Мифы пришли на землю, и воды Стикса разделили живое с мертвым. А я, получаюсь, Харон на его верной «варке». Интересно, Харон был живым или мертвым? Или тут уместнее принцип «кота Шредингера»? Хотя, зачем далеко ходить — моряки ушедшие в море гораздо раньше Шредингера доказали принцип неопределенности. То ли живы, то ли уже нет.

Какая только ерунда в голову не лезет, лишь бы не думать о происходящем. Взгляд постоянно соскальзывал со стоящего напротив мертвеца, и приходилось усилием воли заставлять себя смотреть в пустые, будто обваренные, глаза нежити.

К своим пятидесяти годам успел повидать чужую смерть в разных ипостасях, от ранений, от болезней, от травм. Но такие смерти всегда неожиданны. Даже если врачи уже «списали» пострадавшего, все одно, кажется, что случится чудо и все станет хорошо.

Тяжелее всего видеть смерть от старости. Глядя в глаза умирающего, чувствуешь, что чуда не будет. И накатывает ощущение вины — недосмотрел, обделил вниманием, не успел сказать или сделать что-то важное. Теперь человек уходит, а ты остаешься с этим чувством, и ничего исправить уже нельзя.

И вот сегодня, глядя в мертвые глаза нежити, испытал похожее, но многократно усиленное чувство вины и безысходности. Хорошо, что те самые «воды Стикса» нас действительно надежно разделяли, и мы смотрели друг на друга через двухметровую полоску моря. Случись иначе, и история вышла бы совсем короткой, но теперь было время адаптироваться в новых реалиях.

Для начала старательно вырабатывал у себя иммунитет на взгляд нежити, играя с ней в гляделки, и даже тыкая иногда багром для активации замирающего мертвеца. Появился «азарт исследователя» и, следуя системному подходу, даже завел «листочек наблюдений» куда записывал результаты экспериментов, начиная со скорости нежити и ее зависимости от мороза на улице и до зоны агрессии с ее зависимостью от освещенности. За три часа экспериментов наработалась приличная статистика, и можно было делать предварительные выводы.

— Леш, что это?! — на носовой сетке ко мне присоединилась, привычно обняв и прижавшись сзади, наполовину проснувшаяся Катюха. Наступало время ее вахты и согласно изменившимся обстоятельствам, ее очередь адаптироваться.

— То, о чем мы втроем весь вечер спорили и в интернете смотрели. Все же не фейк, к сожалению. И не ищи в мертвеце знакомые черты! Это просто нежить.

Катюху передернуло, то ли от нежити, то ли от морозца. Вид у мертвеца действительно стал, после экспериментов с багром, «не товарный». Впрочем, оно изначально пришло с пулевой дыркой в груди и залитой кровью одеждой, так что, на мне только часть, не более трех четвертей, неприглядной картины. За четверть века, что мы вместе с моей половинкой, нам встречались виды похуже и ситуации потяжелее.

— Ну и взгляд у него! — супругу опять передернуло, и она прижалась сильнее, задав вопрос.

— Ты мертвеца в голову упокоить пробовал, как рекомендовали? — половинка продолжала прятаться за спиной, не проявляя женской любознательности к новым формам жизни. Любопытно, а к мертвому котику интереса было бы больше?

— Не пробовал и не буду пока. На эту нежить еще обширные планы. Вот тут на листочке набросал ряд вопросов, на которые надо получить практические ответы. Так что, придется тебе во время вахты проводить ряд экспериментов. Заодно и к виду мертвеца привыкнешь.

— Я в это тыкать багром не буду! — возмутилась Катюха. Искренне возмутилась. Даже дрожать перестала, выйдя из-за моей спины и, обманувшись безопасной неподвижностью временно не упокоенного, указав в его сторону пальцем. Мертвец живой рукой с вытянутым пальцем вяло заинтересовался. В моей ладони щелкнул секундомер, отсекая время вытягивания мертвых рук к новому источнику шума и крови.

Пропалив меня осуждающим взглядом, супруга повернулась к нежити и обнаружила ее нешуточный, гастрономический интерес к своей персоне. К чести Катюхи, она не взвизгнула и даже руку не отдернула, а спокойно опустила. Ну, нежить, ну, плотоядная. Чего визжать-то?

Остановил секундомер, записал итог. По накопленной статистике уже видно, что нежить замерзла и реагирует совсем уж медленно. Еще бы десяток градусов в минус и образовалась бы из нежити «терракотовая армия», сквозь ряды которой можно было бы ходить с ленивым археологическим интересом. Но не судьба, на носу лето. Протянул планшет с «листочком наблюдений» и карандаш любимой женщине. Пусть почитает.

— Тыкать пока и не надо, посмотри записи, а там разберешься, как «курощать» подопытного. Только не увлекайся, а то получится как в анекдоте про студентов-медиков «1 — подготовьте мышь к опыту, 2 — полученную кашицу…». А у нас еще серия экспериментов не завершена — Улыбнулся вслед за хмыкнувшей супругой, забравшей на изучение мою писанину.

— Изучение начни с техники безопасности, вон там, сбоку, приписочки. А я пока спущусь за сковородкой.

Катюха оторвалась от чтения, проводила меня, уходящего к кокпиту, удивленным взглядом и спросила — Сковородка-то зачем?

Спрыгивая с настила в кокпит, ответил со всей серьезностью — Так сковородка исконно женское оружие! Багром тыкать не хочешь, но вооружить, на всякий случай, я тебя обязан. Вот и иду за сковородкой.

— Так ведь нету у нас, муж ты мой прижимистый, доброй «чугунины»! А «люминий» нонешний справной жинке по руке легковат да слабоват будет! — не задержалась с комментарием супруга. — И «люминия», кстати, тоже нет.

— Тогда бери багор и не капризничай! А то взяла моду пальцами в заразную нежить тыкать.

Пока Катюха дочитывала научный листок, полез в рундук за ракетницей. Смех это хорошо, это позволяет перебороть кризис — но вооружиться действительно надо, и половинку мою вооружить. Пока хотя бы суррогатом.

Переломил ствол четвертого калибра, загнал туда солидный, увесистый цилиндр патрона с фиолетовой маркировкой. Еще два патрона всунул в шлицы кобуры. Теперь порядок. Выбрался обратно на мост, где Татьяна ходила с корпуса на корпус и проверяла мои заметки о передвижении нежити. Оторвал супругу от пробуждающегося исследовательского зуда и подвесил кобуру ей под спасик, прямо на страховочную беседку. Катюха, в отличие от меня, строго выполняла наставления «патрульно-постовой службы» и даже неся вахту в спокойной марине, после одного случая из нашей жизни, одевалась по-штормовому. Вот и теперь перестраховка помогла — спасик может сыграть роль брони, а беседка сойдет за ремни разгрузки.

— Как пользоваться помнишь? Там «мясорубка» заряжена.

Катюха сказала «бррр» потом кивнула, на пробу достала ракетницу, прицелилась и сунула ее обратно. Запасные патроны доставать из шлицов долго, но и мертвяк только один, на него фиолетового выстрела должно хватить с запасом, даже если пальнуть в обратную сторону. Слегка утрирую, но сектор градусов в шестьдесят ближней зоны можно считать той самой «мясорубкой».

— Все, я пошел дремать. Если что….

— Это «если что» ты сам услышишь, даже если будешь спать как обычно — перебила меня супруга, подставляя щеку. — Я еще не забыла, как бабахает и пинается порождение твоего неуемного творчества.

Вернулся в кают-компанию, повесил штормовку в сушилку, уселся за центральным овальным столом и задумался. Сна ни в одном глазу. Адреналин так до конца и не перегорел, заставляя немолодой уже организм бодрствовать и искать себе дело, желательно, без переноски тяжестей. Взгляд остановился на спящем ноутбуке. Негоже спать, когда хозяин дело ищет! Будто сам собой призывно открылся лист ворлда с текущими заметками. Перед глазами начали проплывать суматошные события этого месяца и пальцы, будто живя своей жизнью, защелкали клавишами. Уходило в прошлое летоисчисление «от рождества христова», как до него ушло в историю летоисчисление «от сотворения мира». Новое летоисчисление еще не приобрело канонического названия. Назвать «от падения мира» нынешнюю Беду нельзя. Мир отнюдь не пал, как не пал он и после вымирания мамонтов с динозаврами. Назвать «от падения цивилизации» — так никто не мешал ее не ронять, а если таки уроним, то тогда и года считать никому не интересно станет. Назвать «от пришествия нежити» так ведь будущие научные болтуны от истории обязательно начнут искать, откуда она пришла, строя на этом теории и состояния. В общем, названия нет, но Начало уже есть. И, как обычно, «в начале было Слово…». Нет! Не так. Все же «в начале была Мечта…»

В детстве у меня была мечта стать космонавтом. Точнее, были маленькие, можно сказать бытовые мечты, были мечты побольше, но венчала эту елку хотелок Мечта с большой буквы — «стать космонавтом». Будучи совсем маленьким, мечтал о мороженом, чтоб мама в зоопарк сводила и «стать космонавтом». Постарше мечтал о «бутырах с салями как на новый год», начале полетов в аэроклубе и «стать космонавтом». Еще старше мечтал о шашлыках «как в тот раз», однокласснице Ане и… «стать космонавтом». С главной своей мечтой я прошел через первые три десятка лет жизни, будучи верен ей даже в вооруженных силах. А потом не стало страны. Пришло потерянное десятилетие, во время которого умирали в корчах люди, надежды и мечты. Космос в душе съежился и потускнел до сиюминутного выживания. Мечта посчитала себя преданной и, не то, чтобы ушла совсем, но отдалилась, став холодной и неприступной. А без Мечты с большой буквы, оказалось, очень тяжело жить. Многие знакомые, растерявшие свои мечты, ударились в религию, многие научились подменять большую Мечту набором «хотелок» помельче, многие запили. Впрочем, былой мир умер, а о покойниках, по старой традиции, принято либо говорить хорошо, либо молчать.

Лет пять назад, уже и не вспомнить когда точно, народилась новая Мечта — «о кругосветке под парусом». Мечта народилась не по средствам и не по силам — но не выглядела неприступной, намекая, что «дорогу осилит идущий». И я пошел. Точнее, пошли мы с Катюхой, подгоняя пинками упирающегося спиногрыза, вошедшего в «огрызковый» возраст, и уговаривая наших пожилых родителей, что перевернутся на катамаране в ледяной воде это совсем не опасно.

Как оказалось, Леди Удача благоволит идущим к Мечте. Уж не ведаю, в каких родственных отношениях Мечта и Удача, но мне стало в жизни даваться все гораздо легче. Наладившийся бизнес позволил не только сдать нам с супругой на корочки «яхтенных рулевых» но и приобрести «Микру». Даже с покупкой подфартило — купили «Рикошет 5502» прямо с выставки на ЛенЭкспо в гавани, с прицепом, мотором, чехлами и в прочей полной комплектации. Еще и цена была со значительной скидкой. Вышло дешевле, чем предлагали на барахолках «голые», походившие «микры». Затем счастливые обладатели парусного судна помыкались по автостоянкам в поисках места зимовки для будущего победителя парусных регат. Лодка на прицепе занимает около шести метров и далеко не все стоянки соглашаются ее пристраивать у себя за гуманную цену. Про яхт-клубы Петербурга даже не упоминаю, элитные автостоянки и то ценники имели скромнее, а свободных мест больше. Впрочем, о яхт-клубах разговор отдельный.

И тут Фортуна решила поощрить наше упорное продвижение к Мечте. Недели через три после покупки «Рикошета», пока так и не получившего собственного имени и имеющего только регистрационный номер, Катюха наткнулась на объявление о срочной продаже участка. Участок мы искали давно, но нужные нам, на берегу Финского залива, стоили совсем уж неприлично. Примерно как десять и более братьев приобретенного «Рикошета». И тут в садоводстве под Ландышевкой срочно продают участок, обещая Финский залив почти под боком, да еще за половину стоимости все того же «Рикошета». Правда, денег тогда не осталось совсем. Но мы созвонились и поехали смотреть.

Да, залив был действительно рядом. Садоводство и залив разделяла каменистая гряда, в которой силы природы пробили широкий проход к воде и эти же силы все вокруг заболотили. Если территорию садоводства худо-бедно осушили, то берег залива выглядел откровенным болотом. И денег нет. И строится не на что. И еще десяток возражений. Но мы ударили с хозяином по рукам и, как ныне считаю, не прогадали, сделав еще один шажочек к Мечте.

За прошедшие годы изменилось многое, сын женился, всегда молодая, для меня, Катюха стала бабушкой, щенок такс подрос, и почти перестала гадить в коридоре, выражая свои протесты. Садоводство отстроилось, обзавелось газопроводом, и не без моего участия, появилась дорога к заливу, выложенная бетонными плитами и завершающаяся слипом.

За «Рикошетом», после первой же навигации, закрепилось имя «Блинчик» и лодка успела поучаствовать в нескольких любительских гонках, позволяя экипажу набраться «хорошей морской практики» как на борту, так и в общении с просоленными и проспиртованными «морскими волками».

Появился многообразный опыт туристических походов на «Микре» по Ладоге и заливу. Опыт как положительный, так и отрицательный, вследствие последнего пришлось задуматься о средствах самообороны на лодке. Охотничье ружье на борту, даже при оформленном разрешении и охотничьем билете, имело для меня больше недостатков, чем достоинств. Охотиться я не любил, спорить с федералами о том, что и как разрешено на яхте не собирался — посему со спокойной совестью пошел на злостное нарушение закона, по рецепту «боцмана Вити».

Мы с ним вместе переделывали патрон четвертого калибра от ракетницы, подбирая навеску дымного пороха и длину вязки восьмимиллиметровой картечи. Порох обязательно дымный, а картечь обязательно вязаная проволокой-кордом для авиамоделей. Сворачивать корд в спиральки и укладывать дробины в столбики самодельного «пыж-контейнера» оказалось занятием долгим, муторным, но результат ошеломлял. Прибрежные кусты ивняка ракетница выкашивала будто миксером, за что патрон был обозван «мясорубкой», я «идиотом», здоровое облако дыма «вонючим», а затея «дурацкой». Не буду даже упоминать, кто столь лестно отозвался о наших с Витей экспериментах.

Виновника опустошения маркировали фиолетовым цветом под фразу из известного мультика «…а хотите я его стукну, он станет фиолетовым, в крапинку!». Признав за «мясорубкой» право на последний шанс, разработали еще и оранжевую рецептуру, менее убойную, без корда и контейнера. Вот так на яхте появились две штатные ракетницы и герметичная, прозрачная пластиковая коробка с сигнальными патронами всех цветов, в том числе необычных. И на даче прижился аналогичный комплект. Мы ракетницы потом даже в наземные, походы стали брать. Мало ли где понадобится красную, или еще какую, ракету пустить. И плевать на лишний килограмм в рюкзаке. Правда, в неприятные ситуации мы больше не попадали. То ли научились их избегать, то ли карма изменилась, то ли времена.

Время шло, острова под Выборгом и Ладожские шхеры изучили вдоль и поперек. На форты сходили, разведение мостов с воды посмотрели. Еще массу интересных мест посетили. Но душа уже требовала чего-то большего. Доходы теперь позволяли накопить приличную сумму, и пришло время искать лодку больше, для пробных дальних походов.

О том, какой быть будущей лодке, копья ломались всю зиму. Гигабайты просмотренных предложений и проспектов, сотни объявлений о продажах, темы на форумах, рейтинги и сравнения. Словом, мы сами не ведали, чего хотим. И тогда Фортуна, махнула на нас рукой, сделав прощальный, как позже выяснилось, подарок.

В конце февраля по электронной почте пришло письмо из Финляндии, написанное на английском, от Пекке Липпенена. Мой английский оставлял желать лучшего, но для простого общения, как я думал, годился. Катюха английский знала значительно лучше и, посмеявшись над моим переводом, отогнала от ноутбука, зачитав письмо вслух. В ее версии перевод получился понятнее, но не такой смешной.

Юноша получил в наследство от умершего зимой деда сорокафутовый, то есть двенадцатиметровый катамаран «Катана 381», построенный французами по модернизированному, под желания деда, проекту. Получившийся после модернизаций дальний круизер слегка пополнел, приобрел заметную грузоподъемность, но потерял былую резвость. Судя по приложенным к письму чертежам и описаниям, французы менять матрицу серийного корпуса не стали, ибо это совсем уж дорого, а просто нарастили подводную часть готовых корпусов дополнительными слоями сендвич-панелей, увеличив грузоподъемность катамарана примерно на две тонны, прочность корпусов на треть и потеряв в скорости примерно полтора узла. Доработок катамарана было еще много, но в результате вместо восьми человек «Катана» теперь могла комфортно разместить не более четырех. Зато в нее можно было загрузить припасов на год для этих самых четверых путешественников. Чего, собственно, дед Пекке и добивался.

Вот только у внука мечты были совсем другие. Дальние плаванья его не манили, хотя, как большинство финнов, паруса и лодки он любил — отдавая предпочтение гонкам и компаниям. Для гонок модернизированная «Катана» подходила плохо. Оставаясь все еще быстрой яхтой для круизов, устремления гонщика она удовлетворить не могла.

Между тем с середины февраля в Хельсинки прошла очередная, крупнейшая в Скандинавии, выставка яхт и лодок для рыбалки и спорта «Vene Bat». И что-то на этой выставке зацепило молодое финское сердце до самого желудочка. В результате Пекка влез в кредит, но остался доволен как слон. Зато теперь, радость улеглась, а кредит остался. Да еще с продажей «Катаны» пошло не все гладко, так как переоборудованный вышеуказанным способом катамаран никому из его круга общения был не нужен.

И вот, в процессе поиска покупателей на катамаран, юный финн наткнулся на мои поиски лодки для дальних путешествий. Наткнулся на меня он далеко не сразу, зато я стал первым, кто согласился забирать катамаран в марте. Точнее, Пекка обещал организовать стоянку «Катаны» хоть до лета по «членским билетам» его и деда. Марина почти в центре Хельсинки, на острове Лиускасаари, кафе, вода, электричество, солярка и вайфай прилагаются. Но сделку по продаже катамарана оформить надо до конца марта и сразу внести деньги. Видимо, на погашение его кредита. Все бы ничего, вот только лед стоит в маринах до конца марта, а порой и до апреля. Год на год, конечно, не приходится, и ныне лед сходить в марине, по словам Пекка, уже начал. Но застрять в Финляндии можно изрядно. И все же мы с Катюхой решили довериться Фортуне.

С этого момента начался «пожар во время наводнения». Катюха пристраивала такса к сыну, радость от этого действа испытал только младенец, вцепившийся в собаку. Сын с невесткой бурного восторга не высказали, впрочем, как и сам такс, сбежавший из слабых ручек и оформивший протест лужей в коридоре. Обе наши пожилые мамы выразились в ключе «с ума сошли!», благо почти ежедневные объяснения с ними спихнул на супругу. На себя повесил техническую и юридическую часть.

С технической было проще, разве что общение на форумах отнимали слишком много времени, заставляя изучать чертежи уже глубокой ночью. С юридической стороны было бы совсем все плохо, но тут помогли еще школьные связи, ныне превратившиеся в связи дружеские, под шашлыки и «Блинчик». Вообще, жить летом под Выборгом, ходить на яхте по заливу и не иметь в друзьях пограничника — это моветон. А мне и тут повезло, встретил в Выборге, аккурат в кафе перед парком, школьного знакомого. Долго присматривался — он или не он, все же времени прошло прилично. Потом как плотину прорвало. Дима! Ну конечно Димыч, с намертво прилипшей кличкой «Пан спортсмен». И ведь не изменился почти! Так и подошел к нему со словами — Ну здравствуй, «Пан».

Разговорились, вспомнили былое, помянули учителей разными словами, в том числе и добрыми. Дошла речь до «…ну, как ты теперь». Тут то и всплыла его должность в сто втором погранотряде. Приятное сочлось с полезным, и мы неплохо провели тот день, ставший началом долгого общения. Взрослый «Пан» оказался человеком упертым, как и положено капитанам, но компанейским. Мои просьбы к нему по службе никогда не пахли криминалом, просто через него все пропуска решались мгновенно, а он, в свою очередь, никогда не просил денег в долг. Как говорят — «хочешь потерять друга, дай ему денег в долг». За пять лет общения наша дружба миновала рифы и перешла в «дружбу семьями» притянув к нашим посиделкам жен, Катюху с Женей. Вчетвером очень неплохо расписывалась «Тысяча», под пиво и разговоры.

Собственно, с Паном мы и решали вопросы оформления покупки. Димыч мне даже схему подробную расписал, какие действия и на каких постах я должен совершить, идя от проклятых империалистов в родные территориальные воды на яхте с забугорной регистрацией. Заодно он составлял для себя памятку с контрольными сроками и ключевыми звонками. А может наоборот. В общем, Пан обещал меня из-под земли достать, если что. И прибить, если забуду отзваниваться или отписаться в контрольное время, согласно выданной памятки.

Однако подготовка к поездке в Финляндию за катамараном только набирала обороты, втягивая в расширяющийся вихрь проблем друзей и знакомых. Даже моя мама порывалась проверить и «подштопать», как она сказала, яхтенную одежду. Представляю, как бы она штопала неопрен. Но обижать прабабушку грех — заказал ей мешок пирожков, перенаправив жажду деятельности мамы.

Отдельная песня сбор и аккумуляция средств. Сорокафутовая яхта это очень серьезно, в том числе по деньгам. Можно считать «Катану» пятикомнатной квартирой на воде, с балконом, гостиной, четырьмя спальнями и двумя туалетами. Стоимость, по крайней мере, у квартиры и такого катамарана сравнимая. Без кредита, увы, дело не обошлось.

И как только дело дошло до яхтенных трат, к составлению списка подключилось все семейство, друзья, яхтенные знакомые и знакомые знакомых. Список обязательных покупок начал пухнуть как на дрожжах. Яхтенные магазины Петербурга, такие как Фордевинд, в задирании ценников не стеснялись — те же парусные ткани у них стоили чуть ли ни втрое от финских цен. При этом Финляндия среди яхтсменов считалась «дорогой». Для покупки рекомендовались города Швеции, такие как Иштадт, Стокгольм, Нюнесхамн. Неплохо можно было закупиться в Голландии, но туда дальше добираться.

В Финляндии самое благодатное время для яхтенных покупок — начало августа. Тогда в Хельсинки проходит бот-шоу и распродажи с приличными скидками. Ну, и середина февраля еще подходит — упомянутая ранее выставка «Vene Bat». Но там интересные цены на лодки, а не на материалы.

Понятное дело, кроме советов с упоминанием точных сортов и названий «крайне потребных» яхтенных прибамбасов, мне начали всовывать список покупок «для друзей» с формулировкой «все равно обратно на пустой яхте идешь, а грузоподъемность у тебя сумасшедшая». Список загрузки, скрупулезно ведомый Катюхой в Екселе, начинал намекать, что грузоподъемность у нас отнюдь не такая, как видится друзьям и знакомым.

К обсуждениям даже финна подключили, по электронной почте. Пекка почувствовал, что дело идет к покупке катамарана, да еще и к авансам на крупные закупки товаров — после чего активно включился в обсуждения, внося в формируемый список свои комментарии. Заодно юноша взялся все обсужденное заказать и привезти на яхту, явно углядев, где можно вкрутить свой процент. Благо покупки «для друзей» ими же и оплачивались, иначе никакого бюджета нам бы не хватило.

Конец марта приближался неумолимо. На субботу, семнадцатое марта, назначили спуск лодки, так как в марте марины еще не работают полноценно и оживают только по выходным. За воскресенье Пекка обещал «прибраться и загрузится», ожидая нас с Катюхой в понедельник, девятнадцатого марта, на центральном вокзале Хельсинки.

Все. Рубикон перейден.

Субботу провели в окончательных сборах, сформировав в дорогу два наших походных рюкзака и две большие хозяйственные сумки — «модернизированные мечты оккупанта». Две сумки ноутбуков Acer Aspire через плечо на ремне и еще финансовый набрюшник и сумка с едой «на первое время» но это уже можно не считать. Ноуты, хоть и мешались сильно, но пришлось брать оба. Раз будет вайфай, Катюха предпочтет со всеми в нашем перечне заказов переписываться, а не созваниваться. Да и хозяйственные списки все у нее. На моем Acere стоит «Нави сейлор» с ключом, картами и библиотекой драйверов для разных навигационных приемников. На крайний случай есть даже таблетка навигационного приемника на usb хвостике. На самый крайний случай смогу довести лодку домой по своему ноуту и этой таблетке. Да много чего полезного в Acer запихано! А еще у меня там поставлена свежая «Готика»! Почти не хоженая! Как тут оставить компьютер?

Воскресенье провели в кругу семьи. Даже дети приехали проводить. Привезли не только младенца, но и такса. Такса дети пытались забыть у нас дома, но их бесхитростный маневр был разгадан заранее и отслежен. Такс традиционно напрудил в коридоре. Словом, вечер прошел в теплой, родственной атмосфере. А на утро, как выразился Лексеич в своей недозрелой манере — «предки с финбана двинули на репине в чухню». И не сказал бы, что сын сторонник сленга, но вот проскакивает у него порой. В литературной обработке это означает «родители с Финляндского вокзала, что многочисленные работавшие там во времена оны немцы по-немецки называли Finnland Bahnhof, а русские соответственно сократили до финбан, поехали на именном поезде 033А, отходящим в семь тридцать утра и прибывающего в Хельсинки полпервого дня».

Полдень понедельника встретили в туманном Хельсинки. Дорога прошла незаметно, даже пограничные развлечения проскочили буднично. Кстати, принадлежности для яхты служивых по обеим сторонам границы не заинтересовали, так как их наличие объясняли хранимые в отдельной папке письма, выписки и даже копия не подписанного договора купли продажи яхты. А ведь среди этих яхтенных мелочей и наши ракетницы с патронами были.

Гораздо больше финских пограничников удивило отсутствие у нас блоков сигарет и мешка водки. А я-то думал, что «челночные» времена и «алкогольные поезда из финки» закончились лет десять назад.

От вокзала до марины было менее трех километров. По меркам Петербурга — «рядом» и «пешком дойти можно за полчаса». По меркам полумиллионной столицы Финляндии — тоже рядом, но уже на машине.

Пекка встретил нас на платформе, опознав по присланным фотографиям, и отвез на клубном Форд Транзите, к огромной парковке у кафе «Карусель» на набережной гавани Мерисатама.

Красивейшее место. Вдоль набережной идет дорога, обсаженная деревьями, пока еще темными и голыми. Между дорогой и набережной заснеженный травяной газон, с большими проталинами. А дальше бетон набережной, где летом сотнями стоят припаркованные катера и яхты. На пять миллионов населения Финляндии приходится восемьсот тысяч яхт и катеров. Каждый седьмой финн с яхтой или катером, включая младенцев и стариков. Как в Петербурге становится нормальным иметь на семью хотя бы одну машину, так и в Финляндии хорошей практикой считают минимум одну лодку в семье. И, кстати, с машинами финны придерживаются той же практики.

Петербург имеет население аналогичное всем жителям Финляндии. А вот яхт «морской город» может наскрести тысячекратно меньше. Более того, большинство российских яхтсменов содержат свои яхты в Финляндии. Выходит значительно дешевле и надежнее. Словом, яхтенный вопрос лежит на Петербурге и пограничных зонах особо черным пятном, со временем только усугубляясь.

Я обещал отдельный разговор о яхт-клубах, и одним из тезисов для него послужат социальные марины Финляндии. В общих чертах, правительство сняло с марин все налоги, разрешила аренду побережья на льготных условиях и запретила маринам заниматься коммерческой деятельностью. Членом клуба может стать любой яхтсмен, в том числе с русским гражданством. Если лодки есть у каждого седьмого финна, то состоит в членах какой-либо социальной марины каждый третий финн. Треть страны в яхт-клубах!

Все услуги социальной марины для своих членов клуба бесплатные, заправка и прочие покупки делают в коммерческих маринах, предоставляющих платные услуги, без льгот и работающих с обычным налогообложением. Но общаться, хранить в клубе лодку зимой и на воде, обмениваться вещами и брать что-то из клубного имущества попользоваться — можно совершенно бесплатно.

И в Финляндии начался бум яхт-клубов. Вступительный, разовый, взнос в элитный яхт-клуб около тысячи евро и затем ежегодно платят около ста евро на содержание хозяйства яхт-клуба. Не ежемесячно — ежегодно! В рублях на сегодня это тридцать пять тысяч разового взноса и три с половиной тысячи рублей ежегодного взноса. Да мне стоянка машины в Петербурге за месяц обходится столько же, сколько тут годовой взнос в элитный яхт-клуб! Более скромные яхт-клубы Финляндии обходятся платежами раза в два меньшими. И на месячную стоимость стоянки машины в Петербурге я могу заплатить уже годовые взносы в пару марин, расположенных поближе к нашей границе, например, в Хамине и Котке. Пятьдесят и семьдесят километров от пограничного перехода в Торфяновке, двести сорок и двести шестьдесят километров от центра Петербурга. У меня знакомый добирался до марины в Котке за четыре часа напряженной езды в оптимальное время и за пять часов неспешной езды в любое время. Вот и тезис.

Стояли, обнявшись с Катюхой перед слипом. Ждали лодку и сквозь рваные клочья тумана разглядывали острова, лежащие в ста метрах от берега. Территорию архипелага целиком оккупировали разные яхт-клубы и марины. От каменистых берегов островов в разные стороны, как лучи, расходились длинные пирсы с пунктирами стояночных бочек. На самих островах стояли одно и двухэтажные, вытянутые строения с красно-коричневыми стенами и черными двускатными крышами. Большую часть площади островов занимали сложенные на зиму лодки. Тут соседствовали и большие яхты на кильблоках и катера на прицепах и стопки сложенных друг на друга лодок поменьше.

В зданиях размещались склады, кают-компании клубов, мастерские, посты, рестораны и кафе. Одна из популярных пиццерий Skiffer тоже тут. Собственно, нам к ней и надо. Прямо за летней террасой и вытянутым зданием пиццерии, на бочках у пирса стоял белоснежный красавец катамаран. Деталей было не рассмотреть, но сердце сжималось. Прижал Катюху крепче.

— Нравиться? — супруга отвлеклась от разглядывания видов и вновь осмотрела далекий катамаран.

— Еще не знаю. Но нервничаю как перед сдачей на права — мы оба улыбнулись, вспомнив эту эпопею, когда она училась водить, а я пил успокоительное, и хлопал дверьми машины, обещая «никогда больше…».

— Помнишь, что было начертано на кольце Соломона?

— «Все пройдет». Еще бы мне не помнить, когда ты это на обручальных кольцах хотел выгравировать. Хорошо, что узнала! Вот бы был сюрпризец новобрачной.

— Да ладно тебе, все равно латынь ныне мало кто знает. Все бы подумали, что это вензеля такие на кольцах. Да и дело то прошлое.

Супруга осуждающе покачала головой, но отвлеклась на приближающийся звук мотора. От пирса пиццерии к нам бодро шла транцевая надувнушка с мотором. Летом тут маленький паром до островов постоянно ходит — две минуты хода, три евро стоимости. Теплым вечером, когда финны собираются в свои клубы, в рестораны на островах и просто посидеть на своей лодке — на пароме аншлаг и перегруз. А по нынешней погоде, да еще в будни, паром не использовался. Редкие желающие попадали на остров либо дальним, пешеходным мостом, что на противоположной от нас стороне гавани, у парка, либо звонили знакомым, чтоб перевезли. Ныне население всех островов архипелага не превышало пяти — шести человек, и вызвонить кого-либо будет непросто. Но у нас особый случай. Так сказать, плановый визит — и «бармен» Skiffer исполняет роль перевозчика. Как позже выяснилось в нынешнее межсезонье он же и повар и ключник и топливо на колонках отпускает и связь держит. Словом, и жнец, и жрец, и на работе дрыхлец вахтовым методом.

Работник пиццерии представился как Тиммо, помог загрузиться и разместится, нам троим в малюсенькой лодочке. Пока плыли до катамарана, финны оживленно общались, а мы прикипели взглядом к почти своей лодке. Вблизи катамаран впечатлял. Сидя в надувнушке до палубы лодки дотянуться нельзя. Разве что приподнимаясь. Кормовые свесы корпусов имели ступени до воды, по которым мы и ступили в свои владенья. Поднялись по правому, «почетному», трапу, соблюдя традиции.

Тиммо, привязав к корме надувнушку, сделал нам ручкой и перебежал по катамарану со спущенными сходнями на террасу с тыловой стороны пиццерии, красно-коричневую стену которой украшали два перекрещенных весла и крупные белые цифры географических координат места.

На мой удивленный вопрос Пекке про брошенную надувнушку, получил короткий, но во многом показательный для финского менталитета ответ — это наша лодка. В смысле, это тузик катамарана, обычно висящий на шлюпбалках за кормой между корпусов, но ныне используемый для разъездов. Ведь одно дело — оказать приятелю-финну дружескую услугу и встретить его с гостями на его же лодке. И другое, можно сказать коммерческое, дело — запускать развозную лодку пиццерии или, что еще дороже, паром. Правда, вместе с этим показателем некоторой скупости, проступает еще одна грань их менталитета — не красть и не портить. Лодку, стоящую на воде с мотором и веслами, без разрешения хозяина никто не возьмет. А если разрешили, то по окончании поездки и бензина дольют, и масло проверят и припаркуют как свою. Есть чему позавидовать. Хотя, и в этой семье не без уродов. Впрочем, как везде.

Переобувшись на кормовых ступенях в яхтенную обувь, в нашем случае просто в полукеды на шерстяном носке, поднялись на палубу. Яхты не любят грубой обуви. У них и палубы лакированные и многие поверхности губчатой резиной покрыты. Летом на яхтах вообще босиком ходят. Зимой переобуваются в неопреновую, с прорезиненной подошвой, яхтенную обувь или как мы, в легкие кеды.

Сгрузив баулы и рюкзаки в кокпит, огляделись. Мне всего пару раз приходилось бывать на крупных лодках, а на крупном катамаране вообще ни разу. И вот теперь с некоторой оторопью обозревал габариты семь на двенадцать метров. Почти половина школьного спортзала! Взгляд вверх задирать приходилось к уровню седьмого этажа, так как топ мачты чуть недотягивал до отметки двадцать метров. На чертежах и фотографиях «Катана» не выглядела такой огромной и не казалась такой красивой. Вживую катамаран производил незабываемое впечатление. Переглянувшись с Катюхой, понял, что мы оба влюбились. И вот теперь начиналось самое сложное — сотворить скучающее, слегка недовольное состоянием лодки, лицо и начинать торговлю с финном. Не за цену! За демонтированное оборудование! Я отсюда вижу, что на краспице стоит один купол радара общего обзора, а под ним явно болтаются провода от демонтированного блока или блоков. Не сомневаюсь, что штатное оборудование лодки все на местах и все работает. Но лодка-то далеко не штатная и дед Пекке наверняка наворотил в ней много полезного, но нам неизвестного и в чертежах стапелей не отраженное. Внук вполне мог прибрать вкусности отсюда для своей лодки и заявить, что так и было. Я его где-то даже понимаю, но прессовать буду со всем пылом жениха, со свадьбы которого украли невесту-красавицу, только разок и поцелованную. Вот только Пану сейчас отзвонюсь, согласно его памятке. Расскажу, что все пока идет по идеальному варианту без киданий и ограблений и что завтра — послезавтра мы будем заняты по самый пояс и звонков с отвлекающими вопросами «ну как там?» не приветствуем. Он уже сам нашу родню порадует и перемоет с ними кости путешественников.

Понедельник день тяжелый. Вечером девятнадцатого марта ноги у нас гудели как после полусотни километров по горам. Мы вчетвером, с Катюхой, Пекке и Тиммо сидели в уютном зале Skiffer и ужинали, глядя сквозь панорамные окна на суету набережной.

Тиммо рассказывал яркие моменты прошедшего сезона, неосознанно и привычно делая рекламу своему заведению. Пиццерией Skiffer называть не совсем верно — они тут не пиццу подают а «лопасть» или «лодочку» мы так и не пришли к единому переводу. И обижаются, если их называть банальной пиццерией. Лодочка, это их личная «фишка» — по мне, так обычная пицца в корзиночке, разве что корзинка в форме плоской лодочки или, скорее, овальной лопасти весла каноэ. Но вкусно.

Летом пиццу, то есть лопасть, пекут в здоровенных печах, а ныне большая часть оборудования законсервирована и Тиммо орудует за барной стойкой, в маленькой оперативной кухне. Эксклюзивность приготовления слегка сказалась на цене.

Летом тут лопасть стоит от двенадцати до восемнадцати евро и подается в большом ассортименте, в том числе всяческие мясные сочетания, с колбасками, фрикадельками, сырами и фруктами. Например, лопасть «Kaa 3» готовится со свиной шеей, голубым сыром и ананасом, а «Meet» с подкопченной свининой, соленым огурчиком и сыром Эмменталь. Есть с клубникой, есть с козьим сыром и кедровыми орешками. Но нам доставались сугубо эксклюзивные лопасти от Тиммо — «Жричодали». К счастью, готовил он весьма недурно и удорожание меню, относительно летнего, было незначительным.

Все важные вопросы уже порешали. Пекка я доломал, и он возвращает снятое с «Катаны» дополнительное оборудование, большей частью складированное тут же на складе в марине. Тиммо, поколебавшись и коротко переговорив с Пекка на финском, выдал мне связку ключей от склада. Правда, о своей помощи в перегрузке наш кормилец скромно умолчал.

Завтра Пекка привезет еще пару коробок оборудования из дома деда, вместе с двумя его ноутбуками, на которых ключи и программы управления богатствами катамарана. Стоимость ноутбуков я ему компенсирую отдельно. После чего едем в банк. Пекка, правда, настаивал на поездке сегодня, но нас еще старые фильмы учили «утром стулья, вечером деньги». В том смысле, что заплатив сегодня, будем потом месяц ждать подвоза снятого оборудования. И еще не факт, что дождемся, уж больно оборудование шикарное.

Я до сих пор пребывал в экстазе от начинки лодки, старательно скрывая свой щенячий восторг от увиденного. Но перед глазами так и плыли «вкусняшки» и сокровища «пещеры Алладина».

В проектном состоянии лодка имела большую кают-компанию на мосту между корпусами и четыре каюты, по две в корпусе, на восемь человек. В кают-компании отводилось место под камбуз и штурманский столик. Проходя мимо камбуза или штурманского места можно было спуститься в один из корпусов. Справа и слева там располагались каюты с предбанниками. Посередине гальюн. Стандартная компоновка катамарана.

По проекту деда «Катану» заметно перестроили, особенно это было видно по измененным перегородкам отсеков. Теперь жилыми оставались только две носовых каюты, кормовая левая стала мастерской, кормовая правая бытовкой.

Предбанник бытовки переформировали в объемные шкафы с дверьми «купе». Хранилище по внутреннему борту ныне заполняли тубусы с рулонами рип-стопа и прочей парусной ткани, далее рулоны холста и мешковины, бухты канатиков и стальных тросов, бобины ниток, коробки с дельными вещами, электрика, метизы из «правильной» нержавейки и прочий список заказов.

В хранилище по внешнему борту плотно упаковалась химия. Канистры со смолой Sadira соседствовали с шайбами шпаклевки Sadirapox и прямоугольными металлическими банками двухсоставной пенополиуретановой пены MarPro А и MarPro В. Ниже на полке плотно стояли закрытые банки, с краской и грунтом AWLgrip, мастикой Hyperroof, морским клеем MF80, смазкой Zentouro. Нижние полки полнились баллонами силиконового аэрозоля и рулонами силиконовой ленты, а так же еще массой баллонов, банок, пакетов пестревших мало знакомыми названиями. Совсем внизу стояли канистры с жидким мылом и торчали уголки нескольких тяжелых мешков порошка. Дух в шкафу держался специфический, но вытяжка справлялась и в лодку запах не тянуло.

Объем впечатлял — новую лодку выклеить и оснастить парусами может чуток и не хватит, но закупки по спискам заказов явно удались. Вот только бы не полыхнуло все это чудо, пока везем.

Далее, узкий коридорчик между шкафами приводил в бытовку. Это на плане лодки она называлась бытовкой, а по факту оказалось смесью медпункта, кабинета реабилитации, бани, прачечной и швейной мастерской. Вдоль внешнего борта располагалась односпальная, высокая койка, место под которой было забито сумками и кофрами, в том числе виднелся торец большого чемодана первой помощи. Стояли упаковки и сумки с незнакомым мне медицинским оборудованием, но попадались и вполне знакомые приборы. Что тут наше, а что на заказ — еще предстояло разбираться.

Порадовал аппарат для магнитной терапии с сеткой излучателей, накладываемой на больное место. Мне примерно таким сорванную спину лечили, просто положив сетку на койку и уложив меня спиной на излучатели. При всем моем скептицизме, за несколько сеансов помогло. Знать и дед терапией в походе не пренебрегал. Как и баней, которой оказался утепленный мешок, похожий на спальник толстяка. Мешок раскладывался на койке, внутрь вставлялись пластиковые латы и мешок становился полуцилиндром, куда небольшой приборчик гнал горячий воздух или пар по желанию пользователя. В парогенератор можно добавлять эфирные масла по вкусу. В мешок залезают через боковую молнию — можно целиком, а можно, чтоб голова оставалась снаружи.

А еще можно попробовать сделать все это в комплексе — магнитный резонатор под спину положить, нацепить ингалятор с кислородной маской, на пузо ленту массажера, было тут и такое, затем накатить стопочку и… в нирвану. Дед понимал толк в реабилитации!

У кормовой переборки ждали своего часа стиральная машина ASKO, подключенная к холодной и горячей воде, а рядом располагалась швейная машина MAQI 302 вмонтированная в столешницу узкого столика на колесиках. Судя по массивным лапкам и монументальности всей швейной машинки — она легко могла сшить вместе несколько валенок и пристрочить поверх руку неосторожного портного. Девиз швейной машинки: «сила и мощь». Стиральную машинку, судя по таблице режимов, затачивали на рачительное использование воды и энергии — ее девиз скромнее: «экономия». Хотя, шестьдесят литров воды за один полный цикл стирки восьми килограмм белья — это много. На борту баки на четыреста сорок литров воды — семь стирок и все. Правда, в марине пополнить запасы, обычно, не проблема, а в море запас воды потихоньку пополняет опреснитель. Но все равно, шестьдесят литров за раз — как-то жирно.

Забитые шкафчики и полки даже проверять не стал, просто заглянув. Лодка требует многодневной, вдумчивой инвентаризации. И многомесячного осваивания оборудования.

Напротив бытовки жилая каюта правого борта. Поднял лючки пайола, глянул в трюм, посветив фонариком. Сухо. В предбаннике Катюха распаковывает в шкаф свой рюкзак. За ней видно уже оккупированное нашими сумками двуспальное место, а под ним угадывается рундук забитый продолжением списка закупок. Задерживаться не стал.

Поднялись для ревизии кают-компании.

Тут перестраивалась левая часть — убрали короб холодильника с наплывами, и в освободившееся, весьма просторное, место воткнули дубль пост рулевого. Основной пост рулевого на корме, аккурат между двух шлюпбалок. На открытом всем невзгодам насесте. Рулевой должен видеть не только все вокруг, но еще и паруса — вот и сложилось исторически местонахождение рулевого на паруснике в кормовой, возвышенной части. Только в северных широтах, за открытым всем штормам штурвалом, в снег и ледяные брызги — очень некомфортно. Особенно когда ревматизм шалит и возраст намекает.

В теплой кают-компании перед лобовым стеклом с дворниками и под прозрачным люком в крыше видимость, безусловно, похуже — но вот вахты стоять, одно удовольствие. Особенно если идти под моторами.

Дубль-пост, кроме обычного оборудования оброс дополнительными приборами, стойкой радиостанций, большим дисплеем радара, картплоттером и щитом управления, с массой переключателей. Опять же, по сиротливо болтающимся разъемам можно считать перечень оборудования поста далеко не полным. Но даже в таком состоянии видно, что дубль-пост дублировал не только место рулевого, но и штурмана. Лично мне кажется правильнее называть этот пост «Центральным», а все остальные уже дубли. Но это вопрос терминологии и пока не принципиально.

Диван кают-компании остался первоначального дизайна, с синей обивкой. Под сиденьями дивана ждали продуктов пустые рундуки. Овальный столик перед диваном дооборудовали электрическими розетками и полочкой под столом. Но в целом и тут все по стандартному проекту. На столике уже устроились два наших с Катюхой Acera, ожидающих пароля от вайфай.

Место штурмана, напротив дивана, изначально явно было богаче на оборудование, а теперь кроме пары мониторов и шита управления могло похвастать пустыми кронштейнами и голыми разъемами на жгутах провода. Хорошо, что проводку не сняли — теперь четко видно изъятые модули. Завершала штурманскую композицию висящая под подволоком, над столом, полка с бумагами и склейками карт. Как говорили в небезызвестном фильме «бедненько, но чистенько». Пекка надо трясти как грушу!

А вот сушильного шкафа между штурманским местом и выходом в кокпит в плане нет, это более поздняя, хотя и вполне логичная для наших широт, доработка. Подвести магистраль отопления в такой шкаф и не только быстро штормовки просохнут, но и переодевать одежду можно на запасной, прогретый комплект, когда замерз. А можно перекус на верхней полке держать теплым. Масса полезных применений при минимуме переделок. На дверях шкафа наружные крючки под ходовую одежду, выполняющие роль обычной вешалки в коридоре. На них, собственно и повесили верхнюю одежду, так как в яхте, подключенной к береговому электричеству, тепло и комфортно.

Правее выхода из кают-компании в кокпит — камбуз. Сюда, в самый конец камбуза, перенесли холодильник, освободивший место под дубль-пост. За счет большого, двухсот пятидесяти литрового, «вторженца» камбуз ужался до одной раковины, вместо двух плановых, да еще раковину совместили с двумя газовыми конфорками SMEV MO917L. Параллельно газовым конфоркам в столешницу вмонтирован редкий зверь — «парафин оил». Соляровая плита на две закрытые конфорки Wallas, оборудованные проволочными усиками фиксаторов посуды. Про такие плиты, работающие на солярке, раньше только читал, удивляясь сложности устройства, не уступающего автомобильным технологиям с электроникой и впрыском топлива. Под конфорками располагался газовый духовой шкаф SMEV FO391GTL размером вполовину от обычной газовой духовки. Под духовым шкафом тумба для сковородок, кастрюль и прочего.

На раковине два крана, один подключен к стандартной бутыли питьевой воды для куллеров, стоящей под раковиной. Качается вода из бутыли ножной помпой с педалькой. Второй кран, с обычным одноруким смесителем, подключен к лодочной магистрали холодной и горячей воды. Внизу присутствует еще одна педалька «отсекатель». Пока на нее не наступишь, вода не пойдет. Правда, есть разные варианты, есть с ручными отсекателями как в поездах, есть отсекатели наоборот, останавливающие воду при нажатии. Масса вариантов. Но смысл один — экономить воду на лодке всеми силами.

Над раковиной и плитой ничего не повесить — там панорамное окно с видом на корму. При хорошей погоде окно можно открывать, откатывая в сторону. Дверь, кстати, из такого же стекла и откатывается аналогично окну, но в другую сторону. А вот в потолке над дверью заметил очередную модернизацию, отличную от проекта. Вначале подумал, что это длинный козырек, как в автомобилях, но за «козырьком» обнаружилась ниша сантиметров сто двадцать длиной и десяток глубиной. А на внутренней поверхности откинутого вниз «козырька» обнаружились два ряда пустых зажимов, прояснивших назначение ящика, но огорчившие очередной недостачей. Защелкнул козырек обратно.

Правее окна до самой переборки висят полки с посудой и прочей кухонной мелочевкой. Завершает камбуз большая морозилка с вертикальной загрузкой и дверью, совмещенной с кухонной столешницей. Выше морозилки, зажатый между переборкой и кухонным шкафчиком, висит второй, небольшой холодильник с горизонтальной загрузкой для «оперативного использования».

Стоит заметить, что на яхте переставлять технику очень даже непросто. Холодильники, например, питаются не только от электричества в двести двадцать или аккумуляторные двенадцать вольт, но и от газовой магистрали. На стоянках с береговым электричеством или при запущенных на лодке дизелях — холодильники работают на электричестве. При диких стоянках или ходе под парусами агрегаты работают на газе из баллонов яхты или аккумуляторах. Посему на яхтенном оборудовании всегда пишут, часто гравируя на корпусе прибора, расход воды, газа, электричества или еще чего, в зависимости от назначения. На плите выгравировано шестьдесят восемь и сто тридцать шесть грамм газа в час. На духовке семьдесят три грамма и девяносто пять для гриля. В стандартном двенадцати с половиной литровом газовом баллоне помещается пять килограмм пропана. Простейшая арифметика покажет, что одного баллона хватит на сутки непрерывной работы обеих горелок плиты. Или на месяц экономного ее использования. Вот так и считают граммы и литры, при подготовке к дальнему походу.

Мимо камбуза спускаемся в левый корпус. Тут у нас мастерская и еще одна жилая каюта. Второй гальюн, традиционно, посередине. Гальюн, кстати, далеко не обычный, квартирный унитаз, а сложнейшее инженерное сооружение с ручными насосами, помпами, и вентилями. Технология «сходить в туалет на яхте» весьма отличается от этой же технологии дома. Появляясь на яхте, стоит тщательно изучить сортирный вопрос едва ли не в первую очередь. И спускать в гальюн ничего нельзя, кроме того, что съели. Ничего. Даже бумажки. Любимое занятие гальюнов это засор, а его прочистка в марине может стоить пятьсот евро.

Кроме непосредственно отхожего места в помещении «совмещенного санузла» еще душевая и раковина. Три в одном. Но деваться некуда — экономия пространства.

При входе в предбанник мастерской чуть было не растерял свое напускное безразличие.

В нишу по внутреннему борту установлен немецкий вертикальный фрезерный станок Optimum BF2 °CNC — ЧПУ 4х плюс подключение к компьютеру. Знаю я примерно такой станочек! Тот, что я знаю, предназначен для фрезерования, сверления, расточки деталей из черных и цветных металлов в условиях серийного и мелкосерийного производства Чудо станок! Как шутил знакомый бригадир — «За пару минут сделает из слитка металла якорь, за минуту из полена Буратино и за несколько секунд из человека инвалида». Но станок действительно «зело полезный», особенно в автономном плаванье, где негде брать запчасти к лодке, но появляется шанс их сделать.

По бокам от стойки фрезера просматривались шкафчики с выдвижными ящиками под инструмент и приблуды к фрезеру, закрытые на общий замок с торчащим ключом.

Напротив фрезера, в нише между гальюном и мастерской — красовался универсальный заточной станок Optimum GH. Больше всего станок напоминал механизированное электрическое точило в полсотни кило веса, с двумя абразивными кругами.

Левый круг, прикрытый защитой, имел двухкоординатный суппорт — хоть просто нож точить, хоть ключи изготавливать. Правый круг, оснастили 4х координатным механизмом для точного перемещения во всех плоскостях затачиваемого сверла или фрезы по абразивному кругу. Над кругами нависали большие круглые линзы с лампами в оправке, выполняющие функцию защиты, подсветки и оптического увеличения рабочей зоны.

По бокам и над точилом выстроились стойки и полка с ящиками, аналогичные фрезерным, под инструмент, разные диски и сменные механизмы станка.

Не без трепета переступил высокий комингс входа в мастерскую. Огляделся. Протиснувшийся вперед финн распахнул в конце мастерской двери, перекрывающие нишу с оборудованием. Явно гордясь, Пекка рассказывал и показывал чудеса яхтостроения. В верхней части ниши стоял, прикрытый кожухом, дизель-генератор Vetus GLS на шесть киловатт, да еще с валом отбора мощности, на котором, через электромагнитную муфту сидит пожарная, она же отливная, улитка центробежного насоса с производительностью 1600 литров в минуту или 27 литров в секунду. Полторы канистры в секунду! Боюсь даже представить величину пробоины, на откачку которой насос рассчитан.

Надо учесть, что катамаран штатно оборудован шестью отливными электрическими помпами, включающимися автоматически при поступлении воды в отсек. Плюс еще две отливные ручные помпы. Плюс топливная и водяная электрические помпы, предназначенные закачивать в лодку топливо и воду на необорудованных стоянках из бочек и прочих емкостей. Эти помпы так же могут участвовать в откачке воды. Плюс аварийный способ сброса из танков жидкостей, что заметно увеличивает плавучесть лодки. Словом — финн перестраховался многократно.

Зато в случае подключения на палубе к магистрали сброса воды пожарного лафета со стволом — насос вполне мог осуществлять пожарные функции. Для сравнения — струей воды можно залить «по палубу» громадину класса Катаны за четыре минуты. И что любопытно, никакие штатные отливные помпы заливаемой жертве не помогут, просто не успеют, если в его хозяевах не было аналогичного «деда Пекка». Лафет и ствол внук обещал показать позже, в рундуке кокпита.

Кроме генератора, помпы и труб в верхней части ниши стоял еще инвертор, компенсирующий трансформатор, выпрямитель и главный распределительный щит с автоматизированным пультом управления. Задачи у автоматики очень непростые. Сюда стекаются электрические потоки от берегового снабжения, причем, разных напряжений, идет поток от дизель-генератора и от ходовых дизелей, имеющих свои генераторы. Вспомогательные потоки от аккумуляторов, четырех солнечных панелей и двухлопастного ветрогенератора. Все это надо принимать, преобразовывать в потребные двенадцать и двести двадцать вольт, отслеживать броски напряжения, особенно от панелей и ветряка, следить за зарядкой аккумуляторов словом, выход из строя автоматики станет значительной проблемой. Посему она вся продублирована и на управлении стоит «защита от дурака».

В нижней части ниши смонтирована система водоснабжения и отопления лодки. Массивный цилиндр накопительного бойлера косвенного нагрева Vetus WHC55 с двойными стенками на 55 литров, гидрофор этого же производителя, выполняющий роль водонапорной башни во всей системе водораздачи. Мультитопливный котел газ-солярка, подогревающий воду в бойлере. Теплоаккумулятор антифриза все того же «Vetus» с расширительным баком и насосами циркуляции. Чуть в стороне закреплен опреснитель со своим «расширительным бачком». И все это хозяйство переплетено трубопроводами в теплоизоляции с вкраплениями вентилей, в том числе на электроприводах. Вот такое и называют «сном разума». А между тем задача проста — собрать все тепло лодки, от дизелей, от выхлопа, от газовых горелок и электрического тена в бойлере. Из бойлера горячую воду раздавать потребителям, а горячий антифриз, что крутится между двойных стенок бойлера, гонять по системе отопления лодки. Заодно горячим антифризом можно легко прогреть ходовые дизеля зимой перед запуском.

Есть и еще масса нюансов, в которых, как известно, демоны и прячутся. Например — вода в бойлере под давлением от гидрофора, а при пяти атмосферах вода кипит уже не при ста, а при ста пятидесяти градусов. Выпусти такую воду напрямую в кран — можно и ожег заработать. Приходится ставить дополнительные, автоматические смесители, подмешивающие в горячую воду холодную, до появления на выходе приемлемой температуры. И все равно на яхте следует быть осторожным с горячей водой — возможны выбросы перегретой воды.

Пульт управления системой водо-теплоснабжения заметно сложнее электрического. И в целом создается впечатление, что настраивая и программируя оба эти пульт можно случайно взломать сайт Пентагона. Накинул еще пару месяцев на изучение оборудования. Пока оно работает в автоматическом режиме, но все равно потребует обслуживания, и я даже не представляю, в какой марине мне окажут такую услугу и за какие деньги. Придется все самому изучать.

Остальное помещение мастерской забито полезностями очень плотно. Сложность в том, что помещения в корпусах катамарана сужаются книзу. В каютах на уровне кроватей ширина полтора метра, к потолку заметно шире, а вот у пайола помещение узковато. Но финн использовал геометрию с максимальной отдачей.

У прохода в мастерскую, вдоль внешнего борта, врезана стойка похожая на 19 дюймовую, коммуникационную. Напротив, вдоль внутреннего борта, массивный верстак высотой сантиметров восемьдесят с толстой, стальной, полкой над верстаком на высоте около метра. На полке красовался настольный токарный станочек семейства Optimum D180 Vario. Благо, токарное чудо обошлось без ЧПУ, но обзавелось монитором цифровой индикации Optimum DPA 2000. В перегородке мастерской сделано аккуратное отверстие в предбанник, скорее всего для длинных заготовок, проходящих внутри шпинделя.

Столешница верстака несла на себе массивные трехосевые тиски все той же Optimum и перфорацию по периметру, уж не знаю зачем. Еще ниже верстак переходил в железную тумбу с выдвижными ящиками. Ящики традиционно закрывались одним ключом, дабы тяжелый инструмент и заготовки не вываливались во время качки. Вообще, верстак создавал ощущение вечности. Нынешний его вес, с набитыми железом потрохами, даже финн бы затруднился назвать.

Выше верстака, над станком, оставалось еще почти полметра пространства, в которое всунули полку, обильно набитую документацией, дисками и канцелярией.

Между верстаком и нишей, на высоте метра, прикручен откидной столик, позволяющий своей трансформой открывать дверь ниши. Столик задумывался, по словам Пекка, для работы с механикой. Над столиком, на стене, подробная схема водо и тепло снабжения лодки. На финском. Под столом пустая стойка с колесиками для хранения лодочного мотора, ныне стоящего на тузике.

Возвращаясь к внешнему борту с девятнадцатидюймовой стойкой можно сделать вывод, что по этому борту собрали ремонтную радиомастерскую. Выше уровня откидного столика на полках красовались вкусняшки радиста: радовал крупным экраном осцилограф MTX, цифровой мультиметр APPA с подключением к компу, пром. микроскоп Никон с коробочкой доп. оптики, чемодан паяльников и бочка ништяков.

Не совсем бочка — скорее кофр с мулькой Goot GP, но будто старого знакомого увидел. Работал таким же газовым паяльником GP неоднократно — удобный, ухватистый, универсальный! А тут еще в комплекте насадки и приблуды. Единственный недостаток, газ заправляют в ручку, как в зажигалку, и хватает его только на пару часов работы.

А вот паяльной станции не нашел, что странно при таком «изобилии» электроники.

В целом разбирать и разбираться в этой горе инструмента и аппаратуры не один день. Благо соединяющие аппаратуру провода в стойке уложены и закреплены аккуратно, подписаны и заведены по местам. И, уже привычно, бросались в глаза, одиноко висящие разъемы. Часть аппаратуры отсутствует и тут.

Ниже уровня стола в стойке выделялись выдвижная полка и крупный выдвижной ящик под ней. Выдвинутая полка обнаружила еще один станочек, с фирменной надписью на станине GEM CX5. Судя по минимуму ручного управления — опять станок с ЧПУ. Где только к ним управляющие компьютеры?

Совершенно незнакомая конструкция, похожая на графопостроитель. Путем дедуктивных умствований и расспроса финна выяснил, что это гравировальный станок. А в ящике под гравером полно хитрых тисочков и зажимов для разных условий гравирования.

Поковырявшись в оснастке и учтя нахождение станка в радиомастерской — назначил его ответственным за печатные платы. И дорожки прорезать может и отверстия сразу просверлить. Хотя изучить по нему документацию надо будет в первую очередь.

Никогда не занимался гравировкой, и руки сразу зачесались. Гравировать ведь можно не только платы. Нам бы надписи на рынде не помешали, кстати, как и сама рында. Но это позже.

Ниже оснастки гравера ящики оказались плотно забиты коробками и коробочками радиодеталей, бухточками и катушками проводов, пластиковыми рельсами микросхем и даже плата PICовского программатора микроконтроллеров попалась на глаза.

При необходимости старый финн явно мог бы спаять заново всю радиоаппаратуру лодки. Не приходится сомневаться, что у него имелись и схемы и навыки. Многостаночный был дедушка. Жаль, у нас с талантами скромнее.

На высоте метра к стойке, как и к верстаку, прикручен откидной столик. Столы заточены для работы стоя, что удобно для мелких, срочных работ. А для длительных трудовых порывов между столами стоит высокое, крутящееся полукресло, похожее на барное, с кольцевым упором для ног на стойке. Работать на нем, подогнув ноги, может и не так удобно, но это дело привычки. Зато с кресла вся мастерская на расстоянии вытянутой руки.

На радио-столе сиротливо лежали провода, судя по разъемам, подключаемые к компьютеру. Но сам компьютер отсутствовал.

Над столом, во всю стену, висела красивая и подробнейшая электрическая схема лодки. Опять же, на финском.

Под столом громоздились друг на друге два тяжелых инструментальных кофра с символикой Dewalt. Верхний кофр мог похвастать обычным набором электроинструмента, фирменной, желто-черной раскраски. Кофр, после всех увиденных в мастерской чудес, радовал, но буднично.

Нижний кофр оказался набором аккумуляторного инструмента Dewalt и вызвал-таки экстаз. Та самая концепция «инструмент на одной платформе». Болгарка, шуруповерт, перфоратор, лобзик, циркулярка, рубанок, фонарик используют одинаковые аккумуляторы. Семь аккумуляторов и зарядник к ним на два посадочных места. Причем вместо аккумулятора можно присоединять к инструменту переходник, идущий в комплекте, для подключения к внешнему грузовому аккумулятору. «Грузовому», в смысле двадцать четыре вольта вместо двенадцати. Но можно аккумуляторы от легковой машины подключать последовательной парой, и будет инструменту обильное питание. Как иногда говорила Женя «Я валяюсь!».

На потолке мастерской, на крюках законтренных резинками, висел размашистый, двухлопастной ветрогенератор с аккуратно сбухтованными проводами.

Финн явно имел небольшой рост, так как с ростом за сто восемьдесят об этот генератор случалось стукаться головой. Заодно удар в голову будет избавлять от эйфории.

Придя в себя только что описанным способом, поймал мысль — чего-то важного недостает. Огляделся еще раз по сторонам. При такой оснащенности должна быть сварка! А ее нет. Прокрутил мысленно еще раз свое путешествие по пещере Алладина, вышел в предбанник перед мастерской и открыл дверцу под точилом.

Угадал. В нише за дверцей прятался газовый пост ROTHENBERGER RE17, судя по надписи на красной тележке. Баллоны синий и желтый, литров пять объемом.

Шланги горелки аккуратно замотаны вокруг рогов тележки и между рогов стоит на упорах железный чемоданчик со сварочными аксессуарами.

Сварочный пост выглядит единым комплектом, компактный и чистенький. Правда ожидал тут увидеть нечто больших размеров и с пропановыми баллонами, которые используются для газоснабжения лодки, но и маленький пост гораздо лучше, чем никакой.

Как утешительный приз моим думам, рядом с постом, на кронштейне притулилась бухта газового шланга с редуктором на тот самый баллон газоснабжения лодки и пропано-воздушной горелкой. Аналогичными горелками рабочие любят гудрон на крышах плавить. Судя по внешнему виду, и этот комплект ни разу не использовался.

С заинтересованным видом переместился напротив и распахнул дверцы под фрезером. И тут угадал! За что был вознагражден сварочным полуавтоматом ELKRAFT и большим кофром сменного оборудования. К стенке ниши под фрезером прислонились две бухты проволоки, одна запакованная, вторая початая. Рядом стояла коробка с тонкими ручными электродами.

Самое время вернутся в мастерскую и еще раз стукнутся об анти эйфоричный ветряк, дабы унять непроизвольно расползающуюся улыбку и сохранить скучающий вид.

Так, с удерживаемой из последних сил маской невозмутимости мы с финном поднялись в кокпит. Предстояло не менее долгое обследование внешнего оборудования, газовых, парусных, якорных рундуков, бегучего и стоячего такелажа, рангоута, спасательных средств, самой лодки и еще тысячи мелочей вплоть до карманов для фалов. Проверка обоих ходовых дизелей, танков с топливом водой и отходами жизнедеятельности. Проверка лебедок, электро закруток и далее и далее и далее. Все это записывали на бумагу для последующей систематизации.

Вознагражденные ужином, мы расслаблялись под рекламные рассказы Тиммо и легкий фирменный эль Skiffer Ale с фруктовыми нотками. Слегка грустный Пекка смотрел в окно на вечерний Хельсинки. И вдруг он неожиданно вклинился в повествования хозяина вечеринки.

— Сегодня необычно суетно в городе.

Перебитый на полуфразе Тиммо взглянул в окно пристальнее. Мы в Хельсинки новички, и какой должен быть город вечером представляли себе плохо, но раз аборигены говорят «суетно», значит так и есть. По моим меркам город был почти пуст. По набережной с десяток машин проехали пока мы ужинали, да несколько идущих людей проглядывали в тумане. Правда, отблески мигалок действительно частенько виднелись сквозь выходящие на набережную улицы.

— Может это Hurraa в город выплеснулся? Он ведь до двадцатого идет.

Тиммо безразлично пожал плечами, отвернувшись от «суеты» на набережной. Еще бы, нашему шеф-повару, в отличие от нашего продавца, в город не надо. Тепло, сытно и ехать никуда не требуется — все это сильно влияет на мировоззрение.

Поинтересовались, что за Hurraa такой, что выплеснуться мог. Загадка оказалась ежегодным традиционным финским театральным фестивалем. Обычно устроители ограничивались мероприятиями в театрах, но бывало и шествия по улицам устраивали. А где шествия там и мигалки с прочей «суетой». Так эта тема и была тогда оставлена.

К одиннадцати вечера обновил тузик, присмотревшись к нему внимательнее. Транцевая, килеватая, надувная ПВХ лодка с алюминиевыми пайолами. На борту серой лодки синяя полоса с надписью Quicksilver 340. На транце мотор Nissan Marine 8. В районе транца и банки лодка дооборудована снастью для косой подвески на шлюпбалки катамарана. Косо подвешивать тузики приходится, чтоб в них волны не захлестывали и вода не задерживалась. Время покажет, что за тузик нам достался.

Отвез на берег, к «Карусели», нашего задумчивого юношу. Отвез не туда, где мы оставили грузовой фургон Транзита. Уезжать домой Пекка собирался в своей машине. На выраженное мной недоумение, почему на клубном Транзите разъезжать можно, а гонять за нами клубную лодку посчитали делом коммерческим. Финн только пожал плечами на русские отсталые взгляды о бизнесе. За лодку Тиммо отчитывается, а за Транзит нет. На этом довольно тепло простились до завтра.

На малом ходу, осматривая гавань, вернулся к катамарану и позвал Катюху, завывая в подражание арабским сказкам.

— Свет очей моих! Приди! Раздели со мной эту ночь!

Поднявшаяся в кокпит супруга скептически глянула на серую хмарь, заменившую небо, потом заинтересованно на меня, мол, «и чего тебе, старче надо?»

— Бросаю к твоим ногам этот ковер-самолет! Летает он, правда, плохо, но зато не тонет и повезет нас по морям неизведанным!

Катюха, разведя руки в стороны и потянувшись, оглядела потерявшиеся в сумраке острова, угадывающиеся только по расплывающимся точкам фонарей.

— Ну да, ну да. Бросает он! Помню, некоторые вселенную дарили, а все равно «вжик, вжиком» закончилось. — Катюха присела на борт, опершись спиной на шлюпбалку и лукаво глядя на меня вполоборота.

— Обещал на руках носить, а предлагает подержанные, да еще и не летающие ковры!

— И хорошо, что не летают! Я до сих пор на правое ухо глухой, как ты в Пайпере визжала.

Супруга осуждающе нахмурилась.

— Нечего меня выпихивать было! И не уходи от темы! На руках носить будешь?!

Представил себе картину, как подхватываю ее на руки, спускаюсь по ступеням, наступаю на борт тузика… бульк! Не годится. Тогда — спускаюсь, наступаю на пайол тузика, широко расставив ноги, тузик отходит от борта под нашим давлением, я сажусь на шпагат… бульк! Не пойдет. Тогда…

— Счастье мое, ты там не заснул? Ему знойная бабушка на грудь бросается, а он размышляет!

— Королевишна моя! Давай лучше ты ко мне на колешки сядешь. Сама. А я пока тузик придержу.

— Еще чего! Ну-ка брысь от румпеля! Я тоже хочу тузик поводить.

Слово за слово мы отчалили от «Катаны» и вдоль ледового поля двинулись к дальней части гавани. Настроение было прекрасное — мы еще на шажочек приблизились к Мечте. Полулежал на банке, свесив ноги с одного борта и положив голову на другой. Мотор хрюкал на маленьких оборотах, неспешно ведя тузик к темнеющему возвышенностью парку Kaivopuisto, во времена Российской Империи бывшим курортом и водолечебницей для русского дворянства. Теперь там можно неплохо покататься на санках зимой и хорошо погулять летом. Многие летние фестивали Хельсинки проходят именно тут. А вот в нынешнее межсезонье парк пуст.

— Смотрю, фестиваль у финнов в самом разгаре — Катюха прислушивалась к звукам города, слегка заглушаемых нашим мотором. — Петарды уже в ход пошли. Может, и салют застанем?

Прислушался, но петард не услышал. Слух у меня не такой острый. Да и лень, если честно. Расслабленные ноги гудели, над водой поднимался пар в связи с ночным морозцем, рядом любимая женщина и долгожданная покупка «всей жизни». Как говорится — «Что еще нужно, чтоб встретить старость?»

— Застанем обязательно. Куда мы денемся? Не сейчас, так из кают-компании «Катаны» посмотрим. У нас там шикарный круговой обзор прямо с дивана. Делами все равно лень заниматься. Сядем, покупку обмоем, на салют посмотрим. Лепота.

— Рано обмывать. Примета плохая!

— Ай, брось! Вечно у тебя черная кошка пустым ведром разбивает зеркало в пятницу тринадцатого. Корень «суе» означает «напрасно». «Суе та» обозначает «напрасно тут», или, как вариант «напрасно там». Что тогда означает «Суе верие» по заветам древних?

Супруга даже ухом не повела, разглядывая цепочку огоньков пешеходного моста. Только женщины умеют так элегантно пропускать мимо ушей слова, не согласующиеся с их сегодняшним мироощущением. И лекарство тут одно — повторять периодически, надеясь застать «нужное настроение».

Вернулись с ночного моциона мы уже к полуночи. Списываться ни с кем не стали, хвастать пока нечем, иначе сглазим. Дети выросли, и отбили у нас, возникшую было привычку ежедневно интересоваться их делами. Выпив чаю без сахара, заваренного прямо в наших походных кружках из наших же запасов, так как камбуз оказался без посуды и без продуктов, мы отправились проверять двуспальность койки.

Утро двадцатого марта встретило непривычной тишиной. Дома постоянно где-то что-то брякнет, холодильник запустится, ребенок где-то заголосит, машины на улице. Постоянный фон. Яхту окутывала тишина. Моторы молчали, ветер, судя по тишине, отсутствовал, волны в борт не плескали и машины на набережной в пробке не стояли, гудя на разные голоса. Поднялся с кровати к вытянутой полоске иллюминатора внешнего борта каюты. Туман. И ночью шел снег, судя по припорошенным пирсам. Пора нашу красавицу прибрать и подготовить к встрече гостей. А пока ждем Пекка, вместо утренней зарядки, можно потаскать оборудование со складов. Засунул руки в спальник к нежному бабулькиному телу.

— Проснись, пробудись мой сердешный подруг!

Катюха, не открывая глаз и потягиваясь, оттолкнула мои руки, нашарившие в спальнике то, что искали.

— Это мои слова! Не перевирай классиков.

Потом королевишна снизошла открыть один глаз — А где мой кофе в постель?

Развел руки — Нету! Кофе нету, турка нету, пастель нету! Не вели казнить боярыня!

— Ну и ладно — сказала супруга, поднимаясь — планов еще громадье, а он в пастели прохлаждается! Пошли к Тиммо, а то действительно хочу кофе, поесть и массаж.

— Массаж тоже от Тиммо? — вопросил свою, уже почти неверную супругу.

— Массаж от «хочу». От тебя же не дождешься! — Катюха уже шнуровала полукеды, и голос ее звучал приглушенно. Предпочел сделать вид, что не услышал.

Уже поднимаясь по ступеням в кают-компанию, супруга задумчиво изрекла.

— Смешно. Сидим на яхте дороже моей квартиры. Кофе нет. Как ты верно заметил «турка и пастель» нет, спим в пропахшем костром спальнике.

Продолжил в ее же ворчливом тоне.

— Планета Шелезяка, ничего нет, населена роботами…

— Да ну тебя! — Катюха, наконец, заулыбалась и спихнула меня с трапа, заставляя отступить на ступень. Ну, вот наше солнышко и проснулось, а то пока она спит на ходу — проявляются темные глубины ее натуры.

Утро действительно было холодным и промозглым, яхта скользкой, а пиццерия, в смысле лопатник, или лопасник в общем Skiffer — закрытой. Минут пятнадцать ходили вокруг кафе, стуча в окна и двери, пока не выглянул заспанный Тиммо запустивший нас в тепло.

Далее Тиммо с Катюхой чуть ли не на пару стряпали нам завтрак, а я наблюдал за городом, лежащим по ту сторону гавани. Если вчера город напоминал веселящуюся компанию с выпивкой и салютами, то сегодня — эту же компанию с бодуна. И не в смысле словаря Даля «скотина бьющая рогами», а в смысле словаря Елистратова «в стельку пьяный, когда голова прямо не держится, и он ей из стороны в сторону раскачивает». Вот такой алканавт брел по дороге параллельно набережной. Медленно, но целеустремленно. Понаблюдав некоторое время, присоединился к шумно что-то обсуждавшей паре кормильцев.

— Есть то будем сегодня?

И поели и попили вожделенный супругой кофе, приготовленный в турке на песке. Работать не хотелось. Так бы и сидел тут, поглядывая на стылый город и ожидая звонка Пекка. Но убедил себя, что оборудование со склада надо перетащить на «Катану» обязательно — вдруг продавец за ночь передумает. Всякое бывает. Поблагодарили Тиммо, рассказал ему о плане начинать таскать оборудование, финн выразил свое одобрение, но помощь так и не предложил, а мне просить было неудобно. Катюха взяла на себя проведение инвентаризации с составлением ведомостей в ноуте. С радостью спихнул на нее эту неподъемную глыбу.

Дошли с комендантом всея острова до склада, представшего рядами стеллажей с паллетами, на которых высились коробки. Тиммо полистал журнал, самый обычный бумажный кондуит, и отвел меня к стеллажу, указав на две паллеты, полные коробок. Мол, забирай. На мое удивление, что коробок неожиданно много, финн только пожал плечами — что дед сдавал, то мне и выдают, а сортировка в их обязанности не входит.

На радостях схватил первую, довольно увесистую, коробку и поковылял к выходу. Тиммо обогнал меня в проходе и, уйдя за стеллажи, выкатил оттуда тележку, похожую на платформы для перевозки вещей на вокзалах. Те самые, которые возят жадные до денег грузчики с криками «Поберегись!». Дальше дела пошли как по маслу.

Но мало привезти коробки на яхту, их еще надо распаковать, понять, что внутри и куда это деть. Да еще супруга, проводя инвентаризацию, не стеснялась все исследуемое вытаскивать в проходы. Добавляя к моему творческому беспорядку свой бардак. К обеду яхта напоминала Багратионовы Флеши в конце сражения, а мы с Катюхой имели вид французов годом позже. Устав до философского состояния, это когда «и фиг с ним», предложил своей половинке перекур с переедом и перегулом пешком по островам. Надо развеяться.

Оделись мы основательно, переобулись и заглянули к озабоченному чем-то Тиммо. Поведали ему о планах прогуляться и намекнули на обед. В ответ на нас только махнули рукой, не отрываясь от выслушивания собеседника по ту сторону сотового.

Гулять по оборудованным островам одно удовольствие. Тут тебе и дикая природа, и волны в берег бьют на мористой стороне острова и камни навалены — а вместе с этим между камней вьется ровная бетонная дорожка, по которой можно идти, не глядя под ноги, а разглядывая вместо этого достопримечательности. К обеду прояснилось и даже несколько раз выглядывало солнце, преображая весь пейзаж в лучшую сторону.

Аппетит мы нагуляли быстро и вернулись, никого не встретив. Похоже, с населением архипелага в пять-шесть человек я погорячился. Пусто на островах, как в наших желудках. Разве что на дальних островах, куда мы не дошли, обитатели присутствуют.

Тиммо обедал вместе с нами экспрессивно, что финнам не свойственно, размахивая ножом и поминая недобрым словом напарника, отказавшегося его менять, мол, в городе эпидемия бешенства и на улицу он не пойдет. Меня больше интересовал Пекка, о чем и спросил. Тиммо развел руками, сожалея, что дозвониться он не может, трубку никто не берет. Сам я звонить не стал, роуминг тут бешенный, да и работы на лодке пока полно. Никуда от нас, а главное банка, внук многостаночного деда не денется.

После обеда продолжили нудную, но необходимую сортировку вкусностей, монтируя на места то, в чем были уверены и распихивая по рундукам все остальное. Катюха сточила пальцы, занося богатства и места их хранения в ноут. Незаметно стемнело, и пошел мелкий снежок, больше похожий на крупу.

Совершенно неожиданно завелась моя Нокия, заставив вздрогнуть. Звонил Пан и я разулыбавшись уже собирался расписать ему нашу красавицу «Катану» но не успел даже слова сказать. Тяжело, будто при беге, дышащий Димыч заговорил рублеными фразами.

— Не перебивай! У нас эпидемия. На таможне Армагеддон. Мы все в ружье. Твоим велел эвакуироваться. Никто ничего не знает. Лезьте в интернет. Сидите т…

На этом связь оборвалась. Понятное дело мы все бросили и уселись названивать всем подряд. Но состояние связи было как в новогоднюю ночь — вроде все работает, но дозвониться никому нельзя. Интернет работал без нареканий, и мы окунулись в блоги очевидцев, описывающих редкостную фантастику. Официальные новостные ленты упоминали про эпидемию, но предлагали не верить раздутым слухам. Собственно, официальные новости в подобном ключе пугали больше, чем страшилки блоггеров.

На страницу и на почту получили краткое письмо от Лексеича. Потомок рассказывал, что ужасов начитался, но пока сам ничего не видел. Дядя Дима объявил что-то красное и обещал оборвать все выступающее. Посему, с работы потомок отпросился, и уезжает забирать с Академической свое семейство. Потом едет на Ушинского и Демьяна Бедного, собирая наших мам и потом в Ландышевку. Согласно строгим указаниям злого дяди — исключительно окольными путями. Легенда для мам — на даче готовимся встречать путешественников с покупкой! Поэтому закупаемся горой продуктов в Перекрестке на Просвещения. Далее по Суздальскому, через путепровод на Энгельса и через Юкки — выбираемся в Песочное и потом по Приморскому шоссе. В «Осиновую рощу» дядя Дима велел не лезть, так как там пробка до небес. И по выборгскому шоссе не ехать там пробки и столкновения — слишком много машин рвануло к границе. Да и на Приморском велел смотреть в оба, нигде не останавливаться и не задерживаться. По прибытии доложить! От себя Лексеич добавил, что с родителями Иры, его супруги, он пообщался, они склоняются ехать на дачу, но на свою, под Пушгорами. Следующий сеанс связи потомок обещал по возможности.

Ну, мне и самому было известно, как в Ландышевке со связью. А интернет мобильный там вообще сказочный — казалось, что байты там не эфир переносит а «Почта России». Вот затея Ириных родителей показалась мне зряшной. Четыре сотни километров в непонятной обстановке — это много.

Катюха, понятное дело, нешуточно разволновалась, и пришлось ее успокаивать, обещая, как обычно, вселенную. Когда прошел первый испуг, и у нее включилось объективное мышление — обсудили планы. Ничего сделать в ближайшее время мы не можем. Бросать лодку и ехать домой — глупо, да еще не факт, что доедем. А если обстановка нормализуется, то опять же глупо будет срываться. Пан за нас все сделал — будем ему должны.

Плыть на лодке в ближайшие дни нереально, нам еще с оборудованием и управлением разбираться! И неизвестно что нам финские пограничники скажут, задержав в финских водах практически без документов. А в наших водах, в обстановке ЧП, служивые могут, ничего не говоря, влупить чем-то крупнокалиберным. Знаю я этих перестраховщиков.

Прав был Пан — «Сидим т…». То ли «там», то ли «тихо» но сидим. И лишний раз маячить на лодке и берегу перестаем. И сходни на ночь убираем. На всякий случай. А пока идем к Тиммо, за новостями и вкусностями.

На этот раз финн открыл сразу, осмотрел нас красными от компьютера глазами и спросил — Вы видели, что происходит?!

Катюха уточнила.

— Читали.

Тиммо махнул внутрь кафе рукой.

— Идите, смотрите, я пока придумаю что поесть.

На барной стойке стоял широкоформатный Мак, демонстрирующий в данный момент видео. Тиммо, зайдя за стойку, развернул монитор поперек, чтобы видно было и нам и ему — на экране шла дерганая картинка, будто снимали на бегу, не особо глядя, что попадает в кадр. Пара минут вглядывания в мельтешение картинки и начинало подташнивать. Возможно, картинка воспринималась бы по-иному, понимай мы финский язык — за кадром захлебываясь о чем-то рассказывал оператор, порой повышая голос до крика. Но вот камера остановилась, лишь подергиваясь в трясущихся руках, и показала кровавую сцену. В луже крови лежал горожанин, а над ним сидела девушка и, если глаза нас не обманывали, грызла горло пострадавшему. Девушка оторвалась от трапезы и повернула красное от крови лицо в камеру. Кадры опять задергались, показывая то небо то землю. За кадром голос оператора перешел в хриплые крики. Вновь мельтешение и камера стабилизируется на группе людей, двигающихся к оператору пьяной походкой. Трансфокатор наплыл на лица людей, заставляя усомнится в определении «люди». Спутанные волосы, серые лица, синие губы, сеть почти черных вен и капилляров, расчертивших кожу. Глаза, будто недоваренный белок, желтоватые мешки под глазами, обвисшие щеки, приоткрытый рот. Полный сюр. Катюха даже всхлипнула от неожиданности и нереальности увиденного. Камера потеряла фокус, и вновь затряслись перед глазами стены, земля, небо. Выкрики оператора даже мне стали понятны — он явно кричал нечто вроде «Вы видели?! Вы это видели?!!».

— Где это? — спросила супруга у колдующего за стойкой финна.

— Дизайн-квартал.

Название ни о чем не говорило. Молчание затянулось, и Тиммо поднял взгляд. Оценил наши ожидающие продолжения мины и привычно включил «бизнесмена».

— У нас в продаже самая полная карта Хельсинки, с пометками для туристов на английском! Всего пятнадцать евро.

На этом бизнес порыв угас, но я поспешил согласиться. Бумажная карта не помешает. А глядя, как финн разворачивает толстую гармошку покупки в приличных размеров «скатерть» карты только укрепился в своем решении. Тиммо подвигал свешивающуюся с краев карту по узкой барной столешнице и ткнул пальцем.

— Квартал художников в Хельсинки, славный городской скульптурой, музеями и выставками. Километра два от нас. Там всегда людно.

— А что вообще происходит?! — Недавно успокоившаяся половинка опять начала набирать истеричные обороты.

И тут Тиммо выдал прочувствованную речугу. Лично нас он не обвинял, но виноваты, понятное дело, во всем русские. Это еще от времен Олега пошло, испортившего щитом дизайн ворот Константинополя. А может и раньше. Слушал финна вполуха, да еще и не все понимал в его экспрессивно быстрой речи. На экране продолжалась трансляция беготни оператора по городу с периодическими замираниями и съемками крупным планом. Тиммо вещал о бактериологическом оружии, что придумали русские, но по своей безалаберности, упустившие над ним контроль и вызвавшие пандемию бешенства во всем мире. Тут я уточнил:

— Мы ее вызвали за один день во всем мире?

Финн задумался, картинка действительно не складывалась. Но многолетнее внушение про «плохих русских» нашло выход.

— Значит, готовились!

Хмыкнул. Европейцы такие смешные, когда приписывают нам свои страхи и свои грехи. Называли нас, чистых после бани, «немытой Россией» когда сами в блохах и грязи рождались, жили и умирали. Впрочем, кому интересна желчь неудачников? Столетиями пытавшихся отобрать у нас земли, но уползающих битыми? После каждой такой «конфузии» они придумывают новые грехи и преступления русских.

— Ты определись. Если готовились, то никакой безалаберности. А если безалаберность, то никакой подготовки.

Вот тут внушение западных СМИ зависло. Что выбрать?! Русские хладнокровные, все спланировавшие агрессоры или безрукие идиоты? Само собой, по мнению СМИ и то и другое, только вот конкретно сейчас Тиммо затруднялся с выбором, реально видя несовместимость концепций.

— А ты как думаешь? — финн выкрутился из положения обычным способом.

— Готовились, Тиммо, готовились. Чтоб сразу во всем мире полыхнуло, долго готовиться надо. Вот сомневаюсь только, что это наши были.

Оппонент сделал скептическое лицо. Он не сомневается. Да и демоны с ним, еще не хватало мне одному противостоять тысячеглавой гидре лжи. Закончим с катамараном и забудем о существовании этого скептика, а он пусть думает о русских с балалайками и на медведях что угодно.

— Ты лучше скажи, продукты-то есть в запасе?

Переход на нейтральную тему подействовал на финна благотворно. Он нам даже содержимое двустворчатого холодильника продемонстрировал и успокоил наличием на складе мешков с мукой и овощами. В процессе перечисления он с усмешкой признался, что и сам точно не знает, что там с прошлого сезона осталось, да еще на выходные завозили. Голод не грозит точно. С водой хуже, но на крайний случай есть опреснитель. Электричество пока с материка, но и тут есть автономка. Волноваться дорогим гостям совершенно нечего. Через несколько дней ситуацию возьмут под контроль, и мы еще будем смеяться над нынешними страхами сидя на веранде кафе и попивая эль.

А на экране продолжал бегать по городу экстремальный оператор. И все время пока мы ожидали ужин, а затем и ужинали не торопясь, на экране мелькал темный Хельсинки с огнями фонарей и пятнами крови.

Разговоры все крутились вокруг эпидемии. Делились найденной информацией, сводили разрозненные факты в систему. Терминология у нас хромала на обе ноги — Тиммо называл зараженных «зомби» но на вопрос «и кто их программирует, в смысле, зомбирует» ответить не мог. Супруга называла таких «зараженными» а я предложил термин «нежить». Все же «мертвыми» их называть некорректно и «убить» второй раз нельзя — считаю, что «не живые» и «упокоить» ситуации подходит больше.

Пользуясь моей терминологией — умирая, человек становился нежитью. Нежить двигалась плохо, соображала еще хуже, но боли не чувствовала, в отдыхе не нуждалась и потеря целостности тела тварь не останавливала. Хотя повреждение коленей, локтей, и прочих суставов подвижность нежити уменьшали, как и повреждение позвоночника. По некоторым свидетельствам повреждение мозга нежить упокаивала. Удар по затылку, нож в висок, и пуля в лоб действовали одинаково надежно. Отрубленная голова или надрубленная по позвоночнику шея нежить не упокаивали — отделенная голова вполне могла укусить. Укус смертелен, смертельны ли царапины от ногтей или других частей тела нежити точно сказать никто не мог. И, как обычно, мертвые охотятся на живых. Только за один этот «сценарий Голливуда» могу снять с наших обвинение в эпидемии.

Ситуация не казалась мне катастрофической. Вон, оператор до сих пор бегает среди нежити, а воякам с броней эти твари на один зуб.

Допускаю, что несколько дней бардака будут, но потом армия планомерно выжмет нежить с окраин к центру, зачищая дома и подвалы. Численность человечества сократится значительно, но такое с ним уже случалось. В средние века эпидемия «Черной Смерти» уничтожила четверть населения Европы, а в Норвегии, например, умерло семьдесят процентов населения. Оспа уносила до полутора миллионов жизней в год. Да даже в начале двадцатого века человечество выкашивала «испанка». Эта эпидемия гриппа убила больше людей, чем первая мировая война. По некоторым данным, умерло около пяти процентов человечества, а это было менее ста лет назад. И вот новый вирус. По этому поводу в интернете еще ломают копья диванные эксперты, но большинство эпидемии с большой смертностью были вирусные, не думаю, что тут будет нечто новое. В подтверждение вирусной теории — попадались сообщения о превращении в нежить после смерти от старости, без укусов и прочих заражений.

Интернет бурлил. Но фактических данных накопилось мало, а домыслов много. Лезть к нежити и проверять измышления диванных экспертов интернета никто из нас троих не захотел. Посему разговоры и споры улеглись, а мы распрощались с Тиммо до завтра.

Вернувшись на борт «Катаны» развили бурную деятельность по приборке и упаковке имущества по хранилищам. Инвентаризация уже не казалась первой необходимостью. К полуночи посчитали все прибранным, и Катюха ушла отсыпаться, а я встал на «собаку». Вахты в большом экипаже это целая наука, тут тебе и биоритмы учитывать надо, и циклы сна. Обычно стоят шесть вахт по четыре часа, начиная с ноля часов — до четырех «собака», до восьми «диана», до двенадцати «детская», до шестнадцати «адмиральская», до двадцати «обрезок» и до двадцати четырех «не детская». «Обрезок» часто делят на две короткие вахты по два часа, отсюда и название. Есть еще шведская система вахт — там в сутках пять вахт, ночью по четыре часа, утром и вечером по пять, днем шесть. Многие считают ее удобной. А вот когда на борту два человека, приходится стоять крейсерские вахты по шесть часов.

Обошел катамаран, проверил убранные сходни, натянутые тросы — словом, пострадал ерундой почти час. Потом надоело, и ушел в кают-компанию. Часа в два услышал стрекот лодочного мотора где-то со стороны входа в гавань, прикрытого он нас корпусами кафе. Мотор затих где-то в районе заправочного пирса у Skiffer. Порадовался за Тиммо, дождавшегося сменщика. Еще минут тридцать было тихо, я в Готике нашел-таки друида Shakyora, непонятно что делавшего в пустыне, кода за зданием кафе треснул выстрел. Первые несколько секунд даже не понял звука, думал, где-то сломалась деревяшка. Потом захлопнул ноут, чтоб даже отблесков экрана не видно было, и встал поближе к штурманскому столу — отсюда все подходы видны, а само место в глубине теней рубки. Но ничего не происходило. Еще минут через десять зарокотал дизель большой лодки, возможно, того самого парома, и звуки начали удаляться на выход.

А еще через полчаса пришел Тиммо с дыркой в груди. Точнее, приковыляла нежить уже не похожая на нашего кормильца, с искаженными чертами лица и жуткой аурой безысходности.

Уже не думая о пришельцах на лодках — выскочил на нос, подхватив на ходу багор. Багром ведь не только стояночные бочки к лодке подтягивать удобно, но и лезущую нежить приложить. Заодно проверю теории интернета по функционированию нежити.

Но подопытный экземпляр на борт не лез. Либо, как положено в морских правилах хорошего тона, ждал разрешения капитана подняться на борт, либо прыгать на два метра не умел, либо воды они все-таки бояться.

Подождав некоторое время в напряжении, на пробу ткнул нежить багром. Еле успел отдернуть инструмент от загребущих, неживых лап. Запасной багор есть, но эксперименты ведь только начинаются!

Через три часа супруга сменила меня на вахте и начала свою адаптацию к новому миру. На меня «взгляд нежити» уже почти не действовал, запах и то донимал сильнее. Пахла нежить мертвой крысой, что разлагалась, так и не найденная в прошлом году в подвале нашего дома, и ацетоном. Ацетон и в человеке вырабатывается, но мало и почти не пахнет. Разве что человек болеет, например, сахарным диабетом — тогда ацетона организм выделяет больше и запах появляется. Но нежить пахла, будто болела сразу всеми нарушениями обмена веществ. Что, скорее всего, так и было в мертвом теле.

К девяти утра среды, двадцать первого марта, я смирился с бессонницей и вылез из теплой кают-компании на стылую палубу под холодный ветер и мелкую снежную крупу. Погода испортилась.

Катюха сидела на основании рубки, нахохлившись и спрятав руки в рукава. Нежить стоял на пирсе совершенно неподвижно и мелкий снег его уже значительно присыпал, создав на плечах и голове белые наплывы.

— Доброе утро, радость моя — приветствовал вахтенного — чего у тебя нежить простаивает?

Супруга мой непринужденный треп не поддержала. Замерзла, наверное. Только выдохнула мне в ответ.

— Муторно как-то.

— Перестань себя раскручивать! — не даю супруге впасть в депрессию.

Любопытно, что женщины в депрессию любят впадать исключительно в присутствии мужчин. Нет никого рядом — и женщина героически преодолевает все грабли на своем пути. Любимый супруг под боком и все — грабли страшные, земля грязная, ноготь сломала, жизнь закончилась, любовь не удалась. Как говорили классики — «…в общем, все умерли».

— Ты посмотри на этого мертвяка! Ну, может он быть угрозой?! Представь, что с такой нежитью сделает подготовленное военное подразделение с крупным калибром и броней! А патронов у нас в стране запасено столько, что сказать страшно. Нет никакой опасности ни нам, ни детям с родителями.

Катюха не спешила вылезать из уютной депрессии.

— А почему тогда их еще не упокоили? Вон, в городе все еще стреляют.

Сбросил капюшон и прислушался. Действительно стреляли, но далеко и не часто.

— Ну, ты же знаешь — «Зима наступила неожиданно для коммунальных служб». Думаешь, только у нас такое? Подумай лучше, где мы теперь завтракать будем. На яхте ведь шаром покати. А кто у нас хранитель очага?

Катюха выпростала руки из рукавов, куда прятала их для тепла, и указала на мертвяка.

— Убери его, пожалуйста. Нет уже сил смотреть! Потом будет тебе белка, будет и свисток.

Осмотрел мертвый заснеженный столбик, перебирая в руках бухту канатика — действительно, пора заканчивать. Проводим последний эксперимент.

Подошел по сетке максимально близко к нежити, посмотрел, насколько вяло он стал реагировать и набросил на мертвеца петлю. Затянул и, дернув, опрокинул тело в воду.

Громкое плюх на краткий миг разорвало тишину гавани, и затем мир опять накрыло тихое шуршание сыплющейся мелкой снежной крупы.

— Не любишь ты финнов — констатировала сидящая сзади Катюха — Юношу, хозяина яхты, чуть до инфаркта своими придирками не довел, он уже и рад был все отдать, кормильца нашего вообще в ледяную воду сбросил. Ты финнофоб?

Сказано это было с потугой на юмор, но в принципе, она права. Будучи коренным Ленинградцем, я помню, что моя бабушка и отец выживали в блокадном городе, а оба моих деда лежат под Ленинградом. Помню, что за время блокады в блокадном кольце погибло полтора миллиона человек, и что блокировали город не только немцы, но и финны. После прорыва Блокады, когда немцев отогнали, на финском фронте собрали полумиллионную группировку, с десятью тысячами орудий, под тысячу бронетехники и полторы тысячи самолетов. Плюс еще три сотни кораблей. Десять часов орудия перемешивали финскую оборону. Вечером доразведали, что у финнов еще осталось и на следующее утро, за два с половиной часа артподготовки добили. По мне очень показательно — в то время когда наша армия гнала немцев, нуждаясь в людях и снарядах — собирают группировку войск, превосходящую финнов до семи раз. И раскатывают их в блин, снарядами и гусеницами, даже не предложив капитулировать. Ненависть к «соседям» тогда была очень сильна. За десять дней финнов отбросили на сто пятьдесят километров, выбив из Приморска и Выборга. И когда финны собрали все остатки войск на Карельском перешейке, ударили наши армии с другой стороны, от реки Свирь, расширяя фронт в день до шестидесяти километров по фронту и до двадцати в глубину. Ладожская флотилия выбрасывает десанты под Сортавалу, Балтийский флот чистит острова Балтики. Это называется «крах». Я до сих пор удивляюсь, как финны успели капитулировать. И как наши согласились эту капитуляцию принять. Без «политики» тут не обошлось.

В школах замалчивали участие «соседа» в голодных убийствах ленинградцев — концентрируя всю вину на фашистах. Но я из поколения, общавшегося с живыми свидетелями тех событий. И даже если официальное правительство, ради нынешних отношений «забыло» о смертях в осажденном городе. Я буду помнить. И детям передам. Вот только во внуках не уверен, боюсь, не дожить будет до их «возраста разума», с нынешними проблемами.

— Да, милосердная моя, не люблю. Это не мешает мне вести с ними дела, но «спасать из огня», сложись такая ситуация, я их не буду. А нежить вообще вне закона. Правда, когда это все закончится, еще придется доказывать, что утопили мертвеца, а не избавились от живого хозяина. Но будем решать проблемы по мере поступления.

Ко мне подошла и встала рядом супруга, теперь мы оба наблюдали расходящиеся в воде круги.

— Думаешь, утонет? — в голосе Катюхи послышалась заинтересованность — Они вроде не дышат?!

— Вот и проверим — ответил, приматывая канатик на носовую утку.

— А если вылезет по веревке и прямо на яхту? — с ноткой страха прокомментировала мои манипуляции Катюха.

— Ну, ты из него морпеха то не делай. Совершенно тупая мертвячина.

Говоря это, перекинул сходни на берег и собрался пройтись с багром и ракетницей по острову — мало ли еще, какие сюрпризы. Но меня остановил окрепший от возмущения голос супруги.

— Убери! Это! С яхты! — пальчик хранительницы очага указывал на утку с намотанным канатиком. Пожал плечами. Убрать, так убрать. Всегда придерживался правила — если сделать, как говорит женщина в два раза быстрее, чем уговорить ее, что так делать не надо — делаю. Если сделать нельзя по причинам безопасности, или еще каким, но объяснять долго — игнорирую. Сейчас проще убрать. Да и теоретически ведь действительно вылезти может.

Отвязал канатик, сбежал на причал и потянул за собой «кукан с добычей» к соседнему понтону. Понтоны от острова лучами расходятся и от понтона к острову сходни ведут. Привяжу «добычу» к соседнему понтону и уберу сходни, соединяющие причал с берегом. Даже если нежить вылезет, никуда с понтона не денется.

Тянуть «кукан» было тяжеловато. Нежить еще не упокоилась и дергала как рыба на крючке. Но в целом «эвакуация» заняла не более десяти минут. И только любуясь убранными сходнями, додумался оглядеться по сторонам, обозвав себя «беспечным идиотом». Но, к счастью, толпы подкрадывающийся нежити не обнаружилось, как и живых убийц с пулеметами. Последних, кстати, опасался значительно больше. На поверхность любой беды всегда всплывает «пена с пулеметами». И договариваться они будут, только если у нас будет пушка калибром побольше. А у нас ничего нет. Совсем.

С задумчивым видом вернулся на «Катану», надо провести некоторые подготовительные мероприятия.

— Катюха, мертвец гарантированно изолирован. Сейчас пройдусь по этому и соседнему острову, а ты нагугли мне адреса оружейных магазинов и тиров в Хельсинки, пока интернет есть. Предпочтение отдавай ближайшим к нам точкам. Как-то неуютно становится тут с одним багром и ракетницей.

Супруга вычленила из моей речи главное, по ее мнению.

— Думаешь, интернет пропадет?

— Запросто. С ним и в мирное время всякое бывает, а уж во времена «чрезвычайных ситуаций» кому только в голову не приходило занимать «почту, телефон, телеграф». Не говорю уже о том, что без электричества все это хозяйство вообще работать не будет, а в смутные дни кто запретит «благородным донам», вырезать для дачи давно присматриваемый кусок кабеля?

— Не придумывай — супруга только отмахнулась от моих слов. — Сам говорил, у финнов лодку никто не тронет, а теперь про диверсии какие-то рассказываешь.

— А еще я говорил «в семье не без урода». Впрочем, сейчас это не принципиально. Нагуглишь мне арсеналы?

— Еще как принципиально! Если опасность падения связи существует, то у меня масса важных закладок есть, а еще больше в голове. Это все тогда выкачивать надо срочно! Так упадет или придумываешь?

— Солнце мое, я ведь не пророк! Думаю, что упадет.

Катюха хищно прищурилась.

— Знаешь, муж мой. Давай-ка повысим ставки. Мне для закачки контента много места надо будет. Если даешь добро на закачку, я твою «Готику» удаляю, место освободить.

Даже вздрогнул слегка. Не любит Катюха «Готику», ревнует, наверное, что иногда и с ней ночи провожу.

— Начинай закачку пока на своем ноуте, я тебе позже другой комп принесу. Да! Все интересное, нагугленное в городе, сразу помечай на бумажной карте, что вчера купили. И сиди пока на яхте, я сходни уберу.

Супруга кивнула, уходя с носа в кокпит, а я забрал багор и двинулся дозором обходить «прифронтовую полосу».

Полоса оказалась пустой, как и вчера. Засад и нежить не обнаружил, военных, зачищающих мертвяков тоже, как и хозяев имущества. Я ведь не финн, мне лодку с мотором в смутные времена доверять чревато.

Кафе, как и ожидал, стояло открытое. Тиммо, выйдя к «посетителям» закрывать двери не стал. А потом не смог. Внутри все было по-прежнему, тепло, уютно. Телевизор на стене показывал все те же новости на финском и, посмотрев пару минут картинки, начал обследование кафе на предмет мародерства. У нас камбуз совершенно голый и продуктов нет, кроме черствеющих, еще от мам, двух оставшихся пирожков.

Еще минут через пятнадцать оценил скромность своих сил и глобальность задачи. Тут таскать и таскать, а у меня здоровье уже далеко не грузовое. Включил мозг и пошел за тележкой. Войдя на склад, обозрел заполненные коробками полки, закрытые шкафы и штабеля имущества вдоль стены. Моя жаба нас утопит. Или посадит в каталажку, если мы не успеем отсюда убраться до нормализации обстановки. Сколько я там давал воякам? Дня три? А потом хозяева побегут толпами смотреть, что стало с их имуществом после «зачистки военных».

Выкатил тележку из склада, прихватив бухту веревки со стеллажа. Мост, ведущий на остров, от греха, переплету веревкой и несколько железяк на нее повешу. Вдруг кто неживой придет, а мы и знать не будем за трудами неправедными. А так гость и в веревке запутается и железом позвенит, да и не пройдет, пожалуй.

Загрузив первую тележку в кафе и прибрав ноутбук Тиммо, вместе с блоком питания, сумкой и дисками, вернулся к «Катане» обдумывая неправильность и сумбурность наших действий. Работать надо системно! Катюхе в кафе, мне на складе. А интернетом кому заниматься? Он ведь действительно закончиться может.

В тяжелых раздумьях таскал прихватизированное на яхту. СВЧ печка может и лишняя, но пока просто под столом постоит, а потом для нее под столешницей место сделаю. А может и над столешницей. Будет над столом овальная полка для всяких разностей. И электроплитка, пока мы к береговому электричеству подключены, будет актуальна. И зря на меня Катюха наехала, по мне все эти нержавеющие кастрюльки одинаковые.

В результате супруга оторвалась от компьютеров, загрузив их закачкой, и мы сделали рейса три вместе, а потом мне указали, что еще забрать, и до обеда возился с кафе один.

Обедали все еще в зале Skiffer. По нему и не заметно было, что пара русских мародерила иностранную собственность. Посуда, продукты, кое-что из техники, ну, и чуток сувениров. По крайней мере, готовила Катюха на оставшемся оборудовании кафе и все у нее получилось. А продуктов на складе еще столько лежит, что к нам и не влезет. Обедали под продолжающий бубнеж канал новостей. Картинки были не особо обнадеживающие. Интервью с военными демонстрировали, но вот торжественно марширующих по зачищенным городам войск не показывали. Жаль, что языка не знаем, а то не понятно, чего они тянут.

За окном шел снег и рота красногвардейцев. Шучу. Снег шел один, но упорно пытался найти себе попутчиков, заинтересованно осыпая собирающуюся на набережной толпу нежити. Толпа, конечно, хуже роты красногвардейцев — зато уже сейчас мертвяков больше. И снег они с себя брезгливо не стряхивают, так и стоят «подснежниками». Совершенно непонятно, чего их на набережную принесло. Аппетит мертвяки нам не портили, переплыть пролив не пытались, а с остальным пусть «непобедимые финские лыжники» разбираются.

После обеда ковырялся на складе. Теоретически, у нас на яхте все есть. А практически всегда найдется, чего не хватает. Судя по возимым мной туда-сюда тележкам — не хватало многого. Уволок даже тяжеленный рулон крепкой прорезиненной ткани — пока не придумал, зачем она нам, но цвет у нее синий и хорошо подходит к сине-белому дизайну «Катаны». Словом, аппетит приходит во время вечеринки, а у нас тут уже вполне себе «пляски со смертью». Кстати, утопленная нежить таки упокоилась. Не скажу точно, сколько он до этого момента под водой проторчал, занят погрузкой был, но еще до обеда обратил внимание, что канатик на «замертвяченном» пирсе дергаться перестал. Вытащил нежить из воды наполовину, держась подальше от покойничка, и перевалил его грудью на пирс. Так с тех пор и лежит. Не шевелится, не реагирует на живых. Только пахнет неприятно. Катюха уже намекала, что надо сбросить обратно, но у меня по плану экспериментов еще не отработан вопрос разложения упокоенной нежити.

На складе самым сложным было найти интересующую вещь. Описи никакой нет, не упоминая, что финского я не знаю, все хранится в закрытых коробках, стеллажи в два этажа высотой. И как тут пожилому приватизатору быть?

Пока работал по нижнему ряду. В одном из шкафов наткнулся на ряды гидрокостюмов, совершенно не актуальных на данный момент. Задумчиво постучал по пластику пластин, закрыл шкаф и пошел дальше. Секунд через десять, до меня дошло — «какие такие пластины?!». Еще через минуту изучал гидрики для аквабайков. Если кто думает, что об воду убиться нельзя, то он ошибается. Все от скорости зависит. Аквабайки ныне шустрые и требуют защиты как у гонщиков-мотоциклистов, но с водной спецификой — встроенным спасиком и гидрокостюмом для холодной воды. Безусловно, можно было бы одеть отдельно гидрокостюм, на него обычную мотозащиту и сверху спасик — но «понты дороже денег» и появились специализированные гидрики со щитками по всему телу, проложенные толстой пенополькой играющей еще роль спасательного жилета. Все это, само собой, попугайских расцветок и расписанное всякими брендами. Но для меня было важно, что в таком гидрике с кусачей нежитью обниматься можно. Или что похуже с ней сделать. Упокоить, например.

Нашлись и наши размеры, и боты и шлемы и перчатки. Катюха перемерила половину шкафа, пока не отобрала себе пару комплектов. И еще два комплекта прихватила для детей, но тут уже без гарантии размеров. Мне повезло отделаться десятком примерок, но время на это убили много. Содержимое шкафов аккуратно развесили обратно, вдруг еще кому сгодится.

Пока бегал туда-сюда по острову присматривался к пластиковому катерку на прицепе. Габариты катера аккурат с наш тузик, но твердый корпус как-то кажется мне надежнее надувнушки, да и кабина у катера закрытая, судя по форме чехла прикрывающего малыша.

Уже ближе к ужину не выдержал, пошел распаковывать катерок. Оказался пластиковый FINNSTAR 350, соответственно, трех с половиной метров длинны, примерно метр тридцать ширины с пластиковым лобовым стеклом и тримаранными обводами днища. Нос катера закрыт небольшой «палубой» с люком для хранения якоря и прочего имущества. Верх катера закрывал синий, каркасный ПВХ тент с прозрачными вставками и молниями. На транце висел мотор Suzuki 15, а внутри, у лобового стекла справа, виднелась рулевая колонка с панелью управления оборудованной тремя экранчиками. Видимо мотор и не сняли, чтоб с дистанционкой потом не возится. Беру! «Катане» и по цвету подходит! Такой же белый корпус с синим тентом. Надо только несколько колбасок транцев на корму повесить, чтоб катер яхту не бил. Как не раскрепляй катер, а все одно раскачиваться на волне будет.

Катить малыша к слипу оказалось на удивление легко. Катер с мотором и прочим не весил и полутора сотен кило. По слипу прицеп спускал веревкой, перекинув ее через столб в два шлага, спокойно и непринужденно. Пустой прицеп потом и то тяжелее вытаскивать было — но не бросать же прицеп в воде.

Залез в катер. Осмотрелся. Очень аккуратненькая лодка. Передняя банка оформлена в виде рундука с откидной крышкой исполняющей роль двухместного сидения. На корме еще одна банка в виде рундука. Банки не во всю ширину лодки и в щели между банкой и бортом лежат весла. Мотор вне пределов тента и к нему идет дистанционка, закрепленная на правом борту рядом с рулем. На ступице небольшого, толстенького, руля значок то ли в виде змеи, то ли двойное «S». На приборной панели три дисплея с кнопочками. Первые два эхолот и навигатор, а вот для чего третий — пока непонятно. Все сделано очень добротно, но возникла одна проблема — запускается все это ключом, которого у меня нет. И боюсь представить, как его искать на складе, особенно если ключики не там, а дома у хозяина катера. У меня яхта без ключа заводится, а тут катерок с ключом! Непорядок! Лег спиной на банку, свесив голову под панель и подсвечивая себе фонариком на брелке ключей от склада, изучил подключение проводов к замку. Понты, конечно, дело хорошее, но подключать к хитрому замку с хитрым ключом всего два провода — это как бронированную дверь поставить в картонной перегородке. Сдернул с клемм два провода, соединил их между собой — загорелись два светодиода. Вот и ладно. Потом выкручу этот замок, пороюсь у деда в радио закромах и поставлю сюда банальный тумблер. Ради эксперимента нажал и подержал кнопку включения навигатора. Прибор пикнул и завелся. Вот за это и люблю Гармины, даже в наши морозы работают. Пока навигатор искал спутники, попробовал завести двигатель. Но, увы, аккумулятор хорошо бы дозарядить. При этом тащить его на яхту необязательно, могу два провода с «крокодилами» с кормы выбросить и заряжать аккумулятор катера прямо в нем. А пока полез на корму, раскрыл молнии сзади на тенте и подергал двигатель. Потом обозвал себя идиотом в очередной раз, проверил топливо, открытые краники и положение ручки «сектора газа». На этот раз завел. Двигатель заработал неожиданно тихо и «сыто». Я привык к более «визгливым» лодочным моторам. Катерок нравился мне все больше.

Осваиваясь с управлением, малым ходом отплыл от слипа и, огибая торчащие понтоны, порычал к нашей яхте. Супруга уже стояла на корме, с интересом рассматривая мои упражнения.

— Вот, Катюх, принимай аппарат! Сменял не глядя!

Хранительница очага и всех наших богатств одобрительно осмотрела катерок и прищурилась на меня.

— На что сменял? Растратчик ты наш!

— На совесть, Катюх, на совесть.

— Тогда ладно. Совести у тебя и так нет, знать, не убудет. Прокатишь?

Задумался на секунду. Хотелось и самому катерок проверить.

— Давай потом. Очень не хочу показывать всей набережной наше присутствие.

Супруга пожала плечами.

— Потом, так потом. Дел еще полно. А куда ты надувнушку девать будешь?

— Мотор снимем и в нашу мастерскую отнесем, а лодку спустим и в рундук кокпита положим. Я уже все продумал!

— Ну, вот и занимайся — Закончила супруга и на пару с довольной жабой удалилась.

Сделать оказалось сложнее, чем сказать. Мотор и бак сняли и утащили на штатное место под столом в мастерской. Надувнушку затянули, помогая себе фаловой лебедкой. Лодку спустили, сложили — а в рундук, что в полу кокпита, не лезет. Пришлось разбирать пайол надувнушки на части, и тогда она вошла на место хранения как родная. Оставалось придумать и закрепить систему талей для катера, дабы подвешивать его на шлюпбалках, но отложил это на завтра — включать свет на палубе лодки не хотелось, а на улице стемнело. Единственно, пока помнил, сходил на склад и подобрал стойку хранения для лодочного мотора катера. Уберу из-под второго стола кофры с инструментом, и будет там штатное место хранения второго мотора.

Ужинали все в том же Skiffer под бесконечные финские новости. Парада войск по зачищенным городам по-прежнему не показывали. Зато был репортаж, судя по рядам палаток, из лагеря беженцев. Бездействие военных начинало настораживать. Мы тут уже два дня в окружении нежити сидим, а над нами ни одного вертолета не прошло, и ракетных катеров с десантными баржами в гавани не наблюдается. Хотя, крупным кораблям тут действительно делать нечего. Они если и пришли, то в Южную гавань, куда океанские паромы заходят. Было бы любопытно туда заглянуть, когда домой уходить будем. Покатав эту мысль, записал в блокнот. Почему бы, действительно, не глянуть одним глазком. Все равно почти по пути. И ничего, что в обратную сторону — капитан сказал «почти по пути», значит, так и есть!

После ужина я отбился. Сон пересилил выбросы адреналина, и кемарившая днем Катюха встала «на собаку».

В шесть утра четверга, двадцать второго марта, проснулся подброшенный пиканьем будильника. Прислушался к тишине лодки, уловил тихие шлепки клавиш ноутбука, легкий плеск волн о корпус, застенчивый шум ветерка в снастях. Говоря словами мультфильма — «Хорошо, когда все дома!». Неторопливо оделся, скептически нюхнув носки, и поднялся в кают-компанию.

Катюха выглядела как Кутузов на совете в Филях. Кто не в курсе, там решали, как французов дубасить сподручнее. Нет, любимая не стала одноглазой — очи ее были целые, хоть и красные. Но завал карт, испещренных значками, и экраны ноутбуков по краям стола говорили о подготовке серьезной операции, то ли по захвату Хельсинки, то ли по его обороне, так как в некоторых районах города были проведены извилистые «линии фронта». Откинувшись на диван, супруга осуждающе осмотрела мою бодрую, выспавшуюся физиономию и, сложив руки под грудью, отчиталась.

— Происшествий нет, писем нет, написала по всем адресам, пыталась дозваниваться до наших, но большей частью «абонент недоступен». Меньшей — бесконечные гудки. Нагуглила и разметила по карте Хельсинки все интересное. Теперь расскажи мне, зачем я это все делала и если объяснение меня удовлетворит, пойду спать. Если не удовлетворит, я тебя пристрелю твоей же «мясорубкой» и все равно пойду спать с чувством выполненного долга.

— Надо ехать за наследством деда. Без его компов с программами у нас три четверти оборудования станет мертвым грузом.

— С ума сошел?! — Катюха даже пальцем у виска покрутила.

— Что-то ты как наши мамы заговорила — усмехнулся действительной похожести ситуации коронным выступлением прабабушек.

— И даже не думай! Посмотри, полная набережная этих снеговиков! Куда тебя несет?!

Присел рядом с женой, приобнял и сказал в ушко — Никто! Никуда! Не едет! Иди спать, пока постелька теплая.

— Точно? — Катюха попыталась взглядом просканировать мне мозг.

— Абсолютно — я был сама невозмутимость.

Супруга чмокнула меня и поспешила в душ. А я вспомнил фильм про мушкетеров «Хватит дуэлей! На сегодня хватит дуэлей!».

Корпел над пометками на карте, находя по номерам пометок их описание в файле Екселя. Потом полез в гуглмап, искать адрес деда, указанный в бумагах в разделе владельцев «Катаны». Посмотрел фотографию дома, сохранил несколько видов в папку «Насл». Погуглил адрес, вдруг найду план дома или еще что похожее. План не нашел. Зато нашел объявление о продаже именно этого адреса, по Tarkk'ampujankatu 20, Ullanlinna, Helsinki. Аж хрюкнул от удовольствия, рассматривая фотографии квартиры и особенно — виды из квартиры на улицу. Ай, внук молодца! Подсуетился продать не только дедову яхту, но и квартиру. К счастью объявление относительно свежее и есть шанс, что вещи деда еще там. Если нет — то это будет уже другая операция.

Как говорил Пан, «операция может идти через голову или через… эээ… ноги». Он обоснованно считал, что продуманная до шага и запасных вариантов операция проходит тихо и буднично. То самое пришел — увидел — победил — никто и не заметил. Такие операции не любят генералы, так как за них редко дают награды. Это он называет «через голову». Через «ноги» это когда стоит конечная задача, выполняемая без подготовки, героическим напряжением всех сил и с остервенелым преодолением в лоб препятствий, рядом с которыми были обходы. Вот за это награждают частенько. Пан очень не любит операции «для ног», это у него «наследство от командировок». Посему он сам и мы, за компанию, приучены составлять доскональные планы на важные «операции». Подобный метод мне очень помог не только в бизнесе, но и дачу с дорогой строить. Когда расписано все, вплоть до килограмма гвоздей, когда выстроен график постройки, а, соответственно и суммы необходимых денежных вложений — сразу видно подъемный проект или «осетра урезать».

Такой план сейчас составлял на операцию «Дед». Мыча себе под нос «Нас не догонят…», ходил курвиметром по карте, прикидывал расстояния и что встречу по пути. Получалось четыре варианта маршрутов. Один совсем уж окольный, на случай если на основных будут пробки или нежить стеной встанет. Первой точкой на основном маршруте стал стрелковый клуб «West Shooters», расположенный на перекрестке улиц Fabianinkatu и Kaartinkuja в подземном бомбоубежище. От клуба до деда — шестьсот пятьдесят метров. В клубе огнестрельный тир, предположу, что есть и стволы и патроны. В любом случае крюк небольшой. Судя по фотографии — двери клуба железные, со стальным, накладным уголком. Надо приготовить подкладки и тросы — зацеплю углы и машиной дерну. Затем Транзит прижать к открытой двери задними, распахнутыми, дверцами кузова и дальше… видно будет. Возможно, придется вскрывать внутри решетки или двери. Записал в список необходимого для операции газовый пост и аккумуляторную болгарку с запасом дисков.

Вторым номером будет квартира деда. Второй этаж, расположение выучил. Лезть в подъезд после прочитанных страшилок не собираюсь. Стар я уже, от нежити отбиваться! Нужна стремянка, чтоб с крыши Транзита достала до окна, вид из которого так хорошо отражен на фотографиях. Люк у Транзита в крыше, помню, был. Еще нужна будет мокрая газета на стекло, чтоб осколки не грохотали. А лучше даже не мокрая, а в клею или чем-то липком. Далее…

Список подготовки к операции пополнялся, маршрут выкристаллизовывался. Первые две точки, «тир» и «дед», являлись обязательными к посещению. Дед жил рядом с площадью, похожей на петербургскую «Пять углов». По одному из лучей, Fredrikinkatu, едем от деда к центру девятьсот пятьдесят метров, там третья точка интереса — магазин моделизма «Hobby Point» на Fredrikinkatu 61. В интернете сплошные визги радости в описании этого магазина. Обещали все. А мне не помешали бы системы дистанционного управления. Есть для них пара задумок. Если в магазин попасть будет сложно, даже пробовать не буду — не стоит оно того так как есть четвертая точка интереса. Четыреста пятьдесят метров от «Hobby Point», магазин моделизма «Tieto-Nikkari» на Ruoholahdenkatu 20. Магазин поменьше «Hobby Point» зато стоит не в столь людном месте. Отзывы о магазине восторженные. И наконец, есть пятая точка интереса — тир HSC на Albertinkatu, 36. Пятьсот пятьдесят метров от «Tieto-Nikkari» по улицам Hietalahdenkatu и Lonnrotinkatu. Зачем мне нужен тир, пояснять не буду. От тира до кафе «Карусель» на набережной, где начинается маршрут, тысяча семьсот метров по Mallaskatu и Telakkakatu.

Пять точек интереса, две из которых обязательны. Ради посещения квартиры деда это все и затевается, тут без вариантов. Тир можно посетить один из двух — куда повезет попасть. Пока мне виделся предпочтительным «West Shooters», стоящий в стороне от оживленных мест. Через него и проложил первый, основной, маршрут. Магазины моделизма третьестепенная задача — можно их вообще игнорировать в зависимости от обстановки в городе.

После девяти утра погода улучшилась, в серых хлопьях облачности проглядывало солнце. Ночной морозец спал до оттепели и над гаванью активно закружились чайки, своими стонами заглушающие далекую пальбу в городе. Военные все еще не пришли, и с их попустительства продолжил вдумчиво проверять и вывозить склады. Преувеличиваю. Тут для вывоза одного склада приличный балкер нужен, а складов тут три, два из которых еще даже не вскрыты. Но «не соврешь, красиво не расскажешь».

Подобрал себе коллекцию домкратов и лебедок. Захомячил с радостным повизгиванием две шикарные цепные трехтонные тали смешного веса. Долго сидел перед стоящими в ряд четырехлапными тросовыми кранами. Заманчиво. Кран для подъема и спуска на воду зимующих лодок. Один человек свободно катает кран по бетону, качанием рычага гидроцилиндра управляет стрелой и непринужденно кантует вес до трех тонн. Если точнее, до трех тысяч тридцати килограмм на минимальном вылете. Заманчиво. Но тяжеловато. Тонну лишнего веса катамаран потянет без напряжения, но зачем? Поймав себя на сожалеющим поглаживании красно-черных станин крана, понял, что с мародерством склада надо завязывать. Все необходимое по списку операции «дед» собрал в две наши «сумки оккупанта», освобожденные от вещей. Хотел все в одну уложить, но она получалась совсем неподъемной, а еще и стремянку тащить!

К «адмиральской вахте» поднялась Катюха, первым делом поинтересовавшаяся, что за сумки и железки сложены в кают-компании. Честно ответил, что это инструмент из мастерской и вещи со склада. Но супруга меня четверть века знает, обвила анакондой, дабы не сбежал, и начала выедать мозг. Сначала, для чего сборы, потом, когда пояснил, чтоб «даже думать не смел!» и наконец контрольный выстрел «обо мне подумал?!». Только к часу дня перешли на объективное обсуждение плана. У женщин конструкция такая — пока все эмоции не выплеснут, маслить конструктивно не могут. Можно уменьшить женское время «неконтролируемого выброса» едой.

Проблемами с фигурой Катюха никогда не страдала, посему под эмоциональную часть подъели все оставшиеся бутерброды. И тут запищал дубль-пульт, и наши ноутбуки пикнули, переходя на аккумуляторы тут же притушив экраны. Один только «мак» презрительно промолчал, не отреагировав на смену обстановки. Зато экраны закачек и страничек начали выбрасывать «четыреста четыре». Мы с супругой понимающе переглянулись. И вдруг в глубине лодки взрыкнуло и затихло, но стала ощущаться мелкая дрожь. Ноутбуки опять пискнули и сделали экраны ярче.

— Леш, а она по своим делам не уплывет, пока нас нет?

Подошел к дубль-пульту, осматривая показания приборов ожившей секции силовых установок. Буду теперь называть его «центральный пост» — теперь это наша лодка, как хотим, так и называем!

— Теперь уже и не знаю.

Но развить мысль не успел. В Skiffer рыкнуло, выбросив в нашу сторону сизое облачко. На панели опять мигнули индикаторы, и приборы только что оживившейся секции уложили стрелки к нулям. Приложил руку к переборке — дрожь ощущаться перестала.

— Вот так вот. И человек уже особо не нужен.

Ноутбуки радостно обнаружили, утерянную было сеть, но страницы подгружаться все равно не хотели. Катюха посмотрела на меня тревожно.

— Все? Интернета больше не будет?

Пожал плечами еще раз.

— На острове нет, в городе может и есть. Пойдем в Skiffer, посмотрим как там.

В кафе ничего не изменилось — все еще тепло и уютно. Только телевизор «белый снег» показывал, а ноутбук мы еще вчера утащили. Так и не увидел в новостях марширующих героев зачисток. Надо делать ноги отсюда. Как-то мне все меньше и меньше нравится происходящее.

— Знаешь, Катюх. Давай-ка мы сегодня закончим сборы в дорогу, ночью, когда похолодает, я быстренько смотаюсь к деду и завтра отчалим. Как тебе план?

— Отвратительно! Давай прямо сейчас отчалим!

— И ты оставишь тут столь понравившиеся тебе кастрюльки с гравировкой?!

— Уточню, «отчалим сейчас» это часа через два.

— Тогда и я уточню. Где два там у тебя все четыре и плюс еще от меня пару часов сверху. В темноте на абсолютно не неосвоенной лодке никуда идти не собираюсь. Так что, сидим тут до утра без вариантов. А раз так, то пару часиков на ночную вылазку выделить можно.

— Давай до утра, только без вылазок?! — глянула на меня супруга глазами кота Шрека.

— Соберись Катюх! Что-то раскисла ты совсем.

Жена вздохнула, опуская глаза.

— Страшно мне. Давно так страшно не было. Как представлю себя одну среди нежити, а тебя нет и нет…

Обнял тяжело вздохнувшую половинку. Что тут скажешь. Такова женская доля — хоронить супругов, в большинстве случаев уходящих раньше. Если женщина правильная, то вокруг нее, после ухода супруга, останутся дети и внуки. Катюха, правильная женщина — только мы в неудачное время поход затеяли. Так что, до детей и внуков я ее довезти обязан, даже если нежитью стану.

— Не бойся. До детей дойдем точно. Я тебе обещаю! И еще у нас есть Мечта, которую надо реализовать!

Супруга даже отстранилась, удивленно на меня посмотрев.

— Какая кругосветка?! Ты же видишь, что творится!

Улыбнулся ей успокаивающе — И как это все нам помешает? Моря выкипят или льдом покроются?

Растерянная Катюха не могла подобрать слов.

— Ну, неправильно это. Где продукты закупать? Да и города хотелось посмотреть!

— Города посмотрим с моря, продуктов «Катана» легко возьмет на пару лет для двоих. Наоборот, сейчас самое время. Запасы загрузить можно даром, сроки годности у консервов еще приличные, а через пяток лет и годность выходить у запасов будет, и технологии заготовки припасов длительного хранения вполне утерять могут.

— Ты серьезно? — половинка удивилась нешуточно — А ведь ты действительно серьезно!

Помолчали, отпив эля.

— Знаешь Катюх, нам достался редкий катамаран. И не только по конструкции. Его строил человек горящей мечтой об автономном путешествии. Иначе не могу объяснить начинку лодки. И вот дед много лет вкладывал душу в свое создание, а в кругосветку так и не пошел. Каждый год он выходил на лодке в Балтику, придумывал что улучшить, что переделать и наверняка говорил себе «на следующий год пойду в кругосветку». А на следующий год ему казалось, что надо еще чуть-чуть доделать там и тут и тогда… А потом дед умер, так и не найдя в себе смелости уйти от привычного. Я не хочу умереть так.

Жена прижалась теснее. Помолчали. Потом еще помолчали. Телевизор шипел белым шумом, за стеной тарахтел генератор, а за окном редкие солнечные блики играли на стоящих вдоль набережной мертвецах.

— А как же дети? — нарушила тишину супруга.

— Да взрослые они уже. Вот наши мамы дело другое. Так что, в любом случае мы возвращаемся, и контролируем, как устроится наша семья, способствуя процессу. Если устроим наших нормально, к зиме уходим в кругосветку. И до этого момента обещаем друг другу не умирать! После этого желательно тоже, но в зимние шторма всякое бывает. Обещаешь?!

Прижимающаяся ко мне Катюха кивнула.

— И я обещаю. Нормально все будет. Против нас не личности, против нас стихия. А когда это ты шквалов боялась? — вытер супруге уголки мокрых глаз.

Малым ходом на одном дизеле «Катана» подкрадывалась к набережной у «Карусели». План был расписан тщательно, но наше слабое владение лодкой вносили свои коррективы. Бочку подхватить удалось не с первого раза, а время уходило. Ночь еще не вступила полностью в свои права, но морозец уже пощипывал.

«Катана», нарушая «правила парковки» шла к набережной кормой, на которой в грозной позе за установленным пожарным лафетом караулила Катюха. Я как угорелый пытался быть везде и проконтролировать и как концы вытравливаются, и какой снос, и что там с глубиной. Маловато нас для экипажа этой махины.

— Зашевелились — спокойно констатировала супруга.

Оглядел приближающуюся набережную и вернулся к процессу постановки яхты на стоянку, отдав команду — Бей!

Супруга хлопнула по прорезиненной кнопке включения муфт. Пожарный ствол зашипел и… продолжил шипеть. Вода не появилась. В глазах начинающего пожарного удивление сменилось недовольством в мою сторону.

— Ну… — пораскинул мозгами — Наверное, к помпе подключена линия осушения, а не забора воды.

Супруга поджала губы — Не будет ли любезен, уважаемый капитан…

Окончание слышал, уже спрыгнув в кокпит и ссыпаясь к двери в кают-компанию. В мастерской распахнул верхние дверцы ниши, глянул на трубы, подходящие к центру помпы. Ну да, две трубы подходят в «тройник» с запорным устройством типа шаровых кранов. Для дебилов на корпусе запорного устройства обозначены две позиции рычага рисунками «огонька» и «капельки». Дернул рычаг вверх, внутри труб хлюпнуло, захрипело, и тарахтящий рядом дизель изменил тональность. Вроде, все «по феншую». Нигде не подтекает, ничего не отваливается. Закрыл нишу и побежал наверх.

Пожарница развлекалась. Не могу сказать иначе. Первоначальную задачу расчистки она, похоже, выполнила сразу как дали воду. Под напором струи нежить разлеталась как кегли и теперь Катюха катала эти «кегли» струей воды. Лодка подходила к набережной по диагонали, наплевав на все правила. От правого, почетного, борта до бетона оставалось метра три, когда начали второй этап — высадка. Название громкое, а на самом деле, застопорили носовой конец, сбросили сходни, я перебежал на берег и закрепил кормовой. Когда все закончим, Катюха освободит кормовой на лодке и лебедкой за носовой подтянет «Катану» подальше от берега, где и будет меня ждать. По моему возвращению обратный процесс — расчистка, подтягивание, сходни. Никакого геройства.

Проконтролировал, как Катюха затянула сходню на лодку, убедившись, что нормально с этим справится. Продолжил выполнение плана. Не стоит упоминать, что точка выхода была максимально приближена к «Транзиту», который радостно отозвался на брелок сигнализации и довольно бодро затарахтел мотором. Аккуратно сдал задним ходом, пытаясь свесить корму фургона над водой. Габариты совершенно непривычны, боялся свалиться с набережной, но обошлось. Перебежал назад, распахнул двери, глянул вниз. Чуть криво, но сходни хватит. Супруга вновь катала «кегли», пришлось свиснуть и погрозить нерадивому матросу. Далее по плану — перекинул ей выброску, зацепили сходню, подтянули выброской, по дороге «лодка — фургон» я перетаскал сумки, лесенку и снятые тенты, призванные исполнить роль мародерских мешков. Находясь под охраной любительницы боулинга — занялся люком фургона. Который, к сожалению, не открывался полностью, только щель приоткрывал. Но обрезание болгаркой упоров с одной стороны проблему решило. Вылез из фургона по стремянке на крышу, вытянул стремянку, оценил неудобство ее установки, залез обратно, сбегал на лодку за проволокой. Вот почему планы Пана учитывают каждую мелочь, а у меня вечно «потому что в кузне не было гвоздя».

В результате я «отдал сходню» и вырулил на маршрут на двадцать минут позже расчетного времени. Страшного ничего в этом нет, но обидно.

Ехал без фар, и не газуя. Светлые, заснеженные и не наезженные дороги хорошо указывали путь между темными домами. Мертвяки реагировали вяло. Проехав вдоль набережной, свернул на Neitsytpolku, оставив справа красивую площадку с выложенной мозаичной розой ветров. Щелкнул на одометре кнопкой сброса. Мне тут ехать восемьсот пятьдесят метров. Навигатор я тоже включил, но перестраховываюсь.

Улица, зажатая домами, пугала узостью. По бокам припаркованные машины, посередине по одной полосе в каждую сторону. Дважды объезжал брошенные на проезжей части машины и один раз протискивался сквозь аварию. Транзит поцарапал, но подозреваю, хозяевам уже все равно. Мертвяков было много, особенно в районе аварии. Но они все будто в спячке были. Некоторые реагировали на мой проезд, выходя на проезжую часть далеко сзади, но никто не погнался, как не смешно это звучит.

На семистах метрах одометра пришлось «слаломить» через «кегли» замерзшей на дороге нежити, но и тут погони в зеркала не обнаружил. Представил, как тут идет по центру дороги нечто гусеничное, на броне сидят вояки и усталыми, отработанными жестами тыкают нежить штыком в голову. Тут весь город за ночь зачистить можно! Где носит этих «горячих парней»?

Съезд на Kaartinkuja появился по плану. По этому переулку сто метров до цели. Дорога пошла под уклон, справа проплывала громада то ли парковки, то ли делового центра но столбиков мертвяков стояло много, благо двух стоящих на дороге удалось объехать, а остальные практически не отреагировали на машину едущую накатом под уклон по белому, чуть похрустывающему снегу. Представляю, что тут днем и в тепле твориться может.

Спуск к бомбоубежищу, сразу узнанный по фотографии, порадовал отсутствием нежити на пандусе. Оглядевшись и не заметив движений вокруг, проверил ракетницу, постучал по поддетому под бушлат защитному костюму, напялил неудобный шлем с забралом и выскочил, если такое можно про мой возраст сказать, из кормовой двери фургона, таща за собой трос. Начал вставлять клинья под уголки двери бомбоубежища, а она открылась. В первую секунду обалдел. Столько готовился к вскрытию железных дверей и на тебе! Не закрыта! Во вторую секунду уронил киянку, клинья и трос в снег, вытаскивая, а потом еще раз вытаскивая зацепившуюся ракетницу. Но никто из темного зева двери не вылез. Плюнув на справедливость, которой нет, подобрал «набор медвежатника», распахнул дверь бомбоубежища и посеменил обратно к машине. Дальше по плану — кормовые двери Транзита нараспашку, скатиться вниз, стараясь не шкрябать правым бортом машины по бетону стен пандуса, упереть открытые двери машины в ворота убежища, образовывая тамбур, заглушить фургон, из паллеты сделать пандус к двери. Все. Теперь вс. Эту конструкцию заплетаем веревкой. Глянул на часы. Шесть минут слегка опережаю график. Внутренние двери в убежище никто мне не открыл, хлебом-солью не встретил. Подергал ручку. Шуметь не хотелось. Пока все идет удивительно гладко, пусть это будет «операция для головы». Вытащил из сумки гвоздодер, попробовал отжать дверь. Косяк похрустывал, но дверь держал. Навалился, поминая сквозь зубы «всяко разно». Дверь хрупнула и открылась, едва не ввалив меня внутрь темного помещения. Включил стояночный фонарь — блики заплясали по стенам. Спохватившись, вытащил ракетницу и зашел внутрь, прикрыв вторую дверь, чтоб свет с улицы виден не был. Обошел помещения, заглянул в зал, длинную кишку которого фонарь осветил разве что на четверть. Темно и тихо. И как восклицали профессиональные мародеры «это я удачно зашел». Интерес представляли два помещения. Гостиная, где стрелки ждали своего часа и оружейка, совмещенная с кассой. В гостиной на стенах висели ружья. Всякие. Все равно я в них не разбираюсь. Больше дюжины стволов. С потолка свисали на подвесах раритеты второй мировой, как мне показалось. По крайней мере, по фильмам узнавался ППШ и Дегтярев с круглым блином поверх ствольной коробки. Узнавалась трехлинейка, были и похожие на нее стволы, были с оптикой. Жаба во мне насупилась — даже если не рабочие, починю в мастерской. Оружие ныне будет самой ходовой валютой. Начал сносить все найденное ко вторым дверям, складирую пока тут, прокладывая тентами, а потом разом буду таскать в машину. Уж больно не хотелось лишний раз шуметь.

Вторая комната отвечала за современное оружие. Справа от двери на всю комнату вытянулись железные шкафы, заканчивающиеся холодильником с напитками. Напротив двери стоял стол с кассой, компьютером и массой выдвижных ящиков. Правее стола тумба с принтером. Принтер мне понравился сразу. Но, гад, оказался не только многофункциональным, но и тяжелым — пока дотащил чуть спину не сорвал. Справа от входа шкафы с различным, не ружейным, хозяйством тира. Тут не только рулоны мишеней были, но и всякие приборчики, перчатки, наборы непонятно для чего и вполне понятные наушники с очками. Прибрал, сколько показалось разумным, то есть все, что легче принтера. Оружейные шкафы открывал ключами из стола с некоторым любопытством. Все же мужика хлебом не корми, дай пострелять по банкам, и закусить это шашлыком. И можно, действительно без хлеба. Открыв шкафы и распахнув дверцы, постоял в задумчивости. Столько я не унесу. Жаба напыжилась. Попробую, но не гарантирую! Жаба нахмурилась. Ладно. Попробую. Оставшиеся тенты притащил в оружейку и выкладывал в них коробки с патронами, не разбирая где какие, в следующий ружья, похоже мелкашки, но с оптикой, в следующий ружья, похожие на помпы как в фильмах, в следующий пистолеты. Очень много пистолетов, очень много магазинов к ним. Оценивал не стильность оружия а «вес пакета». Каждый пакет взвешивал на руке на предмет «дотащу — не дотащу». С содроганием представлял, как мне прихватывает спину и тогда я только ползать смогу. Переложил часть оружия из нескольких наполненных «мешков» в очередной тент, пусть полегче ноша будет, лучше я лишний раз схожу. Огляделся. Вроде все. Взгляд задержался на стеллаже с книгами, и я задал сам себе вопрос — «а скажи мне, любезнейший, как снайпер снайперу, ты кроме калаша и макара хоть что-то разобрать и собрать сумеешь? Так, чтоб оно потом стреляло? А прицелами хитрыми пользоваться, которых много нахватал?». Глянул на часы — уже сильно отстаю от графика. Но начал вытаскивать книги, бегло их просматривая, в неверном свете фонаря. Если понимаю написанное, беру сразу, если не понимаю, листаю книгу, ищу картинки оружейной тематики. Попадающиеся буклеты, паспорта, и аналогичные тонкие книжицы кидал в пакет не глядя. Вот так и отобрал две вязанки книг плюс пакет «макулатуры».

Походил по «кишке» стрельбища. Ничего полезного не увидел — пустой зал, рубеж для стрелков с перегородками и столиками и три столика вдоль стены. Уже уходя, остановился и целенаправленно посветил на столы, прикрученные к стене. Столешницы на складных кронштейнах. Подошел, на пробу нажал два рычажка под столешницей и мягко сложил ее к стене. Как говорят — дайте два, нет, три! Сходил за чемоданчиком шуруповерта — шесть сорматов выкрутить и «золотой ключик у нас в кармане». Забрал кронштейны вместе с тремя столешницами, некогда мне их откручивать. На дно фургона столики положу, они никому мешать не будут. И раз пошло такое мародерство — обошел помещения, откручивая понравившиеся крепления, кронштейны, крюки. Плохо, что они не из нержавейки, как положено — но обойдемся без «гербовой бумаги».

Обошел помещения еще раз, заглядывая в углы. Даже в шкаф с кубками заглянул, кратко отметив, что наград у клуба много. Нашел на полочке здоровенный револьвер то ли с оптическим прицелом то ли лазерным целеуказателем. Словом, фигня какая-то сверху. Ничего полезного больше не увидел, прихватил красивый электрочайник и железную коробку с пакетиками чая. Подумал и прихватизировал две пачки бумаги для принтера, жаль, запасного картриджа не нашел. Долго смотрел на рогатые головы «оленей», висящих на стене. Не, не берем — не наш стиль.

Тяжело вздохнул, обозревая натуральную гору, скопившуюся перед выходом. Будет удивительно, если все это влезет в фургон. Вздохнул еще раз, представляя предстоящую адову погрузку, и аккуратно выглянул за дверь. Никого. «Ночь, улица, фонарь, аптека» как написал Блок. Разве что фонари не светили, и на спуске к убежищу было темновато. Вздохнул третий раз. Поехали!

Спину не сорвал чудом. По крайней мере, усаживаясь на водительское кресло, ощущал себя как после «обкатки танками», которые все по мне проехали. На шум таки спустились несколько мертвяков, благо распутать мою страховку не смогли и просто тянули руки через щели ко мне, носящемуся туда — обратно с мешками. Плевать мне было на их ауру страха. Несколько насторожило, когда нежить по машине дубасить начала — они так всю округу перебудят! Но погрузка подходила к концу, и плюнул на скрытность в пользу скорости. Отъезжая с раскрытыми задними дверями больше всего опасался, что кто-то влезет. Самый тонкий момент плана был. Первоначально думал пальнуть в дверь, если кто полезет, а ныне в фургоне такие завалы были, что двери не видно. Но рывок Транзита растолкал обступившую его нежить, заставляя рывком «взлететь» на пандус. Притормаживать и поворачивать налево, к первоначальному маршруту, не стал. Наоборот, прибавив газ и резко тормознув. Двери захлопнулись по инерции. Глянул в зеркала и снова прибавил ходу. Нежить за мной не гналась, но довольно шустро ковыляла вслед некоторое время. И холод их не очень-то останавливал. Плохо. Выходит, как-то твари со временем совершенствуются. Переходим на план «один бис». Перевернул лист на планшете, глянул нужный пункт. Так — налево, налево, направо, еще раз налево и через триста шестьдесят метров направо к «деду», то которого от поворота будет двести сорок метров. Маршрут хорош тем, что нигде не пересекает дорогу, где я проехал раньше.

Светлая полоса стелилась под колеса тихо рычащего фургона. Только сейчас меня пробило потом, да так, что приходилось отрывать по очереди руки от руля и вытирать их об одежду. До меня дошел еще один недостаток составленного плана. Он не учитывал, что нежить может поумнеть. Мне плевать, как они это делают, но если уже есть, кто быстро ковыляет, значит, будут, а может и уже появились те, кто бегает и прыгает. Центр города и «Hobby Point» отменить. Остальное… оглянулся на забитый фургон, но встретившись взглядом с жабой, обнимающей все это добро, закончил более нейтрально… под вопросом.

Пан неоднократно нам говорил — самое важное почувствовать момент, когда с плана «А», «Б» и прочих пришло время перебегать к плану «С», то есть «Сваливать» со всех конечностей. Вот у меня возникло именно такое «чувство момента».

Под окна деда подъехал без происшествий и столкновений. У дома пришлось кратковременно включить фары, оценить, где смогу заехать на тротуар под окна. К счастью, напротив выезда со двора не парковались и через него удалось тихонечко протиснуться в нужное место. Заглушил двигатель, прислушался. Чувство «плана С» сосало под ложечкой. Проверил ракетницу, задал себе вопрос, почему не взял нормальное оружие, когда его полный фургон и даже ППШ есть. Посыпать голову пеплом не стал, как и лазить по «мешкам», выискивая, где ствол, где патроны, где магазины. Меня вела наглость и скорость. Не будем менять традиции. Выбрался на крышу без стремянки, по мешкам. Стремянку вытащил с трудом и с еще большим трудом вытащил мешок, заготовленный для работы «у деда». Стремянку даже раскрывать не стал, очень удачно ложилась и так. Окно заклеил самоклеящейся пленкой, рулон которой забрал со склада. Поймал себя на том, что клею самоклейку «как положено» то есть, разглаживая пузыри и постепенно вытаскивая основу. Ускорился. Пузыри переживем. Ударил киянкой — стекло глухо треснуло, прогнувшись внутрь. Нормально. Стукнул тихонечко киянкой по углам, еле успел прижать обрушающееся стекло. Стремянка покачнулась. Оглядел улицу. Вроде, никто ко мне не бежит и не скачет. Пока крутился на стремянке, стекло выскользнуло аморфной массой и грохнулось на фургон. Звук получился хоть и не стеклянный, но громкий и неприятный. Меня не порезало только благодаря пластинам защиты. На второе стекло клеил пленку впопыхах и вышибал его внутрь без предосторожностей. Время «затикало», раз нашумел. Уже двигаясь по, предположительно, квартире деда сообразил, что наизготовку у меня только киянка. Полез за ракетницей. Да что же меня сегодня так тормозит-то?! Ошибка на ошибке!

В квартире никого, в коридоре коробки, мебель на месте. С некоторым трепетом заглянул в коробки. Похоже, угадал с квартирой! Глянул на часы, на коробки с неизвестным содержимым. Может, там книги и старые квитанции. Некогда сортировать! Обошел квартиру, заглядывая в мебель. Ноутбуков не нашел, как и еще чего полезного. Надеюсь, все в коробках. Мебель стояла пустая, кроме нескольких комплектов одежды и комплекта постельного белья. Использованного белья видно не было, и кровать стояла не заправленной. Искать тайники даже не попытался. К демонам все, в мозгу уже мигает красная лампа, хотя вокруг все тихо. Начал таскать из коридора коробки к окну. Приходилось кантовать груз нежно, не зная, где там ноутбуки. Попробовав спустить первую коробку, заподозрил, что я так до утра возиться буду. Поднимаясь, прихватил бухту веревки шестерки из мешка. Будем вязать «гусеницу». Коробка обвязывается двумя петлями крест-накрест, небольшой пропуск и следующая коробка. «Гусеница» вяжется быстро, таскается по гладкому полу легко, в окно выбрасывается по одной коробке и до самой последней, прошедшей через подоконник, коробки удерживается на весу без напряжения. Вот последние коробки «хвоста гусеницы» приходится опускать с напряжением, обвив веревку через трубу отопления, но это уже мелочи.

«Гусеница», причудливыми зигзагами, разлеглась на крыше фургона. Вторая задача была запихать все это через люк внутрь, а о габаритах то коробок я не подумал! Запихал. Одну коробку пришлось ломать. Надеюсь, там ноутбуков не было, но красная лампа в мозгу уже не мигала, а горела ярко, еще и сиреной подвывая. Забрался внутрь, с трудом протиснувшись между коробок. Стремянку оставил на крыше, пусть падает, мне тут уже тишина не принципиальна. Завел мотор и тронулся вдоль дома, когда о крышу что-то грохнуло. Первая мысль была — балкон упал. Рефлекторно вдавил тормоз в пол. По крыше прогрохотала стремянка и упала перед капотом. А на стремянке, будто на скейте, сидело нечто инопланетное. Не задумываясь, включил свет и ближний и дальний и вообще весь, что нащупал. Успел увидеть впечатляющий желтый оскал пасти «динозавра», после чего монстр прыгнул в сторону, а я вдавил газ в пол, прогрохотав по стремянке.

Завывая как болид «Формулы один» на форсаже, фургон вылетел из узости и кого-то сшибив, вывернулся на проспект, припустив по нему как молодой и не груженый.

Секунд через тридцать оторопь меня отпустила. Ну, ничего себе зубки! И таки попрыгунчик! Ой, как я с планами накосячил! А если нас такое на разгрузке поймает?! А ведь два метра воды это уже не преграда! Хорошо, что перестраховались со стоянкой.

Затем я сообразил, что мчусь по заученному маршруту, согласно плану. А мне туда больше не надо. Лихорадочно прикидывал варианты смены маршрута. Проскочили большой перекресток, глянул на экран навигатора. Ага, Uudenmaankatu. Язык вывернуть можно. Через перекресток поворот налево. Повернул, уже выключив свет и сбросив скорость. Надеюсь, тот гнилозуб в холод все же не бегает быстрее машины. И очень надеюсь, что оно не обидчивое и по следам не пойдет.

Двести метров по Lonnrotinkatu, правый поворот на Albertinkatu. Тут в тридцать шестом доме второй тир, «HSC», что и написано на их железных воротах. Оружия у меня полный фургон, но как говорили во всех фильмах, патронов бывает мало и «мало, но больше не унести».

После поворота увидел ворота тира сразу. Они, оказывается, на углу почти. Дверь показалась мне открытой, и рискнул включить фары. Лучи высветили открытую настежь дверь с электромагнитным замком, а попадающий внутрь арки свет дробился о стоящую за дверью нежить. Нежить светом заинтересовалась, и началось шевеление. Фары выключил, и, стараясь себя сдерживать, тихонько покатил по Albertinkatu. Не разворачиваться же! Прикинул новый маршрут. Я скоро эту часть города лучше финнов знать буду.

До Ruoholahdenkatu осталось метров двести, там левый поворот и еще левый поворот и там у нас будет Ruoholahdenkatu 20. Обещанная, почившим интернетом, авионика. Жаба меня чуть не убила, когда я проехал мимо тира. Хоть чем-то ее задобрить попытаюсь. Тем более уже вижу нужное место на экранчике навигатора.

Остановился перед магазином, вглядываясь в ночную темень и вслушиваясь. Вроде тихо. Включил свет, выключил. Подумал. Сердце не трепыхалось, и не стучало в висках, как было «у деда». Пошарил руками под ногами, нашел выпавшую при нападении монстра ракетницу, открыл дверь и внаглую пошел к магазину. Магазин оказался закрыт. «Переучет, подумал Штирлиц».

Вновь заведя фургон и подав его задом к двери, я реализовал, наконец, фантазии о вскрытии сейфов. Дверь выдернул. Параллельно все коробки и тюки оказались от рывка у меня на голове и переднем сидении. Зато пространство перед кормовой дверью изрядно освободилось.

На фасад магазина выходили два больших, витринных окна и дверь между ними. Над дверью козырек, под дверью ступенька. Можно распахнутыми кормовыми дверями фургона просто прижаться к открытому входу в магазин без всякого тамбура.

Выполнил этот план на троечку. Пока задними колесами пытался влезть на ступеньку перед магазином — заглох. Потом заехал «со скорости» но вовремя остановится, уже не успел и громыхнул дверьми фургона по зданию. Еще и фонари побил, судя по звуку.

Заглушил машину, оставил на передаче, выдернул ручник, осмотрелся. В мою сторону ковыляло несколько мертвяков первого уровня опасности. Ничего страшного, но надо быстрее уходить из машины, пока нежить по ней стучать не начала. Еще раз оглядел окрестности — быстрой и зубастой твари не видно. Тогда… пойду за покупками.

Пробираться в магазин через заваленный фургон оказалось не простым занятием. Несколько минут перекладывал «мешки» и шебуршался в кузове, пока снаружи не постучался мертвец. Тогда, плюнув на аккуратность, распихал, что осталось, куда влезло, и заскочил в проем двери магазина. Осматриваясь в помещении, в очередной раз вяло себя поругал, и только тогда достал ракетницу из-под верхней одежды. Мне сегодня везет сказочно! Удачно в тир зашел, удачно живым у деда остался, удачно не полез к остальным точкам интереса. А вот тут мне крупно пофартило еще раз. Надеюсь, не последний.

Авионика в магазине была, как и модельные двигатели, и прочее необходимое. Товара было много, фургона, даже пустого, маловато будет. А еще тут было все для судо и авто моделизма, в том числе двигатели и стенды с аккумуляторами. Платы управления, контроллеры моторов, мини видеокамеры и телемониторы, передатчики, усилители и полные ящики аналогичного радиочуда.

Много наборов «сделай сам» и много уже готовых машинок, катеров, вертолетов и самолетов на радиоуправлении. Отдельный стенд магазина посвящен новинке — немецкому квадрокоптеру MikroKopter. На стенде говорилось о процессоре Atmega644, трех гироскопах по каждой из осей, акселерометре, барометре для удержания высоты. Дополнительные модули, GPS для удержания позиции, камеры обзора, усилитель передатчика. На стенде висел довольно большой «крест» с винтами по краям и «стаканом» в центре. Дополнительные модули, прикрученные к стенду, снабжались листами характеристик. Словом, чудо враждебной техники по совершенно негуманной цене в полторы тысячи евро. И только на заказ. Сетуя о жадности производителей, достал кусачки и начал откусывать крепеж дополнительных модулей к стенду. Положу новинку в ноги переднего сиденья, чтоб его тюки не раздавили. Чем магазин еще порадует?

Еще тут были модельки! Мои любимые пластиковые и деревянные модельки самолетов, кораблей, танков и еще черта в ступе, лежащие по затянутым пленкой коробочкам в деревянных стеллажах, уходящих под высокий потолок. Столько не взять никак! Так обидно мне не было даже мимо второго тира проезжать! Добивающим ударом стали пачки шпона «разного дерева» для поделок, упаковки бальсовых досочек, связки круглых палочек и брусочков, пачки реек, рулоны ткани для крыла, той самой, съеживающейся! Наклейки, лаки, клеи, краски всех цветов, бутылки топлива и масла. Все, что душа пожелает за нескромное вознаграждение! Моделисты тут наверняка умирали от сердечных приступов!

А еще там были станочки! Особо приглянулся лобзиковый станок с быстрым зажимом пилок Holzstar DKS. Тонкие пилочки, как в школьных лобзиках были, зажимаются в настольный станочек и можно такие вензеля по дереву выписывать — залюбуешься. А быстрый зажим пилки нужен для выпиливания внутренних полостей. Всегда хотел такую игрушку. И пилок к ней целая коробка.

И еще коробка с универсальным Unimat MetalLine. Это малютка станочек, тридцати сантиметров «роста», как «ноутбук» для моделистов. Может все, и точить и фрезеровать и сверлить. Его собирают в нужную конфигурацию как конструктор Лего. До десяти сантиметров детальку из дерева, пластика и цветных металлов обрабатывает легко. Стальные детали хуже, но моделистам сталь не обязательна.

Еще пенал с выжигалкой Stayer, рядом чемоданчик с «бормашиной» и насадками в виде микро пилок, микро фрез и тому подобного. Как мимо всего этого пройти?

Кроме станочков были наборы ручных инструментов для моделизма в кофрах и чемоданчиках. Начиная от наборов скальпелей и надфилей заканчивая наборами кисточек. Был и аэрограф с мини компрессором. Были органайзеры для всякой милой сердцу моделиста ерунды. И это все оставить?! Серьезно? Жить только войной, без хобби и приятностей для глаз? И не уговаривайте! Заберу все!

Даже выключил фонарь, чтоб придти в себя. Заодно прислушался к улице. По железу фургона шкрябали чьи то культяпки, но без фанатизма. Включил фонарь, начиная паковать «самое нужное» и таща за собой вглубь магазина «пакет с пакетами» то есть сумку с оставшимися тентами для складирования. Самое нужное — это почти все.

На погрузку потерял более полутора часов. Больше, чем с оружием возился. Свободное место в фургоне не просто закончилось, Форд даже слегка раздуло. Из открытой кормы не вываливались упаковки вкусностей только потому, что любовно переплел веревкой проем. Без этого гарантированно буду терять мешки по дороге — двери точно не закроются. А самыми внешними лежат мешки с модельками. Не удержался. Отбирал только самые-самые «хочу» и все равно вышло много. Зато поклею для кают-компании «Катаны» метровый макет фрегата «Constitution», плавающего по морям с тысяча семьсот девяносто четвертого года по наши дни и полутораметровый макет чайного клипера «Cutty Sark», как же без него. Лишь бы высоты кают-компании для мачт макетов хватило. А Катюха потом опять будет стонать, что развожу пылесборники. И поставит рядом фикусы. Обживемся мы в новом мире, никуда не денемся!

С такими радостными мыслями отошел на пару шагов назад, осматривая дело рук своих. По железу фургона уже вовсю молотили, но мне было плевать. Все. План почти выполнен. Осталось придумать, как в кабину залезть, так как проход через фургон я только что фигурно заплел. Паук, недоделанный.

Вариант только один, под машиной. Но были сомнения, протиснусь ли я под задним мостом. Лег на пол магазина, примерился. Под машиной пройду, а под мостом нет. Осмотрел лес ног нежити, столпившейся у фургона. Хорошо, что ползающих тварей среди них нет — обнаружил «постфактум» еще одну дыру в своем плане.

Вернулся в магазин. Где-то он мне на глаза попадался! Покрутился по залу, вспоминая. Ага! Вот! На тележке стоял баллон углекислотного огнетушителя. И не такого, что на пару литров, а чуть ли не сорокалитровый, высотой метра полтора, борец со стихией, прячущийся в углу между стеллажами. Я подобные огнетушители только на автозаправках видел, вот и зацепилась память за необычное оборудование в магазине.

Покатил баллон к двери, на ходу разматывая с тележки черный шланг, заканчивающийся раструбом. Как это «чудо» запустить? Ага, как обычный огнетушитель, выдернув чеку и сжав ручки пускового устройства на вентиле баллона. Ручки закрутить изолентой. Без синей изоленты ни одно дело не обходится!

Раструб, засунутый под машиной прямо к ногам нежити рявкнул выбросом тумана и заметался как анаконда с придавленным хвостом. Пришлось рыбкой нырять под машину и хватать эту змеюку, направляя ее ненависть на нежить левого, водительского, борта машины. Не заметил, как в порыве азарта выполз из-за заднего колеса и поливал углекислотой убредающую нежить, наполовину высунувшись в опасную зону. На секунду задумался «И чего я жду? Дорога до водительской двери свободна, а ты как Катюха в кегли играешь!». Выполз из-под кормы Транзита окончательно, переборол в себе желание все бросить и бежать. Вместо этого подтянул баллон, высунул руку перед капотом Форда и отогнал пару мертвяков с пути бегства. Вот теперь «цигель, цигель»! Бросил вновь заметавшийся раструб и нырнул в кабину, снимая с ручника и поворачивая ключ зажигания еще не сев. Риска убить стартер нет — машина под уклон стоит, заведется. И многострадальный, побитый, но не побежденный Транзит не подвел, дернув, рыкнул двигателем и сразу покатил, набирая скорость. На водительское сидение нападало коробок с патронами из развязавшегося тента, посему устраивал свое основание с проблемами. Но это все мелочи. Мы мчались по Hietalahdenranta, плавно переходящую в Telakkakatu. Тысяча шестьсот метров и я под бортом «Катаны»! Мне даже в листочки плана, заглядывать не надо, дорогу домой я найду даже на ощупь. Позади, хлопали не закрывающиеся двери фургона, впереди под колеса стелилась ночь и дорога покрытая белым, не хоженым снегом. Мой «круг почета» по городу заканчивался, так нигде и не пересекшись с самим собой. Возвращались мы на набережную с противоположной стороны, куда уехали. Мы это я с жабой, ставшей почти материальной.

Выскакивая на стоянку «Карусели» мигнул фарами три раза. Для супруги это информация, что план изменился, и она стоит на бочке, не приближаясь к набережной. Главное, чтоб она именно три раза увидела, так как многократное мигание — сигнал срочной помощи.

Нежити в углу стоянки было мало, они, как ушли отсюда, так и не вернулись. Еще было очень скользко. Намокшее покрытие покрылась ледком с «шугой». Машину заносило даже на малой скорости. На всякий случай нацелился углом кормы на стоящий на краю набережной знак парковки. Обычный синий знак «P» с двумя поясняющими табличками под ним, но главное, знак торчал вполне надежно, и об него можно было опереться уставшему, заскользившему автомобилю.

Звонкий «бум» оповестил об окончании поездки. Твердил себе «Не расслабляться, не расслабляться!», оглядывая ночь перед машиной. Заранее вынул ракетницу, даже переломил, проверив патрон. Ну! Крайний рывок!

Выскочил из водительских дверей. Грохнулся на льду. Помянул недобрым. Гораздо аккуратнее и прихрамывая на отбитый копчик, обошел машину, проверил, как доехали вещи, и похромал к носовому концу «Катаны», который требуется перевязать в новое место. Прямо за столб знака привяжу, все равно уже на все правила наплевали трижды.

Перешвартовка «Катаны» от бочек к набережной заняла минут десять. Чуть не стукнули яхту с непривычки и недоучета ее тяжести. Бросили сходни в фургон, с трудом подсунув край сходни под выпирающие и свисающие тюки. Под охраной пожарного ствола почувствовал себя лучше, но все равно нервно озирался по сторонам каждый раз, взбегая по сходни. Вещи в яхту сваливал без разбора, желая быстрее отойти от берега. На бегу кратко и с юмором пересказывал супруге тур по Хельсинки. В моем пересказе нежить убегала от одного моего взгляда, а парочку самых смелых пришлось разгонять щелбанами. Катюха напряглась еще больше, начав оглядываться внимательнее. Странная реакция на мой юмор.

К концу разгрузки меня шатало. Забыл уже, когда так напрягался. Ноги тряслись, спину ломило, вспотевшее тело под неопренкой скользило и чавкало в «собственном соку». И в этот момент закричала Катюха.

— Леш-А-А-А! — одновременно, с шипением ударила струя воды.

Развернулся в полупустом фургоне на выход, вытаскивая ракетницу. Меня в этой коробке не достать, а любимая женщина на открытой палубе, до которой один прыжок зубастика! Эта мысль встряхнула, будто током. Сердце разогналось за полторы сотни ударов, а ноги сами вынесли из нутра фургона на сходни. Мозг выхватывал картинки как в «слайд шоу». Катюха, прищурившаяся, и закусившая губу, виляла водяной струей за кем-то, маневрирующим по набережной. Темная тень — выскочившая с другой стороны Транзита, и без задержки растянувшаяся в прыжке к не замечающей ее жене. Клянусь, ни о чем не успел подумать! Ноги толкнули сами, рука вынесла ракетницу на опережение в мгновение прыжка монстра. Мы вылетели с тварью вместе, он из-за машины я из фургона. Между нами грохнул четвертый калибр, будто бетонная плита упала, взвизгнул, разрываемой вязаной картечью воздух, и сходни заволокло белым облаком. По обеим сторонам сходни, почти одновременно, в море громко плеснули два фонтана.

Вода ледяная! В первые секунды, когда неопрен пропустил воду к телу, было чувство ожога всей кожи. Особенно головы и голых рук. Даже ориентацию потерял, но пришел в себя и за несколько гребков доплыл до кормовых ступеней «Катаны». Ситуация на борту улучшилась. Катюха остановила воду и пристально смотрела за кормой, периодически оглядывая набережную. В ее руке появилась ракетница.

— Твоя тварь убежала? — спросил супругу. Та кивнула в ответ, так и не разомкнув закушенную губу.

— Значит, уже парами охотиться начали. Ничего страшного. Пока эти твари флот свой строить не начнут, нам на них вообще плевать — Пытался взбодрить перенервничавшую жену.

С меня текло ручьями. Вода в неопренке нагрелась от разгоряченного тела и перестала быть некомфортной. Второй раз могу бултыхаться в море как в родную среду. Вытряхнул из ракетницы гильзу — надо будет из нее памятный знак сделать, как-никак, первый наш выстрел на этой войне. Осмотрел мокрый запасной патрон «мясорубки», попытался обтереть его, махнул рукой и загнал в ствол как есть. Потом все равно все чистить. И горы оружия проверять. И куда-то все это распихивать. И как-то закончить разгрузку. Потрепал рукой короткий ершик волос, стряхивая воду. Надо не забыть шлем и перчатки из машины забрать.

— Все, Катюх! Моя тварюга не выплывет. Продолжаем разгрузку, пока у меня еще силы остались. Следи за набережной! «Чингачгук» мой, «водяной змей».

Утро пятницы «Катана» встречала на бочках метрах в двадцати от набережной. Мутное в тумане солнце подсветило набережную со стоящей нежитью и брошенным Транзитом, так и подпирающим открытой кормой знак парковки. Транзит было жалко, мы с ним сроднились за эту ночь. Были бы на балкере, забрал бы с собой машинку!

Я отлеживался в бытовке. Попробовал ту самую баню, душ, терапию и массаж. Правда, последовательно, а не сразу, как мечталось. Спине процедуры понравились, и она решила повременить с болями до следующей разгрузки и вот тогда уже отыграться за оба раза.

В ногах койки сидела Катюха, попивая чай из большой кружки Skiffer и читая книжку про Savage Mark II, а рядом лежала аналогичная тонкая книжка про Ruger Mark II. Это малокалиберная винтовка и пистолет под один патрон. Правда, когда отбирал эти инструкции для Катюхи из пакета с «макулатурой», посчитал, что это «основное и запасное» оружие одного бренда. Ан нет, производители разные. Да и ладно. Винтовку сократили до клички «Дикарь» что можно считать переводом от Savage, а пистолет до «Ругер». Малокалиберных винтовок я упаковывал семь штук, все с оптическими прицелами чуть ли не с половину винтовки длиной. Толстоствольных малокалиберных пистолетов было с десяток — точнее скажу, когда переберем все имущество. Пачек с малокалиберными патронами много. Можно сказать, целый тюк ими набил. Остальные калибры изучим позже, патроны я загружал всякие, и девять на девятнадцать и магнумы, как на них написано было — предположу, что и оружие к этим патронам есть. А вот винтовочных патронов было мало, а я «положил глаз» на «Дегтярев». Впрочем, будем двигаться шаг за шагом. Пока осваиваем мелкашки и разбираем имущество.

К обеду яхта все еще продолжала стоять в гавани. Экипаж с Ругерами на боку и Дикарями в руках проводил стрельбы по кеглям. Оптика оказалась Bushnell 3-9X40, как на ней было написано. Отстреляли все винтовки, проверяя, не сбил ли я настройки своей варварской транспортировкой. Стреляли Дикари не громко, будто сучок в лесу переломился. Ругеры стреляли громче, будто железом по железу стукнули. Дикари на дистанции метров до пятидесяти клали восемь пуль из десяти точно в лоб нежити с набережной. С пистолетами было хуже. Из них мы на набережной вообще никого не упокоили — попадания были, кегли дергались, но в мозг, с двух десятков метров, это пока не по нашим умениям. Дикарями чистить набережную гораздо удобнее, постепенно набираясь опыта и переходя с мишеней ближних к дальней стрельбе. Примерно на ста метрах снижение пули оказалось сантиметров двадцать и заметное отклонение по ветру. Результативность снизилась, но постепенно начала повышаться. Все же малокалиберная винтовка — лучший учитель. Пулька легкая и медленная для стрельбы надо тренировать «баллистический калькулятор» в мозгах и такая тренировка прекрасно помогает потом при стрельбе любым калибром. Зато отдача у мелкашки «никакая», можно весь день безболезненно стрелять, а патрон дешевый. Для сравнения, в ценниках тира — коробка, пятьдесят патронов мелкашки, стоили пять евро, а револьверный патрон.500 S&W по шесть евро за штуку. Десять выстрелов из «слонобойного» револьвера равны по стоимости шестистам выстрелам мелкашки. Почувствуйте разницу.

Вот только упокоят ли мелкашки зубастиков? В связи с этими сомнениями мы продолжали таскать с собой ракетницы. Вдруг сигнал какой подать нужно будет! Кроме этого в кокпите лежали опробованный «Дегтярев» и ППШ. Оба рабочие, только ППШ оказался финским Suomi под девятимиллиметровый патрон. Из обоих сделал по несколько выстрелов и решил оставить в кают-компании как противоабордажные средства. Дегтярев при стрельбе прыгал как в припадке, куда из него можно было попадать, я, с никакой квалификацией, не представляю. Suomi понравился больше, но и из него на набережной никого не упокоил. Будут пока: Дегтярев — инструментом запугивания и Suomi для «собачей свалки». Еще ждут, когда до них дойдут руки, трехлинейка с прицелом, которая над входной дверью в гостиную тира висела, и пара серых пистолетов Glock. Оружие было выбрано для унификации патронов. Glock и Suomi используют девять миллиметров, Дегтярев и трехлинейка на винтовочном патроне, которого мало. Мелкашка будет основным оружием. Для него и патронов завались. Впрочем, планы пусть Пан разрабатывает — у меня они какие-то кривые выходят.

Оружие разложили, большей частью, под двуспальной кроватью левой каюты. Часть не используемых нами патронов пошла туда же, часть используемую распихали по шкафам каюты левого борта и немного в рундуки кают-компании. Вечером планировал заняться оборудованием мест хранения оружия лодки — склад вооружений это одно, а «оружейная пирамида» совсем другое!

Приобретения из магазина моделизма частью утащил в мастерскую, в которой скоро повернуться будет негде, частью в бытовку, часть супруга запрятала в нашу постель, в смысле под кровать каюты правого борта. Модельки запрятала все, обещая выдавать «как освободимся». А то, сказала она, мы тут на якоре до зимы стоять будем!

Коробки все же оказались с наследством деда. Тут было много к катамарану не относящегося, но полезного, еще больше бесполезного. И было то, зачем организовывался рейд. Два «бронебука» Panasonic CF28. Как камень с души упал. Правда, разбираться с ними некогда. Где бы дополнительных часов в сутках набрать?

Сел составлять новый план работ по модернизации яхты оружейными стойками и прочей мебелью. Потом обсуждали придумки с супругой. Понятное дело, все перечеркали — но к ужину швартовались на старое место у Skiffer. Мне надо под новые задачи подобрать на складах запчасти, Катюха еще что-то решила забрать из кафе и часть вещей мы наоборот, оставляем в Skiffer, в том числе имущество деда не имеющее к яхте отношения. Супруга и кое-что из моделек хотела оставить, но я был начеку. Из кафе забрали симпатичные складные стулья, серебристые трубки каркаса, круглая, мягкая сидушка обтянутая синим кожзамом и аналогичная полукруглая спинка, вместе с органайзером на шесть стульев. Органайзер хорошо войдет за диван кают-компании, справа от центрального поста.

Потратил десять минут на работу шуруповертом — снял с четырех столов столешницы из деревянного массива. Они нам по цвету подходили, а полочек и прочего делать предстоит много. Супруга сняла две картины, сказала «на память» и велела повесить их в каютах.

До «собаки» бродил по острову в поисках нужных мне клипс, кронштейнов, деревяшек. Кронштейнов нашел початый ящик на складе — забрал все, уж больно хороши. Тот самый «боцман» неоднократно говорил — на яхте ничего не должно лежат! Увидел лежащий карандаш на столе — прикрути к столу держатель и вставь в него карандаш. Увидел валяющуюся бухту веревки — прикрути «рога» и перевесь бухту на них. Для багра крючки, для бутылки «подстаканник» и даже для свободных, болтающихся, концов используемых веревок есть по бортам тряпочные кармашки, куда этот конец надо свернуть и сложить. На яхте ничего не должно болтаться! На мою попытку схохмить по поводу «болтаться» боцман ответственно заявил — ничего, значит, ничего! Все должно быть либо «вставлено», либо «туго набито». Концепция мне понравилась. И вот теперь занимаюсь ее реализацией, художественно выпиливая настольным лобзиком. Выпиливать понравилось, и уже после отбоя супруги походил по складу, собирая подходящие досочки на будущее. Придумаю, куда их складировать. Обнаружил на стеллаже, мимо которого много раз ходил в эти дни, пачки труб и трубок. Они у стенки лежали, отгороженные от прохода коробками. Такие материалы беру однозначно. Прошелся по складу «новым взглядом», выдвигая коробки и заглядывая во все щели. Нашел еще много интересного вплоть до связки тросиков дистанционки в оболочке. В свое время их не достать на складах было, а тут целый пучок лежит. Вот, кстати! Надо бы склад пиломатериалов и железного длинномера завести и стеллажик под него сделать. Только бы придумать где. Пока рядом с ветрогенератором на потолок подвешу, а вообще, пора яхте второй этаж строить. Шутка… эээ… надеюсь.

Уже в первом часу ночи занимался прикручиванием и подгонкой «новой мебели». Салон у нас бело-синий с элементами светлого лакированного дерева, вот в этом тоне придется все выдерживать. На торец сушильного шкафа встала пирамида на четыре винтовки. Над ней две «пирамиды» для хранения пистолетов, стволами вниз по диагонали. По четыре короткоствола в каждой и еще есть чуток места. Выше, уже под подволоком, будет шкаф для патронов и магазинов, который пока делаю. Вниз встанут «Дикари» выше «Ругеры» и «Глоки». Между пистолетами и патронным шкафом образовалось диссонирующее пустое пространство. Прикрутил туда два кронштейна поменьше — тут будет висеть этот самый револьвер «слонобой» с какой-то ерундой сверху. Вид у револьвера «брутальный», ствол длинный, место занял красиво — я специально сходил, порылся на оружейном складе и принес «экспонат». Его можно быстро выдернуть и встать в красивую позу, стоя в дверях — вдруг слон нападет! С пирамидой все.

Под полку штурмана ввинтил кронштейны с фиксаторами, обрезав их так, чтоб «Суоми» лег ровно и, при повороте фиксаторов, автомат зажимало «по-штормовому». В подволок у центрального поста, ввернул аналогичные кронштейны, только уже четыре штуки и обрезанные под габариты Дегтярева. И на переборку между лобовыми стеклами рубки, почти напротив входной двери в кают-компанию, прекрасно прикрутились упоры для пяти ружей, висящих горизонтально друг под другом как на витрине. В гостиной тира они так же на стене висели. Пока «на стену» только трехлинейку с оптикой повесим, но потом добавим из запасов то, что в эксплуатации понравится. Будет шикарный вид кают-компании. Я еще два больших макета парусных кораблей поклею и поставлю с обоих концов дивана — станет совсем хорошо. Единственный недостаток, снимать ружья «со стены» неудобно и не быстро. Они висят над диваном, перед диваном прикрученный стол. В общем, быстро ружье не сдернуть. Зато из пирамиды и с кронштейнов оружие выдергивается разом. Сделано надежно, добротно и симпатично! Сам себя не похвалишь — никто не похвалит.

Затем, на пустую и никак не используемую фронтальную поверхность основной морозилки, накручивался откидной столик. Тут мудрить нечего — прикрутил столик из тира. Цвет и фактура столешницы в дизайн не вписывалась, но заклеенная сверху синей «резинкой», которой наконец-то нашлось применение, оказалась вполне к месту. На «прорезиненный» столик теперь можно тяжелые железки ронять без сколов столешницы. Заодно нарезал «резиновых» полосок для заклейки опорных поверхностей кронштейнов, чтоб оружие в них не брякало. Если делаешь — делай хорошо!

В шесть пришла Катюха, покрутила носом на запах краски и клея, но придирчиво осмотрев, работу приняла, отправив меня часика на три поспать. Она за это время обещала навести на яхте порядок.

К десяти утра субботы, двадцать четвертого марта, выполз в кают-компанию хмурый, и не выспавшийся. Распогодилось, поднялся ветер с берега. Стали видны дымы над городом — где-то что-то горело. Сегодня стреляли интенсивнее, чем вчера — хотя все еще далеко от центра города. Может, военные все же «взялись за ум». Хотя нет, пусть денек повременят, и мы спокойно уйдем, без этих дурацких вопросов — «А что вы тут делали, а что у вас в кармашках…».

Супруга все это время занималась приборкой. Даже не представляю, чем можно было так греметь! Как выяснилось, всю ночь я занимался ерундой, а подставок для посуды нет, держателей кастрюль не сделал и вообще, сковородка, которая у нас теперь появилась, явно просится в дело. Откидной столик был отобран для кухонного использования и мне заявили, что чистая посуда и промасленное оружие несовместимы — в общем, ищите для чистки оружия другой столик. Где хотите, там и прикручивайте! «Второй этаж» яхты в моих мыслях начал обрастать элементами «третьего этажа». И, что интересно, пока столик не прикрутил, он тут и не нужен ей был. Эх, «тяжела и неказиста жизнь рукастого туриста».

Тем не менее, все мое ночное творчество было «протерто тряпочкой» и использовано по назначению. Пирамида заполнена оружием, причем все гнезда, которые делал с запасом, планируя использовать только половину мест. Для нас двоих больше и не нужно! Но нет, пустые гнезда вызвали у Катюхи зуд хозяйственности. Теперь будут не две винтовки пылиться, а четыре и с пистолетами аналогично. На стене кроме трехлинейки висели еще стволы, повешенные, скорее всего, только для вида. Да и пусть висят — вид действительно получился хороший. Раз в недельку весь этот арсенал придется протирать и смазывать, но это уже мелочи.

Пока стоял, задумчиво осматривая обстановку, Катюха вскинула в шутливом приветствии руку к виску и доложила.

— Капитан! Корабль к бою и походу готов!

Осмотрел ее демонстративно придирчивым взглядом.

— Салага! «Корабль» может быть только боевым, не боевой называют «судно» а у нас вообще «лодка».

— Так у нас очень даже боевой корабль, с уже открытым счетом уничтожения береговых врагов бортовым вооружением! Может, пора уже имя дать?

С вопросом имени лодки у нас сильные расхождения. Мне варианты супруги не нравятся, а мои еще не созрели.

— Рано. Пусть яхта себя покажет. Пока останется просто «Катана». И раз яхта готова — отдать концы!

В последующей шутливой перепалки, где участвовали и «отданные концы», настроение улучшилось, день стал казаться вполне себе «выходным» а перспективы «радужными».

Яхта выходила из гавани судовым ходом Melkki, идя под одним дизелем. По правому борту виднелись портовые сооружения западной гавани. Где то там верфи больших кораблей и много вкусного. Но заставлял себя об этом не думать.

Шли мы к острову Лауттасаари, где располагался один из центров яхтенной жизни Хельсинки. Несколько квадратных километров, на которых сплошные яхтенные магазины, в том числе знаменитый Маритим. Там было все, от штурвала из костей крокодила до носков из шерсти мамонта. Нам было ничего не нужно. Совсем ничего! Посмотрел в глаза жабе и добавил — абсолютно ничего! Мы туда идем не на «шопинг» а на «зыринг». Просто посмотрим.

Таким образом, убеждая себя, преодолели первый километр. Потом поставили геную и оставшиеся два километра до марины Маритима прошли гораздо бодрее. Грот ставить не решился, генуя на закрутке ставится и убирается быстро, буквально одной рукой одного человека — самый хороший вариант для маленькой команды.

Между сходящихся молов марины входили под мотором малым ходом. Жаба упала в обморок — ничего нам тут не светит. Марина была замертвячена почище нашей набережной, напоминая местами Невский проспект Петербурга в дни праздников. Пробить дорогу водометом мы может и сможем, но боюсь, в помещениях магазинов ситуация еще хуже, а туда уже с воды не достать. Некоторое время обдумывал вариант раскатывать пожарные шланги и пробивать дорогу постепенно, но потом махнул рукой, у нас действительно все есть! Даже шерстяные носки. Но раз уж пришли…

— Постреляем? — спросил хмурящуюся Катюху.

— И ты туда полезешь потом? — уточнила жена.

— Не, просто постреляем.

— Точно, «просто постреляем»? Не как позавчера с рейдом?

— Да что же ты меня постоянно в утаивании подозреваешь! Я же тебе всегда правду говорю!

Катюха заинтересованно меня осмотрела, будто только что увидела.

— Правду? А расскажи-ка тогда, что у вас со Светкой было?

Аж икнул от неожиданности. Это же, сколько лет прошло…

— Не придумывай! Стрелять будем или пойдем обратно?

Усмехнувшись, супруга осмотрела плотные ряды нежити, глянула на солнце и резюмировала — часик постреляем и пойдем.

Около трех часов пополудни «Катана» под генуей резво шла на восток, оставив по левому борту нашу старую стоянку у Skiffer. Ветер посвежел, гоня с севера облачность. Завтра, похоже, опять будет снег.

Проскочив между островами Sarkaa и Lansi-Musta, яхта малым судовым ходом приближалась к Южной гавани, где обычно стоят известные финские паромы. Нам и там ничего нужно не было, но глянуть любопытно и некоторая вероятность «вдруг» присутствует. Вдруг действительно чего полезного найдем в обезлюдевшем порту?

На свою голову нашли военный корабль, стоящий у набережной напротив отеля Palace. Обматерил свое любопытство, но поворачивать не стал — уж очень это будет подозрительно. Сделаем вид, что мы тут на законных основаниях. Паромов, кстати, не было ни одного.

Катюха рассматривала корабль с веселым интересом, она так и не переключилась на военные рельсы и для нее военные корабли ассоциировались только с парадами и праздниками. А то, что он из носовой башни по нам влепить может…

Автоматически замурлыкал под нос»… Нас извлекут из-под обломков, поднимут на руки каркас, и залпы башенных орудий…». Супруга улыбнулась светло и радостно.

— Не надо так печально! Сейчас новости узнаем, с людьми поговорим. Войдут они в наше положение!

Даже хохмить не стал. Как-то в последние дни я живых людей опасаюсь больше, чем мертвяков.

По мере приближения к кораблю четче проступили детали пятнистого серо-темно-серого корпуса с номером шестьдесят два. Корабль небольшой, раза в четыре длиннее «Катаны». Судя по пусковым контейнерам на корме — ракетный катер. На носу орудийная башенка с тонким стволом, а за высоким мостиком башенка ПВО. И ни одного человека не видно.

Подошли с кормы катера к набережной, не рискнув вставать к боевому кораблю «вторым бортом». Набережная перед кораблем оказалась огорожена от города высоким, черным, решетчатым забором. Внутри загородки стояло несколько машин, лежало какое-то оборудование, и даже флагшток имелся. Въезд в огороженную область охраняли решетчатые ворота и будка постового. Словом, вид давно обжитого участка набережной. Только людей нет. За забором мертвяков полно, внутри есть несколько — а людей нет.

— Давай-ка постреляем — отдал распоряжение, идя за винтовками.

— С ума сошел? Тут же военные!

— Да не по ним, по мертвякам!

— Я понимаю, что не по ним, но вдруг они начнут свое «положите оружие, руки за голову…»

— Начнут, значит, есть живые, на что я и надеюсь. А не начнут, знать, живых нет.

Катюха сразу погрустнела. Она-то себе уже напридумывала хеппи ендов…

— Не расстраивайся, звезда моя. Мы все еще живы. Давай, кто больше мертвяков за десять минут отстрелит!

За два дня наработался некоторый опыт стрельбы из Дикарей, и мы бодро выкосили тех, кто был внутри отгороженного пространства и принялись за стоявших и ходивших вокруг. Тут мертвяки были пошустрее, чем на нашей первой стоянке — то ли на солнышке отогрелись, то ли действительно совершенствуются со временем, но некоторые даже уковылять от пули пытались. Зубастиков так и не заметил, хотя высматривал их в первую очередь.

Потом спорили о количестве заваленных кеглей, пытался доказать супруге, что «…у нас джентльменам верят на слово». Из вояк так никто и не вышел. Придется идти к ним в гости. «Сова, открывай! Медведь пришел».

Все же ходить по земле «зубастики» нас скоро отучат. Вместо двух десятков шагов по набережной до трапа мы перешвартовались вторым бортом к воякам. Корма катера возвышалась над водой не выше крыши рубки «Катаны», так что мудрить не стали, Катюха с Дикарем сидела на гике, опираясь ногами в крышу рубки, а я, вывесив кранцы, прижимался прямо под борт корабля, закрепившись на их стойки лееров.

— Как там, на палубе, любовнички? — задал вопрос сладкой парочке.

— Ты о чем? — Катюха всегда очень серьезно относилась к обязанностям. Если сказали бдеть и страховать, то даже шутки не всегда понимает, занятая бдением и страховкой.

— Ну, ты нашла себе симпатичного дикаря, и вы уже обнимаетесь на крыше! И это при живом мне. — Супруга не отвлекаясь, пожала плечами.

— Потому и живой, что обнимаемся. Дальше то что?

— Дальше зовем живых на корабле.

— Покричим?

— Постучим!

Со всей дури «постучал молоточком» в борт. Три коротких, три длинных, три коротких. Звонкий гул разносился по всему кораблю и по набережной. Если живые есть — придут. Или постучат в ответ, если заблокированы.

Прижал ухо к борту — вдруг у людей молоточка нет, и стучать будут головой, а это звук дает заметно тише, я проверял. Ухо замерзло, как и звуки.

— Во! Идет! — весело воскликнула Катюха. Потом была пауза и щелчок «Дикаря» с печальным вздохом стрелка — Не то.

Хмыкнул, вспомнив классическое «у него гранаты не той системы». Постучал еще раз по борту корабля, вдруг проспали. Потом перебросил сходню и вскарабкался на борт вояк, перебираясь через леера. С яхты прилетело напутствие — Ты смотри там! Повнимательнее!

Ооо! Я буду очень внимателен! В кой-то веки меня пустили на военный корабль без пригляда матросов. Я буду не просто смотреть, я буду высматривать!

Впрочем, обойдя всю палубу, так почти ничего не нашел. Пушка на носу, калибра около шестидесяти миллиметров. Я ее не мерил, просто, если в ствол лезут три мои пальца, калибр около шестидесяти, если четыре, около семидесяти пяти, пять — около девяноста миллиметров. Вычислять размеры легко и просто. Идем дальше.

На мостик попасть оказалось непросто. Подняться с палубы по внешним трапам не вышло, в связи с отсутствием оных. Тут в корабле реализована концепция — все сидят под броней. Заходить внутрь не хотелось, несмотря на гостеприимно распахнутый люк. Да что за Голливуд такой! Еще только напряженной музыки не хватало, а так все есть, и мертвяки и темные лабиринты. Посветил фонариком внутрь. Спрятал Ругер, вытащил ракетницу. Ну, где там нежить неупокоенная!

Через час вернулся на «Катану». Никого нет. И нежити нет. Переборки задраил, так что, думаю, и не будет. Катюха с облегчением слезла с гика.

— Ну, все? Насмотрелся? Теперь мы можем идти домой?!

Задумчиво смотрел на супругу, но мысли витали далеко.

— Леш, мне не нравится твой взгляд! Ты, надеюсь, угонять ракетный крейсер не собираешься?

Мысли сменили направление, но в новом русле их ожидали рифы и мели.

— Увы. Не осилить. Я не то, что управлять, не уверен, что даже заведем. Не говоря о прожорливости этих катеров. Была бы команда, можно рискнуть. А так…. Кстати, да, это катер, а не крейсер.

— Он еще сожалеет! Да куда тебе эта дура, без разницы катер или крейсер! На даче ставить?

— На даче он не встанет, тут осадка явно больше двух метров. А по поводу куда…. Давай чаю попьем. Мне подумать надо.

Супруга уловила мое состояние и молча ушла в кают-компанию готовить перекус. Смотрел на катер, и мне действительно было жалко, что не угоним. Оружие по нынешним временам в цене, а такое оружие — в большой цене. Ладно, будем решать проблемы по мере поступления. Сейчас «на повестке дня» вопрос иной.

Так молча чай и пили, доедая блинчики с джемом. Катюха осматривала окрестности через окна рубки, я погрузился в ноутбук, листая чертежи «Катаны». Чай кончился на удивление быстро. Оторвавшись от ноутбука, встретился взглядом с супругой.

— Ну, и что надумал? — голосом жена намекала, что ответ обязателен.

— Надо еще на пару дней задержаться.

Помолчали. Было видно, что у супруги накопилось недовольство и надвигающуюся разборку надо просто пережить.

— Леш, мы могли уйти отсюда три дня назад! Вместо этого занимались ерундой, и ты еще два дня тут ждать предлагаешь?! Поясни мне. Зачем!

Улыбнулся, затягивая время. Если не дать женщине самой себя распалить, разборки проходят в мягкой форме. Но и затягивать паузы нельзя. Каждому лекарству — свою дозировку.

— Поясняю. За два дня довооружу «Катану».

— Да куда еще-то! У нас ружей этих полный трюм! Ради чего!!!

Во! А это уже «крик души». Теперь и только теперь меня готовы слушать. Пересел к жене, обнимая.

— Катюх, Тиммо убили за лодку, или даже за топливо к лодке. Просто взяли и застрелили. И это те самые законопослушные финны. Наши девяностые ты помнишь. Вот и представь, идем мы с тобой такие, полные надежд, а к нам катерок подходит и, поводя парой пулеметиков, предлагает нам прыгать за борт, так как наша лодка им понравилась. А они не звери, хозяев убивать не будут — выкинут за борт, предоставив свободу выбора куда плыть. А будем сопротивляться, выкинут за борт мертвяков. И никакое государство, которое никак себя не проявило, тут не поможет. Представила себе ситуацию?

Жена явно представила ярко и в картинках со своим участием. Она ведь выглядит очень неплохо, несмотря на возраст «за сорок». И мозги у нее работают и воображение богатое. Просто привыкла к безопасности «за каменной стеной» мужа.

— Думаешь, если финское правительство не справляется то везде так?

— Думаю да, но сейчас это не важно, ведь катер к нам и в финских водах подойти может, а у нас не та яхта, чтоб легко спрятаться и не та скорость, чтоб от катеров уйти. А если не можешь уйти и не можешь спрятаться — остается, либо драться, либо сдаваться. Но, как известно, русские не сдаются.

— И что ты хочешь сделать?

— Вон видишь, башенку позади мостика? Это «Рогатка», правда, переделанная финнами до неузнаваемости, но все равно остающаяся нашей родной, двадцати трех миллиметровой двустволкой. Я эти наствольные стаканы пламегасителей ни с чем не спутаю! Мне эта система более знакома, чем большая часть оружия у нас в трюме! Весить башенка должна около тонны, управляется одним стрелком, оборудована электроприводами и современными, в том числе ночными, прицелами — это я уже заглянул туда. По нынешним временам — эксклюзивчик. Является козырным аргументом в любом споре.

— Так уж и в любом?! А если такой катерок подойдет? — вопросила жена, указывая на серый борт за иллюминатором.

— Ну, не повезло — развел руками — нам его носовую пушку к себе никак не поставить. Она только весить должна тонн пять, а уж отдача у нее не для яхты однозначно.

— А у этой твоей «рогатки» что, двузначно? То ли «да» то ли «нет»?

— Да там то, как раз, все неплохо. «Рогатку» куда только не ставили, в том числе на автомобили. Если поставим ее по миделю правого корпуса и упрем в силовой набор моста, то будет «рогатка» стоять на яхте как родная. Но надо те самые пару дней на установку и без твоей помощи не обойтись.

Помолчали и я закончил.

— Так как, весомый аргумент задержатся?

Катюха еще поизображала недовольство, но внутренне уже сдалась.

— Весомый, весомый. Целую тонну весит!

Улыбнулся окончанию неприятного разговора.

— Думаю, аргумент весит значительно больше. Тонна только башенка, а под ней, в кладовке катера, которую они наверняка гордо именуют крюйт-камерой, или артиллерийским погребом, лежат ящики снарядов и зарядные короба. Снаряд со звеном ленты весит около полкило, зарядный короб с пятьюдесятью снарядами весит тридцать пять кило. По моим расчетам мы можем взять на мидель правого корпуса «Рогатку» с сотней снарядов в двух зарядных коробах, а на левый борт двенадцать коробов. Семьсот выстрелов. И еще четыре сменных ствола по тридцать кило каждый. При этом выровняется дисбаланс между корпусами, связанный с весом мастерской, но ватерлиния провалиться миллиметров на пятьдесят под воду. Когда выпьем всю воду из запасов и выработаем топливо, ватерлиния снова вылезет над водой. Вот такая арифметика.

— Хорошо, от меня-то что нужно?

И мы пошли на трудовые подвиги. За двадцать минут под охраной валькирии с Дикарем, сделал полсотни фотографий башни внутри и снаружи. Мест ее крепления и внутреннего оборудования. Финская переделка ЗУшки заключалась в переносе стрелка вперед зарядных коробов. Грубо, если наши установки поднимали стволы перед сидящим стрелком, то финский вариант поднимал стволы справа от стрелка и, будучи поднятыми в зенит, стволы оказывались за спиной стрелка. Это позволило чуть ли не вдвое сократить размер установки. Башенка неправильной формы вписывалась в окружность диаметром метра полтора, но за габариты торчали двухметровые стволы с пламегасителями, еще удлиняемые казенником и автоматом. Получилось довольно компактно, хотя стрелок утерял защиту в виде зарядного короба перед собой. Остальные переделки вытекали из этой компоновки. Перед стрелком сделали массивный «повторитель», на котором крепят подвижный прицел, по-моему, коллиматорный. Основной монитор прицельного комплекса закреплен неподвижно на башенке напротив стрелка, а оптика, в том числе ночная, в виде толстого тубуса появилась справа от стволов, прикрыта «броней» башенки. На оптике откидная, подпружиненная крышка с рычажком открытия у стрелка. «Броню» я беру в кавычки, так как она «никакая». Даже не представляю, на что ее рассчитывали. Пистолетные пули удержит, а в автоматных — я уже не уверен.

Маховик горизонтальной наводки переехал и теперь стоит между ног стрелка, а маховик вертикальной наводки — справа на станине. Стрельбу оставили на правой ноге педалью и сдублировали на правой руке рычагом. Вместо второго номера справа от пушки — шкаф приборов управления стрельбой и аккумуляторы. Это основные отличия.

Башня закреплена к тумбе палубы катера фланцем, стянутым болтами с головками под шестигранник. Внутри тумбы один жгут проводов, судя по виду изнутри боевого отделения. Как удалось проследить провода — силовой, и сигнальный кабель из рубки, видимо связь и целеуказание. Без того и другого башня может работать. Хотя, силовой провод я подумаю, как к сети яхты подключить — «Рогатке» потребно двадцать семь вольт авиационного стандарта и много-много ампер потребления. Подумать придется крепко, ибо у нас ничего похожего нет. Как это нет?! У нас есть сварочный аппарат, где все можно настроить! Но курочить наш полуавтомат жалко, зато помню, где лежит электросварка на складе. Можно парочку сварочников взять. Или три…. Мысленно дал себе подзатыльник — утонем ведь!

Еще через десять минут «Катана» уходила на свое старое место стоянки у кафе. Подготовительной работы по проведенным замерам предстояло много, а на островах мы уже почти обжились. Да и забрать надо с островов материалы и инструменты для пересадки «Рогатки». Боюсь, опять не высплюсь.

Утро воскресенья, двадцать пятого марта «Катана» опять встречала под бортом вояки. Планировалось ударно отработать воскресенье и отсыпаться. Катюха обещала отстоять полторы вахты гарантированно. А она просто так обещания не дает.

За вечер и ночь вскрыл палубу правого корпуса на миделе, добравшись до силовых балок. На балки сделал бандажи из стального проката. Варить напрямую к силовым балкам не желательно, а вот над бандажами мог издеваться, как хочу. В результате сейчас из нескольких вырезов палубы торчали вертикально вверх пока не обрезанные силовые элементы будущей башни. На них, как на направляющие, планировал надевать кольцо тумбы. И сварочных аппарата взял два, оба с плавной регулировкой.

Еще мы привезли на переднем мосту разлапистый «ручной кран», на который долго пускал слюну. Вот не обманула меня интуиция — пригодился погрузчик!

Далее было много беготни и суеты. Тяжеленный кран надо затянуть лебедками на палубу вояки да еще установить. Что при отсутствии свободного места на военном корабле не так и просто. Две лапы частично остались висеть за бортом, зато остальные две приварил к настилу.

Болты крепежа башни открутились довольно просто — хороший инструмент делает работу легкой. Башню приподняли, провода отсоединили и потом долго возились с опусканием ее на палубу катера, в стороне от проведения дальнейших работ.

А вот дальше пошло плохо. Ответную часть тумбы разметили шаблоном созданным ночью по месту будущего крепления. Палуба катамарана в том месте ступенчатая приходится не просто отрезать фланец по кругу, а отрезать «сложно».

Начал по разметке пилить болгаркой. Сразу оценил, что на качестве металла вояки не экономили. На втором диске оторвал от охраны супругу и поставил ее поливать металл из брызгалки, из которой она страховала сварку, когда варил силовую обвязку на корпусе катамарана. С водой пошло чуть лучше, но все равно плохо. Возились долго, хоть металл и не толстый.

Наконец опустили на «Катану» безобразно изгрызенное, хоть и зачищенное по срезу, кольцо башни и отошли от катера к ближайшей бочке. Сейчас работы будет много, и следить за нежитью, станет некому.

Выставили кольцо на направляющие, выровняли, прихватили, промерили еще раз. Начали варить серьезно. Варили с перерывами и мокрыми тряпками. В итоге болгаркой обрезали выступающие связки, и пошли то ли обедать, то ли ужинать.

После перекуса герметизировали новую часть лодки, заливая пенополиуретановой пеной кольцо внутри целиком, за исключением небольшого тоннеля под провод и дренаж по центру тумбы. Отделкой уже заниматься не будем. Устали как собаки. Катюха еще и в пене измазалась, которую отмывать очень непросто.

— Что, хорошая моя, крайний рывок?

— И домой?!

— Да малыш, прямо отсюда и домой.

Вернулись к серому вояке с раскоряченным у него на корме красным краном. Ну, вира помалу. «Рогатка» поднялась над заваленными леерами катера и тихонько поплыла на «Катану». Крайний рывок оказался действительно рывком. Если все подготовлено тщательно, то сборка много времени не занимает. Так и с установкой «Рогатки». Просто подвесили, совместили риски, проставленные при демонтаже, наживили болты, что оказалось самым сложным на слегка покачивающихся плавсредствах и наконец, все сошлось, затянулось, улеглось. На радостях влез внутрь, покрутил башню ручными приводами. Не заедает, не перевешивает. Пора таскать тяжести, то есть короба и стволы. И того и другого на катере полно, и еще больше в ящиках. Мы утопнем от их боезапаса! Но место «боепитания» однозначно надо запомнить. И кофры с прицелами не забыть забрать!

В два часа ночи с воскресенья на понедельник «Катана» пошла на восток. Впереди у нас было почти две сотни километров моря, и остров «Козлиный», можно сказать, форпост Русской земли, на котором кроме козлов обитали тоже… эээ… пограничники. Обычно этот остров старался обходить, уж больно народ там обитал неприветливый. А сейчас вдруг задумался, может, «они такие злые, потому что у них велосипеда нет?», в смысле, потому что их все время с живущими там козлами сравнивают? Так переименовали бы остров в «Порубежный» и стали бы сразу героическими личностями! «Им бы понедельники взять и отменить…»

В новых обстоятельствах, именно там вероятнее всего есть живые. И у них должна быть связь с землей. Надеюсь, они представляют, что в мире и стране творится — и арестовывать нас не рискнут. Вот как меняет позицию на переговорах маленькая «Рогатка»!

Катюха героически рулила до восьми утра, дав мне хоть чуть-чуть отоспаться. Утро с облачностью баллов на шесть, ветер порывами, барометр высокий — в целом идем как по ниточке. Так и записал в судовой журнал. Перечитал ночные пометки супруги — никого и ничего. Эфир шуршит, радар молчит. Можно подумать, планета вымерла. Гм, неудачное сравнение.

Если все пойдет нынешними темпами, около восьми вечера войдем в восточную бухту Козлиного острова. Там пирс с пограничными катерами, несколько домиков заставы, кирпичный, двухэтажный «терем» и много развалин, в том числе артиллерийских позиций. Так как туристов туда не возят, весь остров в запустении. Задерживаться там не хотелось бы, но лезть, на ночь глядя, в архипелаг островов выборгского залива желания еще меньше. Помню как мы там, на компромиссе, от мели к мели шли «по приборам».

На удивление спокойный выдался день. К полудню ветер выровнялся и я, включив автопилот, занялся ковырянием в «Рогатке». В новой реинкарнации ее правильнее будет называть «Sako» как на шильдике написано, но пусть так «Рогаткой» и останется. Кто только у нас конструкции оружия не тырил, «Калашников» все кому не лень производят, большей частью без лицензий. «Рогатку» нашу Польша с Финляндией, а может не только они, выпускают под своими брендами. И примеров таких масса. Словом — «И эти люди не разрешают мне ставить ломаный виндовс?!»

Покрутив башенкой вручную, решил не затягивать и пошел за сварочником. Этап первый — настройка. Тут все просто к сварочнику подключить два аккумулятора последовательно и под нагрузкой выставить двадцать семь вольт. Аккумуляторы переживают эту перегрузку легко и непринужденно. Далее пара проб с включением и выключением сварочника. Заклеивание регулировок, чтоб не сбились. Готово.

Крался на цыпочках, со сварочным аппаратом в руках, разматывая толстый шнур питания. Пробирался к проводу от башни, сброшенному внутрь лодки. Башня встала над переборкой разделяющей нашу каюту и предбанник. Провода от башни пока висели змеями в этом самом предбаннике. Сюда и нес сварочник, а будить супругу не хотелось.

Собрав несложную цепь питания, и замотав синей изолентой скрутки, поскакал обратно в башню, едва не облизываясь от предвкушения. Люблю я всяческие эксперименты! Правда, остановится у рулевого поста на корме, и проверить «как дела» у яхты мне это не помешало.

Башня все еще стояла мертвой. И где у нее кнопка? «Где кнопка, Урри?». После пяти минут исследований выяснилось, что «кнопку» совместили с рычагом открытия оптики. После его переброса в открытое положение башня чуть дернулась, тонко завыла чем-то внутри шкафа автоматики, чуть повернулась вправо-влево, стволы вверх-вниз и замерла. К этому времени то ли прогрелся экран, то ли настроилась оптика, но появилось изображение, расчерченное линиями непонятного назначения. Гораздо понятнее загорелись концентрические овалы на коллиматоре. Попробовал управлять ручками, напоминающими штурвал самолета ИЛ-2. Показалось очень неудобным. Может, дело привычки, но, даже целясь в волну, я не мог точно установить прицел и плавно сопровождать цель. Что-то делаю не так, наверное. Покрутился просто так, «для души», после чего закрыл оптику, послушал затихающее гудение и спустился к сварочнику, потрогать его на предмет перегрева. Кушала башня изрядно, но сварочник справился. Значит, можно будет делать стационарный пост питания башни прямо тут, в уголочке под подволоком. Чем короче силовой кабель к башне, тем мне спокойнее в плане пожарной безопасности. Но работы по встраиванию отложил до подъема супруги.

В три часа пополудни, в понедельник двадцать шестого марта, в меру выспавшийся, умытый и накормленный экипаж собрался в полном составе для осваивания нового, весьма важного яхтенного оборудования. Гордо демонстрировал Катюхе как поворачивать башню вручную. Затем, развернув стволы в море, показал педаль и рычаг ручного спуска. Предложив любимой женщине приоткрыть рот и, не дожидаясь ее подколки по этому поводу, дернул рычаг. И ничего. На всякий случай попробовал педалью, и опять ничего. Должно ведь работать от чистой механики! Выскочил из башенки к зарядным коробам и с умным видом, будто так и задумывалось, указал жене на петли ручек перезарядки, мол, дернуть надо. Супруга похихикала, что даже пушку приходится с толкача заводить, но тросы таки выдернула, хватило силенок.

С напряжением вернулся в башню. Если не это, то и не знаю где еще смотреть! Но повезло, пушки рыкнули, грохнув как кувалдой по железу. По скату башни под стволами запрыгали, звонко цокая, вонючие, горячие гильзы. Выскочил из башни, пинком отбрасывая гильзы в море. У нас палуба не железная, а пластиковая, горячая гильза ее попортить может.

Пока бегал, мое место в башне заняла Катюха, с любопытством трогающая и осматривающее оборудование.

— Только не стрельни! — напомнил ей для порядка. На что она сказала «Бах» делая страшные глаза.

На скат башни нужна корзина для гильз! Даже конструкцию ее представил. Но металлической мелкой сетки на борту нет. Вот всегда так! Наберешь всего, что только можно — а нужного нет! Затяну пока спуск холстиной.

Потом немного покатались на включенной башне — у Катюхи получалось лучше цель вести! Что за несправедливость?! Торжественно назначил ее начальником БЧ два. Башню поставили «по-походному», стволами вперед, и зачехлили не столько по необходимости сколько для тренировки.

Дальше день тянулся, будто в мирное время. Между летящими облаками проглядывало солнце, волна шлепала в корпуса, генуя изредка похлопывала. Лепота. Под разговоры «стачал» шкафчик управления башней в углу нашего предбанника. Пока в нем только «блок питания» будет, а дальше надеюсь найти специалиста оружейника для консультаций, чего еще нам недостает.

Подчищали недоделки после нескольких дней ударной работы, Катюха предложила «почистить пушку», что навело меня на мысль о забытых на катере средствах ухода за орудием. У нас даже банального банника нет. Чистку отложили. «Рогатка», как и «Калашников», оружие неприхотливое, стреляет и грязным. Но соглашусь, что отсутствие чисток — неправильно.

К вечеру ветер подутих и вместо расчетных двадцати часов в бухту вошли в начале одиннадцатого. За час до подхода начали выкликивать на шестнадцатом канале всяческих «Лебедей». Никто не откликался. У меня даже закралась мысль, что рация не работает, но потом вспомнил, что в Хельсинки пару раз слышались финские переговоры. Вот так и дошли до бухты острова козлов, никем не званные.

Сумрак уже не позволял рассмотреть берег в подробностях и «Катана» бросила якоря на виду пограничного катера. Бело-синий, аккуратненький, пограничный «Мангуст», с зачехленной МТПУ на корме, создавал сильный диссонанс видов с полуразвалившимся пирсом, из которого в разные стороны торчали полусгнившие бревна. Я к такому причалу в темноте подходить не буду!

В очередной раз зажал тангенту рации.

— Катана, в бухте Козлиного, вызывает Лебедя…. Лебедь, ответьте Катане!

Послушал шуршание эфира, повесил микрофон на зажимы. Дела-то плохи. Для очистки совести использовал, наконец, ракетницу по прямому назначению — запустив в сгущающуюся темноту красную звездочку сигнала. Постояли с Катюхой на носовой сетке, вслушиваясь в плеск воды по камням берега. Еще шумели деревья под ветром. А вот обычного тут мата погранцов слышно не было. И катер их тут стоит вместе с тузиком на корме — никуда они уплыть не могли. Не нравится мне все это. Распустил защелки чехла, начал его скатывать с Рогатки. Катюха помогала расчехлять орудие, а потом отправил ее спать. Сам полез в башню, пробовать аппаратуру на работу в сумерках. Еще бы понимать финские надписи! А то словарь финско-русский мы не взяли, а у гугла ныне не спросишь.

Включил аппаратуру, дождался прояснения экрана, начал водить прицелом по берегу, пользуясь механикой — у меня так точнее позиционировать выходит, хоть и медленнее. Пощелкал тумблерами в надежде, что ничего не сгорит и «защита от дурака» тут есть. Нашел, похоже, ночной режим. По крайней мере, изображение стало четким, серо-белым и очень контрастным. Но ничего интересного по телевизору не показывали — море, берег, здания со светлыми проемами. Никакого движения. Провернулся на триста градусов — сектор рубки сзади-слева видеть по кругу мешает. Никого. И мертвые не стоят ни с косами, ни без оных. Поездил так еще с полчаса, потом пришла злая Катюха в одном термобелье — обещала пристрелить, если буду и дальше гудеть трансформатором в предбаннике и елозить у нее над головой. Подозреваю, что придется нам переезжать в каюту левого борта и опять перетасовывать вещи. Зато можно будет в этом предбаннике сделать лифт с зарядными коробами и подавать их прямо к Рогатке, а не бегать с коробом зигзагами по катамарану.

Успел остановить свой полет творческой мысли. А зачем нам скоростная стрельба? «Звездный налет» отражать? Так наши семь сотен снарядов на минуту боя не хватит. Какие лифты?!

Следующей мыслью стало, что в каюте левого борта станет еще шумнее, там и генератор рядом и в мастерской я люблю поработать. Проще утащить сварочник из предбанника, благо «хвост» из башни длинный и я его не обрезал. Только куда это все пристроить? Третьего этажа лодке уже катастрофически не хватает. Пришла мысль совместить штурманский пост в кают-компании и БЧ-два. А сварочник под стол пристроить. Размечтался — туда бы еще и джойстики управления с картинкой от прицела! Мысль подхватила новое направление и поскакала в фантазию.

Вахту так и просидел в выключенной Рогатке, прикидывая, что я хочу тут переделать. Катюха больше не приходила, значит, «шебуршание» башни без гудения трансформатора она посчитала приемлемым. Остров жил своей природной жизнью без призвуков цивилизации. Даже генератора слышно не было, хотя тут автономное питание.

В шесть утра вторника, двадцать седьмого марта, сменился с вахты, еще в сумерках. Лебеди так и не гугукнули, хотя я не забывал их систематически звать. Рассвет на сегодня назначен в семь сорок, но дожидаться его не буду. Супруга не хуже меня знает порядок действий. Если что, пусть из Рогатки пульнет.

Уже засыпая, улыбался — памятливая жена запустила Рогатку и гудела трансформатором у меня под ухом. Действительно неприятно. А вот шума башни практически не слышно. С этим и уснул. Не на того напала, мстительница!

Вторник выдался погожим. Пообедали в кокпите с видом на развалины причала. Я, правда, все больше косился на МТПУ то бишь, «морскую тумбовую пулеметную установку» калибра четырнадцать и пять. Но тяжело. Килограмм триста. А мы и так почти как подводная лодка в позиционном положении, то есть, одна рубка торчит. Отвел с усилием взгляд от «Мангуста». Осмотрел еще раз пустой берег. Десантироваться не хотелось.

— Леш, может не пойдешь?

— Сам не хочу. Но у них там радиостанции.

— Демоны с ними, с рациями. Дойдем к Выборгу свяжемся сами с Паном.

Заманчиво. Очень заманчиво. Радиостанции на заставе погранцов в Выборге стоят на все случаи жизни, в том числе есть у них морские диапазоны. Нечего нам тут делать! Покосился на МТПУ «Мангуста». А если снять только сам пулемет, без станины то менее пятидесяти кило. А между стволами Рогатки у финнов сделана массивная станина, на которую третьим, возвышающимся, стволом КПВТ встанет как родной.

— Чего молчишь? — супруга толкнула локтем.

— Думаю. И, пожалуй, ты права. Осмотрим катер, а на берег не полезем. Ты, как начальник БЧ-два садись за Рогатку и держи подход. А я быстренько осмотрюсь, и пойдем к Выборгу.

Не торопясь подошли к катеру с кормы. Осмотрелись и встали к нему вторым бортом. Рогатка оказалась почти на оси причала и «за штурвалом» сидела сладкая парочка. Даже остановился понаблюдать эту картину — девушка осматривающая берег через прицел малокалиберной пушки и на коленях у нее мелкашка. Единство противоположностей.

Потом полез на катер, поводя ракетницей — привычнее она мне всех этих Ругеров с Глоками!

Катер произвел… военное впечатление. Пахло в нем казармой, в которой разлили солярку. Но мертвечиной не пахло и неприятное предчувствие меня слегка отпустило. Сейчас катер отшвартуем, оттащим подальше и выпотрошим! Глянул еще раз в сторону КПВТ, потом, уже по-хозяйски осмотрел рубку и кронштейны с всеволновыми радиостанциями-сканерами. Да тут весу-то!

Улыбаясь, спрыгнул на пирс, доковылял до носового конца «Мангуста», нагнулся его сматывать и чуть не улетел в воду от неожиданности. За спиной кувалдами ударила Рогатка. Казалось, снаряды мне даже откляченный зад зажарили. Рогатка зашлась длинной очередью, и успел увидеть облако пыли и летящих ошметков чего-то в начале пирса. Будто сомнамбула побежал посмотреть «что там?». Уже подойдя к цели, включил мозг, обозвал себя дураком с большой буквы «М» и начал отступать по пирсу оглядывая подходы с берега, одновременно пытаясь не перекрывать директрису стрельбы Рогатке. Правда, на цель стрельбы мне и одного взгляда хватило.

Дойдя спиной до края, торопливо сбросил концы и запрыгнул на катер. Осмотрелся еще раз и перелез на «Катану». Жуть, какая! До сих пор вздрагиваю. Не отрывая стрелка от дела, встал к кормовому штурвалу и потихоньку, на одном правом ходовом, отжал связку лодок от причала. Отойдя на, считающиеся нами безопасными, метров двадцать сбросил кормовой якорь и, пройдя по инерции некоторое время, отпустил носовой якорь и выровнялся. Катюха уже вылезла из башни и осматривала катер с любопытством. Ничего в ней испуга не выказывало, но, тем не менее, спросил.

— Ну что, испугалась?

— Да я и не видела ничего. Какой-то клубок теней на экране зашевелился, я и выстрелила скорее от неожиданности, чем обдуманно. Что там было-то?

— Ууу… Знатную зверюгу подстрелила. Даже не знаю с чем сравнить. Гориллу в зоопарке видела? Вот такое, только без шерсти и со шкурой носорога, серой и складчатой. Это уже не «Зубастик», это уже детеныш «Кинг-Конга»!

Катюха отмахнулась — Да и ладно. Тогда один-один.

— Что один-один, не понял я.

— Подсчет спасенных половинок — улыбнулась жена.

— Тогда минимум три два в твою пользу, а если еще девяностые вспомним…

— Не, новая эра, новый отсчет. Один-один! Иди-ка сюда, журналы почитаем.

Мне эти журналы были не интересны. Не все ли равно как они дошли до жизни такой? Катер без пулевых отверстий, значит, банды еще не шалят — а все остальное могу и так рассказать, вспоминая очередные сюжеты Голливуда. Гораздо интереснее, что ствол КПВТ у них новый. И с тяжеленной станины пулемет довольно легко снимается. И, уже согнувшись в три погибели под пулеметом, не… такой… уж… он… тяже… лый.

«Катана» уходила на северо-восток, оставляя за спиной дохлого «конга» и выпотрошенный Мангуст на якорях. Катюха на меня немного дулась, а я медитировал над комплексом радиостанций. Соглашусь, я с катером несколько по-варварски обошелся, разбирая и выдергивая необходимое — но время поджимает. До Выборга шесть десятков километров, а вечером стемнеет быстро. Но мы оба понимали — дулась она не из-за «Мангуста», а из-за Димыча. Напомнил ей, что наши на даче, благодаря нему, и ничего с ними не будет, а вот Пан был в центре заварухи. И мы идем за ним в Выборг без захода в Ландышевку. И не важно, что она по пути! Димычу время может быть важнее.

Периодически взывал к Лебедям, но был игнорирован. На траверзе Высоцка начал вызывать Пана прямым текстом, держа в двух руках микрофоны от двух разных комплексов.

— Пан, ответь Катане! Пан…

Димыч сразу поймет, кто пришел и на чем, если услышыт, а подробности о себе рассказывать в эфире не собираюсь.

Неизвестный голос пробился между помех.

— Катана, вы где?

Игнорировал этот и подобные вопросы. Рогатка хоть и помогает решать конфликты, но лучше всего до них не доводить. Продолжал периодически выдавать в эфир, меняя частоты — Пан, ответь, мать…, Катане!

Совершенно неожиданно бывшая рация погранцов прохрипела знакомым голосом.

— Пан, Катане. Статус? — попытался вспомнить, что он мне в памятку писал. Ох уж мне эти эзоповы извращения военных.

— Катана, Пану. Штатно и в плюсе — рация помолчала, потом еще помолчала. Я уж было собрался интересоваться планами, но тут из динамика донесся неожиданный вопрос.

— Пан, Катане. Время подхода? — лихорадочно прикидывал подхода к нему? А к нему это куда? Но раз он не говорит, значит, проблемы с бандами уже начались, а раз думает, что я догадаюсь, значит, к погранзаставе — так как и живут они почти там. Бросил микрофоны перебежал к карте, обмерил маршрут курвиметром, с учетом, что пройдем мы только под мостом «Дружбы». Глянул на лаг, посчитал, накинул боцманский зазор, вернулся к разговору.

— Катана, Пану. Подход в Иринин возраст, но помни о двадцати метрах! — Во как загнул! Не только воякам мне загадки загадывать!

— Катана, принял. Ира. До связи — и Димыч ушел из эфира.

Зато эфир наполнился интересующимися, кто такой этот «Катана», и куда он идет. Жаль, что у нас яхта белая. Первый раз об этом жалею. Черную вечером увидеть сложнее.

На подходе к мостам закончили приборку «Катаны». Гостей как-никак ждем. Мосты «Дружбы» имеют просвет двадцать четыре метра и это единственное место, через которое можем войти в Защитную бухту. А потом нам к Радужной бухте, но туда яхту уже мост не пропустит. Логичным местом будет берег перед этим самым мостом. Туда и шли. По правому борту прошли наш любимый парк Монрепо, сманеврировали в узости выхода в Северную гавань и пошли к пирсам на набережной Чичагова. Впереди два моста, на Светогорском шоссе и на Кузнечной улице, под которыми, с нашими двадцатью метрами мачты не пройти никак. А раз никак, то пойду дальше на тузике, а «Катану» опять оставим на якорях подальше от берега.

Собственно, тузик сбросил еще до того, как мы раскрепились. Малыш «FinnStar», получил кличку «Финик», и начал бодро уходить, под моим управление, от яхты под мост. Торопился не просто так, в стороне телевышки и заставы разгоралась стрельба, а у меня с собой был Дегтярев с единственным диском, усиленным моим «навыком» стрельбы — но хоть пугну. Нам бы супостатов на Светогорский мост вытащить — напротив моста у меня «весомый аргумент» стоит.

Проскочив мост, сбросил обороты. Прислушался. Возникла мысль, что я отличная мишень — как утка посреди пруда. Хоть и темно уже, но тузик-то белый. Но где тут Пана искать? Плюнул на скрытность, перезарядил ракетницу и пальнул зеленым огоньком, сразу направляя лодку к берегу. Выбравшись и вытянув Финика, отошел в сторонку и прилег за пулемет «ждать Магомета». Минут через пять на берег метрах в двадцати впереди выскочил «салабон» с автоматом. Ну, нет у меня других слов. Зато точно могу сказать — это не бандит, а типичный «сапог по призыву». Я думал, таких в пограничники Выборга не берут.

Салабон прибежал, пригибаясь, будто под пулеметным огнем, к катеру и удивился, никого не увидев. Даже за автомат хвататься начал, оглядываясь. Тут ему и свистнул тихонько. Плевать, что денег не будет — кому они нынче нужны! Дал время салабону присмотреться к пулемету, удивиться и слегка испугаться.

— Ты, служивый, автомат отложи пока на катер и рассказывай, с чем пришел.

Солдатик дернулся, хотел, было, автомат класть, но вместо этого бодрым голосом ответил.

— Капитан Панов послал для связи. У меня и рация есть — солдатик второй рукой демонстрировал небольшую коробку с антенной.

— Ты автоматик положи — сказал я, лязгнув затвором. Звук у Дегтярева очень «хищный» и громкий. Когда стрелять пробовал, казалось, что затвор лязгает громче выстрела.

Салага не стал испытывать судьбу и автомат положил.

— Теперь иди сюда, садись напротив и говори, что да как.

Рация была Моторолой, но работать это ей не мешало. Говорить про «Катану» в эфир не стоит, уж больно много людей интересовались нами в эфире. И будто дернуло меня что-то за язык.

— Пан, ответь Харону — краткое шипение эфира и пришел ответ, начавшийся с веселого хмыканья.

— Хм. Харон. Пан на связи. Как у тебя с грузоподъемностью? — вот что ему на это говорить?

— Пан, никак! — и еще большая пауза. Потом эфир огорошил.

— Харон, идем к тебе. Двадцать шесть. Повторяю, двадцать шесть. Думай!!! Отбой.

Оторвал рацию от уха, посмотрел на солдатика с интересом разглядывающего пулемет.

— Чего он про двадцать шесть говорил?

— Уже двадцать шесть?! — искренне огорчился салага — уходил, нас было двадцать восемь вместе с гражданскими и раненными. Может, прикрывать оставили, может, вернутся еще?!

Твою бога душу!!! Вояка в амуниции весит под сотню кило. Две с половиной тонны!!! С гражданскими выйдет вес меньше, но вояки наверняка еще чего-то тащат. Мы утонем гарантированно!!! Ладно, некогда. Мы Пану должны, как браконьер рыбнадзору.

— Все, гебня проклятая! Хватай автомат и сталкивай лодку! Времени мало.

Долетели до «Катаны» мухой, по дороге показал салаге, как катер управляется. Ничего сложного — руль крути да газ дергай. Отправил бойца забирать пограничников, сам лихорадочно начал вытаскивать надувной тузик из рундука. Катюха привстала в башенке.

— Ну, что там?

— Там, малыш, полный трындец. Пан к нам двадцать шесть человек ведет. Как уеду, запускай помпы на слив пресной воды, как-никак, почти полтонны веса.

Катюха даже не нашла, что ответить а я вспоминал, где в этом хозяйстве воздушная помпа. Вспомнил и метнулся в бытовку, вытаскивая из шкафа помпу и ножной баян. Помпа уж больно медленно качает, быстрее баяном накачать и потом помпой добить давление. Выскочил в кокпит, а там Катюха уже алюминиевый пайол в карманы корпуса надувнушки вставляет. Молча. Так и молчали пока не пришел катер с пятью женщинами и салагой. На четырехместном катере. Похоже, сегодня будет всем нелегко. Во вторую ходку пошли уже на двух катерах. Финик, ожидаемо, оказался заметно резвее. В надувной тузик, который буду теперь просто звать «Хроник», так как большую часть времени хранится, загрузили четверых раненных, двое из которых лежачие, и накидали гору амуниции, цинков, чьих-то автоматов. Лодка села выше синей полосы названия. Разгонял ее осторожно, а Финик уже возвращался навстречу.

Только собрался плыть за следующими эвакуируемыми, на мост выскочили две машины. Из них попрыгал народ и часть начала сходу стрелять по прыгающему на воде Финику, а другая часть бежала поперек моста на наш край. Даже не буду гадать зачем.

— Катюха!!!

Но оказалось, мой командир БЧ-два не спал. Почти одновременно с криком загрохотали кувалды Рогатки. Пару взрывов видел на ферме моста, а затем прицел приподнялся и прошелся по машинам туда и обратно. Машины нехотя загорелись, подсвечивая обстановку. Живые, которых осталось прилично, пригнувшись, побежали обратно в сторону города. В конце моста деревья росли плотнее, и еще одна очередь Рогатки не столько на мосту взрывалась, сколько стружку из деревьев настругивала. Но впечатление производила сильное.

Выкрутил газ, разгоняя Хроник к следующим подвигам. Навстречу проскочил, вроде целый, Финик. Эвакуацию закончили через двадцать минут. Крайний рейс из лодок на яхту не выгружали. Катана сидела первыми ступенями трапов в воде но «на мост» еще не села. Боялся, что будет хуже.

Пан, злой и небритый не полез ко мне с расспросами, а спросил только о плане, сказал ему, что десять человек надо посадить в два тузика, которые мы потянем за собой на буксире. Не спрашивая почему, Пан загнал в Финик трех женщин и двух салаг, включая моего знакомого, а во вторую лодку сели четверо погранцов с пулеметом и кучей коробок. Пулемет поставили как в фильмах, сошками на баллон.

Катана медленно развернулась в сторону узости к Защищенной бухте. В Хроник к пулеметчику спрыгнул Пан и лодка, обгоняя яхту, пошла в узость своим ходом. Финик взяли на буксир. Почему так? Просто Финик с закрытым тентом теплый, вот туда женщин и посадили. А мужчин больше не было. Пятеро на Хронике, двое, один из которых легко ранен, в Финике и трое лежат в кают-компании. Десять бойцов, двенадцать женщин, вместе с Женькой, четверо детей. Дети с двумя женщинами в нашей с Катюхой каюте, еще троих женщин в возрасте, отправили отлежаться во вторую каюту. Остальные хлопотали в кают-компании, благо был газ и понятные всем газовые плиты, был свет с теплом, и была питьевая вода в бутыли. Там за старшую и была Женька на правах подруги Катюхи. Раненных заматывали свежими бинтами из наших запасов, двое шевелились вяло, а третий уже сбежал курить в кокпит, на что я посмотрел с неодобрением. Горячий пепел от сигарет в покрытие палубы вгрызается почище гильз от Рогатки. Но сделаю скидку, на единственную извилину от фуражки в мозгу военного, и не буду рассказывать о «правилах хорошего тона на яхтах». И разувать их не буду — не сезон. Потом подклею покрытие, где они его отдерут кирзачами.

Второй раз нас ждали на «дружном» мосту, логично рассудив, что никуда мы не денемся. И второй раз нас недооценили. Пан еще только добавлял газу, собираясь на Хронике обследовать мост впереди, а я, выгнав Катюху за штурвал, подкручивал маховички наводки, подводя прицел под самую теплую машину. Шестьсот метров для этого орудия почти прямой выстрел. Добил ленту короткими сериями. Сбегал два раза за новыми коробами, перезарядился, а до моста оставалось еще почти четыреста метров. На всякий случай отстрелял десятка три снарядов по теплым меткам вокруг моста. Попал или нет без понятия. В машины на мосту попал точно, они там чадили, а в остальное…. Главное, в нас не стреляли. Мы, все же не линкор с броней. Хоть и имеем главный калибр.

Пан встал на буксир Катаны, когда прошли Ольховый остров. Принял буксир с тузика, стоя на второй ступени. На первой плескалась вода. Подтянув надувнушку Пан выпрыгнул прямо мне в объятья, чуть не уронив нас обоих.

— Здравствуй, Димыч! Рад, что живой. И благодарю тебя за родных.

— Ай брось. — Усталый Пан даже в расспросы не кинулся. — Выпить у тебя есть?

Выпить было. И было не мало. Сувениры от Skiffer.

Оставленным в Хронике четверым воякам Катюха вынесла два больших тента, укрываться и, вторым заходом, поднос с дымящимися паром большими, цветными чашками, стоящими вокруг синего с золотым термоса. На что я вопросительно приподнял бровь — и откуда это у нас? Супруга махнула рукой куда-то в сторону Финляндии. А чего еще я не учитываю в развесовке? Уже с большим любопытством проследил, как аналогично порадовали пассажиров Финика, только термос был красный. Мдя.

Потом мы с Паном сидели в кокпите, и пили чай. Огненную воду Пан отложил на потом. Напротив сидел погранец, представленный Димычем как прапорщик Давов, но, вопреки моим ожиданиям прапор оказался не со склада, а с оружейки. Сразу спросил, умеет ли он ЗУшку чистить, на что получил заверения, что утром все посмотрит. И прапор опять курил! Курили и четверо в Хронике, прикрытые тентами и общающиеся с пассажирками Финика. В кают-компании царил галдеж — туда заходить страшно было. Там пытались наводить порядок Катюха с Женькой.

— Пан, так куда мы идем? — задал важный вопрос.

— Куда подальше! — эмоционально ответил Димыч. Но развивать тему не стал.

— Тогда пошли к Ландышевке. Там сейчас как, нормально? — спросил и сердце замерло.

— Нормально там, туда один мой боец был послан, и даже добрался. Только на носимые рации я его отсюда не достану. Его и с радиоузла заставы плохо слышно было.

— Ну вот, а ты говоришь, не знаешь куда идти! — обрадовался я новости. — Тут три десятка километров и мы на месте!

Пан интенсивно потер лицо, брякнув амуницией.

— Не знаю я ничего, Лех. Еще даже не верю, что мы из той бойни выскочили. Давай все завтра, а?

Вынес Димычу свой спальник, отправил спать на сетку под тенты. Всяких разных тентов, после операции «Дед» у нас полно. И подложить и завернутся. Мы остались в кокпите, я за штурвалом, прапор за сигаретой. На залив опускалась ночь. Катана тихонько шла знакомыми мне местами, ровно постукивая одним двигателем. Вышла, кутаясь, Катюха, постояла рядом со мной, вглядываясь в ночь и черные острова на темном фоне неба.

— Куда мы идем, Леш? — не сразу понял вопрос, так как ближайшее место назначения супруга хорошо знала, ей еще на вахте стоять. Но хорошо, что она расслабилась, узнав о семье, и начала думать глобально. Захотелось схохмить про север и собак. Но если серьезно, я и сам не знал. Предполагал.

Проснулся от звуков лодочных моторов. Высунул голову из-под тентов на носовой сетке, глянул в небо, на воду, на берег и только потом высмотрел уходящие на высадку тузики. Приехали. Потянулся, зевая. Глянул на часы. Почти девять утра, среда, двадцать восьмое марта. Облачность десять баллов ветер слабый. Потянулся еще раз. Пора выбираться из нагретого и уютного гнездышка. Тем более, похоже, уже все встали. И тушенкой разогретой пахнет! Как не узнать этот запах?!

В кокпите сидел Пан с прапором, потребляющие из одной кастрюльки гречу с тушенкой. Третей ложки видно не было, посему заскочил в кокпит за ложкой и быстро сбежал от творящихся там «сборов для высадки». Дюжина женщин прибывшие к нам «в чем были» умудрялись что-то собирать и увязывать. Раздраженная Катюха за этим всем присматривала. Послал ей воздушный поцелуй и ретировался от ответного тяжелого взгляда. Это я такой выспавшийся и умиротворенный — а она после вахты.

Подсел к Пану, запустив ложку в завтрак.

— Утра нам всем доброго и аппетита приятного.

Прапор кивнул, со словами «Доброго», Пан угукнул с полным ртом. «Пока я ем я глух и нем!», а то в такой компании пока фразу произносишь — кто-то успевает три ложки в себя забросить. А кастрюлька махонькая! Я и так еле успел к «раздаче».

Откинувшись и облизывая ложку, спросил нашего главного тактика.

— И какие планы?

Пан задумчиво осматривал пустую кастрюльку, которую выскребал по стенкам прапор.

— Бойцы проверят Ландышевку, приедут, тогда и думать будем. Нет данных — нет планов.

— А более глобальных?

Димыч посмотрел на меня с некоторым удивлением — Это, каких? Захватить мир незаметно для санитаров психушки?

— Пан, даже я понимаю, что Ландышевка только перевалочный пункт. Если экономика накрылась, то садоводства перешейка это ловушка для жителей. Земли тут не плодородные, каменистые или болотистые, погода оставляет желать лучшего, а урожаи похожи на поданную милостыню. Одиночки на этих землях прокормиться могут, а крупные группы уже сомнительно. Все наши аграрные предприятия работали на привозных кормах. В общем, думаю, перспектив тут нет никаких.

Прапор задумчиво кивнул, соглашаясь, но продолжая выскребать кастрюльку. Как и Пан, я заинтересовался, когда уже из-под ложки прапора, елозящей по кастрюльке, пойдет нержавеющая стружка.

— Леш, а почему Харон? Еще вчера хотел спросить.

Пан явно тему уводит, не хочет планы обсуждать. Видимо, еще не придумал. Подождем. Рассказал Димычу кратенько свои первые впечатления о днях новой эры. Кратенько получилось довольно долго. От берега прилетел Финик, привез погранца, отправленного сюда в начале всего этого бардака, и Лексеича, еще издали начавшего размахивать руками, будто мы его можем не заметить.

Слезы, сопли пропускаем, отчеты погранца и «аборигена» тоже — в сухом остатке ничего и нет. Кроме моего семейства приехали еще с десяток машин, которые наши заметили. Может, и больше машин было. Первые два дня вообще тишина стояла, сейчас уже народ прогуливается по поселку, здороваются, соль просят, заодно спички, сахар, чай и окорок. Но вежливо. Сегодня десяток бойцов увешанных автоматами и пулеметами по садоводству пройдут, и вообще все станут приветливыми. Нежити нет, но есть страшные слухи про нее. Источник слухов отсутствовал. Неторопливо подошел от берега Хроник — начиналась высадка.

Когда, наконец, яхта всплыла, отделавшись от пары тонн лишнего груза — поймал Димыча и, усадив в кокпите напротив себя, непреклонно сказал — Рассказывай.

Пан не стал себе цену набивать. Рассказал, хоть и кратко, но мне хватило. Понятно, почему он не рвется говорить о своих подвигах. Более трех десятков бойцов под его ответственностью легло. Примерно столько же сбежало, порой даже не предупреждая и создавая дыры в обороне. Гражданских, что к пограничникам прибились, погибло еще больше. И нежить была только четвертью проблемы — все остальные создали люди. Куча уродов на высоких должностях и с охраной рванули через ближайшую границу. Когда финны начали стрелять по бегущим толпам, мгновенно забыв про всякие «права человека» — решать эту проблему заставили пограничников. Тогда еще была надежда, что государство существует и скоро начнет действовать. Без этой дурацкой «войнушки» с финскими пограничниками ситуация на заставе была бы совсем иной. А так служивые оказались в самом рассаднике нежити, и отступление в свою часть вышло долгим и кровавым. Кроме чинуш с охраной быстро собрались группки «ответственных товарищей» и появились очередные «Комитеты по спасению отечества» или «Пастыри судного дня». В любом случае эти группки требовали исполнять их приказы, защищать и кормить себя, как спасителей человечества. Другие образовавшиеся группки ничего не требовали, они старательно брали сами. Одни такие деятели даже группу заложников к воротам части привели, мол, оружие давайте, а то всех тут порешим. Тонкая линия женщин и подростков а за ней прячется толпа здоровых мужиков. К тому времени Пан остался самым старшим офицером и взял грех на душу — порешил всех. ВОГами и пулеметами. Ни один мужик тогда не ушел. С тех пор места себе не находит. И лейтенант у него застрелился.

И вот, считай неделю, погранцы воюют на несколько фронтов. Отстреливают нежить, отбивают банды, посылают в далекое путешествие парламентеров различных спасителей отечества, собирают на территорию части женщин и детей. Пан считал, что мужики должны защищать себя сами и предлагал таким вступать в ополчение при части. Десятка два ополченцев так набрал. Только не так много их в итоге выжило. Застава каждый день теряла по несколько человек убитыми и раненными в стычках, иногда приходилось упокаивать своих, подставившихся нежити. Стратегических запасов на территории части никогда не хранилось, патроны заканчивались, продукты уже кончились и их добывали мародерством округи. Когда спасательные операции вывели всех найденных живых в округе — пришло время эвакуировать личный состав. Куда угодно! Лишь бы из фокуса интересов схлестнувшихся банд, властей, новых властей и нежити.

То, что мы привезли — только добровольцы, согласившиеся на роль живцов как бойцы, так и гражданские. Группа приманки во главе с Паном устроила демонстративный прорыв с пальбой и спецэффектами, показав наблюдателям, что они идут гружеными и с гражданскими. Тяжелораненые пограничники и два деда из ополченцев, не способные к переходам, заняли вышки и пулеметные гнезда заставы, готовясь к «последнему и решительному». Словом, ребята собрали на себя всех шакалов.

Основная группа по ручью ушла в болота, и будет идти медленно, но в Ландышевку. Благо большая часть людей местные, и затеряться тут для них не сложно как и дорогу найти. Другое дело, сколько они будут болотами идти сорок километров. На четырнадцать бойцов там почти семьдесят женщин с детьми и четверо пожилых мужиков. Хватает и хворых и раненных и травмированных. Все, даже дети, загружены как верблюды, а оставленная войсковая часть заминирована с душой и выдумкой. Все. Эту страницу своей жизни Пан считал перевернутой, и возвращаться к ней не хотел.

Представил себе сотню людей после болот и с грузом у нас на участке.

— Димыч, тогда Ландышевка тем более не подходит.

Пан отмахнулся резко. — Знаю. Думаю про Кронштадт, там отбились наверняка.

Покрутил эту мысль так и эдак.

— А что, по радио не говорили, кто отбился?

— Да нам эти уроды в первую очередь антенное хозяйство снесли. Принимали только «ближнюю связь» и теле-радио центры. По ближней говорят разное, каждые «спасители отечества» в свою дуду гудят. Дикторы с каналов сами ничего толком не знают, пересказывают слухи и ужастики. Но все же говорили, отбился Кронштадт. А вот к Питеру лучше даже не приближаться.

Собрал все свои знания о Кронштадте в кучку, поперебирал факты как бирюльки.

— Не, Димыч. Кронштадт без перспектив. Он всегда был ведомым объектом, так как ничего не производил и огородами прокормится не мог. Крепость служила щитом города, только щит без держащей его руки теряет весь свой смысл. А город пал и «руки» поддержки больше не будет. Склады у моряков большие, военных много, положение удобное для обороны. Лет десять могут быть «на коне». А вот чем остров сможет жить лет через двадцать, я так с ходу и придумать не могу. Меня интересуют перспективы не для себя, мы с Катюхой решили уходить в кругосветку, и даже не для Лексеича с Ирой а для Артема.

Пан меня внимательно выслушал, побарабанил пальцами по столешнице, вытащил блокнот, полистал, задумался. Тут я не удержался от бородатой хохмы.

— Перечитывал пейджер, много думал.

Димыч хмыкнул. И попробовал другой подход.

— Тут, Лех, не угадаешь. Устроимся в Кронштадте, а лет через десять, как ты пророчишь, будем искать другие варианты.

— Не, дружище! Другие варианты уже будут со своими начальниками, ближним кругом и поделенными вкусностями. Устраиваться надо именно сейчас, когда вакуум инициативы может поднять любого сообразительного человека на любой пост, не взирая на прошлые связи и деньги. Пройдет полгода, и снова вступят в силу «по блату» и «за мзду». Использовать надо эту временную пустоту по максимуму и главное, не ошибиться в дальних перспективах. Пустота дает возможности, как говаривал «Мудрый старец».

— Харон, раз-два-три-пять! Это ты у нас силен в перспективном планировании. Мне думать за сотню ртов приходится. Нет у меня возможности «медленно спуститься с горы». Не вижу я перспектив! Совсем никаких! Мне и напророченные тобой десять лет вечностью кажутся после недели непрерывных боев с нежитью и нелюдью. Я тактик, а не стратег! Выкладывай идеи, а я спланирую.

Неожиданный взрыв Димыча удивил. Не думал я, что он на столько «на нервах».

— Выкладываю. Самая общая перспектива — на юге было бы лучше. Корабль и путешествие в средиземноморье будет хорошей альтернативой.

Пан подумал немного и отрубил.

— Не бред, но близко. В ближайший год все выжившие вояки всех стран, особенно флотов, будут доказывать свою полезность новым властям. Защитить новые республики или королевства от пришествия варваров станет значимым деянием. Нас не просто раздавят, но еще и на костях наших попрыгают. Давай дальше. Африку можешь пропустить сразу. Давай про здесь и сейчас.

— Здесь и сейчас на значительную перспективу вперед имеет Сосновый бор и ЛАЭС. Особенно если объединить эти объекты с пятнадцатым арсеналом в Ижоре. От Ижоры к Копорью через Сосновый бор идет железная дорога, которая может стать хорошей границей от нежити, достаточно провода под напряжением натянуть вдоль дороги. Про перспективность электроэнергии говорить не буду. Охрана атомной станции отобьется гарантированно, они там все параноики. Охрана арсенала в Ижоре отобьется «скорее всего». Вот Сосновый Бор, думаю, придется зацищать, но если положить границу по железной дороге, то город зачистить будет не сложно. Земли вокруг много. Есть агрохозяйства с теплицами. Есть рыбохозяйство в каналах охлаждения станции. Есть несколько институтов с опытными производствами, в том числе оптическим, есть строительные заводы с запасами материалов. Все есть. Даже тир и трасса для биатлона. И перспективы есть хорошие. Уран, понятное дело, больше не привезут — но на имеющимся, в режиме экономии и отключении лишних реакторов тянуть можно долго. Огромное количество отработанного топлива лежит на территории станции, а в интернете много раз читал, что собирают опытные реакторы, где источником энергии будет это самое отработанное на АЭС топливо. Вот и задача для всех выживших научных кадров.

Заметил, что Пан быстро конспектирует мой «бред» в блокнотик и, ради хохмы начал раскручивать перспективы, мол, продлим защиту до Копорья, там совсем все хорошо с землей будет, спасательными рейдами за людьми заселим приморский участок…. Постепенно Нью Васюки превращались в центр цивилизации и благодарные потомки отливали отцу-основателю Памятник из чистого плутония. На что Димыч выразил сомнение, так как скромный памятник, хотя бы в два его роста, из плутония многократно превысит критическую массу и рванет. На что отправил капитана «учить матчасть», так как плутоний не уран, и просто от критической массы не взорвется, разумно умолчав, что с такой прорвой плутония будет на самом деле. А то обидится еще.

Беседа стала непринужденной и легкой, мы, как в старь, перекидывались шутками и высказывали идеи. Пан конспектировал уже третью страницу. Похоже, с Кронштадтом он завязал и начал планировать операцию «ЛАЭС». Тем более, что охраной пограничной зоны, да-да, есть погранзоны и внутри страны, занимались его соратники и многих он знал, со многими встречались по делам. Был шанс в новой эре встретить выживших коллег, относящихся к Пану лояльно. А большего и не надо. Теперь Димыч был в «своей колее». Он даже улыбаться начал, и взгляд стал увереннее. Есть куда идти, есть с кем и есть за чем. Осталось спланировать «на чем» и «когда». И тут вариантов не имелось. «Когда» — это «вчера» а «на чем» даже не обсуждалось. Но тут я внес существенные коррективы. Приходить к ЛАЭС просителями очень не хотелось. Посему первым шагом на нашей длинной дороге к памятнику из плутония станет возврат на остров козлов. А дальше будет тот самый «путь в тысячу ли» то есть около пятисот километров.

Дальше было много разговоров и суеты. Пассажиры сошли на берег, оставив капитана на яхте в гордом одиночестве. Но через пару часов Катана должна была принять новый десант и двигаться в дальнейший путь. Время стало неожиданно дорого.

Пары часов, как обычно, не хватило. Катана легла на курс к козлиному острову в полдень и на этот раз, кроме нас с Катюхой, пообщавшейся с родней, несла большую часть боеспособной команды Пана. Те самые четверо из Хроника, только всех пришлось довооружить нашими мелкашками с оптикой ради экономии автоматных патронов. Надувной тузик оставили в Ландышевке «на всякий случай». Финика приняли на шлюпбалки. В путь!

Ветер был попутный, рискнул поставить спинакер. Не столько ради скорости, сколько ради любопытства и эстетического наслаждения. Парус высотой с пятиэтажный дом, раздутый попутным ветром это… красиво. Шли ходко, к девятнадцати часам уже входили в пограничную бухту, в которой ничего не изменилось за сутки.

За время пути перезнакомились с воинством Пана. Даже, наконец, подняли по сто за тех, кого с нами нет. Бойцы, оставшиеся верными командиру, были все местные, не женатые. О родне у них известий не было, но Пан им обещал связь с выжившими центрами, когда все хоть немного уляжется. Побывав в центре беспредела, бойцы реально смотрели на свои шансы самостоятельно приехать и спасти родственников. Гражданских специальностей у ребят, считай, и не было — но Димыч совсем безруких хвалить не будет, значит, толк выйдет. И останется одна бестолковость. В разведку с такими ходить было можно, а вот на мое «дело»…. Посмотрим.

Пришвартовались к стоящему на якорях патрульному катеру, осмотрелись еще раз. Топливо примерно половина, но на «дорогу в тысячу ли» при экономических тридцати шести узлах, как помечено на лаге, должно хватить.

После третьего напоминания Пана, сопровождаемого осуждающим взглядом, пришлось вернуть пулемет с причиндалами и боезапасом на законное место в МТПУ «Мангуста». Жаба обещала проклясть Пана до седьмого колена. Но два вооруженных судна действительно лучше, чем одно избыточно вооруженное. Но пулеметик жааалко! Пан обещал дать ПК с патронами. Сторговались на двух пулеметах. Я один все же прикручу третьим стволом к Рогатке. И спуск дистанционкой выведу на вторую педаль, а то она в башне не задействована. А второй для вылазок — мало ли, откуда еще Димыча придется эвакуировать.

После двадцати обнялись с Катюхой, она на ушко строго запретила куда либо лезть, и Мангуст низенько полетел, на шестидесяти километрах в час, к оставленной нами два дня назад Южной бухте Хельсинки. Надеюсь, за два дня никто не угнал бесхозный боевой корабль.

Швартовались к ракетному катеру уже двадцать девятого марта. Так сказать, встретили новый день новым делом. Нежити особо не опасался, так как сходни еще тогда сбросил, корабль зачистил, как и огороженную площадку перед ней. Зубастики и Конги отъедаются, как рассказал Пан, только на живых и другие мертвецы их не интересуют. Посему засады не ждали. Другое дело, что кроме меня в кораблях вообще никто не разбирался, а я понятия не имел, как ходит эта конкретная «штука». Надежда была разобраться «мозговым штурмом» на месте. Нам ведь не бой на нем вести, а только перегнать. Я со своей навигацией в ноутбуке — мне даже приборы ракетного катера не нужны, лишь бы штурвал работал и винты крутились.

Хитростей в катере оказалось много, но вспомагач запустили быстро, а там, при свете и электричестве пошло легче. Три дизеля — хоть один да запустим. Когда начало светать у нас даже носовая башня крутилась, и ей можно было управлять как из самой башни, так и с артиллерийского поста в рубке. Топлива маловато, противокорабельных ракет нет совсем. Разве что артиллерийские погреба полны, и погреб для Рогатки мне обещали отдать весь, так как понимали — Рогатку обратно не верну.

Довести корабль до нас без дозаправки не реально. А где тут наливают? Знаю только одно место. Но там для этого корабля может быть мелко. А с другой стороны, на кильблоках марины видел килевые яхты с осадкой по бульбу метра три.

— Пан, давай осмотрим еще и площадку перед кораблем, а потом попробуем пойти заправиться. И, может, еще чего прихватим.

Димыч указал на корму — А этот кран ты снимать не собираешься?

На что резонно ему ответил — пусть стоит! Наплевать, что вид портит, зато понадобится что-то на борт погрузить, а у нас есть чем.

Потом с площадки к нам в рубку прибежал «просто Федя» и нам прибавилось хлопот. Я все никак не мог поверить — сходил сам посмотреть. Вот так просто, посреди города, лежит штабель пятиметровых контейнеров с ракетами. Восемь штук. Похоже, боезапас корабля. Зачем нам ракетный катер без ракет? Здравый смысл сказал что много зачем, но жаба победила. Грузили три часа. Первый контейнер вообще почти сорок минут прикрепляли, потом разобрались и остальные контейнеры поставили на станины пусковых установок быстро. Никакие кабели не соединяли и выстрелить этими ракетами не могли в принципе — но вид у катера стал очень боевой, ощетинившийся по бокам пусковыми установками. Заодно бойцы тащили на борт все, вплоть до кресел из автомобилей. За время погрузки лично я извел четыре пачки патронов для Дикаря. Это почти две сотни упокоенных. А под занавес к нам пожаловали Зубастики, причем не двое, а сразу штук шесть. Точнее посчитать не получилось — серые тела мелькали и прятались, может, их и десяток был. К этому моменту я на Мангусте в качестве лоцманского катера, выводил «Ракетоносец» из гавани. С верхней палубы корабля по берегу скупо огрызался пулемет.

Про переход в гавань Merisatama буду теперь вспоминать в кошмарах. Разорваться на два борта я не мог и пошел один на Мангусте. Вояку вел Пан, как единственный из оставшихся бойцов понимающий, как работает гальюн. Мангуст шел впереди, и я следил за глубиной по приборам катера. Ракетный катер должен был идти строго в кильватер, сохраняя дистанцию. На самом деле мне приходилось то убегать вперед от наваливающейся на меня сзади «дуры» то сбрасывать обороты ее дожидаясь. И «строго в кильватер» у Димыча выходило плюс минус метров двести. А напороться тут на камни можно легко. Посему я охрип орать в рацию, а Пан устал отбрехиваться.

В итоге в гавань тащить за собой «Ракетоносец» не рискнул. Оставили его дрейфовать мористее острова Сирпалесаари и мы с Кимом отправились проверять глубины. Что интересно, у заправочного пирса глубина оказалась четыре метра. Прошелся по пирсам рядом со складами, нашел пятиметровую глубину. Прикинул ориентиры для заходов в обе точки. Моя жаба упала в обморок от предвкушения. Все же водоизмещение Мангуста раза в четыре больше, чем у Катаны, а водоизмещение вояки раз в десять больше чем у Мангуста. Задачка — если Маша взяла одно яблоко, Митя четыре, а Вася сорок, то сколько яблок они принесут домой? А сколько это будет в тоннах? Вооо!

День двадцать девятое марта так и прошел в погрузочных трудах. Вояку я заводил в гавань сам, никому не доверив маневрирование винтами враздрай. Тут иначе не развернуть было эту пятидесятиметровую дуру. К терминалу встали удачно, правда, потом долго искали удлинители шлангов но не нашли и сделали из складских подручных средств. Заправили Мангуста. А затем заправку выжали досуха. Теоретически нам на все запланированное теперь топлива должно хватить, но некоторые сомнения оставались — если корабли перегрузим, они кушать топливо начнут как не в себя. На вторую точку перебазировались долго, все боялся стукнуть корабль — вдруг у него в бульбе на носу гидростанция или еще какое хрупкое оборудование.

Наконец встали под загрузку у складов и после того как открыли все три хранилища, да Пан еще по бесконечно большой зимней стоянке лодок прошелся, мы постановили задержаться тут «чуть-чуть» подольше. Порадовал лично себя — нашел мелкую сетку из нержавейки, буду делать корзину для гильз Рогатке.

Всю ночь я резал железо со складов и варил шлюпбалки. Точнее, делал одноразовые кронштейны для подвески четырех восьмиметровых финских катеров Nord Star Patrol. По два с каждого борта. Пан хотел вообще корабль завесить понравившимися ему катерами как новогоднюю елку игрушками, но мне удалось немного унять его жабу, разгоревшуюся при виде таких богатств, да еще на почти безопасных островах. На очередные его стенания о несметных сокровищах задал вопрос.

— Димыч, вот скажи мне, как коренной ленинградец. Ты в нашем морском порту был? Нет? Тогда поделюсь с тобой великой тайной. Приличная часть порта, с огромными складами и стоящими судами, является островом. Если точнее, «Вольным островом» отделенным от города довольно широкой рекой Екатеринингофкой. Соединяет остров с городом два моста. Если по беспредельному, то рвануть два моста взрывчаткой, после чего спокойно чистить и вывозить порт. Если культурно, то строить стены на мостах и опять же чистить и вывозить порт. А там, на складах, заверяю, запасов найдется тысячекратно больше чем тут.

Пан сосредоточенно вытащил блокнотик и сказал — А теперь поподробнее!

Языком трепать — не железо варить. Тут хоть полночи мог бы рассказывать — но меня Катюха среди козлов ждет и негоже испытывать ее верность. Пришлось говорильню сворачивать, а работы ускорять, так как прибежали бойцы от дальнего склада с криками «Шеф, все пропало! Там столько вкусного, что мы все утонем!». Утрирую, но Пан убрал блокнотик, обещая вытрясти из меня стратегические сведения позже, и рысцой убежал смотреть. А мне оставалось опустить обратно маску и продолжить приваривать торчащую как «журавль» по бортам корабля стыдобищу, выдаваемую мной за шлюпбалки.

В три ночи пятницы тридцатого марта я продолжал варить. Пошли вторые сутки, как мы в Хельсинки. Никакой туристической программы! Одни сплошные будни гастарбайтеров. Я за эти дни сварил больше железа, чем за последние лет пять своей жизни. По кораблю теперь было не пройти снаружи — сплошные кронштейны. Все проходы в корабле завалены барахлом, даже поперек кормы сложены все ручные краны, которые нашли. Димыч очень серьезно отнесся к моему заявлению, что нужно будет строить свой маленький порт, которому потребно оборудование. Тем более, что в Сосновом бору есть пирс, который принимал грузовые суда во время постройки АЭС. Ныне пирс наверняка в руинах, но глубины вокруг него никуда не делись, да и любой пирс для начала лучше, чем никакого.

За работой даже некогда было следить, что эти биндюжники тащат. То один то другой подбегали с просьбами тут опору приварить, там сетку вместо лееров. Я представляю, какой будет аврал, когда придется приводить в порядок корабль после нашей варварской погрузки.

Один раз прибежал Кир, с криками, что подарок мне принес и сунул початый ящик желтых цилиндриков. Первое что удивило — надписи на английском и русском. Совершенно неожиданный привет от «родных осин». Дальше посетовал, что ящик не отыскался раньше — мог бы на вылазку в Хельсинки не тащить сварку, обошелся бы такими «карандашиками». Это термитные электроды! Они чем-то похожи на сверхмощные бенгальские огни. Такие режут все, температурой около трех тысяч градусов. Правда, сгорают секунд за двадцать без возможности их затушить и повторно использовать. Но находку приберу в закрома. Мне пока стационарной сварки вполне хватает, а термитные электроды хороши для автономных вылазок.

Между тем дело явно двигалось к концу. Не потому, что забрали все, что хотели. Просто грузоподхемности корабля всегда мало, особенно когда тащат дизели всех мастей, генераторы и прочие судовые машины. Гидрокостюмы с защитой, кстати, Пан забрал все. Забрали несколько аквабайков, удачно вставших рядочком около носовой башни. Комплекты аквалангов с компрессорами и без, сварочные посты и просто газовые баллоны, которых набралось изрядно. Кухонное оборудование намародеренное по лодкам и вообще имущество финских яхт заметно пострадало. Дошли даже до надувных тузиков, сваливаемых спущенной стопкой между рубкой и ныне несуществующей Рогаткой. Под лодочные моторы пришлось приваривать три кронштейна прямо к рубке и прикручивать к ним толстую доску, на которую эти моторы и вешали. Потом пришлось добавить еще доску.

Я понял, что мы зашли за предел добра и зла, когда мне приволокли на тележках и подняли кранами снятые стальные двери склада. Мол, прихвати по быстрому, а мы еще ограждение привезем. Ворота прихватил, после чего снял маску и веско сказал — Баста!

И так у нас валкость повысилась и на волне неизвестно как себя корабль поведет. А тут еще такое! Баста!

Пан пытался загрузить еще чуть-чуть. Ограждение все же впихнули, мотивировав, что будущий порт надо будет всячески укреплять. Свалили секции на правый борт — заодно и крен выровняли, который у нас образовался после суматошной погрузки.

Довольные бойцы теснились на маленьком свободном пространстве перед люками в рубку — остальные места были заняты. Да все было занято! Даже в арсенале лежали тюки палаток. Народ ждал похвалы, причем почему-то от меня. Логичнее было по этим вопросам ждать поощрения от непосредственного начальства, то есть от Пана. Но могу и я похвалить.

— Молодцы! — ребята заулыбались — Орлы! — улыбки стали шире. — А теперь берем бухты веревок и начинаем закреплять все это, чтоб отодрать нельзя было! Если волной что-то смоет я, может, и не расстроюсь. А вот если после смыва груза крен появится да еще в неудачный момент. Я! Буду! Очень! Зол! Бегом все привязывать!

Похвала всем понравилась, судя по скорости исчезновения команды. А теперь «…попробуем со всем этим взлететь».

Уже выходя из гавани, вместе со следующим за нами Мангустом под управлением Кима, видели пару катеров, наблюдавших нашу процессию. Финны, похоже, отошли от неожиданности и начали инвентаризацию доставшегося им наследства.

Пан с сожалением посмотрел на эти катера — Плакали наши повторные визиты!

Пожал плечами. То, что нам удалось урвать кусочек флота без единой потери со своей стороны, стало редкостной удачей. Удача не уживается с жадностью.

В девятнадцать часов пятницы тридцатого марта наш конвой успешно дошел до Козлиного острова. Волнение и ветер всю дорогу нас сопровождали умеренные, но даже так вояку качало изрядно. Никто не пытался перехватить ценный трофей, никто нас не запрашивал. Всю вахту простоял скрестив пальцы — только бы не штормануло! Уже вижу, что мы катастрофически перегружены и метацентр у нас поднялся. Перевернемся от любого сильного качка!

Часов в восемнадцать связался с Катаной. Катюха сдержалась с эфирным поношением заблудшего супруга и подтвердила готовность к выходу. Никаких проблем и происшествий. Собрался с силами и порадовал жену уже что-то почувствовавшую, и заранее недовольно сопящую в рацию. Я ее сопения не слышал — ощущал всем организмом.

— Кэт, конвой перегружен, очень валкий. Идем напрямую, и держим восемнадцать узлов. Ты нас не догонишь. Жди.

Отпустил тангенту с некоторым содроганием, не зная, чего услышу. Но шипение эфира через некоторое время разорвалось коротким — Принято.

Даже странно, что все мои опасения закончились так банально. Но позже выяснилось, не закончились. Уже пройдя траверз Козлиного и начиная финишный, девяностокилометровый рывок — за кормой, у горизонта увидел развернувшийся бело-синий парус Катаны. Мдя. Это из серии — «…не догоню, так хоть согреюсь». Быстро прикинул — нам ходу часа три, Катане — шесть или семь. Не страшно, Катюха и восемь часов за штурвалом отстоит легко. Потом меня пристрелит и пойдет спать. Успокоился — все будет хорошо.

В девять вечера начал запрашивать ЛАЭС. У них там теперь морская охрана на «Мустангах» появилась, после демаршей «зеленых», и морские диапазоны они слушают. А раньше на месте патрулей был яхтклуб станции в незамерзающей от тепла станции марине. Эти «зеленые» — определенно вредители.

— Харон вызывает ЛАЭС. Ответьте…

Никто на мои стенания не отзывался, даже на аварийном и патрульном каналах. Не верю, что их загрызли! Скорее, их осталось мало и они затаились. Пан спросил задумчиво.

— А у них есть, чем нас достать? — пожал плечами и ответил.

— Мустанги с пулеметами у них есть точно. Будь я начальником охраны станции, имел бы на крайний случай противокорабельную ракету. Вдруг на станцию брандер с СПГ отправят… — помолчав в размышлениях, закончил — …нет, ракеты у них нет. Кронштадт под боком, они досюда легко достанут. И пулеметы на катерах, скорее всего, винтовочного калибра. Нет смысла им с броней бороться. Нечем им нас достать. Вот и молчат, разглядывая метки на радарах.

Полдесятого мое терпение закончилось. Ну не верю, что нас не слышат, не говоря уже про «всех сожрали». Не-ве-рю!

— ЛАЭС, повторяю подробнее для слишком осторожных! — после каждой фразы отпускал тангенту и слушал эфир.

— Харон, на ракетном катере с восьмеркой соскучившихся по полетам пятитонных ракет, все еще вежливо ждет ответа.

— И носовая башня ждет ответа, теребя спуск.

— И кормовая. И даже катер сопровождения Мангуст, с Владимировской МТПУ интересуется враждебным молчанием берега. Прием.

Наконец тишину эфира прорвал напряженный голос.

— Первое апреля послезавтра. Шутник. Катер подойдет, тогда поговорим.

Покрутил в руках микрофон на витом шнуре. Не поверили. Да и ладно. Повернулся к Димычу.

— Помигай фонариком Мангусту, пусть подойдет и перепрыгивай к ним. Будешь общаться с охраной ЛАЭС. У вас одинаковые извилины от фуражек, вы договоритесь легко. Мангуст больше и выше Мустанга раза в полтора так что, говори с ними сверху-вниз. Помни про мои подозрения, что их мало. Это будет сильный козырь. Да что тебя учить…

Махнул рукой на ухмыляющегося Пана. Это я просто нервничаю. И у меня где-то в ночи идет сюда по приборам Катюха. Одна.

— И знаешь, Пан. Имя «Шутник» для ракетного катера мне понравилось.

Димыч махнул рукой, уходя со словами — Да, как скажешь.

Минут через пятнадцать подскочил ожидаемый Мустанг. Осветил прожектором наш конвой, который возглавил Мангуст и пошел к ракетоносцу. Но наш Мангуст вильнул, перекрывая путь встречающим, после чего катера слегка потанцевали и встали борт о борт. Наблюдал эту картину из кабины носового орудия. Как им управлять из рубки мы пока не разобрались, а вот пальнуть разок по морю «вручную», на переходе к Козлиному, удалось. Посему крутил маховики, еще раз показывая сидящему рядом Володе, как тут все работает. Стрелять, уверен, сегодня нам не придется.

В двадцать два десять, пятницы тридцатого марта, конвой подходил к первому каналу ЛАЭС. Впереди шел пятнадцатиметровый Мустанг, за ним двадцатиметровый Мангуст и замыкал конвой пятидесятиметровый «Шутник». Еще, где-то в трех часах позади шла Катана, с которой все начиналось. Первый шаг был сделан. И останавливаться некогда — «пустота дает возможности». Пустой центр Хельсинки дал нам Шутника и изрядно припасов. Вакуум власти позволил отшвартоваться внутри охраняемого объекта. Но часы тикали и капельки человеческих дел заполняли пустоту новым смыслом.

Вернувшись после часового общения в штабе МВДешников, осуществлявших охрану ЛАЭС, подозвал самого сообразительного в сопровождающей нас группе погранцов.

— Серый, назначаю тебя временным старпомом Шутника! В наше отсутствие установите большие палатки между гаражом и ангаром для катеров части. Все с верхней палубы несите туда. Вопросы?

— А капитан где? — совсем не по армейски спросил служивый. Вот что должность старпома делает! Еще и нескольких секунд не прошло, а очевидные вопросы появились.

— Будет через полчасика. Они там мосты наводят. Мы с капитаном отплывем на Мангусте до утра, Кима за штурвал посажу. Тебе в помощь Володя и Федор. Федя у нас сильный, за двоих будет. Все. Лимит вопросов закончился.

Пока Пана не было, собирал большую сумку. Кошка, веревка, тряпки — что еще может понадобится? Ага, на веревку узлов навязать! Стар я уже для скользких канатов. Еще чего понадобится?

Когда я на совещании сказал Пану поторопится, ибо меня посетила Мысль — он только кивнул. А вот теперь набросился едва не придушив, мол, я ему всю политику порчу. Отмахнулся от претензий. Некогда. Мысль грызла и торопила. А еще через пару часов сюда Катюха придет. Ее встретят и доведут, но мне бы хотелось в это время быть подальше. А к утру мое милосердное счастье выспится и успокоится.

Совещание «в верхах» дало довольно интересные результаты. По кратким рассказам аборигенов ЛАЭС «отбили» довольно легко, хоть и с большими потерями в первые дни. Но тут не только сотня людей дежурной смены работала, тут на территории и институт есть и строительные организации и организации проводного и кабельного хозяйства. Гаражи, пожарная часть, типография, гостиница, учебно-тренировочный центр и медчасть не говоря про склады, склады и еще раз склады, не упоминая заводы ЖБИ и конторы аналогичной направленности. Словом, народу хватало, и отгородилась станция от мира заборами с постами со всех сторон. Вот только враг в первый день лез не снаружи, а изнутри. Снаружи на защиту станции встал сосновоборский учебный пограничный отряд, часть девяносто семь восемьдесят пять, кузница пограничных прапорщиков. Те немногие, что от погранцов выжили, к концу недели перебазировались на станцию. Вот в те дни и были самые большие потери. Да еще рейды за семьями в город организовали, на чем потеряли не меньше людей, чем при зачистке внутренней территории станции.

На настоящий момент на станции шестьсот пять человек, из которых «в строю» менее полусотни, остальные женщины, дети, пожилые и хитрозадые. Еще полторы сотни собрано в ополчение, но тут уже «строй пожиже, и труба пониже». Вояки едва держат периметр. Мало их для такой протяженности, несмотря на все навороты охраны и сигнализации. Еще и спать когда-то надо. И есть, причем ни один раз в день — а запасов нет.

Все эти, совершенно секретные, подробности рассказывал Пану его знакомый пограничник — из тех, кто добрался до периметра станции после «судного дня». Судя по всему, нашему капитану местный погранец обрадовался как родному и разве только в жилетку не плакал. Когда я уходил, они и поминали своих ребят. Я не черствый, они меня сами культурно спровадили, мол, не мешай братьям по оружию, извозчик лодочный. Про извозчика — утрирую. Хотя доля обидной правды в этом есть.

Вот и сейчас повезу. Просто повезу Пана глянуть на порт. Хотя «героическая» мыслишка меня гложет. Но не хочу сглазить, посему буду молчать, через плечо плевать и даже пустыми ведрами, отобранными у девушки, черных кошек отгонять.

Всю дорогу заметно нетрезвый Пан пытался вытрясти из меня Мысль, но я стойко не хотел сглазить. К нашему разговору активно прислушивался Ким, смешно шевеля ушами и пытаясь их вывернуть за спину, к тихонько общающемуся начальству.

По широкой дуге от Копорской бухты, Мангуст приблизился к «стройке века» то есть к «долгострою века» — дамбе. Через нее есть два прохода, один у самого Кронштадта второй в пяти километрах северо-восточнее острова. Оба прохода активно строили, но им еще «строить и строить». Для прохода в Маркизову лужу избрал дальний проход. Не хотелось нервировать моряков крепости, они ведь и шибануть чем-то могут. Ныне все на нервах.

В два часа ночи субботы, тридцать первого марта, я скрестил пальцы на руках, ногах и даже ежик волос встопорщился. Открывался вид на Канонерскую гавань Вольного острова и, соответственно, Канонерский судостроительный завод. И ничего, что там людей раз-два и обчелся, завод же есть! Даже глаза прикрыл, считая удары нервно бухающего сердца.

— Ну, чего застыл? Куда дальше? — спросил меня Димыч.

Тут я и открыл глаза, всматриваясь в открывшийся вид. ДА! ОН! Мне показалось, что проорал громко, но Пан переспросил.

— Кто он? Ты о ком.

От сердца отлегло, накатила бесшабашность удачи. Это еще куражом называют.

— Я, Димыч, о «Мистере Икс». Помнишь, у Кальмана «Да, я шут, я циркач, так что же…»

— Лех, не буди во мне зверя! И цирк не устраивай. Устал я до зеленых чертей!

— Этого «Мистера» играл Георг Отс и вот он, человек и пароход, у стенки завода. Ледяное крошево вокруг, правда. Но «Георг» у нас крепкий…

Сам пошутил, сам посмеялся. Это у меня напряжение спадает. Но эти пограничники реально только с одной извилиной от фуражки! Стоят оба, на меня подозрительно лупают.

— Чудаки! Это же каботажный паром, что от нас в Калининград по паре раз в месяц ходит! Боялся, что он в Калининграде будет. Не понимаете? — оба служивых пожали плечами.

— Это, дорогие мои, готовый дом на четыре сотни человек с автономным жизнеобеспечением. Это осадка около шести метров, которая позволит встать у ЛАЭС, это автомобильная палуба, куда пятнадцать фур, набитые припасами, встать могут. Это детские площадки и гарантированная безопасность в комфортных каютах, для всех людей, что вы из Выборга вытащили. Прониклись?

Погранцы прониклись. Пан чуть ручку от консоли не вырвал, так кулаки сжал. Но, не дав им начать сомневаться — добил.

— И стоит паром не в порту, полный нежити, а у стенки завода. Либо его сюда зимовать ставили, либо обслуживают. В любом случае нежити тут на одну пачку патронов. Андестенд?

Не выдержал Ким — И мы туда сейчас полезем? Ночью. Втроем?

Кураж поднимался, подстегиваемый обидными мыслями про «извозчика».

— Не расстраивайся, Ким. Мы туда вдвоем с капитаном полезем. Ты на пулемете постоишь. Мы быстро. А днем тут набежит желающих, и советами замучают.

Не совсем трезвый Пан с энтузиазмом воспринял идею разведки. «Ночью?! На кладбище?! Одним?… Пойду, конечно!». Радует, что ума хватило не пойти сразу через главный вход, расположенный на высоте второго этажа с подходом в виде единственного трапа. Забросили с крыши рубки Мангуста кошку на высоченный борт парома в районе носа. Пан полез первым и чуть не свернулся мне на голову. То ли я неверно оценил его трезвость, то ли его развезло — но хватку капитан утратил.

На палубе нас никто не ждал, притаившись в тенях. Пройдя бак насквозь, выглянули на причал с левого, прижатого к берегу, борта. Вроде бродит пара теней, но слишком темно.

— Димыч, ты караулишь, я швартовы сматываю. Потом уходим.

Пан даже протрезвел, судя по заблестевшим из темноты глазам.

— Не понял?! Мы с парома уходим?

Даже оторвался от сматывания каната с кнехта.

— Капитан! Вы серьезно думали, что я левой пяткой запущу эту громаду, и мы вдвоем будем ей управлять? Огорчу. Тут экипаж для короткого перегона нужен минимум семеро, а для длинного не менее полусотни. Это вам не ракетный катер, который хоть и военный, но все же катер. Да и его бы, я только на пару с тобой перегонять — побоялся бы.

Димыч грустнел на глазах. Даже жалко стало.

— Не расстраивайся, сейчас тут концы выпустим по максимуму, переберемся на корму, там вообще снимем, и будет нам счастье!

Пан наклонил голову, подозрительно глядя на меня.

— Лех, мы паром берем или нет?!

Хмыкнул на столь глупый вопрос.

— Берем, Пан, обязательно берем. Такой брильянт не залежится тут долго. Думаю, через недельку его бы уже тут не нашли.

— Подробнее, Лех, подробнее! Сам же говоришь, что не справимся с управлением.

— Тактик хренов! Да разуй ты мозг! Что я делаю? Швартовы отпускаю на всю длину. С кормы снимать будем. К чему это все? — не увидев просветления и понимания на лице капитана, закончил — да на буксир мы его возьмем!

Димыч даже опешил слегка, сравнивая размеры парома и двадцатиметрового Мангуста.

— И катер потянет?

— Неа! — весело улыбнулся в ответ, заканчивая с канатами на баке — туда глянь!

Чуть дальше вдоль стенки стояли борт о борт два буксира. Уж с буксиром-то мы вдвоем с Паном справимся. Точнее, я буду метаться между машинным и рубкой, а Пан будет изображать стояние за штурвалом и орать в рацию, как все плохо. Авантюра дикая! Тащить буксиром девяносто километров паром весом в десять тысяч тонн! Втихаря! Ночью! Вдвоем!… как утверждали в Маугли — «это будет славная охота». Как раз для скромного перевозчика. Для себя загадал — если протащу паром через пропускное окно дамбы, не разбив и не зацепив — значит, все у нас будет хорошо! И сами в новой жизни устроимся, и родню устроим. Но я еще не представлял, насколько это будет тяжело.

За полчаса ослабили и сбросили швартовы парома, после чего двинулись знакомиться с плоскими «галошами» буксиров. Соискателей угона парома было два, «Тайфун» и «Торнадо». Внешне одинаковые, с характерными для буксиров обводами и валиками мягких упоров на носу. Трудяги из серии «Могу толкать, могу тянуть». А вот как далеко им хватит топлива — даже предположить не мог. Но искренне надеялся — на сотню километров хватит, а дальше видно будет.

Выбрали «Тайфун», в нем топлива было под завязку. Потратили еще час, приноравливаясь к весьма своенравному судну. Я и не думал, что на буксирах так сложно ходить! Еще, от неопытности, начал разворачивать паром носом на выход, то есть на сто восемьдесят градусов. С трудом избежал навала кормы на бетонную стенку, после чего плюнул и потащил паром кормой на выход. И уже на корабельном фарватере перехватил добычу «за нос».

В шесть утра субботы связка Тайфуна и Парома, сопровождаемая Мангустом, разогналась аж до двадцати километров в час. До этого потерял еще сорок минут — перезаводили буксировочный конец, а то на швартовом конце с одного борта паром болтало и выглядело это угрожающе.

Димыч выглядел довольным как кот, и щурился примерно так же в скупом свете рубки буксира. Еще бы ему не сибаритствовать, рассуждая на посторонние темы пока я как заведенный мечусь от двигателей к лебедкам, от них к штурвалу, потом опять к двигателям. А эта морда знай подкалывает.

— А мы ведь судно не на пустом месте взяли, была бы стоянка пуста, остались бы без парома! Как же твоя «теория пустоты»?

— Не моя, а «мудрого старца». И скажи мне, как угонщик угонщику, прошлым летом ты бы рискнул увести паром от стенки завода? Что, даже мысли бы такой не возникло? Тогда теоретизирую — не увели. Нас бы повязали еще на стадии десанта на борт парома. Только пустота завода от живых позволила все сделать спокойно, а пустота парома от нежити позволила нам ходить по палубам. Не будь этой пустоты, и возможности были бы иные. А будь стоянка пуста, имелись запасные варианты.

Димыч оживился, скучно ему смотреть на мою беготню — а вот так, спокойно потеоретизировать на нетрезвый глаз мы все любим. Мы на кухнях под стопарик и экономикой правим отлично, и внешняя политика у нас «вся в кулаке».

— А какие еще варианты были?

Осмотрел в задние иллюминаторы рубки положение буксируемого. Вздохнул. Ой, не просто так Пан интересуется. Ведь учтет, гад, в своих планах и даже знаю, кто пойдет их реализовывать.

— Тяжелый вариант был, Димыч. Семь мостов разводить. Не сейчас, конечно, а после первого ледохода, что со дня на день будет, но обязательно перед вторым, который с ладоги. Там недели две может быть зазора. А мосты развести просто, если охраны нет, но муторно. Еще и на Дворцовом мосту воду из кессона противовеса откачивать наверняка придется. Кессон еще во время войны повредили, а починить так и не смогли, вода просачивается. Вот перед каждым разводом моста кессон и откачивают. Развести мосты можно электричеством с берега, электричеством с катера или автономкой. Вроде даже ручной вариант есть, но эти пляски с «кривым стартером» и мостом представляю себе плохо. Я как то самолет АН-2 заводил «кривым стартером», там у них позади кабины справа внизу есть место под храповик ручного привода. Самолет завел, но получил на всю жизнь «когнитивный диссонанс». Так и тут, с разведением мостов.

— А откуда ты про мосты знаешь? — перебил меня Димыч.

— Пан, в школе надо было не только в секцию самбо ходить, но и на экскурсии с классом ездить! Это нынешним школярам ничего не показывают, кругом секретность и толерантность, а нас и внутрь мостов водили, и байки мостовые травили и даже кнопочку нажать давали.

— Что-то не помню я такого. — промямлил Димыч. Еле удержался от шутки про извилину.

— Дальше говорить или я к дизелям пошел.

Частые кивки собеседника показали желательность продолжения.

— Так вот, после прохода семи мостов, оставляя в диспетчерской каждого по человеку, увидишь уютное местечко на Свердловской набережной — Уткина заводь, называется. Там зимуют с десяток крупных, четырехпалубных, речных теплоходов триста второго проекта. Примерно на триста пятьдесят пассажиров каждый. Мореходность у них отсутствует, но как плавучая автономная гостиница у берега может стоять без проблем. Если еще кабели с береговым электричеством от станции бросить — будет большой поселок на воде.

Будто дожидаясь, когда упомяну про отсутствие на пароме нежити — по носовой палубе заковыляла какая-то фигура, смутно различимая на белом фоне корпуса судна. Оставил капитана в глубоких раздумьях. Вышел на ют буксира, попробовал пружинить ногами, компенсируя качку, а сам выцеливал из Дикаря темное пятно головы нежити. Четыре выстрела мимо. Переговорил по рации с Кимом, отправив его на Мангусте отстреливать выползающую нежить. Упокоили четверых мертвяков, выбравшихся из нутра судна на палубы. Теперь Ким развлекается, заходя то с одного борта связки, то с другого, в ожидании, когда очередной мертвяк вылезет. Стреляли только Дикарем — нежити для упокоения хватало, а корпус парома мягкие пульки сильно не портят. За разбитое стекло иллюминатора обещал Кима протащить под килем прямо под винты. Вот ведь, не было проблем!

Зато проскочили узость дамбы как по ниточке, вообще без подруливания! И еще до рассвета, что радовало особо. Боюсь, отобрать у нас паром желающих появилось бы изрядно. Не сомневаюсь, что нас видят на радарах, но видят как крупную засветку, сопровождаемую двумя засветками помельче. А на Мангусте ответчик свой-чужой. Вот и видят морячки, что вооруженный пограничный патруль что-то эскортирует из города. Полезут? Могут, но подозреваю, у них ныне у самих дел полно. По радио Кима, как патрульного, запросить могут, но он знает, что говорить. А в остальном — доверимся «мудрости старца».

В одиннадцать утра мы подходили к первому каналу ЛАЭС. По дороге нас запрашивали по рации всякие абоненты раз десять, на что мы промолчали. Абоненты уже не стеснялись представляться как «армия спасения» и «временные правительства». Достали эти маленькие Наполеончики! Тут тихо решаешь семейные проблемы, и все равно прибежит очередной замполит с призывом умереть за Родину. Лично я за Родину собираюсь жить, мертвяков и так полно — посему у нас с замполитами пути разные.

Помимо разговоров по радио появились наблюдатели на катере. Разок он пытался приблизиться к ордеру, но короткий и неприцельный кашель Владимирова заставил катерок развернуться на реданах и умчатся приседая. Через час хода наблюдатель Киму надоел и Мустанг прибавил, загибая циркуляцию на излишне любопытного. Тот все понял моментом и растворился в сторону южного берега.

На подходе к каналу нас встретили аж два Мустанга, полные народу. Швартовку парома пришлось отложить до прояснения места этой самой швартовки. Осадки судна точно я не знал — около шести метров. Глубина канала на выходе была около восьми метров, но аборигены хотели перестраховаться. Так наша связка и зависла на рейде.

С радостью увидел торчащую над бывшей и теперь уже снова «настоящей» яхтенной стоянкой мачту Катаны. Такого «зверя» в местных водах ни с кем не спутать. А осадка у нас меньше метра, если шверты поднять — залезем куда захотим!

Из канала в нашу сторону выскочил катерок, подозрительно похожий на Финика. Душа почувствовала надвигающиеся проблемы и засуетилась, укладываясь в пятки с намеком, что пора сваливать. Катюха это вам не нежить! Парой минут неприятных ощущений от пожирания не отделаешься.

Воскресенье, первое апреля, вышло совсем не смешным. Аврал по Шутнику, аврал по Парому. Паром чистили и осваивали, Шутника разгружали и срезали наваренное мной безобразие. Станция создала «береговую группировку» во главе с Паном, куда передала ВЧ, занимавшуюся охраной станции с моря и четыре десятка семей в помощь, с условием их последующего заселения на Паром — жилых площадей внутри периметра станции мало. Теперь под рукой Димыча стало сто сорок шесть человек, из которых два десятка, вместе с нами, соображают в катерах и море с разной степенью осведомленности. Еще три десятка мужиков разных возрастов числились ополчением. Среди них и механики были и теоретики. Остальные — женщины и дети. А еще привезем сотню с хвостом женщин и детей из Ландышевки. А если примкнут еще желающие эвакуироватся из садоводства, то Парома для проживания нам станет мало. Сколько тут? Глянул в опись парома, составленную после зачистки. Триста шестьдесят восемь гостевых коек и две сотни для экипажа, не считая диванов и кресел в коридорах. Почти шесть сотен человек. Восемьдесят одна четырехместная каюта гостей и еще сорок восемь для экипажа. Двадцать четыре двух и трехместные каюты. Отдельной «вишенкой на торте» — пара апартаментов для капитана и судовладельца. Боюсь, без грызни за «люксы» не обойдется. Все захотят жить в двухместных апартаментах, а не в четырехместных, без окон, каютах третьего класса. Кого бы комендантом назначить? Тут баба с… эээ… характером нужна. А я никого не знаю и Катюху на растерзание в подобный зверинец не отдам. Тем более, что мы-то будем жить на Катане.

Словом, воскресенье получилось грязное, тяжелое и нервное. Метался между Паромом и Шутником на Финике. Между прочим, на последних литрах еще финского бензина.

Ракетный катер зачищали, драили, подкрашивали и «полировали бархоткой». Это не просто «боевой корабль», это визитная карточка на переговорах будет. В том числе с Кронштадтом. А моряки ценят показуху и разбираются в пускании пыли.

Снятые с Шутника катера «Nord Star Patrol», мгновенно получившие прозвище «Будка» за характерную рубку, ровным рядочком встали рядом с вдвое их превосходящими Мустангами и Мангустом. Пан обещал на катера пулеметы Калашникова поставить, уже забыв, что парочка мне обещана. Напомнил. Поспорили на тему «Куда мне столько». Отдавать Владимирова обратно с Мангуста на Катану Пан не захотел, и вернулись к исходной договоренности. Меня лозунгами не убедить, стар я уже.

А на Будки пулемет действительно нужен — на паре этих катеров надо идти на разведку в город по речке Коваши, что через весь Сосновый бор течет. Река хоть и широкая, но большим катерам там тесно будет, а на Финике — страшновато в замертвяченные места лезть. Вот Будки — в самый раз. На шесть человек стрелков и пару членов экипажа рассчитаны, крепкие, в меру мореходные, осадка небольшая. Бери и планируй рейд. Вот Пан уже и планирует. Хотя он уже много чего напланировал. На мой ехидный вопрос, где мы на все это наберем топлива, Димыч ушел общаться со станцией. Запасы топлива на станции приличные, в одних автопарках только несколько десятков тонн, не говоря про автономки станции — но все же, не люблю быть просителем.

Раннее утро понедельника, второго апреля было, как положено, тяжелым. Шестнадцать человек на сундук… парома — откровенно маловато. Плюс внештатные Ктюха с Димычем Экипаж, теоретически способный работать в две смены — сбивался с ног, пока паром не развил четырнадцать узлов и не лег на ломанную кривую к Выборгу. До Выборга мы, само собой, не пойдем — нам к Ландышевке надо. Но далеко не везде в Финском заливе может шнырять судно с шестиметровой осадкой. Остальной путь к берегу проделают сложенные на корме парома надувнушки с моторами, привезенные от финнов. Пришлось опять на корме варить кронштейны и прикручивать снятую с Шутника доску под моторы. Снова все делаем «временно».

Паром, по сложившейся уже традиции, сопровождал Мангуст. Киму добавили в экипаж юнгу сорока трех лет на пулемет. По земле юнга ходит хромая, в команды зачистки не годится, а вот к пулемету катера вполне подойдет. Мы еще найдем применение всем нашим дедушкам и бабушкам! Еще бы найти, чем их всех кормить — но это вопросы следующих шагов. А пока задача — собирать живых, откуда сможем. В Сосновом бору жило около шестидесяти тысяч человек, вот к близкой цифре и надо стремиться.

Пан предлагал эвакуацию людей с берега провести штатными средствами, то есть оранжевыми спасательными шлюпками. На что шепнул ему на ушко вес этих дур — все вопросы решились сами собой. Нам не посреди океанского шторма людей спасать, а всего лишь несколько раз по небольшой волне пройтись — надувнушек хватит. Мы не сразу разобрались, где тут забортный трап со всеми стойками и перилами и как его спустить до воды, а Димыч хочет поднимать-спускать шлюпки. Спустим, конечно — если припрет. Но я бы сейчас рисковать не стал.

Зато рискнул в другом. Хотелось максимально близко подойти к берегу и полез на сундуке водоизмещением десять тысяч тонн в Ключевскую бухту между островом Лисий, и полуостровом Киперорт. Узкая «кишка», с глубинами десять пятнадцать метров, идущая почти к самому берегу и заканчивающаяся между Синим и Заовраженским островками. От этой точки до места высадки на берег три километра, а от стоянки без риска — пятнадцать километров. Но нервы мне эти двенадцать крадущихся километров попортили знатно. Тем более, что часть экипажа на тузиках уже ушла, косяком уток, в сторону берега. Возглавил этот исход наш начальник «береговой группы». Катюха, само собой, ушла с ними — собирать семью для переезда. Будто без нее там не разберутся.

Пока шли к Ландышевке, вручил Пану распечатки схем кают. Пускай они еще на берегу определяются, кто, где будет жить ближайшие полгода-год. Привозить на борт парома только людей с номерами кают на листочках бумаги. Эдакие «билеты на круиз». Дабы не начался бардак и споры на борту. И так голова болит. Печатал все на принтере, позаимствованном в тире Хельсинки — пригодился.

Грохот якоря, и через некоторое время повторившийся грохот второго якоря прозвучал музыкой. Спать хотелось зверски, спина болела, подживающие ожоги от сварки, прожарившей меня сквозь тонкие перчатки, чесались и зудели. Для комплекта не хватало только фингала под глазом, но Катюха обещала исправить это упущение когда станет чуть свободнее. Все! Ставьте апокалипсис на паузу.

Среда, четвертое апреля, порадовала концом основного ледохода на речке Коваши. Льдины еще шли, но появился шанс вырваться из дурдома обустройства спасенных людей. На пароме вернулось без малого пять сотен человек. Это и эвакуирующиеся из ближайших садоводств и прихваченные по дороге толпой идущей от Выборга и люди, подплывающие на лодках к парому чуть ли не с половины Выборгского залива. Еще и подождать просили, так как «вторая волна» только собирается. Несколько напрягало множество незнакомых вояк с оружием на борту, примкнувших к отступающим пограничникам, но это головная боль Димыча.

Не образуйся еще в Ландышевке управленцы всей этой толпой — я бы спрыгнул с парома и уплыл к Катане своим ходом. Они мне еще претензии предъявлять будут! Вместо этого выбросил за борт потерявшего берега мужичонку с корочками. Народ проникся. А по громкой связи объявил, что никому, кроме родни, ничего на этом судне не должен.

Но все равно проблемы нарастали как снежный ком. Каждый человек это не только полтора килограмма еды в день и три литра воды, но еще и столько же отходов. Да на пятьсот помножить. Это две тонны еды в три дня. И это еще не самая большая проблема. Тем более я такие задачи решать не нанимался. Так Пану и сказал. Чуть не поругались, так как он на нервах ничуть не меньше. У него вояки… эээ… стволами меряются. Вот зачем нам все это? Катюха сказала, что на кругосветку согласна прямо сейчас. Отдохнем, города посмотрим, в боулинг с Дикарем поиграем.

Душевное равновесие возвращали только мамы, седьмым чувством чуя наши оголенные нервы и готовые сидеть в изголовье кровати, гладить по голове и рассказывать, как все будет хорошо. Лексеич с Ирой и Темкой добавляли позитива, а такс ставил мокрую точку, будто и не сменилась эпоха. Излишне говорить, что поселились мы все в капитанской каюте — тесновато, но когда мы с Катюхой переедем на Катану, станет в самый раз, по нынешним временам. Такса оставляем на попечении родни, понятно, что этому обрадовался только Артем, но у нас намечается весьма напряженное «время становления».

После «триумфального» возвращения парома к Станции, капитальной отшвартовки и даже подключению берегового электричества — съехали с супругой на тихую Катану. Нервы нам «благодарные жители» испортили окончательно. Катюха мне выдала клеить модель фрегата «Constitution», для успокоения. Даже налить предлагала, хотя уже с сомнением в голосе. Но фрегата оказалось достаточно.

Потом пришел Пан. Сидели в тишине кают-компании, лениво переговаривались, как в старые, спокойные времена начала эры. Как же давно это было! Не успел доклеить ребра шпангоутов на килевую балку — началось паломничество. И ведь никто не разувается, заходя на яхту. Они бы еще руками суп за столом ели! Надо срочно зачищать Сосновый бор и выселять всех этих оглоедов туда. Пусть местному мэру жалуются!

Как выяснилось, и Димыч пришел не просто так, а после большого собрания Станции, на которых обсуждались мои предложения.

— Какие предложения?! — я чуть клеем лишним не капнул.

— Да мы с тобой еще до Шутника обсуждали обустройство анклава, как это сейчас начали называть. Ты и про электроизгороди говорил и про арсенал и много еще чего. Я их доработал и от твоего имени внес на совет.

— А имя-то мое, зачем приплел. Мы ведь действительно с Катюхой уйдем.

— Так надо, Лех, то есть теперь «перевозчик Харон». Мы сейчас себе очки зарабатываем, на одно имя много очков писать нельзя. Сожрут недоброжелатели, которые всегда есть! А вот против «коллектива единомышленников» копать много сложнее. У меня теперь и Ким рацуху вносить будет и Сержа ты понатаскай до капитана Шутника. В общем, не порти расклады!

— Тогда пометь еще переговоры с Крепостью. Таскать мимо них в одно лицо вкусности из порта будет некрасиво. Рано или поздно дойдет до стрельбы. Надо будет договариваться.

— Уже — Димыч даже за блокнотом не полез. — Переговоры идут вовсю. Это пока не наш с тобой уровень. Вот разведка Соснового бора будет сейчас в самую тютельку. Особенно результативная. Кроме банального штыкового удара мысли есть?

Задумался на пару минут. Потом сходил в мастерскую снял с потолка крест квадрокоптера. Накрутил на «стакан» камеру с передатчиком, защелкнул аккумуляторный отсек, взял пульт и приемный монитор, потащил все это наверх.

— Вот, заморская диковинка. Квадрокоптером кличут. Должен летать и показывать окрестности. Но я его в деле, ни разу не пробовал.

Говоря все это, прошествовал на палубу и поставил диковинку на носовую сетку Катаны. Управление оказалось элементарнее моделей самолета. Там надо думать, а тут за тебя электроника думает — словом, вещь аккурат по знаниям нынешних школьников.

Зато управлять может любой. Мы все трое с удовольствием погоняли «Таракана» по яхтенной стоянке, и даже до Станции слетать удалось без потери связи. Только заряд заканчивался слишком уж быстро. Для разведки Тараканами — надо с собой брать чемодан аккумуляторов! Кличка Таракан к квадрокоптеру прилипла намертво. По мне он больше на водомерку в полете был похож, но Катюха сказала Таракан, пусть будет так. На замечание, что тараканы не летают, получил целую лекцию. Оказывается, летают. Правда нехотя и большей частью в брачный период.

— На этого Таракана еще бы мелкашку твою приспособить и нежить отстреливать! — след от фуражки заставил капитана найти военное применение. Поразмыслив пяток секунд, ответил.

— Без шансов. Раз в пять мощнее леталку делать надо. И не дело аккумуляторы каждые пятнадцать минут менять, надо движок.

Задумался над проблемой — люблю я такие задачки. В принципе все просто, надо бензо-генератор на борт приспособить, электромоторы мощнее, винты больше, а вся остальная электроника годится от Таракана. Ну, ключи в силовой части на другие токи будут, этого добра я набрал. Винтовка на Жуке лишняя, а вот пистолет можно разобрать, сняв все лишнее. Будет микропушка с торчащим вниз магазином на десять патронов. Нет, десять мало. Тогда надо делать магазин подобный барабану ручного пулемета. Нет смысла городить долго летающего, вооруженного Жука, но с десятком патронов боезапаса.

— Чего замолчал? Надумал что? — Димыч заинтересованно ожидал ответ.

— Мысли появились, но требуется много экспериментов. И я тебе список вопросов напишу, занеси их институтским, вдруг, что путное посоветуют или складами поделятся. Оптимально, если найдут электродвигатель на киловатт мощности весом грамм двести. Будут говорить, что это невозможно — могу показать электродвигатели Таракана. Пусть посчитают асинхронный высокочастотник, по принципу импульсных блоков питания. Впрочем, по твоим затуманившимся глазам вижу, что дальше продолжать не стоит.

— То есть быстро не получиться — подвел итог Пан — пиши свои запросы, все сделаем официально как перспективную инициативную разработку. Будет еще очко в копилку. Только, ерунда это все. По себе знаю, все самое горячее приходится всегда разгребать людям. Там, где твои роботы отстрел вести могут, там и банальный снайпер с оптикой справится. А куда снайперу не достать, то и роботы твои либо не влезут, либо связь с ними там пропадет. Будет как обычно, и опять бойцов пошлют в самые гланды мира, вытаскивать твоего робота, попутно исполняя всю его задачу. Но разработку распиши! Аппаратные игры никакой Армагеддон не отменил.

Кивнул, соглашаясь, а у самого в голове уже закрутились варианты. Но после слов Димыча включилось критическое мышление. Квадрокоптер киловаттом мощности создает тягу четыре килограмма. Вертолет, если его вес поделить на мощность — киловаттом создает тягу семь килограмм. Вертолет эффективнее квадрокоптера почти в два раза за счет большого воздушного винта. Чем винт больше, тем эффективнее. Вот и выходит, что квадрокоптер — игрушка. Если долго висеть в воздухе — вертолет экономичнее в два раза. Нет смысла делать квадрокоптер для длительных полетов. Как разведчик еще пойдет, а как «боевой дрон» вертолет эффективнее. И есть у меня в моделях радиоуправляемый вертолет с двигателем! Но и он мелкашку не потянет. Разве что подвешивать под него гранату и сбрасывать ее на головы нежити. Вместо включения «красивеньких» лампочек габаритов вертолета с пульта управления — будет бомбосброс. Записал мысль.

А почему я так уперся в летающих дронов? Чем плох радиоуправляемый «джип с пушкой»? На киловатт мощности он легко возит двадцать килограмм. Танк Т-72 весом в сорок одну тонну имеет двигатель на пятьсот семьдесят киловатт или семьсот восемьдесят лошадей. Выходит, киловатт мощности танка таскает на себе семьдесят два килограмма. Вот и сравнение — квадрокоптер четыре кило тянет, вертолет семь, джип двадцать, танк семьдесят. И все на один и тот же киловатт. Так в какую концепцию стоит «упереться рогом»?! А если учесть что предстоит зачистка темных подъездов и лестничных клеток? Вот и думаю…

Сходил за компьютером, там у меня Корел Дро, в котором крайне удобно рисовать расположение и геометрию задуманных частей. А главное, там можно снять точные цифры размеров и углов с нарисованных изделий. Но не буду забегать вперед.

Стандартные ступени лестницы имеют размеры пятнадцать на тридцать сантиметров. Колесо пятнадцатисантиметрового радиуса с восьмью трехсантиметровой толщины уступами по ободу легко закатывается на ступени. Четыре колеса тележки, между осями тридцать три и три десятых сантиметра — тогда вся тележка уверенно едет по лестнице и по прочим горизонтальным поверхностям. Просвет не менее десяти сантиметров и переднюю пару придется чуть шире расставлять, чтоб с задней парой колес не цеплялись.

Концепция новой эры требует строить из имеющихся в избытке деталей. В достатке у нас брошенные машины. Значит, двенадцать вольт и электродвигатели из авто.

Четыре электродвигателя от стеклоподъемников по одному на колесо это четыре кило общего веса. Еще два двигателя на поворот и наклон «башенки», еще два. Один двигатель на поворот «хвоста». Пора вспоминать старые, забытые задумки в том числе «хвост», в виде буквы «Г» крепящийся на корме вверх и над корпусом. Вращение этого «хвоста» на продольной оси позволяет перевернуть платформу из любого положения, даже если она кверху колесами лежит. Итого семь килограмм основных моторов. Генератор от автомобиля весит около пяти кило, и вырабатывает около киловатта. Бензиновый двигатель от триммера на похожую мощность весит кило три плюс пара кило топлива часа на три непрерывной работы. Еще десять кило к семи от двигателей. Камеры, передатчики, приемники, силовые транзисторы на радиаторах охлаждения еще кило два. Пару кило на оружие и килограмм пять на раму. Всего двадцать пять или двадцать шесть кило. Контрольный выстрел — максимальное усилие двигателя стеклоподъемника при двадцати амперах по паспорту девяносто кило на сантиметр. На ободе колеса в пятнадцать сантиметров он создаст усилие шесть кило. На четыре колеса это двадцать четыре кило веса, который стеклоподъемники в состоянии втащить не только по лестнице, но и по вертикали, если будет за что цепляться колесами. Вот эти две дюжины кило и буду считать верхним ограничением, вписывая весь предыдущий расклад в него.

Что сокращаем? Делать на каждый двигатель транзисторный мост по паре КТ818 и паре КТ819 будет слишком жирно. А без них на килограмм легче. Вместо двадцати четырех тяжелых транзисторов будет четыре транзистора и четыре релюшки, включающие реверс двигателям. Корпус выбрасываем вообще, оставляем горизонтальный прямоугольник рамы по оси колес в центре которого «П» образный кронштейн под «башню». Еще кило полтора сэкономить можно. Колеса выпиливаю из фанеры, благо есть чем, выпиливаю выступы и окна для облегчения. В восьми участках обода прикручиваю двумя шурупами по куску разрезанной шины. Эти резинки и «башмаками» станут и «зацепами» для лестниц. Насаживаю колесо прямо на шестерню вала стеклоподъемника. Сам мотор штатными проушинами для крепления прикручиваю к раме. Можно прикрутить только за одну проушину, а на вторую пружину накинуть — тогда появятся «рессоры» у тележки. Но это уже в процессе экспериментов будем смотреть.

Самая сложная часть — управление. На тележке стоит передатчик видеосигнала, какой ныне много где в магазинах видел с частотами от одного до двух с половиной гигагерц. У меня из Финляндии несколько таких наборов приемник-передатчик, с обещанной дальностью до трех километров в чистом поле. Подсоединяй к «колокольчикам» с одной стороны видеокамеру с микрофонами, а с другой обычный телевизор — и будет картинка средней паршивости. Тут проблем нет, и весит передатчик грамм двести.

Вот с радиоуправлением сложнее. Мои комплекты на три километра не рассчитаны. Если только Таракана на запчасти пустить. Но проблема эта имеет даже несколько решений — на пару дней работы специалиста или на неделю ковыряния любителя.

Самый простой вариант — взять знакомую мне морскую рацию, у которой есть канал обмена данными. По этому каналу управление и обеспечить. В радиостанциях и питание двенадцать вольт, и четыре комплекта на Будках стоят. Но жалко.

Второй вариант — делать все самому, благо схем микроконтроллеров с радио удлинителями полно, и часть деталей у меня есть. Микроконтроллер все одно придется ставить и оператору и на тележку так что, не велик труд добавить еще две микросхемы, шесть транзисторов и щепотку россыпи. Но вот настраивать все это довольно муторно. Одно дело «блох» в микропрограмме контроллера отлавливать и совсем иное — гадать, где сигналы потерялись и почему не прошли в эфир.

Есть еще один простой, «дедовский» способ. Микроконтроллером «свистеть и хрипеть» в микрофон обычной рации. Точнее, сигнал «модема» отправить через гарнитуру в рацию, а на другой стороне из гарнитуры другой рации микроконтроллер тележки будет выбирать сигналы управления. Несмотря на фильтры и сжатие радиоканала такая схема работает устойчиво. Скорость передачи данных не высока, но для сигналов управления хватает с переизбытком.

Более того, у меня в ноутбуке есть отлаженные схемы на «хит сезона» — микроконтроллер ATtiny2313. В его два килобайта памяти программ несложно будет добавить кусок микрокода и собрать на его базе «свистелку с хрипелкой» подключаемую кабелем к любой рации и обладающую на одном комплекте парой джойстиков и кнопок, а на втором — выходами к силовым транзисторам исполнительных устройств. Для контроллера джойстиков прекрасно подойдет восьмилапый малыш ATtiny13. Еще одно удачное решение Atmel.

Единственный недостаток — финский Дед предпочитал PIC контроллеры, и все его запасы склонялись к «американцу». Но с нашей дачи в Ландышевке забирали все, что в бетон не вмуровано — посему Лексеич привез мою «мастерскую», пока еще запакованную в коробки, где предпочтение отдавалось контроллерам «норвегов» и был небольшой запас кристаллов. Однако, придется мне в ближайшей перспективе, осваивать микроконтроллеры PIC, имеющиеся в приличном запасе. Надеюсь, перейду легко — все же микроконтроллеры на одной и той же «гарвардской архитектуре».

С электроникой все. Видео передатчик заводской, его описывать смысла нет. Камера обычная, из серии «какаяесть». Микрофоны под стать камере только надо будет для них «уши» сделать из тонкого пластика. Раз есть стерео канал — микрофонов на тележку обязательно ставить два и направить их в разные стороны. По стрелялке Quake помню, насколько легче играть со звуком и насколько точно можно ориентироваться при стерео звучании.

Башенка нарисовалась смешная. На прямоугольную платформу крепим два цилиндра. Слева сирена от автомобильной сигнализации, восьмидесяти миллиметров диаметром, способная создавать шумовые эффекты для привлечения внимания живых. Справа фара, диаметром шестьдесят миллиметров. Ее роль выполняет обычный подфарник типа ПФ-10 от грузовика, но пойдет и любой другой подфарник. Внизу, между фарой и сиреной, максимально близко к оси платформы выступает ствол пистолета. Сверху, над стволом и между фарой с сиреной, закрепляем цилиндр видеокамеры. Получился «череп инопланетного Буратино» — с торчащим «носом», большими «глазами», и «звездой» во лбу. И, как обычно в природе бывает, «большие глаза» не означают мирный нрав.

Подошли к оружию. То, ради чего все эти две дюжины килограмм создаются. Отдачу крупных калибров тележка не выдержит. Думал финский Суоми приспособить, но он тяжелый даже без приклада и трясет его при стрельбе нещадно. Вернулся опять к идее переделки пистолета под мелкашку. Снять с оружия «все лишнее», и закрепить на основании «башни» вверх ногами, точнее, вверх магазином. В идеале пистолетную рукоять обрезать вообще, и магазин сделать барабанный на полсотни патронов. Фиксатор магазинов в Ругере на нижней части рукояти, так что, придется городить еще и свой фиксатор на «башне».

Патроны мелкашки неудобные, с закраиной, но барабану по схеме барабанов нашего ручного пулемета этот недостаток не критичен, они своими «лопастями» патроны не за закраину перемещают.

Нарисовал в Кореле барабан с патронами. Посмотрел. Подумал. Перерисовал. Получилась спираль вписанная в окружность сто двадцать миллиметров. Толщина пластиковой спирали один и семьдесят пять миллиметра, шаг шесть миллиметров, согласно толщине патрона мелкашки. По центру спираль переходит в цилиндр сорока пяти миллиметров диаметром где будет пружина для вращения звездочки подачи патронов. Сама звездочка получилась на тридцать два луча из которых шестнадцать полноценные, в каждом вырезе у них помещаются четыре патрона. Остальные шестнадцать — промежуточные, по одному патрону на коротком внешнем вырезе. Всего вошло восемьдесят четыре патрона, с учетом четырех патронов в изгибе выхода. Правда, считать буду только восемьдесят, так как последние четыре могут и не выйти из изгиба. Буду считать четыре патрона платой за простоту перезарядки — тут не нужно искать положение «звездочки», можно просто открыть крышку, вставить патроны пулей вниз, по самую закраину, в пустые ячейки образуемые пересечением спирали и звездочки, закрыть крышку и провернуть заводной ключ пружины. Вес восьмидесяти четырех патронов считаем четыреста двадцать грамм, и полкило выйдет диск, если делать звездочку с пружиной металлическими, остальное из пластика. Будем считать — килограмм. Пистолет Ругер, без рукояти тянет на шестьсот пятьдесят грамм. Плюс станина под него на башне. Меньше двух килограмм вес оружейной части никак не выходит.

Кстати о патронах. Патронов всегда мало. У меня их килограмм пятнадцать — точно не взвешивал и не пересчитывал, не до этого было. Из логики, что пачка весит около двухсот пятидесяти грамм, получим четыре пачки, двести патронов, на килограмм. Продолжая арифметику, у меня около трех тысяч мелкашек. И в Сосновом бору есть свой большой тир, и есть биатлонная трасса со стрельбищем. Там надеюсь найти не меньше.

Однако в Сосновом бору проживало не менее шестидесяти тысяч человек, пусть часть была в Петербурге и не вернулась, пусть часть разъехались по садоводствам-сателитам. Но на упокоение тысяч сорока нежити придется рассчитывать. В среднем, по три выстрела на упокоение — уже более ста двадцати тысяч патронов. Три выстрела, это оптимистический вариант для хороших стрелков. Фантастический вариант — один выстрел, одно упокоение. Но даже так нам патронов не хватит и «волшебник в голубом вертолете» не прилетит так как у меня день рождения зимой. А еще кроме «кеглей» есть «зубастики» и «конги», на которых патроны нужны калибром больше и расходом изрядным.

Вот так от задумчивости над тележкой плавно перешел к «оружию массовой зачистки». Арбалеты пока отложил, у них есть перспективы, но скорее для «индивидуального» использования. Для поточной зачистки нужно массовое, скорострельное оружие с боеприпасом, изготавливаемым «на колене при лучине». Тут без вариантов — пневматика с баллонами и компрессором. Стрелять круглыми картечинами, так как шарики из свинца отливать «капельным способом» проще и быстрее всего. Но картечины будут слишком легкими. Пули отливать дольше, но они в три раза тяжелее при том же калибре будут. Свинец, понятное дело, из аккумуляторов. В обычном аккумуляторе на шестьдесят ампер часов, весом в семнадцать килограмм, чистого, легко плавящегося свинца, три с половиной кило. В юности мы на этом плавку и заканчивали, выкидывая остальное в шлак. Там оксиды и прочие соединения свинца и для продолжения плавки нужна температура около тысячи градусов, плюс уголь. Вот после такой плавки из семнадцати килограмм аккумулятора выжмем суммарно двенадцать килограмм свинца. Пуля мелкашки весит два грамма. Шесть тысяч пуль с одного аккумулятора! Переплавить десяток аккумуляторов и каждой «кегле» Соснового бора найдется своя пуля.

Компрессор для аквалангов качает сто литров в минуту при давлении двести пятьдесят бар. Сколько литров тратится на выстрел? Если брать ствол мелкашки заполненный целиком воздухом под давлением, то это четыре литра на выстрел. Двадцать пять выстрелов в минуту. На самом деле — в два раза меньше, так как перед выстрелом воздух заполняет «казенник», объем которого не меньше объема ствола. Так что, на выстрел уйдет от шести до восьми литров воздуха в зависимости от конструкции ружья. Выстрел в пять секунд. Не фонтан, но пойдет. Тем более, что подключим через сорокалитровый ресивер, который позволит пару десятков раз выстрелить подряд. Позволит и больше, но давление упадет, и пуля убойность потеряет. Но ведь и обычный огнестрел никто не отменял!

Но это все на многочисленные «кегли». Для Зубастиков с Конгами это все не серьезно. В эту нежить и попасть-то проблемно! Нужно оружие накрывающее большую площадь и при этом убойное для продвинутой нежити. Залп «Солнцепека» вполне подойдет — но нету. Стрелять по площадям можно дробью и сеткой. Картечь есть в арсенале огнестрела, а сетку нежить порвет. Разве что сетку выстреливать металлическую и на жгуте электрошокера. Вот такой вариант должен пронять. Но он требует проверки. Отложим его на потом и думаем дальше.

Раз дело до компрессоров дошло — без машины не обойтись. Машину надо защитить, но броню взять негде, да и тяжелая она. «Кегли», существа безмозглые, со стадным инстинктом. Это, уже давно, навело на мысли о электроизгороди для скота. Так почему не применить ее на машине? Прикрепить к корпусу пластиковые ребра, или на худой конец доски, и положить вдоль машины железные арматурины под высоким напряжением. Еще и спереди отвал под напряжением повесить — будет отбрасывать нежить по принципу «сокращения лапки лягушки». Только отключение отдельных арматурин надо предусмотреть на случай их деформации и коротышей.

В идеале — положить небольшую подушку изоляторов на корпус машины, на нее железную сетку для штукатурки, это будет «минус». На сетку те самые ребра-изоляторы и уже к ним крепить горизонтальные хлысты арматурин под напряжением с шагом сантиметров десять-пятнадцать. Арматуринами «оплести» всю машину, включая стекла и крышу. На крыше делать «клетку Фарадея» на двух стрелков во всю ширину машины. Само собой, клетка отключаемая, дабы во время стрельбы не изжарится, устроив стволом короткое замыкание. Заходить только через заднюю дверь.

Питать электроброню от нескольких аккумуляторов, через инвертор и повышающий трансформатор в импульсном режиме. Какие частоты и напряжения — это подбирать надо. Например: поймать мертвяка веревкой, привязать и потыкать палкой со щупом, подключенным к инвертору, меняя режимы генерации импульсов. Как и у любого органического существа, найдется у нежити крайне ей неприятный диапазон частот и напряжений импульсов. Раз нервная система работает — значит и уязвимость нервной системы хоть в чем-то, но осталась.

Задние двери машины придется переделывать. Нужна дверь-пандус, опускаемая до земли для съезда тележек. Дверь в опасном месте обязана иметь тамбур. Значит, внутри машины делаем, с отступом от задней двери сантиметров восемьдесят, поперечную перегородку из прутьев с «калиткой» и «задвижкой». К решетке предусмотреть возможность подключить электроброню. Да еще так, чтоб для подключения не требовалось приближаться к решетке.

В идеале еще можно аналог рыцарских лат из тонкого металла на резиновой подложке сделать. Будет аналог индивидуальной электроброни с аккумулятором на поясе. Еще проще сделать кольчугу поверх резинового комбинезона «химзащиты». Кольчугу я и сам сплести из мешка шайб могу. Но это обдумаю позже.

Что получается из реализуемого прямо сейчас? Робот для зачистки неприятных мест, подворотен, лестниц и прочего. Машина типа маршрутки, переоборудованная для зачисток. На ней смонтировать пару компрессоров для пары пневматических ружей и пару наборов аккумуляторов, инвертеров, трансформаторов для электроброни. Внутри два поста управления Скорпионами. Робота про себя уже начал называть «Скорпион» в связи с задранным над корпусом «хвостом».

Проекты робота, защиты и спецтехники обрастали деталями и эскизами пояснений. В отдельный вопрос выделил утилизацию упокоенной нежити. Вот, настреляли полный двор и что дальше? А дальше Беларусь с ковшом и отвалом, загружает в кузов грузовика будущее содержание «селитряных ям». Старые технологии предков вновь выручают потомков. Куда деть сорок тысяч упокоенных? Это ведь почти три тысячи тонн «материала»! Самосвалу на шестьсот — восемьсот ходок.

Соответственно, нужно топливо для грузовика, для трактора, для копающего яму экскаватора. Переоборудование кабин машин в защищенные клетки. Помывка зараженных машин и, соответственно, место для помывки с контролируемым стоком воды. Все это решаемые задачи — но к ним надо готовиться заранее, подбирать технику, людей, места и тогда все пройдет буднично, без жертв и героических порывов.

С зачисткой домов аналогично. Зачистка лестниц, взлом и зачистка квартир, проверка чердака и подвала, после чего закрытие разбитых окон и проемов фанерными щитами и опечатывание дома. Все это требует групп людей не только способных нежить упокоить, но и дверь взломать с минимумом повреждений, коммуникации дома проверить, фанерные «заглушки» на месте вырезать и поставить. Тут не лихие «стрельцы» нужны, а бригада на грузовике с кунгом, полным материалов и инструментов. Точнее, выходит, нужна пара машин — фургон «лихих» и кунг «работяг». «Лихие» чистят и охраняют, «работяги» ломают, строят и опечатывают.

Опечатанный дом с разбитым окном или выбитым щитом считается вновь «замертвяченным» и вновь требует полной зачистки. Для проживания, дома придется дооборудовать не только стальными решетками на окнах, но и стальными «клетками» тамбура на выходе. Современные дома тамбур имеют «для тепла» и функцию охраны он выполняет плохо. Не видно ничего из тамбура. А вот выйдя из дома не на улицу, а внутрь «клетки» можно спокойно оглядеться на предмет немертвых неприятностей. Размер клетки очевиден — живого, вышедшего из дверей, нельзя достать через решетку. Там, где над дверью подъезда козырек — аккурат по периметру козырька клетку и делать. И бабушек-консьержей придется в подъездах обустраивать. Бывает, нежить и внутри квартир образовывается — кому-то за этим следить надо и журнал вести, с докладами дежурному по району. Дедушек-сторожей определить на работы по школам и прочим сооружениям, за которыми и пригляд и контроль нужен. Девиз — ни одного угла без присмотра «ответственного лица». Даже у канализационного колодца должен быть смотритель! И не так, как раньше — висит бумажка с ФИО ответственного и все, теперь каждый день придется «…дозором обходить владения свои».

Следует еще раз напомнить о проекте «Стена». Чистить город не перекрыв доступ в него нежити снаружи — как воду в решете носить. Стену еще вчера надо было начинать ставить! Ведь для этого все есть! Вдоль железной дороги широкая полоса отчуждения, туда выкатить бурильную машину и кран — пусть бетонные столбы или сваи ставят, благо этого добра на комбинате ЖБИ полно. За ними грузовик пустить с бобинами провода, и бригаду монтажников эти провода к столбам крепящие. От речки Воронки, что южнее нас, до арсенала в Ижоре менее пятидесяти километров! Запаса проводов у станционных работников ЛЭП хватит это расстояние в два десятка рядов затянуть, и еще много останется. От двух до пяти километров в день можно делать без напряжения, а если в три смены и напрягаясь — за пять дней отсекут «Стеной» все побережье и его можно будет начинать чистить. Чего они ждут? Распоряжений Росатома? Не будет их. Вот, возьмите в работу мои распоряжульки. Первый этап — тянуть «Стену» от Воронки до Ижоры. На железнодорожном мосту через реку первый пост, он же стоянка «патрульных байдарок» для контроля реки. Крайний пост будет уже на Арсенале. От Арсенала до побережья понадобится небольшой забор городить, но там по месту смотреть надо. Для реализации потребно три машины, железнодорожная платформа с тягачом, бетонные изделия и двести километров провода, то есть шестьдесят восемь катушек. Метизы и изоляторы. Работников четырнадцать человек минимум или сорок шесть для трехсменной работы. У нас на Пароме четыре сотни работоспособных людей сидят, они эту Стену вообще за день проложить могут! Ничего сложного и все есть в наличии, нужно только начать!

Еще следует помнить, что запас арматуры и проводов все же не бесконечен, а их надо будет много и сейчас и в будущем. Зато автомобили это не только моторы с запчастями для роботов, и аккумуляторы для пуль — это еще около тонны стали. При не лимитированном электричестве и индукционных печах все автомобили пойдут в дело. Их надо везде собирать, свозить к месту переработки, разбирать и откладывать нужные детали, сливать жидкости, складировать колеса, сортируя их на «запасные» и «в переработку». Голые скелеты машин отправлять на выплавку хлыстов. Откладывать «на потом» утилизацию машин нельзя. Еще вчера стоило создать бригады «эвакуаторов», бригады «демонтажников» и «металлургов». На Станции полно народу ничем не занятого — а бездельные люди есть рассадник паники и бардака. Задействовать всех! И подростков и женщин. Если живой совсем ничего не может, вот тогда и ставить его «на метлу». А то половина жителей не работает совсем, а другая часть не имеет «востребованной сейчас» специальности и потому лениво помахивают метлами между вечными перекурами. Пора вводить «карточки» так как ЛДНБ! «Линчей Даром Не Бывает», как говорил Хайнлайн.

Вот и отдельная тема — новые деньги. «Военный коммунизм» скоро кончится и понадобится средства учета труда, то есть деньги. Старые не годятся — нет у станции ныне стольких благ, сколько наберется денег только в одном микрорайоне Соснового бора. Расплачиваться патронами слишком жирно. Если взять пистолетную «девятку» как рубль, автоматную семерку как три и пулеметную как пять, то зарплата в месяц потянет на пару тройку тысяч патронов. При населении в десять тысяч человек это уже двадцать тридцать миллионов патронов вытащенных из складов и неизвестно как хранимые. Мало того, что столько патронов у нас нет — еще и жаба душит так глупо портить боеприпасы. Не для того они! А что на роль денег есть такого, которое на принтере не распечатать и дешево не подделать? Да еще в огне не горит, в воде не размокает, в городах кучками не валяется?! Верно… нету такого.

Есть в Сосновом бору огромный институт оптики, не помню, как называется. Мы там подарки разок заказывали в виде стеклянного кубика с нанесенной лазерными точками внутри куба объемной картинкой яхты под парусом. Долго тогда общались с изготовителями про технологии и возможности института. Они не только оптические прицелы делать могут! Вот теперь и возникла мысль — на территории института есть, где стекло плавить, резать, шлифовать и где гравировать внутри стеклянного кругляша цифру номинала, со всякими завитушками, превращая стекляшку в денежку. Небольшие размером монетки вполне выйдут небьющимися, если по ним молотком не стучать. Добавками в стекло легко можно получить и золотистые, серебристые, зеленые, синие, красные монетки. Каждому номиналу свой цвет при минимально одинаковом размере. Защита от подделки у таких монеток будет максимальной, технологию гравировки внутри стекла никто, кроме института, не повторит. Любую поддельную монету будет видно сразу и на ощупь она гладкой не будет. Истирается стекло медленно, не размокает, сырья полно, и гравировку делает программа в автоматическом режиме. Одни плюсы! Но монетки выйдут затратные по энергоресурсам, и долговечности работы институтских лазеров я не представляю, как и их запасов оптического клея — так что, пусть «отцы командиры» думают.

Можно начеканить обычных монет. Даже я знаю три места в Петербурге и два за городом, где есть оборудование для чеканки. Только вот чеканить монету могут и другие компании. В том числе могут чеканить копии наших монет и, поступать, как делали американцы — то есть, рисовать «фантики» и забирать за них реальные ресурсы чужого анклава. Всегда было выгоднее сидеть на печатном станке для денег, чем на токарном станке по металлу. А вот стеклянные монеты подделать будет многократно сложнее даже большим и богатым людским объединениям.

Можно чуточку упростить задачу — мелкие, разменные, монеты чеканить в металле, крупные номиналы делать стеклянными. Тогда вероятность «монетной интервенции» хоть и возникает, но вполне умеренная.

Идеи детализировалась проектами. Проект «Скорпион» — робот зачисток. Проект «Оберег» — аппаратура электроброни как для автомобилей, так и стационарная, вокруг объектов. Проект «Сарбакан» — станковое духовое оружие. Эти задачи проработаны глубже всего. Еще для Пана подготовил брошюры менее проработанные — «Проект Утилизация нежити», «Уточнения к проекту Стена», «Проект Переработка автомобилей» и «технология зачистки и переоборудования зданий» с «технологией монетизации» пометив, что все «проекты» еще требуют работы специалистов. Отдельно отметил проекты «индивидуальной электроброни» и «отстреливаемых сетей-электрошокеров» как требующие проверок и экспериментов. Пусть дальше Димыч думает, у него извилина круглая, потому бесконечная, а значит — ума много. Главное, я ему не на один «аппаратный плюсик» идей накидал, а на «аппаратный проездной».

Закончил излагать мысли, письменно и графически, глубокой ночью. Настолько глубокой, что спать уже не пошел, а занялся микроконтроллерами, уж больно глубоко зацепил меня «Скорпион». Экспериментировать с прошивкой и схемой мне отсутствие моторов не мешает — вместо них светодиоды мигать будут, обозначая работу.

Утром, на зависть бодрый Димыч вытащил меня из мастерской. Размахивая пачками листов оставленных для него на столе кают-компании — требовал пояснений. Пояснил, куда ему идти, но капитан не обиделся. У него утреннее совещание через час, и развед-выход по реке вглубь города днем. Квадрокоптер он забирает, как и папки «проектов».

На войне всегда мало патронов, а вот в «ковровой борьбе» всегда мало перспективных проектов. Тут, как и на войне — кончились «перспективы» и ты «политический труп». Вот и щурится, довольный капитан, на встающее солнце, освещающее ему генеральские погоны. Скудно, издалека, но освещавшее! Я же старался покрасневшие глаза держать в тени и предпочел бы разговоры шепотом, ибо голова «трещала».

Меж тем Пан порадовал выданной для нас с Катюхой «разведывательной миссии». Нам на Катане предлагалось идти по кромке залива, максимально близко к берегу, изучать состояние суши и орать через динамики всяческие призывалки как из фильма — «…вы окружены, выхода нет, сдавайтесь, вас ждет горячая еда и наше радушие». Орать постоянно эту ересь, само собой, не буду — запишу в ноутбук кричалки в виде отдельных файлов, подключу его шнурком к усилителям, запущу случайное воспроизведение в плеере и пускай «призывает». Меня другое интересовало.

— Пан, а ну как по нам шарахнут с берега чем-то?

— Ну, не настолько близко идите! Вы что! Ты нам еще живой нужен, вон, сколько «плюсиков» расписал! Да и зениткой ты вроде пользоваться умеешь, сам видел.

Подумав и поколебавшись, Димыч продолжил.

— Не жду я ничего от первых выходов. Народ, что еще живой, осторожничает, присматривается. Сомневаюсь, что будут выбегать к тебе на берег. Но «на ус» аборигены намотают и при второй-третьей встрече будут уже склонны общаться. Красивый парусный катамаран это не военный катер, опаски не вызывает. Потому и прошу именно вас.

Покивал «береговому начальнику» — Ну да, «белый голубь мира» калибра двадцать три миллиметра. Это «по-нашему». Кстати, Рогатку чистить нас так и не научили, вояки фиговы!

Уходя, Пан вручил мне несколько брошюр желтоватой бумаги и со словами «Разбирайся, тебе нужнее» распрощался, махнув напоследок рукой поднимающейся из каюты Катюхе. Задерживаться для общения с супругой Димыч не стал, значит, действительно торопится.

После ухода капитана разбирался с «авансом», оставленным вояками. Два пулемета лежали под столом кают-компании рядом с шестью цинками патронов и четырьмя патронными коробами с пустыми лентами внутри. Набиванием лент служивые себя не утрудили. Рядом с пулеметами стоял брезентовый баул, набитый чем-то тяжелым, и с чем еще предстояло разбираться. Прислоненная к дивану стояла большая винтовка, судя по выданным мне буклетам — СВД. Рядом с винтовкой, лежала брезентовая сумка с двумя отделениями расположенными друг над другом и вторая брезентовая сумка, поменьше. Обилие кармашков и сумок намекало на сложность освоения данного оружия. И зачем мне оно?! У нас и своих стволов полно. И тут мои сомнения разрешила зевающая Катюха, задавшая вопрос.

— Значит, вот это он на наши стволы и поменял?

— Как поменял?!

Катюха пожала плечами, обводя рукой интерьер.

— Ему ополчение вооружать нечем, вот и забрали, на что боеприпасы их подошли.

Я аж оторопел — Ну, жучаааааааара!

Только сейчас заметил, Дегтярева на кронштейнах нет, трехлинейки нет, из пяти стволов «для красоты» осталось два. Что осталось в хранилище «под кроватью» даже боюсь узнавать. Правда, Суоми висел на своем месте и оружейная пирамида Дикарей, Ругеров, Глоков стояла нетронутая. Как нетронутым висел и револьвер-слонобой. Но обида осталась. То есть все, чем мы пользуемся, не тронули — но неприятного разговора Димычу не избежать, я ему тут не палочка-выручалочка! У меня еще два варианта обустройства семьи есть — обойдусь без Станции легко и непринужденно! Нам в кругосветке «валюта» нужна будет!

Вот в этом тоне и высказался. Может, резковато, но это от недосыпания. Катюха покивала и подытожила.

— Иди-ка ты спать на пару часиков. Димыч у меня разрешения спрашивал, так что, зря ты про него так. А валютой на будущее он обещал нас загрузить, когда с Арсеналом объединимся. Так сказать, Станция взяла у нас кредит с большими процентами, а я занималась оформлением сделки. Так тебе понятнее? Тогда брысь спать, чудовище красноглазое!

Стало немного стыдно, но запал еще не прошел.

— Какое спать?! У нас задача на патрулирование побережья с кричалками и смотрелками. Зарплату еще оговорить не успели, а нас уже запрягли вместе с яхтой!

Катюха подошла, взяла в ладони мое лицо и тихонько чмокнула.

— И какую ты зарплату хочешь, «проклятый собственник»?

Этот вопрос заставил задуматься. У нас все есть. Чего нет, я знаю, где взять без эпических сражений. Все, что мне надо — безопасное место для семьи. И как это выразить в зарплате?

Не дождавшись ответа, супруга подтолкнула меня к каюте.

— Иди, Леш, хоть часик поспи. Я перекушу, потом подготовлю и выведу Катану на разведку. Тогда тебя и подниму.

Сдался. Поспать действительно надо.

Четверг, пятого апреля, порадовал хорошей погодой. Два часа сна слегка остудили мозг, а свежий ветер с залива взбодрил. За это время Катюха спустилась на юг до поселка Систо-Палкино, одно наименование которого вызывало нездоровые ассоциации, и устроила тут «кричалки». Но устье реки Систы молчало. Можно было зайти на Финике в Систу, но там от берега до берега метров сорок — меня из любого гладкоствола достанут. К демонам этих систо-палков. Идем дальше.

И мы пошли на север, покрикивая заунывные зазывалки, согласно случайному выбору плейлиста. Никто не выскакивал на берег, размахивая флагами. И «Ау» никто не кричал. За берегом Катюха следила через оптику Рогатки, так что, шевеления бы заметили.

Через полчаса хода дошли до устья Воронки. Осмотрел берег и засобирался. Возьму Суоми и Ругер. Мне там не войну затевать.

— Пойдешь? — тихо и как-то беззащитно спросила Катюха.

— Обязательно пойду. Но быстро вернусь, не переживай.

Выскочил на Финике из-под кормы встающей на якоря Катаны, и, промчав короткий прибрежный участок залива, вошел в Воронку, полнящуюся льдинами. Лед из устья реки вышел, а от верховьев еще шел. Но крепкому и маневренному Финику особой опасности не представлял. Только в узкой и мелкой в устье речке маневрировать приходилось ювелирно.

Примерно через полтора километра, не доходя до автомобильного моста, появился ожидаемый причал охотбазы, где несколько раз останавливался, приезжая в эти места. Приткнул Финика с краю мерзлой пристани и пошел не торопясь краем охотбазы к дороге мимо бетонных надолбов времен войны. Только тут осмотрелся, как следует. Большую часть противотанковых надолбов вытащили на дорогу, оставив по обочинам глубокие борозды волочения, и расставили на мосту, капитально закрыв дорогу. Хмыкнул про себя возникшей ассоциации — «старики снова в деле».

Перейдя пустую трассу, вошел на вымощенную плитами площадку и коснулся кончиками пальцев морпеха, на бронзовой стеле, запечатлевшей собирательные образы девушки, партизана, матроса и солдата остановивших фашистов именно на этом рубеже. В крайней точке западного рубежа Ораниенбаумского плацдарма.

Три года войны и потерь, но дальше враг не прошел. Внутри стелы лежит обращение к потомкам «Помните о тех, кто не стал в далеком тысяча девятьсот сорок первом на колени. Будьте достойны этой памяти».

— Здравствуй дед.

Постоял, мысленно рассказывая деду про новую беду и поглаживая барельеф пальцами. Бабушка так и не узнала, где могила мужа, а «под деревней Керново», как было сказано в похоронке, это где-то тут. От деревни не осталось даже фундаментов. Люди оказались крепче…

— Так и думал, что это ты — за спиной послышался знакомый голос.

— И тебе поздорову Федот, который тот — ответил не поворачиваясь. Мысленно попрощался с дедом. Обещал еще зайти, простится перед кругосветкой. Отпустил пальцы и мысли от стелы. Повернулся к мужику в брезентовом плаще и вязаной шапке, держащего руки сложенными на двустволке, висящей на шее. Мелкие морщинки разбежались по лицу улыбнувшегося в бороду Федота.

Встретились мы с ним лет восемь назад, искал тогда пристанища на охотбазе и меня послали договариваться к Федоту. Посему первая моя фраза при встрече была «Простите, вы тот Федот или не тот». Вот теперь время от времени поминаем эту присказку.

Протянул руку в приветствии.

— Рассказывай, как вы тут…

На Катану возвращался изрядно задержавшись и с компанией. Говорили с Федотом и еще семерыми мужиками «за жизнь» и «за будущее». Охотбаза в первые дни новой эры собрала под своей крышей шесть семей завсегдатаев и еще пятерых «приблудившихся» пригрела позже. Сам собой образовался южный заслон на дороге к ЛАЭС. Дальше моста нежить не попадала. Свою дальнейшую жизнь охотники представляли слабо и собирались жить подсобным хозяйством. Идея правильная, но только для мирного времени.

В последние дни наметились на дороге «нехорошие» шевеления. Раньше нет-нет, а кто-нибудь заедет новостями обменяться, соли спросить. А ныне я первый гость за два дня. И машина на дороге, с той стороны надолбов, долго стояла, будто мост изучала. На охотбазе люди собрались в возрасте видят разницу нежить упокаивать или банду с автоматами. Да и нечем им помешать банде, если те возьмутся надолбы с моста машинами растаскивать.

Вот тут и изложил охотникам наполеоновские планы Димыча на зачистку Соснового бора и зазывание туда народа. Народ порадовался фантазиям Пана, и поинтересовался, они-то тут причем? Пришлось рассказывать очевидное — как охотхозяйство, становятся южным фортом Станции. И представитель этой самой станции берется часть проблем решить. Вот об этом дальше и говорили. А теперь плывем на Катану за обещанными будущим «фортовцам» вкусности.

Катюха встретила нас с Федотом вкусным запахом позднего завтрака. И пока она с охотником, бурно жестикулируя, обсуждала новую эру — я за пять заходов в корпуса катамарана вытащил в кают-компанию обещанное Форту.

— Федот, оторвись от Катюхи! Вот, смотри внимательно.

Охотник присел рядом со мной, оглаживая толстый запасной ствол от Рогатки.

— Как и говорил, вам только затвор придумать с ударником и по одному снаряду с ручной перезарядкой стрелять с бетонных блоков сможете. Даже твои тиски на роль временного затвора пойдут. Придумаете, в общем. А к концу апреля думаю, Форт оборудуем, как положено. Может и раньше, но сам знаешь…

Моя жаба истекала кровью. Отдал запасной ствол от пушки с двумя десятками снарядов вытащенных из ленты. Отдал второй пулемет Калашникова, правда, в кратковременное пользование, с угрозой удавления за любую царапину на агрегате. Отдал две коробки припасов с фирменной символикой финского кафе и цинк патронов. От сердца оторвал! А меня опять назовут «банальный лодочный перевозчик». Как-то глубоко во мне засела эта обида.

Теперь главное не делать больше таких остановок! Стволов запасных для Рогатки осталось три, а пулемет вообще один. Еще пару компаний знакомых моя жаба не переживет.

Поднимались на север вдоль берега, запустив «кричалку». Обедали в кокпите, а Катюха вновь залезла в Рогатку «смотреть телевизор», как она выразилась. Так что я у супруги был капитан-стюардом — «принеси, унеси, возьми чуть мористее…».

Никто на берега не выбегал и красными подштанниками не размахивал. Далее пошла территория Станции но «кричалку» не выключили, чем вызвали веселый ажиотаж на берегу. Наконец-то я увидел, как должны выглядеть выбегающие на берег люди, размахивающие чем попало.

— Катюха, видишь народ?

— Угу — согласно угукнула супруга играя настройками Рогатки. Она пушку лучше меня уже знает!

— Ты не пальни случайно, очень тебя прошу. А то народ сдуру и паники умудрится по нам ракету с Шутника запустить, и, что обидно, обязательно попадут по закону подлости.

— Капитан! Вы сомневаетесь в своем НачБЧ два?

Оперся о бортик башни Рогатки, заглядывая в монитор прицела.

— Просто нервничаю, Катюха. Просто нервничаю.

На экране картинка была крупной и четкой. Создавалось впечатление, что забросить снаряд мы можем по выбору в левое или правое стекло блистера стоящего на стоянке катера. Тут, оказывается, еще и система стабилизации оптики есть. Башню она не стабилизирует, но автоматика может «подгадывать момент» для выстрела, как это делалось в поздних броненосцах и линкорах. Надо бы рабочий тент над башней сделать, или вообще пластиковую крышу сотворить. В дождь и снег внутри открытой башни станет некомфортно.

Народ что-то хором и неразборчиво кричал с берега, но ничего срочного, судя по веселым голосам и людям, размахивающим если не простынями, то очень крупными платочками. Особенно изгалялись жители Парома, устроив на верхней палубе какое-то шоу сурдопереводчиков. Похоже, цитата нашей «кричалки» про «окружены, и выхода нет» там особо понравилась.

С «Берба», то есть с «Береговой Базой», плавно становившейся «Вербой» за счет дежурящих на рации девчонок, мы уже дважды связывались, обозначая, что живы и ведем разведку. Дополнительных ЦУ с базы не поступало.

После веселых каналов Станции потянулся пустой берег Соснового бора, прячущегося от ветра с залива за дюнами и деревьями. Стало грустно. Уж больно разителен контраст.

— Вижу нежить — доложил НачБЧ два.

Отследил направление стволов Рогатки, прищурился в ту сторону. Далековато. А почему бы нам не проверить «подарочек» капитана?

— Следи за ними, ложимся в дрейф.

Вынес винтовку, приложился, опираясь на правую часть башни. Благо и магазин у нее пристегивается знакомо и предохранитель выглядит как у калашникова. Вот только многовато тут «лишних пимпочек». Как говорили еще в школе — учи матчасть!

Вернулся в кают-компанию, взял буклеты и опять вышел на палубу. Выглядел полным идиотом — вскидываю винтовку, целюсь, потом опускаю, копаюсь в буклете, щелкаю маховичками. Катюха с интересом наблюдала, даже встав с кресла наводчика и усевшись на край башни. Она всегда любила цирк.

Наконец выстрелил по береговой «кегле». Пинается винтовка знатно, не чета Дикарю. Но «кегля» даже не покачнулась. Полез опять в буклет. Ага, ветер около четырех метров в секунду, дистанция около пятисот, боковая поправка по таблице будет полторы тысячные и деривация ноль одна. Ее к полутора тысячным добавлять, или она там уже учтена? Что за «военные» эти таблицы составляют?!

Бахнул еще раз. «Кегля» покачнулась. И куда я ему попал? Куда эти барабанчики крутить? Не! Снайпинг на таких дистанциях не мое. Бахнул еще два раза для очистки совести. Куда-то попадал, судя по рывкам «кегли» но не упокоил. Махнул рукой Катюхе.

— Все, представление окончено, клоун низко кланяется.

— А жаль — сказала Катюха — только стало интересно, вышибешь ты ему позвоночник или все же голову. Так и не поняла, что ты сделать хотел.

Уже подойдя к спуску в кают-компанию, осмыслил заявление супруги.

— Так. Стой. Ты что, видишь мои попадания?

НачБЧ два, глянул на своего капитана с удивлением и указал пальчиком на экран прицела Рогатки. Мдя. Слона-то я и не заметил. Вот так строишь планы, строишь….

— Чтож, второй раунд! — и бодро потопал обратно на позицию, в буклете написано, что ствола хватает на двадцать пять тысяч выстрелов. Никто не уйдет обиженным!

Городской пляж закончился устьем Коваши и старым пирсом. Последний осмотрел подробно. Сооружение уже начало разваливаться, но руинами еще не выглядело — вполне пригодно для эксплуатации. Можно сюда бригады чистильщиков выбрасывать и делать пункт дислокации — две сотни метров узкого пирса легко перекрыть и простреливать.

Улица Афанасьева, что от пирса в город ведет, проходит через Сосновоборский музей воинской славы. Был я и там, могилам людей меня защитивших поклонился.

Как пел Цой «Сильные да смелые головы сложили в поле». Вот после войны так и получилось. Сложили головы. А трусливые интенданты и горластые замполиты пошли дальше. И дошли до меченного интенданта «на троне», трусливо сдавшего все пьяному замполиту, у которого кроме громких слов за душой ничего не имелось. Стыдно-то как, предки! И обидно, что опять смелые «на баррикадах» а «интенданты» уже норовят местечко теплое и хлебное подобрать, если понадобится, сочиняя доносы на окружающих. Это мне случай на Пароме припомнился. Ну да ладно, опять я брюзжу.

Кроме памятников и часовни вокруг мемориала стоят пушки всех калибров. Начиная от старинной, дульнозарядной и заканчивая полевыми гаубицами. Аллеи «обрамлены» корабельными зенитными башням со скорострелками. Видел и станковые крупнокалиберные пулеметы. Были и торпедные аппараты с торпедами, но думаю, нам они пока преждевременны. Вот как Годзилла полезет из Маркизовой лужи, тогда начнем думать над торпедами.

Все это военное богатство выглядело вполне браво и готовым вновь выступить на передовую. Недаром говорят, что Россия может вести войну одними памятниками. Только где ко всему этому снаряды брать? Проводил с сожалением уплывшую за корму улочку. Вновь в голове рождались планы и планы, связанные с планами. Мы еще придем сюда!

За пирсом шли очистные сооружения города, но живых людей так и не попалось. Нежити вдоль городского пляжа набил больше двух десятков, постепенно повышая свое «мастерство» с четырех пуль на упокоение до двух. А если «кегли» рядом, то и по одной пуле на дальнейшие цели получалось тратить. Только волна стала неприятной, резкой, видимо, где-то штормило, и точность опять начала падать.

Огибая Устинский Мыс, по-хозяйски рассматривал территорию института оптики. Того самого. Деревья закрывали вид на корпуса, но я там был и примерно представлял, где что расположено. Особо сильное впечатление тогда произвела почти трехкилометровая просека вдоль мыса, выровненная, оборудованная освещением и какими-то приборами. Оптическая трасса, называется. На ней оптику испытывали, и стрельбище для снайперов должно быть неплохое.

У мыса мы задержались подольше. Кричалки сделали погромче, и даже пару раз из ракетницы сигнальными огнями стреляли. НИИ все же был охраняемым объектом, хоть и скромная охрана, но была. Вдруг отбились?!

Но лес молчал, поглощая в себя звуки и скрадывая обстановку в глубине берега. Подходить ближе не рискнули — тут бухта завалена камнями и на любой глубине можно легко наткнутся на одинокие «пальцы рифов».

Обогнули мыс, с вышкой знака на оконечности, оставили по правому борту каменистую отмель, которую еще называют «Чайкин остров» за гнезда чаек, и дошли до пляжа поселка Ручьи. Около пляжа подстрелил несколько «кеглей», с грустью осознав, что и тут мы до живых не докричимся. Но все равно кричали, медленно идя вдоль берега.

Пляж Ручьев медленно перешел в пляж поселка Липово, хотя на числе мертвяков это не сказалось. Примерно посередине пляжа я скомандовал стоянку и ушел переодеваться. Катюха, понаблюдав мое облачение в аквабайковскую «броню» второй раз за день вдруг спросила.

— Тебя что, на нудистский пляж потянуло?

Даже прервал натягивание штанин. Надо было колготки одеть, а то полез в штанины голыми ногами, а они влажные и не скользят.

— Ты откуда знаешь?

— Знаю, что полез, или про нудистский пляж?

— Про пляж, само собой. Что полез и так видно. Откуда «дровишки», жена моя степенная?

— Ну, так у нас, девушек, свои разговоры. Пока вы про железки свои трындите.

Про себя поправил «девушек» на «бабушек» и полез глубже в комбинезон. Кряхтя в процессе одевания, подвел итог.

— Не сезон. Сбегаю за дюны метров на триста, разведаю. Где-то там стрельбище трассы биатлона. Кто его знает, что там нас ждет. Нежити мало, глядишь, обойдусь без стрельбы.

— Сбегает он! Да тебя даже «кегля» догонит! Давай лучше я схожу, я бегаю быстрее!

Искренне расхохотался и обнял супругу.

— Катюх, мы с тобой два старых… эээ… говоруна, обсуждаем, кто бегает быстрее, а из кого песок сыплется медленнее. Сходишь ты еще на разведку. Обещаю. А пока посиди в Рогатке, мне спокойнее бежать от нежити будет, если твердо буду уверен, что дотянуть надо только к пляжу, а там ты их приголубишь. На короткий забег даже у меня песка хватит.

Липовский пляж, после песчаной полосы, поднимался из воды высоким холмом, поросшим деревьями. Где-то за ними была автомобильная дорога, а за ней трасса биатлона.

Не торопясь поднимался к дороге, оглядывая окрестности. Суоми висел на шее, позволив сложить на него руки, Ругер с одной стороны и фонарь с гвоздодером с другой, оттягивали пояс, в очередной раз, напоминая про ремни портупеи. За спиной тряпочный рюкзачок Катюхи с бабочками ныне полный вещей выживальщика — веревка, патроны и так далее.

В деревьях шумел ветер, и изредка стояли «кегли». Правда, далеко — всех ближайших отстреляли с воды. Но все равно неприятно — вдруг активируются и набегут. Прошел мимо массивного стола, с двумя скамейками на чурбаках. Тут, под соснами, еще совсем недавно отдыхали люди, шашлыком баловались. А теперь все. Жизнь, это мираж — посветит солнце под другим углом и мираж пропадает.

С воды продолжали щелкать выстрелы. С такого расстояния они казались просто ударами палки по железу. Супруга осваивала винтовку сидя в кресле наводчика Рогатки. Единственно, о чем просил — не увлекаться. Вдруг проглядит мое возвращение «с паровозом». Не хотелось бы. И за морем пусть приглядывает. Вдруг, Годзилла полезет, а мы без торпеды.

Перешел через асфальт трассы, глянув вдоль ленты дороги в обе стороны. Никто тут не ездил дней несколько. Дорога в пыльных разводах, без следов шин. Еще раз сориентировался по своему походному Гармину и углубился в лес за дорогой, продолжая карабкаться в гору.

Среди деревьев стало страшнее. Тут видимость упала и стала мерещиться нежить за каждым стволом. Зародилась мысль, а так ли мне надо это стрельбище? У нас на Станции под тысячу людей моложе меня, чего я-то поперся?! Мы с Катюхой давно уже все друг другу доказали и в новых «доказательствах» не нуждаемся. Неужели так зацепил «перевозчик»?

За мыслями идти стало легче. Отвлекся. Да и близко тут все. Триста двадцать метров от берега, до здания стрельбища согласно навигатору. Правда, он подвирать чуток начал, но пока это не принципиально.

Вот только само здание, точнее здания, подкачали. Прямо передо мной располагалась чаша стрельбища, с высокими земляными насыпями и железным забором поверх них. Слева стояли два серых летних домика типа «сарай протыкаемый пальцем» и с правой стороны стрельбища виднелся железный гараж. Где бы я хранил патроны? Правильно — ни в одном из этих сооружений. Осмотрелся еще раз. Со стороны поселка сюда почти приковыляли пара «кеглей». Шустрые. Наверное, на солнышке разогрелись. Еще раз с сожалением осмотрел сооружения стрельбища. Может, повезет?

Не повезло. На домики особо и не надеялся. Сам бы не рискнул в таком даже сейф оставить. А вот на гараж рассчитывал. За первыми мертвяками потянулись следующие и пришлось стрелять. Вот ведь судьба! Полез сюда за прибавлением патронов мелкашки, а на деле только их трачу.

Навесной замок гаража, как назло, сопротивлялся моим приемам «медвежатника» с глумливым скрипом. Со злости пальнул в него из Суоми. Одна пуля попала в замок, несколько остальных пробили железо и улетели внутрь, гремя там как гайки в ведре. Уж не ведаю, как в фильмах замки отстреливают — этот заклинил насмерть. И даже ехидно скрипеть перестал. Пришлось лупить по нему гвоздодером, громыхая на всю округу.

В гараже осветил вонариком кучу полезных штук из оборудования стрельбища, но вожделенных цинков с мелкашкой не увидел. Хотя искал тщательно.

Искал до тех пор, пока краем глаза не увидел, как затемнились и вновь просветлели пулевые дырки в прикрытой двери. Будто кто-то прошел мимо них. Опять плеснуло страхом в душу. Уж насколько к мертвякам притерпелся, но тут что-то новое, концентрированное. Как в фильмах ужасов — еще ничего не видно, но уже страшновато. Никак Зубастик пожаловал? Тогда и второй может рядом сидеть. Подзадержался я тут, похоже. Искать дальше патроны расхотелось. Тем более у меня есть еще вариант. Но и просто выбежать из гаража представлялось неконструктивно — видел я, как зубастики бегают. Уселся перед прикрытой дверью, погасил фонарь и обратился в слух. Я сытый. Это они голодные — им и атаковать.

Посидев минут пять, пришел к выводу, что мертвеца мне не пересидеть. Увы. Придется переигрывать соображалкой. Пошебуршался у двери, следя за пулевыми отверстиями. Ну, вот и славно. Пошебуршал еще, будто выхожу. Поднес к стене гаража ствол в предположенном мной местонахождении нежити и дал очередь. По ушам ударило, будто на голову казан одели и лупят по нему поварешками. Толкнул дверь, и резко дернул ее на себя веревкой, что привязал пока шебуршался. За дверью шлепнуло, и я со злобной ухмылкой добил магазин в сторону шлепка через дверь. Гараж затянуло вонючей пороховой гарью. Уселся на землю, где дышалось чуть легче, набивать диск автомата. Дело это для меня еще новое, торопливости не терпящее.

Выходил из гаража в два приема. Открыл дверь и выбросил куртку. Потом вышел и ее подобрал. Напротив двери лежал Зубастик с развороченной спиной и затылком. Удачно я его подловил. А вот второго не видно. То ли прячется, то ли один и был. «Ну, их, эти патроны» — сказал сам себе и бодро, посекундно оглядываясь, пошел по асфальтовой ленте биатлонной трассы в сторону дороги.

Что интересно, с появлением Зубастиков Кегли ретировались. Они что, еще и друг друга жрут? А вообще, зря сюда полез. На карте казалось, что от поселка, до трасы в лесу далеко. На деле вот они, домики. Камнем докинуть можно. Минус мне. Очередной. Главное, чтоб без занесения на ужин. Огляделся еще раз. Я невкусный! И даже местами ядовитый!

Перебежал полотно дороги и засеменил, спускаясь к пляжу. Тут деревья стали реже и чувство опасности слегка отпустило. Выскочив на прибрежную полосу песка практически успокоился и направился вдоль воды к Финику. Как выяснилось, выскочил я чуть южнее точки десантирования и теперь придется полсотни метров загребать песок.

Оглянулся вновь, внимательно рассматривая деревья, взбегающие по склону к дороге. Никакого шевеления. Тут-то с моря и грохнуло. Я даже не понял вначале, куда Катюха стреляет из Рогатки. Присел на колено, обводя еще раз деревья стволом автомата.

Рогатка грохнула еще раз. Повернулся и увидел эту хрень, несущуюся ко мне вдоль пляжа с северной стороны… «Падшая женщина»… медведь облезлый! Вокруг хрени вновь взметнулись фонтаны песка, одновременно донеслись звуки выстрелов и как эхо, разрывов. Но медвежуть осколки не волновали, а прямого попадания тварь избегала за счет скорости.

Развернулся на колене в сторону набегающей тварюги, в последние секунды, оглядев деревья за спиной еще раз — мне только второй такой со спины недостает. Твердил себе «у меня не пулемет, а пистолет, не торопись!» Но палец сам крючился, пытаясь зажать спуск и не отпускать. Долго сдерживать палец не пришлось. Медвежуть долетел ко мне как на крыльях и Суоми залился длинной очередью. В последний момент перед столкновением толкнул себя согнутой ногой в сторону воды, уходя от прямого удара и продолжая стрелять, куда придется. Только закончить маневр не удалось — чем-то меня эта тварь зацепила, превратив отскок в кувыркание. Но и я ее зацепил, так как кувыркались мы оба. Тварь вскочила первой. И тут ей прилетело из Рогатки. Как говориться «Не стой под стрелой…».

Лежал на песке и стискивал зубы. Досталось не только твари. Осколки, гады, на своих и чужих цели не делят, а я уж очень близко был, хоть и лежал. Странно, что Катюха вообще рискнула стрелять. Переждав самые неприятные секунды, пока горячие железячки, шипя, остывают в теле, поднялся, подобрал Суоми, проверил вооружение и снаряжение. Вроде все на месте. Сделал несколько шагов к туше. Вот, похоже, следующая модификация Конга. Так и назову его в моей классификации «Медвежуть». Чем-то облезлого медведя напоминает. Только больше. И зубки как у акулы, да и морда чем-то похожа. Ранки от Суоми на слоновьей коже выглядели как уколы иголкой. Мдя, калибр на таких тварей мелковат. Рогатка оказалась в самую дырочку. Но таскать с собой двадцати трех миллиметровые стволы будет даже нашему «просто Феде» тяжеловато. Надо у Пана гранат поклянчить. Не помогут, так хоть не так страшно будет.

Сфотографировал трофей и двинул к Финику, неся рюкзак в руке. Одевать что-то на спину пока повременю. Дальше обошлось без приключений. Катюха бросилась встречать героя с кулаками и обещаниями убить. На что торжественно ей заявил, что у нее получилось. В смысле «убить». Потом выковыривали из спины две мелкие железяки, пробившие рюкзак с бухтой веревки, пластик защиты и застрявших в мышцах под кожей. Даже не кровило почти. Сказал супруге действовать как с глубокой, обломанной занозой которые на яхте случаются — вот она надрезала, вытащила и пластырем заклеила. Даже перевязывать «героя» не стала.

Спина болела. Болело плечо от зацепа Медвежути. Болели колени, скорее всего от не привычных нагрузок. Крутило живот, надеюсь, просто отходит адреналин. Сходил, называется, за патрончиками! Ну, его к демонам, этот берег! Пойдем дальше, как говорят испанцы «cabo a cabo» то есть «от мыса к мысу» что и называли в старину «каботажем». Позже в слово внесли новое значение — плаванье внутри одного государства. А мы пойдем в первоначальном, испанском смысле — крадучись от мыса к мысу.

В полутора километрах севернее прошли базу отдыха, с коттеджами выступающими из леса. Вот тут, похоже, Медвежуть и отъелся. На Кричалку никакой реакции от базы не ждал, и не ошибся. Тишина… мертвая.

Так и шли дальше, отмеряя километр за километром речитативом кричалки. Через два километра вошли в бухту Тихая, и тут впервые увидели живых. Много. На восточном берегу бухты виднелась еще одна база отдыха, а на берег высыпал народ и несколько человек уже тащили к воде лодку. Я даже оглянулся на рубку Катаны с некоторым сожалением. Чую, опять припасами придется делиться.

Молча сбросил якоря, вымещая неудовольствие на железе. Парадокс — искренне хотел найти живых, а найдя, испытываю двойственные чувства. И насупленная жаба активно вооружается. Последовал ее примеру, под удивленным взглядом супруги. Пришлось пояснить, что люди нынче разные и не хотелось бы на том свете выглядеть доверчивым толерантом. Катюха посмотрела на приближающуюся лодку, склонив голову к плечу, и без комментариев ушла вооружаться. Да еще закрыла по выходу кают-компанию, сунув ключи в карман.

Приняли лодку на правый трап, как дорогих гостей. Первым выбрался тучный мужик, назвавшийся Юрием и не дав представится остальным начал давить на психику. Рассказывал, что у него на базу набежало, именно «набежало», я переспросил, почти сотня человек и коль я кричалки про радушие распространяю, то у него срочно надо забрать большую часть ртов и привезти ему компенсации. Полюбопытствовал, а с меньшую частью ртов куда? Оказалось, с меньшей и в основном слабой частью он договорился на дальнейшее совместное проживание.

Я себя пытался убедить в четвертый раз — «Не мое дело! Пусть станция разбирается!». Юрий распалялся в монологе «все мне должны», мужики за его спиной жались в кучку, Катюха сидела на краю башни Рогатки, держа Дикаря на коленях и внимательно следя за обстановкой. Как-то радушие у нас не задалось.

Наконец прервал оратора — От нас-то что хотите? Мы не транспорт и не склад провианта. Мы скорее гонцы, зачитывающие свитки на площади. Придет сюда военный корабль, ему претензии и выскажите.

— Какой военный корабль? — удивился кредитор всего мира.

— Ну, такой с пушкой на носу, ракетами на корме и кучей катеров охранения.

Кредитор заметно сбавил обороты — А когда они смогут придти? У меня же…

И опять завел про некормленых детей и недолеченных стариков. При этом сам он лоснился от недокорма. Еле спровадил их обратно.

Провожая уходящую лодку взглядом Катюха подитожила — Неприятный человек.

Кивнул, соглашаясь. Но не все люди должны нравиться. «Кредиторов» которым все должны а они высшие существа — я выбрасываю за борт без малейших угрызений совести. А как быть с кредиторами, которым все должны, но они что-то на общее благо делают? Собрать накормить и защитить сотню человек на одной чаше и хамоватый человек на другой. Дела перевешивают — «по делам и суд». Но хорошо, что не мне с ним разбираться в дальнейшем.

Снялись с якорей и скорым темпом обогнули Осиновый мыс. По словам лоснящегося — всех живых в округе он собрал. В поселке, что в двух километрах восточнее, за лесом, осталась только нежить. Вот мы от Осинового мыса и каботажили напрямую к метеостанции у Каменного мыса.

Метеостанция оказалась сооружением более капитальным, чем предыдущая база отдыха. Домики каменные, некоторые двухэтажные. В залив выступает длинный пирс, недалеко от которого мы и встали, так как на территории обнаружились живые в изрядном количестве.

Тут общение вышло более душевным. С нами связались по радио, пригласили на чай. Супруга напутствовала меня «не пить и баб много не приводить», после чего благословила, отпихнув Финик от борта.

На пирсе встречали толпой и пока шли к территории мне пытались всех представить, одновременно выспрашивая обстановку и интересуясь планами «властей». Гвалт поднялся изрядный. А когда пришли к аккуратному домику, вообще возник стихийный митинг, на котором пришлось кратко обрисовать обстановку. Тут собрались семьи как на охотбазе Воронки. Знакомые знакомых и семьи соседей. Эвакуировались сюда еще в начале новой эры, и все ее ужасы видели только по телевизору. А о положении дел знают из радиопередач. И тут мы, на белой яхте. Вот народ и прорвало — не остановить. А время идет! Нам еще каботажить и каботажить! До дамбы минимум сорок километров, а мы и десятка еще не прошли. Выпадаем из всех оговоренных сроков разведки.

Хоть и задержались, но я провожал Каменный мыс теплой улыбкой. Насколько разные компании собрались на двух мысах, разделенных парой километров бухты. И даже жаба рассталась с коробкой припасов без истерики.

Батарейную бухту прошли краем. Тут база заправки подводных лодок была, с далеко вынесенным в залив пунктиром островков-опор под заправочные трубы. Местами даже сохранился ажурный мост, где эти трубы проходили. Но топливные емкости уже много лет пусты, инфраструктура базы в руинах. Остается только покричать людей. Но в ответ — тишина.

Обогнули полуостров Каравалдай и вошли в Графскую бухту. Тут был шанс увидеть много живых — место довольно уединенное и войсковая часть присутствует. В связи с этим пытались идти максимально близко к берегу, но прибрежные россыпи камней, обычные для этих мест, напоминали об осторожности.

К счастью ожидания не обманули. От пирса рыбокомбината, говорят, загибающегося, отошел катер и, чихая мотором, рванул к нам. На всякий случай накинул на шею Суоми, заодно вспомнив, что барабан я так и не набил. Что, впрочем, не помешает мне надувать щеки и изображать посланца всесильного атома.

Два дядьки в брезентовых непромоканцах сильно пахнущих рыбой поприветствовали нас с воды и попросились под борт. Первый раз нас столь вежливо встречают. Если мужики еще и разуются, поднявшись на яхту, я им без разговоров ящик еды и цинк патронов отдам.

Но мужики обувь не сняли. Может, и к лучшему. Подозреваю, портянки у них не шанелью пахли. Представились, поручкались, почаевничали в кокпите за угловым столом. Культурно и размеренно, будто мы никуда не торопимся. Рассказал им краткую историю новой эры, показал фотографии, в том числе Медвежути.

Александр Петрович, который представился директором рыбзавода, обстоятельно рассказывал, как они устроились. Беда действительно обошла поселок Шепелево стороной. Потеряли меньше четверти жителей, да и то большинство уехали, а не умерли. Военная часть тут действительно имелась — аж целый запасной командный пункт ВМБ. Только часть уже давно не «служила», а «доживала». После известий о заражениях половина солдат дезертировали, из старших остался только прапорщик и директор кивнул головой на второго нашего гостя, молча слушающего разговор. Далее рассказ пошел о трудах праведных по строительству новой жизни. Намеком проскальзывало, что Шепелево устроилось неплохо и всякие «объединители земель русских» им не интересны. Мол, приезжали уже такие, из Лебяжьего. Попросил с этого момента подробнее, нам в ту сторону идти.

Тут в разговор вступил прапорщик и поведал, что в Лебяжьем потерь много, но там и народу было под пять тысяч. Охрана НИИ оказалась жесткая, в смысле согласовывать ничего не стали, а начали массированное упокоение. Дальше и жители поселения опомнились и кое как организовались. Вот теперь аккуратно разведывают у кого что лежит. По мнению прапорщика к ним лебяжане приедут однозначно тут у поселка и рыбокомбинат, и базы отдыха и огромное озеро пресной воды да еще с исторической базой гидропланов, ныне, правда, заброшенной. А жителей осталось меньше трехсот человек с учетом всех пришлых. В том числе и жители, переселившиеся к ним из «Чёрной Лахты», и контингента учебного лагеря форта «Серая лошадь», и просто приехавшие знакомые. Директор неодобрительно посмотрел на прапорщика, выдающего «государственные тайны». Но военный остался непрошибаем.

За откровенность платят той же монетой. Выложил планы Станции, в том числе на отсечение и зачистку всех земель до Ижоры на севере и сколько осилим на юге. Директор сразу заинтересовался состоянием рыбных комбинатов в Систо-палках, там, оказывается, был «Верный путь» и положением рыбхозяйств в прочих поселках. На что намекнул ему, что пока еще он просто организовал три сотни людей и сидит без дела. А вот если он оторвет свою «мадам сижу» и скатается на десяток километров к югу для согласования общих усилий и обязательств — вот тогда дело иное…

Расстались мы вполне довольные перспективами. Аборигены засобирались домой, готовится к политическому вояжу, мы продолжили каботаж. Упоминаемый лагерь и сам форт на мысе «Серая лошадь» стояли пустые. Оказалось, не совсем пустые. На берег вышел дедок, проводил идущую вдоль берега Катану взглядом из под приставленной «козырьком» ко лбу руки и ушел обратно, охранять вверенное ему имущество. И ведь все знает и все понимает. Но умереть предпочтет на посту. Вымирающий тип людей. Попрощался с дедом туманным ревуном. Протяжный звук прошел над бухтой и затих.

Обогнув мыс Катана пошла на восток довольно далеко от берега. Слишком мелко и каменисто даже для катамарана. Пустое поселение «Черная Лахта» с многочисленными базами отдыха и непонятными домиками на берегу, рассматривали в оптику Рогатки, не пытаясь приблизиться.

Вот дальше мы прошли мимо исторического места, форта «Красная Горка». Впрочем, тут все побережье — исторические места. Где англичан били, где немцев, где шведов, где финнов. Практически каждый поселок может поведать свои легенды. А теперь все пусто. Катана зазывала живых посулами радушия, но живые, судя по всему, откочевали. Оставалась надежда, что военные части ПВО и артиллеристов вдали от берега еще живы и боеспособны, просто не следят за заливом.

Дальше пошел сам поселок Красная Горка, плавно переходящий в Лебяжье. Вот тут нас запросили по рации второй раз за все путешествие. Одновременно от причала МЧС рядом с пляжем Лебяжьего отошел оранжевый катер с синей полосой, крупно подписанной «Спасатель». Вот и еще одни «спасители отечества» проявились.

Пока сближались, осматривал пляжи, пытаясь понять где тут Петр Первый костры зажигал. Есть у Айвазовского такая картина «Петр 1 разжигает костры на берегу Красной гори, служащие маяком для, гибнущего флота». Вот и пытаюсь прикинуть, где это было, вспоминая картину.

Спасатели подошли с шиком, описав циркуляцию вокруг встающего на якоря катамарана. Мы сегодня только и делаем, что якоря туда-сюда кантуем! В катере сидели трое. Молодой, в фирменном синем бушлате с оранжевыми плечами, и двое постарше, в камуфляжных бушлатах и вооруженные автоматами. Не причаливая, через полоску воды молодой нам предложили представиться и назвать цель визита.

Так как Спасатели благоразумно стояли по левому борту а Рогатка у нас на правом, сходил за пулеметом, и только вынеся его в кокпит и демонстративно прислонив рядом с собой спросил.

— А вы кто такие будете, служивые? А то за последние дни мы и милицию бандитствующую видели и бандитов в отобранных у патруля катерах. Так вы, к какой группе относитесь?

Ответил один из камуфлированных — Не кипятись, отец. Мы не те и не другие, мы тут жизнь наладить пытаемся, но уже многим поперек горла встали и тут ты со своей двустволкой.

Про себя согласился, что выглядеть подобная картина может настораживающее, особенно если нас с берега достать нечем.

— Думаю, уже знаете, что Станция людей собирает? Вот, мы ее гонцы, для тех, кто еще не знает. Как понимаете, гонцы переговоры не ведут, но оповещают. Вот и вам говорю, присылайте представителя на Станцию по воде, там все и обсудите.

Молодой опять влез в разговор.

— А где станция была, когда мою жену грызли?!

Судя по неодобрительным взглядам камуфлированных, молодой берега уже теряет.

— А где ты был, когда на ЛАЭС аварийно четвертый реактор останавливали? Почему не предотвратил аварию?!

Молодой даже не нашелся с ответом на мой вопрос. Любят у нас виноватых искать. Не став продолжать спорить с «огрызком», донес информацию до камуфлированных.

— Станция консервирует три реактора и максимально снижает нагрузку на крайний. Понимаете к чему это я?

Ближний к яхте камуфлированный задумчиво кивнул — Электричество вырубят.

— Вот и предмет для общения. Согласитесь, бесплатно раздавать ресурсы ныне не модно.

Второй камуфлированный махнул рукой.

— Ладно, мы поняли. Будем готовить делегацию — и хлопнул молодого по спине.

Катер взрыкнул и ушел к базе, разводя белые усы пены.

Теперь уже я проводил взглядом уходящих, и поделился печалью с Катюхой.

— А ведь даже не представились.

— И не говори. Беда одна, а люди совершенно разные.

Катана шла к Большой Ижоре. Шла прямо по Лондонской мели, погубившей несколько кораблей, но с нашей скромной осадкой опасался только камней. Пройдя километра три, расслышали стрельбу. Вот, похоже, мы и добрались до фронтового переднего края. Для бандитской перестрелки выстрелы шли больно размеренно — так скорее «кегли» отстреливают. Даже не сомневался, что Арсенал отобьется. Там заграждение в пять линий колючей проволоки и вышки с пулеметами. Самая большая проблема, что вояк там всегда было мало. А если внутрь еще и гражданских пустили и были вспышки заражения в охраняемой зоне — воякам вообще не позавидуешь. Они уже несколько дней в караулах без смен стоят, спят стоя, едят во сне. И тут мы такие, на «белом коне». Некрасиво. Но у меня толстое письмо к нынешнему руководству Арсенала. По радиосвязи о важных вещах ныне никто старается не говорить. Вот только слабо представляю, как я подхожу к главным воротам, расталкивая нежить, и прошу меня пропустить. Гораздо лучше представляется картина, когда к берегу машина из Арсенала приедет.

— Арсенал, ответьте Харону.

По мере приближения к Ижоре, выбрасывал в эфир короткие призывы. На очередной зов ответили.

— Арсенал, Харону. На связи.

Голос радиста даже сквозь шуршание эфира выдавал уставшего человека.

— Харон, Арсеналу. Прошу встречи на берегу по коду Связь.

Это не у меня такое больное воображение. Это Пан напридумывал, а может навспоминал, мне вопросов-ответов на все случаи жизни.

В эфире замолчали надолго. Мы прошли уже полигон утилизации Арсенала и приближались к бывшей Ижорской батарее. Наконец эфир ожил.

— Арсенал вызывает Харона.

Подбежал к рации от столика, где чай пил, щелкнул тангентой — Харон на связи.

— Владимирская батарея, час.

— Принял.

Короткие фразы, дабы сканеры не успевали отлавливать суть. Пока еще нет нашего крупного анклава и нет общих шифров для кодированной связи. Вот и шифруется, кто как может. Зачем? Ну, эту историю я позже расскажу.

Катана кралась к берегу под вопли эхолота о сумасшедших хозяевах. Но мне не улыбалось встретить на развалинах старой батареи еще одного Медвежутика без Рогатки за спиной. На самом деле все не было так страшно и удалось подойти довольно близко по меркам Маркизовой лужи. Дальше привычно натянул комбез, на этот раз на колготки, накинул ветровку, сбрую, Суоми на шею, Ругер с фонариком на пояс. Разве что гвоздодер и рюкзачок не взял. Зато к самому сердцу упаковал петицию Станции.

Высадился на пляж без приключений, разве что пришлось мочить ноги и тащить Финика по отмели. Дальше пляж переходил в дюны, по которым шел забор колючки. Вот и здрасьте! И как мне на батарею лезть? Прошелся вдоль столбиков натянутой колючки и понял, что придется именно «лезть». В некоторых местах откровенно обозначились лазы, к которым даже тропки натоптались. Для нежити эти лазы задачей станет сложной, а живой справится. Покряхтит, как я, потом догадается проволоку автоматом расклинить и пролезть без зацепов.

Прошелся по земляным валам бывшей батареи. Еще один пласт истории, которая никому сейчас не интересна. Осмотрелся еще раз. Чувство опасности сладко спало вместе со всем моим зверинцем. Хотелось просто стоять на холме перед морским простором и смотреть на заходящее солнце.

— Любуешься?

Не пытаясь подкрасться бесшумно, сзади подошли несколько человек. А их машину я еще раньше слышал.

— Угадал — обернувшись, посмотрел на его пару звезд — кавторанг.

И протянул руку. Поручкались без церемоний.

— Кавторанг Смыслов Валерий Николаевич это капитан роты охраны Морозов Николай Васильевич. Так с чем пожаловали?

Представился в ответ, вытянул толстый пакет и передал его кавторангу, но он пакет сразу перенаправил капитану, а сам начал выспрашивать мое видение ситуации. Не видел смысла утаивать, рассказал и планы и текущую обстановку и кратко прошелся по общению с соседями. Безусловно, все видение исключительно с моей колокольни, о чем проинформировал Валерия Николаевича особо.

Постояли молча. Кавторанг укладывал в голове сведения, я просто любовался Катаной в море. Кавторанг прервал молчание первым.

— Ваши резоны мне понятны. Но над нами Адмиралтейство. Махновщину на Арсенале не допущу!

Про себя сделал пометку об этой оговорке. Похоже, кавторанг остался старшим. Но спорить с заявлением не стал, просто констатировал факт спокойным голосом.

— Валерий Николаевич, наши резоны вам явно не понятны — оба военных удивленно уставились на меня, продолжившего расслаблено смотреть в море.

— Вы сейчас держите нежить, прущую от города, и будете держать ее дальше, так как наверняка привезли к себе семьи и знакомых. Мы можем оставить все как есть, и пусть каждый занимается своим делом. У такой ситуации будет два итога. Вы удержите нежить и тем самым избавите Станцию от защиты этого направления. Вы не удержите нежить, и эвакуируетесь куда-либо, тогда Арсенал станет «свободным призом», если вы понимаете, о чем я говорю. Станции в этом случае придется приложить значительные усилия, но уже не интересуясь вашими мнениями. Оба этих резона Станцию устраивают, уж простите меня за циничность. Я не дипломат и говорю как есть.

В разговор вмешался капитан охраны.

— Не боитесь последующих конфликтов с Кронштадтом?

— С чего вдруг, Николай Васильевич? Насколько знаю, Арсенал Крепости не подчиняется.

Вмешался кавторанг, задумчивым голосом обронив.

— Одна вертикаль. Мы же флотские.

Демонстративно обвел рукой залив и спросил.

— И где корабли Балтфлота, ровняющие артиллерией замертвяченную Большую Ижору и сбрасывающие десант? Или вы с Крепостью не общаетесь?

Помолчали снова. Не сомневаюсь, с Крепостью они общаются, но там, видимо, свои проблемы. И «одна вертикаль» уже не выглядит столь монолитно.

Не дождавшись ответа на риторический вопрос, добавил.

— Это еще бандиты до вас не добрались. Все мертвяки перед вами создали неплохую защиту, куда живые мародеры предпочитают не соваться. Но пройдет время, израсходуют боеприпасы, обзаведутся бронетехникой и придут в гости. И не удержат их ни нежить, ни ваши минные поля с вышками и уж точно не заборчики с колючкой. А когда вас ограбят и уйдут в свои обжитые базы, через проломы к вам придет нежить. Но скорее всего, вам это уже будет безразлично.

На попытку капитана мне возразить покачал головой.

— И не надо говорить, что все наладится, Кронштадт таки сбросит сюда десант и бронетехнику, которая раздавит банды одной левой. Буду всячески приветствовать подобный сценарий. Если Крепость закроет своими силами проход к Станции, нас это вполне устроит. Так как все нужное нам мы возьмем в обмен на энергию. Вот так просто и банально, без дележа и рейдерства.

Теперь на мне сосредоточилось все внимание. А кто будет за окружением следить? Вдруг нежить пролезет на огороженный участок?! Осмотрелся, продолжая говорить.

— А по поводу боязни Крепости. Даже мысли такой нет. Воевать мы не собираемся, у нас и сил столько нет. Со Станцией воевать никто не будет, так как Чернобыльская, многокилометровая зона тут никому не нужна, в том числе Крепости, так как и ее достанет выбросами. Вот такое, извините, принуждение к миру.

Нарисованная картина даже мне не понравилась, а уж флотские запереглядывались многозначительно. Надоел мне этот цирк.

— На сим позвольте откланяться. Захотите подробностей, присылайте депутата, я деталями ситуации не владею. Простой курьер, как видите.

Оба моряка хмыкнули глумливо. Но капитан, вместо того, чтоб спокойно попрощаться, спросил.

— Гражданских у нас забрать сможете в ближайшее время?

Пожал плечами. Лично я проблем не вижу. Железная дорога целая, пригнать из депо Станции несколько закрытых, грузовых вагонов на маневровом тепловозе и забрать людей. Тут ехать то всего час — потерпят не комфортность перевозки. А вот куда их селить…

— Забрать легко. А вот селить некуда. Разве что палаточный городок разворачивать. Но застудить людей можем.

Кавторанг обронил — Они и сейчас в палатках живут. Без печек. Людмила Ивановна уже не знает, что с заболевшими делать. И энергии на обогрев у нас считай, нет. Везде режим строгой экономии.

Вот после этих слов я понял — Арсенал сломался. Не будет долгих танцев с бубнами, не будет политических маневров. Люди устали их семьи больны, а Крепость занята своими делами. Все. Моя миссия окончена, даже толком не начавшись.

И еще я понял, что мой кошмар с разведением семи мостов и уводом теплоходов из теоретической задачи становится реальной проблемой. И даже предполагаю, кому Пан поручит реализацию. А вот мне-то кого в помощники искать?!

Протянул руку в жесте прощания и подытожил — Присылайте депутата. Решим все, не переживайте. Вы у нас «передовая», к вам и отношение особое.

На этот раз руки мы пожали и простились. Обе стороны уходили с переговоров задумчивые и не особо веселые.

Добравшись до Катаны без приключений выполз из мокрого насквозь комбинезона. Обтерся, переоделся и поднялся на палубу.

— Все, Катюха. На сегодня все.

Супруга вылезла из башенки, демонстративно кряхтя и постанывая. Улыбнулся своей бабульке — на сегодня не просто все, но мы еще и никуда не торопимся!

Ночевать остались у Большой Ижоры, о чем пожалели. Всю ночь на берегу отстреливали нежить. Равномерно, будто на конвейере. Иногда в эту упокоительную равномерность вплетались частые короткие пулеметные очереди, разок даже грохнули гранаты. И вновь равномерно, как паровой молот, над поселком гремели одиночные выстрелы.

Мы собирались увести Катану подальше, но стало лень вылезать из нагретой койки настолько, что даже вахту не поставили. Разгильдяи!

Утром яхту никто не угнал и даже Медвежуть к нам не приплыл. И собранная мной на колене емкостная сигнализация ни разу за ночь не вякнула. Зато стоило полезть из каюты — устроила настоящую истерику, разбудив Катюху с соответствующим настроением. Сигналка нуждается в доработках! И кнопку блокировки в каюте надо будет сделать.

Утро пятницы, шестого апреля. Девятнадцать дней от начала новой эры. Еще месяца не прошло, а мир изменился до изумления. Сегодня навигатор показывал несколько иную точку стоянки яхты, чем вчера. При этом никуда Катана с якорей не делась. Эти навигационные ошибки стали заметны на глаз и заставляли вспоминать времена Колумба. А как еще один характерный штришок эпохи — эфир был непривычно пуст, и с берега слышалась стрельба.

Катана шла вдоль пляжей Ижоры, заканчивая свой поход к дамбе. Вроде бы вчера и идти было всего ничего, но на этих десятках километрах, будто разные страны поселились, с разными укладами и традициями. В голове не укладывалось, как, меньше чем за месяц, многомиллионная область превратилась в россыпь княжеств, шифрующихся друг от друга в эфире, и настороженно воспринимающие любые инициативы объединений. Этот вирус явно что-то в головах меняет. Только всеобщим оглуплением можно объяснить глубину происходящего.

Будто в подтверждение мыслей яхта подошла к плановой точке разворота. Пересечению железной дороги и автотрассы, между Большой и Малой Ижорами. В этом месте автотрасса поднималась высоко над местностью, пропуская под собой железную дорогу.

На горбе виадука стояли несколько машин и толпа живых людей. Толпа развлекалась отстрелом нежити идущей от Петербурга. Весь берег заполняли бредущие или неподвижно лежащие «кегли».

Мысли приняли новое направление. А почему нежить от города идет? Еды там полно. Что может заставить хищника, пусть слабого и тупого, уйти от еды? Другой, сильный, хищник или стая таких хищников. Выходит, Зубастики вытесняют Кегли с охотничьих угодий города вот они и прут во все стороны, в том числе к нам. А если поймать несколько Зубастиков и посадить их в «строгих ошейниках» на цепь сторожить подходы к арсеналу? А кто ловить Зубастиков будет?

Мысль прервали шлепки по воде. Будто горсть камешков бросили. Даже не понял сначала. Потом дошло — по нам очередью пальнули, но не учли, что над водой воздух высокую влажность имеет и тормозит пулю сильнее. Прицел выше надо брать.

Выкрутил штурвал, ложась в левую циркуляцию на обратный курс. Компания на мосту оценила новое развлечение, и всплесков недолетов стало больше. Катюха привстала в башенке, повернувшись ко мне с вопросительным взглядом.

— Не надо, Катюх. Идиотам все одно не выжить, а так хоть нежить, сколько успеют, упокоят, все нам меньше работы.

— А если они и живых так? Ныне каждый живой на вес золота!

Усмехнулся — Так ведь и они вроде живые. Не находишь противоречий?

Супруга насупилась. — Они нелюдь!

Вот и появилось третье определение. Живые, нежить и нелюдь.

Закончил разворот, прикрыв рубкой Катаны компанию идиотов от башни Рогатки с разозленной супругой внутри. Нелюдь они, или просто не научились думать еще — отсюда не видно. Палачами живых мы не нанимались.

И все же Катюха извернулась. Чуть ли не у меня над ухом грохнула длинной очередью Рогатка, вызвав мгновенный приступ тошноты. Эдакая, скоротечная контузия. Над далеким виадуком взвилась и начала набирать густоту струйка дыма.

Покачал осуждающе головой, демонстративно ковыряясь в ухе. Демоны с этими безголовыми, но над ухом-то зачем стрелять?! И завершая мысль — спасателями живых мы так же не нанимались. Как говориться — «Сум кукве», что с латинского толмачат как «всякому свое» или «каждому заслуженное». Заслужили — получите…

Уходили опять под берегом — где-то там, в заливе, линия древних ряжевых преград, которые перекрывали залив там, где не доставали пушки крепостей. Попасть на огрызки этой фортификации и ныне приятного мало. А веры навигатору с каждым днем все меньше.

Обратную дорогу сидел за отчетами. Старался кратко, но емко описать увиденные группы людей. Какие бы они не были — это более тысячи живых. Со своими «тараканами», желаниями, но зато и с перспективами. Время «вакуума власти» истекает. Каждой клеткой чувствую, как ежедневно сужаются возможности. Еще неделю назад я пошел бы за теплоходами не задумываясь, походя разводя мосты. А теперь даже и не знаю. Придется договариваться с Кронштадтом о проходе призов, с теми, кто засел в Петропавловке о разводе мостов. Словом, слишком много переговоров и слишком мало дела. И еще каждый захочет свою долю. Долю хотят всегда! Даже когда никакого отношения к происходящему не имеют. И хуже всего, когда посчитают, что долю им не додали — затаят камень за пазухой. А долю недодают всегда! Даже если все отдать, посчитают, что ты что-то скрываешь и зажал самое ценное. Словом, не хочу я заниматься этими теплоходами!

Катюха, зачитав мой опус, сказала, что ничего я не понимаю в людях, и чтоб подменил ее на вахте, пока она напишет как надо. На что пошел к штурвалу, цитируя классику»… Низложен, хм, какой красивый почерк!». Получил в спину снисходительный хмык.

Погода стояла неплохая, занял пост на корме, подставив лицо ветру. Впереди около семи ходовых часов, без надоевших вчера кричалок. И без людских проблем. Только ветер и парус. И любимая женщина, что стоит рядом.

К трем часам Катана, сворачивая паруса, подходила к оживленному каналу Станции. Тут жизнь била ключом. По бетонному краю канала носился народ, из канала выскочила Будка и в пенном буруне ушла на север. Запрашивать по рации о причинах оживляжа посчитал глупым, раз уж мы уже швартуемся. Вот только никого из «старой гвардии» Пана найти не удалось, как и самого Димыча. Опрос бегающего народа давал противоречивые результаты. Мнения разнились от «убегли они, нас бросив!» до «погибли все, сам видел!». Вернулся на Катану и отыскал Катюху, протиравшую Рогатку тряпочкой.

— Радость моя, как ты относишься к променаду по ядреной земле?

Супруга оторвавшись от занятия, задумчиво осмотрела башню. Кстати, надо не забыть перекрасить это серое пятно на белом фоне.

— А пошли, пройдемся. Считай, неделю уже никуда с борта не ходим.

И мы пошли. Мимо штаба, мимо брезентового городка палаток, мимо спортгородка и парковки. Проминались вдоль забора Станции слева море и людская суета, справа станция за бетонным забором. Для прогулок отведен узкий участок берега полтора километра длинной и сотню метров шириной. Прогулявшись туда и обратно мы, не сговариваясь, пошли «домой». После адреналина последних дней организм требовал продолжения. Супруга посмотрела мне в глаза и скромно напомнила, что я ей обещал разведку. На что задал нежной, хрупкой женщине некорректный вопрос — а ты сколько в рюкзаке унести сможешь?

Катюха жеманно повела плечиком и уточнила — Смотря, что нести. Твоих железяк мало. Моих флакончиков, или хотя бы бытовой химии килограмм двадцать.

Уточнил ехидно — А снарядов для твоей любимой Рогатки?

Катюха подумала серьезно — Зарядный ящик переносила. Далеко нести-то?

Показал разведенные сантиметров на пять пальцы — Рядом совсем. Метров триста четыреста.

Супруга оживилась. — Пошли тогда прямо сейчас?! А то настроение такое…

Катюха покрутила рукой. Но я ее понял. У самого было чувство, будто чего-то важное забыл сделать. — А пошли! — Уже улыбаясь, ответил половинке — Времени до темноты еще часов пять. Облачайся в доспехи!

Что любопытно, меня так и не спросили, куда и зачем мы идем.

Финик выскочил из канала на открытую воду и поднялся на разгоне. Там, где величавая Катана шла полчаса, Финик долетел чуть больше чем за пять минут, по большой дуге, лихо, входя в русло незнакомой реки.

— А вон там, счастье мое, торчат бетонные сваи. Специально для лихих наездниц на катерах — потыкал в берег пальцем.

Катюха сбросила газ и пару раз вильнула, сбрасывая скорость. Только после этого спросила — Где именно?!

— Без понятия, где-то там — пожал плечами, обремененными амуницией.

В нашей авантюре мне досталась роль тяжелой пехоты, вооруженной Суоми, Глоком, СВД и ракетницей. Винтовка за спиной, Суоми на шее. Двенадцать кило вооружений. Чем не тяжелый пехотинец? Катюха шла с Дикарем, Ругером и второй ракетницей. За спинами у нас были объемные, но пока пустые, туристические рюкзаки, с которыми начиналась наша эпопея. Пустые рюкзаки, это я образно. У меня был набор медвежатника плюс связка термитных электродов, у супруги термос с бутырами в пластиковой коробке. Про пачки с патронами не упоминаю. Это ныне само собой и не менее пяти на калибр. За исключением Винтовки — мне и так спину ломит.

Выглядели мы типичными аквабайкерами в шлемах, перчатках и сапогах только зачем-то собравшихся в горно-пеший поход и даже накинувшие на плечи бухты веревок. Вот такие мы горные аквабайкеробиатлонисты со стажем.

У самого устья Коваши, на правом берегу, виднелись довольно убогие строения городского яхтклуба. Основным их достоинством, с моей точки зрения, стал забор вокруг территории и отсутствие нежити. Отметил в памяти этот факт на будущее.

Неторопливо идти по Коваши доставляло удовольствие. День хоть и облачный, но без мороси и тумана, река широкая, метров пятьдесят семьдесят, нежить попадается часто, но простейшая и Катюха во всю тренируется в стрельбе по «кеглям», порой перенося ствол ружья с одного борта на другой над моей головой. Еле успеваю пригибаться. Перед нами тут прошла разведывательная миссия, расчищая путь — нам, считай, «обмылки» достались.

Через километр и пачку мелкашки прошли под пешеходным мостом через реку. На мосту лежало, стояло, сидело и жрало довольно много нежити. Заснял эту поминальную картину, пока Катюха не разошлась. После моста, по правому берегу пошли сплошные лодочные и просто гаражи. Нежити прибавилось, даже пара Зубастиков замелькала, заставляя азартную Катюху впустую тратить боеприпас.

— Радость моя. Стреляй по «кеглям» лучше. Зубастиков мы сейчас приманим.

Подрулил к правому берегу, в надежде, что нежить спрыгнет с крыш гаражей и побежит по открытым площадкам за вкусностями. Но, увы. Твари спрыгнули в другую сторону, скрываясь с глаз. Отвел катер к середине реки. Поумнели гады. Надо быстрее город зачищать, такими темпами нежить скоро огнестрелом овладеет.

Обогнув Заречный мыс, мы отдалились от гаражей и приблизились к промзоне. Тут заметнее была зачистка разведгруппы, ушедшей выше по реке. Темными холмиками между деревьев лежала нежить. Супруге на расправу досталось заметно меньше целей, чем до моста.

Пройдя островок на реке, после которого поток сделал очередной разворот, начал присматривать место для высадки. Натоптанные тропинки с полянками, куда швартовались лодки, нам не подходят. Где место людное, там и нежить. А среди деревьев мы теряем все свои преимущества.

Нашел место, где деревья тонкие, за такими не спрячешься. Летом тут все листвой затянет, а пока видимость нормальная.

— Катюха, швартуемся и высаживаемся. Идем вон к той серой стене, видишь? Двигаем.

Первый этап проскочили как по маслу. Подправив наше направление движения, заскочил на стадион, бетонные трибуны которого и служили нам стеной-ориентиром. Стадион пуст. Тут вообще раньше место было малолюдное. Человек пятнадцать-двадцать работало, в окружающих стадион боксах, и порой собирался народ на игры или заезды картов. Больше всего опасался увидеть тут команду зомби, но от такого удара по психике меня пока избавили.

Тихо и без стрельбы прошли сто пятьдесят метров бетонных трибун. Ближе к концу поднялся наверх осмотреться. По всем правилам Голливуда на последнюю ступень трибун вылезал согнувшись а к внешнему бордюру вообще подползал, безнадежно пачкая хороший непромоканец, одетый поверх доспехов. Самое обидное — никого. Вот ближе к реке виднелось несколько «кеглей», пасущихся между холмиками упокоенных. А вот рядом с автостоянкой стадиона и боксами ни одного мертвяка. Сполз обратно.

— Идем тихонько. Вроде нет никого, но нам никто и не нужен.

Вышли из-за трибун, в сторону большого корпуса, подражая киногероям. Приклад в плечо, стволы в разные стороны, семеним на полусогнутых…. Хорошо, что никто не видел. Представил себе картинку со стороны и не выдержал — заржал. Хорошо еще не в голос. Катюха цыкнула на меня, но так же в четверть накала. Ну, эти фильмы к демонам!

Выпрямился и огляделся, опустив ствол в землю. Никакого интереса к нам не заметил и неспешной походкой пошел к корпусу, делая небольшой круг на автостоянку. Катюха перестала страдать ерундой, и пошла следом, оглядываясь. По-моему, получилось перемещаться и тише и быстрее. Да еще обзор у нас улучшился.

На стоянке обошел дважды зеленую «буханку» с красным крестом в белом круге. Имущество стадиона выглядело весьма ухоженным и явно давно никуда не ездившим. Моя жаба настолько была шокирована неожиданным подарком, что молча делала хватательные движения, разевая рот в немом крике и делая умоляющие глаза.

Рядом со мной, заглядывающим в окна буханки, прижалась Катюха, осматривающая стоянку за нас двоих.

— Ты чего залип? — тихонько поинтересовалась она. В ответ поскреб пальцами по машине.

— Нашел чемодан с колесиками. Вместительный.

Супруга оторвалась от разглядывания местности, обозрела находку, поковыряла ногтем «язвочку», где верхний слой краски, отшелушившийся от нижнего слоя, давал понять о толщине «красочной брони». Обошла меня и заглянула в лобовое стекло, после чего опять начала осматривать местность, резюмировав.

— Нашумим. Нежить вся к реке сбежалась. А если нашумим, можем и не отстреляться.

Права. Самое обидное — она права. Но хоть проверю состояние машины!

Попробовал открыть дверь. Закрыто. Воспользуемся «уязвимостью» замка буханки. Дело в том, что ручка слегка люфтит в опорах замка и если ее выжать вниз, перед тем как тянуть на себя, отпирающий шток цепляет замок и дверь можно открыть. Не всякую, но многие. Применил методику на буханке. Открылась только водительская дверь, видимо, как самая изношенная. Но ведь открылась! Бросать чемодан на колесиках расхотелось окончательно. Замок зажигания торчал из торпеды, призывно сверкая гайкой-колечком. Этот замок будто специально проектировали для использования без ключа. Выкрутить гайку-кольцо и замок вываливается из под торпеды, повисая на проводах. Провода к замку прикручены гаечками, провода подписаны, «АК», «СТ», «КЗ». Открути гаечку, повесь провод КЗ на провод аккумулятора АК и весь «взлом». Для запуска стартера открученным проводом СТ надо кратковременно коснутся АК. Да! Не забыть включить массу под сиденьем водителя. Я, вот, забыл и опечалился, что аккумулятор дохлый. Потом вспомнил про массу и убедился, что аккумулятор действительно дохлый. Но жаба вцепилась в кулису мертвой хваткой. Еле оторвал. Заодно и передачу сбросил в нейтраль.

Охраняющая нас Катюха задала вопрос — Что, чемодан без колесиков и ручки?

Покивал печально. Вытащил из-за кресла кривой стартер.

— С ума сошел?! — зашипела Катюха.

— Да я только проверить, как двигатель проворачивается! — так же тихо ответил.

Движок проворачивался. То есть теоретически завести буханку можно. Аккуратно и тихо сложил все обратно, прикрыл дверь и тяжело вздохнув, сказал — Пошли дальше.

Дальше было здание, ради которого мы сюда полезли — тир ФСБ. Точнее, раньше тут был СТК «Нейтрон» с его ангарами, боксами, СТО и богато оборудованным тиром ЛАЭС. Но не так давно ФСБшники, под благовидным предлогом борьбы с терроризмом, отжали тир себе и посадили сюда группу быстрого реагирования, заодно обучая своих сотрудников в тире. Тут точно должны быть патроны к мелкашке. Ну, может, и еще чего соберем. Хотя на такую удачу, как в Хельсинки я не рассчитываю. Но пачки мелкашки — обязательны!

Перед дверью в корпус стоял, накренившись, красный Опель Астра, заехавший левым передним колесом на бетонную «ступеньку» площадки перед входом. Внутри машины никого, только на заднем сиденье тяжелые сумки, судя по тому, как Опель просел. Показав пальцем на криво стоящую перед дверьми машину, сказал Катюхе — Не мы одни сюда за патрончиками пришли. Только, боюсь, хозяин ныне не адекватен. Машина грязными разводами на корпусе показывала, что стоит тут не первый день. Оглядывающаяся Катюха спросила.

— Не боишься, что там вся группа ГБР ФСБшников тебя встретит?

— Увы, но сомневаюсь. Такие группы были первыми, кого грызли.

Зашли под козырек, образовываемый над дверью выступом здания. Все выходящие окна первого этажа могли похвастать солидными решетками. Через окно не войти. Остановились перед двустворчатой железной дверью с целой гирляндой табличек имеющих общим смыслом «не влезай, убьет». Повернул и потянул ручку, дверка даже не пошевелилась. Тогда дверь потянули мы, вместе с гвоздодером. Дверь держал верхний угол, суда по люфту снизу. А там у дверей обычно электромагнитный замок. Видимо, электричество сюда все еще подается, как «спецподразделению с гарантийными линиями питания». Жаль. Придется повозиться.

— Давай клинышки, подельница моя.

Супруга, согласно оговоренному сценарию, подсовывала клинышки под отжимаемую дверь, позволяя мне вытаскивать гвоздодер и перемещать его выше по косяку. Четыре сотни килограмм удержания замка, это мелочь, если в руках есть хороший рычаг.

С громким звоном дверь отскочила. Мы замерли вслушиваясь. Катюха шарила взглядом по улице, я заглядывал внутрь. Внутри пахло нежитью. Прикинув варианты, шепнул супруге — Переходим к плану «Бе».

— Точно не к «С»? А то у меня ноги сами уйти пытаются — нервно пошутила великая воительница. Отвечать не стал, прилаживая пластиковую бутылку на ствол Ругера под хомуты. А то мы попробовали сделать глушитель как в фильмах, и бутылка улетела вместе с выстрелом. Пришлось на ствол хомуты прикручивать и целую систему городить.

Зашел в освещаемый через окна холл, прислушиваясь. Внутри Медвежуть на меня не бросился, но где-то шаги шаркали. И хорошо, что шаркали! «Кегли» меня устроят гораздо больше, чем «Зубастики».

Так же аккуратно зайдя в коридор, куда выходило несколько закрытых дверей, нашарил выключатель и включил свет. Пощелкал выключателем туда-сюда. Увы, гарантированное питание тут, видимо, не на все здание распространяется. Включил фонарь. И почти сразу выстрелил. Так как луч света уперся в Кеглю, бросившуюся обниматься. И кто сказал, что глушитель звук снижает?! Грохнуло весьма раскатисто, да еще обертоны появились, будто в колодец ведро уронили. И бутылку перекосило. Поправил, осматривая упокоенную нежить. Еще бы мне его не упокоить, когда «глушитель» почти в лоб мертвяку уперся.

Присел на корточки, дернул в сторону запятнанную рубашку. А под рубашкой-то «жилетик». Заглянул тогда и под пиджак. Угу. Плечевая. А как раздевать-то неохотааааа!

Осмотрел коридор еще раз. Никого. Дошел до входной двери, придерживаемой ногой супруги. Присмотрелся к проводке замка и выдернул провод гвоздодером.

— Заходи, Катюх. Через окна двор контролировать будешь.

Затем все же согласился с жабой, вдохнул поглубже, и, сдерживая дыхание, начал разоблачать мертвяка от амуниции. Супруга бросала на этот процесс неодобрительные взгляды, но от «вахты» не отрывалась.

Второй мертвяк встретил меня в первом же кабинете. И опять стоял напротив двери, разломанной гвоздодером. Можно сказать, мертвяк мне помогал ломать дверь, так что для него было заготовлено упокоение заранее. И вновь мертвяк оказался не простым смертным, а вполне себе служивым.

Третий мертвяк встретился через два кабинета. Тут оказалась оружейка, но массивная стальная дверь, к счастью, была приоткрыта. Зато мертвяк стоял прицепленный наручником к решетке, за которой высились шкафы. Упокоил. Вот всем бы живым такую предусмотрительность!

Ключей у упокоенного, как и у предыдущей нежити, не нашел. Ни от Опеля, ни от оружейки. Точнее, ключи были у всех, но к оружейке не подошли. Зато все мертвяки были вооружены и экипированы примерно одинаково. Разве что этот служивый использовал свои наручники по назначению. Продолжим.

Далее методично обходил кабинеты, подсобку, двадцатипятиметровый зал тира, еще подсобки. Железную дверь в один из кабинетов вскрыть не смог. Оставил ее на потом.

В целом, страшное и ужасное ФСБ тут фигней какой-то занималось. Одни столы с бумажками. Сейфов и то только два нашел, хотя думал их в каждом кабинете обнаружить. Куда они особо секретные сведения складывают? Сразу в урну? Глянул на время. Начали второй этап.

Первой вскрывал оружейку. Термит действительно прожигал все — но дымил при этом нещадно. Из помещения оружейки выбегал на четвереньках и пока сизый, вонючий дым расползался — занялся железной дверью в кабинет. Сейфы оставлю на потом — цинков патронов там нет точно, оружие мне не принципиально, а деньги и документы даром не нужны.

Вскрыть дверь оказалось сложно. Извел пять электродов, пока языки замка нащупывал. В результате проплавил заметную дыру и чуть не приварил дверь к косяку. Плохой из меня медвежатник.

Дыма от двери еще больше, но он стелился под потолком длинного коридора, и дышать было можно. Комната порадовала стеллажом с амуницией по одной стене и зелеными, деревянными ящиками по другой. Глянул на маркировку и огорчился дважды. Ближайшие ящики с патронами «девятки», а нам мелкашка нужна! И второе — как нам все это в двух рюкзаках унести?!

Вернулся ко входной двери, шепнул супруге.

— Сходи по коридору к открытой железной двери. Глянь и возвращайся. Будем думать.

Катюха оторвалась от наблюдения и ушла, засветив свой фонарь. Я осмотрел обстановку за окном. Нежити пока нет. Где-то выше по течению реки стреляют одиночными, часто и размеренно.

Вернулась моя Хранительница. Помолчали. Обменялись взглядами. Хранительница неопределенно пожала плечами, я кивнул. Вот и поговорили. Теперь гляну, чем оружейка порадует.

Не порадовала ничем. Вот это оказалось обидно. Коробки с ветошью, комплекты для чистки и множество пустых гнезд в оружейных шкафах. А ведь каждый шкаф приходилось отдельно прожигать, выбегая потом из помещения! Лишь в последнем лежали в ячейках пистолеты чем-то похожие на Ругер, только с более вычурными рукоятями и тонким, длинным стволом. Тут же нашел и картонную коробку, полную красных пачек мелкашки. Вздохнул с облегчением. Хоть что-то унесем в рюкзаках гарантированно. Переходим к третьему этапу.

Вытаскивал все ценное в холл перед входной дверью. Ящики вскрывал и тащил цинки по отдельности, выстаивая в холле «поленницу». Амуницию из шкафа забрасывал в сумки предназначенные для хранения этой самой амуниции. Даже для шлемов были мешки как для «сменной обуви» школы моего времени. И цвета аналогичного.

Горка вышла значительная, и ее сбор занял много времени. Катюха начала нервничать — появились «кегли» в зоне видимости. Отправил супругу на шопинг. Ничего лучше женщин не успокаивает, чем «приятные безделушки для дома и семьи». Хозяюшка подошла к мародерству еще более вдумчиво, чем я. По крайней мере, ее кучка нужных и необходимых вещей росла быстро, обещая вскоре догнать кучку вооружений по объему.

— Ты только мебель не тащи — шепотом пошутил я.

— Точно! — ответила повеселевшая Катюха и ушла по коридору. Окинул взглядом три-четыре кубометра вещей. Нам тут только трехстворчатого шкафа недостает!

Еще через полчаса аккуратно высунулся из дверей. Медвежути все еще нет, с остальным справимся. Итак, этап три-бис. Мы его не планировали, но жаба настаивает.

Перебежал к красному Опелю. Налепил на водительское стекло мокрой офисной бумаги — пусть прилипает. Катюха вышла вслед за мной и теперь прижималась спиной к двери помещения, осматривая округу через прицел Дикаря. Я все свое оружие, кроме Суоми, гвоздодера и ракетницы оставил у кучи трофеев.

Стараясь шуметь поменьше, влез под переднее колесо Опеля, посветил под капот. Ага, вот они — провода к сирене сигнализации. Нам тут шум не нужен. На рывок гвоздодером сирена задушено хрюкнула один раз и упокоилась с миром. Далее капот. Выбрался из-под машины, прижал к налепленной бумаге сложенную брезентовую сумку, стукнул гвоздодером. Стукнул еще раз, посильнее. Не очень-то тихо получилось — надо навыки совершенствовать! Сунул руку сквозь разбитое стекло, открыл дверь. Замигали габариты и аварийка машины. Благо без звуков. Как можно быстрее поискал рычаг капота, перебежал вперед, открыл, лихорадочно начал откручивать клемму с аккумулятора. Сбросил. Светомузыка прекратилась. Высунулся из-под капота, осматривая улицу. Обернулся на супругу, состроив вопросительную мину. Та махнула рукой, мол, продолжай. Нырнул во внутренности Опеля, продолжая хирургическую операцию по изъятию органов.

Поставил снятый аккумулятор на бетон. Открыл заднюю дверь и вытащил баулы. Может, тут оружие из шкафчиков? Любопытно, но время не терпит. Отнес баулы по одному к нашей куче трофеев. Даже если там мыло или женские лифчики — Катюха найдет применение.

Багажник порадовал еще двумя баулами и красной пластиковой канистрой с бензином. Канистра порадовала больше всего. После зачистки Опеля — откатил машину назад, насколько позволил защелкнувшийся руль. По крайней мере, проезд расчистил.

Этап три-бис часть два. Во как загнул! Перебегаем к буханке я с канистрой и аккумулятором, переваливаясь как беременная утка, сзади Катюха с Дикарем, шепотом подсмеивающаяся над своим властелином и повелителем.

Пара «кеглей» ковыляла вдоль трибун стадиона. Как говорили в рекламе «они возвращаются». Ни дна им, ни покрышки! Откинул водительское кресло буханки, лихорадочно меняя аккумулятор. Потом перебежал к заливной горловине, сливая канистру. От капота буханки щелкнули два выстрела. Надеюсь, на них никто не обратит внимания. Щелкнул еще один выстрел. Хотелось подтолкнуть бензин, чтоб вытекал быстрее.

— Катюха, запрыгивай и по плану!

Супруга перехватила винтовку и полезла в кабину, чтоб сразу начать карабкаться внутрь салона через большое окно между водителем и пассажиром отделяющее кабину от салона. Запрыгнул вслед за Катюхой на водительское место, подхватил выкрученный замок и потрогал проводом СТ клемму АК. Стартер провернулся. Еще. Давай родной! На третий раз двигатель фыркнул, и завелся с детонацией. Гадство! Сейчас всю округу соберем!

Обернулся в салон, оценил как дела у подельницы. Заодно окинул взглядом интерьер. Двое носилок по левому борту, висящие друг над другом. Под нижними торчат ручки ящиков. Судя по виду, с пыточными инструментами инквизиции, забытыми тут в средние века. На правом борту дверь и скамейка над аркой колеса. Под скамейкой еще один зеленый ящик, но чуть свежее, эдак, времен революции. По крайней мере красили его в те времена. Все. Вот такая «скорая помощь». С задними дверями ковырялась Катюха, открывая и привязывая к ручкам веревки.

— Держись.

Не дав прогреется двигателю, погнал буханку на загрузку. Влетел задом под навес входа и тормознул. Тормоз послушался крайне неохотно. Вот вечно, не понос так золотуха! Супруга распахнула задние двери, спрыгнула и открыла настежь входную дверь тира. Сдал назад, прижимая фургон к открытым дверям. Все как в Хельсинки. Не вижу смысла изобретать что-то новое.

В свою очередь полез в окно, разделяющее кабину и салон. Войти в тир теперь можно только через Буханку. Сдернул носилки с петель, бросив их на ящики. Выгружать все эти раритеты времени нет. Начинался аврал погрузки, когда цинки по всему полу и сумки из всех щелей торчат.

Все вещи мы так и не забрали. Часть сумок с амуницией банально не влезла, даже при условии, что я пролез узким коридором в кабину, таща за собой сумку на пассажирское место, а Катюха заткнула коридор за мной остающимися вещами, сама устраиваясь у задней двери. Вот часть военной снаряги Катюха оставила, а пакет с туалетной бумагой впихнула! Но спорить некогда. По корпусу уже во всю били руками мертвяки, раскачивая машину. Благо вся нежить сконцентрировалась ближе к задним дверям, и выезд был свободен. Скрестив пальцы на всех конечностях, призывая удачу, коснулся проводом стартера клеммы. Двигатель провернулся. Еще. Еще. Еще, раз-два-три-пять! С детонациями Буханка спрыгнула с бетонной площадки перед дверью и, дребезжа содержимым, рванула дворами на Копорское шоссе. Сзади хлопнули двери, притянутые и замотанные веревкой. Катюха планы старается исполнять «до запятой» даже в окружении нежити.

Ревя и постреливая, Буханка пролетела мимо стадиона и запетляла. Тут до шоссе метров четыреста, только план «Бис» я не готовил и поворачивал скорее интуитивно, чем сверяясь с отсутствующей картой. Наперерез Буханке бросился Зубастик, но его прыжок угадал, вывернув машину. Удар пришелся не в стекла, а в правый угол капота. Звякнула стеклом фара. Напарник зубастика проехал когтями по крыше, судя по звукам, но рывок уазика стряхнул и его. Ходу, ходу, ходу! Не верю, что эти твари быстрее машины бегают. Вера, она, как известно, умирает последней, когда остальное тело уже догрызают. Вот и не стал проверять, наддав плюющемуся детонациями движку. Можно было нового бензина и не наливать — но тогда не было гарантии, что старый бензин не закончится прямо сейчас и нам останется только застенчиво улыбнутся в скопище зубастых рож, окружающее машину.

Уже несясь по Копорскому шоссе в сторону Станции, думал — мы ведь большое дело делаем, вот сейчас всех Зубастиков в округе соберем и под пулеметы их поставим. Нам за это медаль положена? Глянул еще раз в боковое зеркало. Брачный период у нежити, что ли? Откуда столько озабоченных?! Четыре километра до проходной Станции. И движок стреляет детонациями. Если заглохнет — будет до смерти обидно.

Влетели на площадку перед проходной, растеряв большую часть эскорта. Отставшие, либо выдохлись, либо поумнели окончательно, и под пулеметы не полезли. Троих самых стойких охрана ворот нашпиговала свинцом как плов рисом. Уже стало не понять, что это было изначально.

Вот далее начались разбирательства — кто, где, сколько раз, почему без дозволения. Любимая игра военных — построй окружающих. Играли в нее до позднего вечера, пока с разведки не вернулся настрелявшийся Пан и не забрал нас из этого дурдома параноиков. Нет, блин, мы посреди апокалипсиса машину взрывчатки подорвать реактор привезли! И рубашку охлаждения ему прострелить из мелкашек собрались! Нашли террористов.

Хорошим во всем этом разбирательстве стало оформление на нас документов и пропусков по всем формам. Мы, оказывается, не совсем террористы, а очень даже руководящий состав. Нам даже Буханку отдали. Со скрипом, но отдали. Двух цинков я потом, правда, недосчитался, но спишем это на боевые потери.

Перегнали Буханку на стоянку береговой охраны, пройдя два КПП Станции, на каждом из которых нас в чем либо подозревали, несмотря на документы. Потом Димыч устроил нам выволочку, что всколыхнуло во мне обиды по вынесенному с Катаны «обменному фонду». И я, в свою очередь, высказал наболевшее — начиная с того, что Пан мне ни разу не командир и заканчивая ездой на горбе, при этом ни одного патрона и ни одного литра солярки на «государственные нужды» нам не давали. Закончил спич стихами Филатова:

Димыч насупился, но я был прав во всем за исключением лозунгов и он это понимал. Как понимал и то, что к лозунгам у меня иммунитет. В результате простились до утра. Завтра береговой отряд опять пойдет на Будках по реке «отбивать плацдарм». Оказывается, пока мы занимались мелкими кражами, Пан планомерно выдавливал нежить с территории пятого погранотряда, расположенного двумя километрами выше по реке от места наших художеств. Отряд занимал огромную, ключевую по расположению, территорию, со складами, ангарами, техникой и даже вертолетной площадкой. Не удержали эту, защищенную бетонными заборами, часть исключительно усталостью бойцов и общей безнадегой. Ныне ситуация изменилась в корне — сытые и спокойные за семьи бойцы каждое утро сменялись по реке и не торопясь отстреливали все что шевелилось. Уже отбили и зачистили дом «высотку», крыша которого стала «господствующей высотой» и на нее чего только не притащили стреляющего, сканирующего и оптического. Дом стал «опорной точкой плацдарма» — от него до реки метров пятьдесят, так что, катерами не только патроны и смену возят, но даже горячие обеды. Одновременно с шумной зачисткой плацдарма, привлекшей внимание нежити всего города, тихой сапой вдоль железной дороги строили изгородь. Начали от железнодорожного моста через Воронку, так как там нежити практически нет, и пошли размеренно к железнодорожному мосту через Ковашу, тем самым отсекая полосу берега одиннадцать с половиной километров длинной и около трех километров шириной. Зажатую между двумя реками, заливом и электроизгородью. На отсекаемую территорию попадала Станция и часть города, начиная с зачищаемой ныне погранчастьи.

Подробным рассказом Димыч намекал, что они тут «великие дела» творят, а всякие деды с бабками и шилами не будем говорить где, лезут и портят торжественность момента. Но мы сделали вид, что намеков не понимаем.

Уже ночью Катюха положила мне на плечо голову и сказала — Хорошо прогулялись. Завтра пойдем Финика из плена нежити выручать?!

И не понятно, то ли спросила, то ли высказала твердое убеждение.

Суббота, седьмое апреля хоть и была выходным днем, но уже в девять утра мы шли в набитой бойцами Будке за Фиником в речку Ковашу. Шли неторопливо, по-хозяйски, выдерживая строй среди еще трех таких же набитых Будок. Утренняя боевая смена ехала на работу.

Поход по реке стольких вооруженных людей приводил к тотальной зачистке берегов. У меня сложилось впечатление, что нежить от звуков лодочных моторов начинает заранее разбегаться, в меру телесной немощи.

За ночь Финик никто не угнал и даже не трогал. Простились с бойцами, пересев в свой тузик и отходя от берега.

— Ну что, капитан? Домой, или прокатимся? Зачем я броню опять напяливала?!

— Катюха, ты так адреналиновым наркоманом станешь. Боюсь даже представить где ты в кругосветке, посреди океана в штиль, приключений искать будешь.

— Ты тему не уводи! Какие планы?

— Пока на погранотряде стреляют, тут нежити мало — сделал многозначительную паузу — самое время изучать историю Соснового бора.

— Так вот чем ты весь завтрак зачитывался! И что высмотрел?!

— На берегу реки Коваши началась история пожарной части Соснового бора. Началась с одной машины в деревянном сарае и к нынешнему моменту сарай развился до кирпичного ангара на шесть боксов, заполненных самой современной техникой. ЛАЭС на пожарных не экономила. А читал я как раз статью о вручении пожарной части новых машин, там и история пожарной части Соснового бора упоминалась.

— И к нам это как относится? — хмыкнул женской деловитости.

— После вчерашнего заезда на Буханке мне стало остро недоставать хорошего грузовичка, куда и топлива закачать можно, и много места под грузы, и проходимость высокая. В статье фотография была выстроившихся в ряд «подарков» и крайним в ряду стоял малыш ISUZU. С лесенкой, с баком для воды, с отсеками под грузы и даже с потенциальным жилым отсеком, если чуток переделать пассажирский модуль. Скоро город будут чистить и вывозить. А мы, без машины, сможем только облизываться.

— Понятно. И где это богатство?

— В километре выше по течению будет мост Ленинградской улицы через Ковашу. Там и стоит семьдесят первая пожарная часть.

— И чего ждем?!

Говоря это, супруга уже выворачивала Финика вверх по реке. Положил свою ладонь поверх руки Катюхи, придерживая.

— Ждем, когда Будки отойдут подальше. Не надо служивых провоцировать на новые попытки нас построить.

Ждать, понятно, не стали, просто пошли вверх по реке самым малым ходом. Прошли под мостом и аккуратно приткнули Финика к правому берегу. Мост и побережье реки смердело как на бойне, залитой химией. На мосту груды тел нежити, по берегам отдельные холмики упокоенных.

Мы поднимались из-под моста, поводя Дикарями в разные стороны. В пределах ста метров никакого шевеления, после только что прошедших четырех Будок, не наблюдалось.

Пожарная часть представляла собой четырехэтажный, двуподъездный, кирпичный дом и пристроенный к нему в виде ножки буквы «Т» ангар, с шестью распашными двустворчатыми дверьми и торчащей ввысь пожарной «каланчой». Соваться в не зачищенный дом нам было совершенно незачем а вот ангары интересовали, благо в них можно было заглянуть с улицы. Часть дверей ангара закрыта не была, демонстрируя пустые боксы. Действительно пустые — так как отсутствовали не только машины, но и нежить.

Убеждал себя, что в город выехали крупные машины на большие пожары, и малыша ISUZU выгонять не было никакой необходимости. Доубеждался до того, что сам в это поверил и когда увидел грузовичок в крайнем ангаре, даже не удивился — будто так и должно быть. Заглянул в открытую кабину, ключей в замке зажигания не нашел, тяжело вздохнул и вспомнил сказку «Аленький цветочек» — «… привези мне папенька чудище страшное да волосатое! — Доча любимая! Ты что?! Ума лишилась? — Ладно, тогда пойдем длинным путем…». Поднял задвижку и приоткрыл половинку ворот, проверив работоспособность двери, потом махнув Катюхе, дежурящей на улице. Погода ныне стоит слякотная, нечего зря посреди площадки торчать. Пойдем оценим оснащенность пожарных. Но перед этим закроем все ворота, лазы и переходы. Работы впереди много!

В час дня мы все еще копались в ангарах, снося полезные в хозяйстве вещи к грузовичку, из которого пришлось вытащить много нужного на пожаре, но менее интересного нам. Я даже хотел демонтировать здоровенный пожарный насос на корме машины, но оставил это на потом — один не осилю.

Вообще оснащение грузовичка радовало необычайно — тут и автономный генератор, и маленькая автономная помпа и канистры топлива для них и наборы инструментов, в том числе ножницы для вскрытия, которыми срезают почти все. Моторез со здоровенным диском, газорезка, насос для гидроинструмента и сам гидроинструмент, катушка с толстым кабелем, бухты пожарных рукавов, водораспределители, прожектора, лампы еще сотни мелочей. Ведь пожарные это наиболее оснащенные «медвежатники» на службе государства. И для пожарных были комплекты защиты, в том числе диэлектрической, кислородные маски с баллонами не только для пожарных, но и для спасаемых, как и специальные одеяла, куда погорельцев заворачивают. Радиостанции мобильные и стационарные, мегафоны, ревуны, медицинские наборы. Все, что может понадобиться для взлома и влезания в дома вплоть до лестниц и крюков есть в пожарных машинах.

Кроме трех мест впереди есть еще три места во втором ряду, причем перед этими местами еще и большое пространство, занятое рундуками для вещей. Тут легко создать двухместное «купе» со всеми удобствами и еще место останется. Только переоборудовать машину мне «за так» не будут. Это у меня анклаву можно «валюту» c Катаны под голые «лозунги и обещания» забирать — в обратную сторону «схема» не работает. Так что, надо набрать вещей на обмен, которые будут интересны мастерам в ремонтных боксах. И мы пошли на новый круг мародерства, собирая кофры инструмента местных ремонтников, снимая полезности с оставшейся техники и выгребая кладовки. Не брезговали даже «рассыпуху» в мешки собирать и складывать их уже в кабину, так как места не осталось нигде. Боковые ставни на Эльфе, как его стала называть Катюха, закрывали вдвоем, старательно подпихивая руками вываливающиеся вещи. «Жилой» отсек Эльфа завалили под крышу и вот теперь заканчивали заваливать два пассажирских сидения кабины. Замечу, что водительское место можно назвать «мобильным офисом» — торпеда пестрела экранами, шкалами приборов и прочим оборудованием о котором понятия не имел. Разве что навигатор и магнитолу узнал. Садился за этот агрегат опасливо, благо ключи от него мы нащли в дежурке, где еще много чего полезного позаимствовали. А вот из книг «пожарное оборудование для чайников» нашел только толстый справочник по Эльфу на полке над головой водителя. Судя по всему, водитель опасался новой машины не меньше меня и литературу держал под рукой. Так что, пока Катюха собирала «мелочи» по пожарной части — я читал «книжку про Эльфа», местами хмыкая и косясь, как супруга забивает кабину без остатка. Подозреваю, этот ISUZU ELF 7.5 еще никогда столько не возил, и его штатными восемнадцатью литрами солярки на сотню километров мы не обойдемся.

Завел Эльфа, заворчавшего солидно и уверенно. Греть двигатель в ангаре можно было сколько угодно, так как на выхлоп одевались трубки вентиляции, выбрасывающие газы наружу. Топливо под пробку, кузов ломится от трофеев, жена в шопинговом угаре, жаба в шоке, что еще столько осталось, в том числе и запчастей к Эльфу — самое время ехать домой, пока все тихо и спокойно, как и предусматривалось планом. Аккурат к обеду приедем. «Тихо стибрил и ушел — называется нашел».

Катюха решала сложнейшую дилемму. Если забить пассажирское место полностью, то ей ехать будет негде и придется возвращаться на Финике. Вот и мучилась — хотелось ехать со мной, но и хотелось загрузить еще много-много полезностей. Она даже фикус какой-то особенный присмотрела, со словами «не на себе же понесем, а на машине, а он тут засохнет!». Попытку решить дилемму, выгрузив часть «железяк» я пресек на корню. И теперь супруга мучилась и страдала. Но не долго — начав решительно утрамбовывать «особо нужные» мешки внутрь кабины так, что меня стало выдавливать с водительского места. Но Катюха таки продемонстрировала высший класс гибкости, втиснулась, захлопнула дверь и придушенным голосом предложила ехать. Отчитал супругу за оставленный в ангаре Дикарь, но вылез сам и подобрал ее винтовку, подозревая, что второй раз номер «женщина-змея» у моей красавицы не получится. Заодно огляделся, не забыли ли чего. Вздохнул. Тут еще бы пару грузовичков под загрузку. Взял Суоми наизготовку и приоткрыл ворота ангара.

В километре севернее стояла канонада. Можно подумать у бойцов бесконечные патроны и чит-моды. Уже пять часов палят. Зато площадка перед пожарной частью сегодня нежить не интересовала совсем. Появляющиеся «кегли» ковыляли в сторону стрельбы, не обращая внимания на «тихих мародеров». Распахнул ворота, добежал до Эльфа и выехал из ангара. Огляделся. Стрелой метнулся прикрывать ангар, наскоро заматывая ворота проволокой. Мы сюда еще вернемся!

Дальше по плану четыреста метров до Копорского шоссе и по нему пять километров до проходной Станции. На этот раз мы с пропусками и без взрывчатки. Если докопаются, что у меня водительские права без грузовой категории и ездить на грузовике по Станции я не имею права — не удивлюсь, но появятся трупы. Меня эти правоблуды еще вчера достали.

Эльф бежал по шоссе легко и комфортно. Будто в мягком кресле летишь над дорогой, плавно покачиваясь над неровностями. С Буханкой не сравнить. Наш старичок УАЗ может и можно починить одной кувалдой, и он актуальнее в дальней перспективе — но мы-то в кругосветку уйдем, нас машина на ближайший год интересует.

Сегодня за нами никто не гнался. То ли ехали тихо, то ли действительно все твари потянулись к плацдарму, но даже скорость сбросил, разглядывая проплывающий мимо окон пейзаж и делясь мыслями с Катюхой. Промзона Соснового бора не просто была богата полезностями — она была неприлично, вызывающе богата! Старался запомнить точки интереса. Как приедем, сядем за карту города и подумаем с супругой, где еще прогуляться.

Повернув с Ленинградской улицы на Копорское шоссе, услышал придавленный писк Катюхи, переросший в оценку моих водительских способностей. И километр дальнейшей дороги супруга развлекалась фантастическими картинами казней. Но прервал ее резким торможением. И пока Катюха выражалась совсем уж неприлично, поминая железяки и дебилов, выскочил из Эльфа, лихорадочно оглядываясь и вскидывая Дикаря. Шесть выстрелов, четыре «кегли» упокоены. Оглянулся еще раз и рванул бегом через дорогу к широкому проезду на стоянку Управления Авто Транспорта. Там, с призывно распахнутой дверью стояла красавица Лаура, неправильного, серого цвета, но узнаваемая по формам. Упал за руль едва глянув в салон и уже хотел лезть под торпеду, но в замке торчал ключ. Ну, это вообще праздник!

Но праздник на этом и закончился. Во времена начала эры автомобиль активно загружали, оставив Лауру «на минуточку», не заглушенной и со включенной электрикой. Минуточка затянулась, превратившись в апокалипсис. В результате у машины топлива нет и аккумулятор сдох. Выскочил из стылого салона, упер локоть на капот машины, делая еще три выстрела Дикарем по «кеглям», и бегом к грузовику.

Супруга задала массу вопросов, пока подгонял грузовик к Лауре. Ответил коротко и серьезно — Нашел пару Эльфу, сейчас на буксир возьмем. Тебя за руль Лауры посажу. Тормози двигателем. Все вопросы потом!

Когда дело серьезно, на Катюху всегда можно положиться. Выпрыгнула из грузовика без разговоров, со второго раза захлопнула дверь, впихнув обратно вываливающиеся тюки, и перебежала в кабину Лауры, пока цеплял ее к грузовику. Уже из-за руля Катюха крикнула, указывая на несколько активно ковыляющих к нам «кеглей». Сменил магазин, отстрелялся. Выглянул с другой стороны машины, добил магазин. Срочно план «С».

Дернул Эльфом трехтонную Лауру осторожно. Вроде пошла. По большой дуге выкатываемся с площадки на Копорское шоссе. Лишь бы Катюха справилась с броневичком! Вкатившись в корму Эльфа, Лаура много бед наделает.

Пока парочка машин разгонялась по шоссе, вспоминал мужа сестры Катюхи. Он работал в «Арсенале» на Михайлова, творили броневики инкассаторские и разные. В том числе из полноприводного Ford Ranger делали «двадцать девятую Лауру». Обсуждали эту машину несколько раз и разок на ней прокатились по Кондратьевскому. Вот и запала машинка в память.

За воспоминаниями Эльф незаметно добрался до Станции, приведя «подругу» в поводу. Остановились плавно, без эксцессов. И что самое удивительное, нас пропустили, лишь глянув в пропуска и бегло осмотрев на травмы. То ли вчера смена была придурковатая, то ли пропуска у нас особенные — не скажу. Сравнивать не с чем.

Отъехав от ворот, выскочил из Эльфа, приподнял одну секцию ставни, придерживая плечом вываливающиеся вещи, и вытянул канистру солярки. Надо попробовать Лауру завести, не от аккумулятора так с «галстука». Хоть буду знать состояние машин перед разговором с автомеханиками.

На стоянку береговой базы Лаура и Эльф приехали уже своим ходом. Поставили новинки рядом с забитой вещами Буханкой и задумались над сортировкой и складированием вещей. У нас тут уже образовался автопарк и пара тройка тонн снаряжения. На Катану это все не потащишь. Где бы нам домик теперь найти?! С гаражом, и всеми удобствами.

Вторя моим мыслям Катюха, осматривающая просевшие на рессорах Буханку с Эльфом, сказала.

— Нам бы не помешал паром, как вы угнали, только маленький.

И тут «задачка сошлась с ответом». Ну конечно! Ведь на глазах был! У Университетской набережной зимовал. Старичок СП-10, используемый как открытый ресторан на плаву. Он точно на ходу был в прошлую навигацию.

Характеристик парома не знаю, но размеры где-то тридцать на десять метров — «три сотки». На палубу встает четыре грузовика или шесть легковушек. Для пассажиров в первом этаже надстройки есть «комната ожидания», а рулевой и капитан обитают выше, на мостике. На пароме даже шлюпка есть, висящая на шлюпбалках и еще масса полезностей в том числе автономное жизнеобеспечение. И осадка у таких паромов около полуметра, то есть пройдет везде, где пройдет Катана.

После небольших переделок может получиться неплохой дом. А приложив руки как следует, построив на палубе теплый «ангар» и кладовые, получим тот самый безопасный дом с гаражом и лужайкой на крыше, который можно перегнать, куда хочешь в пределах «мореходности». В порыве радостного удовлетворения потискал супругу — Есть такая буква в этом слове! — а сам лихорадочно начинаю прикидывать, где брать фермы для ребер ангара, где стеклопакеты в большом количестве, где утеплитель — начался зуд, как было при строительстве нашей дачи. Только тут с весом придется быть чуть осторожнее. А еще в ангар надо…. Мысли побежали в разные стороны.

Катюха глянула с прищуром.

— Что, пойдешь мосты разводить и грабить Уткину заводь?

Пребывая уже совершенно в других эмпиреях, рассеяно ответил — Не, есть паромчик поменьше. Двухэтажный. Он под мостами пройдет легко.

— И когда мы за ним идем?!

— Ты, мать, разошлась не на шутку. Нам еще оставленный тобой Финик возвращать! Пойдем, для начала пообедаем на Катану.

Катюха не упустила случая съязвить — Для начала мне этот обед сготовить надо!

Но я уже шел в сторону своего ноутбука с архивами и чертежной программой. Постоит пока наш автопарк тут, у меня для него классное «гнездышко» в мозгах формируется.

Вечером собирались «на дело». На обед заходил Димыч, опять с претензиями, что мы не сидим как два сморчка на пне причала, а носимся везде, портя Пану игру в солидность. Это мы ему еще про грузы в автомобилях не рассказали. С великим трудом уговорили разрешить нам сходить в город на Мангусте. С Кимом, само собой. На разведку мостов.

Наш Финик притащили на буксире возвращающиеся со смены Будки, уже после разговора с Паном. Тарас, боец Димыча, отвязывая Финик, со смешком сообщил, что капитан по рации отдал однозначный приказ тузик доставить на базу.»… А то эти двое опять завтра за ним пойдут и застрянут в городе». Тарас так неподражаемо спародировал возмущенного Пана, что посмеялись искренне и не зло.

Затем долго грузили Мангуста Кима. Перетащили туда из Эльфа целую секцию отвечающую за взлом, с ножницами, моротезом, генератором, катушкой кабеля и заодно взяли пятидесятиметровую, тяжеленную катушку с дюймовым всасывающим ПВХ шлангом «Зубр», это который с пружинкой внутри. Вдруг топливом удастся разжиться, а у нас и шланг и электронасос есть! Про оружие не упоминаю, мы теперь в туалет и то с пистолетом ходим. А то на Станции уже был случай укуса крысонежитем именно в туалете. И не смешно, так как покусанный помер.

Заход солнца на сегодня назначали в двадцать пятьдесят шесть, но сумрачный день ускорил планы и к восьми вечера мы уже прошли дамбу и подходили к первому из семи подлежащих обследованию мостов. Ночи ждали по двум причинам — нежить замерзнет, и любопытные живые приставать не будут. Зато пришлось озаботиться освещением.

Проходя набережную между «Дворцовым» и «Сыном Шмидта» мостами, во все глаза высматривал «ресторанчик». Стоит бродяга! Одиноко ему тут. Настроение стало окончательно хорошим и шесть часов потраченные на обследование и фотографирование каждого моста с подходами к постам развода-наведения прошли под шутки с прибаутками. Из крепости нам сигналили ратьером, но я сделал вид что «неразумию» азбуку Морзе, а остальные действительно ее не знали.

Возвращаясь по Неве, скорректировал наши планы для Кима.

— Прижимайся к правому берегу. Прихватим тут еще «маленький такой паромчик» — Ким даже не удивился.

Пока мы отстреливали изрядное число «кеглей», набежавших на почти наш «дом», из Дикарей — вояка водил стволом Владимирова по берегу, пугая Зубастиков и Конгов. Разок даже короткую очередь отбить пришлось, вразумляя шуструю нежить. Замертвячены набережные оказались капитально. Еще хорошо, что холодно и нежить вялая.

Швартовы парома пришлось перекусывать — зимовать судно поставили капитально. Дальше все было просто, катер тянул паром на стремнину Невы, благо наша обновка всего-то раза в два тяжелее Мангуста, а мы зачищали надстройку и сбрасывали баграми нежить в Неву.

Опоры мостов миновали удачно, как «Лейтенанта» так и «Сына», а дальше удалось перекинуть кабели с Мангуста и запустить дизель, постепенно оживив весь паром. Даже рампа поднималась! Все же за паромом следили — за что низкий поклон ушедшей эпохе. Судовым двигателем тут служил мотор от КрАЗа в двести сорок лошадей и сорок литров в час прожорливости. При этом скорость парома с трудом перевалила за двенадцать километров в час. Как следствие, впереди нас ждал восьмичасовой переход, требующий триста пятьдесят литров солярки. В трехтонном баке было на донышке, литров двести, только для автономки а никак не для ходового дизеля. Порадовал Катюху — Нам топлива до Станции не хватит. Прижимайся к левому берегу, держись галерным фарватером. Пойдем по морскому каналу.

Мангуст повторил наш маневр и приблизился с правого борта, чтоб можно было спокойно переговариваться под стук дизеля парома.

— Ким, мы почти без горючки. Попробуем поискать в порту что-то подходящее.

Погранец изобразил из себя бывалого морского волка и предложил — Там, у Золотых ворот, нефтяной терминал есть, там бункеруются. Может, туда?

Правильно, куда же еще, как не на терминал, мазутом заправляться! При всем уважении к мазуту, предпочел бы солярку.

— Скажи мне, как заправщик заправщику ты умеешь пользоваться терминалом?

— Да чего там пользоваться! Трубу пробить и топливо само потечет, только емкости подставляй. А потом чопик забьем!

Идея захватила служивого. Даже жаль стало спускать его на землю.

— А кто тебе сказал, что в трубах будет солярка? Мазут там. Если вообще что-то будет. Если бы топливо могло идти самотеком, то постоянно случались бы разливы и экологи сожрали бы всех живьем. Я лично понятия не имею, где там нужное нам топливо.

— А куда тогда идем?

Ким спросил таким обиженным голосом, будто у него конфетку отняли.

— Нефтебаза нам нужна, для автозаправщиков. Там гарантированно солярка есть. На терминале база есть точно, но я не знаю где. Ты не знаешь?

Ким закрутил головой, отрицая даже подозрение, что он может что-то знать. Тогда пойдем сложным путем.

— Рядом со «Cпецмашем» на Стачек, прямо на берегу Екатерингофки, есть небольшая нефтебаза. Видел ее издалека. Вот там счастья попытаем.

Пока самым малым ходом суда пробирались по морскому каналу и мимо рейда Лесного мола выворачивали в нужную нам реку, успел поднять палубные люки, глянуть в трюм. Судно нам досталось добротное, хоть и старое. Не удержусь от банальности — умели тогда делать и толстого железа не жалели. Судно представляло собой «понтон», разделенный внутри на четыре секции поперечными перегородками. Высота трюма была метра полтора. Стоя на днище, я торчал над палубой по грудь, и для осмотра состояния трюма приходилось сгибаться пополам.

Осматривал трюм тщательно и с меркантильным интересом — туда можно налить солярки как в танкер. Прямо в трюм. Ничего ему не будет. По крайней мере, в две центральные секции точно можно они пустые, без механизмов и проводки. Вот только от запаха солярки мы потом долго отделаться не сможем. Для жилого дома это идея плохая. Н топлива хочется «побольше». Вот и мучаюсь.

Перед заходом в реку стояло отшвартованными несколько судов, в том числе и судно-бункеровщик, которое и заправляет остальные суда на акватории топливом. Так сказать, топливо с доставкой. Вот только и с бункеровщиком мне в одиночку не совладать.

За судами, уже в реке, увидели, наконец, баки нефтебазы и длинные цепочки железнодорожных цистерн, вытянувшиеся прямо вдоль набережной. Настроение у народа разом скакнуло вверх, Катюха даже характерный жест рукой воспроизвела. А Ким прокричал в порыве чувств «Yeees!»

— Не туда смотрите.

Слегка унял всеобщую радость. Хотя сам наоборот, искренне обрадовался. На два непонимающих взгляда указал на противоположный берег Екатерингофки, где на «Голом» в смысле «Гладком» острове раскинулась километровая стоянка новых автомобилей. Тут их было… очень много. А нам нужна тара, куда заливать солярку.

Высаживаться на берег с парома, имеющего откидную рампу — одно удовольствие. Мангуст пришвартовался с кормы парома и пока Ким объяснял Катюхе как стрелять из Владимирова, осматривал сквозь оптику Дикаря серые в утреннем свете машины на стоянке. Грузовики стояли далековато, но перешвартовыватся пока не будем — мы тут напротив проезда стоим, легко будет машины закатывать.

Теперь оставался главный вопрос — следуют ли в порту «правилам и наставлениям». Есть такой документ «РД 31.11.21.19–96» расписывающий правила перевозки автомобилей морскими судами и хранения их в морских портах. И есть там пункт три, который кроме всего прочего предписывает»… водитель должен затормозить ее ручным тормозом, поставить рычаг скоростей в положение первой передачи, выключить зажигание, ключ оставить в замке зажигания, поднять стекла окон, отсоединить клемму «масса» аккумулятора, закрыть двери и капот…».

Если кратко — должна стоять вся эта техника открытая с ключами в замках и со скинутыми клеммами. В связи с этим драконовский контроль и охрана с заборами. В прошлой эпохе тут даже походить бы не дали. Зато теперь тут очень мало нежити. Вот и сунулся сюда «малыми силами с жадными ручонками».

Ким спустился по рампе парома, и мы пошли, не торопясь, выбирать «канистры под солярку на колесиках».

— Лексей Силыч, вот как так выходит, что как с вами не иду, так нежить издалека только и вижу. Как вы их распугиваете?!

— Ким, да старинное средство есть. «Не влезай, убьет». Мне бегать от этой заразы тяжело, вот и думаю, прикидываю да выбираю места потише. Еще классики говорили, человек вооруженный только ножом думает многократно активнее, чем человек с пулеметом. А основное оружие у человека это все же мозг.

Молодой погранец хмыкнул покровительственно. Он точно знал, что пулемет, особенно его Владимиров, решает все проблемы. Ничего-то в этой жизни не меняется. Да и ладно.

Согласно все тому же «наставлению», в правилах прописывались сектора хранения для машин разных групп грузоподъемности. Документ вообще довольно строго регламентировал хранение и перевозку машин, вплоть до ширины проездов — шесть и восемь метров. Посему мы шли к группе грузовиков довольно целенаправленно, хотя их еще и не видели.

За весь поход по мертвенно тихой стоянке видел двух «кеглей», замерших в отдалении и никак не отреагировавших на наш проход. То ли далеко, то ли еще не согрелись с ночи.

На площадке средне тоннажных грузовиков было богато спецтехники. Вот с топливозаправщиками было хуже. Зато я понял — нам судьба ворожит. Ну, точно ворожит! В ряду грузовичков стоял заправщик Эльф, судя по кабине — брат нашего пожарного Эльфа, но с непривычно серебристой канистрой за спиной. Этого берем однозначно. На выбор оставались смешной, будто насупленный IVECO Eurocargo, и RENAULT Midliner. А раз есть выбор, то надо брать все. Три машины за одну ходку никак на паром не перегоним, придется бегать дважды, а раз так, то возьмем «для комплекта» третьего Эльфа. Два ISUZU стояли рядышком, дверь в дверь. Один с канистрой, второй, бортовой грузовичок с лапой. Я как это КМУ увидел, то сразу понял, что нам два раза бежать придется. И в первую ходку вывезем Эльфов, а дальше… как получится. Но подготавливаем к поездке все четыре машины, проверяем клеммы, горючку, жидкости….

Ким поинтересовался, почему мы не берем большие «канистры», в них же больше влезет. Показал пальцем на уже ясно проступающий берег контейнерного причала, что от нас через восточный бассейн расположен.

— Маленькие грузовики стоят тут, вместе с дорогими легковыми авто на отдельно охраняемой и огороженной стоянке. Большегрузы стоят там, и нежити там полно. Сейчас мы тихонько уведем пару Эльфов, и есть шанс вернуться за еще парой. А там, мы бы уже давно отстреливались от голодной толпы. Это и есть «подумать мозгом» перед тем как лезть к нежити. Вот третья наша ходка за машинами уже сомнительна, сюда может толпа нежити пойти, привлеченная возней. Так что, увлекаться не будем. Лучше еще раз через несколько дней придем.

Чисто уехать с первого раза не получилось. Второй Эльф где-то умудрился посадить аккумулятор, и пришлось его дергать буксиром, благо первый Эльф освободил место рядом и вывернуться удалось. Но нашумели и нарычали.

Уже закатившись на паром, по грохочущей рампе, и выглянув из кабины — обозрел идущие со всей стоянки в нашу сторону «кегли». Собирался дать «отбой второй ходке» но увидел быстро удаляющуюся вглубь стоянки спину Кима. Ну, никакой гибкости планирования у этих вояк! Изобразил бег вслед молодому. С катера защелкал Дикарь, говоря, что нежить уже в пределах сотни метров. На адреналине даже неплохо пробежался. Кстати, здоровье в новой эпохе улучшилось. То ли постоянный адреналин сказывается, то ли вирус организм меняет. Но все равно, зря мы на второй заход пошли.

Запалено дыша, положил Дикаря на крышу ближайшей легковушки и отстрелял все десять патронов, после чего побежал дальше, привычно меняя обойму. С рыком с парковки выкатился Рено, заставляя прижаться к ряду машин. И тут какая-то тварь схватила меня за ногу. Громыхнулся я знатно. Благо не разбил ничего благодаря защите. А тварь оказалась собакой, вот ее и не видно поверх машин было. И ухватила она меня пастью, сжимая щитки на голени как тисками. Пальнул из Дикаря в упор. Тут промазать сложно. И с новыми силами буквально залетел в кабину IVECO, благо изучили обе кабины и все подготовили еще перед первым заходом. В последнюю секунду, поворачивая ключ, испугался — вдруг и тут аккумулятор сел, а Ким уже уехал.

Но чаша сия миновала. Поехали! Влетел по рампе на паром и встал в корму Рено. Первые две машины мы к бортам поставили, а эти по центру друг за другом. Ким уже поднимал рампу а с катера непрерывно щелкал Дикарь.

А вот сбрасывать швартов мы не стали. Двинулись к противоположному берегу Екатерингофки, стравливая конец. На этом берегу нежити было заметно больше. Но обращать внимание на нее было некогда — вдвоем вытаскивали из катера шестидесяти пяти килограммовую катушку дюймового «Зубра». Про легкий мешок крепежа можно не упоминать. Надеюсь, моих запасов хватит на задуманную импровизацию.

Высматривал по маркировке железнодорожных цистерн, где нам пристать. Показывал пальцем Катюхе, перебравшейся за штурвал парома. Паром, оказывается, хоть и тихоходный зато маневренный. Тут явно поворотный водомет движителем.

— А почему туда? — спросил наш бравый вояка.

— Потому, что на цистернах написано «бензин-нефть» и они чистые.

— А если там бензин? Или еще что другое?

— Не каркай! Побежим к соседней. И, упреждая твой вопрос, если и там не то, уходим от берега и пробуем в другом месте.

Я и Ким готовились к забегу. Служивый держал в руках конец шланга с примотанным к нему грузом, я куски проволоки, скобы и несколько черных мешков под мусор в одной руке и петлю швартова в другой. Скрежет рампы по берегу послужил нам «стартовым пистолетом». Погранец рванул как лось, разматывая с шуршанием шланг с катушки. Я чуть задержался, накидывая петлю швартова на тумбу. Пока я добежал до рельсов, он уже открывал люк наверху цистерны. И судя по его очередному «Yeees!», бежать дальше нам не надо. Вздохнул с облегчением, заодно отдышался.

В емкость опустили шланг, накрутил из проволоки стопор, чтоб не вылетел. Приоткрытую горловину вместе со шлангом закрыли полиэтиленом, закрепленным проволочным хомутом. От дождя и пыли. Ссыпались вниз и побежали рядом со шлангом обратно на паром. Ровно двадцать один шаг. Выискивал места и всаживал скобы, прижимая шланг к земле. На скобе еще и попрыгать приходилось, пока она в грунт входила. На паром забегал уже под стрельбу Дикаря. Что-то много сегодня стреляем.

Не останавливаясь, взбежал на мостик. Раз Дикарь активно стреляет, значит управлять мне. Отвел паром от берега метров на пятнадцать. Теперь мы посередине Екатерингофки и метров по пятнадцать до берега, что от кормы, что от рампы. Слетел вниз крепить швартовы, растягивая паром меж двух берегов. Теперь эта нежить хоть вся тут собраться может. А мы тем временем займемся шлангом.

Размотав остатки шланга с катушки мы с Кимом залили в шланг канистру солярки и прикрутили хомутом топливную помпу. Запустили перекачку. Пока помпа сливала солярку из шланга — подсосалось топливо из цистерны и дело пошло. Пятьдесят шесть литров в минуту, производительность насоса. Самотеком текло бы литров пятнадцать в минуту, при таком перепаде. Можно считать, насосом в четыре раза быстрее чем самотеком. Вот только и насосом догло. По моим подсчетам, предстоит заполнить двадцать пять тысяч литров в три машины, танк парома и танк катера. Четыреста сорок шесть минут. Округленно — восемь часов. Заправляться долго, зато совершенно безопасно.

Катюха ушла спать в надстройку парома, Кима прогнал спать в Мангуст, ссылаясь на свою старческую бессонницу. Сам сидел на мостике парома, самой высокой точке нашей связки и смотрел за вяло бродящими «кеглями». Под цепочкой цистерн полз Зубастик, уж не ведаю, на что рассчитывающий. Еще одного видел пробежавшего вдалеке. Но никакой опасности не ощущалось. Скучно и зевота разрывает рот. Всех развлечений спустится вниз, посмотреть на уровень топлива в танке, да переставляй шланг по мере заполнения емкостей. Потом опять сидеть на открытой площадке «второго этажа» и смотреть, как дневной свет заливает мертвый город.

К обеду воскресенья, восьмого апреля, из Мангуста вылез растрепанный Ким и доложил, что Пан по рации рвет и мечет. Если выразить цензурно, то «никуда их отпускать нельзя! Прибью гвоздями к Катане!». На это Кима успокоил, что у капитана просто обострение комплекса Наполеона и это пройдет. В ответ служивый напомнил, что это мне капитан ни разу не начальник, а вот ему придется гальюны ртом продувать.

В любом случае, дело подходило к завершению. Двадцать пять кубов в три машины залил, плюс все баки грузовиков под завязку, две тонны залил в Мангуст, и теперь ждем заполнения трехтонного танка парома. Пока ждем, устанавливаем тут, посреди речки, «заправочный буй» из нескольких мешков для мусора, вдетых друг в друга и набитых бумажками, полиэтиленом с сидений новеньких машин и прочим легким мусором. К бую привяжем второй конец шланга, герметизировав его пробкой и хомутом. Мы сюда еще наведаемся, а может, и не раз. И вторые концы швартовых на буй повесим, дабы с берегов их не снимать. Затем всю эту связку сбросим в воду посреди реки, буй укажет место, где ее потом поднимать для повторных заправок. А Зубастик пусть и дальше в засаде под цистерной сидит, ожидая нашего выхода на берег. Стратег!

Катюха поднялась только по стуку дизеля парома. На зависть полусонному мне потянулась, позевала и сказала, что хочет, есть и хочет всяческих деликатесов. На что пошутил, мол, с этим к сорок второму и сорок третьему причалу, там рефрижераторы и наверняка найдется все желаемое. На уточняющий вопрос «где?!», махнул рукой на правый борт — мы к этому моменту уже выходили из Екатерингофки в Лесную гавань. А на повторное уточнение «Далеко?» приоткрыл один, засыпающий на ходу, глаз уточнил положение и подвел итог — «с километр».

Тут-то меня и стали трясти, на предмет мародерства. Вяло отбрехивался, что там все замертвячено. Но супруга не поленилась, сбегала к Мангусту, так и пришвартованному к парому с кормы, и привела подкрепление, горящее желанием отведать деликатесов. Теперь вяло отбрехивался от обоих. А в голове уже крутились варианты. Можем ведь на «рукастом Эльфе», который с манипулятором, заехать на склад и накидать вкусностей. Можем, но долго. Паллеты стропить придется, а это много дольше чем под них вилы погрузчика подсунуть. Значит, еще и вилочный погрузчик смародерить надо. Они на складе стоят, но вот пользоваться ими не умею. И спать хочу! На этом меня и подловили — обещали отпустить спать на весь обратный путь. Сломался.

Причалы перед длинным ангаром пустовали, неся на себе обычный беспорядок брошенной работы. В том числе в разных «позах», застыли погрузчики. В глаза сразу бросался красно-черный крепыш, по виду крупнее двух других, желтых агрегатов. Еще и на вилке крепыша были две паллеты с грузом. Есть шанс, что погрузчик на ходу. Попробуем!

Шел по причалу как в героических боевиках. То есть я, не торопясь, шагаю к погрузчику с Суоми на шее и канистрой в руке, а по бокам валятся «кегли» упокоенных. Позади меня идут эти два выспавшихся «коммандос» и лупят почем зря из мелкашек. Ким под это дело моего Дикаря забрал, а свой автомат нес третьим стволом за спиной. Предупредил погранца, что если будет бросать Дикаря и побьет оптику — лучше ему самому нежитью стать. Не так мучительно получится.

Как и предполагал, крепыш был на ходу но «обсох» и заодно подсадил аккумулятор. Но в этот раз обошлось без глубокого разряда, так как в прошлой эпохе на нем не включали фары и прочего энергопотребления. Заправили, завели. Сижу, жму на педальки и шевелю джойстиком. Осваиваюсь. Прикольно. Но поднимать паллеты высоко я бы не решился. И снимать паллеты со стеллажей не рискну. А вот так, по двору — легко.

Отвез висевший на вилках груз на паром, поставил его на свободное от грузовиков место. Прикинул, сколько таких паллет сюда еще встанет. Получалось, не так уж и мало.

Вокруг продолжалась стрельба. Один раз даже автомат трещал короткими очередями. Это неугомонная парочка открыла одни ворота склада и стоит на входе в терминал, отстреливая все, что шевелится. А мне аккурат между ними ехать, вытащим паллеты напротив ворот и ходу отсюда, пока нежить ошалела от такой прямолинейной наглости. А что делать! Сплю я! Нету у меня сил на хитрые планы. Все в лоб.

Без понятия, что я таскаю из терминала. Вскрывать и изучать некогда, надеюсь, это не кошачий корм. Хотя, по нынешним временам и он пойдет с макаронами и кетчупом. Окинул остающееся на пароме место, доехал до ворот, где уже вяло постреливали «охранники».

— Еще две ходки и «баста»! Присмотрели себе деликатесы?

Катюха оглядев двор и бросив Киму кроткое «Отойду!» побежала внутрь, маня меня за собой. Одной рукой взял наизготовку Суоми, как делал всегда внутри терминала, и поехал вслед.

— Вот эту и эту пачку забирай. — И супруга рванула обратно.

Крепыш легко поднял и потащил очередные паллеты. Вот такой ныне напряженный шопинг и большие тележки.

Закончив, оставил погрузчик на пароме. Нам еще разгружать это все как-то надо. «Командос» закрыли ворота, и бежали к рампе парома. Никто их не преследовал и до тел не домогался. На удивление легко отоварились.

Уже отходя от причала, заметил Зубастика, ползущего по стене. По гладкой стене! Как муха по стеклу. Показал на припозднившегося охотника весело обсуждающей вылазку парочке.

— Вон, гляньте. Чуток не успел. А так бы отгрыз ваши дурные головы вы бы, и заметить его не успели. Кто из вас верх контролировал? То-то. Сами бы деликатесами стали.

Ким философски пожал плечами, мол, сегодня ты ешь мясо, завтра оно тебя. Но Катюха впечатлилась. Правда, это не помешало ей спросить, что тут еще «вкусного» есть. Обвел руками вокруг, охватывая порт — Тут все «вкусное»! Вон там тысячи контейнеров. И в них чего только нет. Вон там площадка с рефконтейнерами, видите? Белые такие. В них наверняка и мясо, и прочее в товарных количествах. И скоро это все портиться начнет, так как береговое электропитание, подключенное к контейнерам, закончилось, а насколько их внутренних ресурсов хватит — понятия не имею. Забрать бы все «рефы» на Станцию! Считай, готовый склад с холодильниками. А вон там, отсюда не видно, в Большой Турухтанной гавани рыбзавод, со своим рефрижератором и еще сотнями контейнеров. То, что мы нагребли из порта, это даже не «кусочек отщипнули», это скорее «песчинку на пляже» подняли. На выходе с Екатерингофки красное судно видели? Это бункеровщик на пару тройку тысяч тонн. Пригнать такой, залитый соляркой, к Станции и можно тысячью машин год Сосновый бор чистить.

Заметив вновь загоревшийся огонь в глазах «добытчиков» — прервал их мысль в зародыше.

— Мы. Никуда. Больше. Не заходим. Наш паром сидит низко, может, и перегрузили уже. Никаких «давай посмотрим»! Я ясно объясняю?

Ким робко вякнул, что можно было бы в Мангуста что-то положить, чем вызвал подрыв уставшей психики — в громкой форме пояснившей, куда всем идти с их предложениями. Это все психика! Я тут совершенно не причем.

Но еще чуток бодрствовать пришлось. Помечал виденные суда. Контейнеровоз, безусловно, для Станции великоват. А вот две баржи использовать для этих целей вполне можно. Заодно описывал Катюхе с Кимом «достопримечательности» порта, какие знал.

— Подожди! — прервал меня Ким — какое бомбоубежище?

Взглянул на служивого с удивлением. Он, вроде, достаточно большой мальчик, чтоб понимать значение этого слова.

— Тут, Ким, несколько бомбоубежищ, еще чуть ли не со времен Петра. На первом терминале вон там — указал на проплываемую контейнерную площадку — на втором терминале рядом с въездными воротами. Наверняка и еще есть, но не знаю где расположены.

И тут Ким закончил мысль.

— А ведь там люди могли спрятаться — и оба уставились на меня печальными глазами. Ну, да! Это я, вселенское зло, не даю работать ангелам спасителям. И ведь наверняка «по дороге» еще пару контейнеров попробуют вскрыть!

На самом деле, на первом терминале я знал про два убежища. По всем нормам они были закопаны и сверху присыпаны землей и засажены травой. Эдакий цветущий холмик. Только посреди заасфальтированных и забетонированных площадок этот «холмик» смотрелся очень демаскирующе. По этому признаку «замаскированные» убежища находились легко. Но внутри я никогда не был. Вот как общаться с выжившими, если таковые в убежище есть? У них телефон перед входом или перестукиваться?

— Двести метров до убежища, мимо высоких стопок контейнеров. Очень рискованно! — смотрел в бинокль с подходящего к семьдесят второму причалу парома — Тут войсковая операция нужна, а не наш энтузиазм!

Ким и Катя со всеми моими доводами соглашались, но упорно лезли «спасать выживших». А я прикидывал шансы. Нежить вроде и не часто стояла, но с огромного пространства терминала соберется значительная толпа. Авантюра.

— Напоминаю! Добегаешь до ворот, выстукиваешь по двери «Та Та Ти Та Та» — для верности отстучал стандартное радиоприветствие «ГМ» по прикладу Дикаря азбукой Морзе — слушаешь ответ, ну, к этому времени и я подбегу.

— Катюха! — задрал голову к мостику парома, где устроилась супруга с СВД — Ты из винтовки пока не бахай, громкая она. Дикарем ближних отстреливай. Как перестанем справляться мелкашкой, тогда и начинай гвоздить СВД. Заодно звуком выстрелов от нас внимание нежити отвлечешь. Попрыгали. В смысле, побежали. Плевать, если что-то бренчит, эти твари и на тепло наводятся. А ведь уже не холодная ночь! Кегли и то шустрые стали. — эти «крики души» произносил уже на бегу.

Шесть выстрелов, десять шагов и еще четыре, еще десяток шагов с заменой магазина. На этот раз «героем» бежал вперед Ким, а я отстреливал по бокам от него нежить. Пока наш «прорыв» особого внимания не привлек. Зашевелились и потянулись к «обеду» только ближайшие мертвяки.

Добежав и привалившись к проходу в убежище, Ким с такой силой саданул прикладом по двери, что звон пошел как от стрельбы Владимирова. Поморщился от такой демаскировки, но менять, что либо, было поздно. Подбежал и встал рядом, приложив ухо к дверям. Где-то там явно возились — только живые или уже нежить, не разобрать. И тут сидельцы вполне четко застучали всемирно известное SOS. И что? Так и будем перестукиваться?! Да нас через пять минут уже жрать начнут! Раз они нам три буквы, и мы их пошлем аналогично. Отстучал «QLK». В ответ опять застучали SOS. Я устал, не выспался, перенервничал. Словом «не виноватая я…». Отскочил от двери, пнул ее ногой и как через усилители заорал — Выходите уже!!! Овцы тупые! — потом пнул ногой дверь еще раз и побежал на вершину маскировочного холмика, встречать наваливающуюся со всех сторон нежить. На бегу крикнул Киму — Если через пять минут не вылезут, мы уходим! Нас двоих тут сомнут. И не спорь, считай это приказом!

— А если они дверь откроют, когда мы уйдем?! — Ким все пытался быть рыцарем. Ответил в его же стиле — А если они откроют дверь, когда на наши тушки весь порт соберется обедать? Пять минут! У меня на большее и патронов не хватит.

С патронами я несколько лукавил. Нежить пока шла не густо, Зубастики вообще еще не подтянулись к митингу, а магазинов я таскал полтора десятка, благо они маленькие, и еще четыре пачки патронов в рюкзачке.

Уже через минуту на вершине холма я пересмотрел мнение о патронах. Отстрелять две обоймы за минуту это настораживает. На второй минуте открыли дверь в убежище. Тут-то я и понял, что мы взяли ношу не по силам. Из-под земли все выходили и выходили люди, скапливаясь перед входом бурлящей толпой. На мои истошные призывы бежать к парому толпа практически не реагировала, лишь поднимая шум из криков и вопросов. Бараны! Ну, ведь бараны же!!! Ладно, тогда буду главным бараном, за которым обычно и бегут. Спускаясь по скату, крикнул Киму — Прикрывай хвост! Я впереди почищу.

Распихивая толпу, сбрасывая с себя хватающие руки, пробился в сторону причала и с криком «Все за мной!» побежал к парому. Бараны, само собой, потянулись вслед, пытаясь еще что-то кричать и выяснять на ходу. Вот почему такие… эээ… дауны умудрились выжить, а масса моих друзей, рукастых и с головой, затерялись в этой мясорубке!

Отстрелял еще две обоймы, благо набравшая разгон толпа в лоцмане больше не нуждалась, и мне можно стало останавливаться и прицеливаться. Оглянулся назад, а там все еще выскакивали из дверей. Более того, какая-то тетка нырнула обратно, расталкивая выбегающих. Косметичку забыла, наверное.

От парома грохнула и зачастила выстрелами Винтовка. С холмика бомбоубежища короткими очередями трещал автомат Кима. Похоже, дела совсем плохи. В этой канонаде недостает «главного калибра». Расталкивая скапливающийся на буксире, в проходах между техникой и паллетами, народ — выбрался к пришвартованному Мангусту. А там уже некий «мужичок со шкафок» примеривался к КПВТ. Уверенно примеривался и с очень хищным прищуром. Надеюсь, он не увлечется. Владимиров взорвался целой серией коротких, на пару патронов, очередей. Крикнул «Ствол нам не запори!» и полез на кузов «рукастого Эльфа» стараясь занять точку повыше и сбоку от рампы, над скапливающейся толпой. Из убежища все еще выскакивали одиночки, редкой цепочкой тянущиеся к причалу. И нам в четыре ствола приходилось обеспечивать этот «вальяжный вальс». Когда все закончится, я не удержусь от короткой речи.

Закончилось ожидаемо плохо. Вылетела пара Зубастиков и сходу выхватила одиночку, неторопливо семенившего к рампе. Одного мертвяка виртуозно, в прыжке, подстрелил Владимиров — только клочки полетели. Во вторую нежить КПВТ помешала стрелять засуетившаяся толпа сидельцев. А мы, трое оставшихся, высадили по убегающей с добычей нежити по несколько патронов со всех трех калибров, но без особого результата.

Бабы визжали, кто-то кричал «сделайте же что ни будь». Сверху, уже как автомат, бухала СВД, с короткими паузами на перезарядку, слева гулко, но редко, вторил Владимиров. Лента, похоже, заканчивается. От холмика убежища одиночными тявкал автомат. Там, похоже, с патронами было еще хуже. И все еще тянулись от убежища к парому эти бараны. Глянул на часы. Казалось, прошла уже вечность. А на самом деле восемь минут с момента стука в дверь убежища.

И тут эти испугавшиеся «спасаемые» решили бежать обратно в убежище, прятаться! Там Ким последние патроны ради этого шлака отстреливает, а они тут… Крышу мне сорвало капитально. Даже не помню, что орал. А побежавшему к убежищу «успешному менеджеру» прострелил ляжку из мелкашки.

Вот, оказывается, как действовать надо было изначально! И замолкли и слова слышать начали. И ничего, что еще одного слишком много говорившего прострелить пришлось. Не такие уж серьезные раны от ноль двадцать второго калибра.

Самое интересное, мужик за Владимировым в момент моей террористической акции с воззваниями перевел ствол не на меня, а на толпу. Только бы не выстрелил! Он мне машины и груз попортит. Но обошлось.

Ким бежал, не оглядываясь, и не отстреливаясь, подгоняя отстающих. Похоже, патроны у него вышли все. А через площадь автостоянки, заваленной упокоенными телами, накатывала толпа как в час пик метрополитена. Буквально, плечо к плечу. Тут и КПВТ не справится. Разве что с охлаждением ствола и бесконечным боеприпасом.

— Отваливай — крикнул Катюхе, сбегая буквально по головам и по припасам к рампе. Чуть не навернулся в воду, и еще какая-то скотина отпихнула. Плохая была идея, эта «спасательная операция».

Сбросил петлю с тумбы под бурление водомета парома. Скинул с плеча Суоми и встал в позу «стрельба стоя», пропуская мимо пробегающий народ. Последними пробежали трое — Ким с еще одним молодым человеком практически несли женщину средних лет. За ними все пространство занимали наиболее шустрые мертвяки, а еще дальше — толпа.

Запрыгнул последним на отходящую от берега рампу. Пара особо разогнавшихся мертвяков собралась запрыгнуть следом. На пароме этот фрагмент спасения сопровождал истошный людской визг и ор. Надеялся, что мертвяков снесет децибелами, но даже на это толпе сил не хватило. Пришлось длинной очередью автомата нарушить гастрономические планы нежити. Одного упокоил, случайно, а второй упал на бок и, прокатившись по причалу, свалился в воду. Добил барабан в подбегающую нежить. Все теперь и я пустой, но вроде ушли. Надо перезаряжать кучу оружия.

За спиной стихал визг от ужаса и начинался визг требовательный. Начал проталкиваться к надстройке, дабы подняться на мостик и произнести ту самую «речь». Со всех сторон кричали «спасенные». Требовали еще кого-то спасать, о ком-то узнавать, что-то делать. Слезы детей, кстати, упоминались. Без них ныне ни один демагог не обходится. Радовало, что за руки уже хватать не рисковали. Откуда им знать, что у меня только ракетница заряженной осталась.

Пока поднимался на мостик, спихнул вниз и сунул под нос воняющий порохом ствол Суоми, полезшей следом тетке. Мне тут только очередных замполитов-ораторов недоставало. Закружилась голова, постоял, приходя в себя. Много бегал, много адреналина, мало спал. Так и кони откинуть можно. И будет опять «сильные и смелые головы сложили в поле». А крикливые, будут воспитывать следующее поколение. Обидно. Встряхнулся и продолжил восхождение.

Толпа на маленькой палубе парома казалась многотысячной.

— Шестьдесят четыре человека — шепнула супруга, заметив мой изучающий взгляд — детей нет, пожилых мало, гонористых много. Набрал в грудь побольше воздуха.

— Слушать всем! — подождал снижения шума, но не дождался. — Мы частное судно, не спасатели и не вояки. Все претензии будете предъявлять либо властям, по месту нашего базирования, либо мертвякам в городе, куда желающих выгружу в любой момент. Спасательные экспедиции можете организовывать сразу, как мы дойдем до ЛАЭС, где наша база. Можете прямо сейчас идти спасать детей, бабушек и котов своими силами, я помогу сойти на берег. Оружия не дам, так как нет лишнего. Даже багор у нас только один. Можете подать на меня в суд, когда придем на базу. Можете очернить меня, бесчувственного, в прессе, когда выгрузитесь. Но если и дальше будете орать и требовать, я выброшу этих крикунов ЗА БОРТ!

Уровень криков снизился, но не сильно. Спускался вниз окончательно озлобившийся. Свободу слова, они требуют — а отвечать за каждое слово жизнью и здоровьем не хотят. Внизу отпихнутая тетка-оратор собрала вокруг себя толпу «адвокатов» и попыталась наорать на меня за негуманное обращение. Это она про подстреленных, что ли? Их перевязали? Ну, а остальное на базе. В том числе обвинение их как зачинщиков беспорядка. Кстати, вы, дамочка, пойдете по этому же обвинению если прямо сейчас не оставите свою демагогию. А то развелось работников языком! Ни одного гвоздя вбить не могут, а рассуждают про обустройство «нашего дома».

Но тетка не заткнулась. Наоборот, начала напоминать Новодворскую, только повизгивающую вместо картавости. Послушал ее, глядя на облака и насторожившись зачихавшим ходовым дизелем. Грязную мы солярку, похоже, закачали. Поманил тетку за собой, будто на приватный разговор. И эта дурра пошла. Вот чем они мою речь слушали?

Дойдя до лееров, посмотрел, как волны разбегаются от туповатого носа парома. Хорошо, что волна не высокая. Столько народу, это еще шесть тонн сверху, к уже нахапанному. Будь волна больше — пришлось бы что-то из поклажи сбрасывать за борт. А так, обойдемся пока одной теткой. Прихватил ее за одежду на груди обеими руками — Я вас предупреждал? Вот и иди жаловаться.

Выбросил тетку совершенно без эмоций. Будто кранец за борт сбросил. Повернулся к онемевшей толпе. Глянул на эти трусливые, ничего не понимающие лица и пошел к дизелю. Там отсек хоть и небольшой, но можно будет сесть на пол, прислонится к теплой станине и спокойно набивать магазины патронами. Вдруг у моей пары «спасателей» очередная гуманная идея прорежется.

Уже уходя в надстройку, увидел, как Мангуст сманеврировал и теперь вылавливает идиотку из воды. Ну и ладно, будет два идиота на Мангусте. Совет им да любовь. А у меня барабан в Суоми пуст, и Дикарь не кормленный, не упоминаю даже, что все это не чищено. А впереди еще восемь часов хода с табором, которому, то поесть, то обратный процесс произвести, то холодно, то скучно, то вспомнилось плохое и надо порыдать, вводя в тоску всех окружающих. Да! Я бесчувственная скотина, уже дважды пожалевшая о своем разрешении, данном на спасательную операцию.

Толпа не бывает благодарной — толпа бывает только недовольной. И толпа всегда желает действий — либо с транспарантами идти и партию восхвалять, либо машины поджигать. Толпа фанатов легко затопчет и порвет на лоскуты своего кумира. Толпа спасенных неоднократно убивала своих спасателей. Черт меня понес на эти галеры! Так хочется на своем судне чуток поспать, и прекратить решать чужие проблемы. И чтоб заткнулись, наконец, эти «надежды и опоры человечества». Посидели бы спокойно, несколько часов, тихонько переговариваясь! Но нет! Молчаливо стоящую толпу видел только из мертвяков. До этого доводить спасаемых все же не хотелось.

Ким с Катюхой от подтирания носов пассажирам устранились. Ким на руле Мангуста, супруга за штурвалом парома. И оба делают вид, что заняты по самые гланды. Спасли «несчастного щеночка», почувствовали себя героями, и спихнули заботу о живности «на родителей». Типичненько.

Паром подходил к причалу Станции победно гудя ревуном. Несмотря на все сложности, мы вернулись все и с прибытком. Прибыток лежал, стоял и кричал на палубе, начав орать еще час назад. Это меня и разбудило.

Оказывается, я заснул с наполовину набитым диском Суоми. И никакие шумы мне не мешали. А вот на новую волну людских криков проснулся и автоматически зашарил в поисках оружия. Столкнул звякнувший барабан с колен и только тогда пришел в себя.

Глянул на часы. Воскресенье, восьмое апреля, восемь часов вечера. Двадцать первый день новой эры. Неплохо я с Дремой, славянской богиней сновидений, обнялся.

Пора выходить и получать заслуженные попреки и обвинения. Заслуженные, ибо нечего было лезть «спасать». Сидели себе эти герои пару недель по норкам и дальше бы посидели. Еще наезды от Пана — он придумает формулировку. Мне даже любопытно — хоть кто-то спасибо скажет?

Психика пришла в равновесие, и теперь стало глубоко безразлично все негативное, что могут сказать эти люди. Да и проповеди Димыча я давно научился мимо ушей пропускать. В голове уже прикидывал варианты обустройства Дома. Ангар буду делать все же не на всю ширину, а отступив по метру от края, организуя круговую «прогулочную палубу». Но с подъемными решетками, закрывающими эту палубу от фальшборта до крыши. Стальные сетки хорошо бы сделать фигурные, художественной ковкой — надо поискать специалиста, вдруг и тут повезет. Я бы тогда много где красивые решетки с узорами поставил. И эстетично, и нежить не влезет, и стрелять через них легко. И перегородки внутри ангара сделаю сетчатыми. Да и в жилой зоне несколько декоративных перегородок лишними не будут — и красиво, и последняя линия обороны.

За мыслями о Доме не забывал поглядывать, как маневрирует Катюха. Для нее подобная швартовка на водомете и плоскодонке непривычна и супруга излишне рыскает. А тут не город, где не боялись «помять соседей», тут ювелирнее надо! Чуть Шутника не зацепила!

Толпа хлынула с парома прямо на плац перед «П» образным зданием служивых. Провожал взглядом уходящих. Некоторые улыбались, некоторые смотрели волком, но «спасибо» так никто и не сказал. Чуть позже обнаружил несколько глубоких царапин на кабине новенького Рено. Человек явно и недвусмысленно выразил свое отношение ко мне. Но, как обычно, исподтишка. Вот мне и «спасибо» — кушайте сударь, не обляпайтесь.

На причале поручкались с уже «перегоревшим» Димычем. Он даже учить жизни меня не стал. Видимо, торопился поговорить со спасенными. Отдал ему отчет о проведенной разведке мостов и краткий опус наших похождений в порту. Не забыл упомянуть про подстреленных и выкинутой, как об источнике паники на борту. Пану сегодня придется много мнений выслушать — пусть мое будет первым.

Затем более двух часов занимался хозяйством. Выгружал на автостоянку паллеты и выгонял транспорт. Мое барахло уже почти треть стоянки занимает. Вопрос ангара назрел срочно.

Пока катался на Крепыше, мысли ушли в сторону безопасности дома. Если его «броней» обшить, сколько он будет весить? Байка про автомат Калашникова, пробивающий рельс — это байка и есть. Не пробивает. Даже «легкие» рельсы с тонкой «шейкой». А вот из трехлинейки или СВД с большим, винтовочным патроном — да, пробивает даже тяжелый рельс. Из этого вывод — пятнадцать миллиметров хорошей стали защищают от ручного оружия. Но каждый квадратный метр такой защиты весит сто двадцать кило. Обнести мои «три сотки» трехметровым «забором» потянет на двадцать девять тонн. Плюс еще почти столько же силовые элементы и фермы, удерживающие такую тяжесть. Тонн пятьдесят а то и шестьдесят набежит. Большая часть грузоподъемности на это уйдет! Вывод — из «брони» выстроить только полоску фальшборта, дабы за ней можно было присесть и отстреливаться, если припрет. Это съест семь тонн. Много, но терпимо. Еще три тонны на «броневые цитадели» вокруг дизеля и вокруг рулевого. Мы Дом, а не боевой корабль строим. Нечего полезное водоизмещение на всякую броню переводить! С сожалением посмотрел на тумбу возвращенного КПВТ Мангуста. Вот его бы еще на мостик поставить. А почему бы мне еще по пограничным «лежкам» не пошарить? И тут меня другая мысль стукнула от которой завис на пару секунд. Точно!

И тут, в самый разгар процесса творения, пришел злой как демон Димыч. Видимо, и ему «спасибо» никто не сказал. Записал мысли в напоминальник и переключился на служивые байки.

Димыч юлил и пытался на меня катить бочку, поминая уже как три недели умершее законодательство. Слушал его с «улыбкой Будды» — мы оба знаем, что я прав. Просто Пану от меня опять что-то надо и он пытается пробудить во мне вину. Наивный ленинградский юноша. Но, за отсутствием свежих фишек из интернета, можно и военного послушать — эти сказочники ничуть не хуже.

Наконец капитан дошел до сути. В порту еще много сидельцев. Убежища даже переговаривались порой друг с другом по цепочке радиосвязи. Начальники гражданской обороны участков сработали на удивление слаженно и по порту отдали приказ «ховайся» своевременно, после того как съели начальство в администрации на Гапсальской. Еще и информацию по укушенным разослали. Правда, тогда только писали про передачу бешенства при укусе и необходимость связывать больных, но даже эта мелочь стала ключевой для выживания.

Вот только убежища стояли хоть и красиво покрашенные внутри, но почти без аварийных запасов, без топлива для автономок и без воды. С водой решаемо, все же на болоте живем, и дырка в полу убежища обязательно приведет к постепенному затоплению. Только вот на одной воде человек кое-как работоспособен две недели, овощем протянуть может месяц — полтора, но уже «с последствиями». Рекорд — семьдесят два дня и смерть. Доводить до этого портовых служащих Димыч не хотел, так как ему здоровые люди нужны. И побольше. На что ему резонно возразил — Так то Люди, а это…эээ… «благодарное, прогрессивное, цивилизованное человечество».

Пан помялся.

— Ты не обижайся на них. Люди на нервах, страдали…

Хорошо, что Димыч заткнулся, увидев мои прищуривающиеся глаза. Мы тут на курорте, можно подумать! Поругались бы основательно.

Помолчали. Затем капитан продолжил официальным тоном.

— Станция поручает тебе провести спасательную операцию в порту.

И примолк, ожидая моей реакции. Но я молчал. Выспался, наверное.

— Лех, не снять мне людей с плацдарма! Часть там, часть забор твой электрический ставят, часть периметр держит. Еще мародер-группы… Некого! И неделю еще точно все взмыленные будем. Зато потом закроем сектор, как ты и говорил. Твои же идеи выполняем! Ну?!

— Скажи мне, дружище. Я не против помогать людям. А когда они мне помогать начнут?

Такой постановки вопроса Димыч не понял. В нем рыцарь на белом коне еще не убился о быт. Видя непонимание, добавил.

— Мне машины переделать надо, мне паром переделать надо. Для этого около тридцати тонн металлоконструкций необходимо привезти, выкроить, сварить, зачистить и даже покрасить. Чертежи я сделаю и распечатаю. А кто будет строить? Димыч, я серьезно! Ты глянь на эту толпу на берегу. Мы тут пупки рвем, а они «в меру сил» обсуждают светлое будущее. Лично я уже готов отсюда сваливать вместе с родственниками. Ведь писал вам в проектах — кончилась демократия вместе с возможностью виртуальных денег. По сути, демократия это такое же виртуальное понятие как и «фьючерсы». И рухнули они одновременно. Вот как только откроются биржи и начнут торговать «в счет будущих поставок», то есть появиться это самое гарантированное будущее — тогда и демократы могут начинать свою демагогию. Но не ранее. И не держите никого! Три банки тушенки в руки и пинок за забор — пусть нежити проповедуют общечеловеческие ценности.

— Недавно ты говорил по другому — Димыч устроился поудобнее, вытягивая ноги — у тебя даже в планах записано про ценность каждого человека.

— Верно. А еще там написано, что власть должна ЗАСТАВИТЬ каждого человека работать, а не сюсюкать с одними, когда других на плацдарме жрет нежить. Какого демона эти толпы тут прохлаждаются? Не могут ничего — отправляйте их на плацдарм трупы в яму стаскивать и патроны подносить тому, кто «может». Димыч, я, правда, свалю — коль так и дальше пойдет. И уж точно не собираюсь лезть опять в порт, вытаскивать пополнение бездельников, которых вы кормите с ложечки. Рискуя Катюхой, Кимом, да и себя мне порой жалко бывает.

— Ты не прав. Среди привезенных тобой более половины дельных работяг, их уже на Станции рвут по службам. Остальные чуть в себя придут, и им найдем занятие. Ты уж очень быстро все хочешь! Не бывает так в больших коллективах.

— Да ты, Димыч, знаток! И про «не бывает быстро» мне заявляет капитан ФСБ со служащими, одевающимися по горящей спичке. Впрочем, разговор не о том. Бригаду людей для работы по металлу дадите? Патроны с горючкой Станция компенсирует? Хоть что-то кроме лозунгов будет?

— Патроны будут. Горючки у тебя и у самого полно, имей совесть. Бригаду вывези из порта. Гарантирую, наберешь себе людей, и никто их у тебя не заберет. Хоть завитушками весь паром разукрасьте. С вами пойдет начальник ГО из спасенных тобой портовиков, он и на другие убежища наведет и по рации со всеми, у кого еще связь осталась, переговорит. Будет тебе не спасательная операция, а легкая прогулка.

Чуток подумал и согласился. Про прогулку Пан сильно привирает, но все одно из нынешнего положения дел ничего лучше не выжать.

— По рукам. Для протокола. Я вытаскиваю с порта за несколько рейсов всех, кого найдем. Набираю десяток рабочих по металлу для реализации моих проектов не менее чем на месяц, а Станция обеспечивает меня патронами, электричеством железом и прокатом. Может и еще что понадобится по мелочи, но пока так.

— Про железо мы не договаривались! — Димыч что, торговаться пытается? Плохо на него руководящая должность влияет.

Вяло начавшееся застолье затянулось за полночь. Пан рассказывал о значительных достижениях Станции. Плацдарм, наконец, заняли по всей площади бывших там войсковых частей. Массовое упокоение нежити еще продолжается, но накал стрельбы уже не тот, как в первые дни. Отвоеванные на плацдарме запасы военных, решили патронный голод и еще ряд вопросов по запасам.

Бригады «огораживателей» дотянули электрозабор не до моста через Ковашу, как я планировал, а до железнодорожной платформы «восьмидесятый километр», что на триста метров дальше моста. Там построили крепость с пропускным пунктом и воротами, закрывшими железную дорогу. От ворот до ближайшего берега реки Коваши протянули короткий, семидесятиметровый, электрозабор, тем самым замкнув плацдарм и временно приостановив работы, пока нежить идет слишком плотными толпами.

Вдоль забора, с наружной стороны, пришлось ежедневно пускать бронебригаду уборщиков, сгребающую «бронетракторами» обугленную местами нежить и сваливающую ее в «бронегрузовики».

Линию «забора» осваивали пограничники, обживая пропускные посты, крепости и многочисленные вышки наблюдения, постепенно оборудующиеся видеокамерами. Навал нежити на периметр Станции значительно ослаб, за последние дни и часть людей переходила в штат защитников «Стены».

Аккумулировались и подготавливались запасы для продолжения строительства, как только военные на плацдарме упокоят основную массу стянувшейся туда нежити. Второй этап строительства, после долгих споров и совещаний решили тянуть без промежуточных остановок сразу до Арсенала. Две промежуточные точки, на платформах «шестьдесят восьмой» и «семьдесят пятый» километр будут дооборудовать крепостями позже.

Такая торопливость объяснялась тяжелым положением дел на Арсенале. Депутаты оттуда уже давно договорились со Станцией о вхождении в анклав, и по связывающей Станцию с Арсеналом дороге ежедневно ходил «бронепоезд», менял защитников периметра и вывозил гражданских. Само собой, в обе стороны шли грузы.

Руководство Лебяжьего, глянув на происходящее и вникнув в планы нового анклава — вело переговоры о вступлении в наше объединение, так как оставаться «независимым городом», когда тебя со всех сторон поджал «чужой» анклав крайне сложно. В любой момент «кислород» перекрыть могут. Лучше уж вступить сразу, да еще поторговаться за условия.

В целом, обстановка к концу первого месяца новой эпохи стабилизировалась. Напор нежити слабеет, оружие и патроны пошли полноводной рекой, начался активный прирост населения. Люди, прослышавшие слухи и радиопередачи про Станцию приезжали небольшими конвоями и даже одиночками.

Мародер-группы Станции вывезли много людей из ближних пригородов и садоводств Соснового бора. С эвакуацией единичных выживших в самом городе дела обстояли хуже — битва за плацдарм взбаламутила нежить по всему городу и там даже появились твари, распарывающие пяти миллиметровое железо «бронирования» машин мародер-групп. Тварей отстреливали, но скорость спасательных операций упала, а количество жертв, особенно среди спасаемых, возросло. Выживших в городе оставалось еще довольно много, и сейчас формировали усиленные военной бронетехникой, из запасов отвоеванного плацдарма, спасательные группы на «бронированных» пожарных машинах с лестницами.

Пан подавал историю в таком виде, будто лично руководил всем от строительства стены до бронирования машин. Человек явно нацелился на должность «министра обороны» анклава или его зама. В чем друга всячески поддерживаю. Будет хоть один, за прошедшие десятилетия, министр обороны, имеющий военное образование и понюхавший пороху.

Рассказывать подробности нашей спасательной эпопеи доверил Киму — он с новой девушкой пришел, и ему очки зарабатывать в ее глазах надо. Женщины, они больше «ушами любят», и на героические байки падки до слабости в ногах. Вот пусть молодые и «токуют», нам еще население тысяч до шестидесяти поднимать надо.

Служивый не подвел. Мы там все были хороши и с пулеметами наперевес. Катюха так вообще расстреливала навскидку низколетящие танки и лично удавила главного злодея. Тут все же поправил — не удавила, а упокоила, когда тот встал. В охотничьих байках хотя бы сценарий должен быть правдивым!

От баек о прошлом перешли к сказкам о будущем. Тут уже кто только о чем не фантазировал. Василич вообще обещал притащить с рек и каналов больше сотни плавучих причалов и создать временный порт «не хуже Большого». И начинать строить постоянный порт, приведя все землечерпалки с грунтовывозными баржами от обводного, из морского порта и даже с Охты. Будут делать ковш, и поднимать грунт для постоянного мола. Параллельно поставят обычные, автомобильные, коперы на баржу и забьют первые сваи в границы будущего широкого мола чуть ли не на пятьсот метров вдающегося в Копорскую губу на месте бывшего городского пляжа. А от мола разойдутся причалы…

Слушал этот треп с блаженной улыбкой. Тут работы на годы. И все это время моя плавучая мастерская станет самой востребованной единицей в порту — ремонтировать суда и технику, создавать специализированные металлоконструкции для порта. Мастерские Станции нам практически не конкуренты, разве что заказывать крупные металлоконструкции у них будут, а все остальное проще делать нам.

Словом, расходились все довольные и «от пуза, навеселе». Пан сообщил, «пока не забыл», что мы с Василичем приглашены девятнадцатого в конференц-зал Станции. Будет сбор руководителей анклава, банкет и разговоры. Посвящено мероприятие «юбилею» — первый месяц новой эпохи. Посему вечером завтра, то есть восемнадцатого, мы втроем сидим на Катане и подробно обсуждаем персоналии сложившегося руководства, с характеристиками, фотографиями, желаниями и стремлениями этого самого руководства. На собрании будет много людей, в том числе от вступивших в анклав поселений. Мы, то есть «береговые», должны выглядеть героически и «выпукло». Желательно каждому из нас подготовить «перспективные проекты». На это голосом Джигарханяна из мультика спародировал — «Шо?! Опять!». Но Пан не повелся и процитировал классическое — «И побольше, побольше!». На чем и расстались.

Вторник и среда, то есть семнадцатое и восемнадцатое провели с бармалеями за демонтажем надстроек «Дома». Вскрывали палубу, готовя место под кессоны «ям для автомобилей», складских отсеков и дополнительных танков для топлива, воды и сточных вод. Делали капитально, с «чернением», посему долго.

Вечером среды, Димыч меня от стройки оттягивал буквально за уши. Вот зачем мне запоминать эти фамилии и одухотворенные морды с фотографий? На стройке проблема с переносом мостика с кормы на нос. Мы там, над рампой, балкончик будем делать с пулеметной тумбой и местом рулевого — к нему штуртрос уже тянуть далеко, и придется переходить на гидравлику. Избавившись от одних проблем, влезаем в новые, а тут Пан со своими пауками в банке! Ну, зачем мне знать, что Олег Георгиевич, главинж Станции, слегка халявщик, а его зам, Константин Германович, увлечен наукой?

Вот краткая биография Валерия Ивановича, главного босса, была любопытна. Тридцать шесть лет назад его приняли на работу сорок восьмым сотрудником ЛАЭС. Он прошел всю служебную лестницу и получил второе высшее образование в ФИНЭК, так как хотел понимать отчеты бухгалтеров. В девяностые сохранил не только коллектив станции, но и социальные объекты ЛАЭС, что во времена продажи всего и всех было редкостью. Настоящий абориген! Как говорит Лексеич — «респект и уважуха».

Подковерные планы Димыча слушал в пол уха. Ну, не интересны мне хитросплетения интриг. У нас для этого Пан есть! Вот он напишет очередную «памятку», куда идти и о чем лучше не упоминать и будет алаверды. Так и хотелось прервать капитана сакральным «Ты, не умничай — пальцем покажи!». Но Василич увлеченно оговаривал с Димычем нюансы пауков и банок, явно имея богатый интриганский опыт. Не стал отрывать двух фанатов от любимого дела, начал набрасывать схемку сельсин управления для пулеметной турели. Почему бы нам не повторить компоновку управления Рогатки?

На следующий день была Большая Пьянка. Первый месяц новой эпохи отмечало не только руководство, но почти все выжившие. Совершенно непонятно, чего Пан вчера устраивал пляски с бубном вкруг персоналий пьянки. Сидели за длинным банкетным столом, ели и слушали байки. Позавчера у нас прошли совершенно аналогичные посиделки, только тут народу в три раза больше, чем у нас было. Тем не менее — байки такие же фантастичные. И Димыч, «красава» уже переиначил героические сказки Кима, про спасательную операцию в порту, и рассказывал их с профессионализмом заядлого рыбака. Периодически большая часть всей этой толпы бегала курить, постепенно образуя «кучки по интересам». Вот в «кучках» рассказы звучали деловые и интересные. Главное, найти «кучку по духу».

В компанию «Топ-руководства» меня затянули дурацким вопросом.

— Алексей Силантьевич, внесена идея, предложить вам пост мэра Соснового бора. Как вы к этому относитесь?

— Категорически отрицательно! — меня даже передернуло, с мысли о таком «хомуте» — тут тысячи людей знающие Сосновый бор с рождения, им и списки инвентаризации в руки. Категорически против!

Компания топов заулыбалась, будто анекдот им рассказал. Олег Георгиевич озвучил причину.

— Да, Дмитрий так и предположил. Именно такими словами. Но, может, временно займете пост?

Сделал вид, что не замечаю больших глаз Пана.

— Не может. Вы уж простите за категоричность, но у меня радикальные методы работы с людьми, явно не одобряемые нынешним руководством Анклава, судя по сотням бездельников шатающимся по «Береговому». Толерантности во мне нет, либерализм не отличаю от мужеложства и последний все еще считаю статьей уголовного кодекса, как было до девяносто третьего года. Старого пса новым трюкам не научишь.

Этот самый Георгиевич поулыбался и сострил.

— Насчет пса, ерунда. У моего знакомого собаке уже за десяток лет, а вполне обучаема.

Улыбнулся топам в ответ.

— Так ваш знакомый для собаки Хозяин. А я предпочитаю обеспечивать себя сам. Кстати, раз уж об этом зашел разговор, давайте обсудим, что мне со складов Станции забрать надо. У меня вот, и папочка с накладными с собой.

Топы округлили глаза, а Димыч не удержался от восклицания.

— Харон! Ну, ты жук!

В разговор вмешался Валерий Иванович, одним движением и не глядя, подмахнув мне три листа накладной, чем поразил в самое сердце. Я же по старой привычке «проси вдвое», несколько завысил свои потребности. Босс, подписав, добавил.

— Помню, был такой разговор — и глянул на Пана — будете береговую ремслужбу поднимать?

Что тут скажешь? Впрочем, материалов подписали сильно больше нужного, можно и «поднять». Экспроприировать мастерскую «на нужды анклава» никто не собирался, пусть так и считают. Не буду карты Димычу путать. Ответил развернуто.

— И службу, и производство и даже сбыт наладим, если вы, наконец, определитесь с монетарной политикой анклава.

Босс хохотнул, закручивая колпачок на ручке, и изрек — Дайте попить, а то так есть хочется, что переночевать негде. Договариваемся мы о единой валюте, в том числе с Крепостью. Скоро все наладим.

Руководителя поддержали топы, улыбками и утвердительными восклицаниями. Поговорили о деньгах в условиях, когда товара избыточно много и на первое место выходит стоимость труда человека. Тут рынок уже не определяет цену. Да и не определял он ее никогда, так как цену формировали ложью рекламы, а вовсе не «честной конкуренцией». «Брендовые» очки ценой в пару тысяч рублей делают на том же оборудовании и из тех же материалов, что очки «НоНейм» за сто рублей. Так что, давно уже нет такого понятия, как «рынок формирует цену».

Пока спорили о «животрепещущем», то есть о деньгах и кто будет их печатать — отлучился за будущим директором порта. Самое время его в кучку «топов» вводить. Вернувшись с Василичем привлек к себе внимание переливающих из пустого в порожнее спорщиков.

— Позвольте представить, начальник первого района Большого порта, и, надеюсь, наш начальник создающегося порта Сергей Васильевич. Проект порта в черновике он уже представлял, рекомендую руководству, ознакомится с ним в ближайшее время.

Последовала процедура представлений с короткими, общими фразами приветствий и вопросов. Василич влился к топам как тут и был, уже перешучиватся начал.

— А вот тут, позвольте не согласиться — прервал вопросы не представившегося мне топа по снабжению. — Порт нам нужен! И еще долго будет основным способом получения грузов. По земле ныне ездить опасно. На нем не экономить надо, а расширять, чтоб и морские суда принять мог. Вытянуть мол от берега на полкилометра и будут глубины уже пятнадцать метров, больше чем в порту Петербурга. Шестьдесят тысяч жителей это около ста тонн продовольствия и предметов первой необходимости ежедневно. Каждый день! Машинами возить будем, с ежедневным боем и потерями? Или проведем одну войсковую операцию, загрузим пять шесть тысяч тонн на судно, и будем обеспечены на год — два? А там глядишь, и аграрии урожаи на блага обменивать начнут.

Мне пытались возразить, что до шестидесяти тысяч населения нам еще далеко, но ведь и порт не завтра построим! И тут БоБо поинтересовался, что конкретно прямо сейчас может сделать порт.

— Порт уже делает! Корабли на рейде надо обслужить и разгрузить. Впрочем, как уже говорил, заслушаете на совещании доклад Сергея Васильевича и станут понятны перспективы. Еще раз акцентирую внимание! Блестящие перспективы! А прямо сейчас, предложил бы пустить вдоль побережья «галоши». Помните, туристов по каналам Петербурга на таких катают. Мореходность у них плохая, но как символ связи анклава, ежедневный проход «морского автобуса» будет полезен и безопасен. Кроме этого, предложил бы руководству начать премировать хорошо потрудившийся народ «безопасными морскими прогулками».

Теперь заспорили о судах. И чего спорить? Мы этих «галош», что покрупнее, и наиболее мореходны, можем несколько десятков притащить. Хватит на что угодно. Пока про все эти кораблики живые забыли — их можно таскать пачками, использовать или переоборудовать. Если весь городской пляж отходит под порт, и мы пригоняем туда дебаркадеры, с которых на галоши туристов грузят — выйдет первая, мелководная линия причала длиной в два километра. По километру с обеих сторон от мола. К этой линии и сотню «галош» легко поставим. А с внутренней стороны, еще сотню. Столько, правда, уже не наберем. Но есть еще катера, лодки, шлюпки, надувные камеры, бутылки с записками, словом, много чего водоплавающего можно собрать в «городе каналов. А дальше, в глубину залива, будет вторая линия причала, для средних кораблей. Еще дальше третья. Хорошо бы еще четвертую, но это уже далекая перспектива. Так что, нынешние руководители закладывают фундамент дальнейшего благосостояния города. На фундаменте не экономят.

От кораблей плавно перетекли к символике. Уже месяц ходим на судах под флагами почившего государства. Спор из вялотекущего, сразу стал активным и напористым. У всех было, что сказать про гербы, флаги и прочие финтифлюшки. Это брезентовый шатер сшить, истыкав пальцы, желающих нет, а вот пришить над входом кружавчик — все готовы. Только кружево в мозгах у всех разное. Подкинул спорщикам дровишек, что еще с древних времен существовали флаги-гюйсы. На корме корабли несли флаг страны, в нашем случае либо торговый триколор, либо военный Андреевский крест, а на носу несли гюйс — флаг приписки к порту, частенько это были города-государства со своей символикой. Так чего нам огород городить? Для суши можно сделать не по правилам — два флага на одном древке. И флаг анклава не надо усложнять! Тут предлагаемый символ ЛАЭС не подходит. Во-первых, он сложноват в рисовании. Символ надо такой, чтоб нарисовал любой малыш левой ногой. «Звезда» была именно таким символом, и ее можно было рисовать одной ломаной линией, не отрывая карандаш от бумаги. Потому и рисовали везде. Для символа это важно. И второе — это узнаваемость. Лично я вижу сейчас символ ЛАЭС второй раз в жизни. Первый был при входе в это здание. Большинство жителей нашего объединения вообще ни разу его не видели. Зато каждый знает два символа связанных с атомом — черно-желтый «трилистник» радиационной опасности и символ атома из трех пересекающихся окружностей с точкой посередине. Трилистник на флаг нехорошо — ассоциируется с радиационным заражением и прочими бедами. А вот «орбитали атома» будут в самый раз и ассоциации нормальные и сразу понятно, откуда переговорщики.

— Тут, у меня и рисуночки подготовлены — закончил речь, открывая все ту же папочку.

Распечатки пошли по рукам и вызвали новую волну споров.

— Смотрю, ты основательно подготовился — обронил Большой Босс, передавая распечатки дальше. Я даже бровь приподнял в удивлении. Мы уже на «ты»?

— По-другому не обучен — пожал плечами — сразу скажу, гимн не написал. Для меня только один гимн существует.

Иванович покивал понимающе, видимо и ему ничего, кроме «Союз нерушимый…», к душе не прижилось. Тут влез Константин Германович, слегка навеселе. Он на станции за ядерную безопасность отвечал, а как выкосило большую часть силовиков, на него повесили ответственность за безопасность в целом. Вот он меня и пожурил, с потугой на юмор.

— Лучше вы бы, Алексей Силантьевич, вместо гюйсов придумали «бластер» против нежити этой клятой. Патроны на нее вагонами переводим!

Пожал плечами и довольно громко ответил — А я и придумал.

Пару секунд тишины и Большой Босс полюбопытствовал — И тоже в этой папочке лежит?

— Нет, я его только что придумал, но завтра попробую. Самому интересно стало.

— Надеюсь, вы поставите в известность Станцию о результатах?

Во как! Мы опять на «вы». Бедный БоБо, в смысле Большой Босс, никак ему не выработать линию поведения.

— Всенепременно и в первую очередь. И даже на испытания приглашу. Через день два.

— Вы так уверены в своих идеях?

Развел руками и повторил — По-другому не обучен.

Было еще много интересных разговоров и предложений. Благо, на пост мэра больше не выпихивали. Расстались со всеми нормально, осадка на душе о зря потраченном времени не осталось.

Утром с бармалеями при помощи старого сварочного аппарата, бака соленой воды и маленькой пожарной помпы, колдовали над «бластером». Основная сложность была в том, что бластер получался весьма высоковольтный да еще многоточный, в смысле, на большие токи рассчитан — требовалось защитить стрелка от поражения электричеством.

К обеду в мастерскую зашел Пан с большим тюком и сразу «наехал».

— Харон! Почему нарушаешь установленную в анклаве форму одежды?! По новым правилам ты, даже будучи голым, в правой руке должен держать пистолет, а в левой удостоверение-пропуск Станции. Даже на супружеском ложе!

Осмотрел веселого Димыча и его тюк.

— Я левша. Так что, нарушать нарисованную тобой картину буду и дальше. Никак с Арсенала вагон пистолетов для населения привезли?

Пан вздохнул — Не интересно с тобой — и полез в баул. Глядя, как он вытаскивает нечто заскорузлое от слоя пушсала и комплектует эти глыбы сложной конфигурации не менее засохшими кобурами, будто побывавшими под прессом и под ним окаменевшие, спросил.

— И зачем мне Макаров? У нас все оружие под патрон девять на девятнадцать, а у Макарова девять на восемнадцать. Или бывают модификации под парабеллум?

Не отрываясь от выкладывания на верстак мастерской рядов археологических находок, Димыч ответил.

— Про модификации не знаю, может и есть. Эти обычные, восьми патронные Макарычи. Калибры у тебя другие, это я знаю, но патронов для Макарова могу несколько ящиков выдать, а парабеллумы в дефиците.

— Давай несколько ящиков! — протянул к Пану скрюченные пальцы. Димыч осмотрел композицию с некоторой опаской и подытожил — Лех, у тебя Катана так утонет. Зачем тебе? Да и пистолет этот для населения скорее «на всякий случай», чем как оружие. Вдруг кто-то на митинге помрет и поднимется. Многим восьми патронов в обойме на всю жизнь хватит! Не дам!

— Димыч, не крути. Сказал «несколько ящиков» и давай несколько! Опережая твою прижимистость, скажу, два это не несколько. Минимум три, а лучше десять и не цинков, а ящиков, я уже разницу понимаю. У меня тут полно народу не стрелявшего, нам тренироваться надо!

Осмотрев меня со всех сторон, будто хвост искал, Пан тяжко вздохнул и подвел итог — Дам три ящика. На всех! Показывай, что ты наобещал Ивановичу.

Приподнял бровь еще раз. БоБо для Димыча уже Иваныч? Наши ставки подросли? Но развивать тему не стал. Выкатили на тележке, как у грузчиков на вокзалах, нагромождение нашего творчества. Размотали шланг, силовой и сигнальный кабели, соединяющие тележку с пластиковым «стволом». Вбили штырь заземления, запустили генератор на тележке. Не будем затягивать, должно сработать. Обязано!

— Ну ка, разойдитесь! Чего столпились? Вдруг, брызнет на кого?! — разогнал с палубы мастерской бармалеев с Паном. Сам надел перчатки электрика и со словами «Пошла родимая», повернул рычаг «брызгалки». Из бронзового сопла, которым заканчивался пластиковый «ствол» со свистом вылетела тонкая струя воды, вдалеке рассыпающаяся веером брызг.

— Первый этап, полет нормальный! — заорал я, радостно борясь со значительной отдачей. А затем просто нажал и отпустил кнопку «спуска». За спиной тонко свистнули конденсаторы, грохнул трансформатор и взвыл генератор. От ствола до далекой водной взвеси пробил фиолетовый разряд, отметив свой путь туманным следом испаренной воды. Даже страшновато как-то стало, будто грозовой разряд рядом ударил. По крайней мере, запахло «озоном» и хлоркой. Повернул рычаг, выключая воду.

— Второй этап нормально. Поехали к испытуемым!

Вся толпа заворожено смотрела на паровой след, расплывающийся в воздухе. Пан задал вопрос первым.

— И сколько там было в разряде? — На что честно ответил — Понятия не имею. Сварочный трансформатор «наоборот», запитанный генератором и блоком конденсаторов во вторичную обмотку — дает на первичной около восьми тысяч вольт. По струе соленой воды, как видишь, идет хорошо и токи приличные. Проблема будет только в коротких замыканиях первичной обмотки, изоляция которой на такие напряжения не рассчитана. Но на эксперименты хватит, а там пусть научники думают. Мы едем нежить жарить или идем обедать?!

Мнения разделились было и интересно и есть хотелось. Нежить никуда не убежит. Кинули монетку. Выпало жарить нежить. Помялись и пошли обедать. Действительно же, не убежит.

Далеко ехать для проведения экспериментов не пришлось. Достаточно прислушаться, где постреливают ближе, и ехать в ту сторону. Выехали на пожарном Эльфе, как на передвижной мастерской, и буханке загруженной нашим изделием и народом, сколько влезло. Для испытаний пришлось ставить Эльфа к бетонному забору и лезть на крышу. Боялся, что такая толпа крышу помнет, вот и шугал всех вниз, кроме «представителя заказчика», то есть Димыча.

«Бластер» отработал на все сто. Когда струйка воды ударила в нежить, нажал спуск и разряд, оставив паровой след, взорвался на боку, отбросив «Кеглю» на землю. Перекрыл воду и мы с Паном нетерпеливо заерзали в ожидании — встанет или нет. Прошло пару минут, нежить не вставала. На это протянул с задумчивым видом — Теоретически, раз оно мышцами управляет, то, скорее всего, разряд электричества для него не менее смертелен, чем для человека. Вопрос только, парализован он или упокоен.

Пан посмотрел на очередного приближающегося мертвяка и сказал.

— Дай-ка «бластер» твой. Сам хочу попробовать, заодно и материал для наблюдений соберем разнообразный.

Снял и передал ему перчатки, и, передавая установку, провел краткий инструктаж по технике безопасности.

— Где я держал руки на агрегате, видел? Держи только там. Ошибешься, зажарит. И водой старайся под ноги не налить. Да! Отдача от воды неожиданно сильная, смотри не упусти.

Пан не стал умничать, выслушал молча, запустил воду и поджарил двоих приближающихся мертвяков одной водяной очередью с двумя нажатиями спуска. Потом выключил воду, и мы долго смотрели на неподвижные тела.

— Вот так, тихо и незамысловато. Соленая вода и электричество. Лех, ГДЕ ТЫ РАНЬШЕ БЫЛ!

Пожал плечами на крик души капитана.

— Димыч, твоих ребят не спасти было по-всякому. Перестань себя казнить. А теперь и меня заодно.

Помолчали. Пан приходил в себя от неожиданной вспышки.

— Ты можешь с этой штукой на Арсенал съездить. Там действительно «жарко». Испытаем в боевых условиях, доработаешь прототип, и я вынесу вопрос о серийном производстве на совет. Считай, ты получил «карт-бланш».

— А под этот «бланш» я могу у тебя патрончиков, ящиков десять попросить? — попытался я развеять серьезность момента шуткой. Но Пан остался серьезным.

— Можешь, Лех. Я тебе ими всю Катану завалю, если скажешь. Ты не представляешь, насколько важна сейчас эта твоя «брызгалка». Как, кстати, проект назвал? Начальству докладывать надо солидными терминами. Уж точно не «бластером» назвал, знаю я твою скрупулезность.

— Проект «Хлыст». Ящиками заваливай. И когда ехать надо?

— Каждое утро, в девять, идет бронепоезд на Ижору. Давай я за тобой в восемь зайду, и поедем в депо, грузить буханку на платформу. Ты же на буханке поедешь?

— Не, поедем на Эльфе. У нас из него постепенно реммобиль выходит. Если что отвалится на испытаниях, будет шанс починить. Да и комфортнее он.

— Договорились! Поехали обратно, мне еще руководство на местах застать желательно.

Утром Димыч буквально тащил меня на закорках, так как просыпаться организм не желал категорически. Посидел вечерком с компьютером, вот и не выспался. Еще и местные Кулибины от электроники наладили внутреннюю сеть Станции, сделали и запустили сервера, протянули кабели, в том числе накрыли ВайФаем береговой комплекс. Кто-то уже поднял «Контру» по сети и народу в ней оказалось прилично. Меня «лагало» как с телефона, и настроение слегка подпортилось из серии — «Игра у вас отличная, но кот сегодня нагадил мне в тапки, поэтому снижу оценку до удовлетворительно».

Пан сам сел за руль подготовленного еще с вечера к отправке Эльфа, и великодушно позволил мне покемарить на задних сиденьях. Погрузок и транспортировок я за свою жизнь насмотрелся изрядно, и просто пялиться в окно на пейзажи уже скучно — лучше посплю.

Проснулся, когда заскрежетало и дернуло. За окном Эльфа, стоящего на платформе, потянулся вид промзоны Станции, а после прохода ворот линии охраны и промзона Соснового бора. По правую руку замелькали часто стоящие, высокие, бетонные столбы, ранее используемые для уличного освещения, а ныне держащие на себе десяток нитей электрозабора, поднимая «Стену» метров на шесть. Еще и поверх столбов, на поперечном кронштейне висели провода электропередачи. Кто-то очень уж творчески развил идею моего скромного, трехметрового забора. По обеим сторонам и внутри и снаружи лежали холмики нежити, дожидающиеся своей утилизации. Чем ближе поезд подходил к Блокпосту на восьмидесятом километре, тем чаще попадались упокоенные. А при подъезде вообще с первого вагона открыли огонь по наиболее наглой нежити. Перед Блокпостом въехали в «тамбур» из электрозабора и за нами гидроцилиндры закрыли ворота. По платформе пробежало несколько человек, из вагона где-то впереди выгружали ящики, коробки и тюки, складывая их штабелем на платформе. Затем тепловоз гуднул и тронулся в открываемые перед нами гидравликой ворота. С первого вагона вновь грохнули выстрелы. Но продолжалось это недолго. Поезд быстро ушел от зоны «боевых действий» и нежити вокруг практически не стало. Потянулись родные, по весеннему голые, осинки с остальной флорой. Сколько я так смотрел в окно поезда за свою жизнь? Уже и не упомню. В молодости всю страну до Владивостока проехал туда и обратно. А вот сын у меня никуда не ездил, кроме пары экскурсий с классом в другие города. И не особо стремится куда-то ехать. А внук, боюсь, уже и не представит какая огромная у нас страна. Была. Под мерный стук колес, «как в старые добрые времена» вновь очень хорошо спалось.

Проснулся от погромыхивающего торможения состава. Поезд входил в очередной тамбур электроизгороди. На этот раз сразу за Лебяжьим поселением, примерно, километра за два до самого Лебяжьего. Отсюда и до Блокпоста на «Чайке» поселенцы Лебяжьего выстроили изгородь по примеру Станции и с ее активным участием. Повторилась суета с выносом грузов, даже несколько катушек провода для изгороди выкатили.

Гудок отправления и состав продолжил путь. Через короткий промежуток «полей и рек» пошел сам поселок, с одноэтажными домиками пригорода и несколькими панельными и кирпичными четырехэтажками центра.

Следующая остановка была у деревянного, слегка покосившегося но свежеокрашенного здания вокзала «Лебяжье». Повторился процесс выгрузки, но на этот раз работал вилочный погрузчик. Народ не бегал и не суетился. Да и городок выглядел хорошо, без дымов пожарищ с неторопливо идущими прохожими и проезжающими машинами. Действительно, пока среди всего анклава тут обстановка самая спокойная.

Выезжал состав через очередной электротамбур у платформы «Чайка». Там вновь разгружались и выкатывали катушки проволоки. Затем был трехкилометровый перегон до Арсенала и уже там состав, подергавшись на стрелках, остановился капитально перед разгрузочным перроном склада. На который, по «сходням» в виде щитов, легко выкатился Эльф, удивляя народ пожарной раскраской. Нас уже ждали, и не кто ни будь, а Кавторанг Смыслов, бывший, как и заподозрил при нашей первой встрече, главой Арсенала.

— Рассказывайте, что за вундерваффе вы привезли — сразу перешел к делу кавторанг, пожимая руки.

— Вот только не ждите чуда, Валерий Николаевич! Оружие «ближнего боя» метров пятьдесят — сто. Возможно, головастики придумают как «усилить и ухлубить» но пока это только для непосредственной обороны Стены и, возможно, автомашин. Индивидуальные комплекты для людей попробую сделать, но тут все упрется в мощность. Так что, давайте пока посмотрим что есть, а потом будем думать.

Поехали мы мимо озера, к северо-восточному углу Арсенала, где сходились автомобильная и железные дороги. Там навал нежити шел постоянный, и перед бетонной стеной ограждения Арсенала лежало шестьдесят метров «контрольной полосы» с рытвинами сработавших мин и завалами нежити, уборка которых каждый раз превращалась в войсковые операции. Вот там и начал свой путь «Хлыст».

Второй раз зачитывал технику безопасности, на этот раз кавторангу. Он чуть ли не выхватил у меня ствол и начал пробовать. Потом еще пробовать. Потом по рации пообщался. Словом, через час тут была толпа пробователей и Хлыст перетащили на стрелковую площадку с крыши Эльфа. На земле морячки уже деловито замешивали свежую бочку воды с солью.

Еще через полчаса к нам с Паном, сидящим на подножке Эльфа, так как наверху, на бетонной площадке, было не протолкнутся — спустился жадно затягивающийся кавторанг. Упредил его «крик души».

— Только не спрашивайте, где я раньше был. Меня уже капитан этим пытал — кивнул на Димыча. Моряк посмотрел на него же понимающе, и задавать риторический вопрос не стал.

— Хорошо. Спрошу другое. Чем отдарится за благую весть? Буду на сегодня для вас «золотой рыбкой».

— Я так понимаю, «Хлыст» обратно нам уже не отдадите? — Мысленно пробежался по деталям изделия и ничего уникального в них не нашел. При необходимости повторим легко и многократно. Раз пошло такое дело — жадничать не будем и попросим….

— «Смилуйся, государыня рыбка. Разбранила меня моя старуха, не дает старику мне покою: надобно ей новую ЗУ-двадцать три-два, с оптикой и с электроникой. С зипами и зарядными ящиками снарядами полнящимися. И лучше все это в двух экземплярах».

Кавторанг аж дымом поперхнулся, но продемонстрировал знание сказки о рыбаке и рыбке.

— А мне казалось, там речь о корыте шла.

— Хорошо. Корыто так корыто. Водоизмещением тонн триста, больше не надо, с носовым полтинником артиллерии и все таки кормовой ЗУшкой. Наподобие нашего «Шутника». У вас такие корыта водятся?

Хмыкнув, глава Арсенала отвечать не стал, выдергивая по рации какого-то прапорщика. Потом пообещал, что минут через десять нас найдут и ушел. Действительно нашли, и во время уложились. Я следил. Прапор, лет тридцати, шустрый и хитрый приехал на зеленой Ниве, забрал меня и минут пять крутил по Арсеналу, явно стараясь запутать следы. У склада, мы оставили машину и начали петлять пешком по бетонным катакомбам, явно спускаясь под землю. Благо, шли недолго, и клаустрофобия у меня развиться не успела. А в громадном помещении, теряющемся в полумраке, боязнь закрытых подземелий отступила сама собой. «Золотая рыбка» не подвела. Тут рядами, как на параде, стояли, задрав стволы в потолок, те самые ЗУшки, с колесами врастопырку. Рядом с каждой высился штабель припасов и, судя по разнокалиберным ящикам, не столько зарядные короба, сколько запасные стволы в длинных ящиках, приборы ведения огня и прочие приблуды, мне незнакомые.

Прапор сказал, сопроводив слова широким жестом, «выбирайте». Тут же указал на первые две ЗУшки из ряда, стоящего чуть в стороне от основной массы орудий. Пушки в этом ряду выглядели новее, и у них вместо второго стрелка, через чехлы, проглядывали ящики электроприводов. Стопки ящиков рядом с орудиями явно выше и богаче чем у обычных «Рогаток».

Мой выбор оказался изделиями Подольского электромеханического завода. Большой серией пушки не выпускались, ибо с приводами мониторами, лазерным дальномером и электроникой вышли неоправданно дорогие для калибра в двадцать три миллиметра. Но я-то их не покупаю! Беру обе! Тут еще их полно останется.

Прапор встал в позу, что ему об одной только говорили. Дальнейшие полчаса оживленно меняли позы и созванивались с начальством, которое, после некоторого уламывания, дало добро на вывоз «всей этой древности». Под это дело еще почти час вытряхивал из прапора дополнительные ящички, банки смазки, еще какие-то штуки, которые он очень не хотел отдавать и поэтому я настаивал. Главное, урвал целую связку книжек и брошюрок как стрелять, чистить и ремонтировать эту пушку.

Правда, так и не понял, зачем мне две «Рогатки», пусть даже очень навороченные. Мне и одна-то избыточно! Хотел выпросить КПВТ, но начал «торговлю» с калибра побольше. А кавторанг взял и согласился. Не отказываться же теперь! Снарядов у нас много, на Арсенале еще больше, отдача у системы терпимая. Пригодится в хозяйстве!

Договорились о погрузке на платформу всего выклянченного богатства. Подарил прапору Глок, которых у меня много, а ему приятно. Возможно, на Арсенале этого добра полно — но прапору подарок понравился и он заверил, что все загрузят хорошо, и даже лучше, чем я думаю. Пронаблюдал, как несколько матросов лихо придавили к полу стволы первой ЗУшки, установка качнулась вперед и растопыренные колеса встали в походное положение. Лихо. Я думал, домкратить будут, а тут раз, и поехали. Ну, и мы пошли вслед за ними.

Вернулись к одуревшему от сидения на одном месте Димычу и нас повели обедать. На четыре часа планировался отход поезда на Станцию, времени было еще вагон, только побродить по Арсеналу, присматриваясь к «вкусностям», нам не дали. Вежливо. Но не дали. К четырем часам Эльф уже стоял на платформе, а к хвосту поезда цепляли еще одну платформу, забитую ящиками. На краю этой платформы и обнаружилась «моя прелесть» в двух экземплярах. И ящиков стало значительно больше. Почитал обозначения, нам еще и штабель осколочных снарядов загрузили. Вот что «Глок мертвотворящий» делает!

Проводить нас пришел сам кавторанг с все тем же прапорщиком, и лейтенантом, который не представился.

— Что же, отчет по испытаниям мы подготовили — лейтенант протянул Пану файлик с листами — подробнее о тактике применения скажем позже. Похоже, будут тут свои особенности. А от вас теперь ждем еще пять, но лучше шесть Хлыстов в ближайшее время.

Я несколько онемел от этого заявления. И за меня заговорила жаба.

— Валерий Николаевич, тут уже корытом не обойдетесь!

Моряк насупился и вполне серьезно сказал — Харон, не перегибай. Тебе авансом всего надавали, лишь бы дело делалось. Вот привезешь Хлысты, и поговорим.

Стало немного стыдно. Капельку. Но рукопожатие кавторанга было крепким и спокойным. Ладно, будут ему Хлысты. Генераторов и сварочных аппаратов ныне много, можно сразу партию из десятка однотипных изделий произвести. С водонапорным оборудованием придумаю, где взять. Остальное сами сделаем, будет лучше прототипа.

Весь обратный путь черкал в блокноте и считал столбиком. Никуда больше без своего ноутбука не поеду! А еще лучше — подберу себе, что-то для поездок, что разбить не жалко будет. Надо к «Кулибиным от электроники» заглянуть, про дорожный ноутбук спросить и на лаги пожаловаться.

Рогатки с припасами взял на ответственное хранение Пан. Обещал не замылить, и отдать по первому требованию. Пояснил, что мои паллеты с припасами, стоящие на автостоянке и мимо которых ежедневно сотни людей ходят это плохо, но еще терпимо. А вот пара пушек с боекомплектом там же, пусть и зачехленные — это ни в одни ворота! Пришлось согласиться.

С двадцатого по двадцать четвертое работа над партией Хлыстов кипела, шипела сваркой и поминалась добрым словом. Двадцать первого сделали вылазку в город, по пожарным частям. Вылазка под конец превратилась в стрельбу с погонями и едва не привела к жертвам. Все же нежить совершенствуется. Да и тепло на улице стало. Май месяц скоро.

Но девять Хлыстов мы сделали. Десятый Хлыст делали для себя, в расчете поставить на пожарного Эльфа. На нем попробуем «телеуправление», моего производства, из кабины грузовика. Лафет турели ваяли с прицелом еще и ПК на него поставить для дальнего боя. Но пока пусть хоть Хлыст будет, для боя ближнего. Пусть хоть что ни будь, будет! Вот насколько адреналиновой оказалась крайняя вылазка в город, теперь без турели ни шагу за охраняемый периметр.

Двадцать пятого, в среду утром, половиной бармалейского табора загрузились в поезд и закатили в вагон наши изделия. Вторая половина с «куратором», помахала нам платочком, помянула добрым словом и двинулась продолжать стройку Дома, переоборудование Эльфа и еще десяток мелких работ, которые неожиданно стали возникать в порту как грибы после дождя. Пока мастерской не было, все обходились — а теперь и велосипед подвари, и мотор барахлит, и чайник течет. И все за спасибо, так как руководство все еще не родило «монетарную политику». Они это назло мне делают! Умышленно вгоняют в разорение и меланхолию!

Ехать в большой компании всегда интересно, и время проходит незаметно. Отвлекались от обсуждений заказов только понаблюдать рабочую суету блокпостов. На Арсенале нас встречали как дорогих гостей. Лейтенант, что был тогда с кавторангом, наконец представился. В ответ представил бармалеев, сопровождающих наши изделия для обучения служивых работе с ними. Свел лейтенанта с «прорабом бармалеев» Аркадием, все вопросы по Хлыстам к нему, он у нас будет вести эту тему.

Что удивило — бармалеев повезли переодеваться, так как согласно новому приказу Арсенала к работе с Хлыстом допускались только бойцы в ОЗК. Допускалась работа без противогаза, но накидка и штаны — обязательны. Оказывается, уже был случай, жертвы которого ныне лежат в госпитале с тяжелым диагнозом «поражения электротоком».

Меня отвезли к красному, кирпичному зданию штаба, с аккуратными дорожками, обрамленными выкрашенным до белизны бордюром. В кабинете на втором этаже, куда меня провели, встретился с кавторангом, приветствуя его широкой улыбкой и двумя папками бумаг. В одной сопроводиловка по Хлыстам, со схемами и чертежами во второй хотелки Станции. Обратил внимание главы Арсенала — не мои хотелки, а Станции. Принимая папки, Валерий Николаевич так и спросил — Да неужели? Как это ты о себе забыл?! — Ну, раз меня на «ты» и по позывному, не буду выделяться.

— Не забыл. Но бумаги, это поручение, его и исполняю первоначально.

Помолчал и рассказал недавнюю историю.

— К нам начали залетать орлы на катерах и с пулеметами. Больно сладко смотрятся баржи набитые контейнерами на слабо охраняемом рейде. Вот и выдвинул предложение вдоль линии будущего порта, в полукилометре от берега и друг от друга, поставить четыре форта с «Рогатками». Лучше пять. У вас на складе видел их сотни, а для защиты порта от нынешних пиратов Рогатка будет лучшим вариантом. Сваи под будущие островки фортов уже забивают, а меня отправили договариваться. Вот, никакой политики, сказал как есть.

Кавторанг, постучал в задумчивости карандашом по пачке бумаг, потом ответил — ЗУшек у меня не сотни, не загибай, но пять штук отдам на нужное дело. Защита порта и в наших интересах, судя по вашим обещаниям стянуть туда чуть ли не весь Петербург. Только стройте уж форты капитально, чтоб орудия не смыло, и ураган не утащил. А то знаю я этот ураган — и кавторанг посмотрел на меня — везде пролезет.

Сделал вид, что намеков не понимаю. Тем более, что сказал чистую правду. Разве что не поведал как меня Пан за горло взял, мол, или договариваешься еще о пушках, или мы твои Рогатки на форты выставим. Форс-мажор. И ведь выставит, гад! Совести в нем нет!

— Ну а твоя личная просьба, какова? — продолжил кавторанг.

— Две их, уж не обессудь. Одна опять для порта. Надо на мародерские катера пулеметы калибром побольше. Мы, в прошлый раз от боевиков чьих-то только Владимировым и отмахались. Но один пулемет на все три группы, маловато. А групп будет больше. Вторая просьба моя личная и не совсем адекватная, так что, давай пока слово скажи по первой.

— Знаешь — кавторанг перестал стучать карандашом, бросив его поверх листов — пулемета я вам не дам. Дефицит они нынче.

И моряк широко улыбнулся, показывая, что это цитата и у нее будет продолжение.

— Дам вам пушечку, ВЯ-23. Ты, небось, о такой и не слышал.

— Почему же? Оружие штурмовика Ил-2. Насколько помню, под тот же патрон что и Рогатка. Поэтому предлагаешь?

— И поэтому и потому, что лежат они у нас с сорок шестого и седьмого года, их много, они давно сняты с вооружения, а частично и с хранения. Производили их тогда десятками тысяч, вот и забиты все арсеналы, благо много места ящики не занимают — голые стволы с казенниками. Применение пушкам будет только у таких вот рукастых как ты. Пушка-то авиационная, ей никакого станка не положено. К ним и лафет делать надо и системы наведения, да еще перезарядка у них пневматическая. Часть пушек расконсервирована и списана, их применяли для учебных стрельб, размещая внутри стволов главных калибров, часть так и лежит, еще в заводской смазке. Патронов к этому калибру много так как закладывали снаряды для «Шилки». Если придумаешь, как из этого полуфабриката пушку сделать то у подразделений порта Станции будет единый крупный калибр с огромным боезапасом. Ну как тебе предложение?

Про себя подумал — а как только придумаю, Арсенал идею и использует.

— И сколько пушек даешь? — осторожно спросил я.

— Давай для начала десяток, а там посмотрим, что у вас получится. Говори теперь про личный неадекват. Заинтриговал.

С трудом переключился от пушечных размышлений.

— Капсулы мне нужны с боевым вирусом. Именно с вирусом, другие ОМП не интересны. Хочу ряд опытов с нежитью провести. Само собой не тут, а на островах ближе к Финляндии, куда еще сто лет никто не зайдет. И правила обращения представляю, и карантин потом сам себе устрою. Что, все равно звучит неадекватно?

— Мдя…. - сказал главный по Арсеналу — Не ожидал. Для начала, с чего ты вообще взял, что тут такое может быть. А для конца, не сдурел ли ты, Харон, от новых реалий?

Развел руки, показывая, что спорить не собираюсь. На подобном арсенале и без заначек оружия массового поражения… не верю! Но и нажимать не собираюсь. Эта затея терпит.

— Кавторанг, давай вернемся к разговору позже. Просто подумай, вдруг захочешь что-либо сделать и вдруг, случайно, сможешь помочь. Нам нежить изучить надо досконально, и по правилам это сделать не выйдет.

— В Крепости активно изучают. Нам и бюллетени периодически присылают.

— И как? Рекомендовали в этих брошюрках нежить нашими Хлыстами охаживать? Еще раз повторю. Они действуют по правилам, а я хочу пойти иным путем. Напомню, у меня на Станции родственники с внуком. Никаких случайностей не будет. В крайнем случае, не вернусь совсем. Подумай, Валерий Николаевич, вельми прошу!

Моряк опять взялся крутить карандаш, но бросил — Подумаю.

И протянул мне руку, намекая на конец аудиенции.

— Спускайся вниз, скоро приедет знакомый тебе прапорщик. Ему мозги и полощи.

Знакомый прапорщик, это хорошо. У меня для Глока и обвес прихвачен, как сувенир. Без понятия, зачем оружию ближнего боя все эти лазеры фонарики и прочая ерунда. По-моему пистолет используют вместо дубины и на такой же дистанции, для чего никакие извращения для прицеливания не нужны. Мушка и то лишняя. Но спиливать ее — плохая примета.

Весь остальной день убил в катакомбах. Вроде не сложно выбрать пять Рогаток из ряда электрифицированных ЗУшек, и отобрать десяток древних ВЯшек. Но, во-первых, получилось не десяток, а четырнадцать — так как на запчасти взяли еще четыре. Во-вторых, запчасти все равно нужны, о чем долго шушукались с прапором, а потом он гонял матросов на «склад металлолома». В Арсенале и такой был, оказывается. В итоге мы забрали десяток ВЯшек и еще десяток «запчастей» к ним. И не страшно, что запчасти выглядят точно так же, как пушки. Кто там будет разбираться в этом комке консервационной смазки? Ящики, ящички, стопки брошюр и пачки накладных на подпись. И патроны, патроны, еще патроны аж шестидесятых годов. На мои сомнения, что вроде двадцать пять лет хранить можно, прапор, не моргнув, доложил, что отстреливают они ежегодно пробные партии. Отличные снаряды! А главное, их можно взять вдвое больше. То есть, возьмем снарядов из свежих партий «сколько положено», и еще столько же можем взять этих. Аккурат получится одна полная платформа. Ну, может еще пара тройка десятков просроченных ящиков влезет — кто их считает. Вот лент дадут строго по накладной. С лентами беда. И с машинками для набивки лент не лучше. Зато снарядов можно и еще подкинуть. У меня начинало складываться впечатление, что прапор от снарядов старается избавиться. Уж очень активно мне их грузит. Нашел способ утилизации. Небось, еще и премию себе выпишет — за ликвидацию боеприпасов с давно истекшим сроком хранения.

На пробу предложил ему загрузить оставшиеся горы снарядов на вторую платформу. Прапор поколебался, но отказался. По документам платформа должна быть одна. Это с ее наполнением поиграть можно, а с количеством — никак. Вспомнилось Простоквашино — «по документам корова рыжая одна, вот и отдавать будем одну, чтобы не нарушать отчетности…».

Сошлись на том, что пять Рогаток уж очень вольготно на платформе стоят и не грех их обложить ящиками снарядов со всех сторон. Ящики перетянуть стропами, чтоб по дороге не вываливались и все это накрыть маск-сетью, чтоб не пугать начальство.

Уезжали из Арсенала довольные. Бармалеи пообщались и постреляли, я нашел себе новую игрушку и теперь мы всей бригадой очищали и крутили тяжеленную ВЯшку. Я по второму разу перечитывал книжку «авиационная пушка для чайников» то есть фронтовое пособие для оружейников в частях.

Одноствольная пушка с несъемным стволом и автоматикой, использующей для перезарядки энергию пороховых газов, отводимых из канала ствола. Газовый регулятор позволяет, уменьшая отверстие газового канала, уменьшать усилие перезарядки. По мемуарным воспоминаниям, на отверстии в четыре с половиной миллиметра пушка от ударов затвора разваливалась быстро, но без задержек перезаряжалась в грязь и холод. При отверстии в три миллиметра перезарядка была мягкая, пушка могла стрелять долго без повреждений, но учащались случаи задержек и перекосов в грязь и холод. Те, кто ругали в мемуарах ВЯшку за резкую отдачу и поломки — просто «не умели ее готовить», точно так же как те, кто ругали винтовку СВТ за аналогичный газовый регулятор. Хорошо настроенная и обслуженная ВЯшка служила верой и правдой. Их ведь не просто так более шестидесяти тысяч выпустили. Но вернусь к буклету пушки.

Затвор скользящий. Запирание клиновое. Питание автомата звеньевой, рассыпной, металлической лентой. Подача патрона «двухэтажная», досылка прямая. Третьим этажом стояла метровая возвратная пружина.

После каждой очереди подвижные части пушки останавливались сзади на шептале, что исключало возможность воспламенения заряда в камере от ствола, нагревшегося во время стрельбы. Удар откатывающихся частей принимает в крайнем положении газовый буфер, а для снижения отдачи на корпус самолета, между стволом и трубой газового поршня сделан гидротормоз с пружиной. За кронштейн гидротормоза пушку к самолету и подвешивают. При выстреле она «откатывается» на этом гидротормозе миллиметров на десять, «растягивая» отдачу.

При заряжании и перезаряжании пушки, подвижные части отводились в крайнее заднее положение с помощью механизма пневмозарядки. Ход штока тридцать пять сантиметров. Переделывается на тросовую перезарядку не просто легко, а будто изначально под тросовую перезарядку эту пушечку и создавали, навесив пневмоцилиндр позже, по требованию авиации. Не знаю, где тут кавторанг сложности увидел. Усилие перезарядки около шестидесяти килограмм. Сама пушка весит шестьдесят шесть кило, длинна два метра с кепкой, габариты в казенной части шестнадцать на двадцать один сантиметр. Темп стрельбы девять-десять выстрелов в секунду. Скорость снаряда… впрочем, остальная масса характеристик интересна в основном нам с бармалеями.

Сама собой нарисовалась тумба для катеров, почти целиком скопированная с МТПУ Мангуста. Самый простой для нас вариант. Конус жесткости, крепящийся основанием к палубе, на вершине массивная вилка, вращающаяся на вертикальном штыре. Вилка держит горизонтальную ось станины сваренной из стального уголка и квадратных труб. На конце станины вертикальные упор, с рукоятками, как у пулемета Максим, за которые будет держаться стрелок. В станину «вкладывается» тело пушки, цепляется штатным кронштейном за перемычку на станине, вторая штатная точка подвеса, на казенной части пушки, вставляется в нижнюю часть станины и закрепляется штифтом. Место креплений пушки к станине подобрать так, чтоб пушка уравновесилась, относительно оси кардана. И еще более важно, чтоб горизонтальная ось вилки была на уровне ствола. Если все эти условия соблюдены, отдача целиком воспримется железом тумбы. Если будут смещения, осей относительно ствола — часть отдачи начнет бить по рукам стрелка, либо задирая ствол, либо уводя его в сторону. А отдача в две тонны, при сантиметре отклонения и полуметре расстояния до ручек даст по рукам с силой сорока килограмм. Так что, тут даже миллиметровые отклонения станут чувствительны.

Для нажатия спуска и выстрела в пушке есть пневмоклапан. Но поршню клапана все равно, давит на него воздух или стальной стерженек, усилия на который передает тросик от «тормозной ручки велосипеда». Там еще качалка нужна, но это уже нюансы. Результат такой — над рукоятью, за которую держатся стрелок, торчит «тормозная ручка», нажатие на нее приводит к выстрелу. В идеале, на вторую рукоять надо повесить вторую «тормозную ручку» выполняющую свои изначальные функции — тормозить станину в вилке либо методом распора колодок, либо приварить к вилке обычный, велосипедный, тормозной диск, к станине суппорт тормоза и тормозить зажатием колодок.

Совсем идеально, тормозить еще и вертикальную ось вилки относительно тумбы. Но надо будет проверить, какое понадобится усилие на одной тормозной ручке для двух одновременных торможений.

В любом раскладе, разобрав один велосипед, «обработав напильником» и добавив к нему чуток железа — реально сделать неплохую пушку. Если велосипед жалко, можно обойтись и без торможения. Вот только ворочая тяжелую и инерционную пушку, легче ловить цель «притормаживая», а «крепко затормозив», значительно уменьшаем разброс попаданий от тряски при стрельбе очередями.

Пока думал над проблемой, внес коррективы в «тормозную систему». При отпущенной ручке пушка должна быть полностью заторможена, и растормаживаться по мере нажатия. В этом случае не надо придумывать стопоры для фиксации орудия в походном положении, оно будет всегда зафиксировано.

Раз уж заговорили про попадания, то нужен прицел. Для начала поставим коллиматорный прицел на перемычку станины, за которую будет цепляться пушка. У меня есть и прицел, и эти самые планки Пикатинни, которые на перемычку прикрутить надо. Вопрос только, насколько все это будет устойчиво к тряске орудия. Но начнем пробы с того, что есть.

Два слова об уравновешивании орудия. Про отклонение осей от линии отдачи уже сказал, но есть еще нюанс. Расходуя пятьдесят снарядов, пушка становится легче на двадцать семь килограмм. Если опорная точка пушки не в поперечной плоскости центра тяжести зарядного ящика — будут постоянно возникать моменты, задирающие или опускающие ствол пушки. В этом случае удобнее всего опорную точку делать под лентоприемным окном пушки. Но тут получается, что относительно новой опорной точки начинает сильно перевешивать длинный ствол орудия. Нужен противовес ближе к ручкам стрелка. И таким противовесом может стать щиток орудия. Несколько непривычно, что щиток будет стоять после зарядных ящиков. Зато такая конструкция пушки получается уравновешена. И на наружной стороне щитка легко сделать направляющие для крепления зарядного ящика справа и ящика для гильз и звеньев ленты слева. Гильзы ведь и переснарядить можно, а с лентами вообще большой дефицит пока.

Пушка шестьдесят пять кило со снятым пневмоцилиндром, ящик на пятьдесят снарядов и ящик под гильзы еще сорок кило плюс двадцать пять кило щиток. Его вес не из толщины брони выбирается, а исключительно из необходимой массы «противовеса» на нужном плече. Про тяжесть станины пока сказать сложно, надо пробовать варианты, но выйдет никак не меньше пятидесяти кило. Все вместе от ста восьмидесяти до двух сотен кило на орудие, намертво прикручиваемое к поверхности и управляемое без маховиков, исключительно за «пулеметные рукояти».

На «полевое орудие» дополнительно нужен будет опорный треугольник и система транспортировки. Там будет масса сложностей, дабы отдача в землю уходила, а легкое орудие не прыгало как кузнечик и не переворачивалось. Подумаем о полевом варианте сильно позже, нет в нем необходимости у порта.

Сейчас делаем на пробу стационарную тумбу под ВЯшку для катеров и дебаркадеров. Постреляем с нее, и будем переделывать. И снова стрелять и снова переделывать. Увы, мы с бармалеями ВоенМех не заканчивали — будем совершенствоваться «методом тыка».

Прибытие на Станцию заметили, только когда в вагон ввалился Пан, довольный как военный, получивший пять пушек со снарядами. Его немедленно втянули в обсуждение новой железяки, и из вагона нас со смешками вытуривали работники депо. Димыч взял на себя разгрузку платформы, но я ему сказал открытым текстом, что все ящики посчитаны и если хоть один случайно усохнет — будем сильно и с выводами ругаться. Капитан и так по краю ходит со своим «Рогаточным шантажом и временным изъятием излишков оружия». «Свои» со «своими» договариваются, а не «повелевают». Создать крепкий коллектив гораздо труднее, чем «Хлыст» придумать. Пока на Станции коллектив складывается достойный, вот сюда народ и потянулся. Необходимость необходимостью, но испортить все можно разом и Пан подошел к этому очень близко.

Вот так наедине с Димычем и поговорил. Не люблю я аппаратные игры. Надеюсь, он проникся, по крайней мере, я обозначил, что «шутки кончились». На этом мы и пожали руки.

Весь оставшийся день бегал от Катюхи. Она мне заявила, что слишком долго сидит тут одна, на хозяйстве и пора сходить на разведку. Знаю я ее разведку! Опять по мне из пушки стрелять будет! Оказалось, все же не знаю. Вечером меня заманили вкусным ужином, который перетек в деловую встречу с мужчиной в возрасте.

Чем-то гость напоминал Сказочника из мультфильма — лицо круглое, улыбчивое, сам живчик и, похоже, хитрован. Представился Андреем Леонтьевичем, рассказал пару баек о выживании в Сосновом бору на переломе эпох и перешел к главному. С этим самым главным он общался с БоБо, который дал затее зеленый свет и отправил сказочника к Пану. Димыч ныне подгребает под себя вооруженные силы, но в связи с их смешным количеством, решить проблему сказочника войсковой операцией не может, а плюсиков заработать ему надо. Вот и послали сказочника ко мне, с формулировкой «он придумает обязательно».

За селом Копорье, за поселком Ломаха, да по трех километровой грунтовке — находилась проблема. Сосновоборский аэродром Куммолово, где Андрей Леонтьевич и начальствовал. Меня так и подмывало спросить, зачем в такую даль от Станции забрались, но сдержался, бегая курвиметром по карте. Тридцать пять километров по дорогам, минимум через четыре крупных поселка. Или двадцать километров по железной дороге, но от нее до аэродрома четыре километра пешком по буеракам и по потенциально «мертвящим» местам. Не нравятся мне расклады. Но супруга на меня смотрит очень уж просительно. Знаю я ее, откажу — будет дуться, говорить, что не обиделась, но бойкот объявит.

Тем временем сказочник допивал вторую чашку чая, подливаемого Катюхой, и рассказывал про «куртка кожаная, три», в смысле про три АН-2, Як-52 и Як-12 и еще массу полезного, превышающего десяток самолетов.

Аэродром Станции решили строить на месте планируемого, но теперь отмененного, строительства второй очереди ЛАЭС, лес там расчистили, землю сейчас ровняют, и будет посадочная полоса аэродрома, аж два километра длинной.

Со временем Сказочник обещал и полосу бетонную сделать, и инфраструктуру аэропорта создать. Глядишь, и международные аэробусы принимать начнем.

Это уже моя интертрепация подробного рассказа Сказочника о светлом будущем авиации Соснового бора. Надо их с начальником порта, Сергеем Васильевичем свести. Они мгновенно споются! У них прожекты чем-то похожи — двухкилометровая бетонка аэропорта, и километровый мол в заливе, расходящийся в стороны причалами.

Недоставало новому аэродрому самой малости. Самолетов и оборудования. Вот с этим ко мне и пришли. Точнее, пришли к Пану, потом к Катюхе, соблазнили мою супругу полетами и все — она теперь «за медведя». Летать она у меня не умеет, но любит. В том смысле, когда учились на Пайпере, инструктор так и намекнул мне — летать может, а садится лучше мне. Не чувствует человек «последний дюйм», хоть ты тресни. Мы с ней уже и на крыле приседали, и по лестнице бегали — глухо.

— Леш, у нас ведь и броневик есть! Прорвемся! — заканючила супруга, видя мое нежелание.

Все равно, не лежит душа. Встал, протягивая руку Сказочнику.

— Андрей Леонтьевич, подумаю денек, как туда добраться. Давайте завтра вечером продолжим. Очень рад был с вами пообщаться.

Раскланялись во взаимных приветствиях и расстались. Тяжело вздохнул, поворачиваясь к супруге.

— Что, Катюх? Застоялась совсем? Понимаю. И полетать было бы интересно, не спорю. Только кто тебе сказал, что даже на броневичке туда доедем? Автоматная очередь по колесам и мы в кювете, или на осколок наскочим и будем посреди замертвяченного поселка колесо менять, отстреливаясь от толп нежити.

Супруга прижалась с боку, обнимая мою руку.

— Что ты сразу о плохом? Можем ведь и просто доехать, никого не встретив. Зачем сгущать?

— Можем. Но я обещал сохранить тебе, и по возможности мне, жизнь до кругосветки. Понимаешь?

Катюха вздохнула. Вздохнула еще раз, более демонстративно и спросила.

— Так что, откажем и не поедем?

— Слышала же. До завтра подумаю. Если не придумаю, то да, не поедем. Одним броневиком нежить и бандитов в области не извести. Гранатометов у народа за Стеной явно больше, чем у нас броневиков.

Опять сидел над картой. Супруга подливала чай уже мне, периодически заглядывая в глаза и строя просящую моську. Наиболее проходным казался вариант с железной дорогой. Там можно попробовать по буеракам дойти к аэродрому незамеченными. Вот только вспоминаю «Медвежуть» и представляю, как нечто подобное выскакивает на нас, а мы его разве что «пролетарской ненавистью» встретить можем. Так как Рогатку с собой тащить тяжело.

Броневичок с пулеметом тут лишним бы не был, но по оврагам и лесополосе от железной дороги он не пройдет, а через поселки ехать — можно на хорошо вооруженные банды нарваться, которым броневичок понравится еще больше, чем мне.

Вот так мысли и ходили по кругу. Свернул карту, потер лицо. Ничего я не придумаю. Придется опять пытать удачу, да еще и с супругой, иначе она меня удавит ночью по-тихому. Вышел на палубу, под удивительно чистое небо, полное звезд. Тишина. Ветер стих, залив серебрится как слегка волнистое зеркало. Пар изо рта уже не идет, скоро вообще в гамаке на палубе дремать можно будет. Лепота.

Поднялась Катюха, и потек вечер воспоминаний, как мы осваивали Пайпер. Это любимая женщина мне так на психику давит. Я все ее приемчики уже лет пятнадцать назад освоил, так что предавался воспоминаниям с удовольствием.

Потом меня стукнуло. Замер, пытаясь не упустить мелькнувшую мысль.

— Погоди, Катюх. Еще раз, что мы делали?

Привычная к моим «ступорам» не менее чем я к ее «приемчикам», супруга повторила.

— … мы тогда пофыркали на бардак и поехали в Гостилицы.

Замерли оба. Катюха, боясь спугнуть, я, пытаясь понять, что же мелькнуло. Медленно произнес — Еще раз. Мы поехали поступать на курсы в ближайший к нам Санкт-Петербургский АУЦ, и заехали на их базу в Лахту, там увидели бардак и стройку, фыркнули и поехали в АУЦ Гостилиц.

Супруга молча, кивнула, ожидая продолжения.

— Мдя. Как говорил Бармалей в известном фильме. «…За вашими спинами два осла… И два барана». Ты, радость моя, предпочтешь быть ослицей или овцой?

Получил тычок в бок от повеселевшей супруги. Она почувствовала, что дело с мертвой точки сдвинулось.

— Дело в этом самом С-Пб АУЦ, где, в том числе учили на гидропланы. И, если помнишь, ангар-развалюха около Лахтинского ковша присутствовал. Больше гидропланы там хранить явно негде. Ты улавливаешь мысль?

Говоря это, спускался в кают-компанию, разворачивая карту. Примерно восемьдесят пять километров. Но побережье изрядно замертвячено — все же ближний пригород. Зато всегда доступно отступление в море. С такими шансами уже можно лбом упереться.

Пока думал и прикидывал варианты, с палубы прибежала довольная Катюха.

— Из бармалеев подняла Сергея с Мишей, они Отважного сейчас запустят. Давай быстро сходим и глянем!

Хмыкнул прорвавшемуся нетерпению.

— Быстро не выйдет. Четыре часа туда, четыре обратно, неизвестно сколько там. Чего так засуетилась-то? Я в принципе не против ночного морского круиза, но куда такая спешка?

— Так завтра Андрею Леонтьевичу ответить обещали, вот и ответим!

С ошвартованного у дебаркадера катера донесся рык разбуженного дизеля.

— Ладно, торопливая моя, пошли переодеваться в защиту.

Отважный проскочил по знакомому маршруту через вторые ворота дамбы и прижался к северному берегу залива. Темный берег угрюмо проплывал по левому борту. Разобрать ориентиры без привычных огоньков все еще составляло проблему, вот и промахнулись мимо Лахты, спохватившись только у парка трехсотлетия. Зато обратно шли со знанием дела.

Лахтинский ковш в ночи производил еще худшее впечатление, чем в прошлый раз днем. Пробежавший по берегу луч прожектора мертвецов не выявил. Останки бульдозера и побитый жизнью экскаватор были — на этом все.

Вышли на растрескавшийся бетонный слип втроем, оставив Катюху на катере за пожарным стволом. Миша, как соответствующий своему имени бугай, да еще отметившийся в горячей точке, нес наш единственный пулемет, Сергей, тоже повоевавший, отдавал предпочтение «веслу» а я был на подхвате с Дикарем. Вторым оружием, как ни странно, прижились Макаровы. Патронов к ним добыли душевно, постреляли ударно и теперь из него даже умудрялись попадать в голову метров с десяти.

Слип перешел в бетонную площадку, с проросшей через плиты травой, и большими дырами в покрытии, засыпанными гравием. Ангар показался мне свежеокрашенным, но «ночью все кошки серы». Особо порадовал крепкий и надежный навесной замок на железной двери. Как это у нас любят, замок класса «не дамся!» висел на проушине из мягкого железа. Пять секунд работы болгарки с подсаженным аккумулятором!

Заскочили внутрь, прикрывая дверь и заливая помещение светом фонарей. Нежити нет. Помещение для сторожа, явно совмещающего функции с «диспетчером» судя по стойке с аппаратурой. Указал на нее Сергею, тот молча кивнул, сбрасывая со спины рюкзак с инструментами и «сумками челноков». Мы с Михаилом двинулись дальше, освещая каждый сантиметр помещения, включая потолок.

Из комнаты имелось два выхода, в еще одну комнату, совмещающую функции кают-компании, зала для брифингов со столовой. И в ангар. Долго стояли в дверях, шаря лучами по закуткам большого, неухоженного помещения. Куда-то же делся сторож?! Тем более часть ангара не просматривалась из-за двух стоящих гидросамолетов.

Оба подкосные высокопланы с двумя двигателями над крыльями. Один повыше, второй пониже, но в целом близких габаритов. На одном, белом с синей полоской, по носу шла надпись «Корвет», второй, чисто белый с «V» образным килем, обошелся без названий. Ладно, надо обходить периметр.

Сторож так и не нашелся и, пройдясь по всем закуткам дважды, сначала я, потом Михаил, мы приступили к основному действу. Несмотря на запущенность, в ангаре нашлись и инструменты, и запчасти и даже тележки. Сергей с довольным видом вручил мне две толстые книги, журнального формата с картинками самолетов. Корвет оказался «Корветом» производства саратовского «Гидроплана», а с Vобразным килем стал «Л-42» саратовской «Чайки». «Корвет» старее и проще, минимум приборов, спартанская обстановка. Торчащие как палки из пола кабины ручки управления вообще заставили вспомнить «тяжелое детство и деревянные игрушки».

«Элка» отличалась кардинально — новенькая, навороченная с шикарным салоном. Кстати, вход в салон через люк в скосе крыши, можно сказать, «через багажник». Совершенно непривычно — долго искал двери, потом «прочитал инструкцию». Для посадки людей с воды, может, и удобно — а вот с земли карабкаться я намучался, пока не догадался инструкцию дочитать. Тут, оказывается, заходить надо в развал хвостов как в ворота и так, по фюзеляжу, и чапать до люка. У кого-то больная фантазия!

Корвет не претендовал на эксклюзивность входа, у него боковое остекление просто поднималось вверх на петлях, позволяя из кабины вываливаться прямо в воду.

Приплясывающий от длительного ожидания Сергей спросил — И на каком полетим?

Взглянул на него с удивлением.

— Ты что, серьезно считаешь, что я «сяду за баранку этого пылесоса»? Без практики, подлетов и проб?

— Ну, может вы уже на них летали. Знали же, где они стоят!

— Не, Сереж, не летал. Но это гидросамолеты! Что это значит?

Бармалей пожал плечами. К нам подошел Михаил, с интересом дожидаясь ответа.

— Это значит, мазута вы моя, ползучая, что мы их как лодки за собой тянуть можем. Шанс что дойдем по тихой воде очень неплох, а на скорость по воде они рассчитаны гораздо большую, чем Отважный разгонит. Задача понятна?

— А то! — хохотнул Михаил — все грузим, самолеты скатываем в воду и идем домой.

— Ну, примерно так — подвел я итог.

Пока открывали ангарные двери — употели, и десяток раз помянули хозяев, не следящих за состоянием имущества. Нашумели, да еще пришлось подсвечивать дорожку прожектором с катера. Посчитав себя за начальника, доверил всю погрузку бармалеям, сам отойдя в темноту, старательно вглядываясь в силуэты строительной техники и неровности площадки.

Первые кегли приковыляли минут через пятнадцать, и потом отстреливал их с завидным постоянством. Шли от Береговой улицы, шли вдоль берега. Нескончаемое и немое шествие. Нежить входит в серый, колеблющийся круг отблесков света, подсветивший побережье. Получает две, а в удачном случае одну пулю и упокаивается, во все расширяющемся полукольце лежащих тел.

Только приходят новые кегли все чаще, а упокаиваются все ближе. По привычке делать расчеты прикинул, что с таким темпом через полчаса будет рукопашная. Но минут двадцать еще можно отстреливаться.

Через двадцать пять минут перебежал к слипу, по которому уже скатывали первый самолет. Крикнул Катюхе помыть за ангаром — это еще минут на десять задержит набежавшую толпу, сам бросился крепить уздечки на буксире — все же две «лодки с крыльями» тянуть буксиром сложнее, чем одну обычную шлюпку.

Бегать заводить буксир приходилось по пояс в ледяной воде, благо неопрен давал время не окочурится и завершить начатое. Первым крепил Корвет, затем толкнул его от берега и начал привязывать Элку, пока ее еще катили по слипу. Эти лоси так разогнались, что чуть меня не переехали самолетом. Но к этому моменту я так замерз, что мог и не почувствовать раздавленных ног. Я их и сейчас-то уже с трудом ощущал, да еще и трясти начало.

Забирались на борт катера под взрыкивание пулемета, отгоняющего скапливающуюся у ковша нежить. Уже и Зубастики появились. Один так вообще с грохотом проскакал по крыше ангара и попытался запрыгнуть в катер, но был сбит автоматной очередью. Не упокоили, убежала, нежить. Но поторопила нас с отбытием изрядно.

Аккуратно вытягивали двух «рыбешек на кукане» в залив. Будет обидно, если после всего рассадим днища самолетов о камни, которых тут в избытке. Я стучал зубами о кружку чая с коньяком, переодетый да еще завернутый в фирменные, блестящие, покрывала из спасательного набора катера. Бармалеи наперебой рассказывали Катюхе, как нежить укладывали рядами. А я думал — хорошо, что не поехали в Копорье, оттуда до ближайшего побережья полтора десятка километров и убегать на катере, травя героические байки, стало бы очень проблематично.

Мимо Кронштадта прошли в утренних сумерках, как обычно, через дальние ворота. Пригревшись, кимарил перед рацией, в ожидании вызова. Но не дождался. Совсем островитяне за обстановкой не следят! Мне же лучше, и дрема перешла в нездоровый сон, когда периодически вскидываешься, осматриваясь все ли в порядке, и не запрыгнула ли действительно в катер нежить из сна. Не представляю, как мы будем Петербург чистить. Тут из пригородов за полчаса навала выдавливают, а уж в центре будет вообще калейдоскоп.

В десять десять утра четверга, двадцать шестого апреля, мы дотянули самолеты к Каналу, намаявшись с ними под утро на поднявшейся волне и ветре. Все же, рожденным летать, получается плохо ползать, переваливаясь с волны на волну.

Не сказать, что нас встречали с цветами и оркестром, но толпа любопытных сбежалась быстро. Не успели причалить, уже и Димыч появился, с кем-то из Топов, имя не помню, но на пьянке видел. Когда отшвартовались, объявился и будущий управляющий небом, но ему сразу сказал, что гидросамолеты будут в ведении порта. И в дальнейшем, все найденные гидросамолеты передаются порту, а сухопутные машины скапливаются на будущем аэродроме. Димыч меня поддержал, а Топ явно был против, но промолчал.

Андрей Леонтьевич начал было про всеобщее братство и временное пользование, на что напомнил ему, что нет ничего более постоянного, чем временное, особенно если оно еще и примотано синей изолентой. Гидросамолеты осваивает порт. Точка. Как освоит, летим смотреть его хозяйство.

Над предложением привести к нам аэроклубовских летчиков, кто выжил, для быстрейшего освоения самолетов согласился сразу. Может, еще и удастся сманить кого-то на постоянную работу в порт. Боюсь, еще не скоро в аэропорту дойдет дело до приема аэробусов, а вот в гидропорту работа есть уже сейчас.

Кроме порта Станции, посередине Арсенала есть Ижорское озеро, восьмисот метров протяженности — там надо гидропорт делать. А на Горовалдайском озере, что у Шепелево, гидропорт был исторически, его только в порядок привести и будет еще одна точка маршрутов. Зимой гидросамолеты на лед садились, летом на воду. Полеты прерывались только на ледоходы и ледоставы. Да и то большинство современных гидросамолетов — амфибии, могут садиться и взлетать с обычных, наземных аэродромов.

На всякий случай самолеты пришвартовали капитально, «за все выступающие части». И на виду у нашей Мастерской. Боялись того самого урагана, который во все щели пролезет и все понравившееся утянет. Но вообще, надо бы нам искать другое место, уж больно оживленно стало в Канале.

Пан предложил делать гидропорт в первом сбросном канале Станции. Там относительно мелко, зато шестьсот метров никогда не замерзающей воды прикрытой бетонным молом от волнения. Гидросамолетам и неглубоко сидящим судам там будет вполне комфортно, если убрать ряжевые преграды и боновые заграждения, поставленные против всяких «зеленых» и террористов, что, впрочем, одно и то же.

Туда еще придется протянуть отдельную ветку берегового питания и за лето построить ангары. Автомобильная и железные дороги там рядом, площадей под инфраструктуру с избытком. Место вполне отвечает требованиям гидропорта для легких самолетов. «Бериев» тут сядет с трудом, а для ЭЛки и Корвета трехсот метров «полосы», из шестисот имеющихся, вполне хватит. Крупные гидропланы могут садиться снаружи «ковша» гидропорта и потом заруливать в защищенную акваторию. Пожалуй, канал Сброса — пока действительно лучший вариант для гидропорта.

Ажиотаж вокруг самолетов нарастал лавинообразно. Всем понадобилось куда-то слетать на разведку и проверить, состояние объектов, наличие материалов, искать выживших людей. Моя мысль пойти отсыпаться и потом неторопливо осваивать авиацию умерла под давлением обстоятельств.

Андрей Леонтьевич привел своего зама, Сергея Геннадьевича, с которым, и еще с несколькими пилотами, они и пробились в новую эпоху. Сергея мне предложили как спеца и управленца. Крепкий мужчина, еще сорока нет, скорее технарь чем администратор — но других кадров нет, и нескоро будут. Как говорили в мультфильме — «…кто тут в цари крайний?! Никого? Тогда я буду первым!»

С Сергеем, осваивать гидросамолеты прибыли два Александра, Петрович и Леонтьевич. Будет у нас пара Александров в подчинении у пары Сергеев, вторым имею в виду начальника порта, Сергея Васильевича, который еще не прибыл к ажиотажу и о счастье своем не знает.

Отведя Сергея в сторону, объяснил ему вертикаль подчинения. Дважды упомянул, что прекрасные и дружеские отношения со Сказочником еще не повод исполнять его просьбы. Гидропорт пойдет по береговому ведомству, так что решать, куда и кто летит, будет либо капитан Панов, либо начальник порта Сергей Васильевич, с которым познакомлю чуть позже. Ну и я, как текущий «хозяин» гидропланов некоторые права их использования имею, но буду стараться не мешать штатной работе.

Сергей покивал. Хотя, уверен, трения еще будут. Но пока все усаживались штудировать наставления по производству полетов. Все, это трое пилотов и мы с Катюхой. Как же без нее. Она изучать книжки начала еще в дороге.

После обеда Сергей полез проверять Корвет, выказав хорошие навыки техника. Присоединился к процессу, так как одному технику порой несподручно проверку проводить — нужен второй человек. Отползав по самолету час, решили пробовать запустить двигатели. Залили две канистры девяносто пятого, на пару часов работы двигателей должно хватить. Стояли тут два мотора Jabiru 2200 по восемьдесят пять лошадей. Запустились движки довольно охотно, выхлопом не плевались. Погрев и погоняв моторы на разных оборотах, переглянулись с Сергеем, будто договариваясь, и полезли отцеплять швартовы.

Рев винтов опять собрал толпу любопытных. Тут не знаешь, где техников на самолеты найти, говорят, людей нет — а тут целая набережная бездельников набежала. Разве что помогли отцепить и оттолкнуть самолет от причала. Заднего хода у гидропланов нет, посему в экипировке каждого такого самолета есть весло, а порой, и не одно. Вот мы и воспользовались, подворачивая самолет вдоль канала.

Довольно долго разгонялись по воде. Где тут обещанная инструкцией длина разбега восемьдесят пять метров? Это что у них за метр был? Мы оторвались от воды метров через сто пятьдесят. И пошли с небольшим набором, пытаясь понять поведение машины. Благо впереди ничего нет, и столкновений можно не опасаться.

Прибрали газ и начали снижение для посадки, благо волна в губе ходила невысокая. Плюхнулись как перекормленные утки, с брызгами и кивками. Благо не занырнули. Попытка номер два. Взлет, снижение, плюх. Что могу сказать — взлетаем мы уже неплохо.

Так «блинчиком», то взлетая то садясь проскакали по дуге и решили, что мы теперь опытные гидропланщики. Поднялись повыше и полетели кругом почета над Сосновым бором и Станцией. Маловато мы горючки залили, можно было глянуть предместья.

Возвращение Корвета опять встретили толпой. И вновь Димыч с Топом нас ждали. На этот раз никакие отговорки, что мы еще учимся, не принимались — разведчик нужен был срочно. Уже и канистры на берег принесли, и наблюдатели, которых необходимо отвезти «глянуть», чуть ли не в очереди стояли. Суета.

Пожал руку Сергею, провожая Корвет в первый разведывательный полет. Пожелал удачи. Она не помешает, так как взлетали вчетвером, Сергей с Александром, пошедшим вторым пилотом, заодно и обучающимся, и двое наблюдателей.

Провожал разбегающийся гидроплан долгим взглядом. Взлетели без эксцессов, и пошли плавной дугой направо, над рейдом, в сторону города. Так-с! А у нас тут еще ЭЛка без внимания! Непорядок.

Второй гидроплан оказался гораздо «навороченее» Корвета, впрочем, об этом уже упоминал. Тут приборов было вдвое больше, вместо ручки управления штурвал, как на больших самолетах, вместо пластикового креслица, как в уличных кафешках, тут кресло сродни спортивному, автомобильному. И в целом отделка салона, по сравнению с Корветом, «небо и земля». Ценники на них наверняка такие же разные, но ныне времена иные.

Пока лазил проверять машину, радовался продуманности конструкции. Некоторые вещи были непривычны, как тот же вход через «багажник», но неудобств не вызывали. Зато для хождения по фюзеляжу и центроплану даже специальные прорезиненные полоски были сделаны. Удобно ходить поверх самолета, заправляя и обслуживая моторы. Вот и заправил десять канистр девяносто пятого. Теперь с двигателями ковыряюсь, заглядывая в инструкцию.

Самолет мне нравился больше, чем Корвет, только не мог придумать, куда тут пулемет поставить. Разве что поверх центроплана, прямо над кабиной. И обтекатель из стеклоткани вокруг пулемета склеить. А в кабине над приборной панелью есть козырек — туда прикрутить планку Пикатинни и на нее коллиматор ставить. Настраивать прицел, отстрелявшись пулеметом по дальней цели и наводя точку прицеливания на фактические попадания. Но это уже замечтался о будущем.

Пару девятьсот двенадцатых, стосильных Ротаксов, заводили уже вдвоем со вторым Александром и еще сзади, между кресел, нависала голова Катюхи, которая на ЭЛку «глаз положила». На этот раз весло нам не понадобилось, хоть и было. Винты Аирмастер умели не только флюгироваться, но и уходить на реверс — соответственно, появился задний ход и возможность крутится на месте, работая двумя винтами «враздрай». Этот самолет нравится мне все больше.

Отрывалась от воды ЭЛка еще дольше, чем Корвет. Вроде, все по инструкции делаем, а взлетаем как беременные черепахи. И самое обидное — не у кого спросить, что мы делаем не так.

Круги почета накручивать не стал, завалил гидроплан в плавный, пятнадцатиградусный левый поворот и мы, курсом сто восемьдесят пять, пошли на Куммолово — глянуть на этот самый аэродром. Тут по прямой двадцать километров — шесть минут полета.

Всю дорогу сидел в напряжении — самолет незнакомый, то его тряхнет, то звук моторов вроде поменяется, то скорость гулять начинает. Сжимал потными руками штурвал и больше внимания уделял приборам, чем окружающему. Зато мои «пассажиры» резвились во всю. Супруга даже перегибалась от одного бортового окна к другому, стараясь увидеть все, над чем летим. Александр, как заправский гид, тыкал пальцем вниз и рассказывал байки местных земель.

До аэродрома добрались без проблем. Нежить не беспокоила, зенитки по нам не отстрелялись. Благодать. Лег в правый круг над аэродромом, чтоб Александру с Катюхой виднее было. Мне все равно некогда — высота гуляла, не выходил чистый вираж, все время срываясь в спирали.

Пилот, активно жестикулируя, показывал на зачехленные самолеты, на пару шишиг, стоящих рядом с кучкой ангаров, домиков и контейнеров, призванных содержать тут аэродромное хозяйство. И ни души. Разве что бездушные твари где-то замаскировались.

Катюха предложила сесть и угнать самолет. Она, мол, на себя Як-12 возьмет, а Александр на Ан-2 улетит. Только головой качнул. Увлеченная у меня женщина, и порой это даже хорошо и приятно. Но только порой.

— Экипаж! Никаких посадок. Грунт на поле еще сырой, а мы без носового колеса — с нашим опытом, скапотируем легко и гарантированно. Посмотрели и домой! Потерпит аэропорт Новых Васюков еще несколько дней. Кстати, перед полетом не помешает узнать, разровняли на Станции полосу или садиться все еще некуда.

Обратно летели молча. Зато Александр, наконец, взял управление и теперь он мучился, осваиваясь, а я разглядывал пейзажи. Сели неплохо. По крайней мере, пробоины нет, брызги и волна двигатели не залили, а все остальное исправимо. Но вопрос переезда гидропорта в другое место встал остро. Рев винтов рядом с жилыми «корпусами» вызвал нарекания, да и разминутся в канале двум самолетам сложно — это поняли, когда навстречу покатился Корвет, дозаправившийся, сменивший наблюдателей и готовившийся лететь на новое задание. Разминулись, конечно — но окончательно решили не тянуть с переездом гидропорта.

До вечера ходили пешком вдоль канала Сброса, «промеряя и щупая» местность. Длина закрытой от залива молом части пятьсот семьдесят метров, ширина сто семьдесят метров. Глубина у мола около двух метров и мельчает к берегу. На берегу несколько строений Станции, от которых можно временно запитать электричеством гидропорт. Только следовало продумать, что и как сюда надо поставить на первое время. Мастерскую и дом сюда переставлять пока не буду — винты под ухом и меня скоро раздражать начнут. Как следствие, авиации нужен свой дебаркадер, пока не построят на берегу бетонную площадку со слипом, ангарами, закопанными баками под бензин и прочей инфраструктурой.

Из этого следовало, что опять придется идти грабить город. Перспективу Катюха восприняла с энтузиазмом, я с кряхтением, а пара наших «боевых бармалеев» философски — надо так надо.

Привезти прогулочный дебаркадер уже считал несерьезным. Мы люди солидные и научились тырить заводские цеха. Так не будем понижать планку. Стащим еще одну мастерскую. Правда, такую, как у нас больше взять негде — но есть варианты проще и тяжелее. «Дым пожиже, труба пониже».

Одно время популярны были разговоры и проекты яхт с бетонным корпусом. Вот в этой струе и интересовался судами, построенными по бетонной технологии. В том числе плавмастерские, у которых понтон был из армированного бетона, а поверх него уже построили обычную, двухэтажную мастерскую. За счет бетонного основания водоизмещение у мастерской ушло к полутора тысячам тонн и осадка к двум метрам.

Стоит такая мастерская у пристани Канонерского судоремонтного завода, в той самой гавани, откуда Паром и буксиры увели. Что еще более интересно, напротив, у станции аэрации на Белом острове, стоит еще одна такая же плавмастерская. И как тут выбирать? Верно! Брать обе.

Посему двинулся договариваться забрать оба буксира, а супруга ушла радовать бармалеев, что на этот раз идем все, и даже есть шанс увеличить наш «завод» втрое, добавив два цеха. Будет цех «авиационный», «судоремонтный» и «главный», где будем не столько ремонтировать, сколько творить. А то действительно несколько утомили с ремонтом спиц любимого зонтика, когда этого добра кругом лежит тоннами.

Вышли конвоем в три судна, два буксира со своими экипажами и мы на Отважном. Буксиры разогнались аж до пятнадцати километров в час, значит, идти будем часов семь с хвостиком — все успеют вновь заснуть и душевно выспаться.

Дальнейшее было настолько буднично, будто в магазин за заказами приехали. Помыли причалы от нежити, отрезали швартовы и оттянули, по очереди, мастерские от берега. К мастерской, которая на заводе стояла, еще два небольших суденышка пришвартовано было, но буксирщики сказали, пусть остаются, дотащим все вместе, все равно обратно пойдем, чуть ли не пешим шагом. Мы тогда предложили им и остальные плавсредства, неясного назначения, коих вокруг полно, пришвартовать к мастерским, «чтоб два раза не ходить». Задержались еще на полтора часа, и только к пяти утра пятницы, двадцать седьмого, вышли распухшими связками через Корабельный фарватер. Для себя, кроме самих дебаркадеров, присмотрели еще один «небольшой» тридцатиметровый буксир, у Лесного мола. В процессе отшвартовки и отмывки загаженной нежитью обновки выяснилось, что никакой это не буксир, а водолазное судно «Водолаз-15». Но не бросать же теперь. Будет подарок начальнику порта аккурат для гигантской стройки мола, им запланированной.

Кронштадт прошли около девяти утра. Все же зря мы задерживались в порту, теперь нас могли разглядеть с острова и начать делать выводы. А нам еще с порта много чего вытащить потребно.

Дальше была долгая, долгая дорога, занявшая почти двенадцать часов. Под конец пути стали появляться сомнения, хватит ли топлива буксирам. Зато в середине пути, при солнечном свете, прикрываемом редкими облаками, мы облазили обновки «от киля до клотика», подстрелив и выкинув за борт пару мертвяков из внутренних помещений мастерской с завода.

Оценили обстановку в обоих «цехах». Не чета, конечно, «главному», но основы для работ заложены. Устроили с бармалеями совещание, как распределим силы по мастерским. Спорили часа полтора. Можно подумать, я бригаду рассылаю по разным концам страны! Бармалеи есть и будут едины! Просто приобретаем черты «Змея Горыныча» — трехголовость. А характер у нас плохой был изначально.

Чистили и промывали дебаркадеры по очереди — подгоняя «Отважного» и раскатывая c него шланги. Даже окна, забывшие когда к ним прикасались в последний раз, промыли. Ничего, мастерскую отчистим, покрасим — будет как новая. Нельзя в новую эпоху со старыми бедами. Хватает бед новых.

Дойдя до рейда, у которого нас встретил Мангуст и две Будки с портовыми рабочими, готовыми принимать новые суда из связок, разделили караван. Дебаркадер с Белого острова сразу потащили вокруг мола канала Сброса к его западной оконечности. Дебаркадер с завода потянули к северной оконечности заборного Канала, где временно находилось сосредоточие береговой жизни. Суденышки, которыми мы мастерские увешали, отваливали от дебаркадеров по мере того, как рабочие с ними разбирались. То судно, что к дебаркадеру изначально пристыковано было, оказалось с разобранным двигателем. Так что, пришлось на ходу перепланироваться, цеплять подранка водолазным ботом и отводить в сторону. Все же водолазный бот явно буксировочных кровей. У него и форма для буксира характерная и тяговитый он.

И закончили мы все эти танцы со швартовкой только в первом часу ночи, измотав мне нервы и сорвав спину. Но только я залег в «реанимацию» Катаны, пришел Пан со вселенскими проблемами, которые до утра ждать не могут. БоБо требует, именно требует, самолеты большие, разные и желательно, представительского класса. У него, видите ли встреча на высшем уровне в Кронштадте скоро, он туда собирался на Шутнике идти, но военных моряков удивить ракетным катером сложно а вот прилететь на самолете, да еще не облезлом и перкалевом, а красивом и блестящим, с облетом крепости, чтобы все видели и вальяжным помахиванием рукой с верхней ступеньки трапа — будет в самый раз.

Чуть не поругались с Димычем снова. Ну вот куда он гонит?! Понимаю, что у них там обостряется «классовая борьба» и вовсю переопределяют портфели. Но почему опять я! Есть Сказочник, он в этом деле понимает в сотню раз больше!

Тут Пан и дорисовал картину, поясняя, что пристегивает Андрея Леонтьевича к нашему «коллективу» и поэтому мы, всем гуртом, вместе с начальником порта, делаем все возможное для авиации, плюсики за которую получим уже все вместе, так сказать, плечом к плечу.

Тут спину вновь стрельнуло и таки обматерил Пана с его плюсиками. Он проникся серьезностью, спросил, чем помочь может и, согласно пожеланию, «слинял до утра». Самолетики ему, гаду, восхотелось! Представительские. Нашел тут, «Пулковские авиалинии»!

Пока отогревал кости, прикидывал, где эти самые летающие плюсики раздобыть. В Куммолово видел только забракованные Паном тряпочки и иже с ними. Отсюда до Гостилиц тридцать восемь километров, курсом сто двенадцать. Это я еще позавчера прикидывал. Все же Гостилицы я знаю хорошо и наведаюсь туда обязательно, благо полоса асфальтобетонная и размокнуть никак не может. Только из постоянных самолетов там Цесны да Пайпер Чероки. Не упоминая наследия аэроклубов ДОСААФ. Пайпер хорош, но все же маловат для «солидности».

Тут, на слове «маленький Пайпер» память сделала стойку. У Гостилиц нас знакомили с двумя «запасными» аэродромами сельхозавиации, ныне используемыми частным порядком, куда можно сесть в случае проблем у основного аэродрома. Одна полоса четыреста пятьдесят метров, грунтовая, девятью километрами восточнее Гостилиц и там ничего интересного не видел, когда летали туда по учебному маршруту. Вторая полоса, пятисотметровая, асфальтобетонная, тринадцатью километрами южнее Гостилиц выглядела гораздо богаче. Там и ангары новенькие построили и частных аэропланов много на стоянках стояло, помимо стандартных Ан-2 и Як-52. Техники было меньше, чем базировалось на Гостилицах, но все равно прилично. И там видел двухмоторный, многоместный красавец Пайпер. Без понятия, как называется, но он-то нам и нужен!

Чуть не сорвался из банного мешка к ЭЛке, но опомнился. «Мы пойдем медленно, медленно и заберем все стадо». Что надо взять? Аккумулятор, баллоны воздуха, инструмент, канистры с бензином — все это может понадобиться. Полторы сотни кило грузоподъемности ЭЛки долой. Впрочем, нет, заливаем не триста двадцать штатных литров, а сотню, на три часа полета. Нам десять минут туда лететь, десять обратно. Теперь пассажиры. Сергея и Мишу с пулеметом берем однозначно. Пилоты хоть и рассказывали байки про свое спасение, но верилось в них слабо, больно много они голыми руками нежити набили. Так что пара опытных бойцов, со специальностью механиков, нам нужна. Могу взять в ЭЛку еще пару пилотов в небольшой перегруз. И Корвет возьмет четверых с канистрами за счет бортового топлива. Тогда, теоретически, сможем взять пять самолетов. Теоретически, так как на аэродроме вообще может ни одного не быть, могут стоять разобранные, а может там гнездо нежити или малина бандитов. Кто знает? Но лететь туда на разведку, а потом прилетать группой не рискну. Я и за полет в Куммолово себя корю. Самолет видно издалека, и прилетев второй раз, вполне можем наткнуться на засаду. Нет, лететь надо сразу «с серьезными намереньями».

Утром меня разбудил телефон. Трубку я привычно подкармливал электричеством, используя как будильник и напоминальник. Секунды три слушал мелодию, потом глянул на дисплей, на котором высветилось «Пан». Еще пару секунд потерял в спорах с самим собой о глюках и наконец, поднял трубку, прислушавшись к веселому голосу Димыча — Что, не ожидал?! Не ты один трудишься на благо анклава!

Хмыкнул в трубку и ехидно прокомментировал.

— Ты еще скажи, что лично базовую станцию программировал, сканировал номера соты, скрупулезно занося их в базу данных, потом вручную присваивал номерам приоритеты и наконец, запускал систему, ночей не спав, ни ев и даже не общаясь с супругой. Угадал?

— Не совсем — ответил глава «береговой группировки» все еще лучась довольством.

— Тогда позволю себе предположить, что все вышесказанное ты вывалил на наших Кулибиных и пинал их, пока не заработало. То-то у меня локалка все еще лагает.

— Лех, ну не интересно с тобой! Давай тогда по делу, доступ у нас с тобой хоть бесплатный и безлимитный, в том числе к сети, имей в виду, но время дорого. Придумал, что с самолетом можно сделать?

— Пока без гарантии. Сегодня слетаем, посмотрим, вечером дальше думать будем.

— Тогда держи меня в курсе. Кулибины подняли четыре соты, перекрыв пару километров гарантированно, и дальше, как получится. Но Береговой и Станция в зоне уверенного приема, можешь звонить в любое время. Жду тебя, как обычно, с победой.

И немного помолчав, Димыч добавил.

— Очень надо.

Хмыкнул, на очередное психологическое давление и закруглил разговор. Вот у нас и связь возвращается. А денег все еще нет. Народ чем только не обменивается. Позор! А, кстати, какой телефон у Сказочника? Да, и надо переписать телефоны бармалеев… много кого надо в базу заносить. И еще больше народу из базы, увы, удалять.

С подготовкой к парному полету «на разведку» провозились до двенадцати дня. Утром Корвет опять гоняли с наблюдателями, но после двенадцати все заказы мы перенесли на завтра, под многочисленные возмущенные вопли и два телефонных звонка. Я сам обалдел, когда позвонил кто-то из топов, представившийся, будто я их всех сто лет знаю. Послал его к Димычу, мол, самолеты полетим искать, если найдем, всем хорошо будет. Буквально минут через десять позвонил кто-то из логистов Станции, обещая мне страшные кары. Этого просто послал. Откуда они все телефон узнали?! Димыч сдать не мог. Подозреваю в диверсии Кулибиных, у них хватит ума выпустить в сеть телефонный справочник «кто есть кто на Станции». Компьютерщики — зло в чистом виде!

Наконец, от всех отбились, загрузились и вылетели. Группу пилотов вел сам Андрей Леонтьевич, заверивший, что посадочное поле Станции готово принимать даже АН-12, хотя работ по аэродрому еще бесконечно много.

Долетели за четырнадцать минут, и, не делая никаких кругов, сходу пошли на посадку. Каюсь — скозлил. Да я и не претендую на лавры пилота! У меня это хобби, причем не первое! И нечего на меня всем салоном косится!

Еще на пробеге из люка высунулся Михаил, грозно обводя округу пулеметом. В это время, на начало полосы сел Корвет, и тоже скозлил. Многозначительно глянул на Сказочника, тот молча пожал плечами. Им, типа можно, они профессионалы. А мы, любители с чешскими лицензиями PPL, прав никаких не имеем, одни обязанности.

Посадочная полоса сельхозавиации примерно посередине имела ответвление к основной стоянке. Проскочив рулежку, ЭЛка, занимала «козырное» положение. Торчащий из люка Михаил способен был давить пулеметом любое шевеление на стоянке. А больше тут и спрятаться негде — голое поле вокруг на полкилометра и дальше.

Корвет подъехал к нам и, взвыв винтами, развернулся, готовясь давать стрекоча, если дело до стрельбы дойдет. Но Медвежуть к нам не неслась, капая слюной из акульей пасти, и даже шатающиеся Кегли не ковыляли. Заглушили моторы. Теперь для побега нам потребуется значительно больше времени, но горючки залито в обрез, так как много набрали «припасов».

Послушали тишину, нарушаемую шумом ветра и щелчками двигателей. Начали гуськом выбираться на полосу, спускаясь по хребту ЭЛки. У Корвета откинулись вверх боковые окна, служащие еще и дверями и оттуда полез народ, радостно гомоня и портя тишину. Пришлось сделать внушение, что операцию возложили на меня, и будет, как я скажу или появятся незапланированные потери. А говорю я всем молчать. Переговариваться исключительно жестами, до особого распоряжения. Представляю, какие жесты они мне в спину показывали. Такие опытные борцы с нежитью только в спину жестикулировать и могут. Но тишины добился.

Сергей с Мишей ушли вперед, пока наводил порядок. Догонять их мне уже молодости не хватает, вскинул Дикаря и начал старательно осматривать стоянку через оптику. У меня вся стоянка входит в стометровый круг дистанции, на которой я одной-двумя пулями кеглей упокаиваю. Но шуметь очень уж не хочется — тут до деревни километр, от силы там-то точно нежити полно. На самолет она может и не среагирует, а вот на стрельбу и громкие голоса — запросто.

Стрелять все же пришлось, правда, из Дикаря и уже внутри помещений. Упокоили четверых, по разным зданиям. Потом проверили помещения еще раз. Отправили Мишу в караул, ждать нежить от деревни, а сами побежали всем табором, но все еще молча или перешептываясь, срывать чехлы с самолетов и выдергивать струбцины из рулей. Шепотом как раз и обсуждали, что берем из довольно широкого выбора.

Берем Пайпер, за которым и летели, берем оба Ан-2, на которых настоял Сказочник. «На сдачу» брали «Aero Commander 112» и «Zlin 142». Оба последних под вопросом, так как «профессиональные пилоты» на таких аэропланах никогда не летали. На Пайпере, правда, так же никто не летал, но его на себя взял главный по авиации, и можно было надеяться на благополучный исход.

Теперь все как угорелые носились между ангарами, домиками аэродромных служб и продолжающими стоять на полосе нашими гидропланами. Последнее пресек, велев откатывать гидропланы к стоянке на руках. Нас тут по четверо на легкий, меньше тонны, самолетик — пять минут и вопрос исчерпан.

После краткого перерыва на закатку гидропланов, беготня продолжилась с новой силой. Проворачивали винты, подтаскивали аккумуляторы, заливали топливо. На руках выкатывали самолеты и разворачивали их в сторону рулежки, чтоб после запуска сразу катится к полосе без дополнительных маневров. Единственное, что запретил делать — заводить двигатели. Чуял сердцем, заводиться надо всем вместе и сразу рулить на взлет. У кого самолет не заведется — бросать его и бежать на ЭЛку, уходящей со стоянки последней.

И еще нарастала нервозность. Будто слышишь, как метрономом, отсчитывая последние минуты, капает вечность. Такое ощущение, похоже, посетило нас всех. Винт Ан второму провернули без всякого воздуха, раскрученным ручным маховиком.

И тут, благодаря относительной тишине, расслышал стрельбу, километрах в полутора севернее. То есть, где-то на трассе в Нарву. Стрельба массированная и явно не из охотничьих ружей. Мое основание подсказывает — некто пробивается сюда, не ясно, с какими намереньями, но самое время всем кто сможет — улетать. Задержимся тут на одной ЭЛке, с Сергеем и Мишей. Мало ли, это спасаются выжившие. Хотя я в это не верю.

Послал Сергея пробежаться по всем самолетам и дать команду на запуск. Как запустятся, пусть сразу выруливают, греясь на ходу. Взлетают и сразу уходят на Станцию, ждать никого не надо, могут ведь и по самолетам в воздухе чем-то пальнуть. Можно считать, время мира закончилось, и теперь мы живем «в долг» у удачи.

Один за другим окутались сизым дымом и ревом «кукурузники», потом на высокой ноте завыл «Злин». Скрестил пальцы и даже прикрыл глаза. Пайпер чихнул правым двигателем и тут же засвистел винтом, одновременно выкатываясь на рулежку и проворачивая второй двигатель. Вот и второй сверкающий круг подхватился, я выдохнул со вселенским облегчением. Все, остальное не особо важно. Но и «Коммандер» прочихался, думал уже, не заведем и даже побежал в ту сторону, вытаскивать за уши пилота, который с упорством носорога, прокручивал не запускающийся двигатель. Поменял на бегу направление на ЭЛку, размахивая руками Сергею с Михаилом — теперь самое время и нам сматывать.

Один за другим, массивно, оторвались оба биплана и с довольно крутым набором полезли на высоту, правым разворотом уходя подальше от деревни. За ними, с минимальным промежутком, взлетел Корвет, набирая высоту не столь активно. После небольшой паузы взлетел Злин и Пайпер. Причем Злин пытался пристроиться парой к Пайперу но выходило у них посредственно. Ничего, за десять минут не потеряются.

Наконец Коммандер занял место на взлете, вывел обороты, чихнул двигателем, но все же побежал к небу. Не знаю, я бы бросил самолет — неясно, что у него с мотором, и лететь на таком чревато. Этих самолетов по области наберем на авиаполк! А вот летчиков у нас, считай, и нет. Самое время бросать кличь среди молодежи «все на самолет» как это было после гражданской войны.

Мы, к этому времени, уже катились по рулежке. Торчащие из «багажника» Сергей с Михаилом, активно обсуждали появившиеся на окраине поселка джипы, умудряющиеся поднимать облако пыли даже из пропитанной водой грунтовки.

Выкатился с рулежки на полосу и решил взлетать отсюда, не тратя время на подруливание к началу полосы. В инструкции написано, двести пятьдесят метров ЭЛке хватит, а мы ныне еще и не загружены полностью. Пока я до начала полосы доеду, джипы уже тут будут. И на спасающихся выживших они совсем не похожи.

Взревев двигателями гидроплан начал разбег. Бармалеи вынужденно закрыли люк и прилипли к окошку. Я тоже косился в боковое остекление, наблюдая, как наддали автомобили, пытаясь пробиться к полосе по полю, оказавшемуся «грязевой ловушкой». То, что шансов нет, поняли и экипажи джипов, выскакивая из останавливающихся машин и вскидывая оружие. Твою ж, через коромысло!

Подорвал гидроплан, явно рано, но из нас сейчас терку с дырочками делать будут. Пару долей секунды самолет думал, свалиться ли ему на крыло или все же полететь. Я эти размышления всем организмом ощущал, с замиранием ожидая вердикт. ЭЛка решила лететь и замершая было вокруг жизнь вновь побежала. И даже свистнула пулей, пробившей корпус под боковым стеклом, пролетевшей у меня перед пузом, благо живот отъесть не успел, разлохматившей край второго кресла и канувшей в дырочке по правому борту. Судя по бурному мату сзади, такая пуля была не одна, но никого не зацепила. Любопытно, и как нам теперь на воду садится? Придется осваивать полосу Станции. Но это мелочи. Корпус заклеим, зашкурим будет как новенький. Хорошо, что в двигатели не попали. А еще лучше, что не попали в нас. Надо будет у кавторанга спросить — если у него пушки от штурмовика Ил-2 есть, может, и сам штурмовик найдется? Как-то захотелось бронированный самолет.

А войсковыми операциями пусть Димыч занимается. У него пара кукурузников есть, а скоро будет их и четыре, и больше — вот и флаг им в руки, по замертвяченным и забандиченым местам шарить. Под такие мысли напевал мелодию из «крокодила Гены»

На такой позитивной ноте и долетели до Станции, застав парад самолетов, собравшихся в подобие строя с Пайпером во главе, двумя массивными кукурузниками по бокам и остальной добычей позади.

Неодобрительно хмыкнул на эту показуху. Пайпер машина скоростная, кукурузники тихоходы, в этом строю всем плохо. Но «понты дороже денег». Снизился, оглядывая строительство аэродрома «Васюки», как его начал про себя называть. Стоит отдать должное — трудились на его строительстве изрядно. Тут и техники нагнали десятка полтора машин, и городок из строительных боксов поставили и даже полосу прокатали катками, стоящими на обочине рулежек. Рядом с раскатанной грунтовой полосой рыли фундамент под бетонную полосу. И выкопали уже довольно приличную канаву. Глядишь, за лето действительно отгрохают полосу. И станут Васюки «Нью-Васюками».

На грунтовку сел без козлений. То ли опыт появляется, то ли грунтовка смягчила приземление — но не опозорился. Заруливая на стоянку рядом с городком из бытовок увидел толпу встречающих, уже образовавшую нечто вроде митинга. О чем кричали за ревом двигателей слышно не было, да и не особо интересно — мне бы дырочки заделать, проверить самолет и улететь в тихий гидропорт.

Сидели в самолете, делали вид, что заняты, а сами ждали спада ажиотажа. Это праздник Сказочника, ему парад принимать. Наконец воздушный парад закончили, и показушники пошли на посадку, заруливая ровным рядком на временные стоянки. Все у нас временное. Боюсь, я до постоянного не доживу.

Только когда остальные пилоты шли к встречающим мы начали выбираться из ЭЛки, внимательно рассматривая обшивку. В нас попали четыре пули. Одна мимо меня, вторая мимо ребят, третья царапнула хребет, и четвертая пробила киль. «Кучно пошла», как говорили в фильме. И кто у них там такой снайпер? Мне бы его найти и подготовить к опытам. Глядишь, выцарапаю у кавторанга кусочек боевого вируса, а эксперименты проводить не на ком!

Через полчаса, когда яхтенной шпаклевкой дырочки были замазаны и полимеризовались, к нам подошел раскрасневшийся и довольный Сказочник, торжественно пожавший нам руки и утверждавший, что Станция не забудет этот день, ставшей вехой… впрочем, дальше не интересно.

Со своей стороны предложил Андрею Леонтьевичу плотнее общаться с капитаном Пановым, который загрузит в кукурузники бойцов, и слетаете забрать имущество аэроклуба, когда земля в Куммолово просохнет. Я, вроде как, свою задачу выполнил.

Мне горячо подтвердили, что и выполнил, и перевыполнил, и перспективы открываются…. Напомнил про гидропланы — их все перегонять в порт! И не надо саботировать договоренности, выбирая с аэродромов только самолеты для себя!

На самом деле, был уверен, что именно так и будут делать — никто не любит плодить конкурентов. В связи с этим договорился слетать за самолетами вместе, в ближайшие дни. Есть у меня пара аэродромов на примете, с бетонными полосами. Полетим на «кукурузниках» набитых пилотами и оборудованием. Глядишь, и действительно аэропарк соберем, пока «взрослые дяди» в войнушку играют и крутизной меряются.

В Гостилицах точно было два частных гидроплана — видел их на стоянке. Один белый, с красной полоской. Толкающий винт и один мотор, высоко торчащий на пилоне над кабиной. Второй гидроплан, с раздвоенным хвостом и парой двигателей над крылом явно приходится родственником ЭЛке. Вот эта сладкая парочка меня волнует.

И есть еще совершенно авантюрная идея. Наведаться на аэродром Пушкино. Вот только там, совместно с гражданским аэропортом, обитают вояки, которые вполне могли отбиться от нежити и теперь плохо посмотреть на крылатых мародеров.

Зато самолетов там — море. Начиная от тяжелых транспортников ВВС и заканчивая десятками вертолетов МЧС. Все самолеты на авиа шоу и прочие парады летают оттуда. У меня знакомый был из Пушкина, и на вопрос «как вы под рев самолетов тут живете», ответил усмехаясь.

— Те, кто с рождения в Пушкино, абсолютно адаптированы к самолётам. Сейчас это не «рев», а «детский крик на лужайке». Вот раньше, когда на посадку заходил АН-22, стёкла в домах звенели. У меня в детстве был игрушечный металлический пулемёт Максим с заводной трещоткой и любимая игра в зенитчиков с балкона. Так что, самолеты это фон жизни!

Задумался о Пушкине по простой причине. Еще зимой объявляли, что в этом году, в Петербурге, пройдет очередной военно-морской салон. На прошлом салоне, пролетев восемь с половиной тысяч километров через всю страну, выступали гидропланы Бериева. Большой, что воду на пожары распыляет, и два маленьких, шестиместных, пассажирских гидроплана. Базировались они все в Пушкине, это точно. И обратно, в Таганрог, не улетали, судя по прессе, так что, есть шанс застать их на аэродроме, подготовленными к новому салону.

Все эти мысли промелькнули, пока тянул паузу в общении со Сказочником.

— Знаете, Андрей Леонтьевич, а давайте прямо сейчас слетаем в Гостилицы. Полоса там асфальтобетонная, самолетов много, а боевики на джипах сидят в засаде на аэродроме, откуда мы взлетели. Глядишь, и проскочим еще раз. Завтра бандиты могут быть где угодно, так и нарваться легко. А сегодня мы точно знаем, где они. Маршрут возьмем подальше к северу, высоту поменьше и все будет тихо. Сажаем две дюжины человек в два кукурузника и выгребаем все с Гостилиц. Одобряете?

Сказочник растерялся слегка, но глаза разгорелись. Наш человек. Есть в нем авантюрная жилка.

— Мы столько пилотов не наберем!

— Ерунда, нас, только что летавших, семеро пилотов и два техника. Еще троих сейчас из гидропорта вызвоним, вот уже на один кукурузник народ набрали. Неужели еще десяток — полтора не наскребете?

Андрей Леонтьевич прищурился на небо, оглядел идущий вокруг праздник и рубанул рукой — Час. Давай через час собираемся тут! Мои пока бочки топлива в Антона закатят и заправят его под завязку, будем из его тысячи двухсот литров другие самолеты заправлять.

— Тогда уж и помпу не забудьте.

Сказочник кивнул уже на ходу. Идя в толпу людей и подзывая кого-то жестами.

Повернулся к бармалеям — Ну, что, ребята. Слетаем еще разок?

Сергей, сидящий на дутике и протирающий автомат, задумчиво ответил — Стемнеет скоро.

Во! Хорошо, что напомнил! Позвонил Пану — нашему темнейшеству. Доложил, порадовал и потребовал еще пару людей с пулеметами. Мы их на самолете покатаем и в увлекательное путешествие по Ломоносовскому району сводим. Можно сказать, синекура. Никакие отговорки не принимаются и в аэропорту они должны быть через пятьдесят минут. Да, именно в аэропорту а не в гидропорту. Осталось сорок девять минут.

Сбросив звонок, покрутил телефон в руках. Это я Сказочнику про обман бандитов позитивную версию рассказывал. А есть еще негативная, когда «братки» найдутся сообразительные, и рванут на ближайший аэродром караулить нас там. Или просто на другую группировку наткнемся. Масса вариантов и без дополнительного пулемета никуда не полетим.

За час, понятное дело, не уложились. Еще и Димыч приехал, представить своих людей и узнать подробности. Но к половине пятого субботы, двадцать восьмого апреля два Анна поднялись на крыло и легли на курс шестьдесят пять, планируя через двадцать восемь километров пройти над поворотной точкой. Арсеналом. Там народу не меньше чем на Станции хочется увидеть своими глазами растущую мощь анклава. После поворота на курс сто шестьдесят пять, через двадцать пять километров будут Гостилицы, на которые мы зайдем на «бреющем», почти с севера и сходу сядем, так как полоса у них с севера на юг и вытянута. Если кто и есть на аэродроме, подловить нас на посадке не успеет. А потом и у нас пулеметы найдутся. Аж три штуки, и один РПГ с брезентовой сумкой выстрелов. Любопытно, а что будет, если РПГ на самолет навесить?

Пока летели балагурил с пулеметчиком Димыча, о том, как зачищали плацдарм. Упоминался, кстати, в положительном ключе квадрокоптер, что меня удивило. Только уж очень однообразный у служивого рассказ выходил — «он его бдыщь, мозги в сторону, того бах, рука отлетела, этого шлеп лопаткой, а та в черепушке и застряла». Вот что значит, люди увлечены работой.

Благо лететь тут, со всеми поворотами двадцать минут, которых мне вполне хватило для впечатлений о «войсковой операции». Зато как прилетели, служивые встрепенулись как гончие, заслышавшие рожок егерей. Проверили амуницию, потрясли коробки с лентами, выполнили еще ряд мне непонятных действий. Разве что не попрыгали. И хорошо — а то эти бугаи запросто могут проломить пол самолета.

Видимо, демонстрируя нам свою удаль, эта пара выскочила из люка еще на пробеге, когда скорость упала. На удивленные взгляды сидящих в салоне пилотов, обращенные ко мне — развел руками. Без понятия, где их мозги так как самолет, продолжая катится, неторопливо заехал на стоянку, значительно опередив этих спецназеров, бегущих по полю с пулеметом наперевес и уже замазавшихся в грязи по самые… эээ… бронежилеты.

Пришлось спрыгивать на стоянку первым, с верным Дикарем, Макаром и ракетницей, служащей уже не столько оружием, сколько талисманом. Пока катились по полосе, насчитал тридцать пять самолетов, и еще неизвестно, сколько стоят по ангарам. Это было хорошо. Плохо, что из-за малюсенькой рощицы у северного края полосы, поднимались дымки. Примерно там были жилые корпуса, там на лето ставили автомобильные жилые трейлеры, и там мы бурно пили за то, чтоб количество взлетов было равно количеству посадок, искренне желая того же самого депутатам с олигархами.

К стоянке мы закатились по южной рулежке, южнее была только строительная площадка под расширяющуюся инфраструктуру аэродрома и красный экскаватор, выглядывающий из-за ангара. Севернее стройки новенькие ангары чередовались с древними постройками, помнившими еще семьдесят второй год, когда этот аэродром и был построен. Посередине, между южной и северной рулежками, стояло беленькое, двухэтажное здание СКП с «аквариумом» руководителя полетов. К нему и шел, раз есть живые, то там обязательно будет наблюдатель. Справа, из второго кукурузника выпрыгнули мои бармалеи, сразу придав мне уверенности и несгибаемости. Я даже Дикаря цевьем на плечо положил, как посох с узелком, изображая «непобедимого Джо». Тут от рулежки до РП полторы сотни метров — для Мишиного пулемета и мастерства не расстояние.

Дойти не успел. Навстречу вышел человек в брезентовом плаще и узнаваемой брезентовой панамке, один вид которой вызвал улыбку и заставил перевесить Дикаря на ремень за спину.

— Здравствовать вам, Владимир Залманович. Не признаете?

Знакомы мы с РП были мало, виделись на полетах, и не факт, что он меня вспомнит.

— И вам не хворать — небольшая пауза в словах сказала, что имя мое он так и не вспомнил — а где же ваша супруга?

Ну, надо же, имя не вспомнил, но признал, что видел. Хорошая память у человека.

— Сидит в тепле, при свете, вкусности готовит, чего и вам желает. Можно даже сказать, что просто настаивает на приглашении вас в гости. Как говорят, с чадами и домочадцами.

РП посмотрел на выходящую из кукурузников толпу и не поддержал моего шутливого тона.

— Вы, я так понимаю, за самолетами прилетели?

Развел руки в жесте «сами понимаете», продолжая улыбаться как придурок.

— А если мы против будем?

— Для начала расскажите, кто такие мы, и почему против, глядишь и договоримся.

Тут РП и рассказал кратко, как сюда стекались члены клуба и владельцы машин. Далеко не все добрались, но вместе с семьями тут сейчас полсотни человек. Большинство вооружено охотничьим оружием и кой кому даже перепал в дни кризиса нарезной огнестрел. Отбились от кеглей, отбились от залетных бандитов, прикапывая всех в ров за стройкой. Теперь отбиваются от нескольких непонятных мутантов, которые предпочитают засады и мгновенные удары с быстрым отступлением. Потеряли так двух человек, и теперь просто так никто не ходит, все по домам сидят. Еще вот и мы прилетели.

В ответ рассказал ему о Станции. Мы к этому моменту уже дошли до будки и стояли у входа. Бармалеи встали по бокам, разглядывая каждый свою полусферу. «Спецназеры» добежали, красные как вареные раки и взяли на прицел рощу и ангары. Странно, я думал, они окапываться начнут — им бы вполне подошло по имиджу, копать стрелковую ячейку в бетоне. Впрочем, мысли не мешали мне вести агитацию.

У нас есть энергия, что является ныне основой тепла, готовки, защиты и прочих благ. У нас даже связь есть и обещали телевидение поднять, по крайней мере, оборудование уже смародерили. Порты строим, корабельный, гидро и аэро, глядишь, так и до космоса дойдет — притащим к себе пару установок «Тополей» и будем считаться «космической державой». Словом, «эй, птичка, летим со мной, там столько вкусного…».

РП с интересом глянул на грязных служивых и предложил сходить пообщаться с народом. На что предложил ему собрать всех в ангаре, так как и у меня люди посреди поля считай брошены. На этом и разошлись.

Тягомотина сборов и взаимных разговоров-прощупываний тянулась битый час. Единственно, что меня примеряло с такой потерей времени — тут летчиков было полно, чуть ли не больше, чем уцелело на Станции. Такой «ресурс» ценнее самолетов.

Сказочник развернулся в новом коллективе во всей красе, быстро найдя общий язык с РП и развернув перед заслушавшейся публикой мираж «Нью Васюков». Порой, даже обидно, что не умею так играть словами. Вроде он и не врет напрямую, но умалчивает, что перспективы увидят разве что наши дети.

Заход солнца сегодня назначен на двадцать один сорок семь, время еще не поджимало, но если выгребать отсюда все, что летает вплоть до мотодельтапланов, то скорость последних восемьдесят километров в час, то есть вылететь надо не позже двадцати одного пятнадцати, но лучше бы раньше. Лететь курсом двести девяносто, тридцать пять километров. Даже подросток на мотодельтаплане справится с этой задачей — а подростки тут в большинстве «оперившиеся».

Не буду описывать этот очередной пожар в публичном доме во время наводнения. Конечно, Сказочник всех уговорил. Да и я кое с кем из смутно знакомых обменялся мнениями и даже озвучил условия работы в гидропорту, у нас ведь там, в дебаркадере, вполне неплохие квартирки на втором этаже будут.

Начались сборы и подготовка к вылету всего, что летает. Что не летает, грузили в кукурузники и распихивали по остальным самолетам. Я сразу сказал, что могу лететь на Пайпере или на ЭЛке. На Пайпере много кто умел летать, а вот хозяин ЭЛки до аэродрома так и не добрался и вопрос решился сам собой. Второй гидроплан, оказавшийся редкостью необычайной, четырехместным хруничевским Фламинго, взялся пилотировать Олег Юрьевич, из местных членов клуба, который дал понять, что он с семейством не против поселится в нашем гидропорте. Крейсерские скорости ЭЛки и Фламинго примерно одинаковы, так что, пойдем парой, и свое семейство Олег сразу посадит к себе. Со мной полетят бармалеи. Бойцы Димыча полетят с комфортом во втором представительском двухмоторном Пайпере. Не было его тут раньше! Знал бы, сразу сюда сунулся, и обошлось без дырочек в ЭЛке.

Один кукурузник набили парашютами, обычными и парапланами с двигателями. Народ весьма буквально воспринял идею брать все, что потенциально может летать и учить новичков. Я имел глупость пошутить, что надо еще топливные емкости выкопать. Аборигены засуетились, и пошла вторая волна с распихиванием топлива, куда только можно. Даже к мотодельтам пристегивали по паре канистр. Зарекся сегодня шутить и все чаще поглядывал на часы, уже дважды подходя к РП и Сказочнику, выразительно указывая на время. А у них — то радиооборудование еще разбирают, то «еще минуточку» на снятие компьютеров требуется. Благо, что грузоподъемность нашего авиафлота не бесконечна, и кровати со шкафами не грузили.

Вылетели в двадцать сорок. По крайней мере, мы с Олегом вылетали в это время, и на аэродроме оставалось еще пяток машин. Все тихоходы ушли в первых рядах, и нам, более скоростным машинам, при пролете вменялось в обязанность проконтролировать, как они летят. Перед вылетом был настоящий брифинг, РП расписывал порядок взлета и следования по маршруту, Сказочник рисовал картину посадки. Все как в старые, добрые времена вплоть до подписей в журнале. Порадовался.

Перелет получился будничным. Если бы не высматривали и не пересчитывали летящие мотодельтапланы, маленькие самолетики из серии «сижу на жердочке в руках мотор» и не искали куда-то улетевший вертолетик, вообще говорить было бы не о чем — всего-то десять минут полета для нашей скорости.

Садились мы с Олегом в порт. Очень удобный ориентир — Копорское шоссе. Посадочный курс идет параллельно дороге, остающейся по левому борту — не ошибешься. Первый раз я садился в новом гидропорту и сразу сделал несколько выводов. Надо световую разметку делать и надо садиться чуть раньше, а то западная стенка мола, которой заканчивается ковш гидропорта, настолько быстро приблизилась, что думал мы парой в нее и воткнемся. Пронесло. Самолеты грузно осели в воду, потеряв скорость и избежав удара о камни. Надо будет перед торцом ковша натянуть сетку аэрофинишера, если удастся ее где-то смародерить.

Олег вообще мог подумать, что так все и было рассчитано, ибо мы остановились практически напротив дебаркадера у мола.

Затем я заслуженно получал по шапке от супруги, свято заверил ее, что завтра она сама будет перегонять ЭЛку с аэропорта в гидропорт. Полетаем и даже попрыгаем, если ее так на адреналин потянуло. Следом отзванивался начальникам, бармалеям, общался с обустраивающимся Олегом. Не заметил, как опять заполночь лег.

Воскресенье, двадцать девятое апреля, началось в семь утра с бодрой супруги, воодушевленной предстоящим летным днем. В девять мы уже были в городке Сказочника и проводили предполетный осмотр ЭЛки. Проводила супруга, а я скорее по сторонам глазел, так как было на что. Ровными рядами стояли самолеты, разделенные по площадкам, размеченным флажками и натянутыми у земли лентами. Глядишь, и построят тут космопорт еще при моих внуках.

Потом ходили во «временную» будку РП, где дремал проспавший наше появление дежурный. Там, слово за слово, рассказали нам о гигантской вечерней пьянке, от которой народ еще отсыпается. Расписавшись в журнале, послали дежурного, как положено, к черту и двинулись до самолета. Уже минут через десять были в воздухе.

После «восьмерки» над городом и станцией супруга, с горящими глазами, спросила «и куда полетим?!». Что тут скажешь?

— Курс сто четыре, высота полторы тысячи, дальность семьдесят пять. Работайте, пилот!

Двадцать минут полета я покусывал губы и сомневался, не совершаем ли мы ошибку. Потом в очередной раз себе напоминал, что время пустоты истекает, скоро анклавы утрясут свои внутренние проблемы и с собственническим интересом начнут осматривать окружающее.

Над аэродромом Пушкино, что в пяти километрах западнее Павловска и примерно шести юго-западнее Пушкина, сделали круг, высматривая состояние дел. Первое, что порадовало — по нам не стреляли. Не радовало, что один из вертолетов начал раскручивать винт. И наконец удивило — никто не отвечал на наши запросы по радио.

Поднявшийся винтокрыл продемонстрировал нам с Катюхой экипаж из служивых, явных агрессивных намерений не проявляющих, но настойчиво указывающих на посадку. Все равно на ЭЛке от вертушки не уйти, есть смысл сделать, как просят.

Сесть в Пушкине можно куда угодно. Полоса два с половиной километра, рулежки по полкилометра, стоянки километра полтора — везде может сесть легкий самолетик. Прикинув, нацелился на семисотметровую пустую стоянку, что поперек взлетной полосы. Когда-то, в сороковых, это была ВПП аэродрома, теперь стоянка. Оттуда ближе всего до КДП идти будет.

Никто мне не мешал сесть, как нравится. Не скозлил, чем даже слегка возгордился — как-никак, третья посадка на колеса нового, для меня, самолета. Катюхе посадку не доверил, обещая, что по возвращению в воду гидропорта она ЭЛку плюхнет сама.

Сопроводивший нас на посадку вертолет отлетел к началу вертолетной стоянки и там сел, замедляя вращение винтов. От него в сторону диспетчерской побежали две фигурки. А оттуда, нам, катящимся на пробеге, навстречу выехал синий жигуленок, четверка. Поморгав фарами, развернулся и неторопливо поехал обратно, приглашая следовать за собой. Мог бы и на буксир взять! Я же вижу, какой он себе фаркоп отрастил!

Благополучно доехав до конца старого ВПП, свернули налево, к КДП, оставляя справа одну из вертолетных стоянок, а прямо — какую-то стройку.

Заглушив двигатель, прислушался к аэродрому. Тут стреляли. Много и даже порой истерично. Мнение об аэродроме сразу поменялось. Сверху казалось, он вальяжно самостоятельный — теперь кажется, что это смертельно раненный, проигрывающий борьбу за свою жизнь. Вот такие странные ассоциации вызвали длинные очереди и взрывы где-то в районе железнодорожной насыпи.

Из жигуленка вышла женщина, лет тридцати, безоружная, что бросилось в глаза в первую очередь. Мы же с Катюхой вылезли на хребет ЭЛке увешанные пистолетами, считая и ракетницу, подсумками и с Дикарями за спиной, чем вызвали удивление уже у встречающей стороны. Пусть удивляется — раз тут стреляют, то и не сдержать оборону могут, а нежить я предпочту отстреливать с оптикой на расстоянии. Плевать, что сейчас выгляжу «неполиткорректно». Я уже понял, что «БЕшки» мне не светят, а больше отсюда ничего не надо.

Женщина представилась Анной. Не любят женщины называть отчество и фамилию, до глубокой старости они все Маши да Наташи. Двое служивых представились как лейтенанты ФСБ, протягивая руки для пожатий и задумчиво косясь на наше вооружение. Не заставляя задавать вопросы, кратко изложил, что мы из Ломоносовского анклава, точнее, с аэропорта Станции. Предъявил «корочки». Полет ознакомительный, заправлять нас не надо, и пальцем обратный курс показывать не обязательно, сами найдем.

Анна пригласила всех «к себе» в диспетчерскую, где я удивился второй раз. Большие помещения, пульты, станции слежения и все это без людей. Во всей диспетчерской присутствовала только «Наташа», коротко представившаяся, и опять одевшая наушники, делая вид, что наш разговор ее абсолютно не интересует.

Меня долго пытали, чем дышит анклав, и какие порядки. Включил в мозгах заученную «кричалку», тарабаня про «птичку и вкусное». Сам осматривал КДП и мрачнел все больше. С экранов дальней развертки пыль уже несколько недель не стирали. «Диспетчер Анна», как подметил в процессе беседы, летной терминологией не владеет. И главное! Три четверти оборудования выключено.

Прервал «кричалку» и предложил рассказать о положении дел на аэродроме. Служивые, видимо по профессиональной привычке, попытались отделаться парой фраз и опять вернутся к расспросам. Но остановил их интерес жестом — Вы уж нас простите, но подробности рассказывать некогда. Судя по интенсивности, с которой стреляют у вас по периметру, в любой момент нежить прорвется, и я хочу к этому моменту быть в воздухе. Мы уже во многих выживших сообществах побывали, вам рассказал даже больше, чем им. О себе вы рассказывать не хотите, на сим позвольте откланяться.

Лейтенант постарше спокойно ответил — Никто вас не держит, можете лететь. А нежить не прорвется. Не первый день ее держим.

— Что, же. Удачи вам, и бесконечных патронов. Даже не буду спрашивать, от кого вы так прячетесь, что даже по радио молчите.

Уже идя с Катюхой на выход услышал долгожданное — Подождите минутку. А что вы имели ввиду, говоря про…. — Вот ведь странно, психологический прием тысячу лет назад придуман, и все равно работает. Вот теперь поговорим!

Говорили недолго. Потом ехали на все той же четверке на «Мир», это «почтовый ящик» при аэродроме, находящийся напротив двадцатого авиаремонтного завода. Все это, вместе с аэродромом, обнесено забором, давно развалившимся, но ныне аварийно залатанным, чем придется. Некоторые дыры вообще автомобилями затыкали. На Завод и Ящик собрались все выжившие из Пушкина, Павловска, Красного села и даже с севера Гатчины. Приезжали с семьями и даже питомцами хотели если не улететь, то хотя бы отсидеться. Сюда же, в первые дни эпидемии, стаями летело начальство — удирать на самолетах. Удирать из Пулково, что в тринадцати километрах севернее, быстро стало невозможно — там нежити стало как шпрот в банке. Про Пушкинский аэродром знают не многие, толпы пассажиров тут нет, вот аэродром и выжил первые дни, хотя охраны у него «кот наплакал». Потом «слуги народа» наехали толпами, с охраной и даже войсковыми частями. Даже несколько спасательных экспедиций отсюда провели, вытаскивая «нужных людей» и положив при этом немало людей служивых. Затем боссы изобразили Карлсона, то есть улетели, оставив на аэродроме тьму народу, но обещали вернуться. В результате к настоящему моменту старшим начальником является полковник Куницын, к нему и едем, вояк четыре сотни с хвостиком, при колесной броне грузовиках и тяжелом вооружении, гражданских около восьмисот человек, проживающих прямо в цехах завода, благо есть там своя котельная. Отдельной статьей идет авиация — тридцать семь вертолетов, в том числе боевых, и восемь летчиков, способных на них летать. Шестьдесят четыре самолета всех модификаций начиная от СМ-92 «Финист», винтового, одномоторного самолетика на семь пассажиров, вместе с вожделенными мною сто третьими «БЕшками», и заканчивая восемнадцатыми и тридцать восьмыми ИЛами с уникальной учебно-тренировочной сто тридцать четвертой ТУшкой. Были тут и Ан-24, и истребители, и перехватчик — всякой твари по паре, а то и больше. Вот летчиков недоставало катастрофически. Шестнадцать человек, да и то не универсалов а, в основном, транспортников.

Полковник долго изучал мои «корочки», хмыкая и вертя неплохое, в общем-то, изделие Станции. Далее мне пришлось по второму разу пересказывать историю анклава и текущее положение дел, уже с подробностями.

Потом рассказывал все это по третьему разу уже толпе офицеров и гражданских начальников. Уговаривал себя, что тут полторы тысячи человек и есть ради чего ораторствовать. Посему даже на дурацкие вопросы, типа «есть ли у нас интернет», отвечал спокойно и развернуто. Что делать, у военных, как известно, извилина только одна, им желательно ответы разрисовать крупными картинками, как комиксы для дошкольников.

Потом обедали. Вот странная вещь время — вроде только завтракали, а уже обед из консервов. И, такими темпами вопросов-ответов, боюсь, ужинаем мы все еще тут. После обеда дело пошло бойчее. Толпа начальников рассосалась, и была возможность поговорить с Полковником приватно. Человек он, судя по делам на аэродроме, неплохой, ухватистый, еще Союзного производства. Изложил ему взаимоотношения руководства анклава, которые мне разрешил именно в таких ситуациях разглашать Пан. Место зама «министра обороны» занято капитально и без вариантов. А вот место самого «министра обороны» хоть и не вакантно, но за него можно побороться. Умный — поймет.

В семнадцать часов с минутами мы, наконец, закончили череду собраний и нас с Катюхой повезли на краткую экскурсию «для впечатлений». Я впечатлился. Заодно понял, что ничего-то я еще не видел из страхов нового мира. Люди сидели и спали в проходах цехов, на обрывках картона, на каком-то тряпье. Воды мало, людей много и население аэродрома напоминало начинающих бомжей, правда, пока без соответствующего запаха. Хлебозавод в Красноселке, сразу за забором аэродрома, стал основным, хоть и однообразным, источником пропитания, и теперь я представлял, что нас кормили королевским обедом. То-то народ так смачно уплетал угощения.

Пока я набирался негатива, к полету готовили обоих Финистов. Ничего другого после разлетевшихся начальников не осталось. Остальные борта либо кушали горючку, как не в себя, либо не могли сесть на грунт. Я рассчитывал найти тут военно-транспортные самолеты чуть ли не десятками. А нашел много-много хорошего и разного, но в данный момент не применимого. Ну, зачем Станции реактивные Сушки? А Тушки? Воот! Вертолеты хороши, но и аппетит у них военный. А Карлсоны, что обещали вернуться, высосали склады ГСМ на три четверти. Они все требовали заправлять самолеты, на которых улетали, «под пробку». Что говорило о том, что они сами не знали, куда летят — иначе заправлялись бы на конкретный маршрут.

Вот теперь мы и сидели у «разбитого корыта». Заправить все вертолеты на пару раз хватит, но этого мало, чтоб перевезти всех. Бросать бронетехнику, мобильные радиолокаторы и РСБН, то есть радиостанцию ближней навигации, как и еще кучу кунгов, прицепов и прочего оборудования — грешно и преступно. На заводах полно ценностей и уникальностей. А дай мне волю, я бы и плиты бетонного покрытия снимать начал.

В результате мы договорились о трех этапах. Несколько дней обмениваемся делегациями, эвакуируем больных и раненных, подкидываем мяса в рацион аэродрома и проводим этап два, то есть, консервацию аэродрома и завода. Теоретически, все имеющиеся машины могут долететь до нас и, скорее всего, смогут сесть. В крайнем случае, подломят стойку на пробеге. Взлет от них не требуется, пока бетонную полосу Сказочник не построит. Арсенал военных на аэродроме довольно скромен, и его вывезут полностью. Собственно, это будет этапом три — большая колонна грузовиков с бронетехникой и военными, вывозящая через Красное село — Кипень — Бегунцы — Копорье на Станцию арсенал, приборы, оборудование, даже часть станков обещали с заводов демонтировать и вывезти. Подозреваю, это будет эпический исход, с сотней другой грузовиков, спецтехникой, полными заправщиками и дежурной вертушкой в небе. На эту колонну еще динамики повесить с «кричалками» Станции, и будет обалденная реклама анклава. Гражданских хотелось бы к этому времени вывезти самолетами. Так что, на мне опять повисла проблема — надо собирать кукурузники, для создания «транспортной эскадрильи».

С такими мыслями и возглавил клин из трех самолетов, нашего и двух Финистов, понесшего «благую весть» в анклав. Еще на подлете начал названивать Димычу, а он все «вне зоны». Наконец дозвонился — Димыч, радуйся! Я нам дядьку Черномора нашел, с батальоном разношерстных «витязей прекрасных». Полтора десятка человек, больных и раненных, со мной на двух самолетах подлетают. Вместе с представителем от их командования. Считай, мы уже садимся на аэродром. Все очень серьезно, так что аллюр пять крестов и два пенделя… — вывалил на него проблему и саданулся головой о боковое остекление. Совсем закрутился! Забыл у Катюхи управление забрать на посадке. Вот она и выровняла машину выше, чем надо и мы «как курица» брякнулись с полочки о полосу. Благо, катимся на пробеге и вроде ничего не отвалилось. Успокоил Пана, что мы не убились, и он рано радуется. Димыч ответил, что сейчас подъедет к аэродрому и ответит мне лично. Смотреть осуждающе на виновато стискивающую штурвал Катюху не стал — все ей уже давно сказано.

И закрутилось. Набежало начальство, закудахтали наши медики над «истощенными деточками». Еле успел переговорить с Паном индивидуально про перспективы, полковника, как потенциального «министра обороны» и обещанную кучу вертолетов, боекомплектов и вообще сотни грузовиков, броня, более тысячи народу. Лепота.

Пан задумался.

— Буду теперь тебя звать Харон постоянно. Хобби у тебя, души собирать и привозить. Ты мне скажи, мы от этих душ «отмахаемся», если что? А то ведь и проблему можем заиметь.

— Да нет, Димыч, не будут они проблемой в ближайшее время. Устали и душой и телом, хуже, чем Арсенальцы. Помнишь, ты и там опасения высказывал, а новички адаптировались и стали как родные! И тут надо наших, в Пушкино засылать. У нас плацдарм отбили, теперь тут рутина зачисток. Вот и посылай бойцов на день-два «в горячую точку», пусть наши вместе со старожилами повоюют. Проблема в другом! Нам транспортные самолеты нужны. Много. Собирай бойцов, вызванивай своего протеже Андрея Леонтьевича. Прямо сегодня летим забирать три Ан-2 из Куммолово, земля хоть и не просохла, но у кукурузника проходимость высокая, глядишь, получится. Время опять не терпит, придется рисковать. И пусть они вспоминают, где еще Ан-2 взять можно!

Последнее уже прокричал вслед спешно уходящему, к приближающейся группе руководства, Пану. Сам пытался вспомнить, где взять транспортники. И, как обычно, стукнуло в самый неподходящий момент. Там делегации «на высшем уровне», так как с нами не только раненные прилетели, реверансами обмениваются, и тут в их теплый лягушатник врывается дед со сверкающими глазами и криком «Я знаю где!».

Когда ажиотаж слегка улегся, и меня благосклонно решили выслушать я и озвучил проблему с транспортными самолетами. А ведь в каких-то семидесяти километрах от нас, через залив к северо-востоку, лежит здоровенный военно-транспортный аэродром Левашово. Там полно Ан-26, попадаются Ан-12 и даже есть два «Чебурашки», в смысле Ан-72. Туда нужна разведка, так как шанс отбиться у них был, но больно места там многолюдные. И на разведку лучше с военными из Пушкино идти, все же им проще с коллегами договариваться будет. А Станции срочно ровнять полосу дальше, двадцать шестым и километра грунта может быть мало.

Разговоры затянулись, потом была «экскурсия», возили по Станции, возили на плацдарм, где несколько жилых домов уже зачистили и колдовали с коммуникациями. Показывали отвоеванный у нежити кусочек города и напирали на перспективы. Если бы у меня супруга между станков на заводе спала — я бы тоже сломался.

Вот в Левашово полетели без меня. Один Финист со смешанной делегацией из наших и пушкинцев улетел в Левашово, второй, забитый консервами, вылетел «домой», вместе с одним нашим АНом, заполненным патронными ящиками. Второй Ан улетел в Куммолово, и опять обошлись без меня. Неужели от меня отстали? Поверить не могу!

Перелетели с Катюхой в гидропорт. Плюхнулись, но без особых проблем. Проблемы начались дома. Бармалеи «соскучились» и требовали оценить работы по ВЯшке, по Скорпиону и прочим, ведущимся у нас проектам. Заигрался я что-то в Харона, мне больше по нутру Гефест, только без его болячек.

Часов в восемь вечера над Станцией пророкотал Ан-26. Сделал пару кругов и пошел на посадку, скрывшись за зданиями. Судя по отсутствию дымов и пожаров, сел нормально. Вот и славно, похоже, договорились. Вернулся обратно в мастерскую.

Понедельник, тридцатое апреля вышел солнечным и очень ранним. Буквально по головам прошли один за другим пять «двадцать шестых», скрывшихся за зданиями Станции. Надо будет внести предложение круг захода на посадку для самолетов не над заливом строить, а над нежитью, пусть они ей покоя не дают.

Пока позавтракали, пока послонялись, просыпаясь, за зданиями приглушенно завыли винты и, к моему удивлению, «двадцать шестой» взлетел. А за ним взлетали и взлетали остальные борта. И уж совсем анекдотично смотрелись взлетевшие вслед двадцать шестым наши Аны вторые. Вот это и называется «самосвал с довеском, или метр с кепкой».

Зато потом наступил обычный рабочий день, без суеты и нервов. Тумбу с лафетом сварили из подготовленных бармалеями деталей, закрепили на носовой, маленькой, палубе «Отважного», опять же, на подготовленную и подкрепленную площадку, и после обеда вышли из порта на первые испытания. Отстреляли сотню снарядов с одной задержкой. Записали массу потребных доделок и пружинными весами определили, куда и на сколько, надо сдвинуть опорную точку. Обычная работа по доводке изделия.

За прошедшее время транспортники прилетали дважды, но шумели гораздо тише, проходя круг над промзоной и лесом. Кукурузников вообще слышно не было. Посадочный и взлетный курс на аэродроме пока, увы, один — сто восемьдесят девять градусов. В другую сторону можно на ЛЭП наткнуться. Но эту линию собираются демонтировать, и будет полноценный аэродром.

Глядя на летающие самолеты, заканючила Катюха, мол, когда еще шанс потренироваться будет. Видимо за последние дни во мне накопилось много недовольства на этот мир. Сорвался. Пояснил в громкой форме, что дел у меня прорва, силы уже не те, и меня постоянно отвлекают. Супруга насупилась, но по факту возразить было особо нечего — с самолетом действительно блажь.

Дальше день потек своим чередом, лафет, строительство «Дома», эксперименты вечером с микроконтроллерами. Хорошо, когда никто не отвлекает! Но плохо, когда не успеваешь про это подумать, приходит на ужин Димыч. Можно подумать, его Женька не кормит.

Пан просто так, в последнее время, не приходит. Вот и встретил его словами — Здравствуй, птица Арабу, что в клювике несешь?

Димыч радостно ухмыльнулся и увел тему — Сдается, меня только что как-то нехорошо обозвали, пользуясь моим недостаточно высшим образованием.

— Ты с темы не соскальзывай. Продукты у нас одинаковые, жены целые стаи собак на готовке съели. Не юли, мурлок престарелый.

— Вот! Опять…

— Не. Юли. Я сегодня с Катюхой уже ругался.

— Да хотел новости и подробности рассказать. Неужели не интересно?

— Интересно. И новости, и подробности и даже то, что ты пришел рассказать их именно сейчас, а не когда все закончится. Так что тебе надобно, старче?

— Харон, а вот удиви меня. Скажи, что мне надо.

Димыч перестал скалиться и серьезно глянул на меня, чуть склонив голову.

— Тоже мне, бином ньютона. Эти транспортники над нами так летали, что паленым керосином потом долго воняло. Сколько у них там? Тонн семь? А летают они в самом неэкономичном режиме взлет-посадка, где тратят уйму горючки. Если и в Левашово был такой же бардак как в Пушкине, то не удивлюсь, если и они свои склады обнулили. И теперь остро стоит вопрос заправки шести бортов.

— Восьми — поправил меня Пан. — Восьми бортов. Все что осталось от роскоши транспортной авиации. Все топливо из Левашово выбрали, на очереди запасы Пушкино, а потом будет кисло. Из обоих аэродромов столько перевезти надо, что руки опускаются.

— Димыч, ты с этим к начальнику порта иди. Он давно бункеровщики из порта забрать хотел. Я лично там два бункеровщика видел, а может и еще где-то что-то стоит. Кому как не Сергею Васильевичу об этом знать?!

— Все верно, Лех. Готовим мы большую операцию, заправим эти недотанкеры и даже с Кронштадтом договоримся. Только нет там керосина. Бензин есть, дизель есть. А авиационного керосина обещали пару десятков тон слить и то без гарантий. Вот такой неудачный момент в порту.

— Тогда летунов спрашивай, где они керосин берут.

— Помнишь анекдот «Где вы деньги берете? Из тумбочки». Вот и вояки так, берут горючку из танков ГСМ. Привозят им его с Киришнефтеоргсинтеза напрямую, а вот как его из Киришей добывать я себе представляю плохо. Не говоря уже о том, что завод этот кто-то из тех анклавов наверняка уже прибрал к рукам.

— Да, картинка как у малевича, такая же темная. И от меня ты что хочешь? Чтоб я прямо тут тебе перегон керосина из судового мазута организовал?

— А сделаешь?!

— Химиков ищи, они сделают. Немцы из угля бензин гнали, из мазута керосин будет получить проще. Но и с этим не ко мне, хотя, мазута много, имей это в виду. От меня-то что хочешь? Третий и последний раз тебя спрашиваю.

— Да керосин и хочу! То ты семи пядей во лбу, то намеков не понимаешь.

— Не понимаю! Склады керосина только с КАД, не доезжая аэропорта Пулково, видел. Не полезу я в этот рассадник нежити. И тебя от этого отговорить постараюсь. Нам люди дороже авиационного керосина!

Димыч окончательно расстроился. Не понимаю, на что он рассчитывал! Я ведь и правда далек от этой темы.

— Ты, Пан, попробуй задачку с другого конца решать. Прикинь места, с которых мы «вкусности» достать можем. Берег залива, набережные Невы и тому подобное вплоть до Ладожского озера. Вот там и высматривайте топливные танки, а потом сходим и посмотрим живьем. Только не надо проектов похода до Киришей по Волхову из Ладоги, там Волховская ГЭС присутствует. Тем более не надо проектов с волоками, как из Великого Новгорода шли. Стар я уже, танкеры волоком из речки в речку тягать.

— Лех, где я тебе это посмотрю?!

— У Кулибиных, конечно. Даже я себе гуглмап залил автономную. Не все, конечно, что жаль, но сколько есть. А уж это вселенское зло должно было закачать карту со всего мира. Пусть сажают девочек и те сантиметр за сантиметром просматривают берега. Андестенд?

— Ну вот! А спрашивал, зачем пришел, зачем пришел! Очень удачно пришел! Слушать новости будешь или я побежал?

— Побежал он… выкладывай, давай!

Жизнь анклава бурлила и выплескивалась. Из Пушкино уже привезли полтысячи человек и «самое ценное» оборудование, по словам заводчан. Расселяли народ уже в жилых домах на плацдарме. Там, вокруг, еще постреливали, но в целом было безопасно, особенно если не ходить дальше забора. В связи с заселением Соснового бора на Станции началось большое переселение, вместе с пушкинцами плацдарм осваивали аборигены станции, благо квартир хватало на всех и еще много оставалось. И, как обычно с квартирными вопросами, начались жалобы, что у соседа и мебель лучше и вид из окна красивее и вообще, с чего это ему такой прибыток, а мне, либералу со стажем, однокомнатный угол с пустыми стенами и «лампочкой Ильича». Население Анклава, на сегодняшний день, перевалило за пять тысяч человек и скоро перевалит за шесть с половиной. Девяносто процентов людей концентрировались в Сосновом бору и Станции. В связи с этим порт играл решающую роль, обеспечивая анклав продуктами и товарами. Вот начальник порта и не упустил свой шанс утвердить проект гигантского мола. Большие босы Станции, как обычно, не посчитали нужным прикинуть объемы грунта, который потребуется перевезти и объемы бетона, который потребуется где-то брать и как-то заливать. Проект был утвержден и в настоящее время из Петербурга, в основном по ночам, моим способом, тянули дебаркадеры со всех речек, не брезгуя маленькими прогулочными пристанями. Вместе с дебаркадерами тянули прогулочные «галоши», катера, земснаряды, баржи. Каждый вечер небольшая флотилия от Станции уходила потрошить реки и набережные города. Привозя не только технику с оборудованием, но и людей. В основном были люди из Крепости, не пожелавшие переселятся в Кронштадт, но попадались одиночки и группы, спасшиеся на катерах и прочих плавсредствах, стоявших у набережных.

На сегодня над возведением мола трудились полторы сотни человек. Два копера, разных фирм, с барж забивали сваи, обозначая пунктир стенок мола, уходящий далеко в залив. С другой баржи автомобильный кран опускал вдоль свай бетонные плиты. Земснаряды выбирали грунт со дна у побережья, углубляя акваторию порта, и загружая баржи «стройматериалом», скидываемом потом внутри «огороженного» мола. Еще один копер, далеко в заливе, забивал сваи под «артиллерийские форты». Дело двигалось и там, только Рогаток уже не было. Я чуть было не открыл рот в возмущении, но Димыч разъяснил, три зенитки встали на охрану аэропорта, две на охрану Берегового, именно в качестве зениток, то есть, задраны вверх и ждут летающего супостата. А для вооружения фортов решено ставить переработанные мной ВЯшки, в связи с этим Фортов будет не пять, а десять, торчащих из залива как высокие грибы со шляпками крыш, в которых дежурят пограничники с пушками и пулеметами. Конструкция примитивная, четыре забитые сваи по углам, на них вешают бетонные плиты стен. Архитектура двухэтажная с мансардой, первый этаж частично в воде, это ангар, второй этаж жилой, на крыше второго этажа бруствер из бетонных «карандашей» и все необходимое для дежурства и обороны. Эта «наблюдательная площадка», размером шесть на шесть метров, на высоте третьего этажа, прикрыта легкой, пластиковой крышей. Таким «пунктиром защиты» отчеркиваем всю восточную часть Копорской губы, от Устинского мыса до мыса Наволок, на котором военный полигон рядом с Систо-Палкино. Это будет «ближняя зона» Станции и Соснового бора.

Сейчас строительство фортов в самом разгаре, еще обсуждается их устройство и обеспечение автономности, а длинные сваи уже отливают в промзоне Станции. Там, где глубина позволяет, забивают обычные сваи. Через полтора месяца форты встанут на дежурство, правда, процесс доделки и утепления будет идти все лето, да и потом есть мысли по усилению «Морского Рубежа».

Теперь вот, новая напасть. Некий Харон, скинул на руководство станции не просто полторы тысячи бездомных и голодных людей — он еще и под сотню летательных аппаратов на содержание вывалил. Аэродрома, считай, нет, инфраструктуры нет, ставить, и то некуда. Начальник аэропорта пищит от восторга и воет от ужаса, так как каждая посадка транспортника это лотерея. Асфальтовые катки и грейдеры гоняют по будущей полосе, не переставая, аврально разравнивая грунтовку после каждого самолета. Одновременно лихорадочно расчищают глиссады и расширяют стоянки. Перспективы, конечно, заманчивы, но в настоящий момент все нахапанное изрядно тянет «бюджет» Станции ко дну. И виноват во всем Харон, ему, соответственно и топливо и бетон и даже арматуру добывать. Вот такой всеобъемлющий рассказ о достижениях. Как обычно, с намеками.

— Пан, а кто к тебе из моих бармалеев на доклад бегает?

Димыч качнул головой — Не поверишь! Я сам хожу и расспрашиваю о положении дел. Никаких вербовок и тайных свиданий. Цени! Кровавая гебня тебе полностью доверяет.

— Кровавая гебня из меня все соки выпила и теперь еще виноватит. Злые вы, идите от меня!

На этом тогда с Димычем и расстались, он, сытый и довольный ушел трясти Кулибиных, а я сел писать длинный список потребного для гидропорта. Нам ведь и бетонные плиты нужны, и свай для ангаров забивать, и стены с крышами чем-то покрывать. Судя по рассказам Пана, Станцию ждет гигантский строительный бум со страшным дефицитом стройматериалов. Самое время подготовить списки всего, что нам надо и в нужный момент эти списки отоварить. А то, собрались они ВЯшки на форты ставить! Угу! А делать их кто будет? Вот и обменяемся, пушки «под ключ», на стопки стройматериалов. Но вообще — проблема отсутствия денег становится безобразно острой!

А потом наступил вторник, Первое Мая, объявленный праздничным днем. Правда, новый вариант станка для пушки мы все равно отстреляли, набрав еще листочек замечаний, связанных с разбалтывающимися креплениями.

По Копорскому шоссе, на участке между Станцией и Аэропортом прошла демонстрация, довольно людная. Обязательный митинг и довольно интересный концерт с песнями и плясками. Топы жирный плюсик за праздничную атмосферу вполне заслужили.

Вечером сидели в Зале Мастерской большим коллективом. Мы с Димычем, Василичем и Сказочником приехали сюда прямо с официального «мероприятия» Топов. Там опять много говорили, но более продуктивно, так как люди уже выгрызли себе «фронт работ», и теперь начинают зарабатывать себе «авторитет» на новых работах. Они только начинают, а мы уже давно заработали! Теперь, пользуясь этим, Димыч старательно «вербует союзников», расширяя влияние «береговой группировки».

Посиделки ближнего круга в Мастерской вышли душевные. И пили и пели как в давно забытые, даже мною, семидесятые. Что навело на мысли, а так ли правильно мы жили, что соседей по лестничной площадке не знали. Вот пришла беда, и люди сблизились, прижались друг к другу, чтоб чувствовать локоть соседа. И уже плачь младенца, за стеной, не раздражает и визгливый голос чей-то супруги вызывает только улыбку — раз плачут и ругаются, значит, живые.

Второго мая, в среду, закончили платформу Дома. Все внутренности дебаркадера почистили, переделали и покрасили. Теперь во внутренние баки мы могли принять пятнадцать кубов топлива и десять кубов воды. Оборудовали два длинных кессона под «смотровые ямы», в вокруг которых организовали склады запчастей и прочих железок, пластиковых канистр с жидкостями и прочих, милых сердцу автомеханика, радостей. Чуть-чуть не успели со «сдачей объекта к празднику». Зато сделали «для себя» и в ближайшие лет двадцать ремонтировать не придется точно. Теперь будем приступать к возведению на этой палубе ангара и жилых помещений. Проект опять чуть изменили, и второй этаж будет над всем паромом, а «лужайка» переехала выше, на крышу жилого этажа.

Так бы мирно второе мая и закончилось, но прилетела наша птичка Арабу, заламывая крылья и выдергивая перья, не буду говорить откуда. Даже не сразу понял, о чем так страдает Димыч. Оказывается, Кулибины ничего подходящего вдоль набережных еще не нашли, а запасы керосина уже показали дно.

Я сделал вид, что страшно ему сочувствую, но никакого отношения к проблеме не имею. Пан намекнул, что мне надо принять более активное участие. На что обрисовал проблемы решаемые Мастерской, и заверил в массе неотложных забот, одной из которых было строительство гидропорта. Уловив, куда я клоню, Димыч приступил к торговле, а я вытащил список материалов для строительства и предъявил «цену», ниже которой я «не упаду». А то начальнику порта можно гигантизмом страдать, начальнику аэропорта можно Нью Васюки строить, а мне бетонных плит не дают!

Торговались мы самозабвенно, можно подумать, Димыч личные плиты мне отдает. А что еще любопытнее, Пан уже не говорил, что хозяйством не управляет, а оперировал цифрами наличия материалов на складах вполне осведомленно. Но куда этому вояке против меня, прошедшего «в бизнесе» девяностые. Напоследок сдавшийся Димыч только спросил, как я собираюсь переплюнуть в информированности Кулибиных. Заявил в очередной раз, что все зло от компьютеров, и надо просто чаще выходить на улицу, садится на самолетик и летать вдоль набережных, высматривая топливные танки, цистерны, бочки, машины и даже живых людей. А так же корабли и портовые сооружения. Андестенд?

Пан демонстративно похлопал в ладоши и замер, уставившись в мои округлившиеся глаза.

— Что опять не так?! — спросил он.

— Димыч, мы…. А особенно ты! Бараны редкостные. Все понимаю, забот полон мозг. Но почему мы проблемы сами себе создаем на ровном месте? Ладно, мы забыли проверить состояние с девяностых годов строящегося в сорока километрах от нас порта в Лужской губе. Там все вилами по воде писано, хотя и был нефтяной терминал из восьми топливных танков. Но как мы могли забыть про ближайших, особенно к твоей службе, соседей?!

Пан подобрался, зная мои периодические озарения.

— А уж тебе вообще надо о стену головой биться! Вот скажи, один я знаю про огромный топливный терминал в Выборгском заливе на острове Высоцком в пятнадцати километрах от моей дачи и в шестнадцати километрах от твоей службы? Там, на архипелаге островов народу тысячи две должно выжить, и от нежити им отбиваться легко, так как дорога к ним только через мост. Вооружены аборигены почти все и самое главное…. Ну, продолжишь?

Димыч встал и постучался головой о переборку. Задумчиво закончив мою фразу.

— Там стоят «Вторые Обер Псыки» — и Пан, почти по слогам, стукая кулаком по переборке, в такт словам, протянул — Вторая. Отдельная. Бригада. Пограничных. Сторожевых. Кораблей. В составе четырнадцати сторожевых «Тарантулов» по двести пятьдесят тонн водоизмещения, почти как наш Шутник, вооруженные двумя тридцатимиллиметровыми двустволками в башнях, бомбометами и торпедными аппаратами. Шикарный корабль по нынешним временам. И треть ребят я там знаю, мы не раз в Выборге «заседали»! — закончил Пан ударом кулака по лбу. — Харон! Почему ты раньше не сообразил!!!

Пожал плечами, глядя в темень за окном. Не рассказывать же что только сейчас мозг начинает отходить от удара непонимания, неприятия происходящего. И ответил — Упреждая твое дальнейшее предложение, сейчас не полетим. Темно. Завтра слетаем на двух гидросамолетах, сядем прямо в Большую Пихтовую бухту и выясним, кто там живой и чем народ дышит. Второй самолет, от греха, пусть сверху полетает, понаблюдает, как у нас дела пойдут. Так что, иди, отсыпайся, утром вылетим рано.

— Лех, по хорошему туда надо на паре тройке «Крокодилов» лететь. Для солидности и на всякий случай. Пара беленьких гидросамолетиков только насмешить аборигенов Высоцка могут.

Махнул рукой — Так лети на «Крокодилах»! Что мешает?

— Топлива лишнего нет! Обидно. Ты бы хоть на день раньше додумался! — после паузы Димыч закончил — Ладно, давай на гидропланах слетаем, может, там и не выжил никто. Хотя, маловероятно такое. В Лужскую губу с утра отправлю катера, пусть проверят стройку, может, действительно все под боком, а мы «сложности преодолеваем».

На этом и разошлись. Катюха порадовалась, что завтра, наконец, полетаем. Мне, случайно высказанная идея, про забытых людей и поиске их с самолета, запала в душу — только с самолета до них не докричишься. Значит, будем выкидывать записки, которых понадобится много. Посадил Катюху за ноут сочинять коротенькую, но емкую «кричалку» для сброса с самолета. В идеале, в две строчки уложить — тогда будет удобно печатать, и резать стандартный лист на ленточки. Уложились в четыре строчки, что тоже неплохо. Две строчки зазывальные — про сладкую жизнь в Ломоносовском анклаве, с указанием дежурных радиочастот. Еще две строчки с описанием нежити, откуда берется и как ее упокаивать. Потом Катюха отправила «кричалку» на печать, и ушла спать, а я резаком нарезал пачку отпечатанных листов на полоски. Наделал полный полиэтиленовый пакет «ленточек», но сильно не выспался.

Четверг, третье мая, начался едва просинела полоска горизонта. Супруга, едва не напевая, впихивала в меня завтрак и ходила вокруг, пока я влезал в неопренку. У нас теперь такой порядок — на «дело» только в защите и полном вооружении. Всякое бывает, в том числе вынужденные посадки.

Пройдясь пешком до дебаркадера гидропорта, обнаружил там наших незаменимых двух «боевых бармалеев», привалившихся к стенке и дремлющих в обнимку с оружием. Катюха нас подняла, но не разбудила — так что, уселся рядом с Михаилом, погружаясь в дрему раньше, чем оперся о стену. Ждем Димыча, а Катюха пусть самолетом занимается.

Минут через пятнадцать приехал на велосипеде Александр, который первый, и, поприветствовав нас, сонно кивнувших, ушел готовить к полету Корвет. Еще через полчасика, когда сон, наконец, стал глубоким, приехал Пан, взвыли винты самолетов и начался новый рабочий день.

Едва пожав руку, Димыч впихнул мне пачку листов, и на мое удивленное восклицание кратко пояснил — Список наливных судов и бункеровщиков, стоящих в порту и по Неве. Между прочим, секретная информация. Будешь осматривать набережные, проверь их наличие. По возможности.

Перелистывая страницы, впадал в оторопь. Нет, я знал, что порт у нас большой и даже десяток судов в нем смотрятся как окурок на поле стадиона. Но вот простой пример — бункеровщики, то бишь топливозаправщики, стоящие прямо в порту: «Владимир Шумаков» — пролив Невские Ворота, «Велта» — третий район порта, «Лиласте» — второй район порта, «Сескар» — Гутуевский остров, «Кейла» — Лесной мол, «Посейдон» — первый район порта, «Аура» — первый контейнерный терминал, «Гогланд» — Северная верфь, «Северянка» — Балтийский завод. И в каждом таком бункеровщике полторы тысячи тонн топлива, масла, воды и прочих потребных кораблям мелочей. Но это было только начало списка! «Амур» у Балтийского завода, «Сула» у терминала на Английской набережной были уже мельче, по тысяче тонн, зато и осадку имели три метра в грузу. А вот дальше пошли баржи. Самоходные баржи, такие как «Невский — 10, 11, 12, 13, 15, 17, 18, 20, 23, 26, 27, 28», грузоподъемностью в три с половиной тысячи тонн и скоростью хода восемнадцать километров в час. На рейде «Невский лесопарк», стоят танкеры «Волгонефть», на пять тысяч тонн. Еще такие танкеры на реке Свирь найти можно. Танкеры «Волго-флот», Танкеры «Балт-флот». Далее шли плавучие топливохранилища — не самоходные баржи, например тип Limosa, с грузоподъемностью две с половиной тысячи тонн. Таких и подобных барж много, их поставить рядами у одного из причалов мола Станции, и будет своя нефтебаза на сто тысяч тонн нефтепродуктов.

Это море топлива! Автомобиль, съедая в поездках ежедневно по пять литров бензина, за год сожжет полторы тонны топлива. Для тысячи машин одна баржа на два года заправок. Планируемая нефтебаза — на семьдесят лет заправок, если ее не пополнять. Для пятимиллионного города сто тысяч тонн вроде и не большой объем, на двадцать дней заправок миллиона машин, а для населения в тысячу раз меньше — запасы гигантские.

Еще в списках судов нашел личный интерес. «Маленькие» грузовые суденышки компактной группой стоящие у причала малого Резвого острова, что на Екатерингофке — шесть грузовичков от двадцати до тридцати метров длинной и до пятидесяти кубов объемами трюма. Малыши никого из больших дядек не интересуют, а вот бригаде бармалеев, обслуживающих порт Станции, будут в самый раз — тут и небольшой топливозаправщик и сборщик фекальных вод и сухогруз и рефрижератор. Идеально подобранный «коллектив» для обслуживания порта. Очень хорошо, что Димыч мне эту, несомненно, совершенно секретную бумажку выдал. Проснулся я моментально. И планы быстренько верстаться начали.

Летели парой на полутора тысячах курсом триста сорок три. Девяносто километров на скорости двести в час гидросамолеты прошли быстро. На самолете тут везде быстро. Димыч, просунув голову между креслами всю дорогу расписывал как все будет шикарно и что он там «все мели знает». Мне надоело.

— Димыч! Это ты нам оптимистические варианты рассказываешь. А хочешь я тебе пессимистический, но более реальный вариант расскажу? Больше тысячи человек на острове, с боевыми кораблями и нефтебазой. На кой демон им какая-то Станция? Они на горючку что хочешь выменяют. И отбиться от бандитов у них есть чем. И нежить им на острове не особо страшна. Чем ты этих, по их мнению, будущих богатеев, соблазнять собрался? «Сомкнем ряды плечо к плечу?». А им сюда может уже сейчас и девушек прехорошеньких везут на обмен и деликатесы любые, и тут капитан Панов на белом гидроплане с лозунгами. Как тебе вариант?

Димыч замолчал. Потом пробурчал «Я говорил, на Крокодилах лететь надо было» и откинулся на пассажирское кресло, промолчав всю оставшуюся дорогу.

На подлете к Высоцку Корвет с Александром и бармалеем Сергеем полез на высоту четырех тысяч, рассчитывая, что тридцатимиллиметровые зенитки Тарантулов их там не достанут. Мы наоборот, плавным снижением сбрасывали высоту до трехсот метров, идя на облет острова по побережью. Катюха вела ЭЛку, стискивая штурвал, я за супругу переживал и потел, Димыч с Мишей внимательно рассматривали землю, обмениваясь фразами и иногда выкрикивая нечто похожее на «во-во, побежал» или «и тут есть». Становилось понятно, что Высоцк отбился, правда, неизвестно с какими потерями. Лично я отвлекся от управления, только пролетая над бухтой — глянул место посадки и пересчитал сторожевые корабли. Маловато их тут стоит! Думал, хоть десяток будет, а у причала только пять Тарантулов. Может, и еще где стоят, но настроение померкло.

На втором круге к нам, между кресел, засунул голову Димыч и обрисовал ситуацию.

— Значит так. Живые есть, довольно много. И в погранчасти кто-то шариться, а один Тарантул нас двустволкой вел. Заметил? — я отрицательно качнул головой, Пан продолжил — В поселках были пожары, и один Тарантул заметно поврежден. Но в целом обстановка довольно мирная и по нам не стреляли. Садимся?

Подумав пару секунд, кивнул — Если есть шанс собрать еще пару душ, Харон упускать его не должен.

Сели как на параде, пройдя над гигантскими топливными танками нефтебазы, снизившись над Большой Пихтовой бухтой и миновав Высоцкие ворота, пошли на посадку в совершенно пустой внутренний Выборгский рейд, плюхнувшись вполне удачно, несмотря даже на то, что Катюха опять передержала ЭЛку на «выдерживании». На траверзе Травного островка подвернули вправо, и как заправский аэроглиссер подрулили прямо к ковшу с краном, севернее которого начинались причалы погранотряда с пришвартованными сторожевиками.

Тут оценил удобство выхода из самолета «по хребту». Развернув самолет хвостом к берегу и включив реверс можно килевую балку положить на песок пляжа и выйти из самолета по хребту как по сходням. Видимо, идея такой необычной компоновки входа «через багажник», была именно в этом. Я проникся. Хотя, все равно неудобно, так как швартовать самолет в этом положении оказалось сложно. Перемудрили саратовцы.

Излишне говорить, что на пляже нас встречали. Скорее даже, встречали Пана, вышедшего вперед, представившегося и сразу начавшего наводить справки о своих «сослуживцах», одновременно уверено идя вдоль причала к штабу бригады. Настолько уверенно, что толпа встречающих потянулась за ним, оставив на берегу двоих служивых с автоматами на ремне. Мысленно улыбнулся — первый раунд Пан выиграл.

Несмотря на то, что хотелось полазить по Тарантулу, мы втроем, с Катюхой и Мишей, чинно расселись прямо на бетоне слипа и заговорили о погоде, косясь на служивых, борющихся между приказом охранять и своим любопытством. Любопытство победило и уже минут через пять мы, в основном Катюха, бойко рассказывали о молочных реках и кисельных берегах. Даже предложили одному служивому быстренько сбегать и собрать пару тройку сержантов, чтоб нам рассказ не повторять. Повторять все равно пришлось. Трижды. Пока Пан промывал мозги офицерам, к нам стеклись рядовые и сержанты. Не много, но явно «депутаты». Потом подтянулись дядьки в брезентухах и с гладкостволом, представившиеся ходоками от «опшества». Потом еще третий раз, уже подробнее, говорили целой набежавшей толпе. Почувствовал себя «на броневике», вещая прямо с хребта ЭЛки толпе народа стоящей как в амфитеатре на бетонном слипе и торцах причалов.

Потом вернулся хмурый Пан. Молча протиснувшийся через толпу, и под наши недоумевающие взгляды, полезший в самолет. Придержал его «на хребте» и шепнул — Поговори с народом. Поверь, сейчас будет в самый раз.

Вот тут Димыч и выдал немеркнущую речь «Куркули!», в которой развернуто обрисовал практически мой пессимистический вариант, разве что пока без рабства, упомянул про нежелании решать вопросы силой, иначе три десятка Крокодилов за минуту оставят «потерявших берега» руководителей и без кораблей и без нефтебазы. Но ответственность за все будущие проблемы и трения Ломоносовский анклав возлагает на Высоцк, в том числе и на каждого жителя острова. Если вы, как стадо травоядных, идете за пастухами на бойню, то не обижайтесь потом на мясокомбинат.

На этом спорном сравнении Пан речь завершил и с рыком «Да что им объяснять!!!» полез в «багажник». Я трагическим жестом развел руки и парой тройкой предложений развил идеи Димыча проведя исторические параллели с Тортугой и Карибской вольницей.

Уже пропустив в кабину Катюху с Мишей, посмотрел на толпу. Такие разные люди и такие одинаковые выражения лиц. С превалирующей мыслью «я человек маленький, что я могу сделать?!». Решил вместо точки поставить в разговоре многоточие. Вытащил ракетницу, под примолкший гул толпы. Вытянул из нее «мясорубку» и вставил обычный сигнальный патрон красного огня. Других не было. Защелкнул ствол, умышленно громко лязгнув, привлекая к себе максимум внимания толпы — В анклаве мой позывной Харон. Я собираю души, как и вы, заблудившиеся в новом мире. Не одну тысячу уже собрал. Видел я и благодарность и ханжество, видел геройство и скупость. Все было, и все прошло. С этой ракетницы я упокоил первую для себя нежить в новой эпохе. Она как талисман, помогает мне выжить и собирать людей. Я оставлю ее вам. Сейчас мы полетим с разведкой в Выборг, а вы идите и спросите у своих начальников, как дальше жить будете. Если вам потребуется перевозчик душ Харон, то на обратном пути я облечу остров и буду ждать взлетевшей ракеты. Тогда я спущусь за своей ракетницей, и мы начнем переселение тех, кто захочет уйти. Если не дождусь сигнала, то я уйду. И вернусь сюда, может, через год, может, больше. Не знаю, когда вы переругаетесь со всем миром. Но переругаетесь обязательно, об этом история человечества кричит из глубин веков, но никто ее не слушает. Вот тогда, где-то на руинах сгоревшей нефтебазы или на развалинах домов, я подберу свою ракетницу. Все же она мой талисман и оставлять ее у вас навсегда не буду.

Спустился по хребту гидроплана к слипу и вручил ракетницу намеченному еще в начале речи дядьке. Вроде, правильный дядька, с правильными реакциями на мои слова. Ракетницу жаль, она действительно как талисман стала. Но ведь и выгореть может!

Поднимаясь обратно в самолет, закончил банальным — На сим позвольте откланяться.

Взвывшие винты закрутили водяную взвесь, обдувая толпу, так и не расходящуюся со слипа. Умышленно взлетали на юг, чтоб развернутся и еще раз пройти над собравшимися. Толпа оказалась изрядной, чего с воды видно не было, и сейчас она бурлила, как карбид в воде. Еще бы кто спичку к ней поднес бы….

Летели к Выборгу в молчании. Сверху к нам «на хвост» упал Корвет, радостно вдыхая не такую разряженную, как на высоте, атмосферу. Димыч неотрывно смотрел в боковое окно, будто разглядев нечто важное в отблескивающих водах залива. Катюха напряженно следила за самолетом, а Михаил уже дремал. Вот и слетали «к сослуживцам».

Над Выборгом ожила рация, опять требуя представиться. Пощелкал тумблерами СПУ, перекинув связь на Димыча, он им пусть представляется, или посылает, мне Евклидово. Между тем под крылом мелькнул Замковый остров служащий хорошим ориентиром. Пологим правым виражем пошли над центром города, осматривая его с полукилометровой высоты.

По городу прошли «мор и глад». Много пятен пожарищ, много отблескивает битого стекла. И совсем нет движения. Разве что Зубастик какой перебежит из тени в тень. Центр города, похоже, мертв — несмотря на все заверения бригад, которые тут власть делили.

Прошли над Радужной бухтой, оставив по левому борту погранчасть Димыча. Пан проводил мертвую неподвижность места службы долгим взглядом. Затем пошли над железной дорогой, и над промзоной «Лазаревка» повернули к Закрытой бухте, завершая облет.

Меня интересовала бухта Ховенлахти, которая будет следом за Закрытой бухтой у нас по курсу. Там, на берегу, лежал Выборгский судостроительный завод с кораблями и корабликами, приткнувшимися к пристаням. В ста метрах от причала стояли круглые топливные танки склада ГСМ Министерства обороны, а рядом со складом, буквально стена к стене, стоит Выборгская нефтебаза. Вот мне и стало интересно, как это все добро поделили хозяйничавшие в городе «слуги народа».

Пролетев над причалом Выборгского судостроительного, заложил правый, довольно крутой вираж, пройдя над Интендантской горой и с нового ракурса рассматривая нефтебазу с хранилищем. Завершил вираж и пошел на второй, плавно опускаясь пониже.

— Димыч, я не понял, а почему при разборках нефтебазу не сожгли? Вон, есть радужные пятна и нефтяные пятна, да еще вон там и там очаги пожаров были. А база то почему не сгорела? Город мертвый, а бункеровщик «Байкал» стоит у причала, вон, рядом с плавдоком видишь? Как это начальники сбежали без полутора тысяч тонн топлива?!

Пытался контролировать вираж, одновременно показывая Димычу пальцем на странности. Я был уверен, что тут отбушевало пожарище, и половина судов у причалов попорчено. А тут, хоть Шутника с пустыми бункеровщиками в командировку отправляй! Правда, может на базе танки уже пустые, но я в это не верю — слишком большие объемы, чтоб их увезти на автомашинах. Да и танкеров для вывоза морем понадобится несколько.

На третьем вираже я, неожиданно для себя сказал.

— А давайте сядем! Подрулим вон туда, к раздаточному терминалу, и посмотрим на обстановку. Нам все равно еще над Высоцком появляться рано, там народ еще час другой дозревать будет, не в воздухе же нам бензин жечь! Так почему бы не сюда сесть?

Катюха с Димычем глянули на меня удивленно, сонный Михаил передернул плечами и устроился удобнее на кресле.

— Молчание, знак согласия — сказал я, прибирая двойную ручку сектора газа и нацеливаясь между причалом Выборгского судоремонтного и Бобровым мысом. Оттуда до интересующего меня терминала метров триста — как раз доскользим на пробеге.

Передал управление Катюхе, опять испытав желание закурить. Вот вроде и делает она все правильно, но нервы мои шалят знатно. На этот раз мы едва не «выровнялись» под водой. И даже электронные вопли радиовысотомера не помогли. Пришлось подправлять. В результате плюхнулись на избыточной скорости и изобразили «блинчик на озере». Катюха опять насупилась. Не сомневался, что буду во всем виноват, если вмешаюсь, ибо не понял всю глубину задумки. Но я обещал нас для кругосветки сохранить, и прикладываю к этому усилия.

Выборгский залив встретил небольшой волной, и ЭЛка, переваливаясь как утка, окатывая брызгами лобовое стекло, поспешила спрятаться за корпусом бункеровщика, пришвартованного у терминала. Тут было заметно тише, но пованивало соляркой. Прилетим в гидропорт, надо подумать, как отмывать гидропланы от мазутных пленок, собранных в таких вот местах. Кто бы мне раньше о таких проблемах рассказал!

Опять проявилась проблема со швартовкой самолета. Недоработали все же «гордые белые птицы». Зато полазил по фермам топливной магистрали терминала, и раз уж залез сюда, то так и пошел посмотреть бункеровщик. С самолета меня Миша пулеметом прикроет, а будет совсем плохо — всегда можно спрыгнуть в воду.

Никого так и не встретив, прошелся по бункеровщику. Крупная «канистра солярки»! Метров шестьдесят на десять. С соответствующим запахом. Пока карабкался в рубку, думал, что пропитаюсь запахом навечно, и Катюха меня из самолета выкинет. В воздухе. Прошелся по рубке. Все открыто, нежити нет. Разве что в машинном отделении закрылась. Но проверить не успел. С залива застрекотал мотор катера, заставив выскочить на крыло мостика, наблюдая с небольшой высоты как моторка, типа Прогресса, привезла трех человек. У румпеля сидел дядька в непромоканце, а у переднего стекла стояли двое камуфляжных, один с автоматом на плече, второй наехал на Пана. Даже сюда доносились требования камуфляжного «следовать с ними». На что, судя по взбеленившемуся офицеру, его послали далеко и вряд ли цензурно. Выборжец попытался решить вопрос «именем закона», вытащив что-то похожее на наши Макаровы. Но тут уже вмешался я, дождался когда «рука закона» зависнет неподвижно, нацелив пистолет на мирно готового стрелять из пулемета Михаила, и щелкнул Дикарем по офицерскому пистолету. Без понятия, куда я там попал, но целиться офицер перестал, и теперь сидел, баюкая руку. Второй камуфлированный хотел было сбросить с плеча автомат, но посмотрел в сторону выстрела и мы с ним встретились взглядами. Пару секунд поглядев в мою оптику, служивый дергаться не стал и разоружился без нервотрепки, когда Пан перелез к ним в катер. Посчитав знакомство состоявшимся, поспешил обратно на самолет. Времени у нас часа полтора, не грех скоротать его за разговорами.

Наиболее интересным собеседником оказался дядечка с румпелем. Он молчал все начало разговора, но на слова Пана, что из-за таких, как они «просрали город» — рулевой возмутился и информация полилась рекой. Ничего нового — власти, что менялись тут еженедельно, наобещали с три короба, сколотили себе «бригады», собрали машины, запасы и прочее. Затем был кличь о «последнем и решительном бое с нежитью», под прикрытием которого бригады прорывались из города и делали ручкой всем остающимся. Но, в отличие от пушкинских Карлсонов, даже вернуться не обещали.

— И что, на это народ все еще ведется? — Искренне удивился я.

— Так, а куда деваться-то?! Весь мир погрызли!

Тут уже я с некоторым недоумением взглянул на рулевого.

— У вас что, радио нет? Полно анклавов выжило — сели на лодки и ушли. Вон, рядом с вами в Высоцке народ живет.

Дядька то ли зарычал, то ли закряхтел.

— Сели в лодки…. Не так все просто! Вон эти очередной военный коммунизм объявили и начали его с конфискаций. А в Высоцке властью стали наши предыдущие «бригадиры», сбежавшие с Выборга. Их порядков мы уже наелись. Вот сами вы откуда?

Эстафету подхватила Катюха, уже почти профессионально рассказывая о Ломоносовском анклаве, мягких перинах и нашем радушии. А я в это время думал. Нам точно судьба ворожит. Ну не бывает таких совпадений. Краем уха слушая беседу, прикидывал варианты. Надо лететь. Ситуация качается в неустойчивом равновесии и осталось чуть-чуть подтолкнуть. Приняв решение, обратился к рулевому.

— Анатолий Степаныч, давайте с вами отойдем в сторонку. Задумку мою послушаете, а коль помочь сможете, то и всем славно станет — поманил с нами и Пана.

Пять минут разворачивал картину «галантерейщик и кардинал, это сила!». Мы летим в Высоцк, Анатолий, размахивая румпелем, рассказывает возбужденной толпе про дела их нынешних руководителей. И либо вопрос решается к нашему удовольствию, либо мы там огребаем от этого самого недовольного руководства. В случае нашего удовольствия Анатолий с румпелем вместо флага возглавляет поход Тарантулов к Выборгу и решает уже проблему с военным коммунизмом у нынешнего начальства. А Пан будет всем этим руководить, так как военный, да еще целый зам министра обороны. Само собой, потом начинаем переселение в анклав, на те самые мягкие перины. Тут, в Высоцке, оставим форпосты анклава, вахтовым методом, с парой тройкой «Крокодилов» и всеми, кто захочет остаться. Суда и гидросамолеты будут ходить по расписанию, связь наладим, а дальше видно будет.

Любопытно, что «Анатолий с румпелем» согласился на авантюру сразу, и еще обещал в Высоцке «такого рассказать, что…». Пан явно собирался от «непродуманных действий» отказаться, но после согласия нашего «знаменосца» задний ход давать стало поздно.

Оставили в закутке заправочного терминала Корвет с Катюхой, Александром и Сергеем, охранявшим пару заскучавших «вершителей судеб». Мы с Паном, Мишей и Александром отправились творить революцию. Я даже где-то начал понимать «революционные порывы» — плана нет, за душой почти ничего нет, но адреналин хлещет из ушей и лозунги сами выпрыгивают из мозга.

Глубокой ночью мы с Катюхой сидели на хребте ЭЛки и ели гречу с тушенкой прямо из банки. Есть хотелось зверски. День войдет в десятку тяжких, по моему личному рейтингу, выдавив с десятого места воспоминания о… впрочем, не важно.

Пан так и носился, уже по Выборгу, голодный — но ему полезно, злее будет. Тем более от живого Выборга осталось немного — остров Твердыш и остров Гвардейский. То есть, Петровский микрорайон почти полностью. Мосты на острова власти разрушили, чем и спаслись от нежити. Но, как уже жаловался наш знаменосец революции, продвигали военный коммунизм с конфискациями и посему не убереглись от живых, «дошедших до ручки».

Если к моменту побега людей Пана из Выборга власти еще были силой, то сегодня смена руководства прошла практически бескровно, что в Высоцке, что в Выборге. Уложились буквально в два десятка выстрелов, из которых три были мои. И мне никто заранее не сказал, что с «плохими парнями» сначала поговорить хотели.

Зато сделал самое главное в этой «революции» — забрал свою ракетницу, зарядил ее «мясорубкой» и повесил талисман на привычное место. Все, эту страницу истории можно считать перевернутой.

Описывать, как все прошло, потребует еще одну книжку типа «Бесов» Достоевского — ибо, сколько людей, столько и мнений как правильно налаживать жизнь. Возможно, если выживем, надиктую Катюхе скелет книги, а уж она распишет красиво, не скупясь с размерами осетров. А пока… над Выборгом светили особо яркие звезды, мы ели, Миша опять спал, Сергей с Александром свинтили по одним им ведомым, молодым делам. Жизнь продолжалась.

Вытерев ложку и сунув в кобуру, поднялся с потягиванием.

— Все, мальчики и девочки. Заправка закончена, пора на взлет. Через три-четыре часа светать начнет.

Супруга, облизывая ложку, спросила — Все же летим?

— Обязательно летим! Пан дал добро. На аэродроме Станции, РСБН запустили. С оборудованием ЭЛки не заблудимся! Зато в ночи все огоньки увидим. Заметили, пока мы летаем, анклав разрастается! Мы и есть «детские сны» младенца нашего общества…. И нечего тут сладко всхрапывать! — с последними словами слегка пнул, разлегшегося на центроплане Михаила.

Черная, черная земля, с черным, черным заливом, отблескивающим бликами лунного серебра, под черным, черным небом, в россыпи звезд, иногда перекрываемых облаками. И мы, на белой ЭЛке. Все, как говорится, по феншую.

Гидроплан шел широкой змейкой, то подлетая к побережью, то уходя в глубину перешейка. Искали отблески костров, масляных ламп, светодиодных фонариков. Словом, искали звездочки света на земле. И, что удивительно, находили довольно много.

Крупные города и поселки вымерли, а вот хутора на три хаты, и села на десяток домов, к которым забыли проложить дороги и электричество — особой разницы в смене эпох не почувствовали.

Над подобными источниками света снижались, и Миша, приоткрыв «багажник», выбрасывал жменю ленточек «кричалок». Как уже упоминал, текст уложили в четыре строчки, две из которых описывали нежить и способы борьбы с ней — в таких глухих деревнях подобные знания лишними не будут.

По мере прочесывания перешейка крепла уверенность, что шансы возродится, у человечества есть. Выжили одиночки, на метеостанциях и похожих удаленных объектах. Выжили защищенные подворья монастырей, выжило большинство «спецобъектов». Даже некоторые городки выжили почти в полном составе, как Лебяжье. Сейчас самое время «собирать камни».

ЭЛка, с полным баком, могла лететь восемь часов на скорости двести километров в час. За четыре часа мы прочесали перешеек частым гребнем, разбросав почти все кричалки и исчеркав карту пометками. По-хорошему, Станции нужен «Вертолетоносец». Баржа минимальной осадки, с которой могли бы взлетать, садиться и обслуживаться вертолеты. Пара маленьких для разведки один «Крокодил», на всякий случай и одна «Василиса», для эвакуации. Вес маленьких вертолетов по тонне, милевские по максимуму весят двенадцать тонн, всего двадцать шесть тонн плюс тонн десять топлива и запчастей. Выходит, совсем небольшая баржа годится, которую выбирать надо не по водоизмещению, а по размерам палубы. Под посадочные площадки надо по двадцать пять — тридцать метров для больших вертолетов и по десять для маленьких. Баржа получается метров девяносто длины, с учетом надстройки, и шириной метров пятнадцать — двадцать. Перелистал секретный перечень судов, который скоро заучу. Вот, например «Беломорский 21, 22, 23, 28» сухогрузы с хорошим ходом и малой осадкой. Пометил на полях «Вертолетоносец», чтоб не забыть и проконсультироваться с начальником порта. Вертолеты у нас есть, и большие и маленькие. Суда — бери, какие хочешь. Почему бы не создать «Вертолетоносец Лужи Маркизовой». Сокращенно «ВЛоМ». Заметив описку, подумал, что это «ошибка по Фрейду» — ну, чего меня на всякую ерунду тянет?! Нас же набережные Петербурга ждут!

В сером, петербуржском, рассвете началась самая работа. Катюха, уже уставшая, закусив губу и нахмурившись, вела самолет по ниточкам рек, а мы с Михаилом писали все интересное, что видели, периодически прося супругу лечь в вираж. Ну, не в вираж, а во что получится — главное покрутится над интересующим объектом, не цепляя при этом ЛЭП и многочисленные трубы. С земли наш полет выглядел как беспорядочные танцы шмеля на лугу — полетит, покрутится, отлетит в сторону, покрутится там.

Что удивительно, было кому наблюдать. Нас уже и по радио дважды запрашивали, и ракетой сигнальной кто-то стрелял, и даже очередь трассеров в нашу сторону летела, но, к счастью, мимо. По рации мы отвечали кратко, так как все заняты были, ракетчика пометили на карте, надеюсь, он не рассчитывал, что мы сядем к нему на крышу. А пулеметчика я пометил отдельно — «пусть Гена прилетит и ответит обидчику маленького Чебурашки». Кто сказал, что крокодилы не летают?!

Переговоры только отвлекали от основной работы. Чуть не пропустил топливные танки на октябрьской набережной. Там, рядом с ними еще большая площадка, заставленными паллетами с бетонными блоками. Мы специально снизились и покрутились так как тут строительных блоков хватит десять ангаров гидропорта сложить, а не один. И лежит почти на набережной. Надо брать однозначно. А раз так, надо и емкости по соседству выдоить. По варварски, пробивая танки «шприцем со шлангом» — если кранов слива нет. Мне из самолета не удалось рассмотреть даже в бинокль конструкцию баков. Тени мешают. Зато удалось довольно точно наметить маршруты мародерства и прокладки шлангов.

Второй раз крутились между улицами Салова и Седова. Там, с обеих сторон от железной дороги стояли топливные танки большой нефтебазы. Только от Невы до них было не сто метров, как на Октябрьской набережной, а добрых полтора километра по району полному нежити. Но баки выглядели перспективно. И даже не стал бы про них упоминать в отчете Пану, кабы не стояли они прямо у железной дороги, проходящей через Финляндский железнодорожный мост. С баржи поднять на рельсы моста дрезину — и покатит она прямо к бочкам, разматывая за собой два километра шлангов. Это, конечно, не с работающего терминала Высоцка заправляться — но тут уж пусть БоБосы решают, стоит десяток другой тысяч тонн топлива такой операции или ну ее.

Наконец, мы долетели до долгожданной Уткиной заводи, стоящей в тени недостроенного Вантового моста, который официально называется Большой Обуховский, но об этом далеко не все петербуржцы в курсе. Верхний габарит пилонов моста сто двадцать пять метров — о чем и напомнил супруге, теряющей высоту. Но понять ее можно — зрелище гирлянд отшвартованных судов впечатляло. И кроме теплоходов, зимовавших как в затоне, так и на берегу, обнаружилась еще масса выжившего народа, довольно приветливо нам машущего руками с палуб теплоходов. Не одни мы, значит, умные — приспособившие суда для безопасного проживания.

Катюха даже без команды прошлась над акваторией, высматривая препятствия, топляки и прочие мешающие посадке гидроплана объекты. Не стал мешать, вдруг, на этот раз у нее приводнение получится. Даже дышать перестал, когда ЭЛка лихо зашла на глиссаду и пошла на снижение как по ниточке. И ведь почти получилось! Плюхнулись с высокого выравнивания, но без поломок и пробоин. Глядишь, вырастет у нас свой Зигзаг МакКряк.

Гидроплан, молотя винтами, шел вдоль шеренг теплоходов вдоль Соляного причала, а мы с Мишей торчали из люка «багажника» будто принимающие парад генералы из кабриолета. Для большего сходства еще и ручкой периодически помахивали, в ответ на оживление народа на теплоходных палубах. Даже интересно, сколько тут людей собралось? Судов собралось много, пассажирских и разных. Есть даже наливняк «Волго-Дон 149», видимо застрявший тут в конце навигации и дожидавшийся ледохода. И, кстати, вон те двухпалубные пассажирские теплоходы легко пройдут под наведенными мостами, и они Станции очень пригодились бы. Но это потом, а сейчас «улыбаемся и машем».

Особенность «Уткиной заводи» — корабли швартуются не прямо к берегу, где мелко, а к вбитым недалеко от берега сваям, что обеспечивает широкую полосу воды между судами и нежитью, перечеркнутую только тоненькими мостками. Выжившие, за месяц укрепили этот «остров живых» еще больше и планомерно стаскивают к острову все попадающиеся под руку плавсредства. Даже три прогулочные «галоши» спустили с мола в реку и ошвартовали к куче катеров и буксиров у синего дебаркадера. Чувствовалась «крепкая рука», организовывающая тут жизнь. Ее мы и искали, спрашивая у народа «где начальство найти». Нас весело посылали к «Алексею Юрьевичу», капитану теплохода «Георгий Чечерин». Могли бы и сами догадаться — четырехпалубный пассажирский теплоход выделялся самой большой толпой людей на палубах, так сказать, «столица живого острова». Спустился в кабину, указав Катюхе на спущенный по правому борту трап теплохода, с пришвартованными к нему двумя катерами.

— Катюха, подходишь туда, разворачиваешься хвостом и реверсом толкни хвост к трапу. Справишься?

Супруга собрала упрямую складку на лбу и кивнула. Ну, посмотрим. Есть опасение, что переборщит и рассадит нам киль о борт судна, но иначе не научишься, а мы с Мишей возьмем по веслу и подстрахуем, если что.

Получилось серединка на половинку. Хвост не разбили, но в основном благодаря встречающим, отжавшим руками наваливающийся на трап самолет. Можно сказать, встреча началась с крепких объятий и не менее крепких слов.

Дальше были рукопожатия, представления, посиделки в ресторане теплохода большой компанией и очень много разговоров. Хорошо, что «историческую часть» разговора привычно взяла на себя Катюха — иначе, у меня бы язык сточился по миндалины.

История «островка жизни на Неве» началась во второй день новой эры. Алексей Юрьевич оказался перфекционистом по натуре, и неправильность происходящего заставила его обзванивать родных и друзей, консультироваться, искать решения. Уже во второй день новой эры началось заселение его теплохода друзьями, друзьями друзей, знакомыми. Коллектив быстро разрастался, благо связь еще работала и устроившиеся в теплых каютах люди названивали уже по своим телефонным книжкам, рассказывая где они, и как тут здорово. Затем в мертвой пробке встал Вантовый мост и сотни людей стали искать спасения, в том числе, в порту «Уткиной заводи», который располагался прямо у моста. Так население острова резко увеличилось, скачком преодолев тысячный рубеж. Одного теплохода на триста пятьдесят мест было уже мало, и пришлось организовывать заселение других теплоходов, соответственно, запускать в работу спящие суда, решать проблемы питания и медицинской помощи. К этому времени уже пришла по телефонам информация о бешенстве и смертельной опасности укусов, так что добавились проблемы с карантином. Решая все эти сложности в свойственной ему манере «стремления к идеалу», Алексей Юрьевич потихоньку стал Большим Боссом острова. Вот только он не скрывал, что собирать нынче ресурсы на прокорм почти тысячи двухсот человек стало слишком сложно. Нежить осадила остров, и походы на берег без жертв не обходятся, несмотря на то, что скопилось на острове и оружие и люди, которые знают, что с ним делать.

Вот и обрадовался капитан нашей «синей птице». Ничего, что она белая, все равно — символ перемены к лучшему. Ради тысячи с лишним людей гидроплан можем и перекрасить.

Про Петропавловку он знал, но Уткина заводь жила гораздо комфортнее, чем люди в казематах крепости. Переселятся туда никто из «островитян» не захотел, даже когда Петропавловку начал подкармливать Кронштадт. Вот идею переселятся на Котлин «уткинцы» ныне активно рассматривают. Проблема только в том, что сам Кронштадт весьма прохладно отнесся к почти полутора тысячам едоков, в большинстве женщин, в лучшем случае умеющих водить машину с автоматической коробкой.

Теперь, выслушав образный рассказ Катюхи — мнение «уткинцев» колебалось, так как порт Станции теперь представлялся даже более интересным вариантом. Народ гудел как пчелы вокруг лакомящегося медом медведя. Медведем был я и обсуждал с Большим Боссом варианты вывода всех возможных плавсредств из заводи. Вплоть до баржи и наливняка. Вкуууусных плавсредств!

И все бы хорошо — но наведенные мосты мешают, ставя крест на всем четырехпалубном хозяйстве. А капитан своего «Чечерина» бросать отказывался. Похоже, нам не только гидроплан в синий цвет перекрашивать придется, но и мосты разводить. А так не хотелось!

Правда, Уткина заводь специализировалась, в том числе, на ремонтах судов, кабелей, трасс и электрохозяйства мостов, так что имелись тут два бота, заметно облегчающие работу с мостовыми пультовыми.

Долго колебался. Уж очень не хотелось начинать эпопею с разведением мостов. И тут перфекционист-искуситель Юрьевич намекнул — выше по течению, за «кривым коленом» много вкусного стоит. Начиная от пары военных катеров в ковше Средне-Невского судостроительного завода, что в поселке Понтонный, и заканчивая наливняками и балкерами на внешних речных рейдах. Вверх по течению до порогов все уткинцами исследовано и даже несколько человек эвакуировали. Выше порогов не ходили, необходимости не было, а топливо экономить надо.

Хотел было предложить сходить до крепости Орешек на катере, но капитан меня опередил, предложив нам туда слетать. Сорок километров для катера — больше часа хода. Для самолета пятнадцать минут. Бензин ЭЛка кушает автомобильный, девяносто пятый, и проблем с дозаправкой нет — две нормальные канистры, час полета.

Пока народ спорил о переезде, мы сели расписывать, кто какие корабли и куда поведет. Дотошность Юрьевича сказалась и тут, он как Пан, начал расписывать планы, кто идет вверх по реке собирать суда и катера, стоящие на внешних рейдах, кто на каких кораблях пойдет далее. Словом, расписывал судовую роль на весь конвой. Острая нехватка кадров судоводителей чувствовалась и тут — хоть и собирались сюда большей частью речники со стажем и семьями, но большинству руль четырехпалубника или стометрового Волго-Дона доверить было можно исключительно на просторах Ладоги, но никак не для проводки судна сквозь «игольное ушко» мостов Невы.

Я предложил отложить исход, и вернутся к нему через несколько дней. Мы тогда привезем толпу работников морского порта и решим вопрос без штурмовщины. Но сыграло соперничество речников с морским портом. Меня заверили, что и «сами с усами», справятся наличными силами. После чего спор о кадрах приобрел ожесточенность и непримиримость, формулируемую как «Идем сегодня, и Баста!».

Что интересно, когда все пошли курить на палубу, под начинающие пригревать лучи восходящего солнца, толпа жителей уже обсуждала переезд. Скорость распространения слухов явно превышает скорость света — что-то физики не учли в своих теориях.

Взлетели мы через сорок минут, в десять двадцать пятницы, четвертого мая в составе меня, Катюхи, Михаила и Юрьевича, обещавшего по дороге показать суда, на которые он послал катера с людьми для перебазирования всего нас заинтересовавшего в Уткину заводь.

Над заводом в Понтонном покрутились, осматривая еще два недостроенных катера на стапелях. Но нельзя объять необъятное. У нас и так караван намечается большой и разношерстный. Буксиры и теплоходы, катера и сухогрузы. Вот уж действительно «Исход».

Над линиями Отрадного сбросили пару жменей «кричалок» — вдруг и тут есть живые. Повторили выброс над Кировском. Тут уже живые точно были, с крыши Дубровской ТЭЦ в нашу сторону взлетел красный огонек ракеты, заставив присмотреться к черной крыше ТеплоЭнергоЦентрали. Сделали пару кругов, Юрьевич лихорадочно писал записку, на которую пришлось пожертвовать три пулеметных патрона в виде груза. После чего почти ювелирно, нырнув, сбросили письмо на крышу. Затем, качнув крыльями развернулись на прежний курс вдоль реки. Собирать народ будем уже маленьким теплоходом, «уткинец» обещал организовать спасательную экспедицию по возвращению.

Над Шлиссельбургом покрутились — мне показалось шевеление у достроечной стенки Фабричного острова. За пару виражей так и не разобрались, есть живые или показалось. На всякий случай сбросили жменю кричалок. Показал капитану на суда, стоящие у стен Невского судостроительного завода. Дважды ткнул пальцем в пару паромов, Норильск и Северодвинск, стоящих в западном углу заводской набережной. Нам эти паромы, на десяток автомобилей и две сотни пассажиров, сейчас в самый раз будут. Юрьевич кивнул, соглашаясь, что теплоход придется посылать к самому истоку Невы.

А вот в крепости, у этого самого истока, нас никто не ждал. Крутились над «Орешком» даже больше, чем над заводом Шлиссельбурга. Казалось, крепость гарантирует наличие живых. Оказалось — далеко не всегда. Орешек сожрали. И в подтверждение вдоль стены, вслед нашей тени, пробежал Зубастик. Аминь.

Пролетели над Морозовкой. Поселок и окружающие садоводства огорчали мертвой неподвижностью, а вот насосная станция, что чуть в стороне от поселка, порадовала небольшой группой выживших, вполне отчетливо размахивающих руками. Судя по всему, устроились они неплохо, территория удалена и отгорожена, внутри кирпичный, двухэтажный, многоквартирный дом. Эта станция гонит ладожскую воду на очистные, откуда идет водоснабжение жителей. Плюс тут еще электрическая подстанция Ленэнерго. Такие объекты всегда считались стратегическими, в связи с чем, неплохо охранялись и снабжались. Впрочем, наше дело предложить…. Сбросили жменю кричалок и сюда, теплоходу после Шлиссельбурга заглянуть на «Ладожскую насосную» уже невеликим крюком будет.

На правом берегу Невы, вдоль которого возвращались, пошли сплошные садоводства. Тут наверняка есть живые, но никто нам транспарантами не размахивал, и трубы не дымили. На скорости в две сотни километров различить одиночные цели проблематично, хоть мы и старались.

Пролетели над Дубровкой, помолчали. Сделал большой круг над рекой. Вот тут и был «Невский пятачок». Плацдарм на левом берегу Невы, напротив поселка Дубровка. Место одной из самых кровавых битв второй мировой войны. На полутора километрах берега погибло более четверти миллиона солдат. И мой второй дед.

Качнул крыльями. Прости дед. Приду позже. Приду обязательно. Вы не отдали город тварям и нам так действовать завещали. А мы размякли, растолстели и распустились. Но еще имеем шанс исправиться.

Обратно, в Уткину заводь, летел хмурым. Живых больше не встретили ни в поселке Свердлова, ни в Усть-Ижоре. Садились после разворота за Вантовым мостом. Сорок минут, которых нас не было, заметно поменяли диспозицию. Сонная стоянка просыпалась, дымили трубы теплоходов, активно маневрировали суда помельче. Судов с внешнего рейда еще не было, но пролетая над ними, видел, как сизое марево поднималось и из их труб.

«Георгий Чичерин» принял ЭЛку, на этот раз без приключений. Обсуждая дальнейшие действия, мы с капитаном пробрались в кают-компанию, где шел «брифинг» мостовиков. Тут заканчивалась подготовка бригад по разводке мостов. Мой самый страшны кошмар удалось спихнуть на людей, знающих, как разводить мосты, и ничего сложного в этом не видящих.

Не прерывая рабочего процесса, БоБосс вытащил в коридор довольно молодого мужчину, представив его Сергеем Викторовичем, капитаном того самого, эвакуационного, теплохода. Пока Юрьевич ставил задачу по сбору населения вдоль Невы и доставке судовых бригад к Невскому судостроительному, для оприходывания судов, особенно двух паромов — думал, что столь энергичный человек пришелся бы очень кстати замом к Сергею Васильевичу. У нашего начальника порта, правда, свои замы наверняка есть — но тут уже политика. Ничто так не мирит речников и морфлотовцев как общее руководство.

Постарался незаметно покинуть собирающуюся вокруг БоБосса толпу жаждущих целеуказаний. По большому счету, все тут дальше сделают без нас. Анклав я по радио, пока на высоте шли, предупредил, Юрьевич со всеми делами формируемого конвоя лучше меня справится, мосты без меня и разведут и сведут. Харон сделал свое дело и может уходить.

Три раза «Щас!». Только заикнулся, что «…ну, дальше вы сами», как выяснилось, что я уже включен в «судовую роль конвоя» и никакие отговорки не принимаются. Буксир водил? Водил! Вот и с еще одним справишься, заодно стометровую баржу потянешь. Чуть дара речи не лишился. Нет у меня практики — баржи между опор мостов таскать. На это мне обещали дать «лоцмана», кого-то из престарелых родственников. Сам дедок рулить уже не может, но говорлив и руглив не в меру и будет хорошим «навигатором». Так из двух полу-моряков глядишь, один целый и выйдет. Очень острая проблема с кадрами!

Задумчиво покивал, глядя на баржу и буксир, выделенные под мою руку. Потом глянул на суету, набирающую обороты и предложил Юрьевичу дать мне утянуть баржу прямо сейчас. Мы ее на пробу протянем под Володарским мостом и встанем в ожидании конвоя у Октябрьской набережной. Проходу баржи мосты не мешают, но и идти одному до Станции чревато. Будет такой короткий «учебный переход».

Получив добро, двинулся решать, что делать с ЭЛкой. Вариантов было два, отправить Катюху с Михаилом в полет одних, или грузить гидроплан краном на баржу. Оба варианта плохие, но первый чреват катастрофой на посадке с вероятностью пятьдесят на пятьдесят — или она выровняет высоко и есть шанс выжить, или выровняет уже под водой. Второй вариант дольше, но в самом плохом раскладе чреват только порчей самолета, поврежденного на погрузке. Вот только крана на барже нет…. Но есть автокран на площадке. И даже есть люди, которые им умеют пользоваться.

В начале второго дня баржа на буксире, без каких либо проблем, прошла под Володарским мостом. За штурвал буксира встал таки пенсионер, чуть не выпихнувший меня с этого места и пояснивший, что я не так дышу и не тем двигаю. Что, впрочем, ничуть не обидело, так как дедок, несмотря на скрюченные руки, провел связку идеально, и притер баржу аккурат напротив склада бетонных пеноблоков на поддонах, которые я отметил с воздуха. Баржа у нас большая, пустая. С автокраном и даже с «носовой фигурой» гидросамолета стоящего на шасси. Место тут тихое, даже кеглей не видно, конвой еще несколько часов собираться будет — самое время мародерить!

На этот раз верного Суоми со мной не имелось, а Дикарем в тесноте кабины погрузчика не пошуруешь. Вот и шел по площадке, уставленной паллетами, с Макаровым в левой и канистрой солярки в правой руке. Подмышкой зажат свернутый кусок полиэтилена. С баржи за мной следили Катюха через оптику и Михаил через прицел пулемета. Но все равно, с одним пистолетом чувствовал себя голым.

В кабине погрузчика шевелился мертвяк. Сморщил нос от специфичного запаха, огляделся, неторопливо перелил солярку в бак, заодно выяснив, что солярки в погрузчике полно и зря тащил канистру. Но не выбрасывать же! Начал прикручивать веревочкой канистру к верхней части противовеса. Мертвяк весь искрутился, протягивая ко мне пальцы сквозь сетку защиты кабины и тряся решетку на дугах безопасности.

Покончив с приготовлениями, резко распахнул дверь кабины. Полезшему на меня мертвяку помог спуститься, рывком выдергивая его из кабины. По инерции нежить ковыльнула два шага и упала, довольно шустро начав подниматься. С баржи щелкнул Дикарь, и мертвяк обмяк неопрятной кучей. К этому времени уже расстилал полиэтилен на кресле погрузчика. Через пять минут и две попытки дизель завелся, окутав погрузчик вонючим сизым облаком, разом перебившим запах мертвячины. Попробовал управление машинкой. Если не поднимать груз высоко и не позиционировать точно — справлюсь.

Первую паллету вез дольше всего. Из-за груза не видно сходни, по которым заезжать на баржу надо. Выкрутился просто — поставил первую и вторую паллеты как ворота с обеих сторон от сходни. И дело пошло шустро. Взять паллету, приподнять, заехать на сходни, прогреметь по железной крыше трюма, положить паллету в ряд ранее сложенных. Рутина.

Через полчаса начали приходить кегли. После очередного мертвеца, валяющегося на дороге и мешающего проехать, высказал Катюхе свое «Фи».

— Старший помощник Лом! Вы неверно крокодилов с капитана очищаете! Отстреливать надо, чтоб не мешали проезду! Еще раз навалите нежити под колеса, отправлю на кухню! На месяц! Нет, на два! Киндер, кюхе, кирхе.

— Капитан — «бах» — вы бы не увлекались — «бах» — своими мальчишечьими грезами — ответила супруга, не отрываясь от прицела и гвоздя подходящие кегли. Вздохнул, разворачивая погрузчик. На каждое хотение имей терпение.

Через два часа мертвяки пошли густо. Теперь непрерывно стреляли обе мелкашки. Миша пока предпочел моего тихоню Дикаря своему брутальному ПуК то есть, Пулемету Калашникова.

Прибежал Зубастик, заскочил на паллету, которую я вез на погрузчике. Посмотрел на меня сквозь сетку кабины с гастрономическим интересом и больше ничего сделать не успел, сбитый двумя выстрелами Макарова. Что обидно, я точно попал в голову, но нежить не упокоил.

Отвез эту паллету, поехал за следующей. Тварюга выскочила из щели между рядов и кинулась на кабину сзади. Со стороны баржи коротко, на четыре-пять патронов гугукнул пулемет. И мне показалось, что опять рядом пара рикошетов прошла. То ли я мнительный, то ли совсем начальство не ценят. Катюха отстреливает кеглей лезущих к кабине чуть ли не через меня, теперь еще и Миша поливает из пулемета, когда мы с целью практически на одной линии. У них вообще технику безопасности преподавали?

На третьем часу технологию отстрела нежити пришлось модернизировать. Пока я подбирал и поднимал паллету — пара тройка тварей успевала залезть на погрузчик и пытались добраться до старого и жилистого обеда. Сидеть внутри, когда к тебе тянут посиневшие, а местами почерневшие, пальцы, с крупными шишками суставов и ногтями больше похожими на когти — приятного мало. Но стрелять нежелательно, это выяснилось когда тела нежити, падая под колеса, мешали проезду. Приходилось отвозить этих безбилетников чуть в сторону по набережной и отстреливать там, устилая берег телами. В связи с этим загрузка замедлилась.

Прибежал еще один Зубастик. Этот попытался перевернуть погрузчик ударом сбоку. Вылетел как пушечное ядро и саданулся о стойку погрузчика. Не перевернул, но качнул значительно. Я от неожиданности всю обойму Макарова высадил, пока эта тварь подняться после удара пыталась. Пока перезаряжал, Зубастик тремя прыжками запрыгнул на штабеля пеноблоков, провожаемый пулеметной очередью, и скрылся из вида.

Обратил внимание, что руки подрагивают. Все. Надо сделать паузу!

Стянул со спины рюкзачок, вытащил пачку патронов и стал методично набивать пустые обоймы Макарова, которые кидал прямо под ноги, в россыпь стреляных гильз. Неторопливые, сытые, щелчки заходящих в магазин патронов успокаивали. Слева на решетке повисла очередная обрюзгшая, синюшная морда, глядящая на меня голодными, обваренными буркалами. Лениво осмотрел очередную жертву эпохи. Как говорил Антуан де Сент-Экзюпери — «Чтобы выросло дерево, должно погибнуть зерно». Погоди пока «зерно», твоя очередь придет чуть позже. Перевел взгляд на второго мертвеца, карабкающегося на противовес. Возмущенно вскинул пистолет и пальнул почти в упор. Эта сволочь чуть привязанную канистру не содрала! А первый пусть пока повисит на боковой сетке, какой никакой, а попутчик. Монотонная работа по погрузке утомляла, а тут и поговорить можно, и концепции философские высказать, а потом посчитать оппонента не согласным с твоим мнением и пристрелить в укромном уголке. Очень, знаете ли, подобный диспут с однозначным исходом для оппонентов, поднимает научную самооценку!

Только к семи вечера прошли боты мостовиков, спешащие разводить мосты. Конвой ожидался не ранее, чем через час. Припозднились они что-то. К этому времени я упарился, будто на себе эти дурацкие пеноблоки таскал. Но продолжал грузить много и самозабвенно, будто для себя.

Михаил с Катюхой контролировали Октябрьскую набережную, навалив уже целые баррикады упокоенных, перегородивших набережную с двух сторон. Недобитый Зубастик бегал по территории, выжидая момент для нападения. Пару раз он считал момент удобным и получал несколько свинцовых пилюль от жадности, но, то ли у него совсем не было мозга, то ли я настолько устал, что с пары метров промахивался, но тварь все еще не упокаивалась.

Наконец, когда стемнело, Зубастик снова попробовал напасть, баржа заполнилась паллетами, а конвой появился. Вот так разом «сошлись все звезды». Не повезло только нежити, попала прямо под длинную, злую очередь пулемета. Затем мы быстро свернули деятельность, погрузчик оставили на барже и отошли от берега.

Из кабины, защищенной, местами погнутой а кое где порванной, решеткой, я вывалился не чувствуя ног зато ощущая запредельное давление в мочевом пузыре. Вот такая трагедия — очень надо дойти хотя бы до борта, а никак. Пока сосредотачивался на решении очередной глобальной беды, буксир утащил баржу далеко от берега, и только тут до меня дошло — дед на буксире один остался. Он хоть и «конь старый, борозды не портящий», но желательно мне все же на буксир перебираться. Только пока не могу сообразить как. Перед глазами замелькали героические варианты, вплоть до перепрыгивания, но начал с простого.

Мои размахивания руками с бака баржи дед на буксире понял правильно и чуть замедлился, позволяя барже прижаться к буксиру. Так что, возвращение «блудного капитана» обошлось без балансирной ходьбы по натянутому буксировочному канату и без раскачиваний на стреле автокрана. Как говорится, из любого положения есть несколько выходов — не усложняй.

Мимо нас шел конвой. Величественное зрелище, особенно в опускающейся темноте. Светящиеся окнами теплоходы чередовались с мрачными громадами грузовиков, подсвеченных только ходовыми огнями. Вдоль колонны шныряли катера, контролирующие «исход». Один такой катер выскочил перед нами и пальцем шкипера указал на дыру в строе конвоя, намекая, что под нас зарезервировано место и пора его занимать. Дед не спрашивая моего мнения, начал маневр, постепенно сближаясь с колонной и набирая ход. Я еле сдерживался, мне казалось, ход мы набираем недостаточно быстро, и маневрируем вяло, в результате в створе очередного моста прижмемся к кому-то и будет ЧП. Но дед велел не суетится. И действительно вписался, будто годами маневр отрабатывал. Нет слов.

Вот дальше было скучно. Скорость конвоя не превышала десяти километров в час. Хода нам полтора часа по Неве, потом чуть разгонимся и через два с половиной часа пройдем Кронштадт. На этот раз пойдем парадом через главные ворота, то есть на виду у всего города. Правда, уже глубокой ночью. К этому времени конвой должны догнать боты, закончившие сводить мосты. Небольшая часть конвоя выходит из колонны и остается в Кронштадте. Не все, как выяснилось, захотели к нам в Анклав.

Дальше пять часов хода до порта Станции. Тут дед рискнул отдать управление такому недотепе как я и сидеть рядом, смоля папиросы и травя байки. Не сомневаюсь, что на подходе к порту меня опять выставят с «козырного места».

Но порт Станции удивил. Наш конвой встретила целая вереница катеров, подходящих к каждому борту конвоя и передающих лоцманский сигнал. Увидев эти гирлянды огоньков, и веселое посвистывание, дед не стал отбирать штурвал, а благосклонно смотрел, как веду буксир вслед за лоцманом. Конвой распался на группы, заводимые лидерами на разные рейды. Порт-то у нас, оказывается, много чем обзавестись успел. Вот так закрутишься и не заметишь, как опять демократию построят, и либералы из телевизора полезут, защищать права несчастной нежити.

Не успели отгрохотать цепи якорей, а дедок уже сладко кимарил, привалившись в углу мостика. Низкий поклон тебе, Никита Афанасьевич. Довел нас, бестолковых, в целости да с прибытком. Предложу-ка я деду должность смотрителя гидропорта. И ему приятно, что при деле, и нам хорошо иметь судоводителя способного и катером и танкером управлять. Кадры решают все! Кстати, с крановщиком, он же водитель крана, я уже переговорил на эту тему. Гидропорту крановщик очень даже нужен, особенно при строительстве. Так что, устраивать их на житье будем прямо в дебаркадере ковша.

Позднее утро субботы, пятого мая, началось с Димыча. Попытался сделать вид, что меня под одеялом нет, и вообще, я еще не вернулся. Но против этого Тиранящего Завра маскировка не помогла. Пришлось вставать и разгонять сонную одурь ударной дозой кофе, что я обычно стараюсь не делать.

Завтракали под байки официально назначенного зама министра обороны, между прочим, по пограничным вопросам. Уже не только по береговым, но и по остальным границам анклава. Растет наш орел.

В виде ложки дегтя — границ у анклава еще нет. Линии на карте не в счет. И над этим вопросом работать предстоит много и вдумчиво. Но пока Димыч только намекнул о грядущих проблемах, предпочтя акцентироваться на победных реляциях.

Самое смешное, что керосина не нашли и в Высоцке. Зато без проблем обнаружили в Луге, практически пустом порту, если не считать кучу строительной техники и около сотни нежити. Действительно не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

Вчера весь анклав стоял на ушах, организуя перебазирование людей из Выборга и Высоцка. Даже «Георг Отс» вспомнил, что он не гостиница, а паром на ходу, выгрузив временно всех постояльцев и совершив два рейса до Выборга и обратно, возвращаясь загруженным «по клюзы».

Только все расслабились, пришло радио от Харона, мол, встречайте еще конвой. Начальник порта как услышал цифры, стал подражать начальнику аэродрома — то есть пищать от восторга и выть от ужаса. А когда эту армаду увидели гирляндой огней до горизонта, в ужас пришли и Большие Боссы, кулуарно велев Харона «без намордника» больше никуда не выпускать.

Еще ночью, свел перфекциониста Юрьевича с мечтателем Васильевичем, то есть представил капитана «Чичерина» нашему начальнику порта и настоятельно порекомендовал Алексея в замы Сергею. Удивились оба моряка — обычно я не столь категоричен в рекомендациях, но восприняли идею благосклонно. Возможно, только благодаря этому «дуэту» аврал обустройства на новом месте закончился ранним утром, а не через пару дней. Судя по толпам народа, ходящим и бегающим по набережной Канала, новички начали активно втягиваться в новую жизнь, не без конфликтов, но пока обходилось без стрельбы.

Пан смаковал цифры. Действительно, недурственно прибрахлились — к нашему Шутнику добавилось семь Тарантулов из Высоцка, плюс пара кораблей из легкого, сто сорок тонн, рейдового тральщика и девятисот тонного морского тральщика «Вице-адмирал Захарьин» умыкнутые от стенки Средне-Невского завода. Десяток крупных, по нынешним временам, военных кораблей это… внушает. Про массу катеров молчу. Про вертолеты и истребители не упоминаю. Вся триада в сборе — армия, авиация, флот. Вместе с Арсеналом и не помянутым иным снабжением.

Зато обо всем этом, материальном, не забывал Димыч, выдавая очередную строчку из цифр трофеев, и делая медитативную паузу на восхищение и прихлебывание кофе. Перечисление уже дошло до складов погранцов, с «бушлат зимний — триста сорок штук, сорок тюков». Не удивлюсь, если Пан знает, сколько трусов помещается в сорокафутовый контейнер. Слушать его становилось скучно, но токующий глухарь окружающих не замечает.

Правда, довольно скоро от медитации на добычу Пан перешел к возникшим проблемам. Кронштадт выразил протест на столь наглую проводку конвоя. В их словах явственно звучало «Да вы офигели!». Так что, обещанные мной трения начинаются.

— По этому поводу вспомнился мне анекдот «Доктор, меня все игнорируют! Понятно. Следующий!». Это я к тому, что в кругу друзей ничем не щелкай. Кронштадтцам работать надо активнее. В том числе с людьми. Могли ведь весь этот конвой к себе сманить, пообщавшись с народом раньше. Расширить, так сказать, границы своего присутствия. И кстати, Димыч, хоть на карте — покажи мне границы анклава, для общего развития!

Пан пожал плечами — А нету границ. Тебе интересно, возьми и нарисуй. Только с «обоснуем», а не «потому что гладиолус!».

А мне и рисовать ничего не надо, открыл ноут, выводя его из спячки, и послал на печать файл «ankl.pdf». Потом послал еще раз, увеличив контрастность. Теперь файлик «ankl.doc» и пусть Димыч восхищается моим умищем!

Вместо восхищения Пан достал своими придирками, почему так, почему эдак. Я даже рычать начал.

— Четвертый раз повторяю! Не надо нам в город лезть! Вот есть же прекрасное рокадное шоссе обходящее город в пятидесяти километрах от Центра. Называется Кировская бетонка или А-120 «Санкт-Петербургское южное полукольцо». От Большой Ижоры, где наш Арсенал и передовая, до Кировска, откуда мы вчера людей вывозили. Все. Ближе к городу пускай кронштадтцы лезут. Мы со временем на этой бетонке поставим «Стену» и не дадим расползтись нежити из Петербурга. Но это с весьма нескорым временем. А пока максимум границ, что мы осилим, это пятьдесят километров кировской бетонки от Арсенала до поселка Войсковицы, где рокада пересекает железную дорогу на Нарву. Это будет восточная граница анклава. Южная граница сто километров этой самой железной дороги до Нарвы. Западная граница по реке Нарве и побережью Финского залива. Все! Этот «прямоугольник» пятьдесят на сто километров мы еще десятилетие зачищать будем! Нас ведь и десяти тысяч населения нет, два человека на квадратный километр! А должно быть двадцать человек на километр — как это было в Ленобласти ранее. Я и так границу провел с запасом! Посмотри, там внутри пунктиром отмечены варианты скромнее, хотя я буду настаивать на первом и основном варианте с Кировской бетонкой и железкой в Нарву.

Димыч пробежался глазами по распечатке, затем ответил с ухмылкой.

— Твое мнение до боссов донесу обязательно. И даже с твоими нецензурными комментариями. Только с населением ты чуток ошибся, нас уже почти одиннадцать тысяч. Как уже говорил, не ты один работаешь. Кстати, ночью вышли на связь по радио аж из Константино-Еленинского женского монастыря, это в семи километрах севернее Репино. Они утверждали, что господь послал им весть, и они готовы ровными рядами двигать к нам да еще массу укрывшегося у них народу тащить. Только не могут, ибо окружены воинством сатаны. Харон, признайся как на духу, ты тут не замешан случаем? Можешь мне на ухо ответить, чтоб супруга не заинтересовалась твоими отношениями с монахинями.

Пришлось поведать историю про «кричалки», сбрасываемые с самолета. Идея, в принципе, хорошая — только вот выцарапывать монахинь из окружения «воинства сатаны» будет удовольствием недешевым. Вертолеты гонять туда-сюда никакого керосину не напасешься.

Обсудили с Димычем идею «вертолетоносца» на базе самоходной баржи. Как раз решение для спасения монашек. И людей вытащим, и вертолеты по короткому плечу летать будут, бережно расходуя моторесурс с топливом. Кстати, пригнанный в конвое «Волго-Дон 149» вполне подойдет. Его четыре гигантские крышки трюмов вполне сгодятся на роль четырех вертолетных площадок. Только там спасенных людей поселить будет некуда. Впрочем, в трюмы можно поставить несколько бытовок строителей и будет городок, на пару-тройку сотен жителей. Перетерпят спасенные временные неудобства, отсутствие окон и бытовую неустроенность. А свет мы в трюмах организуем. И даже пальмы в кадушках поставить можем — этого добра по городу нынче засыхает огромное количество.

За обсуждениями набросали эскиз «ВЛоМа», и Пан начал названивать начальнику порта, а затем и по службам Станции. Я, вспомнив про блага цивилизации, начал со звонков бармалеям. Превратили кают-компанию Катаны в офис. Причем, есть деловые помещения и у меня на дебаркадере и на пароме и у Пана в штабе — но все равно сидим на яхте.

Закончив общаться, и дождавшись паузы в моих разговорах, Димыч огорошил.

— Все равно тебе к монахиням лететь на гидроплане придется.

Как говорится в анекдоте — «у меня чуть перфоратор из рук не вывалился». Это, с какого перепугу? Не люблю я фанатиков в любом их проявлении, что монахинь, что одуревших футбольных фанатов, что непримиримых борцов за веру. Пусть этих людей их боги или певички, по которым они фанатеют, или футболисты всей командой, спасают. Я палец о палец не ударю. Димыч продолжил.

— Связи с ними нет. Даже не уточнить, сколько их.

Выразил свое недоумение вопросом — А как же тогда они связывались со Станцией?

Пан сделал одухотворенное лицо и явно собрался нести пургу про божественную помощь, но увидев мои поджатые губы, доложил коротко.

— Радио в монастыре нет. Никакого. Но среди укрывшихся за стенами монастыря был радиолюбитель, на Запрудной улице жил. Вот после твоих записок он и предложил сбегать до дому к своей радиостанции и передать сообщение. Нежить, окружившая монастырь превратила рутинную операцию в героический прорыв, с заплывом в ледяном пруду и передачей сообщения, когда в дверь ломились неупокоенные. Теперь, даже неизвестно, добрался ли радиолюбитель обратно. Но он точно не полезет на второй сеанс связи, если, конечно, не ушибленный на всю голову как некоторые. Вот и предлагаю тебе, как самому опытному из Харонов, слетать и посмотреть что там и как. Даже не настаиваю на посадке в пруду перед монастырем! Сам смотри по обстоятельствам. Сядешь — хорошо, заодно и рацию этим сидельцам привезешь. Не сядешь, так хоть доложишь обстановку.

— Димыч, почему опять я?! У нас в гидропорте сейчас три пилота «дабл Алекс и Олег», гораздо опытнее меня. Пусть они летят! Достало меня уже! Полно работы!

Пан покивал, и задумчиво закончил.

— Все правильно. Можешь и им поручить. Но я заметил, что судьба только тебе ворожит. Остальным так не везет, и пилотов своих растеряешь по опасным заданиям легко. Но решать тебе.

Вот ведь мерзавец! Смерти моей хочет! Небось, на супругу зарится, многоженец потенциальный! Морда служивая! Еще и мину скорбную состроил!

Осталось только прошипеть нецензурно, и начать звонить Сергею, который Геннадьевич. Пусть ЭЛку готовят. Снять ее с баржи еще вчера сняли и отбуксировали к дебаркадеру. Теперь пусть проверят хорошенько. Плохие у меня предчувствия. И настроение поганое.

Полтора часа ушло на общение с бармалеями, постановку задач и прием работ. Катюху оставил дома, несмотря на все ее обидки. Полетим вдвоем с Михаилом. Наконец от Димыча приехал боец, привез рацию в виде зеленого короба, брезентовый сидр с десятью Макаровыми и один цинк, то есть тысяча двести восемьдесят, патронов к ним. Позвонил Димычу, возмутился, что так мало оружия. Понимаю, что монашки оружие проигнорируют, но там же еще и нормальные люди могут быть. В результате переговоров пулемета нам так и не дали, велели обходиться своим, который штатно у Михаила, так как знают, куда второй пулемет некий Харон сразу приспособит. Зато обещали к вечеру вывести с рейда «Вертолетоносец» с двумя «Василисами».

Еще через полчаса ЭЛка была в воздухе, Курс сорок семь, дальность шестьдесят. Первые несколько километров шли над Копорским шоссе, и на нем уже наблюдалось оживленное движение машин. Буквально несколько дней назад мы тут от нежити спасались, а сегодня уже гражданские машины спокойно ездят по своим делам к плацдарму и обратно. Прав Димыч, не я один работаю «на износ».

Затем под крыльями мелькнула «Стена» и пошли мертвые земли, где смотреть было особо нечего. Разве что осмотрели ряды теплиц Сосновоборского агрохозяйства, пока не попавшего в защищенную зону Станции, но его и до нас специалисты с воздуха осматривали. Все же огромные площади теплиц городу жизненно важны.

Береговую черту пересекли у форта Красная Горка, аккурат над филиалом нашего Арсенала. Показал Мише мелькнувшие под крыльями береговые батареи, капитально разграбленные в девяностые годы. Раньше это были памятники истории — теперь это напоминание о скотстве, и жадности.

Пока летели над заливом, дал «порулить» Мише. Ему интересно, а мне не так скучно. Хотя, за десять минут перелета над заливом заскучать даже Катюха не успела бы. Северный берег залива пересекли между Комарово и Зеленогорском, замелькали зеркала озер и прудов и через две минуты прошли над поселком Ленинский, где на улице Советской и расположен монастырь. Любопытное сочетание топонимов. Как говорили в фильме «Корона Российской Империи» — «это символично!». Религия «христианство» старательно заменяет религию» коммунизм». Свято место пусто не бывает.

Заложил крутой вираж над обещанным мне, как посадочная площадка, прудом. Часть пруда еще ледком играет. Скорее всего, тонким — но на посадочной скорости в девяносто километров в час, даже такой лед для пластикового корпуса гидроплана как стальные лезвия. Опустился пониже, рассматривая пруд а заодно поднявшуюся суету в монастыре. Живые тут явно есть. И нежити хватает, суда по плотной толпе стоящей у каменной стены монастыря.

Садится некуда, между живыми и берегом пруда куча нежити бродит. И не лежит душа помогать культистам. Можно со спокойной совестью лететь обратно. Но все равно кружил над монастырем, собирая информацию. Душа не лежит, а «призвание Харона» требует. Плюнул, наметил единственный курс посадки, где мне почти хватит открытой воды. В конце пробега ткнемся в ледяной припай у берега, но уже практически без скорости. Рискну.

Заход на посадку делал на предельно малой высоте. Уже на подходе к пруду понял, что промахиваюсь и ушел на второй круг. Во второй раз вроде все хорошо шло, но почти притеревшись к воде ушел на третий круг. Теперь уж наверняка.

Сел, как ни странно, совершен без проблем и реверсом винтов сократил пробег так, что до льда ЭЛка не добежала. Переоценил я посадочные трудности. Но сверху пруд смотрелся как «стакан воды» — после просторов залива садиться тут было очень некомфортно.

Гидросамолет застыл у кромки тонкого, ноздреватого ледка, разворачиваясь кормой к берегу. Винты взвыли, толкнув машину к берегу, и затихли. Сбросил с головы гарнитуру, уже привычно повесив ее на рог штурвала, подхватил Дикаря и пробрался к люку, из которого уже торчал Михаил.

К берегу стягивалось много нежити, заинтересовавшейся новыми звуками. Прикинул дистанции. От берега до дороги метров двадцать по травянистому пологому берегу. После дороги метров сорок подъема к воротам монастыря. Причем, внизу, у дороги имелись еще одни ворота монастыря, решетчатые. Но в данный момент они были распахнуты, и весь склон, поднимающийся ко вторым воротам, устилала упокоенная нежить. Если это не реакция нежити на «освященную воду», то в монастыре нашлись и стволы и патроны.

От идеи быстренько пробежать до ворот пришлось отказаться. Слишком плотные толпы встречающих. Придется отстреливать, благо патронов к мелкашке много, дистанция тут смешная для оптики Дикаря, да и сидим мы хоть у берега пруда, но даже Зубастик не допрыгнет.

В три часа дня, субботы, пятого мая, мы все еще стреляли. У меня уже палец устал набивать магазинчики Дикаря. Работали посменно, то я отстреливал пока Михаил пополнял боезапас, то он стрелял, я заряжал. Но местная нежить, наконец, начала приобретать новый рефлекс — выстрелы сулят не еду, а упокоение. Еще час назад сюда ковыляли со всех сторон, а сейчас некоторые кегли уже уйти пытаются. Глядишь, еще часик и мы расчистим место для броска к монастырю.

Самое обидное, что на роль гонца только моя кандидатура. Миша хорош с пулеметом, и ему самое место торчать из люка гидроплана, прикрывая мой прорыв. А мне тащить пятнадцати килограммовую рацию на пузе, и брезентовый мешок с пистолетами и патронами, которые вместе четверть центнера весят. С сорока кило уже не побегаешь.

Наконец этот неприятный момент настал. Подгребли к припаю, разбил лед у берега, померил веслом глубину и плотность дна. Тяжело вздохнул и соскользнул по хребту самолета в воду. Глубина чуть выше колена, но холодная вода обожгла, будто кипятком. Благо неопренка, препятствовала вымыванию тепла, и требовалось только перетерпеть первые секунды. Грузно заковылял к берегу, ломая ледок и разгоняя волну. Еще и вылезать в намеченном месте берега оказалось сложно. Как-то все сегодня через…эээ… сложности. То ли дело, вечерок с микроконтроллерами поковыряться! И как Пану удается затянуть меня на эти галеры?!

Вот так шел, переваливаясь, матеря свою мягкотелость и поминая Димыча добрым словом. Чтоб ему икалось. Правой рукой придерживая «Парус» на пузе, левой крутя Макарыча. От ЭЛки щелкал Дикарь, остужая интерес нежити к ходячему «хот догу».

Без проблем вышел на дорогу, перешагивая через упокоенных. На асфальте огляделся, вздохнул еще раз и, пройдя через упавшие решетки, полез опять наверх по склону. И где тут комитет по встрече? Могли бы хоть ворота открыть!

Ворота мне так и не открыли. Они завалены оказались, и разгребать баррикады долго. Вот мне веревку и спустили. Угу. Нашли спецназера, по веревкам лазить, будучи мешками увешанным. По одному подняли мешки, а меня не успели.

От озера длинной очередью ударил пулемет, резко меняя привычные уже негромкие щелчки мелкашки на грохот очереди ПК. Повернулся в сторону, поднимая Макарыч, и этот маневр уберег меня от прямого удара лапой. Удар пришелся вскользь, срывая плечевую пластину вместе с куском неопрена. Плечо сразу захолодило. Да меня всего, если честно, захолодило до мокрых, зато потеплевших, штанов. Знакомая акулья морда прошла буквально в сантиметрах перед глазами, пока наши тела разлетались. Мое от удара, нежить гасила инерцию рывка. Но могу собой гордиться — высадил всю обойму так и не выроненного Макарова и всеми пулями попал. Только плевать оно хотело на Макарова, несмотря на все награды, включая звезду Героя Социалистического Труда и сталинскую премию, полученную Николаем Федоровичем за пистолет. Как собственно наплевало оно и на длинную очередь, ударившую в левый бок твари, выбивая фонтанчики плоти с противоположной стороны. Две звезды Героя Труда Михаила Тимофеевича тварь так же не впечатлили. У кого у нас там три звезды было? У Хрущева? Вот пусть он своим знаменитым, хоть и фейковым, ботинком эту тварь охаживает. У Курчатова еще три звезды были. Но применять его поделки — уже перебор. И о чем только не подумаешь, пока последний аргумент вытягиваешь!

Выстрелить «мясорубкой» так и не успел. Только мы с тварью замерли в героических позах — она, напружинившись и взрыхлив землю когтями, я, приподнявшись на руке, почти как на картине Рембрандта, и вытянув в сторону нежити ракетницу. Тут со стороны трехэтажного жилого дома на территории монастыря бахнула винтовка. Солидно грохнула, раскатисто. Тварь разом обмякла, будто все кости из нее выдернули.

Сел, тряся головой и шаря вокруг в поисках выпущенного, по израсходованию обоймы, из рук Макарыча. Нашел, перезарядил, поднялся. Над стеной монастыря торчало несколько голов смотрящих округлившимися глазами не на тварь, а почему-то на меня. Что окончательно испортило настроение. Еще и плечо мерзнет. Пнул тварь по морде от души.

— Сволочь! Мне теперь историю для супруги придумывать, за какой такой гвоздь в женском монастыре я зацепился, что неопренку порвал! А порвал бы не на плече, а ниже, вообще бы отбрехаться не смог! Тварь!!! — и пнул еще раз, успокаиваясь.

Адреналиновый шторм все еще ходил по организму, руки подрагивали, но запал куда-то бежать и что-то делать постепенно проходил. Вернулся к забору так и не найдя вырванный клок защитного костюма. Сожрал он его, что ли?

Дальше было почти не интересно. Перелез через стену, поручкался, поговорил. Еще поговорил. Послал монашек к их богу — я из другого пантеона и абсолютно ничем им не обязан. Нашел более адекватных собеседников. И тут заметил дедка, вышедшего из дверей жилого корпуса со здоровенной винтовкой за спиной. Дедок закурил, окутавшись клубом дыма первой, самой вкусной затяжки. Потом глянул на меня, уже подходящего к крыльцу.

— Благодарю отец — склонил голову в благодарности — выручил карамультуком своим.

Дед сквозь дым фыркнул и проявил неожиданные познания.

— Не, эт не он. Карамультук фитильный был. Эт старый, добрый Бердан — и дед вытащил из кармана латунный патрон, побольше винтовочного и с толстой, около сантиметра, свинцовой пулей, по центру которой просматривался стальной стержень.

— Видишь, сам снаряжаю — продолжил дед, хотя я не понял, как должен был это увидеть — и дед мой Бердана пользовал, теперь и мне довелось. Преемственность!

— Ну а к нам в альянс поедете? — спросил исключительно для продолжения разговора.

— Так куда ж мы денемся. Тут отродий этих, что у ворот привалил, кажный час все более. Пара деньков и не отстрелимся. Не слушай ты этих сестер блаженных, не все тут ныне умом здравы. Ты с Феоктистом переговори или с Иларионой — дед поддернул рукав и глянул на крупные, наручные часы — Минут через пятнадцать они от раненых спустятся.

В это время наверху жилого дома щелкнул выстрел. Дед даже ухом не повел, но добавил к своему монологу — Теперь уж, наверное, раньше.

Недоуменно посмотрел на окна жилого корпуса, за которыми и лечили и причащали и упокаивали. Интересные монахи тут попадаются. Религию вообще ждут серьезные правки. Впрочем, Библию правили уже не раз, согласно заключениям историков, поправят снова, им не привыкать. Гораздо интереснее, кто именно поправят. Вера и Религия, совершенно разные понятия. Правки от человека Веры и от человека Религии — прямо противоположны, так как и цели у этих людей разные.

Вера — неотъемлемое чувство человека. Любой атеист во что-либо верит, в коммунизм, в честность рекламы, в скидки магазинов, решивших торговать себе в убыток. Словом, верят все и всегда.

Религия — способ заработать на Вере. Например, Мавроди и «МММ» зарабатывали на вере, что следуя примеру Лени Голубкова, можно за месяц стать миллионером. Никаких доказательств МММ не предъявляла. Только Вера. И когда обманутые пятнадцать миллионов вкладчиков требовали денег, никто не мог объяснить, почему они полезли в этот очевидный обман. Вера в чудо — вот двигатель всех этих пирамид.

Евреи придумали христианство для гоев. Еще раз. Для самих евреев был и остается религией иудаизм, с основной книгой «Тора». Для всех остальных евреи основали христианство и «Библию». Еще раз. Главные торгаши и ростовщики тех времен создают и старательно продвигают религию — «на земле надо страдать, молиться и жертвовать — тогда после смерти будет рай и гурии». Переводя на язык МММ — вложите в нас деньги сейчас и получите дивиденды после смерти. Никаких доказательств — только Вера. Лично я от столь ошеломительной финансовой аферы готов хлопать стоя. Хлопать Дикарем и через оптический прицел. Но тогда не нашлось, кому похлопать этим аферистам, и «пирамида» начала разрастаться. Хочешь получить кредит на мастерскую у ростовщиков? Принимай христианство! Собрался воевать соседа, и нужны деньги для найма войска — ростовщики и тут готовы помочь, но только если не с соседом пойдешь воевать, а непокорных язычников на Руси вырежешь. Вот так и росла пирамида «мирной и благостной религии», заливая все вокруг кровью сарацин, ацтеков и славян. Христианство несли только на богатые земли, с которых потом много денег высосать можно было. Никто не лез массово крестить тех же чукчей, да и большая часть племен Амазонки, южной и центральной Африки так и остались «не окормленными» по нынешнее время. Почему? Да взять с них нечего! Финансовые пирамиды не строят из ракушек и глиняных черепков местных денег. Фанатики от религий не в счет — эти ищут свою «Голгофу», вот и лезут в пасть людоедам. Нормальные священники предпочитают дорогие лимузины и часы Ролекс, что они последние годы и демонстрировали, состязаясь, кто из них наиболее нормальный священник. Да, такие были не все. Но голова у церкви была гнилая изначально — о чем дальше говорить?!

И вот теперь мне интересно, кто и когда будет переписывать труды евреев. Если очередной «настоящий священник», то все мои сегодняшние риски зря. Если «батюшка подвижник» — то и демоны с ней, моей порванной неопренкой. Все же, я человек верующий, я верю, что все у нас будет хорошо.

А вот термин «противник религий» мне не подобрать. «Атеист» не верит в сверхъестественное — я верю, так как сталкивался с необъяснимым. «Богоотступник» отступил от религии, но я к ней и не приближался, как и не вкладывал денег в МММ. «Богоборец» — так мне роль Дон Кихота, воевавшего с воображаемым противником, абсолютно не интересна. Язычник? Ну, пусть будет язычник — по крайней мере, древние боги считали славян своими детьми, а не «рабами божьими».

Мои размышления прервала парочка спускающихся по ступеням и ведущих оживленную, вполне мирскую беседу, «служителей божьих». Вот смотрел на них и думал, что же в них сильнее, Вера или Религия.

ЭЛка возвращалась на Станцию в сумерках. Хотел вылететь раньше и посмотреть по дороге на идущий «под всеми парами» вертолетоносец, но пока развернули антенну, пока с рацией разобрались, пока митинги прошли — глядь, уже солнце садится.

С нами летел тот самый, кому-то батюшка, Феоктист. Кстати, служек мужского пола в женском монастыре оказалось едва ли не больше чем монашек. И лететь с нами порывались многие. Но отбрыкался от желающих небольшой грузоподъемностью и взял только одного — того, кто не начинал меня сразу загружать теологией. Он вообще предпочел посмотреть в окно на взлет и задремать.

Порт станции светился множеством огней, суда на рейде, окна теплоходов, огоньки снующих катеров. Жизнь била ключом. Миша толкнул колено Феоктиста, будя, и указывая вниз — служитель прилип к зрелищу. Да и мы такими картинами избалованы не были. Я еще помню голый берег и пустой залив перед Станцией месяц назад.

После моего доклада о подлете, к картине вечернего порта добавился новый штрих — загорелись прожекторы на молу, подсветив гидропорт. Посадка прошла как по маслу и смотрелась красивее, чем днем — водные брызги, подсвеченные прожекторами в световом коридоре. А потом из тьмы наплывают огни дебаркадера. Очень специфические впечатления.

Встречали нас не только авиа бармалеи и Димыч с Катюхой, что было ожидаемо. Но и еще пара малознакомых человек. Но это оказались встречающие для Феоктиста, быстро его загрузившие в Ниву и отбывшие к Топам. Надеюсь, мы теперь не полезем отбивать Собор иконы Божией Матери в самом центре замертвяченного Соснового бора. А то у Топов, еще недавно бывших ярыми коммунистами, а теперь быстренько перекрестившимися и изображающих православие, хватит ума поломать все планы зачисток и бросить людей «отвоевывать святыни». Вот случись такое — лично пойду Дикарем аплодировать инициативным руководителям. И Феоктисту, заодно. Еще в прошлой эпохе эта «штурмовщина к празднику» достала.

Будто вторя моим мыслям, но с другого направления, высказался Димыч.

— Сегодня пятое. Уже почти шестое. Через три дня День Победы праздновать будем. Парад. Колонна из Пушкино придет. Зрелище должно быть эпическим, там одних большегрузов за две сотни, плюс броня на колесах или на транспортерах, если гусеничная, плюс бочки заправщиков и мелкой техники, начиная с кунгов БАО, заканчивая автобусами и личными машинами — без счету.

И Пан замолчал, задумчиво провожая взглядом отъехавшую машину с Феоктистом. Я только и успел чмокнуть супругу, подозрительно рассматривающую дырку на костюме, наскоро подшитую брезентом с подкладкой.

— Это я к тому — продолжил Димыч — что мы, и ты в том числе, в Параде участвуем как представители береговой группировки.

Стукнул супругу по любопытным пальчикам, полезшим под брезент, оценить размер предстоящего возмущения.

— Димыч. Я устал, не выспался, и вообще, давай без этих заходов. Чего тебе, старче, опять надобно!

— Лех, придумай что-нибудь для парада не менее солидное, чем колонна из Пушкино. Сразу скажу, воздушный парад из двух или даже четырех гидросамолетов будет смотреться жалко. Наши мародер-группы ездят, на чем придется, и солидности параду не придадут. Сегодня, после совещания посвященного празднованию, весь день места себе найти не могу. Вроде и дел славных у нас много, а похвастать на параде и нечем. Морской парад мы, само собой, проведем — но боюсь, этого мало. Подумай! Голова у тебя светлая, особо хитро заточенная. Парад ведь не по реальным делам подразделений смотреть и потом обсуждать будут.

— Подумаю, Димыч. Только давай все завтра.

Распрощались с Паном, переговорил с бармалеями и мы с Катюхой сели в Финик, на котором пришлось обплывать мол гидропорта, затем мол Канала, чтоб попасть домой. Пешком и то быстрее было. Разве что посмотрел еще раз на трофеи, расцветившие огнями рейд порта.

— Катюха, а чего не на машине приехала?

— Да не на чем. Грузовики и Лауру переделывают, а на буханке у меня плохо получилось. Но никто не пострадал — поспешила она добавить.

— Это во что это Лауру переделывают?! — возмутился я.

Катюха помялась но ответила, что это «сюрприз» и показывать рано. Хмыкнул, причаливая к дебаркадеру. Не люблю я столь крупных сюрпризов. Посему вместо похода в койку пошел к мастерам и слегка пожурил их, постукивая по верстаку, ключом на пятьдесят пять. Потом мы ходили вокруг Лауры и я почесывал «репу» тем самым ключом.

— А стрелять пробовали? — бармалеи синхронно передернулись, но кивнули уверенно.

Эти рационализаторы вырезали в крыше багажного отсека Лауры отверстие и сделали небольшую башенку, похожую на усеченную четырехгранную пирамиду, с одного ребра которой торчала ВЯшка. Эдакий, ромб с пушкой. Поворачивать и наводить, понятное дело, ручками. В металле выполнили неплохо, а вот загрунтовать и покрасить, пока не успели. Зато теперь, когда сюрприз больше делать некому, ко мне пристали с вопросом как именно красить. Чего тут думать? Раз мы «пограничники» пусть будет светло-зеленый окрас и темно-голубые «орбитали» эмблемы по бокам, ближе к корме. На параде броневичок смотреться будет хорошо, хотя, конечно, не так впечатляюще, как хочет Пан.

Посмотрел на Лауру с одного бока, зашел глянуть с другого. Достал телефон и оторвал от ужина нашего начальника порта, согласуя идею и споря о сроках. Уж больно не хотел Сергей Васильевич срывать своих работников, на ночь глядя. Мне с работниками было проще — «свистать всех наверх» и мы уже собираемся на брифинг, в столовой мастерской, заодно перекусывая.

В два часа ночи воскресенья, шестого мая, конвой из двух паромов, Норильска и Северодвинска, на полной, десяти узловой, скорости в сопровождении Отважного, прошел вторые ворота дамбы. Не снижая скорости, суда двинулись в устье Невы. На палубе паромов стояла наша «бронетехника», внедорожник и грузовики. То есть, Лаура, буханка, рукастый Эльф и смародеренный бармалеями восьми тонный Hyundai HD 120. В машины набился народ сверх всякого штата. Шли все бармалеи и службы гидропорта, включая Сергея, Олега и Александров. Крановщика Костю посадили за баранку Эльфа. Даже дед Афанасьевич, со своим артритом и бессонницей шел «за компанию». Словом, шли все, способные крутить баранку.

И шли мы грабить «Арсенал». Тот самый завод на Михайлова, в просторном, триста двадцать третьем цеху которого, расположилась «ООО Лаура — Специальные Автомобили». Шли на удачу — цех Лауры мог быть заставлен десятками броневиков, а могло не быть ни одного. Склады могли полниться листами броневой стали, а могли стоять пустыми. Как дед Афанасьевич сказал — «хоть краски пару бочек приберем, уже прибыток». Хотя, гонять ради двух бочек краски пару паромов «семисоттонников» с сумасшедшей прожорливостью — это уже за гранью. Хоть чем-то полезным, но разжиться мы обязаны.

Это я так на себя страхи нагоняю. На самом деле, заводик бронеавтомобилей на Арсенале практически полноценный, там делают машины «с нуля», то есть им поставляют запчасти, а они собирают броневичок на своих стапелях, начиная с рамы и постепенно навешивая все остальное. Так что, броневики в цеху будут однозначно. На разных стадиях сборки, но это уже мелочи.

В четыре утра аппарели паромов стукнули по ступеням спуска на набережной напротив улицы Михайлова. Народ засуетился согласно плану. Одни бежали с досками, другие тащили сварочные посты к железным отбойникам, ограждающим дорогу и не дающим ехать поперек набережной.

Рыкнул глухо дизели машин, засверкала газовая резка, щелкнули первые выстрелы из Дикарей. Катюха напросилась не одна, а взяв напарницей заскучавшую Женьку. Стрелок супруга Пана была средний, но сидели они на мостике парома, в самом безопасном месте и сожрут их, если что — в последнюю очередь.

Через семь минут от открытия аппарели Лаура, со мной в башенке, выкатилась на набережную. Пока взбирались вверх по ступеням — включил налобный фонарик и записал первое замечание по башне. Плохо уравновесили. На подъеме пушка перевешивает и приходится прикладывать значительные усилия, дабы удерживать башню повернутой вбок, вдоль набережной. В заднюю часть ромба груз добавить надо. И груз не маленький придется класть. Обидно вот так, без толку, терять грузоподъемность машины.

В голове сразу замелькали схемы — ставим назад кронштейн с механическим повторителем от лафета пушки и на кронштейн, в заднюю часть башни, вешаем пулемет. Только форму башни слегка поменяем…

Чуть не пропустил ползущего по стене здания Транснефти, что западнее улицы Михайлова, «Зубожутину» — промежуточный вариант между Зубастиком и Медвежутью. Навел красную точку коллиматора на спину этой «крадущейся мухи» и всадил короткую очередь. С удовлетворением посмотрел на пятно ошметков, и с легким сожалением на выбоины в исторических фасадах. Записал следующий ряд замечаний. Обзорность плохая. Надо смотровые щели чуть шире по всему периметру. И делать их все одного размера, будем под них из обычных оконных стекол делать блоки триплексов. А то дует немилосердно. И пороховые газы глаза щиплют, надо приемный ящик для гильз отдельной вытяжкой снабжать. И наддув салона продумать. Список замечаний рос на глазах.

Вокруг короткой колонны автомашин, идущей по улице Михайлова, падали кегли. Некоторые падали на дороге. Таких старались объезжать, но удавалось не всегда. Мелкашки щелкали с каждой машины колонны, одни мы оказались при пушке, но без возможности стрелять чем либо еще. Окна в броневичке не опускались.

До кирпичных, бело-красных ворот на арке которых значилось «Арсенал» и ниже «1869» мы добрались без приключений, если не считать под сотню упокоенных кеглей. Пятьсот двадцать метров от аппарели паромов до ворот. Мимо нашего броневичка пробежали Сергей с Мишей, и, как в фильмах, дернули дверь проходной, заскакивая внутрь по очереди. Через несколько секунд изнутри домика приглушенно хлопнули несколько раз Макаровы, и еще секунд через тридцать ожидания начали со страшным скрежетом открываться железные ворота. Вообще-то, через эти ворота уже почти не ездят, но для нас это кратчайший маршрут от набережной к цехам Лауры.

Проскочив ворота, колонна опять остановилась, в ожидании, когда с еще более мерзкими звуками ворота закроются, отсекая ковыляющую вслед машинам «погоню». На территории Арсенала кеглей было значительно меньше, чем на улицах. Буквально десятка выстрелов мелкашки хватило для расчистки видимого пространства. Записал еще два замечания по башне. Может и придираюсь, но лучше писать про все, даже мелкие, «занозы», а потом думать, что исправлять, а что игнорировать — чем забыть, в спешке, написать о мелочи, обычно оказывающейся решающей.

После ворот направо, через восемьдесят метров налево и через шестьдесят метров начинается территория Лауры. На этой территории интересовал больше всего средний, восьмидесятиметровый ангар сборочного цеха. Внутри него, вдоль стен «елочкой», стоят сборочные стапеля бронеавтомобилей, разделенные сквозным широким центральным проходом над которым по всей длине крыши идет стеклянный фонарь естественного освещения. Еще интересовали склады бронелистов, запчастей, краски и колес в здании рядом. На закуску — площадка перед этим зданием, где обычно стоят готовые, выкаченные из цеха, броневики. А вообще — интересовало все. И инструмент с оборудованием и припасы. Мои бармалеи как услышали, кого идем мародерить, чуть слюной не подавились. Задал им вопрос — почему они сами не предложили этот вариант. Пожимают плечами, мол, даже в голову не приходило. Инерция мышления.

В этот самый «центральный проход сборочного цеха» мы и закатились всем конвоем, закрыв за собой ворота в цех и высвечивая прожекторами все помещение. Отсюда и начнем разведку Лауры, с зачисткой и планомерным закрытием всех ненужных дверей. Мертвяки тут есть точно, так как запах стоит специфический. Но народ у меня уже некоторый опыт зачисток нежити на территории порта имеет — справимся.

От конвоя в разные стороны разбежались бармалеи, осматривать собранные и полусобранные броневики, заодно заглядывая в тени, разыскивая кегли и держа наготове упокоитель Макарова.

Из прохода, ведущего на склады, грохнули пара пистолетных выстрелов. Потом, совсем тихо, со стороны офиса, долетел еще выстрел. Пару минут было тихо, а потом выстрелы пошли чаще. Один раз на все здание гремела очередь пулемета. Рванул было туда, но вновь приглушенно и размерено покатилась пистолетная стрельба. Вернулся к осмотру своего сектора.

Осмотрел покрасочный бокс, с удивлением обнаружив, что пока глаза выискивали нежить, руки сами начали откручивать хомуты крепления к стене стойки краскопульта. Сказал сам себе «брось каку», и пошел дальше, в левой неся Макаров, а правой крепко держа за ремень, висящий на спине Суоми. И то, совершенно непроизвольно, правая рука изредка хватала полезные вещички с верстаков и бросала их в брезентовую сумку, висящую на плече.

Стрельба в здании стихла, и стал слышен перестук генератора, обеспечивающего нам освещение и питание инструмента. Уже собирался возвращаться, когда заметил в нише двери тень. Высветил фонарем тень и уперся взглядом в начинающего Зубастика. Это он в засаде сидел, что ли? Щелкнул второй кнопкой на фонаре, включая на полную мощность. Яркий сноп света уперся прямо в тусклые глаза нежити, замедляя ее бросок на нужные мне доли секунды. Восемь патронов улетели из Макарова, будто одной очередью. Одновременно скидывал с плеча Суоми, поэтому свет заметался, и бросок нежити я пропустил. Удар в грудь получился слабый, но все равно заставил отступить на пару шагов, восстанавливая равновесие. Вновь высветил пространство перед собой, уже вскинув автомат и держа ствол на руке с фонарем. Нежить лежала неопрятной кучей на том месте, где раньше стоял я. Луч света пробежал еще раз по переходной галерее, высвечивая стены и потолок. Только потом посветил на себя. Грудную пластиковую пластину глубоко прочертили три борозды и две царапины помельче. Не держатся у меня защитные костюмы! И расположение царапин уж больно неудачное — тут перед супругой байкой о зацепившемся гвозде не отделаться. Будет байка о граблях.

Пройдя еще раз, отведенный мне для проверки сектор, вернулся в сборочный цех, где кипела работа по оценке подвижности и законченности изделий. Навскидку, полтора десятка броневиков мы набирали. Большей частью это были «Лаура 1958» на базе «Шевроле Нива» и «Лаура 19771» на базе «УАЗ». Были две «Газельки» — «Лаура 19521» и «Лаура 19541» с виду одинаковые, но первая имела приставку «VIP».

Еще имелось две недоделки, не пойми из чего собираемые и три машины в виде одной рамы с шасси на стапеле. Эти брать не стали, с избытком хватало и готовых броневиков, чтоб заполнить палубы паромов. Часть машин не крашена, но это вообще не играло роли — все равно их все перекрашивать в цвета пограничников.

Из галереи к складам выкатился местный погрузчик, с листами железа на паллете. Будем устраивать броневикам прочностные испытания, загружая их материалами, запчастями и инструментом.

И тут со стоянки пришли разведчики. На улице имелись еще две «бронеНивы», непонятный броне микроавтобус «Maxus» и шикарный трехосный броне грузовик «Mercedes Axor». И это уже был перебор. Мы собрались у капота нашей Лауры, черкая на листиках столбцы цифр. Размеры палуб паромов известны, размеры машин известны. Теперь остается найти такую последовательность парковки, чтоб все влезло. Но не тут-то было. Решили оставить Буханку в цеху Лауры. Далее нарушили правила безопасности и решили оставить аппарели паромов опущенными, парковать крайние броневики на аппарели, что давало нам выигрыш еще в два места. Теперь все машины влезали, согласно бумажкам — как будет на деле, оставалось под вопросом. Теперь требовалось заполнить все автомобили, чем-нибудь полезным. К ним на крышу броне листы положить можно, через деревянные бруски прокладок и стяжками притянуть. Салон набить инструментом и оборудованием. А уж для грузовиков тут полно объектов вывоза.

В девять утра мы все еще мародерили. Дольше всего разбирали оборудование цехов, Снять все оборудование у нас не хватало грузоподъемности — но мы максимально приблизились к идеалу. Зато машины были перегружены вдвое, а то и втрое. Грузовики вообще просели на рессорах до ограничителей, и после этого на них загрузили «еще чуть-чуть». Бросили набивать уже по крышу забитые машины «вкусняшками» только когда с берега доложили, что начинается «навал» нежити. В дело уже пошли водометы Отважного, а экипажи паромов стреляют непрерывно и кто может, уже очередями. Странно, тут, в цеху, за шумом погрузки и пыхтения генераторов канонады не слышно почти.

Размещались как шпроты под прессом. Даже водительские сидения были завалены кофрами мешками и свертками, что уж говорить про остальные места. Мне в башенке было не повернуться — я сюда пару минут ввинчивался, раздвигая мягкое и огибая твердые грани, торчащие в разные стороны из мешков и тюков. Сергей и Михаил, глянув, как я забираюсь в салон, решили ехать сверху «на броне» Мерседеса. Им все равно бегать открывать и закрывать ворота, а моими «цирковыми талантами», как они выразились, бармалеи не обладали.

Конвой выходил из цеха, выстраиваясь в строго распределенную колонну, согласно местам постановки на паром. Исключением была наша Лаура с пушкой, которая пойдет первой, на набережной пропустит конвой и закатится последней.

Шли машины медленно и тяжело. Но двигались без остановок и поломок, чего я больше всего опасался. На улице стала слышна канонада. Давненько я такой активной стрельбы не слышал. Задержались мы, но что поделать, мы бы и еще на сутки там себе дел нашли. Уже были предложения «по-быстрому» сделать прицепы для машин или даже волокуши. И перегружать с них на паром вручную, так как места для машин с прицепами на палубах нет категорически. Но остатки здравого смысла одержали временную победу.

Триста метров от ворот Арсенала до перекрестка Михайлова и Комсомола колонна прошла относительно легко, десяток кеглей, да и то их больше интересовала стрельба на набережной. А вот две сотни метров от перекрестка до аппарели паромов получились напряженные. Основная проблема — мы не могли стрелять вдоль улицы Михайлова, так как в ее створе стояли оба наши парома. И с паромов стрелять вдоль улицы опасались, боясь зацепить колонну. Каюсь — это мой промах в планировании. И теперь оставалось только бессильно водить пушкой из стороны в сторону и смотреть, как отстреливают нежить мелкашками. Еще повезло, что «Отважный» нам навредить не боялся и вымывал мертвяков из улицы буквально реками воды.

Только выкатившись на набережную, я понял, что такое «навал» нежити. Мертвяки шли стеной. Даже Зубастики не рисковали пробираться через эту «демонстрацию». Вот тут я протестировал башню до полной глухоты и отдышки. Зрелище бронебойного снаряда, пролетающего через множество тел и на своем пути выбрасывающего в стороны, в том числе вверх, ошметки плоти — запомню на всю жизнь. Особенно когда таких снарядов много и в толпе нежити действительно «прорубаются» просеки. Осколочный снаряд был не настолько эффективен, цепляя двоих-троих и при взрыве, возможно, упокаивающий еще парочку.

Неожиданно быстро кончилась лента. Пока перезаряжал, наметил еще два замечания к конструкции, а когда обжегся, и еще одно — но записывать было некогда. Колонна за спиной, в строгой очередности, выкатывалась на набережную и, грохоча досками, расходилась по паромам. Вот мелькнули замыкающие Нивы и наша Лаура двинулась на куцее оставшееся место. Закатились до «характерного стука бампером». Но вроде все влезли. Добил последние снаряды в ленте уже под неприятный скрежет рампы, сползающей с камня. Как только паромы отошли, рампы чуть провисли и Лаура качнулась вниз, заставляя сердце екнуть. Вот мы сейчас навернемся с рампы в Неву, а я завален со всех сторон барахлом — так и утону в своей жадности.

Но обошлось. Рампа опустилась совсем немного, машины на палубе стояли твердо, и народ начал выбираться из кабин, активно обсуждая операцию. Мне помогли вылезти, иначе я еще бы минут десять выползал, а время было дорого. Паромы уже нацелились под пролеты Литейного моста.

Спустившаяся с мостика Катюха долго смотрела на распоротый нагрудник и кивала, слушая мою байку про грабли. Женя даже потрогала неровные края борозд и хмыкнула. По окончанию моего отчета, супруга доложила.

— Подходил катер с Петропавловки, интересовались стрельбой. Я представилась и честно сказала, что несколько инкассаторских машин забираем с Арсенала. Намекнула, что на каждый паром еще человек по двести, а если без комфорта то и больше войдет. Они очень просили причалить к их Комендантской пристани у Невской куртины. Поможем людям?!

— Почему бы и нет. Вряд ли Петропавловка потребует долю или штурмом на абордаж пойдет. Уже сейчас понятно, что перспектив у крепости нет, и народ надо расселять. В таких условиях пальцы не растопыривают. А вот командование крепости спихнуть нам «либералов» и прочую людскую накипь может запросто. Но тут сразу не определишь, нормальный человек или с гнильцой. Причаливаем, куда же нам, Харонам, деваться.

Пройдя под Троицким мостом, сразу заметили толпу встречающих. На той самой Невской куртине, на Нарышкином и Государевом бастионах, и на пляже, где когда-то массово загорали симпатичные девушки. Такую толпу мы точно не увезем! К счастью, массово на паромы и не полезли, соблюдая некоторый порядок. Распределением людей по парому занялись команды судов, а бармалеи, закрывая машины, предпочли переходить с паромов на наш Отважный, набиваясь туда не менее плотно, чем петропавловцы на паромы.

А я смотрел на СВП, пришвартованное сбоку к этой же пристани. Судно на воздушной подушке хоть и прожорливо, но порой полезно. И главное, я знаю где стоит примерно такое же. И это воспоминание потянуло за собой ассоциации.

На Аптекарском острове, аккурат, где от Большой Невки отделяется Малая Невка, с краю Лопухинского сада, есть пристань «Балтик Марин Групп». Вот там и стояло СВП. А еще на парковке там стояли новенькие, алюминиевые, катера на прицепах и имелся большой магазин с оборудованием для катеров. Катера мне запомнились, так как имели необычный вид. Остекление посередине прерывалось дверкой для прохода на бак, где устанавливалось на штыре вращающееся кресло рыбака. Там еще масса интересных трансформаций этого катера на рисунках была, вплоть до столика в салоне, но ассоциации зацепили именно штырь с вертлюгом на баке. Туда шикарно встанет лафет для пулемета винтовочного калибра и будет очень даже неплохой пограничный катер, который можно таскать на прицепе. И на параде их протащить за броневиками можно, «пуская пыль в глаза».

Так подробно рассуждаю про катер, так как был и на их стоянке и в магазине. Даже лазил по приглянувшемуся катеру. Хорошая машинка, но избыточно дорогая. Crestliner вообще фирма дорогая, а ее шести и семи метровые катера типа «Sportfish SST» вообще в половину стоимости квартиры обходятся.

Вот только нынче валюта иная, стоянка «Балтик Марин Групп» огорожена со всех сторон, да и не должно быть на Аптекарском острове много нежити. Самое время сходить и проверить.

Переговорил с капитаном «Норильска» — они загрузятся народом и пойдут без нас. Мы догоним паромы позже, скорее всего еще до дамбы. Перекидали на «Отважный» неизрасходованные канистры с бензином и отчалили от Петропавловки.

Обратно под Троицкий мост, влево в большую Невку, далее чередой пошли — Сампсониевский мост, до девяносто третьего года бывший «мостом Свободы», но видимо тогда свобода и кончилась. Гренадерский мост, который так ни разу и не переименовывали за всю его вековую историю и Кантемировский мост, самый молодой, ему и тридцати лет нет.

Впереди еще будут Каменноостровский и Большой Крестовский мосты, после чего Малая Невка пройдет мимо одного из крупнейших в Петербурге яхт-клуба профсоюза речников на Песчаной косе Петровского острова. Там, если покопаться, найдется еще тонн двести-триста полезных вещей. А ограбление яхтенного магазина «Фордевинд», безбожно ломившего цены, стоит поставить первым пунктом программы мародерства.

Но это все впереди, а пока мы дошли до искомой пристани, осматривая будущие трофеи. С моего последнего посещения этой площадки изменилось многое. Вдоль забора стояли прицепы с катерами как новыми, так и эксплуатировавшимися, зимовавшим на этой стоянке. Привлекали внимание то самое крупное СВП и стоящий рядом на трехосном прицепе двенадцатиметровый катер Doral. Такое нам не особо надо, но бармалеев в «Отважном» много, почему бы не забрать все?! Спускаем катера на воду по слипу, их прицепы грузим сверху на катера и идем гуськом, вслед за «Отважным», домой.

Простая вроде идея заняла массу времени для воплощения. Особенно долго спускали лебедками двенадцатиметровый Doral. Потом еще выносили все из магазина, вплоть до пакетиков с люверсами, загружая катера без счета и разбора.

Далее потянулась долгая песня с навешиванием, подсоединением и запуском моторов, а нежить уже не просто стучала по железным секциям забора вдоль Аптекарской набережной, но и Зубастиков приманила, благо к этому моменту все лодки были на воде и уже ошвартовались к дебаркадеру. СВП и Doral поставили парой на якорь сорокафутовика, с запуском СВП пока не разобрались, и его собирались буксировать Doralом. Прибежавшие Зубастики только пооблизывались на нас с берега, получили несколько свинцовых витаминов и ускакали выжидать более удобного момента. Стрелять из пушки «Отважного» не рискнули, стоял катер больно неудачно.

Трофеями стали два новеньких шестиметровика и один семиметровик «Sportfish SST». Еще четыре катера с моторами и стояночными чехлами явно были производства Crestliner, но их более точная идентификация пока не интересовала. Гораздо важнее было, что после часа усилий все семь катеров завели, как и запустили оба дизеля сорокафутовика. С дизелем чуть не произошла неприятность, когда собрались, не разобравшись, бензин в бак заливать. Благо специфический запах из горловины навел на правильные мысли и сорокафутовик заправили из бака «Отважного». Еще бы дебаркадер забрать, но тогда мы паромы точно не догоним. Надо знать меру жадности.

Так и убеждал себя, пока «мама утка с утятами» шли под мостами Малой Невки. По берегам проходили пристани с кое-где пришвартованными крупными лодками. Продолжал медитативно себя убеждать про жадности и меру.

И вот мы подошли к Песчаной косе. Первыми шли два причала и дебаркадер спортклуба министерства обороны. Ничего особо выдающегося у причалов не заметил и совсем уже расслабился, когда за дебаркадером обнаружилась синяя корма знакомого катера. Этого красавца с косой полосой триколора по борту я на каждом «Военно-морском салоне» крайних лет видел. Это «Мираж» береговой охраны. Я по нему даже лазил один раз, на ЛенЭкспо. На баке у него тридцатимиллиметровая вращающаяся шестистволка, по бортам, за надстройкой, две тумбы с Владимировыми. Для поражения крупных надводных и береговых целей есть ракетный комплекс «Штурм» на шесть ракет «Атака», для воздушных целей восемь «Игл», и против подводных диверсантов есть гранатомет «Непрядва». Вроде еще два ПК должны быть в арсенале, с возможностью установки вместо Владимировых — но этого на выставке не демонстрировали. Скорость катера до пятидесяти узлов, то есть девяносто три километра в час. Дальность хода до полутора тысяч километров. Два дизеля по пять с половиной тысяч сил. И все это уложили в небольшой, тридцатипятиметровый катер весом менее ста тридцати тонн. Наш, петербургский, «Алмаз», укладывал, между прочим.

А рядом с «Миражом», уже у причалов профсоюзов, чего только не было. Даже прогулочный теплоходик стоял. И еще на набережной яхт-клуба зимовала тьма катеров, попадались даже яхты размером больше нашего сорокафутовика. Как «вишенка на торте», имелась у профсоюзов и лодочная заправочная станция, вынесенная на окончание пирса. И если бы этим все ограничивалось!

Напротив, на правом берегу Малой Невки, не менее обширно раскинулись многочисленные причалы почтенного, с более чем столетней историей, яхт-клуба «Крестовский». Не пустые причалы, и совсем не пустые набережные. Там имелось все, от двухмачтовых парусников до трехпалубных катеров. Про мелочи, типа семи наших моторок даже не упоминаю. На этом фоне даже солидные, свеженамародеренные СВП и Doral выглядят как самокат перед бульдозером.

Мы это все бросим?! Серьезно?! Буга-га! Из глубины души сама вырвалась команда «Стоп машины! Швартовка к заправке! Оружие к бою!». А «Отважный» пойдет знакомиться с «Миражом».

Готовился к массовому отстрелу нежити, и войне с Медвежутью, так как подобные «подарки» без ложки дегтя не бывают. Но на палубе «Миража» нас поджидал каплей, со скучающей миной рассматривающий наши вытягивающиеся лица.

Пришлось лихорадочно пересматривать гигантские планы экспроприаций. Но для начала поговорим.

— Приветствую каплея «Миража» от имени береговой охраны Ломоносовского анклава. Мы тут набираем малотоннажный флот на службу, в связи с этим интересуюсь, что тут делает катер береговой охраны.

Каплей осмотрел нашу разношерстную компанию на красном, спасательном судне с коричневой, только загрунтованной, тумбой носовой ВЯшки. Согласен, на береговую службу серьезного анклава, наша компания похожа мало. И уже формировал жесткий ответ на ехидное замечание каплея….

— Катер тут людей охраняет, в том числе и от таких добытчиков. А Ломоносовский анклав это что за новообразование?

— Анклав наш вокруг ЛАЭС образовался, и постепенно занимает границы Ломоносовского района Ленинградской области. И защищает наша береговая охрана, больше десяти тысяч человек, собирая их отовсюду и пупок надрывая. Может, раскроешь тайну, сколько людей защищает такая внушительная единица как «Мираж»?

Не удержался, высказал «Фи» отсиживающемуся по затонам вояке. Но каплей даже в лице не изменился. Но, к моему удивлению, ответил.

— Защищает четыреста семнадцать человек. Что еще интересует героическую береговую охрану Ломоносовского альянса?

Разозлил меня слегка этот самодовольный молодняк.

— Интересует, насколько вам еще патронов, удерживать нежить, хватит. Вы уж прикиньте, когда катера станут опять «свободным призом». Мы тогда и вернемся. Воевать из-за них мы не собираемся, хотя пара-тройка Тарантулов, служащих у нас, решили бы вопрос.

Каплей навалился на фальшборт, пытаясь пробуравить меня взглядом. Видал я таких «пупов вселенной».

— Патронов нам надолго хватит, и не смешите меня Тарантулом.

— Знаешь, каплей. Не буду ничего тебе говорить. Но живу я уже давно, таких как ты видел. Решил людей тут защищать, флаг в руки. Вот только если ты придешь к нам в альянс или в Кронштадт и не приведешь с собой эти четыре сотни человек, а разведешь свои ручонки и скажешь, что ты «сделал все, что мог». Я лично объявлю на тебя и всю твою родню охоту без правил и без пощады.

— Дед, шел бы ты отсюда. Мститель народный. Людей он видел. Проваливайте. Герои ряженные.

Каплей развернулся и шагнул через комингс в надстройку, захлопывая люк. Я поймал себя на перекручивании ремня, будто из него соки отжать собрался. Ладно, люди есть разные. Не воевать же теперь, в самом деле. Но, пожалуй, отслеживать появление в анклавах этого самого Миража я буду обязательно.

Малым ходом стайка наших катеров выходила на Петровский фарватер. За спиной осталась угрюмая тишина Петровской косы. Задержаться там все же пришлось, запускали СВП и назло каплею общались с народом, рассказывая про Ломоносовский альянс. В красках передавая наше общение с их «военным руководством». Амбиции вояки на создание своего альянса понять можно, только одного военного катера, пусть и замечательного, для этого мало. Для банды — может и достаточно, но как только «петровцы» перейдут дорожку нам или Кронштадтцам, их просто размажут либо флот Кронштадта, либо наша авиация. Поздно уже свои альянсы создавать — теперь только присоединятся реально или жить тихо, как мыши под веником!

Каюсь, я много лишнего сказал. И перспективы рисовал сгущенной тьмой. Но этот «почти адмирал» умудрился отдавить мне, как Харону, все больные мозоли. С удовольствием заложил под него солидную информационную бомбу.

И все же мы ушли с чувством «пинка под зад». Провожаемые тишиной да взглядами с лодок, яхт и палубы теплоходика. Зато все же заправились, отдав два Макарова с десятком пачек патронов и поговорив «кулуарно» с парой «неформальных лидеров». Обменялись мнениями, новостями, картами и позывными с частотами. Теперь появилась уверенность, что когда отсюда побежит народ на катерах и яхтах, придут они к нам. А потом, в одиночестве, приползет куда либо Мираж — и я с удовольствием пристрелю каплея, как обещал. Да — я злой, и память хорошая, так как все записываю.

Ложкой меда в этой бочке дегтя стала новость от местных, что «Фордевинд» все же выгребли подчистую, все этажи вынесли и еще какой-то поклонник их бизнеса нарисовал на стене довольно реалистичный кулак с оттопыренным пальцем. Вот умеет народ действовать «в едином порыве, плечом к плечу». Только повод для этого должен быть не меньше чем «Фордевинд». Увы, мертвяки таким поводом не стали.

Догнали мы паромы уже за дамбой. Покрутившись вокруг неторопливо идущих «мастодонтов», приняли с них буксир, захлестнули на буксирном конце уздечки от катеров и повисли гроздью за судами, глуша свои моторы и устраиваясь поудобнее, для дремы. Как-то избыточно бурно и нервно у меня месяц проходит.

Дальнейшая дорога запомнилась только короткими выныриваниями из дремы с оценкой дистанции до «буксира». Тут ведь можно потеряться, паромы и не заметят. Или наоборот, они скорость сбросят, а мы всей спящей гроздью корму парому подрихтуем. Это я так льщу прочности наших катеров.

Вот разгрузка всего добра стала эпическим квестом. Как только разгребли большую часть проблем, появился Димыч. Кто бы сомневался. Придти к началу разгрузки и помочь — Пану погоны не позволяют. Зато на баланс своей службы принимать технику и оборудование он в первых рядах. Пришлось настучать Димычу по загребущим ручонкам и пояснить, что из всего добра для него тут только СВП, нам это суденышко как «чемодан без ручки». А если Димыч хочет броневики и прочее, то у нас есть прайс, да, дороговато — зато товар эксклюзивный!

Но Пан еще за прошлый заказ аванс не внес! Где бетонные плиты, сваи, техника? Какого демона еще не идет стройка ангара гидропорта на берегу? А теперь еще и второй ангар для береговой броне бригады надо строить, а Димыч все на заседаниях лампасы проращивает! Вот после того, как на берег завезут все по предыдущему списку да еще в двойном экземпляре, Димыч может приходить торговаться о заказе следующем. Но не раньше!

Так как Пан меня давно знает, то спорить не стал, а начал названивать по телефону и вести переговоры, которые мне были абсолютно инертны. Гораздо интереснее предстоящий с бармалеями мозговой штурм по поводу производства дюжины башенок на броневики. Конструкция, наконец, сложилась перед глазами и рвалась воплотиться в металл.

Ради ускорения работ с броневиками к молу гидропорта перегнали Главную мастерскую и до вечера формировали три новых отсека в цеху, два сборочных, один покрасочный. В это время бармалеи нарезали железо и собирали кондукторы. Без кондукторов и форм делать даже небольшую серию — профанация. Как пример — прямоугольную стальную трубу крепят двумя болтами М12. Если болты затянуть, они проминают трубу и жесткости конструкция не имеет. Дабы избежать этого, внутрь прямоугольной трубы вставляют «бочонки с осевым отверстием», через который болт пропускают, и он трубу больше не проминает. А как эти бочонки внутри длинной прямоугольной трубы на нужные места поставить? Правильно очень долго, если просто руками. Поэтому делаем оснастку из двух деревяшек, между которыми зажимаем бочонки на нужных, отмеченных на деревяшках, расстояниях и задвигаем деревяшки с бочонками внутрь трубы. Легко и непринужденно вставляем болты, в отверстия подошедших в нужные места бочонков и вытаскиваем деревяшки. Писать дольше, чем эта операция длится. Вот в этом и разница — работает профессионал или любитель. Профессионал для всего делает оснастку, и может повторить изделие один в один множество раз.

И второй признак профессионалов — они лишней работы избегают. Можно было сварить бронеавтомобиль самим. Можно. И у нас даже получилось бы, не сомневайтесь. Но зачем, когда можно взять готовый, и слегка обработать напильником. Можно было создавать целый цех по производству погона башни, а можно взять готовый люк «ГТС-Л» чем-то похожий на городские люки канализации, только стальной, а не чугунный, с аккуратным воротником и притертой крышкой. Делать из этой пары погон, с шестьсот миллиметровым проходом и семидесяти пяти миллиметровым порожком, одно удовольствие. Приварить уже готовое изделие поверх выреза в броне крыши труда уже совсем не составляет. Проема в шестьсот миллиметров для головы хватает с запасом.

Дюжина бармалеев в порыве энтузиазма сварили и смонтировали на Нивах две первые башни к трем часам ночи седьмого мая. И уже начинали варить следующую пару, пока один готовый броневик зачищали и готовили под покраску, а на башню второго вешали пушку и наш единственный пулемет, отобранный с боем у Михаила. Понедельник действительно выходил тяжелым.

Охрана периметра, боюсь, сильно удивилась, когда мы на броневике посреди ночи пожелали проехать в промзону к реке. Но мой вездеходный пропуск сделал свое дело и мы, светя фарами и прожектором на башне, полчетвертого утра проскочили триста пятьдесят метров по дороге вдоль забора самой Станции и выехали на пляж, служащий у нас полигоном. Заодно проверим и вездеходность броневиков.

Отстреляли полсотни снарядов и полсотни патронов. Посовещались, потом четыре раза десяти патронными и снарядными очередями проверяли настройки. Подвигали в пазах оружие. Удовлетворенно составили «акт», что с железом угадали, а вот прицел не годится — надо делать свой на две точки для двух разных огнестрельных систем. Так как прицелы все равно делать — у меня нет столько готовых коллиматоров, то почему бы не сделать двух лучевой? Принцип коллиматора прост — его еще в первую мировую войну без всяких лазеров применяли. Но с лазерными диодами, из которых делают в том числе лазерные указки, конструкция вообще примитивна — наклонное стекло и лазер, его подсвечивающий так, чтоб отраженный луч шел параллельно оси ствола или, скорее, оси прицеливания. Сложностей две — подобрать углы «падения — отражения» и сделать все это прочно, чтоб от тряске при выстрелах прицел не разбалтывался, и оси не уползали. В идеале еще и компенсацию нагрева охлаждения прибора делать надо — но это уже для эстетов.

Возвращались радостные, что вносить изменений не требуется. Прицел сделаем, триплексы уже после праздника делать будем, пока обычные стекла поставим, все равно никто не заметит. Пористой резиной проблемные места обтянем, это уже мелочи и материала полно. Словом, башня удалась с первого раза, что бывает не часто. Сказался опыт возни и переделок тумбы для катеров. Все моменты и развесовки брали с нее.

У мастерской зачищали уже третью машину, а первую уже покрасили и сушили, судя по курящим, потным и красным бармалеям, с висящими на шее респираторами. Когда мы подъехали, над мастерской разлилась тишина. Все выскочили к дороге, идущей по молу канала Сброса и напряженно ожидали вердикта. Не стал тянуть, толкнув краткий отчет прямо от дверей броневика. В общем, мы не просто молодцы, мы лучше всех! Мы БаРмалеи! Переждав радостные крики почти в пять утра добавил «о грустном». За сегодня надо сделать и покрасить все машины и пять катеров. Катера я посмотрел. Пять из семи однотипны и нам подходят, в том числе для установки на баке, в штатный кронштейн для кресла рыбака, турели для ПК. Отдачу большего калибра катера вряд ли осилят. Три шестиметровых катера, на одноосном прицепе «Престиж», пойдут за Нивами, два семиметровых на двуосных прицепах приладим к УАЗам. Картинка будет как для журнала. Уже даже есть несколько мыслей, как сделать ее еще более красочной.

Тут меня и торкнуло. А ведь ни на одном броневике фаркопа не видел! Специально сходил, глянул. Нету, и взять негде. Вот так и разбиваются гигантские замыслы о гвоздь, отсутствующий в кузне. Порадовал открытием бармалеев и коротким мозговым штурмом определили сделать и приварить всем броневикам крюки с шариком прямо на нижний лист брони. Без электрического разъема прицеп пока обойдется.

Пока не иссяк энтузиазм, заглянул к «стекольщику», формирующему из нарезанного прямоугольниками оконного стекла и пленки — кирпичики триплексов. Забрал четыре увесистых стеклянных бруска и засел делать свой кусочек работы — ваять прицелы для башни. Когда душа поет от хорошо получающейся работы, хочется сделать ее еще лучше. Хоть и говорят, что лучшее, враг хорошего — этот принцип работает не всегда. Частенько бывает вот как у нас сегодня — «зеленая волна». Кто не знает, так раньше светофоры работали — поймав волну можно было через половину Петербурга проехать с определенной скоростью, не останавливаясь ни на одном светофоре. И поймав такую «волну», кураж, когда все получается, можно творить шедевры. И не надо скромничать!

Со школы все знают про оптику, что угол падения равен углу отражения. Берем стекло, светим в него лазером и видим отраженную точку. Чтобы лазер не мешался в поле зрения его убирают вниз, вверх или еще куда в сторону, а стекло чуть наклоняют к лазеру, дабы отражался луч параллельно оси прицеливания. Так как эти «оси прицеливания» могут быть разными, на коллиматорных прицелах есть винтики регулировки, сдвигающие и наклоняющие лазер для настроек на конкретное оружие.

И вот тут вступает в силу второй оптический закон, который со школы большинство забыло. А, между прочим, на его основе работают все оптические кабели, передающие лазерные импульсы на огромные расстояния.

У любой границы двух оптических сред, например, стекло и воздух, есть «предельные углы отражения». Если луч падает на стекло под углом сорок два градуса и более, то он полностью отражается от стекла как от зеркала. В оптических кабелях не просто тоненькая нить из стекла, там нить из двух разных стекол, «жилка» и «шкурка». Вот на границе этих двух, оптически различных, стекол и возникает эффект «предельного отражения». Световой луч мечется внутри «жилки» зигзагом, полностью отражаясь при столкновении с границей «жилки и шкурки». Деваться лучу некуда, вот он и вылетает с другой стороны канала, какими бы кренделями кабель не сворачивали.

Если же угол менее сорока двух градусов, то часть луча отражается от границы сред, а часть преломляется, то есть, вылетает с обратной стороны стекла. И мне всегда было интересно, почему массовые коллиматоры делают по второй, гораздо более заметной для противника схеме? Вот авиационные прицелы все делают с наклоном стекла на сорок пять градусов и лазерной подсветкой снизу. Из такого прицела ничего в сторону противника не просачивается. А для населения продают коллиматоры со стеклом, наклоненным градусов на десять и лазером напротив стекла. То есть, несмотря на «зеркальные покрытия» таких стекол, значительная часть луча улетит из прицела в сторону противника. Это вояки придумали, что бы быстрее партизан отстреливать? Любопытный ход.

В моем случае все просто — стекло наклоненное на сорок пять градусов и два светодиодных лазера из указок, благо этого добра завезли с запасом. Больше всего имелось красных лазеров, синих было значительно меньше, а зеленых не имелось совсем.

Можно было обойтись одним лазером и сводить в одну точку траектории от пушек и пулеметов, что, в принципе, все равно придется делать. Но две точки позволяют делать раздельные, индивидуальные настройки для каждого ствола, плюс еще обозначают, какое оружие снято с предохранителя и готово к стрельбе. Со временем прикручу индикацию конца ленты — когда лента будет заканчиваться, замыкая датчик, соответствующая точка на прицеле замигает.

Отдельная история — обеспечить механическую прочность всему этому хозяйству. Но пока я только макетировал, и оправки сшил степлером из нескольких слоев картона, сдвигая и перекомпонуя прицел. Остановился на одном наклонном триплексе, и трех горизонтальных стеклах, двое из которых могли сдвигаться винтами и одно, верхнее, неподвижное с гравированным на нем изображением и подсветкой обычным светодиодом в торец стекла. Лазерные светодиоды вклеиваются в отверстие посередине подвижных стекол и, двигая/наклоняя подвижное стекло в широком пределе меняем настройки.

В идеале, блок стекол еще надо сдвигать общим эксцентриком или винтом, меняя положение прицельной точки на коллиматоре в зависимости от дальности стрельбы. Вот только и тут сложность — траектории пули и снаряда пушки близки только на первых пяти сотнях метров. Дальше пойдут расхождения, которые надо сначала долго и тщательно сводить в таблицы реальными стрельбами, а потом, вооруженные этими знаниями, создавать модернизированный прицел, с фигурным подвижным элементом, который будет сдвигать лазеры для пушки и пулемета по-разному. В первой модели обойдемся прямым винтом.

При снятии с предохранителя пушки или пулемета на триплексе появлялась красная или синяя точка соответственно Башня унаследовала от тумбы станину крепления пушки, но ручки немного модернизировали, вынеся их широкой, двузубой вилкой ниже станины, чтоб удобнее башню вращать. Стрельба пушкой шла по нажатию на ручку правой рукояти все как на прототипе. Добавилась только подпружиненная пластина предохранителя, подпирающая ручку, не давая ее нажимать. Вот в момент откидывания указательным пальцем предохранителя вдоль рукояти и загоралась красная точка на прицеле.

Стрельба пулеметом велась нажатием кнопки под большим пальцем той же, правой рукояти. Использовали тросики дистанционного управления от лодки, набранные еще в Хельсинки. Был там «нажимной» тросик с кнопкой и крышкой, идеально нам подошедший. Только концевой выключатель под крышку приспособить оставалось.

На левой рукояти, управления станиной традиционно, встал тормоз вращения и наклона стволов в башне, по умолчанию заторможенный. Для начала сдвига башни рукоять приходилось зажимать, регулируя силу притормаживания величиной усилий на ручке. Рано или поздно мы дойдем до электроприводов или гидравлики — но не в ближайшее время.

Кроме ручки тормоза под левую руку, под большим пальцем на левой рукояти имелось два тумблера — включение прожектора светящего вдоль стволов и включение подсветки шкалы прицела и шкал башни. Со шкалами прицела все просто, их скопировал с прицела СВД, хотя прицел Дикаря мне нравился больше. Выгравировал на стекле, благо было чем, и уложил стекло гравировкой вниз, тогда зеркальное отражение в триплексе показывает тексты и цифры в нормальном виде, а не зеркально развернутые, если положить стекло «лицом вверх». Подумав, поверх первого неподвижного стекла положил еще одно, с гравировкой линейных сеток и «мил-дот» взятые с Дикаря и пересчитанные в новые размеры. Тумблер на ручке придется менять на переключатель, но зато можно будет выбрать, какую шкалу подсветить, или даже подсветить обе, наложив их изображения.

Шкала башни это просто громкое название приклеенному по окружности неподвижной части погона лимбу с цифрами угла относительно продольной оси машины. По команде из кабины, где обзор лучше, башню можно будет поворачивать сразу на нужный угол, а не рыскать прицелом в поисках цели. Смотреть угол поворота в башне придется по этому лимбу, слегка его подсветив. Все примитивно, зато ломаться нечему.

После макетирования настало время прототипа в металле. Из картона вышла фигурная, довольно заковыристая деталь стенки, которую потребовалось преобразовывать в программу для фрезерного станка. Деталь учитывала не только проточки под стекла и регулировочные винты, но еще проушины для сборки и крепления прицела на пушке. Таких деталей надо две, зеркальные копии — левую и правую стенки прицела.

В результате сборки получилась железнобокая «призма» с одной стеклянной стенкой, весом в двенадцать килограмм. Вот такой неучтенный в развесовки и балансировке башни вес. Придется в противовес башни веса добавить, иначе она опять будет «виснуть на руках». С этим вопросом пошел к бармалеям, неся неказистое, но надежное как топор, прицельное устройство. Приспособим прототип, подумаем, чем уравновесить.

В десять утра проводили контрольные стрельбы с УАЗа, уже переоборудованного, но еще не крашенного. Для покрашенных и подсушенных машин натянули две армейские, брезентовые, длинные, палатки прямо на обмытом водой пирсе. Не столько, чтоб не показывать красоту неписанную броневиков, сколько давая краске нормально полимеризоваться, без прилипшей пыли. Хотя, получились броневики неплохо. Выглядят не самопальными поделками, а серийной продукцией. Пожалуй, можно будет открыть на берегу при ангарах для гидропорта и бронегруппы отдельный цех по сборке броневиков с нуля. Оборудование вывезли с Арсенала, и еще вывезем, если не хватит. С промышленной выплавкой и прокатом стали Станция уже задачу решает, понимая, что без этого дальше развиваться некуда, а энергия для индукционных печей и станов у анклава есть. И есть где взять оборудование. И «сырья» по городу полно. Вот и не надо думать, а надо открывать микро завод по производству броневиков и, заодно, бронекатеров. Эта продукция теперь долго будет востребована. А мы сейчас «отцы основатели», сколько «захапаем и осилим», столько и наше. Но осилить захапанное обязательно иначе все рассыплется как карточный домик. И у меня уже в голове появились первые звоночки, что размахнулись мы широковато. Надо еще человек двадцать набирать. И за присмотренными мной корабликами обслуживания в порт идти. Уже отходы с кораблей сбрасывать в воду начинают, в связи с переполнением фекальных танков. А нам у этой воды жить! И все это надо срочно! Время «пустоты» уже почти прошло!

Параллельно размышлениям составлял таблицы стрельб. Особых замечаний, кроме «хорошо бы сюда гидропривод», не возникло. Вполне себе удачная артсистема для средних и ближних дистанций получилась. И даже на весьма проходимом шасси, хотя тут нашей заслуги нет. Даже примчавшийся на испытания Димыч, избалованный башнями БРДМ и им подобным, хвалил и обещал прямо сегодня начать рассчитываться, строительством комплекс на берегу. Это он еще крашенные броневики и катера на прицепах с пулеметами на вертлюгах не видел! Кстати!

— Димыч, нам сегодня к вечеру надо три десятка ВЯшек и три десятка пулеметов ПК с Арсенала. Патронов лент и снарядов, соответственно, по максимуму, на сколько кавторанга раскрутишь. Не для себя, обрати внимание, надо! Все для пограничной и береговой охраны пойдет. И если к вечеру ничего этого не будет, то ты сорвешь сам себе «День Победы». Андестенд?

— Лех, ты не перегибай! Столько броневиков нет, сколько ты стволов запрашиваешь! У нас во всей службе сейчас немногим больше четырех десятков ПК, а ты сразу три десятка заказываешь.

Пожал плечами — Твое дело. Но будет или так, или никак. У меня еще оборудование фортов впереди, бронекатера планирую строить, просто катера надо вооружить, а ты как куркуль, все из тебя клещами тянуть приходится. Мне надоело, и я спать хочу!

Почувствовавший, что убеждать меня уже поздно, Димыч увел тему на характеристики оружия, перескочили на броневики и дальше разговор уполз на строительство берегового комплекса для гидропорта, и ангаров со стороны дороги, для бронегруппы. В очередной раз порадовал Пана, что проект снова расширился. И если зам министра не отстроит заказ быстро, то проект может вырасти в четвертый раз. Он и так уже стал двухэтажным. У Димыча даже слов не нашлось, он ругался междометиями. Да, тяжела и неказиста жизнь начальника чекиста.

Днем понедельника, седьмого мая, мне с бармалеями удалось даже поспать. Что разом улучшило настроение на порядок. Вагон вооружения обещали только вечером, а днем начали завозить кипы стройматериалов на берег и приехали бульдозеры — но на стройплощадке имелись свои начальники и я предпочел пока не лезть. Потом все посчитаю. Как известно, «контроль это социализм минус учет» и эта присказка сейчас особо актуальна.

Пока настроение «шептало», пошел общаться к портовикам. Бармалеи без меня справятся, а мне надо навербовать пополнение. Начал говорить с экипажей паромов, как наиболее нам знакомым и постепенно двигался по цепочке знакомств и рекомендаций. У намеченной к мародерству организации «Морская экология», пятнадцать плавсредств, из которых один дебаркадер и один блок управления. Аккурат на три десятка специалистов по обслуживанию порта. Вот и агитировал народ на новые рабочие места. Но сложно агитировать, когда первый шок прошел, а денег в анклаве еще не ввели. Приходилось быть изобретательным со стимулами.

Затем, довольный как работорговец, провернувший удачную сделку, общался с Димычем, который все порывался бросить трубку. Наивный! Я выспался и у меня вожжа под хвостом! От меня даже супруга сбежала к детям, побыть бабушкой.

Ночью идем на паромах забирать людей из Петропавловки. Нам люди нужны? Нужны! Крепость просила заходить? Просила. Вот мы и пойдем. А ночью — просто по дороге заскочим еще в пару мест. Паромы заправим.

К вечеру освободились бармалеи. Собрал всех на ужин, представил несколько человек пришедших со мной как будущий костяк бармалеев обслуживания судов. И ошарашил народ планами идти в ночь с седьмого на восьмое, то есть, прямо сейчас, мародерить. Восьмого подчистим все деловые хвосты и девятого гуляем, возможно, по одиннадцатое, а если ничего срочного не будет, то и до понедельника, четырнадцатого мая предадимся Пусту. Кто не в курсе, Пуст, это бог безделья и беспробудного пьянства у западных славян.

Вывод десятка суденышек из Екатерингофки уже даже бармалеи за мародерство не считали. А вот предложенное мной повторное посещение Арсенала, демонтаж оборудования и строительство у нас тут заводика полного цикла, собирающего из запчастей разобранных машин бронеавтомобили, и, в перспективе, строящего бронекатера с дизелями от автомобилей — людей заинтересовало до хриплых споров. Тут перспективу уловили все.

И было у меня еще одно небольшое дельце. Личного, так сказать, характера. Но оно зависело от многих обстоятельств, и загадывать не хотелось. Хотя, готовится к нему я начал — переговорив с дедом Афанасьевичем и, по его рекомендации, еще с двумя парнями. Сходим, как сказал дед, «посмотрим, а там и поглядим». Сам дед свое участие считал обязательным. Он вообще лез везде, боюсь, заработает дед позывной «Шустрик», что ему вроде не по возрасту уже.

Завершил свои приготовления долгим общением с нашим «береговым медиком». Нина Васильевна, по привычке, наверное, упиралась и даже вспомнила слово «не положено». Но у моего возраста есть свои преимущества, и уговорить женщину на «должностное преступление», как она выразилась, удалось довольно быстро.

В двадцать два с копейками паромы и «Отважный», прошли ворота дамбы. Полпервого ночи уже высадили «призовые партии» на причал «Морской экологии» на Малом Резвом острове. После сброса «десанта» и краткой зачистки окрестностей, паромы ушли к Лесному молу, на загрузку грузовиками. Операция была расписана если не по минутам, то с точностью до получаса. План порта, с расположением всего интересного, многочисленные мародер-группы, работавшие тут, составили подробный. Мы шли не наобум, а за конкретными грузовиками на площадке «Н» Восточного бассейна, еще вчера зарезервировав их под себя на плане порта в диспетчерской Сергея Васильевича.

Работа в Большом порту Петербурга приняла рутинный характер. Тут постоянно находилась одна или две мародер-групп Станции и группа от Крепости. Иногда появлялись мародеры Кронштадта, но редко, так как им пока хватало просторов острова Котлин. Словом, в порту ныне довольно оживленно, было с кем переговорить и узнать «нежить-обстановку», было кого позвать на подмогу, если прижмет. Работать в таких условиях — одно удовольствие.

С упавших на причал терминала аппарелей паромов скатились по броневику, Нива с Норильска и УАЗ с Северодвинска. У нас еще и боевое крещение изделий намечено, так как нежити на этих площадках много. Учтя опыт предыдущего похода в Арсенал, когда из Лауры стрелять было сложно, нынешние броневики имели амбразуры по всему корпусу и сегодняшний их дебют должен был протестировать еще и это нововведение. Все же инкассаторские машины делались для защиты экипажа, который будет сидеть внутри и ждать «кавалерию из-за холмов». Вот и не продумывали броневики для активной обороны. Пришлось это упущение исправлять своим умом.

Операция действительно вышла рутинной. Упокоенных кеглей никто не считал, два Зубастика попались по ВЯшку УАЗа, одного Зубастика подстрелил Михаил с пулемета, и два Зубастика ушли, нашпигованные свинцом, но так и не упокоенные. Артиллерист на Ниве показал себя «косоглазым криворуком», как высказался дед, а так бы никто не ушел.

Ближе к трем утра мимо поднимающих аппарели и отшвартовывающихся паромов прошла на выход из порта «утиная стая» судов обслуживания. Ребята явно прихватили по дороге несколько дополнительных плавсредств, так как вместо пятнадцати насчитал двадцать четыре борта, три из которых были менее десяти тонн водоизмещения, остальные суда крупнее, тонн сорок пятьдесят. Но с этим будем разбираться уже в ковше Станции.

«Отважный» возглавил поход по морскому каналу и далее, по корабельному фарватеру, паромов к Арсеналу. Без двадцати четыре паромы, подрабатывая машинами, нацеливались аппарелями на старые места причала Арсенальной набережной. Тут ничего не изменилось. Лежали брошенные нами доски и целые баррикады упокоенной нежити, на которых пировали не меньшие толпы нежити не упокоенной. С обоих паромов ударил просто шквал огня. Очень уж неприглядная картина получилась на набережной. Выкатившиеся первыми на набережную броневики всаживали бронебойные снаряды в гущу толпы уже начавшей разбегаться нежити. А между броневиками потянулись по улице Михайлова вереница грузовиков во главе с «рукастым Эльфом». Второй «заводской поход» начался.

И пойдет он без меня, деда, и еще двух моряков. Мы уже рассаживались в надувнушке, дед, как обычно, всех вытолкал из-за румпеля, так как мы ничего не смыслим в лодках и моторах. Парни хотели было поспорить, но я им сделал «большие глаза» и мы все согласились, что да, профаны редкостные. На этом и тронулись вниз по реке — под Литейный мост, потом под мост больше не Свободный, и далее по прошлому маршруту. У нас запланирован визит вежливости.

Девять километров хода. К пяти утра течение нас уже поднесло к дебаркадеру Министерства обороны Вот во всех книгах написано про «собачью вахту» что она самая сложная. Но в книгах не написано, что и проверяют эту вахту чаще всего, и сами стоящие на вахте читают беллетристику и ждут подлянки именно к концу вахты. А вот следующая вахта — совершенно спокойная. Первые полчаса на ней еще бдят, а вот следующий час, на вахте спят гораздо чаще, чем на пресловутой «собаке». Дальше начинает просыпаться экипаж корабля, кок начинает бегать по палубе, словом, дальше уже не до сна. Но вот это время с пол пятого до, примерно, пол шестого — рай для диверсантов.

Вот мы и пришли в райское время. Как и ожидал, заметил в ночной прицел из тира Хельсинки, часового присевшего на верхней палубе дебаркадера. Над фальшбортом только плечи и голова видны. Но нам больше и не надо.

Вытянул из рюкзака длинный, плоский, черный чемоданчик, с выдавленной на крышке надписью «SAFE». В этот момент я сам себе напоминал «полковника Морана» из фильма про Шерлока Холмса. Точно так же вытаскивал из чемодана детали и скручивал пневматику, периодически поглядывая на спящего «клиента». Но помня про судьбу «полковника», не забывал еще оглядывать округу.

Наконец, длинный цилиндрик с иглой и ярко красными перьями хвоста вставлен в казенник длинноствольной пневматики, оптический прицел в утреннем сумраке приблизил полоску кожи шеи между воротником и шевелюрой — короткое «пшик» и клиент, дернувшись, попытался смахнуть кусачее насекомое, но так до него не дотянулся. А ядреную смесь наши медики делать умеют! Почему же тогда мне таблетки от бессонницы не помогают?

«Раз», сказал сам себе, доставая второй дротик из восьми имеющихся и снимая колпачок с иглы. Этот комплект достался нам вместе со спасательным снаряжением. Я позарился на чемоданчик, думая, что это обычная пневматическая винтовка с баллончиками. А оказалось — устройство для стрельбы транквилизаторами и прочими снотворными. Спасателям частенько приходится иметь дело с неадекватными животными. Вот только шприцов-дротиков было маловато, и где брать еще я не представлял. Один шприц убил на тренировку, у второго обломал иглу, но запасные иглы были. И вот теперь настал «звездный час» немецкой Safe-3.

Пробравшись мимо дебаркадера, перебирая руками причал, высунулись под кормой Миража. Тихо. Опять осмотр береговой линии. В глубине берега есть две тепловые отметки, судя по всему, двое стоят и курят, тепловой след именно такой. Скорее всего, охрана периметра сошлась лясы почесать. Эти нам пока не интересны.

На мостике Миража размытый тепловой след. То ли ушли недавно, то ли корпус так хорошо экранирует. В любом случае, можно смело лезть на корабль, часового, способного нас засечь мы обезвредили.

С бегемотным сопением «диверсанты» лезли на корму Миража, брякая железом по железу на всю акваторию. По крайней мере, мне так казалось. Удивляясь, что никто не сбежался посмотреть на наши акробатические приемы, прокрались по ровной палубе, мимо короба поста ПЗРК, к надстройке. Тут следует заметить, что проектировали Мираж сторонники спортивного образа жизни. Просто сделать люки в надстройку им убеждения не позволили, поэтому, пытаясь добраться куда либо на этом катере надо постоянно взбираться по трапам а потом спускаться по другим трапам и слегка поплутав, можно оказаться в помещении за соседней переборкой. Катер явно готовили к отражению абордажа не менее чем полка морской пехоты.

Вот и в ходовую рубку вел короткий «предварительный» трап, потом трап на открытый мостик, а с него трап вниз, в саму рубку. По последнему трапу спускаться не стал, так как и отсюда видел привалившегося к окну «сторожа». Этот даже не дернулся, получив дротик в шею.

Теперь новый аттракцион. Из рубки трап вниз, в тамбур. Одна дверь в радиорубку, вторая к трапу еще ниже. В радиорубке никого нет, суда по приоткрытой двери. Вообще, судя по всему, тут жестко экономят энергию. Вместо шума вентиляции приоткрытые двери. Вместо вращающихся антенн радаров, нахохленный матросик на «фишке». Нам это, конечно, на руку — но «за державу обидно».

Спустился вниз на ощупь, в сумраке одной дежурной лампочки. Значит так — если стоять лицом к носу корабля, справа у нас одноместная каюта капитана, слева двухместная, прямо коридорчик, дверь направо еще одна двухместная каюта налево дверь в восьмиместный кубрик. Словом, сколько тут может быть народа — без понятия, но не отмахаюсь точно. Посему очень тихо проходим по коридору и через пороги двух дверей щедро льем из бутылки всем известную жидкость. Дыхание, само собой, придерживаем.

В кубрик добавляем из второй бутылки, там помещение большое. Крадучись уходим, позволяя себе пару приглушенных вдохов под трапом. Еще раз повторяем операцию у дверей двух кают. Тихонько убираем пустую бутыль, обернув ее тряпкой, чтоб не брякала и уходим как Мавр, сделавший свое черное дело.

Только поднявшись позволил себе продышатся. Ядреные смеси делает наша медичка. Она не террористка часом? Я и то таких рецептур не знал, хотя и интересовался вопросом в девяностые года. У меня и тогда образовывались «личные дела».

Теперь этап второй — транспортный. Раскладываем тележки, вешаем тельфер над трапами — быстро вытащить из внутренностей катера десяток или два десятка массивных мужчин весьма непростая задача, которую необходимо готовить заранее.

К шести утра экипаж Миража был аккуратно разложен на дебаркадере, укрыт тремя одеялами из кубрика и рядом с ними поставили один пулемет ПК и три коробки лент к нему из арсенала катера. Второй пулемет, каюсь — зажал. Первым активно пользовались, а второй стоял в арсенале под носовой башней новенький, чистенький, лоснящийся от смазки. И вообще, арсенал под башней катера вызвал острый приступ жадности. В общем, жаба задушила. Они тут и так живут тихо, за все время нашей операции ни одного выстрела с периметра не слышал. Не нужен тут целый Мираж, хватит им одного пулемета из арсенала Миража.

Мои парни, облазив катер дали гарантию, что справятся. В шесть двадцать утра заревели дизели Миража, выбрасывая над палубой две сизые струи дыма из высоко расположенных выхлопных коллекторов. Не мешкая, катер дал ход, и просыпающиеся люди могли только недоуменно смотреть нам вслед. Да, ребята — и так бывает. Нахапал «вкусности» — будь способен их защитить. Помнится, даже анекдот был — «… почему тебя посадили? — Не поделился — А почему тогда выпустили?! — Поделился!». Каплей, видимо, этого анекдота не знал. Но теперь капитану наверняка его расскажут «благодарные народные массы».

Дорога домой на катере способным идти под сотню километров в час могла бы стать короткой, но топлива было мало, и мы шли экономичным, восьми узловым ходом. За дамбой мы догнали суда обслуживания, вогнав в нервное состояние команды. Прикинув скорость каравана, и наш остаток топлива, решили возглавить «утят», идущих чуть быстрее двенадцати километров в час. Изобразить, так сказать, «боевое охранение». Правда, с вооружением катера никто не разбирался еще, и не факт, что выстрелить сумеем — но остальным об этом знать не обязательно.

Дед опять погнал всех спать, и я противиться не стал. Жилой отсек под палубой еще проветривался, и мы расползлись кто куда. Я занял козырное место в радиорубке, но заснуть так и не смог. В голове крутились эпизоды крайних недель, перемешиваясь с будущими планами. Вроде и накатывала дрема, но на очередном покачивании катера организм встряхивался, оглядывался и вновь начинал карусель образов. Может, мне в себя дротик всадить?

В четыре часа дня нас догнали паромы, забитые народом выше всяких норм безопасности. Хоть залив сегодня и спокоен, но зря они так рискуют — судя по осадке, перегружены чуть ли не вдвое.

Еще обнаружил, что наш конвой «утят» заметно удлинился. Теперь нам в кильватер следовало тридцать одно судно. Особо выделялся небольшой теплоходик, виденный нами у Крестовского яхт-клуба. Это навело на мысли, что каплей через час-другой может отойти от наркоза, а то и уже отошел, и организовать погоню. А мы еще из пушки стрелять не умеем! Вот и нашел себе занятие на остаток пути.

Без четверти девятнадцать мы дошли, наконец, до мола гидропорта, в народном фольклоре постепенно приобретающий название «карман бармалеев». Никто нас не догнал и сатисфакций не потребовал. Людей, что прилипли к нам по пути, опросили и передали для дальнейших разбирательств портовым службам — пусть им укажут новые места швартовки и вообще, ставят на учет, довольствие и куда там еще ныне ставят.

Бармалеи, пришедшие в карман гораздо раньше нас, пытались наперебой рассказать, как они героически почти весь завод Арсенал вывезли. Мы кивали, работая ложками над морскими макаронами. Эка невидаль, восемнадцать гектаров завода на восьми грузовиках вывезти. Ехидно спросил, а на чем они везли тридцати и более тонные, сто и более миллиметровые, артиллерийские башни, которые Арсенал для флота производит. Вызвал удивленные восклицания, мол, «какие такие башни?!». И это коренные петербуржцы! Откинулся поудобнее, усаживаясь на любимого конька «знай и люби свой город — придут трудные времена, поймешь, где и что мародерить».

Восемь утра девятого мая мы встретили на территории НИТИ им. Александрова, стоя в длинной, почти километровой, змее готовящегося парада. Наше место определили примерно в середине строя около изгиба дороги, рядом с водяным резервуаром. Жаль, конечно, что мы не самые первые около АКПП стоим, но зато мы, то есть «пограничники», самые красивые. Есть тут и отмытые БМП с БРДМ, есть и джипы всякие. Но мы — отдельная песня с припевом, прихлопом и всеобщими завидками. Красивые и жуть как опасные. Я за утро раздал почти все визитки, напечатанные ночью. Нам обещают, чуть ли не сотню броневиков и катеров заказать, как только руководство определится «сами знаете с чем». Знаю, конечно — для «распила бюджета» надо этот самый бюджет монетизировать. И начальство об этом знает, вот и не спешит решать давно перезревшую денежную проблему. А то всем сразу будет надо, включат печатный станок, и понесется у нас инфляция как лошадь на скачках.

Примерно в половину десятого по толпе, вяло бродящего среди машин народа, прокатилось «Едут!» и весь личный состав ломанулся к воротам и забору НИТИ, глазеть на героических пушкинцев, переход которых можно оформлять отдельным томом сказок тысяча и одной ночи.

Вначале над нами пролетел Пайпер, так всю дорогу и сопровождавший гигантскую колонну. Затем нас накрыл рокот техники, и потом началось…. Только успевай от песка отплевываться. Хорошо, что наши машины не у забора стоят, первую треть парада Станции мгновенно припорошило толстым слоем пыли.

Но соглашусь — пушкинцы шли хорошо. Брутально. Аж, завидки берут, тут ночей не спишь, придумываешь…. А народ не заморачиваясь пришел как есть, грязный, пропахший ацетоном и порохом — и именно их будут встречать цветами и чепчиками, а на нас, в лучшем случае, глянут снисходительно, хоть на каждую бармалейскую душу упокоено нежити больше, чем у конвойных. Ну и ладно.

По Копорскому шоссе продолжала грохотать техника. Грузовики сменялись БМП, мелькали тягачи с гусеничной техникой, машины хозяйства аэродрома, снова грузовики, открытые «козлики» с пулеметами, автобусы, снова грузовики, БРДМ, опять грузовики. Казалось, череда этих машин никогда не закончится. Мы уже устали кричать и размахивать руками, хотя периодически кто-то из водителей конвоя давил клаксон и по зрителям пробегала волна новых приветствий.

С востока на дорогу зашла пара Крокодилов, рвя воздух и барабанные перепонки пролетом на сверхмалой высоте. Пыль поднялась «до небес», но зрители все равно орали приветствия и отплевывались.

Наконец, казавшаяся бесконечной река иссякла. Глянул на часы примерно двадцать минут шли. Со средней скоростью сорок километров в час и интервалом метров в двадцать это выходит два, два с половиной десятка машин в минуту. За двадцать минут могло до пятисот машин пройти. Солидно.

Вот и нам размахивают «по машинам». Зрители превращаются в участников и бегут вдоль начинающей порыкивать моторами парадной колонны. Кто-то даже лихорадочно начинает отряхивать запыленные крыши и капоты. Первые автомобили уже выезжают за АКПП и, поворачивая направо, устремляются по Копорскому шоссе к тысячам людей, ожидающих праздника.

Давал последние наставления бармалеям и присланным в мое распоряжение погранцам Димыча. Народ занимал места за рулем и в башенках броневиков, пристегивался обвязками к пулеметным турелям на катерах.

Покрашенные «по пограничному» катера, прицепленные за броневиками, смотрелись грозно. Стоящие навытяжку у пулемета и за штурвалом служивые в пограничной форме придавали катерам особый шик. Кто сидит в броневиках, видно уже особо не было и бармалеев в форму наряжать не стали.

И, что обидно, сам парад прошел за считанные минуты. Столько дней готовились, ночей не спали и вот раз… и все. Проходя мимо центра парада, напротив проходной Станции, мы порадовали народ салютом. Каждый броневик отстрелял в сторону залива, где точно никого нет, по десятку трассирующих снарядов. Всегда хотелось на параде увидеть нечто такое — так почему бы не организовать все самому?!

А потом все кончилось. Был еще праздничный обед, много разговоров, но душевный подъем как-то спал. Накатила усталость, спину дергать начало, грудь сжало обручем. Организм намекнул, что ближайшие несколько дней мне можно только внуку сказки рассказывать, да и то не очень страшные.

Пятница, одиннадцатое мая, выдалась тихой и солнечной. Над анклавом прогрохотали салютами праздники, вихрем мусора прошли народные гулянья, говорят, кто-то даже ходил к нежити выяснять, насколько она его уважает. Но если такие и были, то немного, так как по озвученным БоБо в торжественной речи по заработавшему к празднику телевидению, цифрам — население перевалило за двенадцать тысяч человек и мы, тихой сапой, подбирались к лидирующей позиции в этом вопросе. У нас, в анклаве, уже родилось три десятка новых жителей. Правда, о смертности докладчик скромно умолчал.

Кроме официальной пьянки Топов, корпоративной пьянки бармалеев и семейного чаепития запомнился обед десятого мая, на который к нам, совершенно неожиданно, приехал кавторанг, начальник арсенала.

Мы с ним долго ходили по молу «кармана бармалеев», показывал наши достижения и обрисовывал планы. Не отказался флотский и в броневике посидеть и по Миражу полазить. Мираж Димычу пока не отдали, не до этого было. Так и объяснил кавторангу. Хотя, на самом деле ждали, когда Пан закроет все «платежи» по строительству на берегу. Знаю я Димыча — он человек хороший, но ленивый, нуждающийся в сильных стимулах.

Пробыв с нами до ужина, на который глава арсенала не остался, кавторанг со всеми простился и предложил проводить его до машины. Тут провожать то было три десятка шагов. У синей, потрепанной, Нивы кавторанг вручил мне небольшой чемоданчик, похожий на эбонитовую коробку полевого телефона, буклет желтой бумаги, со всех сторон изрисованный синими печатями, посмотрел мне в глаза долгим взглядом, не отпуская рукопожатия, сказал «- Помни, ты обещал!» и укатил, оставив меня в глубоком обалдении.

Что он привез, я догадался. А вот куда это мне сейчас девать?!

Ночь провел как на иголках, изучал буклет от корки до корки. Потом изучал еще раз, вдруг чего-то упустил. К утру успокоился, так как никаких немедленных действий не требовалось. А день так и вообще привел в хорошее расположение духа. Теперь можно было планировать новый этап исследований. Пан от меня отстал, так как я вполне серьезно предложил ему для начала выполнить все его обязательства. Ибо срочные дела будут всегда и постоянно возникают дела неотложные — нам надо приводить в порядок корабли на рейдах, а то нахватали, и продолжаем хватать, трофеев, — теперь их гробим без обслуживания. Сами хвастались, что нас уже двенадцать тысяч — найдите еще парочку Харонов!

За день выбил для себя у портовиков малюсенький понтон, который прихватили с каналов города от жадности и применение еще не придумали. На это плавсредство аккурат вставали два пустых контейнера, которых скопилось уже много и учет им особо не вели, так что, к концу дня я обзавелся всем необходимым для создания своей лаборатории. Оторвался от будущей лаборатории только после обеда, когда к нам в гидропорт перелетели БЕ-103, пополняя группу гидропланов. Знакомился с пилотами, потом размещали их в дебаркадере, далее облазили самолеты — дел до позднего вечера хватило. Потом традиционные посиделки бармалеев, с подведением итогов дня прошедшего, и планирование дня завтрашнего. Нас уже более сорока человек стало. Скоро в столовой помещаться перестанем. Надо поторопить Димыча со строительством, а то бульдозеры как-то вяло берег разравнивают, а оба экскаватора еле ковшами шевелят. Пыли от них много, а восемь гектаров берега все еще не приобрели вид готовой под засыпку и укладку плит стройплощадки. А еще сваи забивать, пенобетон укладывать — если не торопить Пана, то не скоро мы получим столовое помещение на три сотни народу. Именно столько бармалеев, по плану, будут работать в порту, гидропорту и на заводе.

Суббота и воскресенье прошли в делах. За праздники мы супругой вполне нагулялись, хотя часть бармалеев еще добавляла, а часть уже работала над тумбами вооружения фортов. Я не вмешивался — просто помечал, кто у меня пойдет на повышение, а кто еще не созрел. Все наши «утята» работали со вчерашнего дня без выходных. Откачивали танки нечистот, пополняли запасы гостиниц, словом, оказались незаменимы и уже сегодня портовые службы не представляли, как они могли обходиться без наших «утят» раньше.

КОС, то есть очистные сооружения Соснового бора запустили после начала заселения плацдарма, но очистные все еще оставались на замертвяченном берегу, недалеко от устья реки Коваши. А насосные станции вообще были по городу разбросаны, и потребовалась войсковая операция, для запуска фанового хозяйства города. Еще одна войсковая операция, правда, гораздо меньшая, понадобилась для зачистки от нежити ВОС, то есть водоочистных сооружений, и запуска водозабора города, который расположен на реке Систе, в той самой Систо-Палкино. Теперь в тех местах стоят форты Станции, с вахтовыми гарнизонами.

Но для слива нечистот с кораблей у очистной станции просто не предусмотрена инфраструктура. Вот и пришлось сооружать почти четыреста метров времянки из нескольких ручьев пожарных шлангов, только не брезентовых, а виниловых, синеньких таких. Слив шел во вторую приемную камеру перед песколовками. Работа адова — постоянно шли засоры шлангов, про прорывы и запахи не упоминаю. Энтузиазма бармалеям, работающих по жребию на зачистных станциях, все это не добавляло. Вопрос стимулов стоял в полный рост. А деньги обещали ввести «вот-вот» но народ все еще пользовался бартером.

Начальник порта, после моего капитального наезда, проникся важностью задачи и начал рядом с нашей времянкой строительство выносного терминала к очистным сооружениям со стальной магистралью диаметром четыреста миллиметров, явно рассчитывая слив с порта как с целого микрорайона города. Глядишь, к середине лета закончится наше «наказание» и начнется рутинная, совсем не грязная и почти без запаха работа.

Все гидропланы, кроме «моей» ЭЛки, летали по заказам на разведку. Уже даже к Свири летали! Две сотни километров реки, на которой полно судов. Даже самая ржавая баржа, это не только тара для перевозки, но и несколько сотен тонн неплохого железа. Портовики уже начали операцию по перегонке к нам в порт двух плавдоков от Канонерского завода, а чинить пока еще нечего, вот и будут резать совсем старые посудины на металл.

На Свири первые восемьдесят пять километров, от Ладоги до шлюзов ГЭС очень даже богато заставлены кораблями, ныне бесхозными. Небольшие группки людей, найденных с воздуха, на богатства Свири не претендовали и рады были убраться к нам в анклав, рассказывая страшные истории про свое выживание.

Шлюзы это отдельная песня. На Нижнее-Свирской ГЭС и от поселка Свирьстрой выжили четыре сотни человек, обустроившиеся на острове между плотиной ГЭС и шлюзом, вокруг расположенной там гостиницы ГЭС. В начале эпохи население Свирьстроя, что не уехало из поселка сразу, скапливалось у здания администрации и церкви Николая Чудотворца. Благо эти два дома через дорогу друг от друга, а когда стало ясно, что оба чудотворных заведения нежить не останавливают — народ потек на ГЭС. На этот самый островок, отгораживаясь со всех сторон водой. Довольно быстро люди организовались, додумались до электро изгородей, благо энергии было навалом, обустроились и начали патрулирование на лодках, стягивая к острову выживших вдоль Свири людей и материальные ресурсы. Ныне они считают себя самыми крутыми и переговоры с руководством ГЭС-9 хоть и ведутся, но без особых надежд на договор о «свободном судоходстве».

Вот на Верхнесвирской ГЭС все было тихо и, увы — мертво. Город Подпорожье с двадцатью тысячами жителей и еще пара крупных поселков на другой стороне реки обеспечили «навал нежити» со всех сторон. А удобного островка при ГЭС не имелось, разве что узкая, метров двадцать, и длинная, метров восемьсот, насыпная коса. Но к моменту прилета первых наших гидросамолетов на косе никого не было. Зато с пристани перед косой, где суда дожидались своей очереди, эвакуировали шестнадцать человек, отсиживающихся на дебаркадере. Шестнадцать человек из двадцати тысяч. Вот и не скажу, повезло им или наоборот — парень один так совсем седой был.

Кроме этих городов на Свири еще десятки крупных деревень и сотни мелких поселков. Дальше Онежское озеро и десятки поселений по его берегам, Петрозаводск, с двумястами шестьюдесятью тысячами жителей, Кондопога, Медвежьегорск это еще пятьдесят тысяч. И народ с севера надо бы вывозить — зимой на южном берегу финского залива, рядом с атомной Станцией, будет куда комфортнее, чем за шестьдесят вторым градусом Медвежьегорска. Для гидросамолетов еще работы море, из которого зачерпываем чайной ложкой, гоняя ребят по два-три вылета в день, как на фронтах Второй Мировой бывало. И, для большего сходства, наши гидропланы нередко привозят пулевые пробоины. К счастью, пока обходясь без потерь. К одним особо наглым даже пришлось посылать пару Крокодилов, несмотря на всю экономию. Понты, как говорится, дороже.

А еще вскрылись крупные озера Карельского перешейка, Суходольское, Мичуринское, Правдинское и еще десяток, где может сесть только гидроплан и на берегах которых жило много народу. Река Вуокса, со всеми своими многочисленными рукавами собрала на берегах еще большую массу людей. Тут не только две гидроэлектростанции и три крупных городка по пять, десять и двадцать тысяч человек стоят, но и сотни мелких поселений, куда нежить вообще еще могла не дойти. Работы «Харонам» непочатый край.

Берегами Ладожского озера уже занимаются наши теплоходы с катерами, так что, эта работа с плеч гидропорта перешла на речников. Сухопутные самолеты с аэропорта разведывают юг и юго-восток области, долетая до Пскова и Новгорода. Но будучи в другом «департаменте» похвастаться информированностью по этим вопросам не могу, мне и своих дел выше лысины.

Единственное, напомнил Пану про необходимость кормить всю эту толпу. А то набираем население мы активно, припасов в порту еще много, но они не бесконечны. Самое время думать про теплицы. Навскидку, на квадратный метр зимней теплицы приходится урожай от двадцати до ста килограмм, в зависимости от культуры. В среднем около шестидесяти кило овощей с квадратного метра в год. Выходит, на одного человека надо не менее двадцати квадратных метров. На пятьдесят тысяч, соответственно квадратный километр теплиц. На каждую тысячу квадратных метров не менее одного работника итого тысяча аграриев. На самом деле еще больше, так как в теплице еще и дорожки с тропинками площадь съедают, а для работы теплиц там не только аграрии нужны но и механики с электриками да сантехниками. В итоге надо километра полтора, квадратных, теплиц и примерно тысяча двести человек обслуживания. И тогда гарантированно прокормим пятьдесят тысяч человек.

Десятая часть от потребного числа «посевных площадей» есть в агрофирме «Роса», что осталась восточнее «Стены» на берегу Коваши. Там уже давно пора провести зачистку нежити и заняться теплицами!

Но «Роса», это временная мера! Есть два и, через Копорское шоссе, еще четыре бесхозных квадратных километра между Станцией и рекой Воронка. Сама судьба велит тут агрокомплекс с отоплением от Станции делать! Почему аграрии не шевелятся? Почему не теребят руководство планами освоения «Целины»? Теплицу быстро не построить. Чем мы народ кормить будем через пару лет?!

Пан птица гордая. Пока не пнешь, как следует — не полетит. Вот я его под опохмельное пивко и застращал грядущим голодом и каннибализмом. Полетел наш орел на доклад к «трем толстякам» с распечатками моих агро измышлений, наскоро привязанных к местности Станции. Специалисты, понятное дело, от моего плана камня на камне не оставят, как это уже было — но зашевелятся, составляя свои «прожекты». Что и требовалось.

На самом деле ситуация не настолько острая, как я описываю, и лет пять у нас в запасе есть гарантированно, но «Большие Боссы» птицы еще более гордые, и нуждаются в пинках «от души». Начнем пинать сейчас, глядишь, через год-другой начнут шевелиться, а через пяток лет могут-таки решить вопрос, аккурат, когда запасы подъедим.

Посчитав свое «подрывное дело» начатым, проводил Ниву Димыча долгим взглядом и переключился на лабораторию. Работы по переделке двух контейнеров и их оснащению двигались медленно. Через силу. Вот не лежала у меня душа к этим экспериментам, но тяжелое слово «надо» придавливало все мои попытки филонить. А с другой стороны меня давила жаба. На «одноразовый» эксперимент тратились дорогие и не факт, что восполнимые, ресурсы, набранные еще в Хельсинки. «Ежик стонал, кололся, но продолжал лезть на кактус».

Так прошли выходные, и наступил понедельник, четырнадцатое мая. Так сказать, новая трудовая неделя с беготней по авралам и телефонными звонками в четыре утра. Уже к обеду понедельника захотелось спокойной мародер-операции с Зубастиками и можно даже одной Медвежутью. Чувствую, к вечеру буду согласен на двух Медвежутей, лишь бы этот «навал живых» рассосался.

Вечером телефон отключил, что уже давненько себе не позволял. Буквально через час примчался Димыч, пытавшийся «помочь другу» и предупредить его о севшем телефоне, а заодно….

Не дожидаясь, когда меня этот эксплуататор озадачит, задал ему вопрос, о чем они с руководством думают — скоро при свечах жить будем, и электричество это самое нам некуда использовать станет. Где лампочки брать?! За выходные почти две сотни ламп поменяли. На огороде лампочки не растут, а выкручивать их в Городе мертвяки мешают. Пан выслушал мой обличительный монолог, едва сдерживаясь, стоило замолчать, и Димыча прорвало.

— Лех! Ты достал уже в ранах пальцем ковырять! Достал!!! Я и так на собраниях «черным вестником» выступаю. Все о достижениях докладывают, а я о будущих проблемах. Мы так весь авторитет растеряем! Какого…?!

— Так и ты докладывай о достижениях. Только достигни их вначале. Проведи очередную войсковую операцию и докладывай о жизненно важных для альянса победах.

— Ты не крути! Куда тебя опять несет?!

— За лампочками, Пан, за лампочками. Где я в городе жил помнишь? Вот в пяти километрах от меня по Светлановскому проспекту будет завод «Светлана» когда-то флагман электроники, а ныне умершее наследие, половину корпусов которого сдают в аренду всяким пекарням и мебельным фабрикам. Но есть два корпуса, которые нас интересуют. Там засели всякие ЗАО, выросшие на теле «Светланы» и называемые «Светлана-Лед», «Светлана — полупроводники» и так далее. В них все еще делают светодиодные лампочки и полупроводники вплоть до военных микросхем. Выпускают даже тридцати двух разрядный, о ста тридцати двух ногах, микропроцессор 1875ВД2Т, который аналог 80386, древнего, как перья археоптерикса, и медленного, как ленивец в коме, процессора для компьютеров. Но главное, что на заводе есть оборудование полного цикла для выпуска этих самых лампочек и транзисторов с микросхемами. Вот оборудование надо вывозить полностью, вплоть до печей Чохральского и установок водо и воздуха очистки!

Подняв руку, остановил пытавшегося перебить меня Димыча.

— Да, вывозить долго. Но такое производство нам тут необходимо. Нам лампочками теплицы оснащать, там счет пойдет на десятки тысяч штук. Еще желательно не утерять технологии микросхем, пусть и устаревших. Ты представляешь, что творится в Китае, Японии и Корее? Там же люди на головах друг у друга жили, и спрятаться было некуда. Думаешь, они смогут запустить заводы производства современных микросхем?

Все же Димыч меня перебил.

— Все правильно говоришь. Но ты же сам настаивал на принятии концепции «мародерить только берег»! А теперь предлагаешь операцию на десяток километров внутрь замертвяченной области. Сам говорил, люди нам важнее ценностей, а теперь?!

Усмехнулся экспрессии Пана. Он вроде как и против, но глаза уже загорелись и перспективы он явно оценил и теперь ждет от меня план воплощения. Не будем человека томить, а то прибегут еще какие либо бабищи, у которых из унитазов содержимое обратно лезет. Лучше уж в замертвяченный город.

— Помнишь, как в мультике «Простоквашино». «Это я почему раньше такой злой был? Это потому что у меня велосипеда не было». Вот и у нас так. У нас раньше вертолетов не было, а теперь целый вертолетоносец есть, с трюмами способными два таких завода поместить. И топливо для вертушек есть. И территория завода каменной стеной обнесена. Все же режимный был объект. Аккурат посередине территории «П» образное здание семьдесят шестого цеха производства полупроводников. Сажай на крышу цеха вертолет, выводи группу зачистки и максимально тихо чисти здание. Потом еще пару групп демонтажа и несколько дней, вахтовым методом, демонтируете все оборудование, готовите его к вывозу грузовиками. Аналогично зачищаете еще три цеха, а может и больше там на месте смотреть надо. Делаете заказ, сколько грузовиков надо под погрузку и только тогда начинаем военную операцию. Рядом с Кантемировским мостом есть причал на Выборгской набережной. От него до ворот «Светланы» три километра по Кантемировской улице и проспекту Энгельса. Не десять, как ты предположил, даже в карту не заглядывая, а три. Правда, без бульдозера, разгребающего пробки там будет не пройти. Надо пустить бульдозер перед проходом колонны грузовиков и бросить его на заводе. Впрочем, детали плана ты лучше меня составишь.

Димыч помассировал пятерней след от фуражки и пришел к выводу.

— В принципе, выполнимо. Долго, затратно, но реально. Ты сам пойдешь? Это ведь надолго!

— Вот тут, Пан, у меня будет просьба. Официально я пойду. Но планы у меня другие и хотел бы, чтоб ты меня прикрыл. Надо мне недели на две-три уединиться для пары опытов. Так что, набирай специалистов-демонтажников с учетом, что меня не будет. Но в списки меня внести не забудь. И не спрашивай, что за эксперименты, лучше, как говорят, помоги материально. У тебя три четыре бандюка плененных найдется?

— Найдется и больше. Ты давай рассказывай, что задумал.

— Уж прости, но пока не закончу, ничего говорить не буду. Ты меня знаешь. Я еще и пальцы на всех конечностях перекрещу на удачу, и баб на ведрах объезжать за километр буду, лишь бы вышло. Так поможешь?

— Да куда я денусь — хохотнул Димыч — давай тогда рассказывай подробнее о «Светлане».

И мы углубились в планирование еще одной, жизненно важной операции. Они у нас все такие. Чуть зазеваешься, и жизни нет.

Вторник и среда прошли еще хуже понедельника. К делам бармалейским добавились посиделки с руководством, которое вцепилось в проект «Светлана» мертвой хваткой и теперь обсуждали, где завод будет стоять в Сосновом бору. Тут и обсуждать нечего — в промзоне Станции пыльно и грязно, чистое место с необходимыми коммуникациями есть только одно — на территории оптического НИИ. Там есть огромный недостроенный цех криостанции. Двести пятьдесят метров бетонного корпуса, четыре этажа, плюс еще масса недостроенных сооружений вокруг. Идеальное место, окруженное лесом с чистым воздухом. Мертвяков там почистить, руки к недострою приложить, и будет прекрасный завод электронных компонентов. Что можно два дня обсуждать?

В среду по ящику и на радио начали крутить одну и ту же новость, что к приближающейся «годовщине», то есть второму месяцу новой эпохи, руководством Станции принят план по зачистке центральных жилых районов Соснового бора.

«Стена» теперь удлинится на пять километров вдоль проспекта Александра Невского, далее через Металлооптику и Липово отчеркнет, наконец, город по кругу от пришлой нежити. А своих мертвяков мы уже почти всех упокоили в многодневных мясорубках на плацдарме. Это так выходило по бодрым, с надрывом, воплям дикторов новостей. Нежити в городе, конечно, еще полно. А жилые дома и квартиры зачищать еще не один месяц придется. Но раз «Стену» вокруг города закрывают, значит, есть уже реальные планы заселения Соснового бора. И ясно, что не к годовщине эпохи это делают, а для зачистки полуострова. Завод оптики и будущий завод полупроводников явно заставил руководство пошевеливаться.

Замечу, что эта новость стала очередным поводом хорошенько отметить событие. Народ вечером среды напоминал бухие компашки вечера пятницы. И почему-то много звучало песен военных лет. Кто-то по ящику даже помянул «прорыв блокады», благо больше это несоразмерное сравнение не звучало.

А я все делал будущую лабораторию, обеспечивающую подопытным «мышкам» длительную автономность, кормление, облегчение и наблюдение. Все это усложнялось необходимостью антивандальной защиты, так как «мышки» у меня будут отнюдь не добровольные и попытаются сломать все, куда дотянутся.

Еще я вечерами сочинял план следующей аферы с кодовым именем «стекольный завод». Вот, что нам будет нужно в промышленных количествах, так это стекло. Вытаскивать стекло для теплиц из окон домов долго и непродуктивно. Использовать печи института оптики для выпуска оконного стекла — что гвозди микроскопом заколачивать.

А вот вновь построить знаменитый, бывший крупнейшим стекольным заводом в Европе начала двадцатого века, «Северный», он же «Калищенский» завод — будет в самый раз.

Стоял завод на берегу залива севернее устья Коваши. Там, на песчаных пляжах и поныне можно найти крупные стеклянные «камни» из разбитых печей, розовые, зеленые, янтарные и голубые. Именно тут, в верховьях реки Коваши Михайло Ломоносов, получивший эти земли от Екатерины, заложил Усть-Рудицкую фабрику, где делали те самые цветные стеклянные витражи, которые в наших школах на уроках истории упоминали. Стекло для большинства витражей старо-петербургских домов выплавлялось именно тут. Зеркала знаменитого в Петербурге «магазина купцов Елисеевых» так же родом отсюда. Парадокс — продукция завода еще у всех на виду, а про сам завод уже никто и не помнит. А ведь еще совсем недавно, по историческими меркам, на заводе трудилось более тысячи человек и еще столько же работало на него артельно. Именно тогда, для отгрузки стекла, построили семисотметровый каменный пирс в залив, который, гораздо позже, забетонировали и использовали при строительстве ЛАЭС.

А ныне…. Ныне остался котлован «белые пески» между третьим и четвертым жилыми микрорайонами Соснового бора, да железнодорожная станция «Калище», название которой большинство сосновоборцев объяснить не могут. Вроде, стоит у реки Коваши, а называется «Калище». Про Калищенский, от слова «калить», завод редко кто вспоминает даже из аборигенов.

Стекольный завод, это не только стены, но еще и оборудование. И у меня на примете есть большой, новый, буквально лет пять назад отстроенный, завод полного цикла производства стекла в Петербурге, недалеко от пересечения Выборгского шоссе и КАД. Мы, когда на дачу едем, постоянно мимо него проезжаем. Стоит он уединенно, оборудование там новейшее, работающее, скорее всего, на электричестве, так как электро подстанция рядом с ним есть, а газовых труб я не видел.

Вот теперь сочинял для Пана обоснование мародер-операции, и рисовал схемы вывоза стекольного завода по КАД с дальнейшей погрузкой на баржи в портопункте Горская. Операция еще более сложная, чем «Светлана», но не менее нужная. Да и грех не восстановить «красу и гордость Российской Империи» — «Калищенский стекольный завод».

В пятницу, восемнадцатого мая, кольцо «Стены» замкнули вокруг города, и весь день в жилых массивах грохотала канонада. На зачистку вышли все, кто мог. В том числе мы с Катюхой и бармалеями.

Утро выдалось пронзительно солнечным, народ собирался в восьми утвержденных «зонах накопления», в основном перед разобранными мостами через Ковашу. Оглядываясь вокруг можно было увидеть только радостные, будто на первомайской демонстрации, лица. Гомон толпы периодически разрывали выкрики распоряжений по мегафонам, но в целом атмосфера была неуловимо праздничной. Вроде и на бой с нежитью собираемся, нервничать должны — ан нет. Права была присказка «на миру и смерть красна».

Наконец прозвучало долгожданное «по машинам» и толпа начала втягиваться в сотни стоящих по обочинам легковушек. По дороге, нещадно дымя и лязгая гусеницами, подошел военный мостоукладчик и за пару минут перекрыл разобранный мост. Одновременно с этим с сотен стволов открыли огонь по противоположному берегу вояки, которые возглавляли нашу «демонстрацию». По наведенному мосту пошли броневики, сопровождаемые толпами людей на машинах. Стрельба сразу стала оглушительной и в ней перестали различаться отдельные выстрелы. Вся ширина жилой зоны Соснового бора — тысяча восемьсот метров. Выходило примерно по три бойца на метр «фронта» и один автомобиль на полтора метра. По факту вышло чуть хуже, так как люди собирались в большие толпы, но плотность огня все равно выходила чрезмерной даже для Зубастиков.

Длинна жилой зоны города, ныне закрытого «Cтеной» и подлежащего зачистке, чуть более трех километров. Даже не торопясь и заглядывая в каждую подворотню это два часа туда, два часа обратно. Обед по расписанию. И еще раз туда, и еще раз обратно. Вот и ужин.

Парадокс, упокоить по десять мертвяков на один ствол зачистки — и улицы города опустели. Где-то, закрытые в квартирах, еще сидит много кеглей. Попадаются Зубастики, за которыми развернули настоящую охоту с погонями на броневиках. Но в целом случилось невероятное и неожиданное. Несколько тысяч человек прошли частой цепью через город, и так пугавшая поначалу нежить кончилась. Да, зачистка без потерь не обошлась, но отбить у мертвяков крупный город, потеряв полтора десятка человек, еще месяц назад казалось фантастикой. Из полутора десятков убитых шестеро пострадали от «дружеского огня». Еще с полсотни человек от этого самого «дружеского огня» и «дружеских автомобилей» заработали ранения и травмы различных степеней тяжести, с которыми были госпитализированы. И еще была масса народу, от медиков сбежавшая и счету не подлежащая, с царапинами, растяжениями и даже фингалами, которые вряд ли были получены от нежити. По крайней мере, Серега навесил здоровенный бланш на оба глаза идиоту, палившему по нежити не глядя, кто еще есть на линии огня. А таких «героических стрелков», пылающих энтузиазмом, хватало. Приходилось им «мануально» заужать обзор, вплоть до полного отключения.

Пан потом признавался, что боялся гораздо худшего, но удача нам и тут ворожила.

Пока основная масса народу зачищали эту самую «жилую полосу» между Ленинградской улицей и проспектом Александра Невского — нам с бармалеями и «усилением» выделили участок от Ленинградской улицы и до берега залива. Площадь зачистки чуть ли не половина городской, зато у нас и народ опытный и брони много. Это я позицию руководства озвучил, в ответ на мое возмущение размером «делянки». Да, жилых районов на выделенной нам зоне зачистки почти нет, зато полно гаражей и прочих лесных массивов, где броневики не очень-то и помогут. После часового торга нам добавили еще вояк, обещали авиа и артиллерийскую поддержку, если наткнемся на описанную мной в пылу споров «Годзилу» и «благословили» кулаком под носом.

Начали мы свою часть работы с той же пожарной части, из которой, совсем недавно угоняли пожарного Эльфа. Вот ведь действительно — «возвращение на место преступления».

Сразу за пожарной частью налево ушла дорога и треть нашей «бронебригады» с «автопехотой» свернула на Гаражный проспект, в сторону аккуратного, трехэтажного домика Атомтехэнерго. Там, между Ленинградской улицей и извилистым руслом реки Коваши, стоят сотни, а то и тысячи гаражей, разделенных узкими проездами. Работа по зачистке там действительно трудная и требует опытного персонала. Зато есть и «ложка меда» в этих гаражных массивах. Там, почти на берегу Коваши, у Речного проезда, стоит пятая пограничная застава, то есть воинская часть примерно на роту пограничников со всем необходимым им вооружением и снаряжением. Пан даже покушаться на этот «трофей» почти не стал, буквально за полчаса спора решили, что все отвоеванное добро и зло отойдет бармалеям.

Сам я гаражи не чистил, но судя по последующим байкам ребят — все шестьдесят тысяч мертвецов Соснового бора собрались именно в гаражах»… и кааааак прыгнут разом!!!». Но пальба в той стороне действительно была знатная. И броневики оттуда пришли грязные исцарапанные и местами помятые. Даже один триплекс рассадили, причем, бармалеи уверяют, что это Зубастик когтем ударил — но почему тогда одним когтем, а не пятерней? И почему-то мне эта паутинка трещин на стекле с аккуратной дырочкой в центре больше пулевую пробоину напоминает — но бармалеи настаивают на когтях. Ню-ню.

Вторая треть колонны отделилась на улицу Соколова для зачистки лесопаркового массива между улицей и рекой Глуховкой. Вот там нежити будет мало, а деревьев много, так что, туда ушли все наши грузовики с «подкреплением».

Мы, что остались, начали зачищать между улицами Ленинградской и Боровой. Мертвяков было мало, и давалась зачистка легко, за исключением двух случаев. Первым стал большой детский садик «Лесная сказка» на полторы сотни детей. Тут тяжело было душе. И второе — ГОВД в конце Боровой улицы. Там, видимо, нежить знатно отожралась — гнездо Зубастиков, какое-то. А я всегда говорил, что наши полиционеры склонны к людоедству!

Решающее слово в этой короткой, минут на десять, схватке сказали четыре ВЯшки, на броневиках, просто нафаршировавшие с каким-то упоением стрелков, дорвавшихся до своей мечты, здание отделения внутренних дел бронебойными снарядами. Мы потом так и не пришли к однозначному выводу, пятеро было Зубастиков или шестеро. Еще один попытался сбежать, но далеко не ушел, будучи капитально подраненным. Для пехоты стало самым опасным — проверить здание. Не столько из боязни затаившейся нежити, сколько из опасений обрушения дома. Перекрытия явственно поскрипывали и потрескивали от малейшего порыва ветра.

Затем был проверен мемориал Защитников Отечества, с теми самыми памятниками артиллерии, которые хотел использовать в самом начале нашей эпопеи. Теперь проблемы с оружием решились менее радикальным образом и памятники так и останутся памятниками. Там чуть не попали под удар бригад, зачищающих четвертый жилой микрорайон. Они нежить погнали от парка к Ленинградской улице, то есть на нас, и пули над нами жужжали как на передовой. Еще хорошо, что мемориал в изобилии имел места для укрытия людей и даже частично машин. Но пару пикапов эти орлы нам все ж издырявили и стекла в трех машинах побили. Собственно, тогда и появились тяжелые телесные травмы у дружеских бригад, после «встречи на Эльбе».

Отойдя от адреналина «встречи», продолжили зачистку малоэтажного микрорайона «Устье». Приятные домики, с неприятным содержимым, но встречающимися богатыми интерьерами. Зачищали микрорайон долго и тщательно. Грузовики сновали по Ленинградской улице, вывозя не только штабеля упокоенных, но и груды полезностей. Хотя, местечко для жизни мне тут очень даже понравилось. Вот бы… впрочем, это потом.

Дойдя до Устьинской улицы, нашей северной границы зоны зачистки, пересеклись там с пикетами бригад, зачищавших полуостров нам навстречу. Благо, в этот раз обошлось без стрельбы. Передохнули, поделились байками и двинулись в обратную сторону, к Копорскому шоссе, на этот раз, растянувшись в цепь почти на восемьсот метров. По десять метров на человека. Но «добыча» была скудна — десятка полтора собак и шесть Кеглей. Злобная крыса, размером с кошку, набросившаяся на нас уже в пожарной части, где мы рассаживались на обед — и то вызвала больший переполох, чем весь обратный путь зачистки.

После обеда вновь пошли проверять территорию, уже заглядывая в каждый подвал, чердак и водосточный люк. А канонада вокруг продолжала грохотать, то разделяясь на отдельные выстрелы, то опять сливаясь в рокот. Славная вышла «большая охота».

Субботу и воскресенье, понятное дело, вычеркиваем. Сосновый бор опять гудел, отмечая победу, постреливая непонятно где найденными фейерверками и редкими выстрелами упокоения случайно найденной нежити. Многие слегка трезвые компании ходили по городу, целенаправленно разыскивая нежить по закоулкам, паркам и пустырям города. И даже иногда находили ее.

Лично моими трофеями «дня зачистки» стала пара Кеглей пойманных в самом начале еще одним устройством «ССД-2СМ» из арсенала спасателей. Небольшой, полуторакилограммовый «фонарик», стреляющий при помощи строительного патрона сетью, площадью примерно шестнадцать квадратных метров. Предназначалось устройство для обездвиживания животных, но и нежить замотало качественно. Отвез оба объекта экспериментов в достроенную, наконец, лабораторию и посадил в центральные камеры каждого из контейнеров. Все, лаборатория окончательно готова. Теперь дело за Димычем.

В понедельник, двадцать первого мая, начиналась операция «Светлана». Начиналась с неразберихи и беготни. Посему спокойно и без спешки простился с родными и Катюхой, обещая через пару недель, вернутся с победой. Слезы по мне никто не лил, так как намечалась хоть и долгая, но рутинная операция. Катюха даже сделала вид, что обиделась на исключение ее из предстоящего «развлечения». Она, небось, уже запланировала к нам домой заскочить и собрать дорогие ее сердцу вещицы. Но, Димыч был непреклонен, поддержанный моим одобрительным молчанием.

От причала гидропорта отошел на катер Doral, таща за собой платформу с контейнерами лаборатории, надстроенными пластиковыми кубами с водой и топливом для генератора. Поверх всего контейнеры еще накрывал белый тент, и казалось, что двенадцатиметровый катер тащит за собой большой айсберг. На все вопросы родни, зачем нужна эта «льдина» на операции «Светлана», многозначительно закатывал глаза и говорил «так надо».

Никто не обратил внимания, как ко мне на рейде причалила «Будка» и из нее в контейнеры лаборатории, с разных торцов, впихнули четверых заключенных, теперь осваивающих комфортабельные камеры внутри — все смотрели на выход с рейда «вертолетоносца» и посадку на его палубу троих «Василис».

Пан, прибывший вместе с конвоем заключенных, еще раз потряс мне руку и напутствовал.

— Возвращайся скорее. Руководство одобрило твой план дальней разведки, тебе и идти в поиск. Мне даже новую рацию для «Катаны» выдали, обещали связь через половину земного шара, правда, добавляя «если умеючи». Но для твоей разведки должно хватить. И радиуса действий наших гидросамолетов хватит для прилета к тебе призовых партий, когда найдешь что-то стоящее. Чувствуешь, я сказал «когда» а не «если», так что… возвращайся скорее.

И Пан еще раз тряхнул мне руку, вздохнул и неловко полез в «Будку», прижимая одной рукой объемную папку с моим очередным «озарением». Сбросил швартовы «Будки», махнул рукой на прощанье и полез с платформы лаборатории на свой катер.

Операция «Светлана» началась, как и началось мое путешествие в сторону острова Козлиный. Как говорится — «где все началось, пусть там и закончится». Началось, правда, не там — но это уже мелочи. Именно за этим островом я и планировал пополнить тайны и загадки Финского залива еще одной страшной байкой. Моряки вообще любят страшные истории. Кстати, те, кто не хотят историями «захламлять» мозг, видимо, обладают ограниченным мозгом. В начале двадцатого века в Америке, на официальном уровне, поддержанном врачами, ходила теория, что сердце имеет строго определенное, ограниченное число ударов. Вот как все удары отстучит, так и остановится. Посему для долголетия рекомендовали меньше двигаться, чтоб сердце стучало пореже.

Потом эту теорию признали ересью. Зато ныне разрабатывают теорию про ограниченный объем мозга, и необходимость заполнения его только нужной, узкоспециализированной информацией. А история, литература и прочие байки для мозга, якобы вредны. В Америке тогда выросло поколение жирдяев с сердечными приступами, а теперь растет поколение…эээ… узколобых, то есть узкоспециализированных, ничем не интересующихся личностей, не ведающих даже истории своего рода, не говоря о городе и стране.

Впрочем, брюзжу — это долгое и однообразное путешествие на меня так тягостно действует. Сто пять километров это пятнадцать ходовых часов, с моим «прицепом». Это если погода все еще будет благоприятствовать. От Козлиного острова еще три километра до малюсеньких Смолистых островов, у берега которых и встанет лаборатория. Думаю, там еще тысячу лет никто не появится.

Вторник, двадцать второе мая, застал меня за окончательной подготовкой эксперимента. Проверялись аккумуляторные батареи, блоки автоматики, генератор, запасы. Словом, тянул время, проверяя уже многократно проверенное. Но на «большую красную кнопку» нажимать было страшновато. А вдруг чего не учел и все это разбежится по планете? Хуже, правда, уже вряд ли будет, но мандраж присутствовал.

Арестанты в контейнерах устроили дебош, старательно грохоча по стенам и внутренним решеткам. Живые требовали соблюдения каких-то конвенций, которых лично я даже не читал, а заодно прекратить их кормить собачьим кормом. А как мне тогда автоматические кормушки было делать?! Ничего, собачий корм для «крупных, активных собак» за месяц не повредит, а дальше… видно станет.

В тринадцать десять, двадцать второго, посидев в каюте катера, где были разложены пульты управления и развешаны мониторы наблюдения, нажал таки «большую красную кнопку», на деле оказавшуюся маленькой черной кнопкой на пульте радиоуправления. У соседнего Смоляного острова сердечник электромагнита стукнул по стеклу запаянной капсулы, и тягучие капли питательного раствора упали в питьевую воду. Эксперимент начался.

Открыл журнал и написал преамбулу, описывая установку и ее параметры, на которой проводится эксперимент. Потом окинул взглядом экраны, где ничего пока особо не изменилось. И чем мне тут месяц заниматься? «Готику» я прошел дважды, новых игрушек взять у Кулибиных не догадался, и что остается. Только писать «мемуары».

Посидел над чистым листом Ворлда, окинул взглядом экраны наблюдения еще раз, прибавил звук, вслушиваясь в голоса лаборатории, убрал звук в ноль и набрал первую строчку мемуаров — «В детстве у меня была мечта стать космонавтом».

В пятницу, двадцать пятого мая, журнал эксперимента начал активно пополнятся. Живые «мыши» болели все, причем с примерно одинаковой тяжестью прохождения болезни, и это при условии, что дозы зараженной воды всем достались разные. Нежить не проявляла никаких признаков заболеваний.

В воскресенье, двадцать седьмого мая, прошел кризис в первом блоке лаборатории. Все же концентрация зараженной воды сказывается, хотя гораздо меньше, чем ожидал. По результатам кризиса за боевым вирусом признана летальность пока пятьдесят процентов. Теперь у меня в первом блоке один выздоравливающий и два мертвяка, капающих слюной на живого, стучащих в решетки и не дающие выздоравливающей «мыши» терять сознание. Впору писать трактат, о способах стимулирования внутренних ресурсов организма в присутствии нежити.

В понедельник и вторник кризис прошел во втором блоке, подтвердив летальность пятьдесят процентов. Засел за анализ причин выздоровления — хотелось бы увеличить шанс на выживание следующим «мышкам» процентов до ста.

Любопытно, что у выздоравливающих прорезался бешеный аппетит, и собачий корм их больше не смущал. Мне даже показалось, что челюсти у них стали массивнее. Проверил старые записи, даже мерил на экране пропорции головы и тела у «мышек» в начале эксперимента и сейчас. Исхудали, это понятно, но пропорции все же меняются. Начал перечитывать многочисленные бюллетени Кронштадта, мутации тела в них упоминались только для нежити, хотя, вирус вроде один и тот же, просто в живых он мог быть не столь активен, пока мой эксперимент его не заставил работать на всю мощь.

Если это мое предположение верно — получается, развивается то, что активно востребовано. Твердая собачья еде модифицировала челюсти. Таскание неподъемных гантелей мышцы разовьют? А сделать умнее так можно? Если кроссворды решать или еще что?

Лихорадочно написал новый план экспериментов. Придется включать с «мышками» двустороннюю связь, и стимулировать их разговорами. Не захотят отгадывать загадки, «отключим газ», в смысле выключу воду. И даже любопытно, отсутствие воды, что стимулирует в развитии организма? А если без еды? Вопросы посыпались как из рога изобилия.

В четверг, тридцать первого мая, констатировал, что модификации организма замедляются вместе с выздоровлением. И даже увеличение процентного отношения зараженной воды в питьевой воде не помогают. Вирус, похоже, адаптировался — «когда пациент хочет жить, медицина бессильна».

Пятница, первое июня. Подъем солнца был назначен на четыре сорок восемь утра, и я встречал восход, сидя в раскладном кресле на палубе Doral. Отмечал десять дней проведения эксперимента и написания мемуаров. Еще через три-четыре дня надо будет принимать решение, прерывать или продолжать эксперимент. Сегодня мои «мышки» окрепли достаточно, чтоб провести вторую стадию. Отвлекся от мыслей на вспыхнувший плазмой горизонт. Миру наплевать на наши проблемы, вымрем мы или нет — солнце взойдет в установленное время.

В восемь утра проснулась «мышка» в первом блоке. Значит судьба, подумал я, определяясь, с кого начнем вторую стадию. Подождал, пока все утренние дела будут сделаны и нажал очередную кнопку на пульте управления. На крыше контейнера первого бокса зажужжал электромотор, выдвигая стопора внутренних дверей.

Нежить, уже десять дней вожделевшая человечинки, рванула в камеру к живому едва ли не бегом, хотя была всего лишь медленной Кеглей. Но и живой не сплоховал — видимо, за десяток дней уже прикинул, что будет делать, если нежить к нему прорвется. Эпической битвы не получилось, так как довольно быстро Кегля была обезврежена и с видимым удовольствием «мышки» превращена в отбивную, на чем и упокоилась. Своих целей я достиг, наблюдая на заключенном глубокие царапины.

К одиннадцати утра «мышка» в первом боксе уже болела, но все еще материлась. Записал в журнал наблюдений, что на этом этапе много пьют, и, возможно, нужны жидкие «энергетики». Но оборудование лаборатории, увы, таких возможностей не предоставляло.

К двум часам дня «мышка» в первом боксе либо заснула, либо потеряла сознание, но все еще была жива, судя по частому дыханию. Весь день сидел перед мониторами, стараясь не отвлекаться на обличающие тирады второй «мышки».

К шести вечера подопытный начал дышать спокойно и размерено, а в десять вечера он проснулся со зверским аппетитом, и начался процесс выздоровления, похожий на предыдущий этап и даже с теми же «развивающими» эффектами.

Второго июня провел аналогичный эксперимент со второй «мышкой». Этот оказался слабее и упокаивал несчастную Кеглю почти час, получив обильные повреждения и измазавшись в мертвечине по уши. Я уж думал что Кегля «мышку» загрызет, но обошлось. Вот протекание болезни у второго подопытного шло тяжелее. Пришел в себя и набросился на еду он только к вечеру третьего июня.

Так что, вечером воскресенья подводил итоги. «Вакцинация» боевым вирусом дает пятьдесят процентов вероятности летального исхода, но защищает от дальнейшего заражения мертвяками. По крайней мере, в части случаев. Снизить летальность «вакцинации» теоретически можно предварительно «взбодрив» вирус менее смертельными вакцинациями. Всякие прививки от кори и прочего, что в школе делали, вполне были бы уместны. Но — кто ж знал!

Зато у меня, в аптечке спасателей, есть «Энцепур» — вакцина от клещевого энцефалита. Это не прививка от оспы, конечно, но хоть что-то «взбадривающее». Вколол себе первую дозу вакцины не задумываясь — пригодится в любом случае.

А еще для укушенных клещом рекомендовали внутривенно иммуноглобулин, помогающий иммунной системе человека бороться с вирусом. Этот препарат пока отложил, все еще сомневаясь, продолжать эксперимент или обойдусь.

Во вторник, пятого июня, истекла ровно половина отведенного мне на эксперименты срока. Накопилось довольно много фактического материала и еще больше идей, что можно сделать. Даже составил программу «модификации», теоретически способную за несколько дней пиковой активности вируса и податливости организма произвести максимум полезных изменений. Более того, начал изготовление инвентаря, тех же гантелей потяжелее, и мячиков на веревочках для развития ловкости. Про развитие интеллекта не упоминаю, у меня и так полный ноутбук головоломных задач.

Незаметно для самого себя смирился со своей готовностью к новому эксперименту. Да, вероятность летального исхода пока пятьдесят на пятьдесят. Но ведь и все в жизни так — либо выйдет либо нет.

Среда, шестое июня. Все документы приведены в порядок, скелет мемуаров дописан. Когда вернусь, отдам Катюхе мемуары на правку, пусть она дальше голову ломает, а я себе уже все пальцы сточил.

Обратил внимание, что как и Пан говорю «когда вернусь» а не «если вернусь». Значит, настрой хороший и тянуть особо нечего. Надувнушка стоит в готовности отвезти меня к лаборатории, вещи собраны, иммуноглобулин введен. Посидел на дорожку, любуясь на сверкающий под солнцем залив.

— Пора.

К концу месяца, если я все же не вернусь, сюда придет «Отважный», Лексеич заберет Doral с кипами подготовленных документов «наследства» в рубке, и нажмет еще одну кнопку на пульте радиоуправления — открывая доступ потоку топлива из бака для генератора к вентиляции лаборатории. И через час на месте понтона будет огромный погребальный костер.

Не такое уж плохое завершение пути для язычника.