Дом для Варяга Тарантул подыскал на окраине густого смешанного леса. Разумеется, не из-за каких-то там эстетических соображений, а в силу необходимости. В первую очередь он руководствовался тем, чтобы место было как можно более безлюдным. Чем меньше посторонних глаз, тем лучше! Кроме того, в недалекой чаще можно было бы незаметно скрыться в случае опасности. И в-третьих — посторонние здесь не бродят, а потому каждый прохожий виден как на ладони и должен вызывать интерес охраны.

Дом был небольшим, можно сказать, даже скромным. Выбор на него пал не случайно — ему не стоило выделяться среди прочих строений. Зато забор вокруг был сплошной, из красного кирпича и поднимался едва ли не к верхушкам деревьев.

Кроме внутренней охраны существовала еще и наружная — неприметная с виду сторожка, расположенная в метрах тридцати от дома. Отсюда хорошо просматривалась дорога в оба конца. Дорога, кстати, здесь была неровная, и явно сделано это было вполне сознательно — чтобы автомобиль мог проехать и не опрокинуться в полутораметровую яму, водителю следовало проявить большое терпение и недюжинное мастерство. Но главное заключалось в том, что шофер должен будет сбросить скорость и двигаться едва ли не ползком.

В сторожке безотлучно несли караул два человека из охраны Варяга, сменявшиеся каждые шесть часов. Связь осуществлялась по мобильному телефону, и в доме, больше напоминающем крепость, знали о каждом передвижении на улице, скрупулезно записывая наблюдения в толстый журнал.

По мнению большинства телохранителей, Тарантул был большой перестраховщик. Такие меры безопасности были к лицу скорее лидерам мировых держав, находящихся на оккупированной территории, но уж никак не законному вору, пусть даже проживающему на нелегальном положении под чужой фамилией. За последние полгода Варяг успел поменять четыре адреса и так сумел замести следы, что даже самый пытливый сыщик заплутался бы в его перемещениях. За это время Владислав успел немного пожить во Владимире, на месяц затаился в Магадане. Почувствовав подозрительную возню и интерес к своей персоне, переместился в Иркутск, и вот сейчас вернулся вновь в Москву, точнее, в Подмосковье, в маленькую деревушку по Каширскому шоссе, которая в последние годы усиленно отстраивалась. Впрочем, именно это обстоятельство было в пользу выбора места. Коренное население деревушки как таковое повымерло или просто разъехалось, а те семьи, что еще жили здесь, совершенно не догадывались о том, какие дела творятся в соседних дворах.

Вернуться в Москву Варяга заставили обстоятельства. В последнее время как никогда остро стала проявляться межэтническая грызня, чего прежде воровской мир не ведал. Воры всегда стояли над всей этой условной надстройкой. Возникшие противоречия были не чем иным, как отрыжкой большой политики, а от политики любой здравомыслящий вор шарахался, как черт от ладана. Несколько террористических взрывов, прозвучавших в центре столицы, приковали к воровским сообществам внимание властей.

Собственно, в этой ситуации страдали все. И шмон, что шел в последнее время в Москве, заставил многих законных так глубоко залечь на дно, что не видно было даже хвостов. А это, в свою очередь, очень серьезно мешало воровскому промыслу. На кичах оскудевал грев, а надежные прежде тропинки так заросли, что легче было протоптать новые. Во всем этом следовало разобраться с особой тщательностью и беспристрастно. Растолковать неправым, что своим расколом они наносят урон всему воровскому делу, а если красноречие не возымеет должной силы, тогда следует считать их ссученными и прибегнуть к хирургическому вмешательству. Таковы правила, и ничего тут не попишешь. Так поступали всегда. Возможно, именно в этом и заключалась сермяжная правда — следовало удалить гнилой сук, чтобы ядовитые бациллы не поразили все дерево.

Москва была выбрана для схрона еще и потому, что столпотворение в ней было не меньше, чем в Вавилоне. При желании в мегаполисе можно было бы рассредоточить даже целую армию. Что тогда говорить об одном законном с несколькими телохранителями!

В этот день старшим поста был Макс.

Это был настоящий профессионал охраны. Что-то у него не заладилось на прежней работе, и он уволился оттуда. Парень не пропал и уже на восьмой день вынужденного безделья был замечен и обласкан милым интеллигентным человеком, которого за глаза все почему-то называли не иначе как Тарантул.

Впрочем, если внимательно всмотреться, то паука он все же напоминал — волосатыми руками, которые к тому же выглядели необычайно длиннющими. Но эти его анатомические особенности являлись совершенно несущественными деталями, главное, что в своем деле он был настоящим профессионалом, в чем Меркулов убедился едва ли не в первый день. А спецов следовало уважать! Чего, например, стоят видеокамеры, установленные по всему периметру территории и совершенно незаметные со стороны, причем две из них были с круговым обзором. Каждая отснятая кассета строго анализировалась, как если бы велась охрана важного стратегического объекта.

Такой деловой подход Максу нравился, он как бы вновь попал в привычную обстановку. И ему совершенно не было дела до того, кого приходилось охранять, — видного политического пахана, как когда-то по месту своей прежней службы, или какого-то мутного гражданина, как в данном случае (стиль работы всегда одинаков — знай, помалкивай и хорошо выполняй порученное дело). Важно то, что подъемные в первый месяц составили столько, что он сумел отложить неплохую сумму для предстоящего отдыха в Арабских Эмиратах. Если так дела пойдут и дальше, то со временем можно будет купить себе квартиру где-нибудь на окраине Москвы.

Преимущество в расположении поста заключалось еще и в том, что подходы к дому просматривались далеко за дорогой. Для этого не нужно было выскакивать на крыльцо и, уподобившись настороженному гусю, вытягивать шею. Достаточно было ткнуть пальцами в клавиши, чтобы на экране возникла четкая картина. Если требовалось увеличение, то объект можно было приблизить еще одним прикосновением.

Причем прохожие порой чувствовали себя настолько беспечно, совсем не подозревая о камерах слежения, что смело справляли в кустах, недалеко от дороги, большую и малую нужду. А позавчера молоденький девятнадцатилетний ухарь в зарослях крапивы совратил сорокалетнюю тетку. Макс немало повеселился, выводя во весь экран картину страстного совокупления. Причем парень действовал подчас так неумело, что возникало законное желание выскочить на улицу и помочь ему советом. Но нельзя! Вся конспирация полетит к черту! В этот раз тоже хотелось бы увидеть нечто похожее, глядишь, и не так уныло протянулось бы дежурство.

По улице, слегка пригибаясь, топал неказистый старичок. Заурядная сельская картина. Куртка на нем была старая, крепко затертая на локтях, штаны широкие, с пузырями на коленях. Старикашка, одним словом, что с него взять! Не до изысков болезному, тут бы на хлеб и молоко хватило. Никакого профессионального интереса у Макса он не вызвал. Остановившись у разрытой канавы, старик, проявляя обыкновенное любопытство, заглянул в нее и, не обнаружив ничего занимательного, побрел дальше. Вот он остановился, посмотрел на испачканные ботинки, пробормотал что-то (видать, крепенько матюгнулся) и несколько раз несильно топнул о камень, стараясь сбить с подошв налипшую комковатую глину.

Макс озадаченно потер подбородок, что-то в облике старика ему не нравилось. Правда, он не мог понять, что именно его настораживало. Собственно, это и было интуицией. Он еще сам не отдавал себе отчета, но уже включился в работу. Всмотревшись, понял — у дедули была слишком напряженная походка и чрезмерно равнодушный взгляд. Старик как будто бы догадывался о том, что на него направлены окуляры видеокамеры. Любой другой прохожий на его месте наверняка остановился бы у высокого забора и с любопытством, высоко задрав голову, созерцал бы каменное строение, въедливо оценивая его добротность. Ведь дом был не хилый, посмотреть было на что. А он шел намеренно равнодушно, как будто проходил мимо кучи навоза.

Макс решил приблизить изображение странного старичка. Видеокамеры чутко отозвались на команду и вывели на экран его изображение: в профиль и анфас. А теперь, пожалуйста, во весь экран. И Макс дважды нажал на клавишу. Вот так! Его встретили настороженные холодные глаза. Взгляд хищника, для которого не существовало выбора. Он обязан был уничтожить, чтобы выжить самому.

— Миша, — позвал Макс, — подойди сюда!

— Что там у тебя? — спросил молодой парень, приподнимаясь с места.

В охрану Варяга Миша пришел значительно раньше Макса и в какой-то степени считался ветераном. По всем правилам его обязаны были назначить старшим поста, но вместо этого, исходя из каких-то своих внутренних ощущений, Тарантул решил утвердить Макса. Поначалу подобное назначение Миша воспринял как недоверие и, только присмотревшись к новичку, к его методам работы, осознал, что Тарантул откопал настоящего профессионала, который к тому же оказался невероятно въедлив, как земляной червь. С приходом Макса охрана Варяга значительно усилилась. И если тот на что-то обращал внимание, следовательно, это было в высшей степени серьезно.

— Посмотри, тебе этот человек случайно не знаком? — указал Макс на экран.

Дедушка между тем повел себя очень странно. Проследовав вдоль забора, он остановился и коротко обернулся, как если бы опасался сидящего на хвосте филера, после чего уверенно направился к опушке леса и углубился в чащу.

— Мне кажется, что этот старик уже здесь появлялся, лицо как будто бы знакомо, — задумчиво протянул Миша. — Давай посмотрим предыдущие записи. — Он присел рядом на вращающийся стул и уверенно защелкал «мышкой». — Это неделю назад… Так… Хм… Вот какой-то старик.

— Фигурой похож, — тут же заметил Макс.

— У этого борода и усы, — несмело возразил Миша, всматриваясь в экран.

— А ты попробуй убери их! — посоветовал Макс.

Изображение на экране застыло, еще более усилив неприятные ощущения. После чего Миша быстро удалил усы и бороду.

— Бог ты мой! — невольно воскликнул он. — Да ведь это тот же самый старик.

— Вот надо и спросить его, что это за маскарад он тут устроил с переодеванием?

В столе у Миши лежало несколько фотографий. По словам Тарантула, их следовало помнить крепче, чем лицо матери. На одной из фотографий был запечатлен человек, который очень напоминал старика на экране. Конечно же, он должен был узнать его сразу! И даже более того, показать эти фотографии Максу, что он позабыл сделать, а следовательно, нарушил строжайшее предписание. Внутри у Миши неприятно заныло — подобных вещей Тарантул не прощал. Нужно будет как-то ненавязчиво предупредить Макса, чтобы тот случайно не проговорился Тарантулу об его оплошности.

Миша поднялся, подошел к столу. Выдвинул верхний ящик и, порывшись, вытащил фотографию.

— Похож? — положил он ее перед Максом.

Макс удивленно поднял голову:

— Он самый. Откуда она у тебя? Что это за человек?

— Тимофей Беспалый… Тарантул сказал — задержать этого человека, если он объявится около дома. Я и тебе об этом должен был сказать, да как-то замотался. Ты вот что, Степан, не говори об этом Тарантулу, если он спросит… Договорились?

— Лады, — улыбнулся Макс. — Ну, так что, пойдем его задержим?

— Пошли! — направился к выходу Миша.

Старика догнали уже в лесу. Он уверенно шел по заросшей тропке.

— Эй, мужчина, — крикнул Макс. — Вы что здесь делаете?

Старик остановился и удивленно посмотрел на приближающихся мужчин.

— А вы, собственно, кто такие?

— Мы из охраны. Вы пересекли частные владения.

— Частное владение за забором, а я нахожусь на дороге, — резонно заметил старик.

— А куда вы направляетесь?

— Что за вопрос? Куда хочу, туда и иду. И никто мне не запретит, — едко отреагировал старик.

Миша обернулся, дорога была пустынной.

— А может, ты за грибочками пошел, Тимофей Егорович? Так сейчас вроде не сезон.

Старик колючим взглядом смерил говорившего.

— Какой еще Тимофей Егорович? — грубо спросил он. — А может, тебе еще и документы показать?

Рука старика потянулась к правому карману куртки.

Макс почувствовал неладное.

— Руки за голову! — приказал он, выдернув из-за пояса «вальтер».

— Ну, вы даете, ребята! Вы меня принимаете за кого-то другого, — обиделся старик, неохотно поднимая руки вверх.

Подняв руки, он неожиданно повернулся боком, и тотчас прозвучал выстрел. Макс, резко запрокинув голову назад, рухнул на спину, отбросив «вальтер» далеко в сторону. Второй выстрел прозвучал почти без паузы, и Миша, схватившись за грудь, тяжело осел на землю.

— Сосунки, — недовольно буркнул Беспалый, — все настроение испохабили!

Спрятав крохотный пистолет, Тимофей Егорович растворился в чаще.

Варяг был не один, на тахте, с книгой в руках, сидела миловидная девушка — Елена Мельникова. Последнее приобретение законного. Но едва Тарантул перешагнул порог комнаты, как она тотчас упорхнула. Умная девочка, ничего не скажешь.

Кашлянув, Тарантул справился с сухотой в горле и принялся докладывать ровным размеренным тоном:

— Обоих нашли в лесу. Метрах в двухстах от дома. Макс ранен, но не очень тяжело, сознание, правда, потерял. Миша застрелен в грудь. Гильз не было. Он их подобрал или, скорее всего, стрелял из «нагана», — предположил начальник охраны.

Варяг поднял голову:

— Почему из «нагана»?

— Тимофей Беспалый служил в СМЕРШе, а эти ребята всегда отдавали предпочтение именно револьверам. По сравнению с другими системами пистолетов они для более точного боя.

Вопреки ожиданию, Варяг выслушал доклад спокойно, на его лице не дрогнул ни единый мускул. Хотя по горящим глазам было заметно, что внутри себя он сдерживает не один десяток торнадо. Тарантул ожидал, что вор вспылит или как-то выразит неудовольствие, но вместо этого смотрящий неожиданно вытащил из кармана коробок спичек, установил его на край стола и щелчком большого пальца принялся его подбрасывать. Наверняка к нехитрой этой забаве Владислав приобщился на зоне и, судя по его мастерству, времени было потрачено им немало.

Тарантул околдованно наблюдал за тем, как вдохновенно играл Варяг, — коробок то вставал на бок, а то и на попа. Полное впечатление, что трагедия, произошедшая с его охраной, никак не тревожила смотрящего. Но нужно было совсем не знать Варяга, чтобы поверить в его кажущуюся безмятежность. В этот момент вор переродился и представлял собой плотный сгусток энергии. Дотронешься до такого, и шибанет не хуже шаровой молнии! Так было всегда: чем сложнее создавалась ситуация, тем деятельнее становился законник. А подбрасывание коробка со спичками — это всего лишь один из способов сосредоточиться. Некая психотерапия.

Наконец Владислав накрыл ладонью коробок и спросил:

— А ты уверен, что это был именно Тимофей Беспалый? Мало ли?

— Уверен. Ты же знаешь, он тебя выслеживает, — спокойно сообщил Тарантул. — А потом, так безукоризненно мог сработать только человек его калибра. А СМЕРШ — это серьезная школа…

— Как же Макс его просмотрел? Он же опытный человек вроде?!

— Если судить по тому, как лежал Макс, по оружию, что было рядом с ним, он догадался, что старик опасен и держал его на прицеле.

— Тогда почему же он не выстрелил?

Тарантул пожал плечами:

— Мне это тоже кажется удивительным. Значит, каким-то образом Беспалый сумел усыпить его бдительность или как-то перехитрил. Когда мы пришли на первый контрольный пункт, то на столе лежала фотография Тимофея Беспалого. Кроме того, они просматривали дискеты с его изображением. Из них видно, что тот появлялся здесь как минимум трижды. Конечно, мне сложно представить, каким образом Беспалый хотел попасть в дом, но видно, у него существовал какой-то серьезный план.

Варяг отшвырнул коробок, который, скользнув по зеркальной поверхности стола, уперся в переплет толстой книги. Вот и плеснуло раздражение. Пока только сверкнула молния, но может прогреметь и гром.

— Какой еще план?! Я практически не выхожу из дома!

Стул внезапно сделался жестковатым, и Константин слегка подвинулся, пытаясь отыскать нужное положение. Неожиданно в кармане начальника службы безопасности заверещал задорной музыкой мобильный телефон. Тарантул ждал этого звонка и вопросительно посмотрел на Варяга. Законный коротко кивнул, разрешая прервать беседу.

— Прошу прощения… Слушаю… Так… Ты все проверил? Это точно? — нахмурился Тарантул. — Ладно, хорошо, возвращайся.

Отключив телефон, он небрежно сунул его в карман пиджака и произнес:

— Тимофей Беспалый оставил следы.

— Что за следы?

— Метрах в восьмистах отсюда растет несколько вековых лип. Очень высокие деревья! На одном из них была оборудована площадка для снайпера. С нее хорошо просматриваются окна твоего кабинета. — Варяг нахмурился. — Извини меня, Владислав Геннадьевич, но я не однажды говорил о том, что следует занавешивать окна, а еще лучше, установить затемненное бронебойное стекло! — в сердцах заключил Тарантул.

— Значит, плохо настаивал… Ты ведь начальник охраны! Должен был как-то убедить, найти какие-то весомые аргументы. — Тарантул хотел что-то произнести, но Варяг продолжал: — Ошибки быть не может? Может, это местечко оборудовал какой-нибудь оригинал? Сейчас каких только чудиков не встретишь! Бомж, например!

Константин отрицательно покачал головой:

— В стволе огромное дупло. Так вот, в дупле была найдена немецкая винтовка. Очень хороший образец. Беспалый направлялся именно туда. И если бы охрана не обратила на него внимание… Извини меня, Владислав, но сейчас мы с тобой не разговаривали бы.

— Спасибо за откровенность… Но как он нашел нас? О том, что я нахожусь здесь, практически никто не знал. Для всех я нахожусь в Варшаве.

— Для меня это тоже остается загадкой, — признался Тарантул. — Может быть, чутье?.. После окончания школы СМЕРШа Тимофей Беспалый некоторое время занимался оперативной работой, и, по моим данным, он был весьма неплохим оперативником.

— Нужно установить, где прячется Беспалый, проследить за ним, возможно, и мочкануть. Мне и без него хватает головной боли!

Тарантул понимающе кивнул.

— Сейчас мы как раз этим и занимаемся. Установили наблюдения за его сослуживцами, с которыми он был дружен. С теми людьми, с которыми он когда-то приятельствовал. Где-то он должен выплыть!

— Много набирается таких?

— Восемь человек, — уверенно доложил Тарантул. — Четверо из них были ему особенно близки. — Это трое его бывших сослуживцев. С четвертым он знаком со школы СМЕРШа, где проходил подготовку. Нам известно, что до недавнего времени Беспалый поддерживал с ним самые тесные отношения.

— Один он не сумел бы провести эту акцию, слишком большой объем работы, — произнес Варяг. — Ведь кто-то наблюдал за домом, кто-то принес винтовку, кто-то подбирал место.

— Может быть, пиковые? — предположил Тарантул.

— Вполне возможно, — сдержанно согласился вор. — В последнее время у меня с ними возникли серьезные напряги. Ты проверь!

Друщиц охотно кивнул:

— Сделаю!

— Беспалого нужно достать еще по одной причине! — жестко сказал Варяг. — За то время, пока он был барином зоны, успел изрядно набить мошну. Мулла мне рассказывал, что через него проходил грев, большая часть которого оседала в его карманах. Все эти деньги нужно вернуть в общак. Проверь, может, у него появилась женщина? С возрастом все мужики становятся немного сентиментальны.

Константин Друщиц понимающе закивал:

— В пансионате, в комнате Беспалого, мы нашли десятка два открыток от одной женщины…

— Что за открытки? — живо поинтересовался Варяг.

Тарантул пожал плечом:

— Самые обыкновенные… Женщина поздравляла его с праздниками, с Новым годом. Все послания очень старые. Им по двадцать-тридцать лет. Беспалый очень бережно их хранил, все открытки аккуратно запакованы и очень хорошо сохранились. Спрятаны они были весьма толково, в небольшом тайничке под подоконником.

— Очевидно, эти открытки ему очень дороги. Поставь к пансионату людей, он обязательно вернется за ними!

— Уже… Я поставил человека, и Беспалый объявился сразу же, как только мы ушли. Пока наш человек пытался с нами связаться, Беспалый ускользнул, — виновато произнес начальник службы безопасности. — Мы разминулись с ним всего лишь на несколько минут, — последняя фраза прозвучала, как оправдание.

— Все не слава богу!.. Где проживает эта женщина?

— Лет двадцать назад проживала в Звенигороде, — вздохнул Тарантул. — Если она жива, то вряд ли переехала. В этом возрасте очень сложно менять жизнь.

— Сделаем вот что. — Варяг ненадолго задумался: — Завтра мне нужно будет разрулить ситуацию вокруг челябинского смотрящего. Мне тут ходоки принесли ксиву, что бродяга рогами шевелит. А это не дело! Вот послезавтра давай поедем в Звенигород. Мне очень хочется взглянуть на этот божий одуванчик. Как ее зовут?

— Нина Петровна Голицына. Что будем делать с домом?

— Снимай охрану. Сюда я больше не вернусь.

Старушка действительно проживала по адресу, указанному на открытках двадцатилетней давности. И, как позже выяснилось, была некоторой достопримечательностью провинциального городка. Во всяком случае, ее знали все. Едва Тарантул назвал ее имя, как первый же прохожий, понимающе кивнув, охотно отозвался:

— Это княгиня, что ли?

— Да вроде того.

— Во флигельке она при церкви, — показал он. — Только вы бы поторопились, как начнет молиться, ее не дозовешься.

Едва они вошли во двор, как на крыльцо флигелька вышла пожилая женщина с правильными чертами лица. Старуха выглядела неулыбчивой, с угрюмым взглядом. Высокая, худая, в длинном черном платье, она как будто бы носила вековой траур. Голову повязывала темным платком, тщательно пряча под плотную ткань волосы. Но даже ее надменная суровость не могла стереть следы былой красоты. А лет шестьдесят тому назад такая женщина заставляла учащенно биться даже самые аскетические сердца.

— Вам кого? — хмуро поинтересовалась женщина, когда они подошли к крыльцу.

Было заметно, что здесь она своя. Такие старухи есть при каждом храме, именно их стараниями блещет чистотой церковь: и паперть от сора приберут, и иконки протрут мягкой ветошью. А если потребуется, так и богохульника из храма вытолкают взашей, даже батюшкиного слова дожидаться не станут.

Машину Варяг предусмотрительно оставил за оградой и в сопровождении Тарантула вошел во двор. Еще два человека — Петр и Сергей — оставались у ворот, цепкими взглядами прощупывая каждого входящего.

— Нам нужна Нина Петровна Голицына, — сказал Варяг, спокойно разглядывая старуху.

Через ее плечо было перекинуто длинное полотенце с грязными концами. Стянув его с плеча, она аккуратно вытерла влажные руки и достойно ответила:

— Я — Голицына. А в чем, собственно, дело?

С первого взгляда было понятно, что такую женщину с наскока не взять, к ней требовался деликатный подход. Улыбнувшись, Варяг ответил:

— Дело в том, что мы разыскиваем вашего знакомого Тимофея Егоровича Беспалого.

По лицу старухи пробежала смутная тень.

— Как вы меня нашли? — Ее подбородок слегка приподнялся. Княжеская порода чувствовалась даже в повороте головы.

— К нам попали поздравительные открытки, которые вы посылали Тимофею Егоровичу Беспалому. Он их хранил.

— Ах, вот как, не ожидала, — ее голос неожиданно потеплел. — А вы, собственно, кто будете?

Тарантул шагнул вперед:

— Мы из милиции, — он уверенно извлек из кармана удостоверение.

Варяг не удивился. Начальник его охраны был парень с фантазией и наверняка где-нибудь в кармане пиджака прятал еще и удостоверение сотрудника ФСБ.

— Нам бы хотелось поговорить с вами пообстоятельнее… Все-таки Тимофей Егорович человек известный, полковник милиции. От сослуживцев поступило заявление о его исчезновении, вот мы и решили выяснить.

Женщина даже не взглянула на протянутое удостоверение, а Тарантул и не настаивал. Сунув «корочки» обратно в карман, он с ожиданием посмотрел на Голицыну.

— Пройдемте ко мне в дом, там и поговорим, — пригласила женщина, показав на крошечный домик в глубине двора. — Только, знаете, я не была готова к вашему визиту, в комнате у меня не прибрано.

В голосе княгини, впрочем, не было ни малейшего раскаивания. Всего лишь констатация факта.

Дом, в котором проживала княгиня, был далеко не княжескими палатами.

Варяг, конечно, ожидал увидеть в «покоях» Голицыной некоторый беспорядок — потомственная интеллигенция склонна к некоторому саморазрушению. Но то, что он увидел, едва перешагнув порог, заставило его изрядно удивиться. Огромный старинный шкаф лежал на боку, загораживая проход, из него неряшливо торчало цветастое белье; круглый стол был опрокинут, и его массивные резные ножки упирались в стену, матрас с кровати был сброшен на пол, и затоптанные простыни валялись в углу.

— Господи! — всплеснула руками женщина. — Что же здесь такое происходит?! Конечно, у меня бывает беспорядок, но не до такой же степени! Марфа! — неожиданно строго прокричала Голицына. И, когда на ее окрик подскочила крупная полная женщина лет шестидесяти, она строго выговорила ей: — Что здесь происходит?

— Не знаю, матушка, — отвечала женщина, растерянно оглядывая невообразимый беспорядок. — Еще утром здесь все было прибрано. Сама смотрела, и салфетки рядком висели, и иконки были протерты, и…

— Кто здесь был? — строго вопросила ее старуха.

Варяг невольно улыбнулся. Настоящую породу невозможно спрятать даже под черным платьем.

— Вы тогда, матушка, в церкви были, — заговорила взволнованно женщина, — а в это время к вам старичок какой-то пришел. Говорит, очень нужно было свидеться с вами. Ну, он подождал немножко, а потом пошел себе с миром. Сказывал, что в соборе вас, матушка, отыщет.

Тарантул вытащил фотографию и показал ее Марфе:

— Уж не этот ли мужчина?

Женщина осторожно вытянула из рук Друщица снимок и, подняв на него удивленные глаза, произнесла:

— Батюшки, он самый! А вам-то откуда про него известно? — даже страх перед грозной Голицыной не сумел перебороть в ней женского любопытства.

— Марфа, иди к себе! — властно прикрикнула Голицына.

— Ухожу, матушка, ухожу, — засуетилась женщина и, укрыв широким рукавом лицо, расторопно юркнула в раскрытую дверь.

— Это Тимофей? — спросила Голицына с некоторым волнением.

— Да. Тимофей Егорович Беспалый.

Протянув руку, она попросила:

— Разрешите, я взгляну.

— Возьмите, — охотно подал фотографию Тарантул.

Варяг внимательно всматривался в лицо старухи. Морщины у нее были глубокими и темными, а кожа сухая и обветренная, что очень напоминало кору дерева. В этот момент она выглядела очень старой, и вряд ли существовала на белом свете вещь, которая сумела бы удивить ее.

Старуха поднесла снимок поближе к глазам и проговорила с заметным злорадством:

— А Тимоша постарел! Возьмите, — вернула Голицына фотографию.

— Вы можете сказать, что именно он мог искать у вас? — спросил Варяг.

Голицына пожала плечами:

— Теряюсь в догадках. У меня ничего нет, — и, безнадежно махнув рукой, глухо добавила: — Да мне ничего и не надо. Для меня и так каждый прожитый день большой подарок.

— И все-таки посмотрите! — ненавязчиво настаивал Варяг. — Может, все-таки что-то пропало?

Комната Голицыной больше напоминала монашескую келью, чем жилище обычного человека: ничего лишнего! Все для молитвы: иконка в углу, под ней лампада. Согнувшись, она открыла ящик и вытащила небольшой альбом.

— Было бы жаль, если бы пропал альбом. В нем фотографии моего отца, — раскрыла она альбом с заметным почтением. — А вот и сам Тимофей Беспалый. Правда, здесь он значительно моложе. Для меня всегда оставалось загадкой, почему это вдруг они подружились. Мой отец до мозга костей был аристократом, а Тимофей Беспалый — вор! И вот на тебе, сошлись! — Неожиданно ее лицо отмякло, враз помолодело, как будто бы она откусила молодящего яблока. — Хотя в нем было что-то особенное… Не знаю, как это объяснить… Но женщинам такие мужчины нравятся. Хотите взглянуть? — протянула она фотографию.

— С интересом.

Варяг взял пожелтевший по углам снимок. Любительская фотография, снятая обыкновенной репортерской «лейкой». Тимофея Беспалого Владислав узнал без труда. Бывший вор был в гимнастерке, высокий, сухопарый; пилотка надвинута на лоб. В таком прикиде он выглядел едва ли не богом войны или, во всяком случае, одним из его ближайших ангелов. Не тем, что забирает души убиенных на небеса, а другим, тем, что закрывает воинов от пуль своими нетленными крылами. Удивляться, собственно, нечему, бабам всегда нравятся этакие нахальные экземпляры. Для него, надо думать, не составляло большого труда охмурить молоденькую Ниночку Голицыну, милую скромную барышню, какой она была в предвоенное время. И если судить по ее нежданно повлажневшим глазам, то можно смело предположить, что окаянный любовный след не сумел зарубцеваться даже по прошествии шести десятков годков.

Но Варяга заинтересовал человек, стоящий рядом с Беспалым. В форме царского генерала, с дореволюционными наградами, он не выглядел нелепо, больше того, они лишь подчеркивали его абсолютное благородство. Определенно, что это был человеческий экземпляр самой высокой пробы.

— И чем же занимался ваш отец? — спросил Варяг, продолжая изучать фотографию.

— Сейчас об этом уже можно говорить… Он был генералом контрразведки, — ответила Голицына с внутренним достоинством. — Сталин поручил ему заняться боевой и психологической подготовкой офицеров для отрядов СМЕРШ. Все его работы были засекречены.

— Вы были близки с отцом?

— Он баловал меня, — в голосе пожилой женщины послышались нотки нежности. — Я была поздним ребенком. Можете сами представить, что такое для стареющего мужчины маленький ребенок и к тому же еще девочка. Ведь ей можно отдать всю нерастраченную нежность.

— Почему на этой фотографии ваш отец запечатлен вместе с Тимофеем Беспалым?

Губы женщины неприязненно сжались, морщины в уголках рта сделались очень глубокими. Теперь Голицына напоминала персонаж из русской сказки, Бабу-ягу. Вот сейчас поднимет крючковатый нос к небу, вздохнет с шумом и вымолвит, прищурив глаза: «Ох, давно я добрыми молодцами не закусывала!» Но вместо этих ожидаемых слов она произнесла ровным, почти доброжелательным голосом:

— Мой отец почему-то не любил фотографироваться. Не знаю почему. Возможно, считал это плохой приметой… Эта одна из немногих его фотографий. Почему-то он считал Тимофея очень перспективным молодым человеком и даже приблизил его к себе. Хотя он всегда держал людей на расстоянии.

Выдвинув еще один ящик, она растерянно посмотрела на Тарантула, перевела взгляд на Варяга. Она будто бы досадовала на себя — добрый молодец оказался ей не по зубам.

— Что-нибудь не так? — осторожно поинтересовался Варяг.

— Понимаете… Здесь лежали журналы.

— Что за журналы? — насторожился Тарантул.

Женщина пожала плечами и отвечала:

— Обычные инвентарные журналы… Я в нашем приходе вроде старосты. В них я записывала все церковное имущество, что поступает в собор, или то, что успело уже прийти в негодность. Бывает так, что кое-какое добро мы передаем в другие церкви… Вот не так давно отдали две иконы в один монастырь, который сейчас восстанавливают. Одна икона Казанской Божьей Матери, а другая Спас Нерукотворный. — Всплеснув руками, она удивленно воскликнула: — Господи, неужели Тимофею понадобились эти журналы? Но зачем?!

— Может, у вас еще что-нибудь пропало? — спросил Варяг.

— Ума не приложу, что могло еще пропасть, — в сердцах воскликнула старушка, всплеснув руками. От ее прежнего сердитого выражения не осталось и следа. Трапеза из «доброго молодца» откладывалась — худющ уж больно, да и навару никакого. Только посуду понапрасну испачкаешь! А потом и по сердцу уж больно пришелся. — Знаете, он мне совсем недавно письмецо короткое написал. Прощения просил…

— На конверте был обратный адрес? — быстро спросил Тарантул.

— Был, — удивленно кивнула княгиня. — Я ему еще ответить хотела… Да вот не успела.

Тарантул понимающе протянул:

— Понятно… Еще что-нибудь пропало?

— Здесь лежала шкатулка, — показала она на тумбочку. — Куда же она подевалась?

— Уж не эта ли? — поднял Тарантул с пола небольшой каповый ларчик ручной работы.

Ларчик был поломан, тяжелая крышка едва держалась на металлической петельке.

Старуха бережно взяла вещицу и, поставив ее на прежнее место, изрекла:

— В ней я держала крестики для крещения и ключи от подвала. В подвале у нас рухлядь всякая хранится.

— А это что? — показал Варяг на несколько серебряных крестиков, валявшихся в углу комнаты.

— Они самые, а вот ключей не видать!

— А в подвале ничего не пропало?

— Нужно посмотреть, — забеспокоилась старуха. — Ой, господи, господи. Этот храм ведь мой дед построил. Еще до революции. В японскую уцелел, вот поэтому во спасение и отстроил. Вот я при нем и осталась… Если бы не церковь, так не знаю, куда бы и подалась.

Подвал оказался глубоким. В нос шибануло застоявшейся плесенью. С первого взгляда было заметно, что сюда уже давно никто не захаживает. Штукатурка во многих местах вздулась и осыпалась, желтоватые обломки валялись на каменном полу.

— Дальше будет совсем темно, — предупредила старуха. — Сюда мы спускаемся крайне редко. Как-то нет особой надобности. А если приходится, так берем с собой свечу или фонарь. Проводить электричество — средств нет, церковь у нас небогатая.

Следом за Тарантулом и Варягом, осторожно перешагивая битый кирпич, двигался Сергей. В руке он предусмотрительно сжимал небольшой, но мощный фонарь. Несмотря на свои габариты, парень был совершенно незаметен, за ним водилось еще одно важное качество — он всегда появлялся в том месте, где был необходим.

Второй телохранитель оставался наверху, расположившись на лавочке у входа. На его коленях лежал небольшой кейс, превращавшийся в короткоствольный автомат, стоило только нажать кнопку на ручке. Достаточно надавить на гашетку, чтобы подавить любое возмущение.

Проход был извилист и выглядел необычайно длинным. Может, оттого, что был совершенно темным. Некая прихожая в преисподнюю. Наверняка в этой прохладе лукавые отдыхают после жаркого трудового дня.

— Посвети! — распорядился Тарантул, повернувшись к охраннику. — В самые углы давай… Что-то все это мне не нравится.

Луч фонаря резанул тьму, осветив раскрошившуюся штукатурку. Тонко пискнув, мелькнула крыса, показав свою сгорбленную спину. Световое пятно, расплываясь и меняя форму, поплыло вдоль стены в дальний угол.

— Где тут дверь? — спросил Сергей, шагнув вперед.

За спиной, шурша штукатуркой, последовали остальные.

— Дверь чуть дальше впереди, — подсказала Голицына.

Ее голос, еще полчаса назад по-девичьи задиристый, вдруг предательски подсел. Фонарь в руке Сергея слегка дрогнул — волнение передалось и ему.

— Ага, вижу!

Действительно, впереди была дверь, сколоченная из обыкновенных, плохо струганных досок. Узкая и невысокая.

— Дверь открыта, — проговорила старуха все тем же вибрирующим фальцетом. — Господи, у нас ведь там совершенно ничего нет! Просто всякая мелочь, рухлядь… Мы туда сбрасываем все, что не нужно, но что может пригодиться. Рамы от икон, поломанные подсвечники, разные тряпки. Хозяйство большое, все может пригодиться…

Взявшись за ручку, Сергей несильно потянул дверь на себя и лучом фонаря прощупал близлежащее пространство.

Кладовка и впрямь была завалена чуть не доверху. Деревянный забор и металлические ограды занимали половину помещения. У стены в огромную кучу были свалены ватники, на полу лежало несколько темных досок, и, только присмотревшись, в них можно было признать иконы. Безымянный иконописец не сумел дотянуть до канона, и оттого их участь — забвение.

Лучом фонаря Сергей обшарил пустое пространство перед собой. На несколько секунд световое пятно, расплывшееся по краям, остановилось на асимметричном лике святого, а потом резко метнулось в противоположный угол.

— А это что такое?

— Бог ты мой! — негромко, но уж как-то очень сочно изумился Тарантул.

Свет вырвал торчащие из-под металлических прутьев кирзовые стоптанные сапоги.

— Да это же наш сторож! — испуганно произнесла Нина Петровна.

— Дай сюда фонарь, — сказал Варяг, протянув руку. Сергей послушно исполнил приказ. Присев на корточки, Варяг посветил фонарем. — Отодвинь прутья, мешают!

Тарантул потянул на себя ограду. Металл недовольно заскрежетал. Показалось застывшее лицо. Неподвижные глаза смотрели в никуда. Рот слегка приоткрыт, как будто бы убитый хотел изрыгнуть подкативший страх, да вот силенок для крика не сыскалось. А может, сторож хотел что-то поведать перед смертью, да не успел, и слова застряли у него в горле непроглатываемым комом. Теперь уже не дознаешься. На виске была видна темная корочка — запекшаяся кровь.

Варяг выпрямился, посмотрел на Тарантула и сказал:

— Оказывается, не только у нас неприятности. Что ты на это скажешь?

— Заманил его в подвал и убил. А чтобы не сразу нашли, завалил этим хламом.

— Вот только бы знать зачем? Ладно, выходим отсюда.

Обратная дорога короче. Оно и понятно — впереди свет.

Старуха выглядела на удивление спокойно, даже бодро. Может, возрастное. За свою долгую жизнь она повидала немало жмуриков… Она лишь с тоской произнесла:

— Страх-то какой! Это наш сторож… Юрий Германович Велесов. Господи, помилуй!

Сказано это было неубедительно. В словах старухи чего-то не хватало. Может, души, а возможно, еще чего-нибудь? Сразу не разберешь. Получилось как-то по-казенному. Умер себе старик, и ладно, пожил свое! Хотя чего, собственно, констатировать? Имеется темный подвал, а в нем жмурик с простреленной головой.

— Сколько времени он у вас проработал? — по-деловому поинтересовался Варяг, посмотрев на старуху.

Тарантул не сумел сдержать лукавой улыбки, как ни старался. Вопрос Варяга прозвучал очень естественно. В этот момент Владислав не играл в следака, он являлся таковым. И попробуй не ответить на поставленный вопрос. Чревато! Затолкают в машину и увезут, куда им заблагорассудится.

— Пятый год пошел, — растерянно сказала женщина. — Упрекнуть его ни в чем не могу…

— А до этого где он работал? — перебил ее Варяг.

Тарантул занервничал. К ним уже начинали проявлять интерес — трое прихожан, застыв недалече, откровенно пялились на Варяга. А молоденький священник, со светлым пушком на пухлых красных щеках, бросал в их сторону подозрительные взгляды, не решаясь переступить порог собора.

— У одного известного ювелира в Москве. Как же его фамилия-то, бог ты мой… А, вспомнила — Зальц!

— Где находится его магазин?

Женщина с интересом посмотрела на Варяга, после чего удивленно спросила:

— Но какое отношение это может иметь к Тимофею Беспалому?

Варяг оставался серьезен:

— В нашей работе может пригодиться любая мелочь.

Старуха недоуменно передернула худыми плечиками:

— Его лавка находится около Каланчевки.

Слово «лавка» невольно резануло слух, так изъяснялись в прежние времена.

Подошли еще четверо прихожан. Они о чем-то негромко, но возбужденно переговаривались. По коротко брошенным взглядам было заметно, что им не очень-то нравится суета вокруг церковного старосты. Кроме священника на паперти виднелся теперь и дьякон, вертлявый, как волчок, и неприятный, как упырь.

Лицо Тарантула выглядело необыкновенно сосредоточенным. Сделав два неторопливых вальяжных шага, он очень серьезно произнес:

— Спасибо. Вы очень помогли следствию.

Варяг удивленно посмотрел на Константина, но промолчал. Следовало довериться интуиции начальника охраны. Наверняка он знает, как следует поступать в подобных обстоятельствах.

Тимофей Беспалый стоял во второй шеренге и поверх сомкнутых плеч слушателей с интересом, так же как и все остальные, разглядывал высокого старика в царском мундире и при орденах, степенно вышагивающего вдоль строя. Своим поведением тот напоминал цаплю, высматривающую на илистом вязком дне аппетитную жабу. Даже голову он наклонял как-то уж очень характерно, будто бы примеривался для удара.

Самое удивительное было в том, что вместе с царскими орденами на груди старика виднелось несколько наград Белой армии, и он безо всякого смущения стойко выдерживал пристальные комиссарские взгляды. Генерал бравировал своими знаками отличия, что только добавляло интереса к его персоне. Сразу было заметно, что ему льстят откровенно заинтересованные взгляды. Его острый подбородок, возможно помимо воли, горделиво задирался вверх. Что невероятно шло к его облику.

Весьма странно, что его не расстреляли большевики, такие колоритные экземпляры в топке Гражданской войны сгорали в первую очередь. Видно, его ценят и даже, возможно, считают незаменимым, если привлекли обучать курсантов царским методам контрразведки.

Остановившись, генерал резко развернулся, несмотря на годы, в нем чувствовался кадровый строевой офицер. Даже спину он держал необыкновенно прямо — весьма большая редкость в преклонном возрасте.

— Вот что я вам скажу, бойцы, на эти полгода я для вас царь и бог! — веско объявил генерал, победно посмотрев на застывшие шеренги. — Прошу зарубить эту истину у себя на носу! Как меня называть… — Старик выдержал значительную паузу. — Я привык к обращению ваше высокоблагородие и господин генерал-лейтенант. Но с поправкой на большевистский режим не буду обижаться, если вы станете называть меня… товарищ генерал-лейтенант! Мне известно, что все вы офицеры Красной армии. Так вот, хочу вас сразу предупредить, — заложив руки за спину, он продолжал, четко выговаривая каждое слово: — Меня на этот период ваши звания совсем не интересуют. Обращаться я к вам буду, как к бойцам. Возражения есть? — Голицын смерил суровым взглядом притихший строй. — Я так и думал… У нашей с вами родины много врагов, такое время… И это не только германский фашист! А потому я научу вас распознавать противника и уничтожать его. Я буду вас учить по методикам царских школ. Большевиками все это было уничтожено… Слава богу, что они наконец учатся рассуждать здраво и решили вспомнить опыт Российской империи. А он уникален! Сорок лет назад царская контрразведка была одной из лучших в мире. Именно на ее основе работала контрразведка Белой армии… Никто не посмеет сказать, что она действовала плохо. Я научу вас всему, что умею сам. И первое — это хорошо стрелять! — Поманив кого-то пальцем, генерал произнес: — Помоги мне, голубчик.

Сжимая в руках четыре пустые бутылки, вперед вышел ординарец. Аккуратно поставив бутылки на землю, он выжидающе посмотрел на генерала.

— Начинай, — кивнул Голицын.

Взяв по бутылке в каждую руку, ординарец подкинул их высоко вверх. Генерал Голицын мгновенно выхватил из плетеной кобуры «наган». Щелкнули два сухих выстрела, и бутылки осыпали мелкими колючими искрами макушки выстроившихся бойцов. В воздух взмыли еще две бутылки, — на сей раз в противоположные стороны. Генералу понадобились доли секунды, чтобы осознать ситуацию. Оставаясь совершенно неподвижным, он лишь дважды повернул кисть, и пули заставили разлететься бутылочное стекло, отшвырнув далеко за плац вытянутое горлышко и тяжелое непрозрачное донце.

На лицах бойцов застыл немой восторг.

Победно сунув «наган» в кобуру, генерал торжественно изрек:

— Обещаю вам, что через полгода учебы вы будете стрелять не хуже меня. Это говорит вам князь Голицын! А теперь, сынки, разойтись!

За два месяца, что Беспалый успел провести на курсах, он не помнил случая, чтобы генеральские сапоги были невычищены. На голенищах из тонкой лайковой кожи ни одного пятнышка. А на носках, отполированных до блеска, неизменно гулял солнечный лучик. В руке генерала всегда была тонкая палочка, и он методично постукивал ею по выпуклым голенищам, что должно было означать высшую степень раздражения.

— Если вы так будете держать пистолеты, то уверяю вас, уважаемые господа комиссары, вы отстрелите себе яйца! — заключил генерал безо всякой улыбки.

Никто из бойцов даже не шелохнулся. Строй застыл в ожидании. Уже на второй день пребывания в школе они осознали, что шутить дозволено только одному человеку, царскому генералу, и любая нездоровая инициатива подавлялась в корне, как самый дерзкий бунт. А потому, вытянувшись во фрунт, следовало с самым серьезным видом внимать незатейливому армейскому юмору состарившегося генерала.

А зубоскалить, надо признать, царский генерал умел, и от его слов попахивало самой настоящей гусарщиной, замешанной на конском навозе. Голицын был из того племени вояк, что на балу лучше всех умеют танцевать мазурку, а на отдыхе неисправимые ловеласы. Причем материться он умел так, что окопные солдаты в сравнении с ним выглядели неискушенными мальчишками. Голицын не однажды подчеркивал, что в прежние времена бранное слово приравнивалось к штыку, а потому Екатерина Великая щедро награждала фельдмаршалов за матерные изыски.

Слегка приподняв подбородок, он посмотрел поверх голов курсантов и уверенно заключил:

— А мужик без яиц, что баба без манды! — Опять никто не смеется, лишь на лицах отдельных бойцов промелькнули едва заметные улыбки. — С оружием нужно обращаться, как с крошечной птицей. Если птаху держать сильно, то непременно задушите ее, но если сжимать слабо, то она обязательно вырвется! А потому пистолет вы должны ощущать как собственные пальцы. Ясно? — коротко спросил генерал-лейтенант.

Вопрос был обращен ко всем, а потому на него полагалось отвечать дружно.

— Ясно, — невесело пронеслось по строю и неубедительно затихло где-то во второй шеренге.

Тоненький прут рассерженно хлестнул по голенищу.

— Ответа не слышу!

— Так точно, господин генерал-лейтенант! — на этот раз прозвучало с задором.

Голицын весело улыбнулся. Ответ пришелся ему по душе.

Несмотря на царскую форму и обилие орденов, которые давно уже не имели прежней силы, Голицын не выглядел бутафорским генералом. При надобности он мог от души приложить нерадивого бойца и потребовать, чтобы тот на подобное пожалование задорно отвечал:

— Рад стараться, господин генерал-лейтенант!

Резко развернувшись, Голицын подошел к мишени, недовольно похмыкал на пробоины и объявил:

— Дерьмо, господа, а не стрельба! Стрелять из пистолета — эта целая наука! Это вам, братцы, не подолы бабам задирать! Здесь с умом нужно подходить. Пистолет — он особого обхождения требует. Почему раньше дуэлянты хорошо стреляли? И попадали с пятидесяти шагов в мелкую монетку? Ну-ка, ты скажи, комиссар! — хитровато прищурившись, он ткнул прутом в грудь невысокому мужичку с крепкой короткой шеей.

— Не могу знать! — бодро отчеканил боец.

— Потому что жить хотели! — просветил генерал-лейтенант. — В стволе у дуэлянтов пушкинской поры был только один заряд! И промахиваться никто из дворян не имел права, потому что следующая пуля летела разине уже в лоб!.. Это сейчас палят очередями, да все в белый свет. Пистолет дворяне учились держать раньше, чем ложку, и тренировались в стрелковом деле с утра до поздней ночи! А если желания особого не было, так папенька им помогал… розгами! Прилежание воспитывал. Что делали дворяне во время прогулок?

Петр Михайлович неожиданно остановился напротив Беспалого и посмотрел ему в глаза.

Отвечать полагалось незамедлительно, и Тимофей, набрав в легкие поболее воздуха, громко отрапортовал, будто бы на строевом плацу:

— Гуляли с барышнями под белую ручку, господин генерал-лейтенант!

— Ду-урак! — беззлобно вынес суровый вердикт Голицын. Приподняв руку с прутом, он поведал: — Они носили с собой тяжеленную железную трость, чтобы постоянно тренировать руку. Ясно?

— Так точно! — живо отозвался Беспалый.

Заложив руки за спину, Голицын вновь направился вдоль строя.

— Стрельба из пистолета для дворян была делом жизни и смерти, — со значением произнес Голицын. — Дворянин обязан был быть готовым к любым неожиданностям. Он шел на бал и никогда не знал, чем для него закончится предстоящий вечер. Веселенькой ночкой где-нибудь в дальних покоях с какой-нибудь барышней на выданье или оскорблением, которое невозможно простить. А это дуэль!

— А отказаться он не мог? — прозвучал громкий вопрос из середины шеренги.

Голицын развернулся на каблуках, после чего отступил на три шага и, сведя седые косматые брови к переносице, сурово вопрошал:

— Кто сказал отказаться?.. Шаг вперед!

Секунду над строем царило неловкое замешательство, после чего первая шеренга слегка колыхнулась и выпустила из своих рядов крепенького мужичка с круглым лицом. В недавнем прошлом тот был слушателем военной академии. Кто знает, не устрой он пьяный дебош в квартире своей любовницы, муж которой, к несчастью, работал в Комиссариате иностранных дел, возможно, закончил бы заведение с отличием. Командовал бы уже на фронте дивизией, а то и корпусом. Как известно, война — время для стремительных карьер. А сейчас вместо полагаемого почета ему приходилось выслушивать маразматика-генерала.

Вопреки ожиданию, лицо Голицына неожиданно подобрело, и он, слегка выпячивая нижнюю губу, произнес:

— Хм… Смел, однако. Не ожидал! — и наставительным тоном продолжил: — Если бы дворянин отказался от дуэли, то из каждого порядочного дома его изгоняли бы палками! — Подумав, серьезно добавил: — И еще собак бы вслед спускали. Понятно?

— Так точно, господин генерал-лейтенант.

— Как фамилия храбреца?

— Дюжев… Андрей Миронович.

— Имя и отчество для кого другого побереги, — буркнул генерал. — Что делали дворяне, прежде чем дать своему отпрыску пистолет?

— Учили обращаться с оружием! — бойко отозвался Дюжев.

— Болван! — коротко и беззлобно заключил Голицын.

У генерала это ругательство было одним из самых безобидных, в чем слушатели успели убедиться еще в первую неделю учебы.

— Так точно! — не растерялся Дюжев.

— Хм… Хвалю. — Помотав в воздухе прутом, генерал-лейтенант просветил: — Отпрыска сначала пороли от души как сидорову козу! — Голицын неприязненно поморщился, будто бы припоминал собственные болезненные ощущения. — Чтобы он сдуру не прострелил себе лоб. Покажи, как ты будешь стрелять! — потребовал Голицын.

Вынув из кобуры «наган», Дюжев выставил вперед руку с оружием, прикрыв один глаз. Неожиданно Голицын подтолкнул бойца в плечо, и тот, под дружный хохот слушателей, растянулся на плацу. Выпавший «наган» отлетел далеко в сторону. Генерал молодцевато нагнулся и поднял пистолет.

— Так вот, дворян еще пороли за то, чтобы они крепко держались на ногах и не закрывали глаза. Боец должен видеть не только то, что располагается прямо перед ним, но и то, что находится в стороне. Это называется боковое зрение! Первое, что он должен уметь, так это хранить равновесие. Поставят ему на плечо стакан с водой, и вот он ходит с ним целый день. А прольет, так сразу получает розог по первое число! — Сжатый в кулаке прут угрожающе колыхнулся. — Когда научится танцевать со стаканом на плече, стакан ставят на голову и снова заставляют ходить. Прольет — опять розги! Дальше полагается держать стакан на вытянутой руке. И попробуй пролей хотя бы каплю! Только после этого ему давали пистолет. Понятно, братцы?

— Так точно, господин генерал-лейтенант!

— В общем, так, возьмешь стакан с водой, поставишь его себе на голову и будешь ходить с ним так целый день, — спокойно приказал Петр Михайлович. — А если увижу, что облился… обещаю выпороть тебя розгами. Уразумел?

В строю раздались едва сдерживаемые смешки. Вряд ли кто хотел бы поменяться местом с бывшим слушателем академии. На его круглом лице застыла смущенная улыбка. Обливаясь потом, он произнес:

— Так точно!

— А «наган» свой, — сунул генерал пистолет в карман, — получишь после того, как научишься держаться на ногах.

— Нас так учили стрелять в Красной армии, — недовольно проговорил Дюжев.

Генерал-лейтенант нахмурился:

— Здесь вам не Красная армия и демагогию разводить не позволю, прошу это запомнить! Я обещал сделать из вас настоящих контрразведчиков, и я это сделаю! Чего бы мне это ни стоило. Встать в строй!

День начинался в пять часов утра с многокилометрового марш-броска при полной боевой выкладке, а заканчивался в одиннадцать вечера силовыми упражнениями. Каждый день был расписан по минутам, где кроме стрельбы из пистолета обучали оперативно-боевым методам. На разучивание каждого стрелкового приема Петр Михайлович Голицын отводил несколько дней. Еще месяц назад трудно было представить, что каждый из курсантов стрельбой из обеих рук овладеет всего лишь за неделю. А на освоение «боевого маятника», со всеми кувырками, падениями и прочими комбинациями в виде обманных движений, уйдет всего лишь несколько дней. Странно было думать о том, что совсем недавно они ничего не слышали о «встречном поиске». Собственно, стимул для учебы существовал, — в конце каждой недели генерал Голицын устраивал экзамен, в результате которого отчислялось несколько слушателей.

Судьба их была предрешена — передовая!

А потому каждый из бойцов всегда готовился к предстоящей проверке весьма серьезно.

В окно незаметно постучалась очередная суббота, а следовательно, наступило время для очередного экзамена. Еще с утра в расположении школы царило гнетущее напряжение, хотя имелась и небольшая причина для радости, — учеба в школе приравнивалась к боевым действиям, а потому курсантам полагалось по сто граммов «наркомовских». Весьма приятная разрядочка в конце боевой недели. Обычно для выпивки объединялись втроем. Примут счастливчики на грудь для настроения, пошатаются по лагерю, да и завалятся спать.

Несмотря на предстоящий экзамен, настроение у Тимофея, в общем-то, было неплохое. Хотя бы даже оттого, что в этот раз подоспел его черед выпивать «наркомовские». А потому к подобному мероприятию он подошел с душой, можно сказать, по-творчески. Сбегав ночью в село, он раздобыл селедочки у одной крепкой вдовушки и теперь фантазировал на тему «армейское застолье». Даже если в этот раз ему суждено расстаться со школой, то сделает он это во хмелю, а потому с радостным сердцем.

Неожиданно размышление Тимофея прервал властный окрик Голицына:

— Боец Беспалый!

— Я! — вышел вперед Тимофей.

— Экзамен мы начнем с тебя.

Полагалось произнести: «Так точно!», но Тимофей Беспалый, из какого-то мальчишеского озорства, произнес:

— Я не возражаю.

На морщинистом лице генерала появилась снисходительная гримаса, дескать, еще бы ты возражал. Иногда Петр Михайлович разрешал с собой спорить. Сейчас это был тот самый случай.

Накануне в центре строевого плаца была установлена толстая дубовая колода, на которой горделиво возвышалась бутылка из-под шампанского (в лучших гусарских традициях!). Голицын отсчитал шестнадцать шагов от колоды (привычная дистанция для стрельбы в царской контрразведке, на которой обычно отрабатывались всевозможные трюки) и уверенно воткнул в землю ивовый прут. Князь извлек из кармана френча «наган» и демонстративно вставил в барабан боевые патроны. Собственно, в этом тоже не было ничего удивительного, так он поступал перед каждым экзаменом, считая, что создание ситуации, приближенной к реальному бою, очень стимулирует учебный процесс.

Судя по тому, как продвигалась учеба, в его словах присутствовала сермяжная правда.

Голицын протянул пистолет Тимофею:

— Ваша задача — расстрелять бутылку во время прыжка. Предупреждаю, противник хитер и коварен! Он не станет дожидаться, пока вы выберете удачное место для падения, он будет стрелять! И стрелять будет метко… А немецкие «шмайсеры» с близкого расстояния перерезают человека пополам! У автомата прицельным будет первый выстрел, его надо бояться, остальные пули уйдут вверх. А потому, падая, вы должны уничтожить противника до того, как он нажмет на курок, — четким голосом наставника напоминал генерал-лейтенант. Голицын стоял немного сбоку, на расстоянии десяти шагов. Дистанция убойная, промахнуться мог разве что абсолютный слепец. Князь Голицын таковым не являлся. — Как только я подниму руку, вы должны прыгать. Если этого не произойдет, то пулю вы получите от меня! В нашей школе все должно быть, как на войне. А потом, при любых учениях допускается небольшой процент потерь… Думаю, что меня не осудят за это.

Никто из слушателей не сомневался, что так оно и произойдет. Старый князь уже не однажды удивлял своими выходками. Заранее доставать «наган» не полагалось. Трюк должен выполняться в одно движение. Расстегнутая кобура — пожалуйста! Но не больше.

Занятия с князем Голицыным не прошли бесследно. Это уж точно! Кроме умения стрелять, у каждого из бойцов вырабатывалось новое мироощущение. А это уже на всю жизнь.

Через три месяца учебы упражнения с пистолетом были доведены практически до автоматизма, и скоро Тимофею Беспалому стало казаться, что он родился с кобурой под подушкой.

Беспалый словно бы глянул на себя со стороны: все происходило, как в замедленном кино, будто бы с кем-то другим, но очень похожим на него. Рука Петра Михайловича неуклонно поднималась для выстрела и в это же самое время, сконцентрировавшись, боковым зрением Тимофей увидел бутылку из-под шампанского. Неожиданно, словно в силу какого-то оптического эффекта, бутыль вдруг принялась увеличиваться, принимая почти гигантские формы. Каким-то невообразимым чувством он сумел рассмотреть на темно-зеленой поверхности даже мельчайшие пятнышки и сколы.

Грешно было не попасть в такую громадину!

Неведомая сила вдруг швырнула его в сторону. В падении Тимофей Беспалый сумел вырвать из кобуры «наган», направить его в цель, точнехонько в длинное сужающееся горлышко, и нажать на курок. Не тратя мгновений на созерцание пораженной мишени, он уже смотрел на Голицына, чтобы уничтожить его в падении. Беспалому потребовалась какая-то сотая доля секунды, чтобы перевести пистолет на генерала. Щелчок! И тот убит!

Оказавшись на земле, Беспалый, сгруппировавшись, мгновенно перекатился влево — в наиболее недосягаемую для противника сторону — и, перевернувшись на живот, дважды нажал на курок, направив оружие в сторону разбитой бутылки. И вновь перевел ствол на генерала — на тот случай, если выстрелы для противника оказались не смертельными.

Тимофей Беспалый знал, что предполагаемые пули, выпущенные врагом, должны были пройти немного выше его головы, лишь только чиркнув горячим металлом по макушке. Случись боевая ситуация, Тимофей Беспалый не сомневался в том, что сумел бы остаться не только в живых, но и уничтожить человека три.

Несколько секунд Беспалый лежал на животе, буквально вжавшись в землю. Правая рука с пистолетом выброшена далеко вперед, на тот случай, если объявится неведомый враг. В таком положении легче выжить и контролировать ситуацию, а самое главное, улавливать любое шевеление в радиусе тридцати метров. Каким-то непостижимым образом усилились все его органы чувств, и он услышал, как на расстоянии пятнадцати метров у бойцов бьются сердца.

У некоторых тревожно.

— Вставай! — распорядился Голицын.

По довольному лицу генерала Беспалый понял, что он не допустил ошибки. Поднявшись, Тимофей сунул пистолет в кобуру, застегивать ее не стал, как бы тем самым давая понять, что подобная ситуация может повториться. А следовательно, нужно быть готовым ко всяким неожиданностям.

— Первая пуля у тебя была боевая, — произнес генерал и, кивнув в сторону разбитой бутылки, сказал: — И вот результат. Если бы ты служил лет тридцать назад в царской армии, то выиграл бы бутылку шампанского, — очень серьезно констатировал Голицын. — Второй и третий патроны — «вареные». Если бы они оказались боевыми, то Беспалый попал бы мне точно в середину лба! — убежденно проговорил бывший царский генерал. — А теперь в строй, шагом марш!

Развернувшись, Тимофей Беспалый четким строевым шагом вернулся на прежнее место и с улыбкой подумал о том, что двумя стаканами водки отметит маленькую, но ощутимую победу.

— Сомов, — вызвал генерал, устанавливая на прежнее место еще одну пустую бутылку.

Прыгать будет труднее, на плацу валялось битое стекло.

Для каждого экзамена князь имел в своем распоряжении неограниченное количество пустой посуды. Среди слушателей ходил слушок, что пустые бутылки остались с того самого времени, когда боевой контрразведчик мог не только ловить шпионов, но и весело гусарить в окружении милых дам.

Даже сейчас, несмотря на возраст, в нем чувствовался матерый самец, который лет сорок назад способен был доставить неприятелю немало хлопот. На языке контрразведчиков шпионов называли «волками», а тех, кто за ними охотился, именовали «волкодавами». Последним полагалось быть умнее, хитрее и изощреннее.

Голицын был из той самой породы.

— Я! — отозвался худощавый мужчина лет тридцати пяти.

Из политруков-комиссаров. С таким следовало держаться настороже. Продаст с потрохами! Отношения с ним у Тимофея не сложились с первой же встречи. Даже смотрел этот комиссар на Беспалого с прищуром, будто бы через прицел карабина.

Не дождешься, падла!

С товарищами по школе политрук разговаривал высокомерно, резко вскидывая квадратный подбородок. Было в его облике что-то барское, и Беспалый всякий раз невольно поеживался, припоминая лагерное начальство. Попадись такому типу в лапы, так он на ремни порежет, а потом еще заставит подтереть пролитую кровушку.

Но царского генерала Сомов побаивался. Это было заметно. В присутствии Голицына растворялась вся его босяцкая решительность. По существу, они были антиподы, которым суждено стоять по разные стороны баррикад. И ненавидели они друг друга одинаково сильно, что частенько проявлялось в блеске их глаз.

Поговаривали, что в прошлом политрук был цирковым акробатом, а они, как известно, отменные стрелки. Во всяком случае, в последний раз он сумел показать такой уровень стрельбы, что даже Голицын, необычайно скупой на похвальбу, одобрительно хмыкнул. Похвала Голицыну далась трудно, ведь он, несмотря на свой преподавательский статус, отметил классового врага. Вот тогда на лице Сомова промелькнуло нечто вроде удовлетворения и откровенного превосходства. Дескать, в Черное море мы вас сбросили потому, что таких стрелков в Красной армии не счесть. А поднимет голову белогвардейская гидра, так мы ей щупальца мигом покромсаем.

Генерал Голицын не мог не заметить подобного взгляда, хотя бы даже потому, что это был вызов его голубой крови. Петр Михайлович обязан был поставить зарвавшееся быдло на место, и, судя по решительному взгляду генерала, такой момент настал.

— Завяжите ему глаза! — приказал Голицын.

Что же будет на этот раз? Расторопно подскочил ординарец генерала — коренастенький боец лет тридцати, которого все здесь называли Митрошка, — и, вынув из кармана темную тряпицу, завязал ею глаза политрука. Тот не возражал, стоял как вкопанный. Но по его застывшему лицу видно было, насколько он напряжен. Политрук Сомов превратился в сплошной оголенный нерв. Дотронешься до такого, и он шибанет электрическим разрядом.

Проверив, насколько плотно лежит на глазах Сомова повязка, ординарец трижды прокрутил его.

— В укрытие! — скомандовал генерал, и когда все попрятались, он подошел к политруку и продолжил: — Как я уже говорил, на войне пригодится все!.. Нельзя пренебрегать ни одной мелочью. Особенно важны запахи. Как известно, наши враги не цветы, и они пахнут смрадом… При соответствующей практике их можно унюхать даже за четверть километра. Важно только этого захотеть. Но еще важнее отделить нужные запахи от бесполезных. Потому что первые из них могут принести вам смерть!.. А теперь сконцентрируйтесь и сосредоточьтесь, вы должны не просто унюхать нужные запахи, вы должны представить их в цвете, только так вы сумеете поразить врага!

Генерал спрыгнул в окопчик и принялся наблюдать за политруком.

На бочку, метрах в сорока от Сомова, Митрошка положил какой-то сверток, а потом осторожно принялся его разворачивать. Это был «ППШ». С минуту политрук стоял неподвижно, слегка приподняв голову.

— В вашем барабане три патрона. Первые два выстрела, так и быть, будут пристрельными, но третьим вы должны поразить неприятеля.

Политрук был едва ли не единственным бойцом, к которому Голицын обращался на «вы». Но это была вовсе не дань уважения идейному противнику — за вежливой формой обращения пряталась классовая неприязнь.

С минуту Сомов стоял неподвижно, как будто бы прислушивался к своим ощущениям. После чего, подняв голову, шумно втянул ноздрями воздух.

Генерал-лейтенант Голицын не лукавил, когда говорил, что запах боевого оружия можно унюхать на расстоянии полукилометра. Собственно, так оно и было. Проверено! Но так как расстояние до автомата было небольшим, то едкая гарь буквально забивала ноздри.

Теперь удивлялся тем людям, что не способны были уловить чуждые запахи. Важно было настроиться и захотеть этого. Сам он за последние недели научился различать многие запахи. Ему удалось зафиксировать их в памяти, будто бы разложив по полочкам, и он знал, что в нужное время сумеет воспользоваться этими знаниями. В его восприятии запахи не смешивались, во всяком случае, не настолько, чтобы их невозможно было бы отделить друг от друга. В этом можно было убедиться, блуждая по лесу, где каждый цветок благоухал по-своему, принося в общую гамму запахов свой неповторимый аромат.

Голицын не обманывал, когда утверждал, что каждый запах имеет свой цвет. И вместе с тем каждый из них индивидуален. Как невозможно представить двух совершенно одинаковых людей, так невозможно встретить два одинаковых запаха. Все дело в оттенках. В одном случае запах имеет больше зеленого цвета, в другом — преобладает синий или, предположим, оранжевый. Но запах нечищеного оружия невозможно было спутать ни с одним из них — он был темно-коричневый, причем очень насыщенного цвета! Запах казался настолько плотным, что легко забивался в носоглотку и не позволял дышать.

К любому запаху можно со временем адаптироваться. Если постоянно проживаешь в какой-либо атмосфере, даже перестаешь ощущать ее особенность. Но к запаху нечищеного оружия невозможно привыкнуть, а тем более вытравить его из сознания. Наоборот, со временем он становится необычайно агрессивным и в нем начинают преобладать темные оттенки.

Только человек, напрочь лишенный обоняния, мог не заметить этого навязчивого запаха.

Сейчас политрук напоминал настоящего матерого волка, чутко принюхивающегося к потенциальной жертве. А она была недалеко, в каких-то сорока метрах. Лежала на крышке ржавой бочки, поверх белой промасленной тряпицы. И мало кто из курсантов сомневался в том, что он достанет эту «жертву».

Повернувшись градусов на шестьдесят, Сомов оказался точно напротив цели. Стараясь усилить дыхательный эффект, он слегка постучал кончиками пальцев по ноздрям, после чего застыл, принюхиваясь. Можно было только догадываться, какой могучий напор пороховой гари вдохнула его носоглотка. Пошевелив слегка головой, он осознал, что направление выбрано верно. Рука Сомова осторожно, ни разу не дрогнув, принялась медленно опускаться, пока наконец не остановилась точно на уровне крышки бочки. После чего уверенно застыла, будто бы Сомов прицеливался. Раздалось два выстрела подряд, и покореженный «ППШ» слетел с бочки, уткнувшись стволом в землю.

— Неплохо! — скупо признал генерал. — Встать в строй!

Вечер нагрянул быстро, сразу после экзаменов. В числе неудачников оказалось четверо бойцов. Парни старались держаться молодцевато, но глаза, полные тоски, выдавали их с головой. Уложив нехитрое бельишко в затертые сидора, они поухмылялись на свое учебное бытие и отбыли в неизвестность, щеголевато козырнув на прощание.

По собственному опыту Тимофей Беспалый знал, что после двух стаканов водки он засыпал мгновенно, будто бы проваливался в преисподнюю. А в этот раз наоборот — сон не брал его. Изрядная доза спиртного не отняла у него сил, наоборот, добавила ему энергии, Тимофею теперь ничего не оставалось, как бестолково пялиться в потрескавшийся потолок.

Около двух часов ночи он окончательно осознал, что выспаться ему не удастся. А следовательно, весь следующий день он будет усталым и разбитым. Но выглядеть бойцу полагалось свежо. Именно на завтрашний день генерал Голицын назначил поединки, где следовало применить «боевой маятник». Со всем комплексом рывков, кувырков и всевозможных падений, что были изучены в последние недели.

Весь фокус заключался в том, что вместе с холостыми патронами в обоймах у слушателей было несколько боевых, что по замыслу Голицына не только позволяло приблизить занятия к боевой обстановке, но и значительно ускоряло учебный процесс. Всем известна истина, что один месяц, проведенный в боевых условиях, приравнивается к полугоду полевых занятий. А потому завтра требовалась обостренная интуиция, а для этого необходимо было как следует отдохнуть. Тимофею Беспалому было бы крайне досадно покидать школу раньше положенного времени, да еще с такой «неприятностью», как дыра во лбу.

На стуле дремал дневальный. Уж этого лунатиком не назовешь, наверняка сейчас он мечтал о кровати и мягкой подушке. Боец даже не заметил, как Беспалый прошел мимо (еще один кандидат на выбывание, найдутся люди, что сообщат о его ротозействе Петру Михайловичу Голицыну). Тимофей отстегнул у дневального штык-нож и сунул его под тумбочку. Хмыкнув, с некоторым злорадством подумал: «Будет парубку, чем заняться в свободное время!»

На улице было прохладно. Удивляться не стоило, ночь! Задрав голову, Беспалый увидел на небосводе огромное количество звезд.

Метрах в трехстах от казарм возвышался собор. Он был разрушен еще в двадцатые годы. Место пустынное и в высшей степени унылое. В деревянном флигельке проживал сторож со своей дочерью, но держались они всегда особняком, избегая всяких долгих разговоров.

Дочь сторожа никогда не приближалась к расположению школы, и Тимофей наблюдал за ней издалека. Только однажды он увидел ее на расстоянии вытянутой руки, когда девушка, по какой-то надобности, наведалась в учебный корпус. Тимофей не мог не отметить, что барышня была необычайно мила. Не сказать, чтобы она была писаная красавица, но в ней присутствовал шарм, который мог серьезно пошатнуть моральные устои самого невлюбчивого мужчины. Несколько раз Беспалый попытался искать с ней встречи, но скоро быстро осознал всю бессмысленность подобных попыток. Девушка была дикаркой и шарахалась от любого мужского взгляда.

Купола, лишенные крестов, выглядели неимоверно тоскливо, почти зловеще. Ну, точно остриженный наголо поп! Но странное дело, исковерканный образ храма притягивал и пугал одновременно. С минуту Тимофей боролся с нахлынувшим наваждением, а когда осознал, что подобное противоборство превращается в душевную маету, окончательно сдался, сделав по узкой тропе решительный шаг.

Возможно, именно это ощущение и называется интуицией. Он не осознавал, зачем так поступает, но нечто совершенно необъяснимое, что жило внутри его, заставляло его двигаться в сторону собора. И совсем не так, как если бы он вдруг вознамерился полюбоваться храмом, а хищно, по всем правилам оперативно-диверсионной науки, скользя от одного камня к другому, быстро пересекая открытое пространство. При этом он старался не шуметь, не наступать на сухие ветки и гравий, которым была осыпана тропа. Так крадется рысь, выслеживая добычу.

Теперь Тимофей отчетливо осознал: все, что делает он, — не случайно, естественная мера предосторожности. Треснувшая в ночи ветка прогремит так же громко, как залп из артиллерийских орудий.

Подкравшись к собору, Тимофей увидел в глубине подвала свет и понял, что интуиция его не подвела. Место это было нежилое. На старой железной двери, проржавленной по углам, висел огромный замок, который, по всей видимости, не открывался с тех самых времен, когда в соборе проходили богослужения. Собственно, замок на двери был и не нужен, потому что все, что возможно было вынести, уже растащили по дворам хозяйственные крестьяне, а охранять холодные стены было как-то без надобности. Замок на двери подвала висел, по-видимому, для пущего порядка. Во всяком случае, он никому не мешал и вопросом: «Почему заперта дверь?» тоже никто не задавался. Но сейчас дверь подвала оказалась распахнута, что выглядело весьма непривычно. Из сумрачных недр на каменные ступени падал мягкий колеблющийся свет горящей свечи.

Свет становился все более ярким, кривые ломаные тени, зловеще выпрыгивая, падали в пустынный коридор. Неожиданно где-то в стороне прозвучали глухие удары. Тимофей невольно насторожился. Но человек, находящийся в глубине подвала, совершенно не обращал внимание на звуки, раздававшиеся извне, и продолжал заниматься какими-то своими делами. Беспалый невольно подивился — неужели тот не слышит громких ударов? И через секунду с усмешкой осознал, что это было биение его собственного сердца.

Укрывшись в непроглядной тени неподалеку от двери, ведущей в подвал, Беспалый с нетерпением стал ожидать, кто же выйдет из подвала. Наконец он увидел сухую долговязую фигуру, слегка согнувшуюся, словно под какой-то тяжестью. Лица было не разобрать, оно оставалось в тени, и только когда рука со свечой поднялась, чтобы осветить дорогу, Беспалый невольно вздрогнул от неожиданности. В высоком худощавом мужчине он узнал генерала Голицына. Интересно, что же здесь делает глубокой ночью этот странный старик?

Генерал вдруг остановился и, оглянувшись, негромко произнес:

— Ты все закрыла?

— Да, — послышался в ответ женский голос.

— А то хлопот не оберешься! — предупредил генерал.

— Я знаю, папенька, — отозвался женский голосок.

Папенька, значит! Генерал никогда не говорил, что обременен семейством. По его личному заверению вся его семья сгинула в огне Гражданской войны. Он был одинок как перст. Собственно, зная быт генерала, никто в этом не сомневался. И вот на тебе, сюрпризец выискался!

Беспалый подался назад. Генерал Голицын обладал необыкновенной интуицией и почти звериным чутьем. Порой Тимофею казалось, что Петр Михайлович имеет глаза даже на затылке.

— И больше сюда не приходи, — строго наказал Голицын, выбравшись из подвала.

Их разделяло всего лишь несколько метров и тяжелая толстая дверь. Ладони у Беспалого сделались слегка влажными, и он боялся, что генерал почувствует, что кто-то рядом. Собственно, страх — это такая же физическая субстанция, как свет или, предположим, звук. Только не каждому дано воочию увидеть его. Важно настроиться на соответствующую волну, и, насколько Тимофею было известно, князь подобными талантами обладал. На прошлом занятии Голицын рассказал о том, что любой офицер царской контрразведки способен был ввести себя в состояние боевой направленности, отключая все мысли, создавая внутри себя абсолютную пустоту. В эти минуты тело, как чуткий камертон, способно было принимать все звуки, все движения, даже те, которые прежде не улавливались органами слуха и зрения. Но самое удивительное заключалось в том, что в таком состоянии человек способен был видеть ощущения. Например, страх и радость других людей. И если веселье походило на какие-то желтоватые лучи, исходящие от всего тела, то страх был темно-синего цвета, он словно испарялся от всей поверхности кожи, отнимая у человека значительные силы.

Голицын рассказывал о том, что именно таким образом ему удалось подстрелить вражеского лазутчика в Гражданскую войну, когда тот надумал пересечь линию фронта. В состоянии боевой направленности настоящий разведчик способен отличить человека от нагретого предмета. Важно только суметь мобилизоваться и сосредоточиться. Сначала он увидел невесть откуда струившийся словно бы синеватый светящийся дымок и только потом сумел распознать ползущего человека. Странное дело, но в тот момент он даже сумел прочитать его мысли и понять, насколько тому одиноко и страшно. Взяв винтовку, князь прицелился в этот движущийся сгусток энергии и выстрелил. Даже не видя цели, он был уверен, что поразил противника, потому что мерцающий синеватый дымок враз исчез. Когда наступило утро, Голицын убедился в том, что выстрел его был удачен: точно в левый висок, как он и предполагал.

Тимофей опасался, что нечто подобное может произойти и сейчас. Эти контрразведчики царской армии действительно какой-то особенный народ. Вдруг его страх в образе какой-нибудь темно-синей змейки просочится сквозь дубовый заслон и доберется до генерала Голицына.

Беспалый нагнулся, пошарил по земле рукой. Где-то здесь должен быть обломок кирпича. Он не смотрел себе под ноги, он не бывал в этом уголке прежде, но точно знал, что под ногами лежит половинка кирпича. Тимофей абсолютно точно представлял, какой она формы: слегка округлой, с отбитыми краями. И когда его пальцы нащупали именно такой обломок, он даже не удивился. Выпрямившись, он подумал, что просто так он не дастся. Куда-то незаметно, сам собой, отступил страх, а на его место вернулась утраченная уверенность в себе. В течение нескольких минут он превратился в зверя, способного действовать на обостренных рефлексах. Только так и можно было выжить. И вместе с неведомым ранее ощущением полной сосредоточенности усилились и все чувства. Он понимал, что сейчас превосходит способности генерала. Оно и понятно: Голицын — старик, с угасающей энергетикой, часть органов чувств, в силу естественного дряхления, уже безвозвратно притупилась, а Тимофей — боец в расцвете сил, наоборот, приобрел качества, не познанные ранее. И чем сильнее он ощущал перемены в себе, тем сильнее зрела в нем уверенность, что он непременно победит. Тимофею казалось, что в этот момент он способен видеть даже сквозь стены.

Но перед ним была всего лишь небольшая щелочка, в которой он отчетливо различал два силуэта. Не расплывчатые, как это бывает ночью, а предельно четкие, будто в ясный солнечный день. Удивительное дело, но он сумел рассмотреть даже глаза девушки, а они оказались светло-карими. Вместе со звериным чутьем к Тимофею пришла уверенность, что он одолеет старого контрразведчика, если тот вдруг сумеет его обнаружить. Хотя убивать генерала будет очень жаль. Беспалый надеялся, что у Голицына сработает интуиция, и он, поддавшись инстинкту контрразведчика, пойдет прочь от опасного места.

Но генерал выглядел каким-то беспечным. Он совсем не собирался уходить, тем самым продолжая искушать судьбу. Некоторое время Голицын смотрел в его сторону, будто пытался рассмотреть в темноте нечто враждебное. Тимофей уже подготовился к стремительному броску, но Петр Михайлович неожиданно отвел глаза.

— Хорошо, — отвечала девушка.

— Ладно, я пойду, что-то тревожно у меня на душе, а ты возвращайся к себе.

Генерал задул свечу. Темнота навалилась со всех сторон, пытаясь поглотить присутствующих. Но Беспалый знал совершенно точно, что у нее ничего не получится, в эту самую минуту он так сумел раздвинуть диапазон своего зрения, что ему позавидовали бы даже кошки.

Девушка направилась в сторожку. С минуту он видел ее тонкую фигуру, скользящую по узенькой тропинке, а потом барышня исчезла. Еще через несколько секунд тишину расколол скрежет задвигаемого засова.

Беспалый продолжал прислушиваться. Голицын удалялся, и под его подошвами равномерно и тихо похрустывал гравий. Но что-то не поддающееся объяснению подсказывало Тимофею, что это еще не все, угроза все еще находится где-то рядом. Именно это не позволяло ему выходить из-за укрытия.

Еще через несколько секунд он понял, что интуиция его не обманула. Опасность находилась всего лишь в каких-то сорока метрах от него и двигалась неторопливо точно по направлению к собору. Это был человек среднего роста с пистолетом в правой руке. Он уверенно держал оружие у пояса. Наиболее удобное положение для выстрела. В случае ближнего боя оружие будет очень трудно выбить, и в то же самое время амплитуда его действий чрезвычайно широка. С такой позиции можно было поразить практически любую цель, достаточно только развернуть в нужном направлении кисть.

Тимофей не шевелился, всматриваясь в крадущегося человека. Тот был насторожен, держался скованно, следовательно, он ожидал встретить здесь опасность и, несмотря ни на что, продолжал идти к ней навстречу. Подобное поведение вызывало уважение и заставляло относиться к незнакомцу с еще большей осмотрительностью.

Его фигура показалась Беспалому знакомой. Хотелось рассмотреть его лицо, но из-за широкого козырька, что был надвинут на самый лоб, сделать это не удавалось. Неизвестный был одет так же, как и все остальные курсанты, стало быть, не только у Беспалого возникла потребность прогуляться в ночи. Ноги от неподвижного напряженного состояния занемели. Тимофей шевельнулся и почувствовал, как под левой ступней ворохнулся махонький камешек. Такой шорох вряд ли можно было услышать дальше трех метров. Но человек, находящийся от него на расстоянии в полсотни шагов, резко развернулся в ту сторону, где прятался Беспалый. Теперь Тимофей был уверен, что тот расслышал в ночи хруст камешка. А следовательно, неизвестный был подготовлен не менее обстоятельно, чем он.

Постояв секунды две в ожидании, незнакомец прыгнул за груду камней и мгновенно слился с темнотой.

Тимофей посмотрел на небо, светало, звезд уже поубавилось. Пора бы возвращаться в казарму. Хватит на сегодня приключений.

Как удалось выяснить Варягу, Леонид Яковлевич Зальц был весьма стар и являлся одним из лучших ювелиров в России. Свое мастерство он не пропагандировал, ему это было без надобности. Не случалось у него и персональных выставок, но тем не менее от богатых клиентов у него не было отбоя. Каждому знающему человеку было известно — где Зальц, там всегда присутствует отменное качество ювелирных изделий.

Хорошие ювелиры — это всегда некая каста избранных, посторонних они в свой круг не пускают. Традиционно весь мир для них делится на коллег (очень тонкая прослойка) и клиентов. Дружеские связи здесь тоже не приветствовались. Просто так с улицы к Зальцу было не попасть, не потому что тот не откроет дверь, а оттого, что так не принято. Даже если предположить, что ювелир разрешит пройти в свою гостиную, то он по-прежнему будет оставаться глух и непрошибаем, как толстая кирпичная стена, и это при всей кажущейся внешней любезности. «Раскрутить» Зальца на откровенный разговор невозможно, даже если подвесить его за ноги, а внизу распалить огромный костер. Он, как и его камни, явно был сотворен из твердого материала.

Единственное, чем не пренебрегали ювелиры и к чему относились с заметным уважением, так это к рекомендациям от почтенных людей.

У Варяга был такой достойный человек. Ювелир и владелец очень крупного магазина. Несколько лет назад коронованный избавил его от залетных беспредельщиков, прибывших откуда-то с Южного Урала, которые почему-то посчитали справедливым забирать у бедного еврея половину дневной выручки. За те три месяца, что шакалье пробыло в Москве, они успели изрядно поднадоесть всем. Избавить от них город было просто благодеяние. Собственно, дело было не столь и сложным, тем более что шайка залетных, пренебрегая всеми правилами безопасности, успела засветить все свои берлоги. Оставалось только выждать удобное время и завалить парочку наиболее ретивых. Остальные, не пережив шока от нежданной потери, ближайшими поездами оставили негостеприимную столицу.

Ювелир оказался человеком благодарным и искренне пообещал Варягу, что если потребуется помощь господина Блома, то он всегда к его услугам. Тогда Варяг встретил предложение ювелира улыбкой, но тактично отказываться не стал, помнится, даже сделал вид, что она ему может понадобиться. И вот сейчас, при новом повороте судьбы, Варяг осознал, что ювелир был большим провидцем.

Внимательно выслушав просьбу Владислава, Блом со всей серьезностью сказал:

— Для меня нет большего дела, чем помочь вам, Владислав Геннадьевич. Мне это не будет особенно обременительно. Леня Зальц — мой кум. Если бы вы знали, какую замечательную рыбу-фиш делала его матушка! — в восхищении Блом закатил глаза и поцеловал сложенные пальцы. — Умерла старушка! — безжалостно вынес он печальный вердикт. — Сейчас такую рыбу делать не умеют… А кто умел, так уже давно уехали в Землю обетованную… Так что по поводу рекомендации не беспокойтесь. — И, выдернув из блокнота листок, он коротко написал: «Леня, отнесись с пониманием. Мой человек».

Записка на Леонида Зальца произвела должное впечатление. Он привечал Варяга так, словно у того было желание скупить весь ювелирный магазин. А если бы Зальц не овдовел три года назад, так наверняка подложил бы под бок уважаемому гостю свою престарелую женушку.

За ювелирным залом была небольшая комнатка с мягкой мебелью. Собственно, там и происходил разговор.

— Так что вас интересует, милейший? — спросил Леонид Яковлевич, наливая в бокал Варягу красного вина.

Отказываться было грех.

— Меня интересует Тимофей Беспалый, — откровенно ответил Варяг.

В лице Зальца что-то неуловимо переменилось. То есть оно продолжало оставаться таким же доброжелательным и воплощало образец внимательности, на нем по-прежнему было написано желание исполнить любую просьбу гостя (хотите луну с неба, милейший, так извольте!), но вместе с тем в нем произошли какие-то качественные перемены, не заметить которые мог разве что человек неискушенный. Варяг таковым не являлся.

Кисти Зальца сцепились в замок.

— У-у, — негромко протянул он. — Не ожидал. Признаюсь, вас много интересует. — И, качнув головой, согласился: — Хорошо, я расскажу все, что знаю! Сами понимаете, если бы не рекомендация, — постучал он по карманчику, где у него пряталась крохотная записка от Блома. — Что именно вы хотите услышать?

— Как давно вы знаете Беспалого?

— Хм… Насколько я понял, вы не из милиции, — проницательно заметил старый еврей, и его взгляд, очень напоминающий взор хищной птицы, на мгновение замер.

Владислав улыбнулся:

— Нет.

— Ну вот и славно, — расслабился Зальц. — Я знаком с Тишей всю жизнь. С того самого времени, когда он еще был законным вором. Некогда он частенько наведывался к моему покойному батюшке, — закатив глаза к потолку, произнес ювелир, не позабыв при этом подпустить в голос толику скорби: — Царствие ему небесное… Захаживал с хорошими камешками. Отец скупал их. Мы понимали, что бриллиантики с душком, но кто мог устоять?! Поймите бедного еврея, ведь батюшка мой был ювелиром от бога! Потом у меня у самого завязались с Тишей деловые отношения, ведь как-то надо было выживать в этом суровом мире, — искренне посетовал он.

— Что именно он предлагал вам?

— Хорошие камешки, бриллианты, изумруды… Однажды он принес мне очень хорошие бриллиантики, каждый из них был величиной с ноготь. Необыкновенно прозрачные! Ни до, ни после ничего подобного я не видел, — глаза старика алчно вспыхнули.

— Эти камни были с ожерелья? — спросил Варяг, насторожившись.

Зальц отрицательно покачал головой:

— Совсем нет. Камни для ожерелья обрабатываются совсем по-другому. У меня такое впечатление, что они были из окладов икон. — Зальц приложил руки к груди: — Я человек глубоко верующий, а потому купить у него эти камни не мог. О чем и сейчас не жалею. Подобного святотатства бог не прощает. Потом на некоторое время Тиша пропал. Ходил слушок, что его убили в одной из колоний. Я уже начал забывать его, как вдруг он появился в моей скромной лавке да еще в форме сотрудника НКВД… Вы представить себе не можете, что пережил в эти минуты бедный еврей! Конечно, мне нечего терять, но ведь не до такой же степени! — возмущенно воскликнул Леонид Яковлевич. — Но оказывается, волновался я напрасно, он пришел с большой суммой денег и купил у меня самые ценные бриллианты. С тех пор он у меня появлялся систематически. Во всяком случае, примерно раз в три месяца. Приносил деньги и скупал бриллианты. То продавал, а потом начал скупать. Оправа его не интересовала. Ему нужны были только камешки, — с улыбкой поведал ювелир. — По моим самым скромным подсчетам, бриллиантов у него набралось килограмма два. — Подумав немного, он добавил: — А то и все три!

Варяг не сумел сдержать улыбки. Видно, очень неплохо живет Тимофей Егорович Беспалый, если измеряет собственное состояние килограммами бриллиантов. Хотя последняя встреча с ним не наводила на мысль о том, что этот человек своим богатством дышит в затылок самому Рокфеллеру.

— Куда же он подевал все эти бриллианты? — спросил Варяг.

Зальц развел руками:

— Я — ювелир, мое дело камешки. А потом у меня такая профессия — не задавать людям лишних вопросов. Иначе я могу потерять не только клиентов, но и собственную голову. — Задумавшись, Зальц продолжал: — Но у меня есть соображения по этому вопросу. Не думаю, чтобы он держал бриллианты где-то очень далеко. Камешки — это такая вещь, которая может понадобиться в любой момент. Может быть, он закопал их где-то в лесу или спрятал у себя на даче. А может, припрятал еще где-нибудь…

— У вас есть основания так полагать?

Зальц утвердительно кивнул:

— Да. Однажды у меня появился черный крупный бриллиант чистейшей воды, которым я очень дорожил. Тиша, узнав о моем приобретении, пришел ко мне и попросил продать его! Я предложил Беспалому, чтобы отделаться от него, заведомо неравноценную сделку: сказал, что этот бриллиант могу поменять только на несколько крупных прозрачных бесцветных бриллиантов. И что вы думаете?! — удивленно произнес Зальц, всплеснув руками. — Через два дня он принес мне несколько камешков, которые я продал ему лет десять назад!

Варяг поднял бокал с вином и посмотрел его на свет. Цвет напитка был темно-красным. Вино слегка колыхнулось и заиграло разноцветными красками. Точно так же выглядит подсвеченный рубин. Слегка отпив, Владислав оценил вкусовые качества вина. Оно было приятным, с едва уловимой горчинкой, но этот привкус только добавлял ему пикантности. Чувствовалось, что Зальц большой ценитель вина.

— Вы не могли ошибиться? — спросил Варяг.

Зальц обиженно надул губы:

— Разве отец может спутать своих детей?! Каждый из этих камешков я обрабатывал лично, вот этими самыми ручками, — раскрыл он ладони. — Это на первый взгляд все камни одинаковые, но каждый ювелир имеет свой почерк. Работу старого Зальца невозможно спутать ни с какой другой.

— Когда вы видели Беспалого в последний раз?

У Зальца был профиль хищной птицы — крупный с горбинкой нос слегка загибался книзу, глаза не смотрели, а буравили собеседника.

— Хм… Собственно, мы встречаемся с ним постоянно, прошло каких-то пара месяцев.

— И все это время он приносил вам бриллианты? — не сумел сдержать своего удивления Варяг.

— Не совсем так, просто старые бриллианты он выменивал на более крупные.

— А как давно вы знали Юрия Германовича Велесова?

Зальц слегка крякнул:

— Хочу вам сказать, что у меня очень большая биография. В молодости мне приходилось бывать в подвалах Лубянки. Там тоже задавали очень много неприятных вопросов… Но замечу вам прямо, я с ними не был столь откровенен, как с вами… Юра Велесов работал у меня сторожем. Потом я его выгнал.

— Почему?

— У меня имелись основания подозревать его в краже… По мелочам, но все же! — Ювелир развел руками и продолжал: — Убить его, сами понимаете, я не мог, но вот оставить без работы было в моих силах.

— А можете сказать, знал ли его Беспалый?

— Я знаю, что они были знакомы. — Задумавшись, Зальц продолжил: — По этому поводу у меня есть кое-какие соображения. Надо проверить. Сможете зайти завтра?

— Разумеется.

— Вот и хорошо. Думаю, что это явится для вас настоящим сюрпризом. Я уже начинаю догадываться, с кем имею дело.

Зальц осторожно взял бутылку вина и дополнил бокалы. Несколько капель упало на полированную поверхность дубового стола. Протирать стол ювелир не стал, видно, поленился, а может, это было сделано намеренно — некоторый художественный беспорядок большого мастера.

Уже минуты три над столом летала огромная черная муха, раздражая Владислава своим чрезмерным нахальством. Неожиданно она опустилась на стол и энергично двинулась в сторону пролитого вина. Раскрутив хоботок, муха похлебала рубинового напитка, после чего взмыла в воздух, сердито жужжа. Надо думать, что весь следующий день она будет мучиться похмельем. Бедная безмозглая тварь!

Разговор был закончен. Оставался последний штрих. Владислав вырвал из блокнота листок бумаги и черкнул несколько цифр.

— Если вам потребуется от меня помощь, позвоните вот по этому телефону. Со мной свяжутся немедленно.

Варяг вышел на улицу. Внешне ничего не изменилось, никаких настораживающих признаков, но что-то было не так. У бордюра стояла машина с охраной. Парни свое дело знали, передняя дверца джипа приоткрыта, и на сиденье, повернувшись в сторону улицы, сидел Сергей, пристально наблюдая за каждым прохожим. Тарантул шел рядом с Варягом. Взглянув на помрачневшее лицо шефа, он тотчас угадал его настроение.

— Что-нибудь случилось? — спросил он, прикрывая Варяга со стороны тротуара.

— Случилось, — кивнул Владислав и юркнул в распахнутую дверь.

Чувство безопасности вернулось в тот момент, когда Варяг оказался в салоне машины. Бронированный металл, это все-таки кое-что значит!

Тарантул с ожиданием смотрел на Варяга. Последняя неделя складывалась не очень благополучно — одна неприятность наползала на другую. Один из их доверенных людей в ФСБ сообщил, что была засвечена последняя хаза Варяга, и Варягу удалось разминуться с группой захвата всего лишь на несколько минут. Позже Варяг с интересом просматривал видеозапись с предполагаемого места задержания. Ребята так волновались, когда пытались проникнуть к нему в квартиру, что позорно застряли в дверном проеме. А ведь все предельно просто, даже школьнику ясно, что четыре человека в одну дверь не пролезут. Следует входить по двое: один контролирует верхний этаж, а второй работает по ногам.

Вот только что же вам, братцы, от меня потребовалось?

Но за последнюю неделю эта неприятность была не главной. Один высокий чин из МВД поведал о том, что на Варяга развернулась серьезная охота. Вычислены места, где он может появиться, и вокруг этих квартир установлено круглосуточное наблюдение с парочкой снайперов на крыше. Так что Владислав, по мнению генерала, был обречен. К любой информации подобного рода Тарантул всегда относился со всей серьезностью, но на этот раз, выслушав генерала, он только недоверчиво хмыкнул. Варягу показалось, что Константин даже не сумел сдержать улыбки над опасениями генерала. По мнению Тарантула, охрана Варяга была организована почти безупречно. Во всяком случае, не каждый президент мог похвастаться таким уровнем подготовки своих телохранителей. Но когда люди Варяга выехали на место, чтобы проверить сведения, полученные от генерала, то выяснилась неприятная вещь — квартиры действительно очень плотно опекали. Оставалось непонятным, каким образом «цветным» удается наступать Варягу на пятки. Впрочем, предположения были: или у конторы очень серьезный аналитический отдел, или…

О последнем варианте Тарантулу не хотелось думать.

— У меня дурное предчувствие… Вот что, оставь охрану у этого ювелира. Беспалый наверняка сюда вернется.

— Сделаем, — отвечал Тарантул, выходя из машины.

Варяг видел, как Константин подошел к джипу, что-то сказал парню, сидящему на заднем сиденье, и тот проворно выскочил из салона. Прежде Варяг его не замечал. Очевидно, кто-то из новеньких. Варяг не влезал в дела охраны, целиком полагаясь на ум Тарантула и профессионализм телохранителей. Ведь он до сих пор жив, следовательно, свои обязанности парни исполняют исправно.

— Все! — влез обратно в салон Тарантул. — Эта смена пробудет около магазина ювелира четыре часа, потом их подменят другие.

— Не помешает взять ювелира под наблюдение дней на десять, — задумчиво сказал Варяг.

— Хорошо! — живо отозвался Тарантул.

«Мерседес», пропустив сопутствующие автомобили, тронулся с места.

Была еще одна причина, что заставляла беспокоиться Варяга. Сегодня утром ему доставили письмо. Уже само по себе было удивительно, что оно дошло до адресата, так как о его местонахождении знали считанные единицы. Но еще более странным оказался смысл письма. Листок был почти пустым, если не считать нарисованного волка, высоко задравшего хищную морду. И поди разберись, что у него на уме: не то воет на луну, не то созывает сородичей на кровавую охоту. Неизвестный художник четкими и точными штрихами умело подчеркнул могучую мускулатуру хищника.

Варяг не знал, как следует относиться к этому посланию, — то ли это предупреждение о чем-то страшном, или следует воспринимать рисунок как откровенную угрозу. Оставалось немного обождать, время — лучший советчик, ситуация должна проясниться.

Взглянув на часы, Тимофей Егорович негромко чертыхнулся. Опоздал! Разминулся с Варягом всего лишь на несколько минут. А другого, более удачного случая может не представиться. Что ж, придется нанести визит старому знакомому. Вполне благоприятное время — до закрытия магазина оставалось около получаса.

Взявшись за ручку двери, Беспалый искоса огляделся и, не заметив ничего подозрительного, вошел в зал. Перевернул табличку, на оборотной стороне которой было выведено крупными черными буквами «ЗАКРЫТО». Поправив чуть сползший парик, он неспешно направился к витрине.

Нацепив очки на крупный нос, Зальц вдохновенно читал книгу. Он едва взглянул на человека, перешагнувшего порог магазина, и мгновенно потерял к нему интерес. За многие годы работы за прилавком он сделался неплохим психологом и с одного взгляда мог определить потенциального клиента, а вошедший солидного впечатления не производил: мятые брюки, мешковатая куртка. Скорее всего, забрел в магазин случайно, а потому профессионального интереса не вызывал. Мало ли кто заходит в ювелирный на экскурсию? Пусть постоит немного у витрины, если нравится, а будет докучать, милиционер в шею вытолкает, на то и поставлен!

Раздался негромкий хлопок. Зальц невольно поднял голову и увидел, как со стула на пол сползал охранник.

— Ну, здравствуй, Леонид, — негромко проговорил Беспалый, переведя пистолет на ювелира.

Странное дело, но страха в глазах Зальца Беспалый не обнаружил. Скорее просматривалась какая-то философская обреченность.

— Я бы попросил тебя не делать этого, Тимоша, — предпринял Зальц вялую попытку усмирить своего гостя, — ты же знаешь, как я хорошо отношусь к тебе. И всегда так относился…

На лице Беспалого промелькнуло нечто похожее на улыбку:

— Я в этом не сомневаюсь, но мне бы хотелось знать, что ты напел обо мне Варягу?

На лице ювелира отразилось неподдельное изумление:

— Варяг?.. Ты говоришь про того самого обходительного джентльмена, что приходил ко мне до тебя?

— Ты правильно меня понял.

Зальц развел руками.

— Тимоша, ты плохо обо мне думаешь, — вяло устыдил он старого знакомого. — Неужели ты думаешь, что я мог сказать о тебе что-нибудь скверное? Ведь мы же с тобой такие друзья! — воскликнул Зальц. — Неужели ты позабыл об этом! А потом он о тебе и не спрашивал.

Плечо ювелира на мгновение поднялось, и Беспалый, решив не испытывать судьбу, выстрелил. Длинный глушитель бесшумно погасил пороховые газы. Прозвучал хлопок, словно из бутылки шампанского вылетела пробка. Вот только банкетом здесь совсем не пахло.

Из мертвой ладони ювелира на пол звонко упал «зиг-зауер». Машинка классная, но ювелиру она больше не понадобится. Беспалый поднял пистолет и удовлетворенно крякнул.

С недавних пор у него возникла потребность всматриваться в лица убиенных. Он как будто бы проверял качество исполненной работы. Не отказал себе в удовольствии и на этот раз. Взяв Зальца тремя пальцами за поредевший чуб, Тимофей приподнял его голову и посмотрел в застывшее лицо. На переносице, между глазами, смертельная кровоточащая рана. Лицо ничто не выражало, отсутствовало даже удивление. Дескать, жил себе, не тужил, и вот на тебе, такая напасть приключилась!

Беспалый никогда не прицеливался, считая подобные вещи выдумкой инструкторов. Он всегда точно знал, куда полетит пуля, достаточно было сконцентрировать свое внимание именно на этом месте, и кисть руки всякий раз совершала нужную поправку. В этот раз Беспалый выбрал ложбинку на переносице, он остался доволен исполненным выстрелом.

— Подними руки! — услышал Беспалый за спиной суровый голос.

Тимофей Егорович был настолько увлечен лицезрением мертвяка, что даже не услышал за спиной тихих шагов. Промашка вышла, однако!

— Подними руки, сучара старая, — голос прозвучал еще более враждебно, — если не хочешь, чтобы я угостил тебя свинцом в затылок.

— Хорошо, парень, — миролюбиво сказал Тимофей Беспалый, — только чего нервничать? Сделаю, как скажешь.

Его правая рука с пистолетом поползла вверх. Беспалый был уверен, что человек, стоявший у него за спиной, смотрит сейчас именно на нее, разглядывая длинный толстый глушитель. А следовательно, в запасе у Тимофея имелась пара секунд, чтобы извлечь второй ствол. Чуть повернувшись, Тимофей Егорович выстрелил из-под руки прямо на голос и понял, что пуля попала точнехонько в левую сторону груди противника. Беспалый даже представил перед выстрелом, как враг упадет спиной на витрину, расколотив ее, где и застынет.

Сотрясая помещение, ахнул выстрел, и тотчас раздался звон стекол.

Мгновение Тимофей еще выжидал, как бы опасаясь получить в спину порцию свинца, и, осознав, что эти опасения беспочвенны, развернулся.

Спасибо тебе, Зальц, старинный друг, выручила твоя игрушка. Сунув пистолет во внутренний карман куртки, Тимофей направился к выходу, даже не обернувшись на распластанное тело. Все-таки это плохая привычка — смотреть убиенным в лицо.

От непродуманных поступков Беспалый отвык уже давно. Пожалуй, с той самой минуты, как впервые взял в руки оружие. Ствол в кармане — это в первую очередь дополнительная ответственность. А потому, прежде чем входить в гостиницу, следовало сначала осмотреться пообстоятельнее.

Тимофей Егорович вооружился даже театральным биноклем и, с час понаблюдав за входом и не заметив ничего подозрительного, уверенно пошел к гостинице.

В правом кармане его старенькой просторной куртки лежал «зиг-зауер», автоматическая вещица, приятная во всех отношениях. И вряд ли кто-нибудь из прохожих, заметив старичка в поношенной одежде, заподозрит его в преступном промысле.

На это и рассчитано.

Ствол в карман куртки Беспалый положил специально. По-другому просто нельзя. В противном случае люди, с которыми он будет вести разговор, будут воспринимать его несерьезно. А этого допустить Тимофей Егорович никак не мог. Для этих людей оружие — один из атрибутов настоящего мужчины. Разумеется, пистолет отберут при входе, но останется другой, совсем крохотный, который Беспалый, по старой привычке бывшего офицера СМЕРШа, прятал за воротником. Надо признать, что эта привычка выручала его не однажды.

Гостиница «Магаданская» находилась на окраине Москвы. Место, надо признать, не самое лучшее. Но люди, обитавшие в ней, были неприхотливы — благо по соседству располагался рынок. Гостиничные номера были нужны им для того, чтобы разместить в унылых номерах многочисленный скарб. И только в небольшом пристрое, расположенном с торца гостиницы, жизнь протекала несколько иная. Это было видно по большим чистым стеклам. Здесь располагался чей-то офис.

У входа в гостиницу, посматривая на часы, стоял мужчина восточного облика, в черном строгом костюме. На Беспалого он не смотрел, что и неудивительно. На стариков, как и на детей, редко обращают внимание. Многим подобная беспечность стоила жизни.

Тимофей Егорович негромко хмыкнул и произнес:

— Мне к Азату.

Мужчина посмотрел на старика. На холеном, гладко выбритом лице его проступила смесь разочарования и легкого интереса.

— Зачем он тебе, дед?

Не ответив на вопрос, Тимофей Егорович сказал:

— Скажи ему, что подошел Беспалый.

Сунув руку в карман, мужчина вытащил миниатюрный щеголеватый сотовый телефон и быстро набрал номер.

— Беспалый подошел… Хорошо. — Улыбнувшись, он мягко добавил: — Азат тебя ждет.

Беспалый испытал нешуточное разочарование, когда его провели в холл, даже не обыскав. Однако перед дверями офиса его задержал еще один восточный человек, в точно таком же черном костюме, что и первый. Он довольно-таки умело простучал Беспалого по карманам и бокам и вытащил «зиг-зауер». На его красивом холеном лице не появилось ни намека на эмоции. Обыкновенная работа, которую он выполняет ежечасно. Когда Тимофей Егорович шагнул вперед, надеясь, что осмотр завершен, он мягко, но требовательно придержал его за руку и вытащил из-за ворота крохотный «бульдог».

Черные глаза, будто бы бездонные провалы, смотрят бесстрастно и отрешенно.

— Отдам потом, когда выйдешь, — пообещал он, сунув пистолеты в карман.

Пиджак слегка перекосился от опущенного в карман оружия. Распахнув перед Беспалым дверь, охранник на мгновение застыл в дверях, наблюдая за тем, как старик медленно проходит на середину комнаты, и, не обнаружив ничего настораживающего, неслышно исчез.

За небольшим столом, развалившись в мягком кресле, сидел мужчина лет тридцати пяти. На цветном подносе остывала чашка кофе, на блюдечке лежали какие-то сдобы. Окна в кабинете были затемнены и наверняка бронированы. Все выполнено очень толково, со вкусом, чувствовалась рука опытного дизайнера. На приставном столе, упиравшемся в стену, стояло четыре телефона. Один из них был без диска, с прямой связью, — интересно, с кем соединял хозяина кабинета этот аппарат?

Одет мужчина был безукоризненно, в темно-серый костюм, галстук в полоску, но не броский. Однако с первого взгляда видно, что из очень дорогого материала. И только заколка на галстуке, с темно-зеленым изумрудом, вызывающе посверкивала. Наверняка приколота с умыслом, чтобы отвлекать внимание собеседника. В напряженном разговоре даже такая мелочь может сыграть решающее значение. Абсолютно европейское лицо, во взгляде ничего звериного. Человек располагал к себе с первой же минуты.

Беспалый постоял у порога, ожидая, что хозяин поднимется и поздоровается с гостем. Но Азат лишь лениво махнул на соседний стул. Что ж, и на том спасибо, придется начинать с малого.

Когда Тимофей Егорович опустился на стул, хозяин кабинета негромко сказал:

— Здравствуй.

Едва заметный акцент все же выдавал в нем выходца с Кавказа.

— Здравствуй, Азат.

— С чем пришел?

Вот так! Ни больше и ни меньше, никаких пустых фраз. Впрочем, может, так оно и лучше.

— Я знаю, где можно взять около сотни миллионов долларов, — уверенно сообщил Беспалый.

На вот тебе, получи! Если уж разговор пошел откровенный. Лицо Азата оставалось беспристрастным — экая невидаль, сто миллионов долларов!

Неожиданно Азат улыбнулся:

— Я тоже знаю. В Центробанке России! Для больших денег это самое подходящее место. Ты что, предлагаешь мне штурмовать это заведение? А не щекотно?

Тимофей Беспалый постарался не обидеться:

— Не парашу толкаю, о серьезных вещах толкую… Скоро из Якутии в Гохран должны притарабанить крупную партию алмазов с башлями. Можно сорвать нехилый фарт!

Азат кривовато улыбнулся:

— Фары промой, колонны с бобами под хорошим глазом. Не говоря уже о бронированных неподъемных сейфах. Так ведь и побрить могут!

— Глаз есть, — довольно согласился Беспалый, — и не один, а оба! Заясняю, кроме бронированных сейфов колонна усиливается спецназом. Но замутить можно! Заковырка одна имеется… Перед самой Москвой колонна сделает небольшую остановку… Вот в этом месте фишки с камешками можно забрать. Мусоров в это время будет минимум, их можно будет ухлопать из одной «мухи». Палить можно с горочки, она заросла лесом да кустарником. Так что никто ничего не увидит, даже если приволочь туда гаубицу. — И, отвечая на немой вопрос Азата, добавил: — Я неплохо знаю этот район. Там когда-то размещался лагерь, в котором я пропарился три года!

— Откуда тебе известно про партию алмазов? Такие вещи обычно держат в строгом секрете.

Беспалый скупо улыбнулся:

— Я знаю даже больше. Эта будет уже третья партия за последние полгода. А всего их было восемь… На замке такие вещи держать трудно. — Неожиданно Тимофей Егорович погрустнел: — Одно время колонна останавливалась на чалке моего сына… там он барствовал. Если ты парился в кичмане, то должен знать, что хозяева колоний самые информированные люди.

Азат все еще не желал верить в удачу:

— Почему же снимается часть охраны?

— Так запланировано. Охрана этого не знает. В курсе только сопровождающий, он отвечает за груз. Приедут двенадцать человек с серьезными ксивами, в которых будет указано, что они должны забрать четыре небольших ящичка. А в них крупные отборные алмазы! Эта сумма будет составлять пятнадцать процентов от всего груза.

— Это что — откат?

Беспалый кивнул:

— Можно и так понимать.

— Пятнадцать «лимонов» откат! Неплохо, — не сумел скрыть удивления Азат. — Хорошо живется некоторым. Я бы хотел знать, кому будут принадлежать камешки?

— Ворам! Эту поставку контролирует сам Варяг.

Пауза затянулась. Азат не мог не знать о смотрящем и вдумчиво взвешивал соотношение сил, оценивая возможности собственного клана. На стороне Варяга была хорошо продуманная, мощная организация, и ей следовало противопоставить нечто серьезное, например, кровные узы.

Тимофей Егорович не знал, какой национальности был Азат. Что, впрочем, и неважно. Доподлинно было известно, что родом он откуда-то с Северного Кавказа, где едва ли не на каждом холме проживает какая-нибудь народность. Горцы никогда не признавали воровских законов, жили крепким землячеством и дорожили только мнением общины. Прочий мир для них существовал как бы на отдельной планете. Даже на зонах они не растворялись, а держались крепким ядром и порой составляли сильную оппозицию признанным авторитетам.

Если кто и мог бросить вызов Варягу, так только такой человек, как Азат. Но и он не мог не знать о возможностях и влиянии смотрящего по России. Рисковать следовало только за очень большой куш.

— Серьезный человек, — наконец сделал вывод Азат.

— Весьма!

— За что он получит пятнадцать кислых?

— За услуги. Алмазные прииски «крышуют» сибирские воры. Это гарантия того, что в дороге с камешками не произойдет никаких неприятностей.

— Лишает их головняка… Тогда это разумная цена, — невольно согласился джигит. — Я только одного не понимаю, какая тебе выгода от того, что алмазы окажутся у нас? — Неожиданно взгляд его сделался жестче: — Или ты рассчитываешь на джорджики, старик?

Беспалый отрицательно покачал головой и с некоторой брезгливостью ответил:

— Мне ничего не надо, в брюликах я не нуждаюсь… Если все пройдет так, как я говорю, то на смотрящего повесят косяк. Коронованные таких вещей не прощают. Устроят «толковище» и посадят на вилы. — Лицо Тимофея Егоровича растянулось в блаженной улыбке: — Самое большее, на что он может рассчитывать, так это на волыну с одной маслиной.

— За что ты его ненавидишь?

Старик посуровел и слегка дрогнувшим голосом сказал:

— Он отнял у меня сына.

— Понятно… Значит, что-то вроде кровной мести. А ты молодец, не ожидал! Почему ты обратился именно ко мне? — спросил Азат.

— Я слышал о тебе много… хорошего, — усмехнулся Беспалый. Кофе давно остыл. Азат сделал маленький глоток. Тимофей Егорович продолжил: — Ты не боишься Варяга. А потом сто «лимонов» долларов — это та сумма, из-за которой стоит потягаться с законными ворами.

Азат скрестил руки на груди. Беспалый знал, что это была поза человека, уже принявшего решение. Вот только какое оно?

— Я тоже натягивал о тебе провода… Правда, что ты был вором в законе?

— Да.

— А верно, что потом ты был хозяином колонии?

Вопрос Беспалому не понравился, но отвечать полагалось начистоту. Изобразив на лице смущение, он кивнул:

— Доводилось.

— Признаюсь, мне любопытно было посмотреть на тебя. — Скупо улыбнувшись, Азат добавил: — Я не разочаровался. Что ты еще можешь мне предложить?

— Варяг держит в руках весь российский общак. Можно отщипнуть с него долю, скажем, десять процентов. Надо будет объяснить ему, что спокойная жизнь стоит этих лавэ… Чего молчишь, Азат? Или над тобой есть кто-то еще?

По лицу кавказца скользнула снисходительная улыбка.

— Я подумаю над твоими предложениями. Нужно все взвесить. Хрусты и в самом деле немалые, не хотелось бы их упускать. — Он поднялся со своего места. — И еще вот что хочу тебе сказать… С персидского языка мое имя переводится как «свободный»! Думаю, больше тебе не надо ничего объяснять.

— Я запомню это, — серьезно пообещал Тимофей Егорович.

Сделав навстречу гостю два шага, Азат крепко пожал протянутую руку.

— Но хочу предупредить тебя: если ты мне и моим людям готовишь что-нибудь… ментовское… Скажу так… у тебя возникнут очень серьезные неприятности… Махмуд, — обратился он к вошедшему горцу, — проводи нашего гостя.

Тимофей Беспалый не спешил открывать глаза. До подъема оставалось минут десять. Это точно! За последнее время у него обострилось чувство времени, теперь он мог с почти абсолютной точностью сказать, сколько времени.

Школа генерала Голицына не прошла бесследно. Несмотря на то что старик был «контрой», дело свое он знал отменно и щедро, не скупясь, передавал немалый опыт. Возможно, происходило это еще и оттого, что он чувствовал приближение смерти и хотел напоследок поделиться всем, что знал. Все-таки не чужим передавал, а своим, российским.

Поговаривали, что перед германской войной генерал Голицын два года жил среди монахов на Тибете и многое перенял у них. Во всяком случае, как-то, в качестве эксперимента, он сумел доказать, что умеет читать мысли. По его утверждению, мысли так же материальны, как и предметы, важно только почувствовать их энергетику, но для этого нужно открыть в себе третий глаз. А когда кто-то из бойцов спросил, почему бы ему не держать третий глаз открытым постоянно, генерал Голицын отвечал без затей:

— Я его закрываю, чтобы не сойти с ума от той красной ереси, что бродит в ваших головах.

Оставалось в очередной раз гадать, почему князь Голицын до сих пор на свободе? А если он все-таки не в заключении, следовательно, командование его очень ценит.

А вчера в очередной раз он сумел подивить всех бойцов. Раздевшись до пояса, Голицын велел завязать себе глаза черной тряпкой и попросил одного из курсантов медленно водить ладонями на некотором расстоянии от своего тела. Ни разу не ошибившись, генерал уверенно говорил, где именно находится ладонь курсанта и на каком расстоянии она от поверхности кожи. Затем, сорвав повязку с головы, он уверенно произнес, что через две недели тренировок каждый из них сможет выполнять подобный трюк.

Очень хотелось верить, что так оно и будет.

Не открывая глаз, Тимофей Беспалый выдвинул ящик стола и на ощупь взял несколько небольших предметов. Он положил их в ящик специально, для тренировки, по совету Голицына. Это были листы разноцветной бумаги, обломки карандашей, лоскуты тканей, вырезанные из них кружочки и квадраты.

Первый был в форме неровного круга. То, что это картонка, можно было определить без труда. Сложнее было угадать цвет предмета. Подержав круг в руках, Беспалый почувствовал, как пальцы наполняются теплом, которое затем быстро распространилось по ладони и дальше по всей руке.

Светлые цвета не умеют так греть, это точно! Скорее всего, это может быть зеленый или, в крайнем случае, синий цвет. Прислушавшись к собственным ощущениям, Беспалый, уже не колеблясь, решил, что это все-таки темно-зеленый цвет, обладающий большей энергетикой. Открыв глаза, Тимофей улыбнулся — приятно чувствовать себя правым. Затем он вытащил треугольник. Он показался Беспалому очень прохладным. Конечно же, белый цвет! Тимоша остался доволен — он не ошибся и в этот раз.

Собрав все предметы, Беспалый сунул их обратно в ящик. Пригодятся еще. До подъема оставалась ровно минута.

И в следующую секунду луженая глотка дневального известила о начале следующего дня:

— Рота, подъем!

На сей раз князь опять придумал нечто новенькое. За плацем была вырыта широкая траншея, до краев заполненная мутной водой. А над водой на высоких столбах тяжелыми длинными цепями было закреплено толстое бревно.

На лице генерала появилось торжественное выражение. Окинув строй бойцов суровым взглядом, он заговорил:

— Для того чтобы хорошо стрелять в движении, нужно уметь бегать и держать равновесие. Каждый из вас будет бегать по этому бревну до тех самых пор, пока не пробежит его до конца. В одной руке нужно будет держать пистолет, а в другой — для противовеса — «лимонку». Кроме того, «лимонка» вещь серьезная, на расстоянии нескольких метров осколками выкашивает всю траву. Очень полезная вещь, чтобы остудить даже самые горячие головы. Показываю, как нужно делать.

Генерал Голицын, совершенно неожиданно для своего возраста, ловко взобрался на раскачивающееся бревно. Слегка согнув колени, удержал равновесие и, раскинув руки в стороны, уверенно побежал по бревну. Бревно все сильнее раскачивалось, пытаясь сбросить бегущего. Но генерал ловко двигался вперед, умело прогибаясь то в одну, то в другую сторону. Бревно было длинным и казалось бесконечной дорогой, конца которой невозможно достичь. Пару раз казалось, что Голицын опрокинется в холодную муть, крепко ударившись о раскачивающееся бревно, но всякий раз он ухитрялся удержаться.

Добежав до конца бревна, Петр Михайлович крепко ухватился за натянутые цепи и ловко соскочил вниз. Вблизи стало ясно, что перед строем стоит все тот же старый человек, а минутой ранее они видели на бревне всего лишь его тусклую молодую копию.

— Ясно? — торжествующе спросил он, весьма довольный собой. — А теперь повторить! — И, сунув «лимонку» первому в строю, скомандовал: — Велесов, пошел!

Не сделав и трех шагов по бревну, курсант поскользнулся, крепко ударившись о бревно промежностью, и с диким криком рухнул головой в канаву. В строю злорадно загоготали.

Если первым письмом Варяг пренебрег, не раздумывая, швырнув его в корзину, то ко второму отнесся более внимательно. Это письмо от первого отличалось существенно, нет, не содержанием — текстового послания не было по-прежнему, — а рисунком. Волк был нарисован с особой тщательностью, не опускалось ни малейшей детали, было заметно, что человек, нарисовавший зверя, был силен не только в графике, но еще превосходно разбирался в повадках волков.

В отличие от первого рисунка зверь не выглядел безмятежным. Даже наоборот, в наклоне головы, в широко расставленных лапах ощущалась скрытая агрессия. Вот, кажется, протяни руку, и он цапнет тебя за пальцы прямо с белого листка бумаги.

Варяг взял рисунок. Его заинтересовали глаза зверя, слегка обведенные красным карандашом. Создавалось впечатление, что они смотрели в самую душу.

Второй рисунок следовало воспринимать как предостережение. Вот только оставалось выяснить, от кого оно исходит.

Небрежно бросив рисунок на стол, Владислав повернулся к Тарантулу.

— Какие твои соображения?

Друщиц уже не однажды самым тщательным образом изучил рисунок. Он помнил его в малейших деталях. Но сейчас, следуя моменту, он взял листок в руки и вынес вердикт:

— Кто-то нас пытается нагрузить. Первый рисунок был просто предупреждением, а сейчас опасность реальна.

Варяг улыбнулся:

— А может, все-таки порожняк?

— Не думаю, — покачал головой Тарантул. — У меня есть кое-какая задумка. Надо все проверить!

— Что ты имеешь в виду?

— Могу только сказать, что у некоторых горцев на Северном Кавказе волк является очень почитаемым животным. Символ свободолюбия и силы. Некоторые народы считают, что они произошли именно от волков.

— Чеченцы? — спросил Варяг.

— И они тоже. Но пока ничего не могу сказать, нужно время. Проверяем! Есть кое-какие предположения. Среди горцев имеются наши люди. За последние полгода четверо из них стали ворами. Они сумели сохранить хорошие отношения с соплеменниками и пользуются авторитетом у коронованных. Надо послушать, что они скажут.

— Мне кажется, что скоро придет еще одна малявка. Они же должны шепнуть нам, чего же они хотят!

Тарантул охотно кивнул:

— На психику давят. Страсти нагнетают. К этой ксиве не хватает еще парочки отрезанных ушей.

Варяг не стал говорить Константину о всех тех сомнениях, что одолевали его в связи с Беспалым. Горцы — горцами, и если они начали задирать хвост, то у смотрящего по России достаточно сил, чтобы проучить их, да так, что не только их дети, но и внуки будут вспоминать об этом с дрожью.

Беспалый — этот волк-одиночка, пожалуй, будет поопасней. Он непредсказуем, обладает звериной интуицией, запредельными боевыми навыками. Этот, если уж надумает вцепиться в глотку, будет идти до конца. Варяг знал, почему Тимофей Беспалый воспылал к нему такой лютой ненавистью. В свою последнюю ходку Варяг чалился на Магадане. Кичей, где он парился, заправлял сын Беспалого — Александр Тимофеевич Беспалый. С ним у Варяга как-то не сложилось, кто-то из них должен был уступить. У кума не получилось сломить волю Варяга. И тогда он попросил своего отца убить Варяга, когда тот сорвется в побег. Это была тщательно продуманная и спланированная операция. Но у Беспалых ничего не вышло: Варяг ушел целым и невредимым. А вот кума-беспредельщика надо было убрать. Александра Тимофеевича по приказу Варяга ликвидировали. И сделали это так, чтобы другим начальничкам было неповадно обижать зэков.

И вот поди ж ты! Казалось, какие там у старика Беспалого, пролившего реки крови, могут быть отцовские чувства? Но заело старого волчару. Не иначе как от старости сбрендил — надумал мстить за сына. И кому? Смотрящему по России! Смешно.

Смешно-то смешно, а вот хлопот этот волчара-шатун может доставить немало. Может, зря Варяг затеял с ним рискованную игру? Найти и убрать? Или же все-таки продолжить?

Варяг так и не нашел пока ответа на эти вопросы.

Уже пошел седьмой день, как Варяг покинул прежнее место своего проживания. Теперь он обитал на восточной окраине Москвы и, как ему показалось, сумел затеряться среди унылых типовых строений. Во всяком случае, первые четыре дня они провели вполне безмятежно, но вот пятый доставил некоторые беспокойства, и причиной тому были два кавказца с какой-то девкой, трижды забредшие во двор. Беда была не в том, что они крутились в этом районе (случается всякое, не исключено, что в этом районе проживали их знакомые), но один из них как бы случайно пристально поглядывал на окна, за которыми находилась берлога Варяга. Взгляд у него был изучающий, такое впечатление, что они собирались штурмовать двадцатиметровую высоту. Самое скверное заключалось в том, что подобное могло случиться в действительности.

Кавказцев отловили. Отвезли на запасную хату и долго, очень вдумчиво, проводили с ними обстоятельную беседу. Тарантул в этих делах был большой специалист. По их заверениям, они вполне мирные работники торга, ничего не знают, не ведают. Во всяком случае, держалась троица стойко, не каждый способен соблюдать самообладание, когда над ухом бухают из пистолета. Разговор проходил без выкручивания пальцев, без иголок под ногтями и прочих зверств. У Тарантула даже появилось намерение отпустить их восвояси, пока он не велел им раздеться. У одного из них на правой груди был выколот волк. И стоял он точно в такой же позе, как и в первом послании, — опершись передними лапами на небольшое возвышение, он задрал крупную голову и что-то голосил на своем волчьем языке.

Выбирать не приходилось. Обоих придушили здесь же на квартире, стараясь не оставить следов на теле. После чего включили газ, положив придушенных, но еще живых кавказцев на кровати, и двинули восвояси.

Хата была безнадежно засвечена. Но по-другому поступить было невозможно, — не тащить же парочку жмуров через весь город! Через несколько часов соседи наверняка почувствуют запах газа и сообщат куда следует. Милиция, взломав дверь, обнаружит обыкновенную картину, какую можно встретить в любом конце Москвы, — парочку наркоманов, почивших под грязным одеялом. Благо на их пристрастие указывают шприцы, разбросанные по всему полу.

На подобные представления Тарантул был большой мастер. Он даже сумел накачать в легкие каждому из них газа. При надобности можно было бы срежиссировать еще и полуголую девицу. Тоже опробованный вариант. Невольно напрашивается нехитрый вывод: привели девочку, чтобы похороводить втроем, после чего дружненько поширялись да тихо себе уснули под струящийся газ.

Но потом, поразмыслив, он решил, что это будет явный перебор. Дело не стоит того. Да и жаль было прибившуюся к кавказцам простячку. Пусть лучше девочка дарит людям радость!

Об этом инциденте Тарантул решил пока не докладывать, считая появление кавказцев делом неясным. Появится еще кто-нибудь, придется взяться за все это всерьез. А сейчас достаточно будет пробить их через своих людей.

На всякий случай Тарантул выставил дополнительных наблюдателей, расположившихся в киосках по обе стороны от дома. В них сидели молодые, внешне неброские парни, которых местная шпана тут же плотно обложила посильным оброком. Чтобы не засвечивать берлогу, Тарантул велел не перечить им. И самоутверждающийся молодняк, небрежно цедя слюну через щербины в зубах, требовал у «крышуемых» блоки с сигаретами. Тарантул с улыбкой думал о том, какие удивленные физиономии были бы у бычар, если бы они узнали о том, кого осмелились обложить данью. Что ж, пускай ребятки покуражатся, им ведь расти надо!

Пацаны даже не подозревали, что все киоски и магазины в округе платят смотрящему этого района обговоренный откат. После чего наличку в двух брезентовых мешках, очень напоминающих инкассаторские, тот переправляет в российский общак, Варягу. Наверняка Владислав расхохотался бы, если бы узнал, что его охрану обложили рэкетом восемнадцатилетние чиграши. Анекдотичность ситуации заключалась еще и в том, что все они составляли пехоту Варяга. И если бы ему потребовалось в течение часа поставить под ружье человек пятьсот, то они явились бы на стрелку одними из первых.

— Узнал, кто завалил ребят в ювелирном магазине? — спросил Варяг.

Вроде бы вопрос был задан самым обыкновенным тоном, безо всякого нажима. В интонации прозвучала даже сочувствующая нотка. Дескать, вот какими неприятными вещами приходится тебе заниматься, и возможно, Тарантул поверил бы в это участие, если бы не твердый взгляд вора, от которого хотелось поежиться, как от морозного стылого ветра. Но Тарантул сумел сдержаться.

— Это был Беспалый! — уверенно доложил начальник охраны. — Начинает понемногу устранять свидетелей.

— Откуда такие данные?

— Когда Беспалый выходил из магазина, то столкнулся с двумя женщинами, которые сумели его рассмотреть. Этими женщинами заинтересовалась милиция, их допросили. Протоколы допроса попали ко мне. По описанию и приметам это именно он. Одна из них даже обратила внимание на то, что у выходившего из магазина старика отсутствовал палец.

— Глазастая, — согласился Варяг. — Менты взяли его на заметку?

Тарантул на мгновение задумался, после чего уверенно сообщил:

— Похоже, что нет. Иначе бы я об этом знал. Для них вообще это дело представляется мутным… На разбой не похоже. Кто-то завалил ювелира, а деньгами и ценностями пренебрег. Они сейчас разрабатывают другой вариант.

— Какой же?

— Зальц был очень пылкой натурой. Любовниц у него было не меньше, чем драгоценных камней на прилавке. Легавые считают, что его уделал какой-то рогоносец. Зальц был мужчина со вкусом, предпочитал красивых и молоденьких. Двадцатипятилетние девушки для него уже были перестарками.

На столе Варяга стояла фотография, с которой, улыбаясь, смотрела красивая молодая женщина с грудным младенцем. Тарантул знал, что это его жена с сыном. Варяг предпочитал не расставаться с этим снимком и когда уезжал, то бережно укладывал фотографию. Фотография была одним из главных его сокровищ, собственно, все, что осталось после гибели семьи. Случись пожар, так первое, что Варяг сделал бы, так это принялся бы спасать фотографию в простенькой березовой рамочке. Единственное, что не нравилось Тарантулу, так это взор, которым Варяг созерцал фотографию. Обычно таким застывшим холодным взглядом люди смотрят на могильный холмик своих любимых — уже ничего не исправить, ни прощения попросить. Все в прошлом!

Выждав паузу, Тарантул продолжил:

— Может быть, подбросить им информацию? Пускай потрудятся, поищут. Вместе как-то веселее, авось что-нибудь да выплывет.

Варяг оторвал взгляд от фотографии и жестко произнес:

— Не надо! Не люблю ходить с ментами по одним и тем же тропам.

Тарантула всегда удивляла способность Варяга мгновенно перестраиваться. Стоило ему лишь оторвать взгляд от стола, и он выглядел уже совершенно другим человеком — собранным, деятельным. И где-то далеко, в туманной дымке, остался могильный холмик.

Тарантул понимающе кивнул:

— Хорошо.

— Ты не задавался вопросом, почему Беспалый все время находится где-то рядом? Если это случилось однажды, то я могу допустить, что произошла случайность. Но когда это случается во второй раз, то это наводит на нехорошие размышления.

Этого вопроса Тарантул опасался больше всего. Но был благодарен Варягу за то, что вопрос задан был в форме дружеского участия. Владислав умел быть тактичным.

— Ты намекаешь на утечку информации?

— Да.

— Это не охрана! Все мои люди проверены неоднократно. На каждого из них заведено досье. Я знаю о каждом их шаге. Никто из них даже не подозревает, кого охраняет. Для них ты обыкновенный бизнесмен… Скажем так, может, немного чудаковатый и который постоянно скрывается от мстительного компаньона. — Владислав невольно поморщился. Тарантул старался не замечать неудовольствия законного вора. То, что касается охраны, это не в компетенции смотрящего, и пускай смирится с этим. — Более того, я всячески стараюсь поддерживать эту легенду. Охрану я периодически обновляю.

— Смысл?

— Человек привыкает на одном месте, расслабляется. Диалектика! Бывает, заедается, в нашем деле это ведет к потере бдительности.

— Куда потом девается охрана?

Варяг поднялся, посмотрел в окно. Внизу — двор, да вот еще четыре старушки. Совершенно безобидные создания.

Начальник охраны неопределенно ответил:

— Кто куда… Ребята профессиональные и, как правило, устраиваются. Продолжают работать в охране частных фирм. В общем, не бедствуют.

Неожиданно к старушкам подошел какой-то пожилой человек. Минуты три он стоял в окружении дам и что-то усердно им втолковывал, а потом, безнадежно махнув рукой, отошел в сторону. Похоже, что у дедули вечер обломился. Сейчас пойдет в ближайшую рюмочную заливать душевную тоску.

Развернувшись, Варяг отошел от окна:

— Как Лиза?

За то время, пока Тарантул находился рядом с Варягом, у того было, по крайней мере, с пяток «Лиз». С одной из них он познакомился в баре. Еще двух, помнится, увидел на обложке модного журнала полуобнаженными и распорядился доставить к нему. Тарантулу пришлось заниматься этой деликатной просьбой лично. Уговаривать девушек пришлось недолго, за ту сумму, какую Владислав выплатил барышням, могла бы отдаться даже английская принцесса. А они были лимитчицы, прорывающиеся в Москву в поисках лучшей доли. Еще с одной Лизой, кажется, уже шестой по счету, Варяг познакомился на Минском шоссе, рассмотрев ее из окошка лобастого «Мерседеса». Коронованный, невзирая на запреты телохранителей, вышел из машины и долго шел рядом с девушкой. Всю дорогу он что-то нашептывал ей в ухо. А бдительная охрана, слегка поотстав, топала за ними.

Подобное поведение можно было воспринимать как чудачество патрона. Достаточно ему было щелкнуть пальцами, как охрана втащила бы красавицу в салон автомобиля.

Девушка держалась строго, и у охраны, что волочилась следом, не было никаких сомнений в бесперспективности подобного ухаживания. Но уже через десять минут стало ясно, что они ошибались. Было неведомо, что именно Владислав шептал на ухо красавице, но скоро она начала весело заливаться на каждое его слово. А потом и вовсе изъявила желание последовать за Владиславом.

Вот тебе и родительские заповеди!

Случайная встреча затянулась на целых восемь месяцев и, похоже, готова была перерасти в нечто серьезное. Но, видно, обоюдное благоразумие развело их в стороны, и каждый пошел по предначертанному ему пути.

Но Тарантул слишком давно находился рядом с Варягом, чтобы не понять истины — тот сторонился серьезных отношений. Во всяком случае, в настоящее время. Следовательно, сейчас его беспокоила судьба дочери, которую тоже звали Лиза и которая после смерти Вики находилась у няни. Варягу стоило немалого труда, чтобы разыскать ее, не меньше усилий ушло на то, чтобы убедить няню, что отныне в ее доме будут проживать посторонние мужчины.

Это называлось охраной.

Поначалу он предложил няне дом побольше, но, почувствовав упорное сопротивление, безнадежно махнул рукой. Пусть решает по-своему, главное, чтобы дочь была в безопасности.

Варяг скоро подружился с дочерью, что и неудивительно. Он вообще умел нравиться женщинам, и уж, конечно, покорить собственную дочь для него не составило больших проблем. Варяг, у которого отсутствовал всякий опыт в общении с маленькими дамами, совершенно неожиданно для себя прикипел к девочке всей душой. Он выбирал окошки в плотном рабочем графике, чтобы заглянуть к дочурке хотя бы на полчаса. Девочка всегда ждала его с нетерпением, и это было приятно. А однажды он вдруг признался Тарантулу, что, оказывается, сам того не сознавая, всегда хотел именно девочку. При общении с ней не стыдно проявить нежность и даже слабость. Девочку невозможно заласкать, наоборот, любое доброе слово пойдет ей только на благо. А потому всю нерастраченную нежность, без боязни нанести чаду вред, можно отдать малышке.

Все-таки девочка — это прекрасно!

— С Лизой все в порядке, — заверил Тарантул, — с ней все время находятся наши люди.

— Няня не изъявила желания переехать в больший дом?

— Нет, говорит, что она там затеряется. Ребята возвели вокруг их дома кирпичный забор. Строят флигелек для охраны. Через пару недель будет готов. Так что все путем.

Варяг вновь сел за стол.

— Я вот что хотел спросить… Многие знают, что Лиза находится в этом доме?

— Не без того. Такова специфика. — Вопрос Константину не понравился, под ложечкой невольно заскребло. Он постарался выглядеть спокойным, но получалось это скверно, и голос зазвенел, как перетянутая струна. Еще пару подобных вопросиков, и он может сорваться на хрипотцу. — Ребята несут службу в три смены, общаются между собой… Но никто из них не знает, что Лиза — твоя дочь.

— Хотелось бы в это верить, — задумчиво протянул Владислав. — Ты знаешь, меня редко подводит интуиция. Может, потому, что я долгое время провел на зоне… Так вот, мне кажется, что Беспалый должен появиться там. И искать он меня будет именно через дочь! Сделай так, чтобы ее никто не нашел.

— Хорошо, — кивнул Тарантул, — завтра же… Нет, сегодня же мы переведем ее на новое место.

— Что по Беспалому?

— Работаем… Дали на него наводку. Вышли на его сослуживцев. Но, как выясняется, с ними он уже давно потерял всякую связь. Работает в одиночку. Видно, он так привык.

— Следите за этой княгиней. Мне кажется, что с ней тоже не все так просто. Если Беспалый там появился один раз, то появится и еще.

Тарантул кивнул:

— За домом наблюдают.

— Что там с Максом? — поинтересовался Варяг.

— Идет на поправку, скоро приступит к работе, — доложил Тарантул.

— Хорошо, — кивнул Варяг. — Тут вот еще что…

Варяг положил на стол небольшой конверт, который был запаян в плотный пластиковый чехол и прошит суровыми нитками. Совсем не лишняя предосторожность: найдется немало желающих ознакомиться с его содержимым, и в первую очередь опера из кичи. Это для заключенных носитель малявы человек неприкосновенный, а для цириков он всего лишь один из арестантов, которого можно не только обшмонать со всем прилежанием, но и при надобности прощупать задницу шомполом.

— Эту маляву передашь в пермскую колонию. Там на киче сменился барин, все провода оборвал. Бродяги на подсосе сидят. На словах передай, что пускай не унывают, со дня на день прибудет грев.

— Хорошо, — бережно взял Тарантул конверт.

— Нужен надежный человек.

— Найдем, — уверенно кивнул Тарантул.

— И еще вот что, если курьер сядет на вилы, пусть ксиву схавает, — жестко приказал Владислав. — Она не для чужих глаз!

— Накажу, — пообещал Тарантул.

Беспалый всегда чутко прислушивался к собственным ощущениям, привык доверять им всецело. И, надо признать, подобная привычка его не подводила. В этот раз ему захотелось увидеть Нину Голицыну. Поначалу Тимофей Егорович воспринял подобное желание как некоторую блажь, но когда сознание стало все чаще заполняться образами пятидесятилетней давности, он понял, что это серьезно, и решил уступить.

Совсем не обязательно наведываться в гости к княгине, вполне достаточно будет посмотреть на нее издалека. А дальше потревоженные чувства улягутся сами собой, и он заживет по-прежнему.

В последние пять лет Беспалый приходил к ее дому трижды, всякий раз гримируясь до неузнаваемости. Впрочем, даже и без этого вряд ли Нина Петровна способна была узнать в нынешнем ветхом старике прежнего доброго молодца.

В этот день Тимофею Беспалому и впрямь везло. Едва он сошел с автобуса, как увидел Нину Голицыну, которая быстрым шагом шла по улице, высоко подняв голову. Эту встречу Беспалый посчитал весьма неплохим знаком судьбы. Интуиция его не подвела. Фигура княгини почти не претерпела изменений — стройна, высока, вот только груди заметно поувяли, но то возрастное, пенять не приходится. А вот лицо, конечно, высохло и очень напоминало печеное яблоко. Оглянешься на такую, и невольно передернешь плечами. Удивляться не стоит, возраст и не такую красоту превращает в труху. Но правильные черты лица сохранились, а в них-то и оставалась прежняя Нина Голицына.

Тимофей шел по другой стороне улицы и старался не попадаться бывшей возлюбленной на глаза. Странное дело, в городе княгиню все знали и едва ли не за версту высказывали почтение. У собора Нину Петровну остановил какой-то пожилой мужчина, и долгое время они о чем-то оживленно разговаривали. Внутри у Тимофея Беспалого что-то неприятно шевельнулось, он даже не сразу осознал, что это был укол ревности. Однако! И так, оказывается, бывает. Столько лет не общались, а стоило ее увидеть, как кровушка потекла быстрее.

Видно, почувствовав чье-то внимание, княгиня обернулась и, скользнув по фигуре Беспалого невидящим взглядом, обратилась к собеседнику с каким-то вопросом. Не узнала! Неприятный холодок заморозил печень.

Постояв несколько минут, Беспалый повернул к автобусной остановке. Теперь ему казалось, что за ним кто-то наблюдает. Такие вещи он чувствовал сразу, слишком сильна биоэнергетика человека, сосредоточенного на слежке. Тимофей Егорович попытался уловить источник излучения. Не получилось, слишком велико было расстояние. Обернувшись, он попытался рассмотреть, кто же маячит у него за спиной. Никого, если не считать сгорбленной бабульки с авоськой в руках. Но она уж точно не в счет! А может, все-таки показалось?

Скоро подошел автобус. Позабыв про недавние сомнения, Тимофей Егорович вошел в него и успокоился только тогда, когда занял свободное место у окна. Вокруг не было никого, кто мог бы хотя бы отдаленно напоминать филера. Одни старики, обремененные непосильными сумками. Что-то на старости лет нервишки стали сдавать.

Следовало немного отдохнуть в каком-нибудь тихом кафе и подготовиться к встрече, которая уже была назначена.

Встреча была назначена в семь часов вечера в небольшом скверике на Таганке. Преимущество выбранного места заключалось в том, что прохожих совершенно не было видно, чему способствовала двухметровая стена густо разросшихся кустов барбариса. Идеальное место для разного рода конспиративных встреч. Интересно, а ФСБ знает об этом заповедном уголке? Приятно думать, что оно пребывает в наивном неведении.

Рядом со сквером располагалась автобусная остановка — небольшой павильончик, в котором можно было обождать свой автобус и спрятаться от ненастья. Осмотревшись, Беспалый направился прямиком под навес и смешался со стоящими там людьми. Даже лицо у него теперь было сосредоточенно выжидательным, именно таким, как у людей, привыкших пользоваться общественным транспортом. Как бы невзначай он раза два посмотрел в сторону сквера. Там прогуливалась молодая пара, обоим лет по двадцать, не больше. Они никак не тянули на корифеев сыска. Немного позади двигалась дама преклонных лет — выгуливала порыжевшую болонку. Худший вариант отпадает — в силу своего немолодого возраста старушку вряд ли можно было бы заподозрить в подвохе, ей пристало уже о душе подумать, так сказать, о вечном.

В общем, ничего настораживающего.

Подошел автобус. Толпа ожидающих возбужденно зашевелилась, напоминая потревоженный муравейник. Двери с громким шипением открылись, и повеселевшие пассажиры, несильно подталкивая друг друга в спины, быстро рассосались по салону. Тимофей остался в одиночестве. Немного подождав, он направился к скверу. Старушка с болонкой отошла уже далеко. Молодые люди, увлеченные друг другом, скрылись в переулке, а немногочисленные прохожие проскакивали мимо сквера, даже не взглянув в сторону старика. Им было не до него.

Никто не хватал Беспалого за руки, не дышал ему в спину. Все было спокойно. Буднично, в общем. Сунув руку в карман, Тимофей Егорович нащупал рукоять «нагана». Так он поступал всегда, когда хотел успокоиться. Былая уверенность возвращалась к нему, сейчас он чувствовал себя защищенным.

На скамейке недалеко от входа он заметил молодого мужчину со стриженым затылком. Весьма приметная цель! Не захочешь — выстрелишь. Прочь искушения! Беспалый направился именно к нему. Он негромко кашлянул, и человек, сидящий на скамейке, слегка вздрогнул.

— Хочу заметить, молодой человек, что никогда не следует садиться спиной к выходу, — произнес Тимофей Егорович, устраиваясь рядом.

На лице сидящего промелькнуло нечто вроде смущения. Но через секунду он уже собрался и уверенно ответил:

— Это едва ли не единственный случай, когда я повернулся спиной. Сегодня была отвратительная ночь, я просто устал и решил немного вздремнуть. Не люблю, когда меня рассматривают спящего.

Беспалый скупо улыбнулся:

— Значит, любите поспать, милейший. Боюсь, что эта привычка может когда-нибудь дорого вам обойтись.

Скверик был приятен своей тишиной и прохладой, но особенно отрадно было то, что был безлюден.

Лицо молодого человека скривилось злой улыбкой:

— Я это учту.

— Так что вы мне можете предложить?

— Мне трудно сказать, где он будет на следующей неделе. Варяг — человек очень закрытый. Насколько мне известно, у него нет слабых мест.

Тимофей Егорович зашелся в беззвучном смехе. Но на веселье это не походило, глаза у него оставались колючими, все подмечающими. Даже сидел он на самом краешке скамейки, чтобы в любой момент можно было подняться, а взгляд по-прежнему оставался блуждающе-изучающим и не переставал наблюдать за входом.

Смех оборвался неожиданно, тонкие морщинистые губы сложились в жесткую усмешку.

— Вы мало еще жили, молодой человек, чтобы так говорить. Хочу сказать вам, что абсолютно сильных людей не бывает. Во всяком случае, я таких не встречал, а я знаю, что говорю… Обязательно у каждого находятся какие-нибудь слабые места. Мне приходилось встречать людей, которые способны были выдерживать любую физическую боль, но они мгновенно ломались, как только узнавали, что может случиться большая неприятность с их близкими. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Да. У него есть дочь.

— Это уже кое-что. — В голосе Беспалого послышался интерес. — Где она живет?

— Ее местонахождение Варяг держит в глубокой тайне. Пока ничего сказать не могу.

Тимофей открыл портфель. Он был старомодный, из темно-желтой потертой кожи. Именно такие портфели прежде носили с собой ответственные работники, наверняка его нутро помнило немало важных бумаг.

Удобство портфеля заключалось в том, что он имел огромное количество отсеков, в которых всегда, даже при полнейшей укомплектованности, оставалось место для ствола. «Браунинг» лежал в середине, спрятанный между двумя листами плотной бумаги. Всегда полезно иметь при себе пару стволов. Жизнь так сложна и непредсказуема.

Взглянув на соседа, Беспалый добродушно улыбнулся, сунул руку в портфель. Пальцы уверенно легли на рукоять «браунинга». Отдыхай спокойно, друг, сейчас твоя помощь не нужна. Отыщется еще для тебя работенка.

Рядом с пистолетом лежала пачка долларов. Вытащив ее, он небрежно, держа двумя пальцами за краешек, положил деньги на скамейку.

— Здесь тебе за прошлые труды… И небольшой аванс на будущее. Я должен знать, где находится девочка.

Молодой человек охотно кивнул:

— Договорились.

Но вот деньги брать не спешил. Помедлив, он вяло потянулся за пачкой долларов, как если бы совершал несказанное одолжение, забирая их. А вот глазки-то выдали с головой — блеснули алчным огнем, в котором отчетливо просматривались и развеселые кабаки, и грудастые девки.

Деньги были взяты, и теперь Беспалый с полным правом мог задавать следующий вопрос:

— Когда я получу информацию?

Парень убрал деньги в карман. Лицо умиротворенное, спокойное, как будто бы он выполнил очень важную и нужную работу.

— Обещаю разузнать в течение недели… Сами понимаете, не все зависит от меня. А потом нужно действовать поосторожнее.

Беспалый кивнул:

— Хорошо, я на тебя рассчитываю. — Тимофей Егорович поднялся, заканчивая разговор: — Не попадайся! Ты живешь на старом месте?

Скорее это был не вопрос, а утверждение. Беспалый с удовлетворением отметил про себя, что уголки губ парня слегка опустились. Переваривай, шельмец! Вот так и портится человеку настроение. Еще минуту назад тот видел себя в зале ресторана, ощущая душевный комфорт, и вот сейчас все так неожиданно поменялось.

Уже пару месяцев он проживал в Казанском переулке у своей старой любовницы, скрывая ото всех свой надежный кров, во всяком случае, так ему казалось до этой минуты.

Он всегда оставлял свою машину за три квартала от дома и во двор входил не сразу, а совершал всевозможные крюки и круги, петляя как заяц. И лишь только уверившись в полнейшей безопасности, направлялся к дому. В подобных делах он считал себя докой (успел поднатореть во всевозможных охранных фирмах) и был абсолютно уверен, что ни разу не привел к порогу дома «хвост». И вот теперь, как оказалось, квартира была засвечена. И благо бы раскрыли ее асы-филеры, а то какой-то дряхлый старик.

Отпираться было бы глупо, уж слишком нахальным был вид у Беспалого.

— Хм… Верно.

Глаза Тимофея Егоровича сузились. Его собеседник почувствовал, как кровь в его жилах застыла. Подобную ситуацию называют «между молотом и наковальней».

— Так вот что я тебе хочу сказать, сынок. Советую не делать глупостей и не исчезать. Искать я умею, как ты убедился, — и, доброжелательно похлопав собеседника по плечу, Беспалый направился к выходу.

Обыкновенный, ничем не примечательный дед. Молодой человек судорожно проглотил слюну. Когда старик уже скрылся из виду, он приложил ладонь к холодному лбу. Он был уверен, что на его лице от страха проступил иней.

Все встало на свои места. Теперь ясно, кто из них охотник, а кто дичь.

В трех кварталах от сквера находилась Троицкая церковь — Беспалый решил пройтись пешком, благо хорошая погода располагала к этому.

Когда он подходил к воротам, ему вдруг вновь показалось, что за ним опять кто-то пристально наблюдает. Трижды глубоко вздохнув, он постарался оценить биоэнергетику направленного взгляда. И к своему удивлению, вдруг обнаружил, что она была точно такой, с каковой ему пришлось столкнуться всего лишь несколько часов назад, когда он наблюдал за Голицыной. Из этого вытекало, что человек, который за ним следил, сумел незамеченным добраться до Троицкой церкви. Возможно, они даже ехали вместе в одном автобусе. Скорее всего, филер старался не смотреть в его сторону, иначе был бы раскрыт, а следовательно, топтун был невероятно подготовлен. Обычно таких людей «выпекают» в серьезных конторах. Не поворачиваясь, Тимофей Егорович попытался определить направление излучения. Несколько минут он простоял неподвижно, сделав вид, что рассматривает журналы в газетном киоске. Но неожиданно источник исчез.

А может, показалось и в этот раз?

Перекрестившись, Тимофей Егорович вошел в церковь. Служба уже закончилась, и немолодой священник, с белым клинышком бороды, заметив вошедшего Беспалого, направился к нему навстречу.

— Давненько вас не было, — певуче сказал священник.

— Грешен, прошло уже полмесяца, — покаянно ответил Тимофей Егорович. — Замолю грехи! Принесу вам еще две иконы. Восемнадцатый век.

— Спасибо, — растрогался священник, — мы будем очень рады. А прежние ваши стоят, — показал он взглядом на несколько икон, вывешенных вдоль стены. — Народ подходит, любуется. Особенно две глазу приятны: Нерукотворный Спас и Казанская Божья Матерь.

Беспалый широко улыбнулся:

— Да. Эти иконы дорогого стоят.

— А что вы нам хотите пожаловать еще?

— Иконы четырех евангелистов. Они украсят ваш иконостас, батюшка.

Священник от нахлынувших чувств только и промолвил:

— Спаси вас господь за вашу доброту… Наши-то иконы совсем обветшали. Вы молитесь, а у меня служба… Отпевание двух покойников.

Священник ушел. Тимофей Егорович подошел к Нерукотворному Спасу и долго смотрел в строгие глаза господа, а потом, усмехнувшись каким-то своим мыслям, отошел к следующей иконе.

Приоткрыв дверь, старик недоверчиво смотрел на пришедших. И, судя по его мрачнеющему взгляду, визитеры нравились ему все меньше.

— Дюжев Андрей Миронович? — спросил Тарантул.

— Верно, — настороженно отвечал старик. — С кем имею дело?

— Нам с вами нужно поговорить, мы из милиции.

— А документики-то у вас при себе имеются? — проскрипел старик, выражая крайнее неудовольствие. — Сейчас многие милицией представляются, а как в комнату войдут, так хрясь по затылку!

Тарантул широко улыбнулся. Он знал, что улыбка шла ему, в этот момент его лицо делалось особенно располагающим. Но, похоже, что этого деда ему было не обмануть, — тот продолжал, как и в боевую молодость, жить инструкциями. А в них писалось о том, что со всяким незнакомцем следует держаться настороже. Кроме того, старик был из тех людей, что кожей чувствуют опасность.

— А как же, дед! — почти возмутился Тарантул и полез во внутренний карман пиджака.

Цепочка на косяке выглядела хлипенькой, на что сразу обратил внимание Тарантул, едва старик приоткрыл дверь. Достаточно пнуть дверь посильнее, чтобы звенья разошлись. Вот тогда — «Добро пожаловать!». Наверняка бдительный старикашка для верности подпирал дверь еще и ногой, но это не будет большой помехой.

Старик терпеливо ждал, бдительно наблюдая за рукой Тарантула.

— Вот и удостоверение, — раскрыв, Тарантул поднес его к глазам старика. — В руки давать не положено, но вот изучать можно сколько душе угодно.

Тарантул не позабыл улыбнуться. Нацепив очки в тяжелой оправе, старик с интересом изучал документ. Правое стекло очков было треснуто, и сейчас Тарантул смотрел именно на него. Глаз из-за разбитой оптики раздваивался, отчего лицо старика приобретало какое-то злодейское выражение.

Вдоволь насмотревшись, Андрей Миронович перевел взгляд на Тарантула и произнес с подчеркнуто официальной ноткой:

— Так чем могу быть полезен органам?

— А может быть, вы все-таки пропустите нас внутрь, как-то неудобно на лестнице разговаривать.

Варяг стоял немного в сторонке и участия в беседе не принимал. Весь его вид говорил о том, что если бы не опостылевшая служба, то он давно бы лежал на диване перед телевизором.

Сбросив цепочку, старик посмотрел на Варяга и подозрительно произнес:

— Что-то ваш товарищ не шибко разговорчивый.

И на этот раз не подвела интуиция старого волкодава, опасность он по-прежнему чувствовал кожей.

— Не обращайте внимания, — жизнерадостно заверил Тарантул. — Он у нас всегда такой. А потом, человек только что из отпуска вернулся и сразу на работу… Откуда же настроение будет?

— Тоже верно. Не очень-то легко впрягаться, — таким же недоверчивым тоном произнес старик. — Только вот загара у вашего товарища что-то совсем не видно. Может, он отдохнул плохо? Или все это время в тенечке книжку почитывал?

— Дед, что-то вы много расспрашиваете, — дружелюбно подал голос Варяг. — Вы, часом, не следователем в милиции работали?

Старик широко заулыбался. Невольно была затронута какая-то его душевная струна.

— Вы и об этом знаете?

— Мы все знаем.

— Доводилось… Только я ведь сначала по другой части был. В СМЕРШе я служил. «Смерть шпионам», значит. А в то время это кое-что значило. — В голосе старика послышалась гордость. Брякнула о косяк сброшенная цепочка. — Да вы не разувайтесь, — безнадежно махнул он рукой. — У меня тут неприбрано. Старуха-то моя померла, вот уже пять лет как будет. Так с тех самых пор порядок навести не могу.

Зашли в квартиру. Пустовато. Судя по обстановке, дедуля был большой аскет. В наличии старомодный шкаф с книгами, круглый стол, на котором стояла настольная лампа, а в углу, рядом с окном, небольшая тахта.

При упоминании о жене в голосе старика горечи утраты не прозвучало, всего лишь констатация неприятного факта, о котором ему так некстати напомнили. Владислав давно обратил внимание, что старое поколение следаков умеет жить ровно, и трудно даже придумать причину, которая вывела бы их из привычного спокойного состояния. Может быть, волкодавы исходили из того, что эмоциональный всплеск — это всего лишь ненужный выброс энергии?

Старик гостеприимно махнул рукой на продавленную тахту, и Варяг с Тарантулом опустились почти одновременно, провалившись едва ли не до пола.

Дедуля расположился напротив. На огромном дубовом стуле. Варяг был уверен, что сделано это было преднамеренно. Сейчас старик был выше каждого из них почти на голову, а следовательно, за ним оставалось психологическое преимущество. В таком неудобном положении, в каком находились Варяг с Тарантулом, трудно было что-либо предпринять с ходу, а значит, у хозяина оставалось несколько секунд для возможной контратаки. Судя по хитроватому взгляду старика, в запасе у него имелась парочка неприятных сюрпризов.

— Так что же вас интересует, молодые люди? — чуть повысив голос, спросил Дюжев.

Варяг задал встречный вопрос:

— Вы обмолвились о том, что служили в СМЕРШе. Сейчас об этих контрразведчиках ходят легенды.

Вновь на лице старика появилась довольная улыбка.

— Это верно.

— Вы оказались в СМЕРШе с первого же дня?

— Да, с самого первого дня ее создания. Проходил учебу на офицерских курсах СМЕРШа.

Варяг понимающе кивнул.

— Вы случайно не служили вместе с Тимофеем Егоровичем Беспалым? — задал следующий вопрос Тарантул.

На лице старика, еще минуту назад доброжелательном, вновь проступило недоверие. Оперативный работник — это не должность, а, скорее всего, характер.

— Позвольте полюбопытствовать, через кого вы меня разыскали?

На лице Тарантула вновь появилась располагающая улыбка. Варяг никогда не наблюдал у своего начальника охраны, в столь короткий промежуток времени, столько веселья. Иногда ему даже казалось, что Константин вообще не умеет улыбаться, а тут, гляди-ка ты, даже белоснежные зубы выставил напоказ. Такое впечатление, что, прежде чем нанести визит к Дюжеву, он долго упражнялся перед зеркалом. И, надо признать, у него это получилось.

— Очень просто. Мы разыскали вас по месту вашей прежней работы. Кажется, после СМЕРШа вас направили работать в прокуратуру?

Андрей Миронович немного успокоился.

— Верно.

— Вы не меняли фамилию, не скрывались. Так что отыскать вас было несложно.

— Теперь ясно. — Лицо старика выразило заметное облегчение. — Значит, вас интересует Беспалый?

— Да.

— Что именно?

— Все.

— Вот как… Вам известно, что он бывший вор?

Тарантул слегка наклонил голову.

— Да, мы в курсе.

Пальцы старика сцепились в замок.

— Я до сих пор не могу понять, почему он оказался в нашей организации…

— Очевидно, у него были очень серьезные покровители.

— Возможно. Приезжал к нему один… Правда, потом его расстреляли. Но хочу сказать, что в школе Беспалый оказался не случайно, было в нем что-то.

— С чего вы так решили?

— В свое время он отлично проявил себя. Не просто линейным представителем СМЕРШа в войсках, — подчеркнул Дюжев, выставив палец (Варягу даже показалось, что в его лице промелькнула какая-то брезгливость), — которые ничего не умели делать, только палить по отступающим, а самым что ни на есть охотником-волкодавом в оперативной работе. И в лагерях, куда он был назначен после, тоже навел порядок.

— А кто у вас в школе вел занятия?

— У нас в учебном центре были первоклассные преподаватели-контрразведчики. Методика обучения была разработана еще в царской России, после Англо-бурской войны. Этим делом они занимались еще в царское время. Даже не знаю, каким образом руководству удалось привлечь их к обучению.

— И как же на этом фоне выглядел Тимофей Беспалый?

— Прекрасно! Хотя я не любил его, сразу скажу. — Сухая рука старика легла на левую сторону груди. — Офицерские погоны нацепил, а через них воровское мурло выглядывает.

— И что же вам в нем не нравилось?

— Все! Как он разговаривает, как держится. Но в роте он был лучшим, это надо признать. Отлично стрелял из пистолета, хотя у него не было мизинца. Я даже не знаю, как ему это удавалось… В «учебке» большое значение уделялось психотехнике боевых ощущений, и здесь тоже он был первым!

— В чем заключался смысл этих занятий?

— Эти занятия у нас вел князь Петр Михайлович Голицын. Долгое время он провел в Гималаях. По его методике обучались царские контрразведчики… Например, он мог услышать, как тикают часы у человека, находящегося на расстоянии пятидесяти метров. Сейчас в это мне трудно поверить, но подобным фокусам у нас были обучены многие. Правда, не у всех были такие поразительные результаты, как у Тимофея Беспалого.

— Интересно, — кивнул Тарантул.

— У него были просто поразительные рефлексы. Даже не знаю, откуда у него такие способности: врожденные или выработанные. — Задумавшись, Дюжев добавил: — Не исключаю, что все же выработанные. Он ведь долгое время сидел в тюрьме, в замкнутом пространстве, при ограниченном круге общения. Там все чувства невероятно обостряются… Во всяком случае, так нас учил князь Голицын.

— Что еще мог Беспалый? — спросил Варяг.

— Он много чего умел. И думаю, что вряд ли все это забыл даже через полсотни лет. Такие навыки въедаются в кровь. Например, он был мастером перевоплощений. Тогда, будучи совсем молодым человеком, он умел перевоплотиться в дряхлого старика. — Улыбнувшись, Дюжев произнес: — Не удивлюсь, если сейчас он сумеет предстать моложавым мужчиной.

— Вы с ним служили?

Старик кивнул:

— Одно время мы с ним работали вместе в Литве, отлавливали «зеленых братьев». Это было сразу после войны. Так вот, он сумел продемонстрировать все то, чему нас учили. В полной мере! Мы с ним ходили по домам и выискивали запрятавшихся бандитов. Причем Беспалый практически не ошибался. И знаете, как он находил их?

— Просветите.

— По биению сердца! И это с расстояния двадцати метров! А, каково?!

— В это трудно поверить, — сдержанно откликнулся Варяг.

Старик махнул рукой:

— Это еще что, я могу рассказать про него и более удивительные вещи.

— Расскажите, — попросил Варяг. Старик забавлял его.

— Однажды мы вошли в один зажиточный хутор. Нам было точно известно, что хозяин этого хутора связан с бандитами. Он поставлял им продовольствие, сообщал о наших перемещениях, прятал их у себя. Через своего человека в банде нам было известно, что где-то именно на этом хуторе прячется главарь. Мы обыскали все, но найти его не могли. Беспалый велел привести хозяина. Стали расспрашивать его, но тот держался крепко, не произнес ни слова. Тимофей Беспалый вдруг усмехнулся и сказал, что знает, где прячется бандит. Он вышел в сад, потоптался там немного, а потом указал, где оборудован бункер. Причем бункер был так замаскирован, что найти его практически было невозможно. Позже я поинтересовался у Беспалого, как ему удалось узнать, где прячется бандит. И знаете, что он мне ответил?

— Просветите.

— Сказал, что прочитал мысли хозяина! — почти торжественно воскликнул Дюжев.

— А что, разве вас учили читать мысли? — скептически поинтересовался Варяг.

— Голицын умел читать мысли и пытался научить нас этому. Беспалый был единственный, у кого это получалось… Но слушайте дальше, — вдохновенно продолжал Андрей Миронович. — Он рассказал, что когда подошел к тайнику, то увидел над ним струящийся зеленый свет. По его уверению, подобное излучение может быть только у страха. Главарь банды был очень напуган. Немудрено!

— Что же вы с ними сделали?

— С ними мы особенно не церемонились. Так сказать, поступали по законам военного времени… У нас были на это полномочия.

— И вы всерьез верите во все то, что Беспалый вам наговорил? — спросил Тарантул.

Старик мелко и неприятно захохотал. Такое впечатление, что заухала какая-то ночная птица. Чем-то неуловимым он и в самом деле напоминал сыча. Огромные, запавшие темные глаза смотрели внимательно и зорко.

— В моем возрасте нетрудно оставаться скептиком. Много пожил, много успел повидать. Но Беспалому, ему верю! Вы мне можете, например, сказать, какого цвета порыв ветра? — серьезно посмотрел на Варяга старик.

Владислав невольно улыбнулся. Дедуля был немного странным, но не похоже, чтобы он выжил из ума.

— Наверное, прозрачного, — решил законный подыграть старику.

— А вот и нет! Порыв ветра фиолетового цвета, — тем же серьезным тоном отвечал старик. — Никогда бы не поверил в это, если бы однажды не увидел сам. Но для этого нужно тренироваться. Всему этому нас учил князь Петр Михайлович Голицын. Мне известно, что по его методике позже учились в школах МГБ. Вот тогда были асы! Потом все повымерли как мамонты!.. А сейчас чему учат контрразведчиков? Бегать да стрелять. — Махнув безнадежно рукой, он продолжил: — Это каждый школьник умеет делать. А у волкодава нюх должен быть, какой был у старых разведчиков, чтобы за версту врага чуять. А еще и челюсти крепкие должен иметь, чтобы схватить его зубами и держать до тех самых пор, пока он дух не испустит. Вот так!

— А позже вам приходилось встречаться с Беспалым? — спросил Варяг, слегка подвинувшись.

Разговаривать, глядя снизу вверх, было крайне неудобно. Владислав слегка распрямился, принял более удобное положение. На столе, среди газет, он заметил конверт из плотной желтой бумаги. Значит, старик не был одинок, как хотел представиться. Пишут дедульке, не забывают. Интересно, от кого же письмо? Как бы невзначай Варяг придвинулся, пытаясь прочитать обратный адрес. Но локоть старика неожиданно лег на конверт, прикрыв написанное. Старик продолжал смотреть перед собой тем же беспристрастным взором, но Варяг был уверен, что конверт он прикрыл не случайно.

— Года четыре назад встретились мы с ним в одном клубе. Там нас чествовали как ветеранов. Беспалый-то гоголем держался, — в голосе Дюжева прозвучала нешуточная злость, — как будто бы он всю жизнь в органах служил! А ведь как был блатным, так блатным и остался!

Варяг вытащил из кармана самодельную зажигалку — затейливая и аккуратная вещь. Она досталась Варягу от Ангела на память, а тот, в свою очередь, заказал ее у одного зэка, — настоящий был Левша! — и теперь она у Владислава была чем-то вроде талисмана. Варяг давно обратил внимание, что она исполняла роль психотерапевтического инструмента. Достаточно было взять зажигалку в руки, повертеть ее в ладонях, как он мгновенно успокаивался. Возможно, это было природное свойство нефрита, из которого была выточена вещица, а может, потому, что она была намолена и заговорена.

Чиркнув колесиком, Варяг некоторое время, будто бы завороженный, разглядывал красноватое пламя, после чего, как можно более безразлично, спросил:

— Значит, разговора у вас тогда не получилось?

Его взгляд упал на стол, на то место, где должно было лежать письмо. Странное дело, но теперь здесь лежала засаленная газета. Оставалось только удивляться, когда это старикашка успел припрятать письмо.

Губы деда плотно сжались:

— Не получилось.

Варяг поднялся:

— Вы нам очень помогли.

Старик тоже встал, слегка шаркнув стулом. Он оказался немалого роста. Если бы не старость, что неподъемным грузом давила на плечи, он и вовсе выглядел бы молодцом.

— Надеюсь, — проговорил он, провожая гостей к выходу. — А что, разве сейчас в милиции табельный пистолет не «макаров»? — слегка тронул он Тарантула за рукав.

— С чего вы взяли?

— Так ведь видно, что вы при стволах. Пиджачок на одну сторону перетягивает от тяжести, и плечики как-то от этого сразу неровными делаются. А потом «макаров» совсем не тот силуэт имеет, уж я-то знаю… Натаскался!

— Да, у нас другой, — не стал спорить Тарантул. — Именные пистолеты.

— Это что же получается, в милиции теперь разрешают иностранные стволы таскать?

— А ты, отец, внимательный, — сдержанно похвалил Варяг. — Сразу все просек.

Старик хихикнул:

— А еще я просек, сынок, то, что доставать оружие тебе будет очень неудобно. Обязательно потеряешь несколько секунд. А для тебя это будет конец. А в нашей жизни как случается: кто остался жив, тот и прав. Когда я служил, у нас как было, сунул руку в карман, да за рукоять, а снизу еще пружинка ствол выталкивает. Полсекунды и пистолет у тебя в ладони. В общем, так, ребята, не знаю, кто вы такие, но вы точно не из милиции. Нутром чую! — серьезно сказал Андрей Миронович.

Варяг с Тарантулом находились в коридоре, у двери. Теперь расстояние между ними и стариком значительно увеличилось. И каждый из них отчетливо осознал, что целиком находится во власти этого старого и искушенного в боевых делах опера. Уж слишком уверенно и непринужденно тот держался. Наверняка где-нибудь в рукаве у него припрятан ствол, и стоит ему взмахнуть рукой, как оружие тотчас окажется у него в ладони.

Варяг напряженно молчал. Внизу находилась охрана. Вряд ли старику после двойного убийства удастся выйти из квартиры живым, но легче от этого не становилось.

— Вот что я вам хочу сказать, господа хорошие. То, что вы не менты, я понял сразу. Но мне все равно, кто вы такие. Я с вами, если вы ищете Беспалого. Чем могу, тем и помогу.

— А с чего это ты, дед, его не любишь? — скривился Варяг.

Лицо старика посуровело:

— Не спрашивай, у меня есть на это свои причины.

— Будем надеяться, что они серьезные, — распахнул Варяг дверь и вышел в коридор.

Он не оборачивался. Ощущение было такое, что Дюжев выбирает на его затылке место для выстрела. Громко щелкнула дверь, будто бы прозвучал пистолетный выстрел.

Между этажами дежурила охрана и явно мучилась от безделья. Владислав с усмешкой подумал о том, что парни могли сегодня остаться без работы.

— Мне не понравился старик, — честно произнес Тарантул, устремляясь за Варягом. — Мне кажется, он нас раскусил. Может, убрать его?

Владислав шел быстрым, уверенным шагом к припаркованной машине. Двое телохранителей, заметив приближающегося шефа, стали оттеснять от автомобиля бомжеватого старика с пластиковым пакетом в руках. Тот не желал подчиняться, размахивая свободной рукой, что-то пытался втолковать засуетившейся охране. Старичок был под хмельком и явно жаждал общения. Но телохранители, лишь сдержанно кивая, оттесняли чудаковатого старика на сторону. В общем, действовали профессионально и грамотно. Но со стороны подобная сцена выглядела комично.

Старикашка не желал уходить и в приливе чувств пытался обнять телохранителей, но те умело уворачивались, опасаясь испачкать лацканы пиджака о его замасленную куртку.

Наконец Макс, не выдержав, ощутимо толкнул старика в плечо, и тот, что-то обиженно пробурчав, сгорбившись, потопал восвояси.

— У этого смершевца поразительная интуиция, расколол нас в два счета, — сказал Варяг и, усмехнувшись, добавил: — Если бы нынешние опера умели так работать, так давно бы всю преступность повывели… Старика не трогать! Он еще нам пригодится. У меня такое ощущение, что он не все нам рассказал и как-то связан с Беспалым. Не знаю, каким образом, но связан. Хотя отношения у них непростые, это точно.

Расположившись в кресле бронированного «Мерседеса», Варяг расслабился. Все это время его не оставляло чувство опасности. Ощущение было настолько сильным, что он чувствовал ее холодное дыхание на собственном лице. Наиболее уязвимое место — это те несколько десятков шагов, что приходится совершать от подъезда дома до припаркованной машины. В этом случае ты совершенно открыт, несмотря на широкие плечи телохранителей.

Воистину права пословица: мой дом — моя крепость.

— Надо подумать о том, как можно поставить ему «прослушку», чтобы он ни о чем не догадался. Наверняка старик общается со своими приятелями. Будет рассказывать о Беспалом. Было бы интересно послушать.

— Сделаем, — охотно отозвался Тарантул.

Варяг посмотрел в стекло заднего вида. Машина сопровождения устремилась следом. За рулем джипа сидел шофер, который шесть лет возил вице-премьера. Очень серьезную подготовку он проходил в Десятом управлении. А это хорошая школа. Кроме умения быстро водить машину, водитель обязан владеть еще массой сложных технических приемов: от умения быстро отрываться от «хвоста» до езды по совершенному бездорожью.

Сейчас предоставился тот самый случай, когда водителю следовало блеснуть мастерством. Прямо за машиной Варяга устремилась темно-вишневая «Мазда». Дистанция между машиной сопровождения и «Мерседесом» Варяга была достаточной, чтобы ее занял еще один автомобиль. Но водитель, проявив мастерство, вдруг неожиданно вильнул, оттесняя «Мазду» на соседнюю полосу, и значительно сократил расстояние с ведомой машиной. Юркая «Мазда» как будто не собиралась сдаваться, прибавив скорость, она попыталась воткнуться между машинами на ближайшем повороте. Возможно, это ей и удалось бы, если б водитель джипа не сократил расстояние еще больше, умело подставив угол бампера. Он как бы приглашал водителя нахальной «Мазды»: пожалуйста, въезжай, но для этого тебе придется протаранить металлический бампер.

Судя по тому, что «Мазда» резко ушла в сторону, перспектива столкновения ей не понравилась.

Соперничество, незаметное для постороннего взгляда, закончилось убедительной победой джипа, и Варяг остался доволен профессионализмом водителя. Как-то этот шофер рассказал, как следует поступать при подобной ситуации, и привел парочку случаев из своей водительской практики. Судя по тому, что голова у него была цела, дело свое он знал.

— Уж это не те ли самые, что присылают мне малявки? — посмотрел Варяг на Тарантула.

— Похоже, что они, — сдержанно согласился начальник охраны.

Проводив удаляющиеся машины долгим взглядом, старик распрямился, сразу сбросив с натруженных плеч зараз пару десятков лет. Теперь это был не бомж — те совершенно другие. У них, как правило, сонные от постоянного недосыпания физиономии да еще вечно согнутые спины от массы неразрешимых жизненных проблем.

А этот шел ровнехонько, гордо выпрямив спину. Сразу видно, что из работяг. Вот придет сейчас домой, скинет с себя одежонку, перепачканную в мазуте, помоется в ванне, приоденется и, сбрызнув себя одеколоном, завернет в клуб «Кому за тридцать». Дело-то житейское.

Мастеровой, это точно!

Старик уверенно направился к дому. У входа в подъезд задержался всего лишь на секунду, чтобы бросить через плечо короткий изучающий взгляд, после чего прошел в здание.

Выключив свет на площадке, старик позвонил в дверь. Через несколько секунд в коридоре послышались шаги, потом раздалось недовольное бормотание:

— Чего же вы вернулись? Примета плохая, пути не будет!

Дважды повернулся ключ в замке, нервно брякнула сброшенная цепочка. И дверь распахнулась. Свет из приоткрытой двери упал на лицо вошедшего.

— Что же это ты, Андрей Миронович, не спрашиваешь, кто пришел? — участливо поинтересовался Тимофей Беспалый. — Бдительность подрастерял? А если это, к примеру, преступник, а?

Лицо хозяина предательски дрогнуло.

— Не ожидал… Ну, проходи, коли пришел, — невесело пригласил он гостя в комнату. — Только ногу бы убрал, а то ведь я и прищемить могу…

Беспалый лишь негромко рассмеялся:

— Я знаю, что ты не любишь незапланированных визитов. Боялся, что не пустишь.

— Вот поэтому и свет выключил на лестничной площадке? — неласково поинтересовался Дюжев, пропуская Беспалого в комнату.

— Не богато живешь, — окинул взглядом Тимофей Егорович убого обставленную комнату бывшего сослуживца. — Прямо скажу! Я-то думал, что ты себе хоромы отгрохал, а у тебя пустынно, как в казарме.

— Не терплю излишеств, — холодно отвечал хозяин, пристально наблюдая за Беспалым.

— Вижу, что не доверяешь ты мне, — осклабился Тимофей Егорович. — Все на руки поглядываешь, не держу ли в них чего? Напрасно! Вот, смотри, нет у меня ничего.

Губы хозяина дома скривились:

— Да и ты мне не особенно-то веришь, Тимофей Егорович. Даже спиной не поворачиваешься.

— А ты наблюдательный, — довольно протянул Беспалый, — не доверяю. А то ведь возьмешь да и тюкнешь меня чем-нибудь тяжелым по темечку. Потом распилишь труп на куски, сложишь мои останки в ведра и выбросишь в мусорный контейнер. Знаю я вашу звериную натуру!

— Ты ведь тоже не ангелом родился, — сдержанно напомнил Дюжев.

Беспалый улыбнулся:

— Есть такое дело. С волками жить, по-волчьи выть.

— Так с чем ты пришел ко мне, Тимофей? — настроился Андрей Миронович на деловой лад.

От Беспалого не ускользнуло и то, что Дюжев, как бы невзначай, отступил на два шага, не забывая поглядывать на руки гостя. Идеальная дистанция, чтобы держать оборону. Опрокинул под ноги нападающему стол, и будет вполне достаточно времени, чтобы извлечь ствол из кармана.

Тимофей Егорович широко и добродушно улыбнулся:

— Ладно, не напрягайся, Андрей. Неужели ты думаешь, что я могу поднять на тебя руку? — обиженным тоном проговорил Беспалый. — И это после всего того, что нас связывает! Ты мне лучше скажи, получил ли ты от меня письмо? Я вот не дождался ответа и решил сам нанести тебе визит.

— Получал, — отвечал Дюжев.

— И что же ты на него ответишь?

Андрей Миронович отрицательно покачал головой:

— Мне нечего тебе сказать.

— Хм… Вот оно как! Ты меня разочаровал. Впрочем, живи как знаешь, — сделал Беспалый шаг к двери.

Боковым зрением Тимофей Егорович успел заметить, как Дюжев повел рукой, словно отмахивался от сказанных слов. Но сделал он это немного резче, чем следовало бы в подобном случае. Беспалый, развернувшись, сунул указательный палец в правый карман и, зацепив им за скобу пистолета, выдернул его наружу. Оружие мгновенно оказалось в его руке, и он привычно нажал на спусковой крючок.

Грохнул выстрел. Голову Дюжева резко тряхнуло. Словно споткнувшись, он подломился в коленях и упал лицом в пол. Выпавший из ладони «ТТ» скользнул по гладкой поверхности и ткнулся стволом в ноги Беспалого.

Подняв оружие, Тимофей Егорович поставил пистолет на предохранитель. Ствол оказался именной, в рукоять была впаяна небольшая хромированная пластинка, на которой была выгравирована надпись: «За проявленный героизм в борьбе с „лесными братьями“ в Прибалтике Дюжеву Андрею Мироновичу от министра государственной безопасности СССР, генерал-полковника В. С. Абакумова». Ниже мелкими цифрами был выгравирован год — «1949». Значит, все это время хранил, знал, что когда-нибудь пригодится. А ведь после войны полагалось все именное оружие сдать. Ладно, теперь оно еще послужит. Беспалый сунул в карман пистолет.

Надев перчатки, он подошел к шкафу, выдвинул ящики. Поковырялся в ворохе бумаг. Все не то! Распахнул дверцу шкафа — на пол полетели простыни, наволочки.

Где же оно может быть?

Беспалый осмотрелся. Его взгляд упал на стол, заваленный газетами. Приподняв подшивку, он увидел под ней небольшой конверт, из которого выглядывал уголок листка. Довольно хмыкнув, он взял письмо и сунул его во внутренний карман. Его взгляд упал на диван, на котором лежала зажигалка. Беспалый поднял ее и с интересом принялся рассматривать. Обычно такие вещи делают зэки. За свою жизнь Тимофей Егорович насмотрелся на подобные изделия предостаточно. Правда, эта отличалась от остальных очень высоким качеством работы. Мастер, изготовивший ее, был безусловно талантлив. Но как она попала сюда? Хозяин квартиры подобными вещицами брезговал. Следовательно, ее оставили недавние гости и, обнаружив пропажу, наверняка немедленно за ней явятся. Беспалый швырнул зажигалку на диван.

Подняв трубку телефона, он набрал номер:

— Милиция?

— Да.

— На Смоленской, семь, произошло убийство! — быстро сообщил Беспалый и положил трубку.

Перешагнув через разбросанные руки убитого, он вышел из квартиры.

— Разворачивайся! — неожиданно резко произнес Варяг.

— Куда? — не понял водитель, не отрывая глаз от дороги.

— Едем обратно, — коротко бросил Владислав. — Я забыл зажигалку. Это подарок, не хочу, чтобы она досталась старику.

— Я позвоню, пускай сходит кто-нибудь из ребят, — Тарантул достал мобильный телефон.

— Старик может не открыть, я сам поднимусь. Вы обождите внизу.

Вопросов не последовало. Каждый из телохранителей был наслышан о зажигалке и знал, насколько хозяин дорожил ею. Поговаривали, что она досталась ему на память от Ангела, одного из ближайших друзей смотрящего.

— Хорошо, как скажешь, — согласился Тарантул, — но охрана в любом случае будет находиться рядом. — И, упреждая возможный протест Варяга, произнес несколько громче: — Не могу же я тебя оставить!

Варяг ничего не ответил, отвернулся к окну, что должно было означать — делай как знаешь.

Через полчаса вывернули к нужному дому. Во дворе ничего не изменилось, даже бомжеватого вида старик находился на прежнем месте. Но сейчас он был занят — копался в тряпье у мусорных баков.

— Я буду через минуту, — бросил Варяг Тарантулу, идущему следом за ним. — Ты не заходи.

Владислав быстро поднялся на пятый этаж, где находилась квартира Дюжева. Странно, теперь на площадке не горел свет. Варяг давно уже разучился верить в подобные совпадения. Ощущение опасности усилилось. Чуть отступив в сторону, вор толкнул дверь. Она легко распахнулась. Варяг даже не удивился. Через узкий проем на темный пол упала желтая полоска света.

Сунув руку в карман, Варяг вытащил «браунинг». В последнее время он редко носил с собой оружие, разве что при крайней необходимости. Нарвешься на какого-нибудь ревнителя службы, хлопот не оберешься. Придется прилагать немалые усилия, напрягать больших людей, чтобы замять дело, а это опять потеря времени, никчемные траты.

Денег не жаль! Сегодня они есть, а завтра уплыли. Иное дело, время — его не вернуть.

Следом, будто тень, поднялся на площадку Макс. В руке телохранитель сжимал ствол, прижатый к корпусу. Внешне он выглядел очень спокойным, а ведь парень шел умирать, защищая хозяина.

— Постой здесь, я пойду один, — сказал Варяг и, предупреждая возможный отказ, строго добавил: — Я тебя позову, когда будет надо.

Распахнув дверь, Варяг уверенно вошел в темноту, зная, что Макс сумеет выдержать не более минуты.

Уже с порога Варяг увидел распластанное тело старика, точнее его руки — длинные, жилистые, поросшие густыми волосами. Сделав еще один шаг, он рассмотрел его целиком. Выстрел был произведен в голову — с лица на затертый линолеум стекали тонкие струйки крови.

Варяг подошел к столу, приподнял ворох газет — письма не было.

Зажигалка лежала на диване, на том самом месте, где он сидел всего лишь полчаса назад. Щелкнув колесиком, он некоторое время наблюдал за плящущим огоньком, будто загипнотизированный, потом, сунув зажигалку в карман, выскочил в коридор, столкнувшись с Максом.

— Быстрее! Вниз!

— Что случилось?!

— Это ловушка! Сейчас здесь будут менты!

Выйдя из дома, Беспалый неторопливой шаркающей походкой старого человека направился в глубину двора, прямиком к мусорному баку. Никто даже не взглянул на него — эка, невидаль! — Тимофей Егорович походил на одного из многих бомжей, что промышляли собирательством в этом районе. По азартному выражению его лица было заметно, что он уже рассмотрел добычу — бутылки из-под пива, сложенные в полиэтиленовые пакеты, что стояли у мусорного ящика. Если с толком распорядиться находкой, то можно на вырученные деньги купить бутылочку дешевого вина. Конечно, это не бог весть что, но при должной экономии можно без голодухи прожить целые сутки, а то и двое. Бродяги умеют планировать свой бюджет, иначе давно бы вымерли.

Но, судя по тому, с каким интересом бродяга подошел к пакетам, он хотел обнаружить в них нечто большее, чем немытые склянки.

Потоптавшись немного у мусорного бака и собрав посуду, он с явным разочарованием отошел в сторону. Ожидания не оправдались. Похоже, что бродяга никуда не спешил, а собственно, и торопиться ему было некуда, если под каждым кустом его ожидала квартира.

Спугнув стайку голубей, во двор въехал «Мерседес», следом, отставая всего лишь на несколько метров, двигался джип.

Из салона «Мерседеса» выскочил крепкий человек средних лет и уверенно направился в сторону подъезда. За ним устремился молодой высокий парень в просторном пиджаке — через секунду они скрылись в здании.

Старик посмотрел в конец улицы, выходящей на магистраль, где широкий джип, встав поперек, перегородил движение. В его глазах что-то изменилось — не то горечь, не то разочарование появились в них, не разобрать.

Хлопнула дверь подъезда, и во двор выскочил Варяг, следом за ним показался телохранитель. Владислав выглядел возбужденным, что-то на ходу сказал телохранителю, и тот, кивнув, устроился в машине сопровождения.

Джип, несильно газанув, въехал правым колесом на бордюр, прибавив скорость, со двора выехал бронированный «Мерседес». Еще через секунду обе машины влились в плотный поток транспорта. Теперь их не достать. Старик, чертыхнувшись, усталой походкой направился со двора, а навстречу ему во двор уже въезжал патрульный милицейский «уазик», распугивая встречный транспорт протяжной сиреной.

Встреча с Варягом откладывалась.

Кроме четкой исполнительности у Петра было еще одно важное качество: он был первоклассным филером. Как он частенько утверждал, это качество было у него врожденное и, скорее всего, перешло от прадеда, который служил при царе-батюшке в политическом сыске. Внешне невыразительный, невысокого росточка, Петр умел мгновенно преображаться и был способен сливаться с любой толпой. Задание Тарантула не должно было представлять для него сложности.

И все-таки Константин Игоревич нервничал.

Тарантул подъехал на Таганскую площадь ровно в пятнадцать ноль-ноль, как и было условлено. Петр уже находился на месте. Открыв дверцу, он устроился рядом.

— Здрасьте, — несколько смущенно произнес он.

Тарантул протянул руку. Петр крепко пожал ее.

— Что можешь сказать?

— Беспалый ездил к Голицыной. Пробыл там немного, потом уехал.

— Что же он там делал?

Петр пожал плечами:

— Просто издали смотрел на нее.

Тарантул достал сигарету и неторопливо закурил:

— Понятно, нахлынули воспоминания. Так бывает. Что было еще?

— Потом он поехал на автобусе. Я последовал за ним.

— Он тебя не видел?

— Автобус был переполнен, и мне кажется, что он меня не заметил. Порой возникало ощущение, будто он догадывается, что за ним следят. Всякий раз, когда я смотрел на него, он настораживался или пытался поймать мой взгляд. Я даже старался не смотреть в его сторону.

— Он телепат, что ли? — усмехнулся Тарантул.

— Возможно, — очень серьезно отреагировал Петр, — но я тоже знаю кое-какие способы блокировки. Думаю, что мне это помогло. У меня ни разу такого не было… В этом человеке есть что-то сверхъестественное…

— Ладно, не мудри, что там было дальше, — перебил его Тарантул.

— Пообедав в кафе, он встретился в сквере с каким-то мужчиной. Что это был за человек, мне рассмотреть не удалось. Я видел его только мельком и то издалека. А потом Беспалый пошел в Троицкую церковь.

— Хм, а вот это совсем не понятно. Он что, на старости лет стал очень богомольный? Что он там делал?

Петр пожал плечами:

— Ничего особенного. Сначала о чем-то поговорил со священником, а потом очень долго смотрел на иконы.

Тарантул задумался:

— На иконы, говоришь?

— На иконы. Только вот что он в них увидел? Непонятно!

Константин улыбнулся:

— Ничего. Узнаем!

Макс оправился от ранения очень быстро и вновь вернулся на работу. Вот к нему-то у Тарантула накопились кое-какие вопросы.

Тарантул не был бы начальником службы безопасности, если бы не знал о том, что делают его люди вне рабочего времени. В этом был не столько профессиональный интерес, сколько возможность обезопасить себя от различных неприятных моментов. Один и тот же человек может вести себя совершенно по-разному на службе и дома. А чтобы знать, чего можно от него ожидать, следует видеть его со всех сторон. Константину Игоревичу это удавалось.

Он принял на службу человека, которого ему рекомендовал нижегородский смотрящий. Макс поначалу понравился Тарантулу: мало говорил, старательно работал и во всем проявлял себя как настоящий профессионал. Поначалу он даже хотел поставить его в охрану к Варягу, но какое-то смутное подозрение, на уровне интуиции, заставило его отказаться от этого намерения. И только через неделю, приставив к нему двух топтунов и установив под капот машины маячок, он осознал, что его подозрения были не напрасны. После работы парень встречался с милой девушкой, которая, как выяснилось, работала на ФСБ. Именно ей, в перерывах между страстными объятиями, он скачивал всю имеющуюся у него информацию.

Пугало то, что парня явно внедрили к ним. И хотя ни один из телохранителей не знал, кого он все-таки охраняет, все равно надо было быть предельно осторожным. Для каждого из них Варяг был всего лишь преуспевающий бизнесмен, каких только в одной Москве можно было бы наскрести не одну тысячу. Ясно, что Макса кто-то навел и пытался внедрить в организацию. Тарантулу пришлось немало повозиться, чтобы высветить этого человека.

Впрочем, в этом нет ничего удивительного — там, где деньги и власть, всегда появляются чужие интересы. Никого не интересует, что ты никого не собираешься задевать, найдутся обязательно другие, которые захотят затронуть тебя.

От сомнительного телохранителя пришлось избавиться, благо, что в организации Варяга не существовало отдела кадров и заявление об уходе визировать было не надо. В подобных случаях поступают по-другому — сунут в рот ствол и скажут «прощай».

Уже на четвертый день наблюдений за Максом Тарантул убедился в том, что жизнь парня за пределами службы была необыкновенно скучна, может быть, даже уныла, что шло вразрез с его молодостью и внешними данными настоящего плейбоя. Ресторанами парень не злоупотреблял, мужского азарта за ним тоже не наблюдалось. Женщины, разумеется, были, но немного. Чаще других его посещали две девушки: одна — высокая сухощавая брюнетка, другая — блондинка. Причем за все это время ни разу не обнаружилось накладки, как будто бы они соблюдали четко установленный график. Кто знает, может быть, так оно и было в действительности. Девицы делили парня по-своему, чисто по-женски, но ставить в вину Максу подобную шалость было бы глупо.

Не мужиками же интересуется, в самом деле!

И все-таки что-то здесь было не так. Уж слишком примерно он себя вел. Почти образцово. Словно бойскаут, который дожидается похвалы от строгого руководителя. Ни запойных тебе ночей, ни пьяного мордобоя где-нибудь в фешенебельном ресторане, ни опозданий на службу.

Несколько раз Макс встречался с какими-то приятелями. Разговоры проходили за бутылкой пива и выглядели вполне дружескими. Как потом выяснилось, его собеседники были коммерсантами средней руки, весьма далекими от криминала. Дважды к нему приходил Гоша. Несколько месяцев назад Гоша работал в охране у Варяга, но Тарантул решил с ним расстаться. Парень относился к тем людям, которые плохо подчиняются, а таких в своей команде он не держал, имей они хоть семь пядей во лбу! Гоша расставался со службой с улыбкой, но чувствовалось, что к своей отставке он отнесся очень болезненно и затаил нешуточную обиду. Тарантул даже подумывал о том, а не уволить ли его более радикальным способом. Но, поразмыслив, решил пока ничего не предпринимать. В конце концов, ведь и Гоша даже не ведал, кого охраняет.

Нареканий к работе Макса у Тарантула не было, тем более что в случае с Беспалым парень действительно рисковал жизнью. И сейчас продолжал работать добросовестно. Дело свое он знал, исполнял его примерно, даже отличался некоторой педантичностью, что заметно выделяло его среди прочих охранников. В нем не было и толики разгильдяйства, частенько свойственной молодости. В Максе присутствовала какая-то внутренняя интеллигентность, что также выделяло его среди прочих телохранителей. У Тарантула всякий раз возникало скребущее чувство, что Макс в их охране человек случайный. Такие, как он, долго не задерживаются на подхвате и очень скоро обзаводятся собственными телохранителями. Становятся крутыми боссами. А потому его следовало держать на дистанции и относиться к нему настороженно. Есть такая аксиома — вчерашний пехотинец, сегодняшний патрон.

Как бы там ни было, но Макс нравился Тарантулу, а этого чувства следовало остерегаться. Статус начальника безопасности обязывал относиться к каждому из телохранителей предвзято, и уж тем более не разглядывать наемного работника через призму приязни. Всегда следовало помнить о том, что любой из них всего лишь разменная единица, с которой в любую минуту можно расстаться. И уж тем более ни в коем случае не надо к ним привыкать. А если все-таки произошло нечто подобное, то именно к этим людям следует предъявлять повышенную требовательность.

Тарантул посмотрел на монитор. Экран высветил подход к дому. Макс сумел отличиться и здесь, устроившись в тенистой беседке. Сейчас он выглядел обыкновенным франтом, поджидавшим свою любаву. Даже лицо в этот момент у него выглядело каким-то одухотворенным. Парня с такой физиономией очень трудно заподозрить в каком бы то ни было коварстве. Но это ровным счетом ничего не значило, Макс был собран и готов к самым решительным действиям.

В это дежурство он был человеком основного эшелона, и в случае нападения обязан был погибнуть одним из первых, прикрывая Варяга.

Выключив монитор, Тарантул вышел из квартиры и направился в сторону беседки.

Макс едва взглянул на приближающегося Тарантула, лицо его вновь приняло беспечное выражение. Друщиц лишь хмыкнул — хорошо играет, стервец, но вот скрыть настороженность ему не удалось, а по глазам так и читалось: «С чего это вдруг начальство пожаловало, спустившись со своего командного Олимпа?»

Тарантул присел рядом.

— Как себя чувствуешь? — обратился он к парню.

— Спасибо. Уже и позабыл про ранение, — усмехнулся Макс. — Жалко только, что старика упустили.

Тарантул вынул пачку сигарет.

— Закуришь? — предложил он Максу.

— Благодарю, — сдержанно отказался телохранитель.

Тарантул вытащил сигарету, тщательно размял ее и, прикурив, похвалил:

— Правильно! Сигарета рассеивает внимание, а смотреть нужно в оба! Это только кажется, что вокруг праздный люд. Среди них могут быть такие твари, что только держись! — Некоторое время они молчали: один наслаждался дымком, другой водил взглядом по деловито снующим прохожим. — К тебе сегодня беленькая приходит? Или все-таки брюнетка? — с интересом спросил Тарантул.

Макс нахмурился.

— Не думал, что кого-то интересует моя личная жизнь, — не сразу ответил он, сцепив пальцы в замок.

— Значит, интересует, — без интонации заверил его Тарантул. — Чего же ты напрягся-то?

— А что я, по-вашему, должен делать? Разговор мне этот не нравится.

— А ты с характером, это хорошо, — скупо похвалил Тарантул. — Даже не пытаешься играть в любезность. Тебе нравится твоя работа? — неожиданно спросил он, выпуская тонкую струйку дыма.

— Почему вы об этом спрашиваете? — все более хмурился Макс.

— Ты не ответил, — негромко напомнил Друщиц, в упор посмотрев на Макса.

Это был один из приемов, к которым Тарантул прибегал частенько. Он знал, что взгляд его в эту минуту становился очень тяжелым, а глаза, будто маленькие буравчики, вгрызались в собеседника. Выдержать такое мог далеко не каждый, на это требовалась немалая воля. Судя по тому как повел себя Макс, с волевыми качествами у него все было в порядке. Его лицо не изменилось, вот только губы сделались необыкновенно жесткими. У парня не было ни малейшего желания нравиться, он как бы говорил, принимай меня таковым, какой я есть. И это был еще один штрих в его пользу.

— Да, — односложно ответил Макс.

Тарантул чуть улыбнулся. По душе была и линия поведения Макса. Он даже не пытался скрывать того, что подобный допрос ему неприятен, и вместе с тем держался достойно, насколько это возможно в его положении.

— А зарплата тебе нравится?

— Неплохая.

— В последний раз ты хорошо отдохнул на Мальте?

В глазах Макса плеснулось нечто похожее на негодование, но он взял себя в руки и ответил:

— Да… Еще вопросы будут?

Обнаружилось опять-таки одно полезное качество — парень умел подавлять свои эмоции.

— Всего этого может и не быть, — сказал Тарантул, отвернувшись. Для себя он уже сделал выводы, и реакция Макса теперь его не интересовала. — Если у тебя возникнет потребность хавать в два горла. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Не совсем.

— Прямо скажу, у меня нет оснований в чем-то подозревать тебя. Тем более ты недавно рисковал жизнью… Иначе мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Но с твоим появлением у меня появились кое-какие проблемы.

— О чем вы?

Тарантул раздумывал секунду, после чего уверенно сказал:

— Каким-то образом недоброжелателям известно о местонахождении нашего босса. Я не утверждаю, что утечка происходит именно через тебя, но здесь есть над чем подумать. Ты как никто должен быть заинтересован в том, чтобы его голова оставалась на плечах. Иначе все эти Мальты останутся только в воспоминаниях. — Помолчав, он добавил: — Если вообще будут эти воспоминания… Надеюсь, мне не нужно растолковывать последнюю фразу?

— Я догадлив.

— Вот и отлично! Мне бы очень не хотелось, чтобы твои девочки плакали. Они к тебе очень привязаны.

— А откуда это вам известно?

— Мы много чего знаем. Беленькую зовут Ольга, ей девятнадцать лет, учится она в университете на психологическом факультете. Отличница. Восемь раз в месяц выступает в стриптиз-баре, солирует. Впрочем, с ее данными в этом нет ничего удивительного. — Тарантул негромко рассмеялся: — Мы даже знаем, сколько она зарабатывает за свой номер.

— И сколько же?

— Больше всего, когда она проходит от стойки до шеста. В это время ей в трусики запихивают деньги. Иногда выходит до тысячи долларов. Имея такие деньги, можно не только жить на широкую ногу, но и отложить кругленькую сумму на грядущую старость.

— А что брюнетка? — Макс принял игру.

— А вот брюнетка будет постарше, кажется, ей двадцать один год. Она работает референтом в крупной нефтяной компании. Единственное, чего мы не знаем, догадываются ли они о существовании друг друга.

— Не догадываются, — процедил Макс сквозь зубы. — Я умею соблюдать конспирацию. Мне бы не хотелось с ними расставаться, они очень дополняют друг друга.

— Вот и прекрасно. Следовательно, нужно ценить свое нынешнее положение.

— Я что-то не пойму, — парня все-таки пробрало, в его голосе послышалось откровенное раздражение, — если вы меня в чем-то подозреваете, так зачем же нужно было предупреждать? Подождали бы немного, да и сцапали бы с поличным. — Хмыкнув, он добавил: — Я ведь и затаиться могу.

— Если бы у нас на твой счет были хоть какие-нибудь сомнения, то никакого разговора не было бы вообще! Просто хочу тебя предупредить, будь осторожнее с теми людьми, что толкаются рядом с тобой. Если увидишь что-нибудь подозрительное, сообщишь!

— Я понял, — сдержанно произнес Макс.

Тарантул поднялся. Сунув руку в карман, он выудил горсточку семечек и щедро сыпанул их воробьям. Восторгу птиц не было предела: весело защебетав, они слетели с ветки и набросились на угощение.

Въехали на высокий, заросший деревьями берег. Внизу, круто изгибаясь, блеснула Москва-река. Колокольня, выложенная из белого грубого камня, была видна с дороги.

Колокольня поражала не размерами, встречаются и более впечатляющие сооружения, а четкостью и продуманностью линий. Огромное количество кокошников напоминало складки девичьего платья. Чем не невеста в свадебной фате!

— Это здесь? — спросил Варяг, показав на нее.

Тарантул согласно кивнул:

— Во время войны здесь располагалась школа СМЕРШа.

— Та самая?

— Да. В ней обучался Беспалый.

— Я слышал, что среди смершевцев за всю войну не было ни одного случая предательства.

— Это верно, — согласился Тарантул.

— Серьезные ребята были, настоящие волкодавы. Нынешние контрразведчики в сравнении с ними беззубые щенки! Кажется, у немцев тоже существовало нечто подобное?

— Было. Это их тайная полевая полиция. Они боролись в основном с партизанскими отрядами и с разведгруппами. Но действовали не так эффективно, как СМЕРШ. С этими ребятами вообще невозможно было соперничать. На территории Прибалтики и Западной Украины они делали все, что хотели, и ни одна власть им была не указ. А оказывать им сопротивление и вовсе было бессмысленно! Лефортово было под их персональной опекой, куда не разрешалось заходить даже Берии и Сталину. И ведь не заходили же!

— Я об этом не знал… Как тебе удалось разузнать про эту школу?

— Из архивов. Эта была первая экспериментальная школа и причем наиболее успешная. Руководил школой князь Петр Михайлович Голицын. Известный царский контрразведчик. К работе в этой школе его привлек лично Сталин. Именно он разрабатывал учебно-боевую методику.

— Почему школу организовали именно в этом месте? Можно было бы подыскать какое-нибудь местечко поближе к Москве.

Вопрос был задан в самую точку. Тарантул и сам не однажды раздумывал над этим.

— Честно говоря, не знаю. Но мне известно, что это место подобрал князь Голицын.

Варяг кивнул:

— Видимо, у князя были какие-то свои соображения.

Сейчас вокруг собора царило запустение. По-хозяйски чувствовал себя лишь чертополох, что разросся по всему двору и уверенно подбирался к паперти, пробиваясь между россыпями камней. Небольшое кладбище затерялось среди высокой травы, и только некоторые возвышающиеся надгробия указывали на его местоположение.

— Значит, ты уже с ним обо всем переговорил? — спросил Варяг.

— Да. Старик нуждается в деньгах и сказал, что расскажет все как есть. Работы здесь никакой. А храм собираются реставрировать, вот старика и наняли сторожем.

«Мерседес» подкатил прямехонько к небольшой сторожке, из которой, пригибаясь, уже выходил грузный высокий старик. Несмотря на ветхозаветный возраст, в нем чувствовалась немалая сила. Да и смотрел он из-под руки строго, чуть прищурившись, будто бы витязь в дозоре.

Махнув рукой, Варяг велел Максу с Валерой, вторым телохранителем, оставаться у машины, а сам в сопровождении Тарантула направился к деду.

Приветливо поздоровались со стариком. Тарантул показал на Владислава:

— Матвеич, это тот самый человек, который хотел поговорить с тобой. Ну, я тебе про него рассказывал!

Старик выглядел породисто — крупный, с заметной хитринкой в глазах. Обычно о таких говорят: «себе на уме». На сдержанный кивок Варяга он ответил так же достойно, лишь слегка наклонив голову. Весь его вид как бы говорил: живу я долго, встречал и не таких!

— Вот это тебе, дед, аванс, — протянул Тарантул старику небольшую пачку денег. — Здесь пять тысяч. Как и договаривались.

Старик взял деньги без особой спешки, даже не поблагодарив. Дескать, не подаяние беру, а за работу. Развернув купюры веером, сдержанно кивнул. Порядок! После чего небрежно сунул деньги в карман рубашки.

— Только чего тут особенного-то рассказывать? Я даже и не думал, что это кого-то может интересовать. Ведь столько лет уже кануло.

Старик присел на мраморную ступеньку. Сорвал для чего-то травинку, пробивающуюся из трещины, и, намотав ее на палец, отшвырнул далеко в сторону. Терпеливо дождавшись, пока рядом устроятся гости, по-деловому кашлянул. Тем самым как бы давая понять, что разговор предстоит хоть и не долгий, но обстоятельности потребует. И только когда Варяг с Тарантулом устроились, так же неторопливо заговорил, нарушив густым басом кладбищенскую тишь:

— В соборе ценности хранились. Те, что НКВД у народа забирало.

— Это каким же образом они там хранились? — недоверчиво спросил Варяг. — Ведь все то, что забиралось, описывалось самым тщательным образом, а затем сдавалось в спецхран. И потом, откуда тебе это известно, Матвеич?

— Я был одним из тех, кто участвовал в таких… экспроприациях. И был свидетелем того, как все сокровища свозились сюда, под замок. Здесь были картины, вазы, статуэтки. Золото… некоторые вещи офицеры забирали себе.

— А ты чего терялся?

— Я был простой красноармеец… Нам не разрешалось. За такое голову могли оторвать. Потом всех тех, кто участвовал в обысках, из рядовых, отправили на фронт. Где они и сгинули! Я тоже попал в штрафбат. Брали какой-то пупырышек за селом. Нас там восемьдесят шесть человек полегло из ста… А я вот выжил, — в голосе заметная гордость. — А потом уничтожили и тех, кто обыски устраивал. Кого в лагерную пыль втоптали, кого на фронт отправили. Так что я один остался.

— А что было с теми, у кого изымали ценности?

— Их еще раньше в расход отправили, — удивленно произнес старик, — а драгоценности сюда все свезли.

— Незаконно получается.

Старик усмехнулся:

— А кто говорит про закон? Ясное дело, что без санкции, для себя ведь старались товарищи офицеры. Подмечали состоятельных граждан, изымали у них все ценности, а их самих к стенке ставили. Думаю, что на самом верху прикрытие было, — поднял он глаза к небу.

— Грабеж по-другому?

Старик скривился еще больше:

— Называй как хочешь. А только давно это было. Свои грехи я уже давно искупил. А сокровища были припрятаны в подвалы и даже в стены замурованы. Так что сразу и не отыскать.

— А может, они и сейчас там? — спросил Варяг.

Старик безнадежно махнул рукой:

— Да где там! Все исчезло. Еще тогда, когда здесь школа смершевцев была. Как вернулся с войны, сам пробовал искать, думал, осталось чего.

— Ну и как?

— Ничего не нашел! Все вывезли!

— А что, золотишко без охраны, что ли, здесь хранилось?

Старик на минуту задумался:

— Я так думаю, что эту школу не случайно здесь расквартировали. Среди смершевцев были люди, которые охраняли драгоценности.

— Интересные ты вещи рассказываешь, старик. И где же тогда находятся сейчас все эти сокровища?

Дед развел руками:

— Это одному богу известно. Может, и перетаскали уже, а, скорее всего, лежат где-то в укромном месте и дожидаются своего часа. Там и золото, и даже ассигнации царские были. Господа-то их берегли, все надеялись, что власть поменяется. Вот они и пригодятся! Не довелось… Однажды от одной мадам целый сундук ассигнаций приволокли, да и в подвал стащили для отвода глаз. Сундук-то знатный был, большой. Начальство решило, если кто позарится, так пускай с него и начнет. Узнает, что кроме хлама там ничего не спрятано. Хитрый был ход! — уважительно протянул дед. — Умели чекисты работать. А вам-то зачем все это надо? — подозрительно поинтересовался старик. — Уж не думаете ли это золотишко отыскать?

— А что, кто-то уже искал? — весело спросил Варяг.

— Может быть, и искал, — неопределенно протянул старик, мельком посмотрев на покосившиеся кресты. — Меня бессонница мучает, вот иногда по двору и брожу, — махнув в сторону заросшего кладбища, он продолжил: — Упырей я не боюсь, а тех, кого следовало бы опасаться, так они уже давно в земле сгнили… Вышел я как-то из своей сторожки, свежим воздухом подышать, едва с крыльца сошел, и тут тень метнулась в сторону собора. Я сначала подумал, что собака, даже внимания не особо обратил. А тут как раз луна вышла, вот я его и увидел. Человек какой-то…

— А может, это покойник был? — усмехнулся Варяг. — Вышел из могилы, чтобы свежим воздухом подышать. В земле-то душновато будет.

— Покойник что… Живых надо бояться! Постоял он с минуту и пошел… Туда, где мы сокровища припрятали. Уверенно так шел, как будто сто раз там бывал, а только я его ни разу не видел. Тут меня любопытство разобрало, ну я за ним следом направился. А он постоял немного у собора, включил фонарик и в подвал пошел.

— Как он выглядел, этот человек? — спросил Варяг.

— Не разглядел я его, — признался с досадой старик, — он спиной ко мне стоял. Много я разных людей видел, а только, когда на него посмотрел, меня до кишок перевернуло, — честно признался Матвеич. — Так что, если вы сокровища ищете, вам с этим человеком нос к носу придется столкнуться.

— Если этот человек объявится, позвони по этому телефону.

Тарантул написал на листке бумаги номер своего сотового телефона. Протянув листок, он добавил:

— Получишь в два раза больше.

— Будет, обязательно позвоню, — уверенно пообещал Матвеич.

Достав из кармана серебряный портсигар, он уложил в него свернутый листок.

— Красивая вещица, — кивнул Варяг на портсигар. — Можно посмотреть?

— Гляди, коли интересно, — пожал плечами старик. — Эта вещица со мной, почитай, уже без малого полвека, — протянул он портсигар Варягу.

Владислав взял портсигар и стал с интересом его рассматривать. Вещь была знатная, красивая, штучной работы. На крышке выгравирован дворянский герб — сидящий лев, на голове льва корона. В правой лапе он сжимал длинный меч. Много лет назад корона была украшена какими-то благородными каменьями, но сейчас на их месте виднелись лишь небольшие углубления. Салонная вещь с претензиями на тонкий вкус. Легко представить, как сотню лет назад какой-нибудь дворянский барчук небрежно открывал дорогущий портсигар и угощал партнеров по преферансу. А сейчас вещица перекочевала к дедуле, который заправлял серебряное нутро фамильной реликвии обыкновенной самосадовской махоркой.

— Уж не от дворянских ли щедрот? — спросил Владислав.

— От них самых, — признался старикан. — Все берут, а мне нельзя, что ли?!

— Тоже верно… Значит, все-таки не удержался? А камушки-то куда подевались? — с улыбкой полюбопытствовал Варяг.

Старик безнадежно махнул рукой.

— Пропил!

— Вот оно как…

— Как моя благоверная померла, так я с горя все пропил. В одних трусах остался. Было время, хотел и этот портсигар загнать. Да видно, что-то удержало.

Варяг вернул ему портсигар. Старик взял вещицу и сунул ее в карман.

Крышка сундука выглядела непомерно тяжелой. Ухватившись за ее край обеими руками, Беспалый не без труда приподнял ее. Откинувшись, крышка шаркнула металлическим краем по штукатурке.

— Посвети! — дрогнувшим голосом произнес Беспалый, повернувшись к девушке.

Пламя свечи, робко поблуждав по стенам, осветило нутро сундука.

— Катеньки! — невольно выдохнула девушка.

И этот ее восторженный вскрик Беспалому не понравился. Сундук до самого верха был наполнен царскими сторублевыми ассигнациями, называемыми в народе «катеринками». Они уже давно не имели никакой ценности. Вот разве что сгодились бы на растопку.

Денег в сундуке было много, их невозможно было сосчитать. Аккуратно сложенные в пачки и перетянутые тесьмой, они лежали плотными рядами, но совершенно не радовали. Так, бумага…

Впрочем, нет, сожаление присутствовало. Случись подобная находка лет сорок тому назад, то можно было бы скупить половину доходных мест в Москве.

Беспалый сгреб несколько пачек и в ярости швырнул их на пол. Деньги были новенькие, хрустящие, вот хоть сейчас набивай карманы и пускай в оборот! Но вряд ли кто-нибудь теперь захочет отдать за них хотя бы коробок спичек.

Тимофей был уверен, что интуиция его не подведет, и вот сейчас, натолкнувшись на целый сундук никчемной бумаги, испытал сильнейшее разочарование.

— Что это? — удивленно посмотрел он на девушку.

Нина пожала плечами. Вид у нее был не менее обескураженный.

— Что видишь.

Беспалый был уверен, что в сундуке было золото. Раскидав пачки «катенек», в середине сундука он натолкнулся на небольшую коробочку. Открыв ее, он увидел несколько брошек. Возможно, что некоторые из них действительно были золотые, но в любом случае это было совсем не то, что он рассчитывал увидеть.

— Это вам, мадмуазель, — с усмешкой протянул Беспалый коробочку Нине, — вы ее заслужили сполна! — И, когда девушка рассеянно приняла подарок, он жестко спросил, вцепившись барышне в локоток: — А теперь расскажи мне, откуда ты знаешь про этот сундук и зачем мне его показала?!

— Отпусти меня! — выдернула руку Нина. — Я ничего не знаю! Этот сундук стоял здесь все это время. Мне хотелось посмотреть, что в нем. Я разочарована не меньше тебя! — яростно выкрикнула девушка.

— Ты отдалась мне для того, чтобы я помог тебе открыть этот сундук?

— Да! — с гневом выдохнула Нина. — Я знала, что ты вор.

— Интересная получается ситуация.

Беспалый обреченно сел на холодные ступени. Что-то здесь было не так. В подвале стояла абсолютная тишина. Нечто подобное можно наблюдать в лесу после сильнейшего ливня, когда, казалось, заглушены все звуки и должно пройти время, чтобы лес вновь ожил. В такие моменты можно было слушать тишину, она казалась необыкновенно торжественной.

— Что ты еще знала?

— Что ты лучший курсант.

— От кого? — нервно задал вопрос Беспалый. — От князя Голицына?

— Голицын здесь ни при чем, — услышал Тимофей за спиной знакомый голос. — А с тобой я еще поговорю, стерва!

Интуиция его не подвела. Уж слишком торжественной выглядела тишина. На ступенях, в пяти метрах от него, стоял политрук Сомов, в руке у него был пистолет.

— Ах, вот оно что, — протянул Беспалый.

У Тимофея была звериная интуиция, доставшаяся ему от природы. Именно она подсказывала ему, что его не выпустят из подвала живым. Совсем неосознанно он прикоснулся к какой-то огромной тайне, которая находилась от него на расстоянии вытянутой руки и сейчас дышала в лицо жаром. Не исключено, что сундук приволокли сюда специально для отвода глаз, а где-то рядом скрывались куда большие сокровища.

— Как ты узнал об этом? — с насмешкой спросил Сомов. — Ты кому-нибудь говорил?

— О чем? — не понял Беспалый.

— Ах, вот оно что, ты еще захотел поиграть, — усмехнулся истовый комиссар. — Я тоже люблю игры. — Голос Сомова слегка напрягся. — Так говорил или нет?

Расстояние между ними было всего лишь несколько метров. Даже если Тимофей попытается метнуться в сторону, Сомову достаточно будет повернуть кисть и разрядить в него половину обоймы.

— Говорил. — Беспалый интуитивно нашел нужный ответ и почувствовал, как лицо комиссара напряглось.

В этот раз его не убьют.

— Кому? — сурово спросил Сомов.

Тимофей молчал и неотрывно смотрел в зрачок ствола. У него возникло ощущение, что ствол увеличился до размеров бревна. Можно представить, какая в этом случае будет выпущенная пуля, наверняка с чугунное ядро, которое просто впечатает его в каменную кладку.

— Ну?! Считаю до трех, если не скажешь, что это за человек, то я стреляю. Раз, — медленно стал считать Сомов, поднимая пистолет на уровень груди. — Два…

В его лице что-то переменилось, похоже, что он действительно готов был действовать.

— Как же ты узнаешь, если убьешь меня? — почти насмешливо спросил Беспалый.

Лицо комиссара застыло. Ага, взвешивает шансы «за» и «против». Похоже, стрелять все-таки не будет.

— А я ведь тебя подозревал, — протянул Сомов. — С самого начала подозревал. Вор всегда остается вором. Это пусть другие верят, что ты перевоспитался, а меня-то не проведешь. Кто это? Никифор?.. Велесов?.. Дюжев?.. Нефедов?.. — Беспалый молчал. Ствол пистолета слегка дрогнул, на губах комиссара появилась злая улыбка. — Впрочем, это уже не имеет никакого значения, придется начинать с тебя.

Беспалый не однажды ловил себя на том, что в минуту смертельной опасности неимоверно обостряются все его чувства. В этот раз интуиция вновь подсказала ему верный ответ.

— Он находится не в лагере… — выпалил Тимофей. — Если ты меня убьешь, то никогда не узнаешь о нем.

— Это не Веселовский?

— Я не знаю, как зовут этого человека, — как можно тверже заверил Сомова Беспалый. — Я с ним должен встретиться послезавтра.

— Где?

— Он должен прийти в лагерь. Без меня вы не узнаете, кто этот человек.

Сомов колебался недолго:

— Хорошо… Ты мне его покажешь. — И, повернувшись к девушке, добавил: — А ты, детка, молодец, хорошо сработала.

После этого случая Сомов вел себя при встрече с Беспаловым так, как будто бы между ними ничего не случилось. У них не было возможности остаться наедине, но когда их взгляды неожиданно сталкивались, Тимофей взгляд не отводил, а стойко выдерживал взгляд Сомова, будто бы принимал его вызов.

Серьезный разговор между ними состоялся на исходе вторых суток, после полевых учений. Голицын показал курсантам еще одну хитрость — стрельба в падении. Фокус заключался в том, что в мишень следовало стрелять в тот момент, когда тело находилось в воздухе. Несмотря на старость, Голицын умудрился выстрелить четырежды, сбив выставленные рядком пустые бутылки. И, довольно улыбнувшись, объявил, что случись подобное лет тридцать назад, то он выиграл бы ящик шампанского.

Комиссар Сомов и здесь не оплошал, две бутылки ему удалось разбить уже с третьей попытки и вплотную приблизиться к результатам Голицына. Если князь не лукавил, то, по его заверению, в лучшие свои годы в падении ему удавалось расстреливать обойму, поражая шесть бутылок с расстояния в двадцать пять метров. Может, так оно и было в действительности, царские контрразведчики были людьми чуточку ненормальными.

После этого комиссар подошел к Беспалому и, постучав пальцем по стеклу часов, объявил:

— У тебя осталось несколько часов. Если ты мне не назовешь имя этого человека, то я не дам за твою жизнь даже гнутого пятака.

Самое скверное было в том, что Сомов не кипятился, не пытался запугивать и даже, вопреки ожиданию, был подчеркнуто вежлив. Такое может быть только в одном случае, если судьба человека уже предрешена. Накануне поздно вечером в расположение школы приехал молодой человек лет тридцати. Но по тому, как гнули перед ним шею инструкторы, можно было сделать вывод, что чина он был немалого.

С Сомовым этот человек говорил часа два, запершись в комнате. И даже Голицын, человек независимый, обходил их, чтобы не прервать затянувшийся разговор.

Расположение лагеря таинственный уполномоченный покидал в приподнятом настроении, под подобострастные улыбки инспекторов, что гуртом отправились провожать его. Только Голицын, одинокий и независимый, стоял в сторонке, исподлобья поглядывая на этот «парад скоморохов».

Вместе со всеми уполномоченного провожал и Сомов. Он обернулся лишь однажды, почувствовав на затылке пронзительный взгляд Беспалого, когда их взгляды столкнулись, вспышки не произошло, глаза комиссара были наполнены холодом, абсолютным безразличием к чьей бы то ни было судьбе. Для него Тимофей был всего лишь случайный камень, валявшийся в пыли. В этих холодных немигающих глазах Беспалый сумел прочитать собственный приговор. Ненароком он прикоснулся к какой-то тайне, плата за которую — выстрел в затылок. Нет, не перед строем, как это случается по решению трибунала, а в темном подвале, пропахшем крысами. После чего засыплют мертвое тело обломками кирпичей, вот тебе и вся могила!

Ночь пришла неожиданно, будто какой-то исполин накрыл окрестность гигантской шапкой.

Беспалый, прячась за деревьями, направился к дому у собора. Как и в прошлый раз, окно было освещено. Заглянув, он увидел, как Нина с кем-то разговаривает. Лица не разобрать, неизвестный стоял в темном углу комнаты, и густая тень скрывала его. Но, судя по тому, как он яростно жестикулировал, разговор был непростой. Девушка пыталась что-то отвечать, но он ее не слушал, яростно перебивал, лишь на мгновение выныривая из тени.

Неожиданно он размахнулся и ударил ее по лицу. Оплеуха получилась крепкой. Нина отлетела к стене и, ударившись головой, бессильно сползла по ней. Похоже, что они не договорились. Беспалого не покидало ощущение, что рядом находится кто-то еще. Тимофей отошел от окна, раздвинул ветки и увидел, что у двери в дом стоит какой-то человек и слушает разговор. Виден был неясный силуэт, но что-то в нем показалось Беспалому знакомым. Неужели Велесов? А он-то здесь каким боком? Тимофей сделал шаг, пытаясь подойти ближе, чтобы удостовериться в своих догадках, под ногой зловеще зашуршал гравий. Его хруст в тихой ночи был просто оглушительным. Мужчина, бросив короткий взгляд в сторону Тимофея, прыгнул в тень стены.

Беспалый осторожно пошел к собору. На мгновение из-за туч выглянула луна, и покосившийся крест зловеще блеснул. Тимофей отомкнул дверь, спустился в подвал. Сундук тяжело стоял на прежнем месте. Золото было именно где-то здесь, и Беспалый ощущал его всеми органами чувств. Слышал его звон, чувствовал его запах. Так, нужно сосредоточиться, осмотреть помещение, сундук мог быть только прикрытием, а более ценное находится где-то поблизости.

Беспалый поднял с пола камень и принялся тщательно простукивать им стены. В одном месте обнаружилась полость. Запалив спичку, он стал тщательно осматривать стену. Кладка здесь выглядела свежей. Похоже, что когда-то здесь была дверь. Вот только для какой надобности нужно было заделывать ее? Осмотревшись, Беспалый заметил обломок чугунной трубы. Подняв его, Тимофей примерился и постарался ударить точно по самому центру пятна свежей кладки. Кирпич крошился и проваливался. Беспалый ударил раз, еще. Вскоре он проделал в стене широкий проем. Он отложил в сторону обломок трубы и протиснулся в темную дверь.

Беспалый вдруг поймал себя на том, что волнуется. Руки его слегка дрожали, даже спички он отыскал не сразу. Подобное случилось с ним лишь однажды, на первом выходе на дело. Помнится, страхов он тогда натерпелся изрядно и даже дал себе зарок бросить все это к чертовой матери. Какой же он тогда был наивный!

Чиркнув спичкой, Беспалый не позабыл зажмуриться, чтобы не ослепнуть от яркого света. В кармане у него лежал кусочек сахара, который он приберегал как раз для подобного случая. Сладкого он не употреблял, разве лишь для того, чтобы активизировать органы чувств. Он знал, что в ближайшие полтора часа его зрение от кусочка сахара усилится почти вдвое, такими же острыми станут обоняние и слух.

Привыкая к темноте, он открыл сначала один глаз, потом другой. Теперь оставалось прислушаться к своим ощущениям. Тимофей сделал глубокий вдох и коротко выдохнул. Повторил еще раз, постарался задержать дыхание как можно дольше. Выдохнув, он задышал свободно и легко.

Освещение теперь ему было не нужно. Беспалый сумел настроить зрение, как если бы в комнате неожиданно взошла луна. Он не видел обстановку комнаты в цвете, но зато отчетливо различал каждый предмет, даже самая мелкая деталь виделась ему вполне четко. А посмотреть здесь было на что — комната оказалась забитой огромным количеством чемоданов, вдоль стен стояли картины в дорогих рамах. Гобелены были скручены в рулоны. Добра здесь было столько, что казалось, оно было собрано со всего света.

Беспалый подошел к одному из чемоданов. Зажмурив глаза, он поднес к нему ладони и сосредоточился. Через минуту Тимофей почувствовал в пальцах легкое покалывание. Он еще не видел содержимого чемодана, но знал наверняка, что в нем хранится нечто ценное. Порывшись в карманах, Тимофей выудил небольшой гвоздь и, ковырнув разок, с легкостью открыл чемодан.

Чемодан до самого верха был набит золотыми изделиями: цепочки, медальоны, крохотные портреты, выгравированные на тонких золотых пластинках, браслеты, ордена…

Поддавшись какому-то неведомому чувству, Беспалый сунул руку в золото, пошевелил пальцами. Металл приятно зашуршал. Ему и раньше приходилось слышать, что золото способно греть, и сейчас Тимофей почувствовал, как тепло через ладони прошло по рукам и быстро распространилось по всему телу.

Беспалый резко отдернул руку — так можно и обжечься! А руки-то еще пригодятся. Что это будет за вор с изуродованными пальцами!

Порывшись в золоте, Тимофей натолкнулся на красивый медальон с дворянским гербом. Открыв его, он увидел портрет молодой женщины, на шее которой висел точно такой же медальон. Женщина была необыкновенно красива, словно ангел. Беспалый сунул медальон в карман и закрыл чемодан.

Наверняка в остальных чемоданах лежало то же самое.

Неожиданно Беспалым овладело беспокойство. Очень знакомое состояние, известное каждому вору. Он не однажды обнаруживал, как в разгар дела вдруг начинают с невиданной силой натягиваться нервы, чувства бьют тревогу. Именно это не однажды отводило воров от беды, останавливало перед милицейской засадой. Тимофей мог припомнить массу случаев, когда ему удавалось избежать неприятностей благодаря предчувствию. Однажды он избежал удара ножа в спину, обернувшись за мгновение до предательского выпада. В память об этом опасном моменте на его правом предплечье остался глубокий шрам. В другой раз он наклонился за секунду до выстрела чекиста, и свист пули, пролетевшей у самого уха, много ночей подряд не давал ему заснуть.

Нечто подобное почувствовал Тимофей и сейчас. Он услышал какой-то неясный звук. Если бы ему месяц назад сказали, что звук может иметь цвет и даже форму, он ни за что не поверил бы в это. Но сейчас он не только отчетливо расслышал звук, но и увидел его в объеме. Звук представлялся Тимофею в виде вращающегося конуса. Взлетев под своды, звук стукнулся в стену и, рассыпавшись на множество мелких шорохов, докатился до ушей Беспалого.

Где-то рядом находился человек. Возможно, Беспалый его и не услышал бы, слишком велико было расстояние, и каменная кладка была необыкновенно толстой, если бы не кусочек сахара, что он съел несколько минут назад.

Беспалый застыл, прислушиваясь. Вокруг по-прежнему царила тишина. Он вновь сделал два глубоких вдоха, потом осторожно лег на каменный пол. Снизу дохнуло неприятным холодом. Князь Голицын учил, что в таком положении различим малейший шорох. Уже через минуту Тимофей понял, что людей в соборе было как минимум трое: двое находились у входа, а вот третий спрятался метрах в десяти за колонной. Тимофей даже не удивился тому, что вдруг услышал, как бьется сердце противника, — и это, несмотря на кладку в метр толщиной! Беспалый прислушался к сердцебиению и с удовлетворением отметил, что сердце бьется учащенно.

Незнакомец его боялся!

Постучав подушечками пальцев по закрытым векам, Беспалый почувствовал, что кровь побежала быстрее. Зрение улучшилось, теперь нужно было не только услышать врага, но и распознать его. Поднявшись, Беспалый сделал несколько бесшумных шагов. Теперь он мог с точностью до сантиметра сказать, где находится неприятель. Тот застыл за каменной кладкой в четырех метрах от проема и намеревался совершить бросок. Поодаль расположились двое других, чтобы убойным огнем поддержать сотоварища. Их следовало опередить!

Неожиданно словно какая-то внутренняя пружина сорвала его с места и швырнула в проем, на ходу он вырвал из кобуры пистолет и направил его в сторону затаившегося противника. Тимофей больше почувствовал, чем увидел, что в этот самый момент неприятель делает шаг в его сторону. И не ошибся! Пуля достала врага в тот самый момент, когда, прижавшись спиной к стенке, он скользнул к пролому.

Тренированная рука поднялась ровно настолько, чтобы «маслина» угодила точнехонько в лоб. И уже в следующую секунду Беспалый повернул кисть в направлении людей, стоящих у входа, и дважды выстрелил. Темные силуэты рухнули как подкошенные.

Под сводами подвала гулко ухнуло. Несколько секунд Беспалый стоял неподвижно, прислушиваясь. Кажется, больше никого. Убедившись в абсолютном безмолвии, он подошел к первому убитому. Тот лежал на животе, широко раскинув руки. Беспалый перевернул его на спину, зажег спичку и осветил лицо. Убитого он узнал сразу, тот проживал в соседней деревне и приторговывал первачом. Часто он объявлялся в расположении лагеря и тайком предлагал свой товар курсантам. Даже идейные коммунисты становятся самыми что ни на есть обыкновенными мужиками, когда дело касается спиртного, и самогон его пользовался повышенным спросом. А кроме того, среди смершевцев обучался его свояк, с которым он, встречаясь, подолгу чесал язык. Выходит, что не случайно забредал, значит, за золотишком в подвале приглядывал. Вот теперь, будь добр, упокойся!

У входа лежали тела еще двух убитых мужчин. Они мало чем отличались от кирпичных обломков, что валялись в подвале, — были такими же неживыми.

Посветив в лицо одного из них, Беспалый хмыкнул. Этого и следовало ожидать, один из убитых числился в «свояках» у самогонщика. Третий покойник был тоже из роты, тихий незаметный политрук по фамилии Стефаницкий. Поговаривали, что одно время он был адъютантом у Буденного. Выходит, что он не только драил легендарному военачальнику сапоги, но еще и присматривал за ним.

Беспалый вышел из подвала. Разгоряченное лицо остудил свежий ветер. Тимофей никогда не думал, что в монастырском дворе может витать столько запахов. Опасности не было, это точно. В последние месяцы он научился ощущать ее кожей и сейчас почувствовал, как тело задышало легко и свободно, с радостью освобождаясь от долгого напряжения.

Интересное состояние — отправил на тот свет трех человек, и никаких угрызений совести, а даже, наоборот, появилась какая-то приятная легкость в груди, словно сбросил тяжелую ношу, выполнив нужную и важную работу. За наступающий день он не беспокоился, интуиция подсказывала ему, что удастся выкрутиться и в этот раз. Начальство не станет устраивать шума. Непонятно только, каким образом оно сумеет объяснить наличие трех покойников.

Перед расположением лагеря Беспалый остановился у крупного валуна, казавшегося в ночи неправильным серым пятном. Осмотрелся по сторонам и, не обнаружив ничего подозрительного, сунул под камень пустой спичечный коробок, в который положил мелкую монету.

Вот теперь, кажется, все.

Показались первые постройки, можно было и передохнуть, с аппетитом закурить. Беспалый сунул руку в карман и вдруг обнаружил, что он пуст.

Спокойно, не следует паниковать, возможно, портсигар он обронил где-то по дороге. Остается только сосредоточиться и вспомнить. Беспалый закрыл глаза, представил портсигар в кармане и тут же почувствовал тяжесть, будто бы в гимнастерке действительно находилось что-то тяжелое. Оставалось только припомнить место, где был обронен портсигар. Вот он подошел к первому убитому — аккуратно, стараясь не испачкаться в крови, перевернул его на спину. С интересом заглянул в лицо и тут вдруг отчетливо почувствовал, как быстро выскользнул из кармана портсигар и упал на что-то мягкое. Очень странно, что он не обратил внимания на это обстоятельство сразу же.

Чувство беспокойства усилилось. Портсигар был именной, с выгравированной надписью на внутренней стороне крышки, по нему легко будет отыскать обладателя.

И тогда конец!

Беспалый решительно повернул обратно. Через несколько минут он уже был у собора. Остановился. Теперь в воздухе витала тревога. Вытащив пистолет, он осторожно стал спускаться вниз. Через несколько шагов должна появиться парочка трупов, еще не хватало споткнуться о жмуриков и расшибить лоб. Забавно получится!

Беспалый запалил спичку, осветил помещение. Там, где должна была лежать парочка трупов, остались только небольшие лужицы крови и были заметны следы волочения. Он сделал несколько шагов вперед — третий труп тоже исчез.

Беспалый невесело улыбнулся — а может, вся стрельба ему просто померещилась? Или трупы отправились домой собственным ходом?

Где-то здесь должен был лежать портсигар, но его тоже нигде не оказалось.

Веселовский прибыл через три дня. Протянув Тимофею пустой спичечный коробок, он с улыбкой сообщил:

— Ну а монетку я оставил себе, не взыщи!

Беспалый улыбнулся:

— Не возражаю.

— Рассказывай, что там стряслось? Почему такая срочность? Как только мне передали, что ты оставил знак, так я сразу бросил все свои дела и поспешил к тебе. Цени!

Оправдываться Беспалый не собирался. Он серьезно посмотрел на Веселовского и сообщил:

— В общем, я пристрелил трех человек. Обстоятельства сложились так, что я просто не мог поступить по-другому.

И без утайки рассказал события последних дней. Веселовский слушал внимательно, ни разу не перебив. Несколько раз он пытался закурить, но всякий раз вспоминал, что бросил.

А Тимофей продолжал:

— Но самое странное случилось утром. Я ожидал, что будет произведено расследование по поводу того, куда подевались два курсанта. Но ближе к обеду Голицын объявил, что их срочно вызвали в центр. Или Голицын как-то здесь замешан, или ему просто приказали так сказать, и он даже не подозревает об их судьбе.

— А может, они просто никуда не исчезали? — перебил его Веселовский.

— Что значит не исчезали? — не понял Беспалый.

— Может, ты их не убил? Предположим, что ты их просто ранил и они уползли.

Беспалый поморщился:

— Уж не хочешь ли ты мне сказать, что все это мне приснилось? В их лбах я видел дырки от пуль! А потом, когда вернулся, то наблюдал и следы волочения. Потом вдруг следы прервались. Я так подозреваю, что, скорее всего, их куда-то отвезли.

Веселовский задумчиво помолчал:

— Если все это действительно так, следовательно, за тобой следили с самого начала.

— Возможно. Что ты обо всем этом думаешь?

— А чего тут думать? Дело скверное, так я тебе скажу. — Веселовский наконец закурил, не выдержал. И, сложив губы трубочкой, выпустил дымок под потолок. — Ясно одно, что все эти сокровища находятся здесь несанкционированно и со всем этим делом предстоит очень серьезно разбираться. Деньги — это такая вещь, когда с ними имеешь дело, то обязательно что-нибудь прилипает к рукам. Невозможно удержаться от соблазна, чтобы не взять что-нибудь и для себя. Тем более что когда грабеж идет по всей стране. Так что твое прошлое воровство по сравнению с этим выглядит просто детской забавой.

Беспалый улыбнулся:

— Я это воспринимаю как амнистию.

Веселовский только отмахнулся:

— Да ты уже давно амнистирован!

— Интересно, сколько людей вовлечено в это дело? Такой масштаб в рукаве ведь не спрячешь!

— Не спрячешь, — сдержанно согласился Веселовский. — По моему мнению, в это дело втянуто немало людей. Во-первых, нужно обеспечить прикрытие. Кто-то должен выписывать ордера на обыск, документы на изъятие ценностей. С этими людьми нужно делиться. Затем все награбленное должно свозиться куда-нибудь в одно место…

— Но почему они не растаскали золото сразу же? — не удержался Беспалый.

— Это очень опасно! Сам пойми, что это будет, если женушки энкэвэдэвских начальников уже на следующий день будут щеголять в реквизированных драгоценностях? Так и на их хозяина могут напороться, а еще хуже, кто-нибудь заинтересуется таким неожиданным достатком, начнется дознание. Что тоже очень скверно. А «тройка» выписывает, как правило, один вердикт — к стенке! Так что отобранные вещички должны отлежаться. Вот все это время они и находились в соборе. Церковные стены свои тайны хранить умеют, — протянул Веселовский, выпустив очередное облачко дыма. — Наверняка начальнички, что покровительствовали этим мародерам, объявили этот собор важным стратегическим объектом. Вкрутили своим подчиненным, что там припрятано что-то очень важное и секретное, и приказали охранять его круглые сутки.

Беспалый лишь пожал плечами:

— Все может быть.

За разговором время шло незаметно. Сумерки сгустились, и на двор внезапно легла ночь. Избушка, где они сидели, была крепенькой, еще прошлым летом здесь проживали старики, да переехали к сыновьям в город. Беспалый подошел к окну и осторожно отвернул занавеску. Во дворе мелькнула чья-то тень и скрылась за плетнем.

— Ты чего это? — удивленно посмотрел на Тимофея Веселовский.

Беспалый помрачнел.

— Мне показалось, что нас кто-то подслушивает, — хмуро произнес он.

Хотя знал наверняка, что ему вовсе не показалось и человек, стоявший за окном, слышал все рассуждения Веселовского до последнего слова.

— Не думаю, — отмахнулся Веселовский. Но его голос на этот раз прозвучал тише обычного. — Так вот… Возможно, через годик-другой, когда об этих сокровищах уже станут забывать, они просто разделили бы их без суеты. Но, на мой взгляд, помешала как раз школа СМЕРШа, что расположилась рядом. Охранять сокровища стало уже труднее, но они сумели устроить своих людей и в школу. Вот эти-то люди и присматривали за сокровищами. А когда ты случайно узнал об этом, то захотели убрать и тебя. Пока не удалось!.. Решили шума не поднимать, чтобы не привлекать к этому месту внимания. В лагерную пыль превратят всех, с кем ты находился в близком контакте, — усмехнувшись, Веселовский печально добавил: — Я тоже подвергаюсь риску, поскольку встретился с тобой. Но кто же стоит за ними, вот в чем вопрос? Я попробую выяснить. И что-нибудь предпринять. — Посмотрев на часы, он добавил: — Ну а сейчас двигай в казарму. Время позднее, а мне вставать нужно рано. Есть еще кое-какие дела.

Странное дело, но на следующий день исчез и Сомов. Его отсутствие никого не встревожило, никто даже не поинтересовался, куда же пламенный комиссар подевался. Беспалый был убежден, что где-нибудь на столе начальника штаба уже лежит депеша и о его срочном вызове.

Как бы там ни было, но Беспалый зажил посвободнее. Через день он вновь посетил подвал и, к своему удивлению, обнаружил, что пролом в стене был заделан и ничего не говорило о произошедших здесь событиях. Несколько раз Тимофей встречался в расположении с Ниной, но она всякий раз отводила глаза в сторону, что лишний раз убеждало Беспалого в том, что девушка помнит не только о былой ночи, но и о тайне, что накрепко повязала их обоих.

В расположении лагеря вскоре появились несколько новых курсантов. Как объяснил Голицын, они прибыли на место убывших. Курсанты держались свободно, по-свойски. Как-то случайно Беспалый встретился с одним из них взглядом, и его глаза не понравились Тимофею. Пугал пристальный интерес, с которым он рассматривал Беспалого. А вечером к нему неожиданно подошла Нина и, сунув в руку записку, тут же ушла, не обронив ни слова.

Тимофей отошел от остальных и, развернув записку, прочитал ее. Девушка предлагала встретиться у собора ровно в полночь. Тимофей невольно хмыкнул — ничего себе свиданьице, у кладбища, да еще ровно в полночь. Для подобных встреч можно было бы подобрать местечко поуютнее, например, теплую чистую горницу с мягкой постелью. Почему бы не совместить беседу с приятным времяпрепровождением?

Тем не менее вечером Беспалый выскользнул из казармы и направился в сторону собора. Уже у кладбища он проверил, удобно ли будет выхватывать ствол. В кобуре он носил пистолет очень редко, предпочитая наружный карман пиджака, стволом вверх. Так легче извлекать оружие — достаточно потянуть за скобу, и оно уже в ладони. Да и потом, в таком положении мушка никогда не зацепится за подкладку, а подобная оплошность может стоить жизни. Генерал так и вовсе советовал специально спиливать мушку со ствола. Пистолет был в порядке, но ощущение опасности не оставляло Тимофея.

Собор в столь поздний час выглядел на удивление зловещим. Оставалось только гадать, почему днем он производил довольно приятное впечатление. Гнетущее ощущение усиливали покосившиеся кресты. Видно, вурдалакам не лежалось спокойно, вот они и шевелятся, расшатывая могильные плиты.

Полчаса прошло в скучном ожидании. Но вот у самого забора мелькнула чья-то тень, а скоро он заметил темный силуэт. Немного постояв, неизвестный уверенно направился в подвал. Всмотревшись, Беспалый разглядел светлую косынку, именно так повязывала голову Нина, пряча из каких-то своих соображений темно-каштановые волосы.

Беспалый хотел окликнуть ее, но она уже скрылась в подвале. Очевидно, они не поняли друг друга, дожидаясь в различных местах. Следовало уладить недоразумение, и Тимофей направился следом за ней.

Он не понял, что произошло с ним, но ноги почему-то отказывались повиноваться. Застыв посреди тропы, он всмотрелся во тьму. Ничего особенного, если не считать поднявшегося ветра, который в каком-то сатанинском восторге старался пригнуть к земле придорожные кусты.

Именно это и называется интуицией. Еще его можно назвать предвидением.

Посмотрев под ноги, Беспалый увидел протянутую на высоте голени тонкую проволоку, уходящую к ближайшему кусту, а на нем была закреплена «лимонка». Растяжка! Достаточно сделать всего лишь полшага вперед, чтобы проволока выдернула кольцо из гранаты. Убойная сила взрыва такова, что в радиусе трех метров осколки начисто срезают всю траву. Зацепи он проволоку, у него не было бы ни малейшего шанса остаться в живых. Кто-то очень сильно его недолюбливал. Отцепив проволоку, Беспалый сунул гранату в карман, так, на всякий случай. Надышался свежим воздухом, пора и домой возвращаться, а то после такой прогулки не то что без ноги, без головы остаться можно.

Все это время Тимофея не оставляло ощущение, что за ним кто-то пристально наблюдает. Этот неведомый наблюдатель был очень искусен и гораздо опытнее и сильнее его. Очевидно, он каким-то образом сумел притаиться в ночи, не обнаруживая себя, и можно было только догадываться о его присутствии.

У лагеря Тимофей заметил еще одну растяжку, натянутую поперек тропинки. А ведь когда он шел сюда, ее не было. Это совершенно точно, следовательно, охота шла именно на него, и человек, установивший растяжку, знал, что он пойдет именно этой дорогой. Может быть, это один из учебных методов князя Голицына ставить растяжки по ночам, чтобы воспитанники не расслаблялись, — старик ведь прослыл большим оригиналом!

А учить генерал умеет, этого у него не отнимешь. Взять хотя бы то, как он натаскивал слушателей в стрельбе из пистолета. Стоял позади курсантов и с силой дергал за ворот при каждом промахе, помогая себе при этом коленом. Многие от подобной «ласки» просто валились на землю.

Казарма размещалась в длинном деревянном здании. Некогда здесь была конюшня. Место не самое лучшее, но все необходимое было под рукой, включая туалет, а потому по надобности незачем было выскакивать во двор. У входа дежурил часовой. Узнав Беспалого, он потерял к нему интерес и, выверяя шаги, направился к противоположному концу здания. Хватит на сегодня приключений: зайти в сортир, облегчиться и на покой. Завтра рано вставать, наверняка Голицын опять придумает какую-нибудь учебную пакость.

Тимофей зашел в туалет. Странное дело, у стены стоял один из новоприбывших слушателей и смотрел через крохотное окошко во двор. По мнению Беспалого, он выбрал не самое удачное место для отдыха, если уж тебе так не спится, то можно выйти в коридор и выкурить пару папирос, а там, глядишь, и сон нагрянет. И вообще, он проживает в другой казарме, непонятно, что он здесь делает?

Этого курсанта звали Федот, фамилия Крепких вполне соответствовала его внешности. Роста не особенно высокого, но плечи широкие, как ворота. Его легко было представить за плугом, но уж никак не за партой. А судя по тому, что он успел рассказать о себе, то получалось, что он является выпускником военной академии. Взгляд у него был откровенно придурковатый, напрочь лишенный какого бы то ни было интеллекта. С такой физиономией на печи бы лежать да затылок чесать, но уж никак не военные науки постигать.

Уловив настороженный взгляд Беспалого, Федот подошел к толчку и сделал вид, что пытается расстегнуть ремень, но делал это медленнее, чем следовало бы. С такой сноровкой и в штаны наложить можно. Федот явно пережидал Беспалого. Ну, если вам так нравится нюхать дерьмо — извольте!

Беспалый направился в казарму.

Его не покидало смутное ощущение, что здесь было что-то не так. Тимофей вышел на улицу. Обогнув казарму, так, чтобы не столкнуться с часовым, Беспалый подошел к туалету и приник к маленькому оконцу. Оно было закрашено, но в самом уголке кто-то старательно оттер краску.

Беспалый приник к стеклу. Крепких стоял на прежнем месте и спокойно покуривал. Похоже, что он никуда не торопился. Не самое лучшее место для отдыха, но создавалось впечатление, что оно ему нравилось. Неожиданно он энергично отбросил в сторону окурок и, подскочив к двери, прислушался. Странное поведение для выпускника военной академии. Затем так же быстро подошел к толчку и слегка ослабил на брюках ремень.

В туалет расслабленной походкой вошел Хавронин, замкнутый малоразговорчивый боец. Едва взглянув на стоящего рядом Федота, он приспустил штаны и устроился по большому делу. Развернувшись, Федот ударом ноги опрокинул Хавронина на пол и следующим ударом пнул его под дых. Хавронин беспомощно открыл рот, пытаясь вдохнуть, но в следующую секунду Федот засунул ему в рот заготовленную тряпку. Затем взял в углу швабру и подпер ею дверь. Федот действовал умело, как будто занимался подобными вещами большую часть жизни. Склонившись над лежащим, он вытащил изо рта папиросу и ткнул ею в щеку Хавронину.

Хавронин взвыл.

— Так ты сам все расскажешь или мне еще немного поусердствовать?

Хавронин отрицательно покачал головой.

Удар был сильным и хлестким. Хавронин ткнулся лицом в пол и долго не шевелился. Но Федот никуда не торопился — он достал уже следующую папиросу и так же неспешно закурил. А когда Хавронин зашевелился, он взял его за волосы и с силой ткнул лицом в пол. Из разбитых губ брызнула кровь. Все понятно, сначала нужно сломать человека психологически, чтобы легче было разговаривать. Чувствовалось, что свое дело Крепких знал. Вот сейчас парень очнется, и Федот наверняка придумает что-нибудь новенькое. Голицын этому не учил, скорее всего, подобного опыта тот поднабрался в какой-нибудь другой школе. Например, на Лубянке, там умели разговорить даже мертвого.

Федот присел на корточки и поднял голову Хавронина за волосы, тот тихо застонал.

— Как самочувствие, браток? — участливо поинтересовался Федот. Голос у него был проникновенный, как у врача из лазарета. Но уже в следующую секунду он с силой ткнул Хавронина лицом в стенку. — Кажется, тебе немного полегчало?

— Что ты от меня хочешь? — прошелестел тот разбитыми губами.

— Где они лежат?

— Ты меня оставишь в живых?

Федот достал ствол и, приставив его к виску Хавронина, сказал:

— Я вижу, что ты до конца так и не понял, с кем имеешь дело. Если я тебя пристрелю в этом сортире, так мне еще спасибо скажут, а так у тебя есть шанс. Ну?!

— Я понял… Их трое. Два человека у двери, справа. А один в глубине казармы, четвертая койка от двери с левой стороны.

— Ты ничего не напутал?

— Нет.

Федот вскинул руку и коротко опустил ребро ладони на горло Хавронина. Негромко крякнув, тот свесил голову набок.

Некоторое время Федот прислушивался и, удостоверившись в тишине, стал раздевать Хавронина. Снял с него гимнастерку, по-быстрому стянул брюки. Наклонившись, он для верности нанес еще один удар в горло. Даже через стекло было слышно, как затрещала трахея.

Это уже конец!

Поднатужившись, Федот подтащил труп к толчку и сунул его головой в дыру. Еще одно усилие, и безвольное тело плюхнулось вниз. Теперь Хавронина не достать, спрятан надежно. Быстро переодевшись в одежду Хавронина, Федот сделал несколько шагов по уборной. Беспалый невольно удивился его превращению — изменилась не только его фигура, даже походка теперь напоминала хавронинскую. И только после этого Федот убрал от двери швабру. В туалет вошел еще один боец, этот тоже появился не так давно, звали его Поликарп. Федот что-то негромко сказал ему, и он, согласно кивнув, выскочил в коридор.

Дневальный сидел на прежнем месте, слегка подремывая. Глянув вполглаза на проходившего мимо «Хавронина», он потерял к нему интерес, вновь предаваясь каким-то своим полуночным думам. И чего это людям по ночам не спится? Была бы его воля, так давил бы клопа все двадцать четыре часа в сутки!

Беспалый, стараясь не шуметь, крался вдоль стены казармы. Вот и окно. Приникнув к нему, Тимофей увидел, как Федот направился прямиком к койке Хавронина. Посмотрев на спящих бойцов, он уверенно лег под байковое одеяло, не раздеваясь. Беспалый скрипнул зубами: решил контролировать обстановку, падла! Сейчас что-то будет.

Ждать пришлось недолго, через несколько минут в казарму неслышно вошло шесть человек. Среди них был Поликарп, несколько минут назад разговаривавший с Федотом. Остальные были незнакомы Тимофею, во всяком случае, прежде в расположении он их не встречал. Четверо направились к койкам справа от двери, а еще парочка двинулась в глубину казармы.

Бойцы спали крепко. Беспалый по себе знал, как глубок сон после тяжелого дня, разбудить в это время может разве что канонада, прозвучавшая под самым ухом.

Один из четверых нагнулся над спящим курсантом и ловко накинул ему на шею удавку. Несколько сильных движений, и курсант умер, даже не проснувшись. Взяв его за руки и за ноги, они уверенно понесли тело к двери. Действовали они профессионально и очень быстро. Движения каждого были отработаны до автоматизма, видно было, что за их плечами немало подобных операций. Даже если бы кто-то из бойцов проснулся, то вряд ли смог бы помешать происходящему, хотя бы из боязни разделить участь приговоренных.

Точно так же неизвестные поступили и со вторым курсантом и спокойно, безо всякой суеты вынесли его из казармы. Федот лежал на прежнем месте и пристально наблюдал за спящими. За эти несколько минут никто даже не пошевелился.

Оставался последний, Гаврила, лежавший в дальнем правом углу от двери. Щуплый, резкий и необычайно нервный. Если кто и составлял с природой единое целое, так это был он. Он прожил большую часть жизни в лесу и умел чувствовать опасность даже кожей.

Беспалый наблюдал, как незваные гости приближаются к его койке. Вот сейчас тот откинет одеяло и на пол грохнется парочка трупов. Но ничего подобного не произошло, один из неизвестных привычно захлестнул горло шнуром, и, когда Гаврила стал вырываться, издавая сдавленный хрип, другой ударил его ребром ладони в сонную артерию.

Видно, что-то почувствовав, один из убийц — коренастый и широкоплечий — повернулся к окну и встретился взглядом с Беспалым. Несколько мгновений они разглядывали друг друга, будто завороженные. Развернувшись, коренастый что-то коротко сказал детине, стоявшему рядом, и тот, коротко кивнув, быстро направился к двери.

Отпрянув от окна, Беспалый бросился к соседним строениям. Под ногами что-то трещало и ломалось. Дважды он едва не упал, зацепившись за выступающие из земли коряги. Отдышаться Тимофей остановился только у опушки леса, там, где обычно проводились учения. А успокоился окончательно лишь тогда, когда понял, что вряд ли его возможно было узнать по глазам во тьме ночи.

Он долго бродил вдоль опушки, понимая, что сейчас это едва ли не самое безопасное место. Лег на землю, вдохнул аромат трав. Ночью они пахли совсем по-иному, более насыщенно, что ли. Вот тебе и гамма запахов, о которой говорил князь Петр Васильевич Голицын.

Вдруг Беспалый услышал тихий скрип колес, доносившийся со стороны дороги, проходящей километрах в полутора от леса. Он даже не удивился своим возможностям. Сейчас чувства Беспалого были обострены как никогда. Было тихо, но Тимофей чувствовал, что если бы сейчас защебетали птицы, то он наверняка понял бы даже их язык. В этом не было ничего удивительного, просто он стал частью природы: камнем на дороге, кузнечиком в высокой траве, мышью, спрятавшейся в норе. Все это сейчас было родным, понятным и близким.

Приподняв голову, он увидел вдали телегу, из-под широкой мешковины, накрывавшей ее, торчали четыре пары ног. Лошадью правил курсант Велесов. Он никуда не спешил, изредка понукая коней. По-другому на кладбище и не едут.

В этот раз Тарантул нервничал, но причину своей тревоги понять не мог, как ни пытался. Хотя по собственному опыту знал, что тревожится он неспроста. Вопрос заключался в том, где причина тревоги находится. Но напрягаться не хотелось. Не тот случай. Друщиц решил, что волнение начальника может передаться и подчиненным, а это чревато!

С ним была целая группа проверенных бойцов. Шестеро в камуфляже, они держали в руках укороченные автоматы. На них возлагалась охрана алмазов. Четверо — в черных строгих костюмах, — им предстояло нести небольшие серебристые кейсы, каждый стоимостью почти в четыре миллиона долларов. Каждый кейс будет пристегнут к руке наручниками. Сам же Тарантул возьмет папку с документами, Петр — его сопровождающий.

После того как алмазы будут погружены в инкассационный бронированный джип, тот с двумя машинами сопровождения направится в Шереметьево, где его уже будет дожидаться зафрахтованный транспортный самолет, держащий курс на Тель-Авив. В Израиле партию алмазов уже ждут — страна цивилизованная, там работают десятки ювелирных цехов, специализирующихся на огранке российских алмазов. Цена этих алмазов после должной обработки возрастет в несколько раз. Система отлажена. Не в первый раз. Сбоев быть не должно. И все-таки Тарантул волновался.

Он посмотрел на часы — до условленного времени оставалось еще сорок пять минут. Вполне достаточно, чтобы как следует еще раз все обдумать.

Константин решил расположиться в зарослях небольшого ельника неподалеку от дороги. Расположившись на сиденьях, бойцы негромко обговаривали детали предстоящей операции. Настоящие профессионалы, этого у них не отнять. Тарантул попытался отыскать на лицах парней хотя бы намек на волнение, но взгляды их были спокойны, как всегда. Казалось, не существует на свете вещей, что могли бы вывести их из состояния безмятежности.

Негромко хлопнув дверцей, из машины вышел Петр. В руках он держал кейс. Расставаться с ним парень не собирался — похвальный профессионализм. Хотя без алмазов этот чемоданчик представлял собой всего лишь красивую игрушку, правда, крепкую — ее невозможно разрезать даже автогеном.

— Ты чего? — спросил Тарантул, внимательно всматриваясь в лицо своего помощника.

И не ошибся — парень тоже испытывал тревогу.

— Что-то мне неспокойно, — честно признался он. — Как будто бы что-то гнетет. Со мной такое впервые. — Внимательно посмотрев на Тарантула, он добавил: — Мне кажется, что вас тоже что-то мучает, Константин Игоревич.

— Есть такое дело, — не стал отнекиваться Тарантул.

Именно такое состояние называется боевой интуицией, еще ничего не произошло, а опасность как будто бы уже витает в воздухе и давит на психику.

— Вы дорогу проверили? Может, где-нибудь на обочине заложили фугас?

Петр отрицательно покачал головой:

— Исключено. Даже на деревьях смотрели — все чисто! А потом — никто ведь не знает, какой именно дорогой мы поедем. Мы ведь еще и сейчас можем ее изменить. Верно?

— Верно, — вынужден был согласиться Тарантул.

— Здесь что-то другое.

— И что же?

Петр пожал плечами:

— Не знаю, как объяснить, но у меня дурное предчувствие. За два дня до прибытия машины с алмазами у того места, где они должны будут остановиться, я видел трех кавказцев. А эти парни крутятся всегда там, где пахнет большими деньгами.

— Операция секретная, — мягко возразил Тарантул, понимая всю беспочвенность своих возражений. — Вряд ли кто-нибудь из посторонних знает о ней.

Петр пожал плечами:

— Колонна идет в восьмой раз. Народа в этой операции задействовано очень много, как с нашей стороны, так и с другой. Вполне могла произойти утечка информации.

Тарантул посмотрел на часы. Бронированный автомобиль с алмазами стоял во дворе штаба военизированной охраны, укрытого от внешнего мира высокой каменной стеной. Прежде на этом месте находился мужской монастырь. Затем его переоборудовали в зону. Советская власть почему-то любила подобные метаморфозы. Собственно, для монахов, которые обитали в этом монастыре, почти ничего не изменилось, они просто приобрели новое качество, из иноков превратились в заключенных. А уже в более поздние времена в этих стенах размещалась военная часть. Сейчас здесь царило запустение.

— Все верно, — задумчиво протянул Тарантул. — Вот что, кто у нас находится там поблизости?

— Макс со своими людьми. Он делает обход.

— Свяжись с ним, пусть осмотрят всю местность повнимательнее. Что-то мне не по себе.

— На это потребуется время, — возразил Петр, — а нам уже надо выезжать.

— Торопиться не будем, пока не посмотрим, что к чему. А я пока переговорю со Степанычем.

— Хорошо, — кивнул Петр.

Подождав, пока Петр отойдет в сторону, Тарантул достал из кармана мобильный телефон.

— Степаныч?

— Да, он самый, — раздался несколько встревоженный голос. — Почему не едешь или тебе товар не нужен?

— Не гони лошадей, Степаныч, скоро подъеду. У нас случилась небольшая поломка. Как починю, так и появлюсь.

— Хорошо, что предупредил, а то я уже начал нервничать. Что-то меня гнетет, сам не знаю почему.

— Это бывает, — попытался успокоить его Тарантул. — Ты вот что, усиль лучше охрану, всякое может быть.

— Уже усилил.

— Вот и отлично, — одобрил Тарантул и отключил телефон.

Степаныч уже в шестой раз сопровождал груз. До него был некто Севастьянов Алексей, лет тридцати от роду. Помнится, парень этот был неимоверно болтливым, рот у него не закрывался даже тогда, когда следовало бы помолчать и подумать. В таких серьезных делах, как перевозка ценного груза, это вовсе не мелочь, подобная черта характера могла очень здорово раздражать влиятельных людей, так что не было ничего удивительного в том, что парень вдруг неожиданно исчез. Куда? О таких вещах не спрашивают. Возможно, где-то по пьяной лавочке сказал лишнее, и пустое бахвальство стоило ему жизни.

Степаныч был молчалив, подозрителен и, что самое главное, абсолютно надежен. Кроме того, он приходился свояком вице-премьеру, организовавшему переброску камешков. С такими вещами тоже приходилось считаться. Но вряд ли кто-нибудь из сопровождающих знал об истинной стоимости груза.

Тарантул, стараясь поглубже спрятать накатившие тревожные чувства, прошелся между машинами. Попытался отыскать на лицах парней нечто похожее на тревогу, но увидел лишь сплошной скучный профессионализм. Они как бы говорили — нам все равно чем заниматься, потребуется, будем стрелять!

Подошел Петр. Лицо его было взволнованным. Отозвав Тарантула в сторонку, он доложил:

— Вы оказались правы. За грузом наблюдали…

— Кавказцы? — перебил Тарантул.

— Да. Их обезвредили в тот момент, когда они собирались выстрелить в машину сопровождения из «мухи».

Тарантул невольно чертыхнулся:

— Разумеется, взять живым никого не удалось?

Петр отрицательно покачал головой:

— Никого. Насколько я понял из объяснений Макса, если бы они замешкались, то отряд прикрытия был бы уничтожен.

— Ладно, хорошо хоть так, могло быть еще хуже, — не без труда согласился Тарантул. — Наверняка была еще одна группа, которая должна была напасть на машину сразу после выстрела.

— Она и была, — неохотно согласился Петр.

Тарантул удивленно поглядел на него:

— Им что, дали свободно подойти к объекту?

— Все не так просто… На дороге велись ремонтные работы. У нас вечно что-нибудь ремонтируют. Сразу разобраться было сложно. А группа, которая намеревалась напасть на объект, маскировалась под обычных работяг. С лопатами, в телогрейках, все как положено. Один из наших парней оказался глазастым и заметил у «работяги» под курткой бронежилет. Но едва их попытались задержать, они, отстреливаясь, сумели скрыться.

Тарантул нахмурился. Можно только представить, к каким серьезным последствиям могло привести исчезновение драгоценного груза. Подозрение в первую очередь упало бы на самого смотрящего. Все рассуждали бы примерно так: кусок в сто пятьдесят миллионов долларов способен ввести в грех даже святого! По существу это был бы приговор Владиславу. Кроме законных воров, которые никогда не простили бы смотрящему провала операции, на Варяга развернули бы настоящую охоту спецслужбы во главе с вице-премьером.

Объяснение со смотрящим обещало быть нелегким. Коронованный не терпел неприятных сюрпризов. Одно утешало — все обошлось. Но в следующий раз надо быть более осмотрительным. А следовательно, впереди большая организационная работа. Нужно проработать новый маршрут, поменять группу сопровождения и, главное, выяснить, через кого именно произошла утечка информации.

— Хорошо, — кивнул Константин. — Выдвигаемся! На всю операцию пятнадцать минут.

Это было на десять минут меньше, чем обычно, но Петр понимающе кивнул:

— Сделаем!

Следующий день тоже начался с неприятности. Несмотря на все предосторожности, берлога Варяга оказалась опять засвеченной. Оставалось только ломать голову, как это вышло.

Теперь Тарантул отчетливо понимал, что все его опасения были не напрасны, — враг находился не просто где-то рядом, он дышал в спину! Тарантул почти физически ощущал, что от этого злобного дыхания у него начинает плавиться затылок.

Все началось с того, что одному из охранников, дежуривших у подъезда, проходивший мимо шкет сунул клочок бумаги и тут же скрылся за ближайшим углом. Развернув маляву, телохранитель осознал ее важность, в ней говорилось о том, что «пиковые» вызывали Варяга или его доверенное лицо на «толковище», а следовательно, его убежище было раскрыто. Неприятно. Значит, он, Тарантул, чего-то недоучел. Можно было бы перебраться на другое место, обрубив все концы, но где гарантии, что через неделю не объявится точно такой же пацаненок? А потому следовало выяснить все.

Встреча была назначена в шесть часов вечера в Измайловском парке. Место, больше подходящее для неспешных прогулок и пикничка. Здесь чаще всего бродит мирный и незлобивый народ, расположенный к затяжным гуляньям и обильному пивовозлиянию. Даже самые ярые беспредельщики стараются обходить его стороной и не устраивать на территории лесопарка потасовок. Измайловский парк — некое нейтральное место, где всем должно быть хорошо. Братва рассуждала здраво — нельзя всю столицу превращать в полигон боевых действий, должны существовать заповедные места, где можно было бы без особого напряжения прогуляться с подругой. И при этом оставаться в уверенности, что тебя не подстрелят как куропатку из-за ближайшего куста.

До недавнего времени все обстояло именно таким образом. Братва строго придерживалась неписаных правил. А следовательно, человек, пославший эту записку, был из иного круга. Чужой, одним словом!

Как бы там ни было, но на него стоило посмотреть.

В маляве было обговорено, что Варяг может явиться на стрелку в сопровождении двух человек. Что ж, пусть так и будет. Тарантул решил взять с собой двух проверенных людей. Варяга не следовало привлекать к этому «мероприятию».

Макс и Валера застыли на значительном расстоянии от скамейки. Остальные находились неподалеку, смешавшись с отдыхающими и готовые объявиться по первому же зову. Тарантул не простоял у скамейки и пяти минут, как из-за дерева, отделившись от толпы прогуливающихся, к ним навстречу вышли три человека. Точнее, был один, а двое других, широких как шкафы, шли следом.

Тарантул сразу догадался, что именно этот чернявый человек назначил встречу, и по тому, как тот его разглядывал, догадался, что о нем знают куда больше, чем можно было предполагать. А следовательно, этот человек очень опасен.

— Твоя малявка? — спокойным тоном спросил Тарантул, не пожелав здороваться с незнакомцем.

— Давай сначала присядем, так нам будет удобнее… А наши мальчики пускай постоят в сторонке.

На губах незнакомца промелькнула улыбка, и Тарантулу она не понравилась. Что же еще в нем было неприятного? Да, кажется, кавказский акцент. Или все-таки показалось?

— Давай присядем, — согласился Тарантул, устраиваясь на скамье.

Скамья оказалась узенькой и маленькой, рассчитанной всего на двоих. Но места вполне достаточно, чтобы держаться друг от друга на расстоянии.

Присели. Взгляд у незнакомца был насмешливым.

— Я хотел поговорить с Варягом.

Все-таки не показалось. Акцент у собеседника был — мягкий, едва различимый. Его можно было бы даже не уловить, если не сосредоточиваться. Скорее всего, этот человек давно уже жил в Москве. Да и речь поставлена правильно, выдержаны даже московские интонации.

— Говори.

Лицо обыкновенное, даже приятное, вполне европейское. Во внешности ничего такого, что указывало бы на кавказское происхождение.

— А разве ты Варяг? — на лице незнакомца промелькнула усмешка.

— Это неважно, — ответил Тарантул. — Он меня уполномочил, — не пожелал он вдаваться в подробности. — Так чего ты хотел?

Не так Тарантул представлял себе начало разговора. Что-то не складывалось. Да и противники оказались куда серьезнее, чем виделось в самом начале. Он уже не сомневался, что в кармане у чернявого лежала фотография Варяга, и, судя по его разочарованной физиономии, ему не терпелось сравнить ее с оригиналом. Он не мог не знать и о том, что на встречу к нему пришел не кто-нибудь, а сам начальник службы безопасности, а следовательно, предстоящей беседе придавалось большое значение.

Тарантул уже более не сомневался в том, что перед ним сидел хитрый, изворотливый и уверенный в своей силе враг, которого невозможно будет взять на испуг и тем более договориться с ним. Мнение собеседника для него ничего не значит, зато соображение горстки старцев из какого-нибудь дальнего горского аула является почти что священной заповедью.

Сложный случай, требующий самого активного вмешательства. Остается только подождать, что он будет говорить дальше.

— Не больше того, что мне положено, — все тем же тоном отозвался «пиковый».

Говорил он с заметной ленцой, как будто бы делал невероятное одолжение. Скорее всего, он не играл, а был таковым в действительности и тратил на собеседника время только потому, что его заставляли сложившиеся обстоятельства. Несмотря на молодость, парень привык к уважению, это было заметно с первого взгляда. Впрочем, он давал это понять собеседнику. Тарантул снисходительно хмыкнул и закинул ногу за ногу. Вряд ли он дождется подобного. Возможно, где-то в горах соплеменники взирают на него как на божество, открыв рот, но здесь равнина и совершенно другие традиции. А такой город, как Москва, распальцовками не удивишь, он и не такое видывал на своем веку.

Игру следовало принять, и Тарантул отвечал в тон все тем же безразличным голосом:

— Поясни.

— Это наша территория. Мы ее «крышуем», — отвечал кавказец, сделав ударение на последнем слове. — И все, что находится в этом районе, принадлежит нам. Мне платят все! Начиная от маленького магазинчика и заканчивая крупной гостиницей. Так что заплатить должен будет и твой хозяин. — Хмыкнув, он добавил: — Только не надо мне говорить, что вы нищие или у вас наступили трудные времена.

Тарантулу удалось сохранить спокойствие, усилием воли он даже сумел изобразить на лице легкую улыбку, вот только пальцы, сцепившиеся в замок, побелели.

— У нас есть очень большие деньги… Только с чего ты взял, что ты их получишь?

Спокойствие Друщицу далось нелегко. Первым его желанием было ответить нахалу хлесткой фразой. И только поразмыслив, он осознал, что не стоит опускаться до банальных оскорблений. Любая высокая нота может быть воспринята как проявление слабости, а подобного Тарантул допустить не мог.

И вновь эта снисходительная улыбка, которую очень хотелось размазать по физиономии чернявого.

— Я не помню случая, чтобы нам не отбашляли. Человек так похабно устроен, что всегда хочет вкусно жрать и сладко пить. Но самое главное, он очень бережет свое спокойствие. К чему твоему хозяину лишние проблемы. Насколько мне известно, у него и так напряги выше головы!

— Ты хоть знаешь, на кого наезжаешь?

Ответ прозвучал категорически:

— Для меня это неважно. Кто бы он ни был, но он обязан отстегнуть десять процентов. Скажем так, за покой, который мы ему гарантируем… Ведь если о его местонахождении знаем мы, то могут прослышать и другие.

Кавказец быковал.

— Уж не с ермолаем ли я перетираю?.. Это ты отправлял нам малявку с нарисованным волком? — задал Тарантул вопрос, который не давал ему покоя последнее время.

На лице незнакомца промелькнуло недоумение. Или ему только показалось?

— О чем ты?

— Ладно… И сколько, по-твоему, будет десять процентов?

— Насколько мне известно, у твоего хозяина наличка всегда под рукой… Это будет три «лимона» баксов.

Тарантул невольно скривился:

— Шмеля решил добыть? Ну-ну… По-твоему, мы разъезжаем по городу на бронированном грузовичке, который до самого верха набит «зеленью»?

— Мне не интересно, как вы разъезжаете, — ответил горец. Было заметно, что он начинал понемногу раздражаться, на его скулах отчетливо обозначились желваки. — Пусть даже в бронепоезде!.. Я хочу получить свои башли! — вновь сделал он ударение на последних словах. — Чужого мне не надо.

Тарантул поднялся:

— Ну что ж, жди, может, что-нибудь и высидишь.

Горец продолжал сидеть, слегка покачивая ногой. Вопросительно посмотрев на Тарантула, он произнес:

— Мне понимать это как отказ?

Тарантул обратил внимание на то, что в этот раз кавказский акцент проявился у него особенно отчетливо. Может, заволновался?

— Ты меня за дохлую рвань принимаешь? — бросил он через плечо.

Первые метров десять Константин прошел будто бы на ходулях, ожидая выстрела в спину. И только когда свернул на аллею, полную праздного люда, не сумел сдержать облегченного вздоха. Еще одна серьезная передряга, из которой ему удалось выкарабкаться целым и невредимым. Надолго ли?

— Вот что, — развернулся Тарантул к Максу, который все это время держался рядом. — Скажи, чтобы проследили за этими «пиковыми». Устрой им ковыряловку. Я хочу знать, где их нора.

— Уже распорядился, — доложил Макс. — Следом за диким фраером выехала машина.

— Хорошо, — кивнул Тарантул и уверенно направился к джипу, стоящему в тени дерева. До назначенной встречи с Варягом оставался час, и Тарантулу хотелось появиться с козырями в руках. — Давай, поезжай, — сказал он водителю, устроившись в кресле. — Только не гони, время еще есть.

Минут через пятнадцать затрещал мобильный.

— Да, — отозвался Друщиц.

— Мы их потеряли.

— Где?

— В районе Покровки.

— Дьявол!.. Как же вы так?! — не сумел сдержать негодования начальник охраны.

— Они проехали на красный свет, а перед нами были машины, — отозвался виноватый голос.

— Номера пробили? Чья машина?

— Номера ничего не дают. Машина записана на какого-то Владимира Серого. Но тот уже полгода, как зарылся.

— Постарайтесь отыскать машину. Поезжайте в том же направлении. Может, где-нибудь вынырнет. Вдруг заехал куда-нибудь во двор и пережидает, когда вы уедете. Сколько машин его сопровождало?

— За ним ехало два джипа. Один из них блокировал нам проезд, когда мы двинули следом. Действовали очень грамотно. У меня такое ощущение, что за этими людьми школа «конторы».

Внутри у Тарантула неприятно защемило. В ФСБ работают способные ребята, и в их власти разыграть любой спектакль.

— Придержи язык.

— Понял, — с готовностью отозвался невидимый абонент. — Что делать, если мы его обнаружим?

— Пальба нам ни к чему… Если машина будет одна, постарайтесь ее вытрясти. Мне бы хотелось познакомиться с ними… поплотнее.

— Хорошо.

Выслушав доклад Тарантула, Владислав только повел плечами. Дескать, не стоит обращать внимание на всякую «гопоту», имеются дела и поважнее. Друщиц так не считал, но решил оставить свое мнение при себе.

— Удалось выяснить что-нибудь о Беспалом?

Варяг достал из холодильника бутылку пива и распечатал ее. После чего разлил напиток в высокие стаканы. Обильная пена, залив тонкие края, мягко скользнула по прозрачным бокам на темно-синюю скатерть.

— Бери. Не скромничай.

Сделав небольшой глоток, Тарантул стал рассказывать:

— Мы обшарили весь монастырь, но денег там нет. Мне кажется, что сказать, где они, может только Беспалый.

— Он, кстати, не объявлялся?

— Нет. У всех наших людей имеются его фотографии, но он как сквозь землю провалился. Последним его видел Петр, он следил за ним.

— А как ты думаешь, появление этих сынов гор никак не связано с Беспалым? Может, он решил заручиться их поддержкой?

На блюдечке лежало несколько кусков сушеной рыбы. Взяв один из них, Варяг отщипнул небольшой пласт и сунул его в рот.

Своим вопросом Владислав угодил в болевую точку. О том же самом всю дорогу думал и Друщиц. Только Беспалому, с его звериным чутьем на опасность и необыкновенной интуицией, удалось бы выследить Варяга. Даже появление этих горцев успешно вписывается в схему. Зная традиции уголовного мира, Тимофей Егорович не посмел бы обратиться за помощью к матерым уркаганам, для которых посягательство на общак куда более страшный грех, чем осквернение святой иконы. За подобный беспредел зэки закопают живым в землю, а еще для верности вобьют в холмик осиновый кол. Он мог обратиться к кавказцам, для которых воровское понятие не что иное, как нелепое баловство. У них существовал свой кодекс, который никак не противоречил тому, чтобы вдоволь попастись в благодатных чужих угодьях.

— Не исключено, что так оно и есть. Мы разрабатываем этот вариант.

— Как?

— Выходим на людей, с которыми у Беспалого был контакт… Но пока ничего определенного. Большинство из них не видело его уже много лет.

Варяг нахмурился.

— Сидеть на фонаре мы тоже не можем… Чтобы вычислить его, нужно понять его.

Пиво было холодное, с горчинкой, но в меру. Как раз такое, какое предпочитал Тарантул. Сделав несколько небольших глотков, он сказал:

— Я тут немного поковырялся в архивах, отыскал его досье.

— Вот как? Как же тебе удалось? Он служил в СМЕРШе, а это точно гриф «Совершенно секретно».

Тарантул с готовностью продолжил:

— В наше время это несложно, все продается и все покупается. Немного переплатил, так мне принесли досье прямо на подносе. В нем есть очень интересные вещи.

Неожиданно взгляд Варяга потеплел — к нему подошел огромный, необычайно лохматый рыжий кот. Тарантул уже давно обратил внимание на некоторую особенность в характере Владислава Геннадьевича — божьи твари коронованный воспринимал едва ли не как высшие существа, порой даже разговаривал с ними. А с этим котом произошла и вовсе занимательная история. Разъезжая по Москве, Владислав случайно увидел кота на проезжей части и велел телохранителям подобрать его. Поступок сам по себе неординарный. Другой на его месте объехал бы кота, и дело с концом! Но с Варягом произошла странная метаморфоза — он решил забрать животину к себе. Не было бы ничего особенного в том, если бы Владислав проживал на одном месте, выпуская поутру кота на лестничную площадку. Но у законного не наблюдалось даже глубокой норы, в которой он оставался хотя бы на неделю, а потому кота приходилось всякий раз паковать в специальный чемодан. Подобную прихоть хозяина каждый из телохранителей воспринимал как чудачество большого человека, но перечить не смел, и всякий раз с очень серьезным видом охранники подкладывали в чемодан мягкие подушечки для удобства и благополучия божьей твари.

В общем-то, кот и считал этот чемодан своим домом и большую часть времени проводил именно в нем, нежась и потягиваясь на расшитой подушечке. Возможно, Варяг держал кота потому, что тот давал ему некоторую иллюзию домашнего уюта, а может быть, он стал для него чем-то вроде талисмана.

Варяг относился к тем людям, что отдавали свою нерастраченную привязанность животным. На зоне, как и многие блатные, Владислав держал живность — иные приручали птиц, другие разводили рыбок, а он отдавал предпочтение кошкам, считая, что своей лаской они напоминают любящих женщин.

Бродяги, чалившиеся с Владиславом вместе, с улыбкой рассказывали о том, что во всей колонии не находилось смельчака, способного пнуть бессловесную тварь (за подобную отвагу можно было получить серьезные увечья), а потому его любимый кот Базилик расхаживал по колонии гоголем. Говорили, что нынешний кот чем-то напоминал прежнего.

Рыжий кот подошел к Варягу и сладко потерся лохматым бочком о его ногу, протяжно замурлыкал. Оторвав кусок рыбы, хозяин бросил его коту. Понюхав аппетитные ребрышки, тот с удовольствием принялся есть, слегка похрустывая.

Отобедав, кот не спешил уходить. Похоже, что насчет Варяга у него были свои соображения. Он мягко прыгнул на колени законному. Сильные пальцы вора утонули в кошачьей шерсти. Погладив животину несколько раз, он бережно водворил его на пол.

— Какие же? — спросил Варяг.

— Сначала я с недоверием отнесся к тому, что рассказал нам тот старик о Беспалом. Но после того как познакомился с его документами, понял, что он не поведал даже десятой доли о Тимофее Егоровиче. — Кот не уходил и теперь терся у ног Тарантула. Начальнику безопасности не хотелось бы, чтобы тот запрыгнул к нему на колени. В отличие от Варяга, котов он не терпел, иное дело, собака! Но о своих привязанностях лучше не спорить. Для зэка, пусть и бывшего, псина всегда ассоциируется со сторожевыми вышками. — От природы у него звериное чутье. Такие, как он, отменно ощущают создавшуюся ситуацию и почти всегда делают правильные выводы. У них отменная интуиция, которая их почти никогда не подводит. Они прекрасные логики, но в сложных жизненных ситуациях больше полагаются на интуицию и подсознание. Такие люди, как Беспалый, никогда и ничего не забывают, они мстительны и мелочны. Отличаются повышенной наблюдательностью и проницательностью. Мгновенно соображают и так же молниеносно принимают верные решения. В любой самой сложной боевой и жизненной ситуации они, как правило, выходят победителями.

— Вот как? И почему?

— Благодаря врожденной интуиции они верно понимают слабые стороны противника и стараются бить по ним наверняка. После подобных ударов враг, как правило, никогда не поднимается… Все эти рефлексы в них заложены природой и сохраняются до самой старости. Очень многому он научился в СМЕРШе и вряд ли забыл эту школу. Их боевые инстинкты никогда не находятся в дремлющем состоянии, и при надобности они могут запустить их в любую секунду. Беспалый как раз из таковых. По существу он волк и таковым останется до самой смерти.

— Это ты верно заметил, волк к старости может потерять зубы, но вряд ли у него изменится характер, — задумчиво сказал Варяг.

— Мое мнение, что Беспалый будет идти до самого конца.

Варяг едко усмехнулся:

— Значит, его нужно мочкануть, и чем раньше, тем лучше. Никто не умирает дважды… Что же его заставляет так действовать?

Подумав, Тарантул отвечал:

— Такие люди, как Беспалый, одержимы какими-то своими идеями. Их можно назвать психопатами. Они не успокоятся до тех самых пор, пока не добьются своего…

— Вот как! Какой же в этом случае мотив у Беспалого?

— Он хочет отомстить за гибель сына.

— Я смотрю, ты нарисовал портрет идеального бойца. — Про себя Варяг усмехнулся: недавно он сам думал об этом же.

— Так оно и есть, — сдержанно согласился Тарантул. — Он очень сильный соперник. Я не вижу большой неожиданности в том, что ему удалось нас отыскать. Такие люди, как он, часто обладают внутренним зрением, скажем так, своего рода предвидением. Они способны блестяще моделировать какую-либо ситуацию, а если к этому приложить огромный оперативный опыт, который у него имеется, то не стоит ничему удивляться.

— У него есть слабые места?

Промурлыкав, кот отважился прыгнуть к Тарантулу на колени. И, судя по тому, как он горбил спину, расположиться он решил всерьез. Подняв кота за шкирку, Тарантул осторожно опустил его на пол и тотчас поймал насмешливый взгляд Варяга.

— Есть! Такие люди привыкли утверждаться за счет слабых. Я бы даже сказал, что они подпитываются их энергетикой. Для них всегда важно чувствовать свое психологическое превосходство, они попадают в зависимость, если этого не обнаруживается.

— Интересные рассуждения. Не знал, что ты подкован в таких вопросах. И что для этого нужно сделать?

— Раздавить его морально. Только так он может потерять веру в себя.

Варяг усмехнулся:

— За это время я сумел изучить его достаточно. Не думаю, что это ему свойственно. Кстати, откуда у тебя такие познания в психологии? — Тарантул хотел уже было объяснить, но Варяг махнул рукой: — Ах да, ты же из «конторы»!

Друщиц почувствовал себя неуютно. Он никогда не говорил об этом факте своей биографии Варягу. Не потому, что чего-то опасался, а потому, что в этом не было особой необходимости. А потом это было так давно! О его прошлом знало ограниченное число людей, и то, что Владиславу удалось об этом узнать, свидетельствовало о его немалых возможностях.

— Ладно, не тушуйся. Я об этом знаю с первого дня, как только ты объявился у меня. Все присматривался к тебе, думал, что «контора» подбирается. Думал, что ты под прикрытием работаешь. А так для чего тебе на зоне торчать?! Хотел через тебя дезу им скачивать, а ты оказался сам по себе.

Владислав выглядел вполне доброжелательным, даже улыбнулся. Кому как не начальнику охраны известно, что законный может пристрелить обидчика, даже не вынимая сигареты изо рта. Перекинет ее в другой уголок рта и шарах тебе раскаленным свинцом в самую переносицу!

Проглотив горький ком, Константин Игоревич сказал:

— Я всегда был предан тебе.

— Не о том сейчас речь, — отмахнулся Варяг. — Я это знаю. Иначе я бы с тобой не разговаривал. Так на чем ты там, в «конторе», специализировался?

Кот оказался необыкновенно упорным. Прогулявшись по комнате, он вернулся прямиком на колени Тарантулу, определив, что именно на этом самом месте сосредоточена некая энергетическая зона. Странное дело, стоило только погладить кота, как к Тарантулу вернулась былая уверенность.

— Я был специалистом по психологии. В мою обязанность входило, так сказать, разговорить противника…

— И как же это достигается?

Кот выгнул спину и задрал хвост. Придется потратить время, чтобы избавиться от шерсти. А вот это уже лишнее, — освоившись, кот начал коготками царапать штаны. Без должного пиетета Тарантул взял кота и вновь бросил его на пол. Некоторое время кот стоял в центре комнаты, как бы размышляя, а не подумает ли гость взять его обратно? И, не дождавшись милости, потопал к чемодану, где, собственно, и был его дом.

— Методов много. — Подумав немного, Тарантул продолжил: — Если применительно к Беспалому, то наиболее эффективное средство, чтобы его разговорить, — нужно поломать его психику. То есть как следует унизить. Скажем, для начала не помешало бы избить, не задав при этом ни одного вопроса. Потом едко поинтересоваться: «Как тебе понравилось?» И снова бить! А потом уже спросить, где находятся деньги. Но для этого его нужно сначала изловить!

— Интересная метода, — сдержанно улыбнулся Варяг. — Она мне многое напоминает.

— Некоторые ломаются с первого раза, но Тимофей Беспалый, по моим прогнозам, будет орешек покрепче. В моей практике было и такое, что наиболее стойких «опускали» прямо в кабинете следователя, запечатлев процедуру изнасилования на видеокамеру. Затем прокручивали ее перед подследственным. После таких сеансов ломались даже самые сильные. А если еще добавить, что пленка станет достоянием гласности, то они будут служить не на страх, а на совесть. — Тарантул обратил внимание на то, с каким интересом Варяг слушает его повествование. Чувствовалось, что у законного был какой-то свой опыт в общении с «конторой», но вряд ли он захочет поделиться им со своим начальником службы безопасности. — Мне бы хотелось разговорить Беспалого. Уверен, что страх его сломает.

— Вот только как его отыскать.

— В поведении таких, как он, есть одно устойчивое свойство — они никогда не избегают опасности, а даже, наоборот, ищут ее, как будто хотят испытать себя. — Немного помолчав, Тарантул убежденно добавил: — Я уверен, что он по-прежнему будет искать с вами встречи.

Ни от кого не требовалось такой преданности, как от начальника охраны, хотя бы потому, что к смотрящему он стоял ближе всех. Впрочем, подобные качества хорошо оплачивались. Варяг умел вознаграждать за преданность.

— Какие твои действия?

— Мы усилили охрану, но на всякий случай я бы посоветовал уехать отсюда.

Варяг отрицательно покачал головой:

— Не имеет смысла. Даже хорошо, если он знает об этой моей берлоге. Надо кончать с этой бодягой! Чем раньше мы его отловим, тем лучше. Если он сюда пришел один раз, то заявится и во второй.

Хатку Варяг покидал редко, предпочитая связываться с нужными людьми по телефону. В этот раз он ждал звонка из Тюмени.

Появилась очень неплохая возможность влезть в совет учредителей крупного нефтяного концерна. Кроме баснословных барышей, в руки законных сваливалась власть, которая стоит самых больших денег. В этом случае можно будет контролировать весь регион, а при случае выдвинуть на должность губернатора своего человека. При хорошей финансовой поддержке эта фигура будет проходной.

Владислав попытался связаться с президентом компании, но тот, едва услышав, с кем он разговаривает, положил трубку. Набравшись терпения, Варяг позвонил еще раз, но натолкнулся на холодный голос секретарши, которая официальным тоном сообщила о том, что главный занят.

Хмыкнув, Владислав набрал еще один номер и коротко распорядился:

— Приступай! — и тут же положил трубку.

Что ж, сам напросился, теперь пускай расхлебывает.

Этажом ниже кабинета главного в маленьком кабинете размещался отдел по технике безопасности, в котором старшим инженером работал некто Иволгин Тарас Назарович. Для всех сотрудников концерна он был унылым рядовым инженером, каких только в одном здании наберется не менее полусотни. Но в организации, которую возглавлял Варяг, он занимал немалую должность, курировал финансовые проекты, а заодно присматривал за смотрящим региона. Разумеется, никто в компании даже не подозревал, какой властью располагает этот человек, совершенно неброский внешне. Кроме того, он отвечал за кассу, из которой шли выплаты чиновникам и ментам. При надобности он мог объявить войну даже самому губернатору, да такую, что может стоить последнему удобного кресла.

Но все эти методы из категории радикальных, вроде хирургического вмешательства, а потому нежелательные. И Владислав, как и всякий коронованный вор, предпочитал прежде договориться.

Улыбнувшись, Варяг подумал о том, с каким самоуверенным видом серенький инженер (по мнению генерального) пинком распахнет высокую дверь шикарного кабинета. И пока генеральный директор будет справляться с шоком, уверенно усядется на стуле, закинув ноги на его стол.

Варяг даже слегка засмеялся — при необходимости Тарас Назарович умел производить впечатление. Владислав не исключал того, что он мог дружески похлопать генерального по плечу и вытянуть сигарету из его пачки.

С Тарасом Иволгиным Варяг был знаком без малого десять лет. Но больше знал его через приемного отца, знаменитого Фотона, который сумел дать парнишке неплохое образование. По наивности, он хотел отправить Тараса по другой дороге, но среда оказалась сильнее.

Уже через год после окончания московского экономического вуза тот попросился в организацию Варяга. Едва взглянув на его узкие плечи, Варяг кисло улыбнулся, подумав о том, что для серьезного дела парень будет жидковат (как он тогда сильно ошибался!). Но из вежливости и из уважения к покойному к тому времени Фотону дал ему задание: узнать, по каким каналам и в каком направлении уходит с приисков неучтенное золото. Он рассчитывал, что отрок одумается и откажется сам. Но, к немалому удивлению Варяга, тот выполнил задание с блеском, высчитав даже возможную прибыль при перекрытии тайных троп, по которым на материк переправляют шлиховое золото «черные» старатели. Варягу стало ясно, что паренек будет ложиться костьми ради достижения поставленной задачи. А еще Иволгин обладал одним важным качеством — он был предан. И если юноша раньше времени не сломает где-нибудь шею, быть ему губернатором края!

Тарасу Иволгину было что спросить у генерального — например, куда пропали два учредителя концерна, постоянно находившиеся в оппозиции генеральному. Если генеральный окажется непонятлив, то можно будет показать ему высокие березки, под которыми зарыты обезображенные трупы. Главная ошибка заключалась в том, что генеральный, пренебрегая посредниками, лично отдавал приказ об устранении. Его милый басок был записан на диктофон. Начнет артачиться, тогда придется дать ему прослушать кассету с писклявыми нотками в конце диалога (когда генеральный нервничал, его голосок срывался на истеричный визг).

В общем, ничего особенного не произошло, обыкновенный шантаж, используемый разведками и контрразведками всех стран. Так почему же не взять его на вооружение воровской организации, тем более мировой опыт показывает, что результаты всегда эффективны. В случае благоприятного ответа (в чем Варяг не сомневался) инженер по технике безопасности должен будет войти в состав учредителей, и можно будет только удивляться, какую зависть вызовет в среде сотоварищей его неожиданная и стремительная карьера.

Прозвенел звонок.

— Слушаю, — поднял трубку Варяг.

— Он согласился, — коротко сообщил Иволгин. — Нужны подробности?

— При встрече, — так же коротко ответил Варяг и добавил: — Поздравляю тебя, мой мальчик.

И вдруг законный поймал себя на том, что повторил слова Нестеренко. В его голосе даже прорезались интонации Егора Сергеевича.

День завершался весьма неплохо.

Из соседней комнаты вышла Лена. Милое ненавязчивое создание двадцати двух лет от роду. Разрезом глаз девушка напоминала ему Светлану. Окружающие воспринимали Лену как очередное увлечение законного, и только Тарантулу было известно, что отношения смотрящего и Лены были куда более глубокими, чем представлялось на первый взгляд. Более деловыми, что ли. Хотя постель здесь играла тоже не последнюю роль. Девушка была его ангелом-хранителем и охраной одновременно. С ней, не опасаясь быть подстреленным, можно было появляться на различного рода презентациях, в многолюдных местах, где полагалось оставлять оружие. К женщине, тем более такой эффектной, как Леночка, подобное правило было неприменимо. И кордон из строгих мужчин немедленно размыкался, стоило ей изъявить желание пройти в зал.

Девушка всегда носила платье с длинными рукавами, но это была профессиональная необходимость. На внутренней стороне рукава был маленький карманчик, в котором находился дамский пистолет, стоило ей поднять руку, как он оказывался в нежной девичьей ладони. Другой пистолет Лена прятала на внутренней стороне правого бедра, прижав его капроновым чулком.

Их сотрудничество с Леночкой Мельниковой началось весьма странно, можно даже сказать, почти анекдотически. Познакомившись с обворожительной блондинкой в ресторане, Варяг решил продолжить более глубокое знакомство в гостиничном номере, размещавшемся этажом выше. Когда они остались вдвоем, расположившись на широкой кровати, смотрящий беззастенчиво полез ей под платье. Но через мгновение с ужасом для себя почувствовал, что натолкнулся пальцами на крохотный дамский пистолет. Помнится, в тот момент он с тоской подумал о том, что ему не хватит какой-то сотой доли секунды, чтобы завладеть оружием, и оголенное женское бедро будет последней картинкой, которую он увидит в этой жизни.

— Ты что-то помрачнел, — с улыбкой сказала девушка, крепко сжимая пистолет.

Варяг едва сдержал вздох облегчения, — значит, его убьют не сегодня. Он осторожно положил ладонь на руку девушки.

— Не хотелось бы умирать так рано. Я еще много чего не сделал. Откуда у тебя ствол?

Лена улыбнулась.

— Тебе сказать правду или соврать? — посмотрела она на Варяга испытующим взглядом.

— Терпеть не могу, когда меня обманывают женщины, тем более такие хорошенькие.

— Они так часто тебя обманывали?

Варяг задумался:

— Не то чтобы часто, но случалось…

— Все очень просто, — Лена вздохнула, — я работаю в охранной фирме. Меня нанял очень влиятельный человек, я его и охраняю.

Варяг невольно сдержанно улыбнулся:

— Я думаю, что он нанял тебя для чего-то другого, с такой-то внешностью.

— Зря ты так, — голос Лены прозвучал обиженно. — По поводу постели мы с ним переговорили сразу же… Если попытается заполучить меня в качестве наложницы, то я тотчас ухожу! А потом он не в моем вкусе. — Поморщившись, она вновь вздохнула: — Он с пивным животиком, а я барышня избалованная, люблю мужиков спортивных, подтянутых.

— Таких, как я?

— Представь себе, именно таких, как ты! В какой-то степени, ты мой идеал: богатый, симпатичный…

— Значит, ты умеешь пользоваться оружием?

— И даже очень хорошо!

— Где же ты научилась этому делу, если не секрет?

Девушка улыбнулась:

— Здесь нет никакой тайны. Еще в институте я выполнила норматив мастера спорта по стрельбе из пистолета. Участвовала в международных соревнованиях. Года два я еще выступала на соревнованиях, а потом меня пригласили работать в охранную фирму. Денег не хватало, и я согласилась! Не проституткой же идти на Тверскую! — проговорила она возмущенно.

Девушка забавляла Варяга, он негромко рассмеялся. Такое с ним случалось нечасто.

— Разумно.

— Кроме меня в нашей фирме есть еще несколько девушек, но я оказалась самой способной, — не без хвастовства сказала она. — Мы в цене! Даже платят нам больше, чем мужикам. И на нас всегда имеется спрос. Всякому мужику приятно пройтись с красивой девушкой куда-нибудь на презентацию. Да еще знаешь, что в случае необходимости — она твоя надежная защита. Согласись, в этом есть какая-то пикантность.

— Да уж, — протянул Варяг.

Странным был этот секс. Ничего подобного Варяг не испытывал. Одной рукой девушка поглаживала его спину, а другой продолжала сжимать рукоять пистолета. И даже когда она в минуту наивысшего наслаждения закричала, Варяг не сомневался, что у нее нашлось бы несколько секунд, чтобы в случае необходимости отправить его на тот свет.

Натянув колготки и поправив юбочку, она теперь ничем не отличалась от женщин, сидящих в ресторане, кроме разве что крохотного пистолета, прикрепленного к бедру упругой резиночкой. Женщины подобного типа возбуждали его, от них веяло опасностью и сексуальностью одновременно. И очень сложно было сказать, чего же в них было больше.

Убойный коктейль!

— Хочешь работать у меня? — неожиданно для себя спросил Варяг.

Широкая постель заменяла им стол переговоров.

— Но я уже работаю, — удивленно подняла брови Лена.

Варяг отметил, что, несмотря на отказ, в ее глазах плеснулся заметный интерес. Ему показалось, что он ее не разочаровал. Сегодня вечером он был по-настоящему в ударе.

— Сколько ты получаешь у своего босса?

— Две с половиной тысячи долларов, — не без гордости ответила девушка. — Случается, что он еще выдает мне премиальные. А это тоже немало!

— Я тебе буду платить в два раза больше, — сказал Варяг, с удовольствием отметив перемену в ее лице. — Разумеется, будут и премиальные.

— Никакой постели? — спросила Лена.

— Разумеется, — твердо уверил ее смотрящий. — Нас будут связывать исключительно деловые отношения. Чего же смешивать службу с развлечениями.

Неожиданно девушка рассмеялась, показав крепкие белые зубы. Между передними зубами у нее была небольшая щербинка, но это совершенно ее не портило, а даже, наоборот, добавляло дополнительный шарм.

— После того, что ты со мной сегодня сделал, мне этого будет очень не хватать.

— Тогда этим делом мы будем заниматься в нерабочее время, — поддержал ее шутливый тон Варяг. — Договорились?

— Ты умеешь убеждать!

Варяг улыбнулся, подумав о том, насколько близка она была от истины.

Поначалу Владислава насторожила готовность, с которой Лена согласилась работать у него. Да и отдалась она ему на удивление легко, даже не предприняв хотя бы слабенькой попытки к сопротивлению. Варяг всегда с настороженностью относился к подобным контактам. По его мнению, женщину следовало завоевывать (разумеется, чтобы отношения не превратились в длительную осаду! В этом случае интерес к предмету обожания угасает).

Владислав велел Тарантулу разузнать, действительно ли Лена та, за кого выдает себя. Через день Тарантул развеял все его опасения. Варяг успокоился. Было бы очень жаль закатывать в бочку с цементом такое аппетитное тело.

За Леной водилось одно очень хорошее качество — она была ненавязчива, что очень важно для женщины. Она появлялась именно в тот момент, когда в ней действительно возникала потребность.

Владиславу еще ни разу не пришлось усомниться в профессионализме его телохранителей. И вот сейчас, едва он вышел из подъезда, как тотчас, взяв шефа в тесную коробочку, телохранители препроводили его в джип. Но странное дело, даже в бронированном нутре автомобиля он не обрел былую уверенность.

Посмотрев в окно, Владислав увидел на углу высокого старика в темном костюме. Может быть, это Беспалый? Говорят, что он мастер перевоплощений. А может, за ним наблюдает вот тот старик, что шаркающей походкой идет из булочной? Черт их всех разберет!

Чувство облегчения Варяг испытал только тогда, когда машина отъехала на значительное расстояние от дома.

Ресторан размещался в трехэтажном особнячке, выкрашенном в темно-серый цвет. Ничем не примечательное строение, такие десятками встречаются на каждой улице. Варягу уже приходилось здесь бывать, и он знал, насколько неприметный фасад не соответствует внутреннему убранству залов. Человек, вложивший в ремонт здания целое состояние, видно, не сомневался, что затраты будут окуплены в ближайшие месяцы.

Встреча была назначена в небольшом зале, для особо именитых гостей. Туда уводил узкий коротенький коридор.

Варяг посмотрел на Тарантула. Лицо начальника охраны было лишено каких бы то ни было эмоций. Но, судя по тому, как уверенно он держался, зал опасности не представлял. Возможно, где-нибудь за столиками, среди клиентов расположились и его бойцы. Варяг знал, что у Тарантула было правило не заходить в помещение, которое не было бы предварительно исследовано. Он вообще старался набирать телохранителей из ФСБ, которым была бы знакома как непредсказуемость беспредельщиков, так и методы работы оперативников милиции.

Тарантул пришел в ресторан раньше других. Варяг, сопровождаемый охраной, вошел в боковую дверь огромного зала, а Лена появилась минутой позже, пройдя через парадный вход. Она заняла свободный столик неподалеку от того места, где находился смотрящий.

Девушка не смотрела по сторонам, но была уверена, что все присутствующие мужчины оценивающим взглядом рассматривали ее стройную фигуру. А некоторые, у кого воображение было побогаче, уже представляли ее в неглиже. Лене оставалось только устроиться за столиком и напустить на себя некоторую загадочность, от которой большинство мужиков просто млеют. Для более полной картины можно закурить, пуская тонкую струйку дыма под потолок. Она была уверена, что в одиночестве ей придется оставаться не более двух минут.

Так оно и случилось.

Из дальнего конца зала, лавируя между столиками, к ней устремился крупный остроносый кавказец и, вежливо спросив разрешения, устроился на соседний стул. Лена не возражала, весьма неплохое прикрытие. Она грациозно покуривала, загадочно поглядывая по сторонам. Интересно, как повел бы себя поклонник, если бы узнал, какое богатство незнакомка прячет под легким платьем на правом бедре.

Но мужчина улыбку женщины оценил по-своему. Показав слегка пожелтевшие, но крепкие зубы, он спросил:

— Позвольте угостить вас бокалом шампанского.

Лена небрежно стряхнула пепел и сделала одолжение:

— Я не возражаю, — и посмотрела на дверь, за которой скрылся Варяг.

У входа стояли еще два человека. Одного она знала — это был Макс. А вот другой, наверное, из охраны Рушана. Неожиданно ее взгляд столкнулся с взглядом одной из девиц, сидящих за соседним столиком. И она тотчас догадалась, что эта девушка была из «местных». Лену путана воспринимала как одинокую хищницу, готовую увести из-под носа самых жирных клиентов. Лена постаралась улыбнуться ей ободряюще — не переживайте, девочки, я не претендую на ваших кобелей!

В отдельном зале, за сервированным столом, сидел Рушан. Немного сбоку, у стены, чтобы не мешать беседе, разместилась охрана, как и было обговорено накануне. Люди, сопровождающие Варяга, устроились за соседним столиком.

Заметив Варяга, Рушан поднялся из-за стола и терпеливо стал ждать, когда тот приблизится. А не мешало бы выйти и сделать навстречу пару шажков. Ладно, поглядим, что там будет дальше.

— Мои часы показывают ровно девять, — улыбнулся Варяг, пожав крепкую руку Рушана.

— Это я пришел на несколько минут раньше, — уверил его Рушан, тоже улыбнувшись в ответ.

— Ты хотел поговорить со мной?

Рушан укоризненно покачал головой:

— Ах, какой ты все-таки нетерпеливый, Владик! Ты же знаешь, что так большие дела не делаются. Нет, чтобы спросить, как мое здоровье, я бы в ответ поинтересовался, как твое. Потом спросил бы, как чувствуют себя твои родственники, все ли живы-здоровы? Затем я бы пожелал благополучия и добра твоим близким. А ты моим. И уж только после этого мы перешли бы к деловым вопросам.

Рушан сдержанно засмеялся. Его холодный немигающий взгляд никак не вязался с улыбкой. Ощущение было не из приятных. Создавалось впечатление, что имеешь дело с двумя совершенно разными людьми.

— У меня нет родственников, Рушан. Да и не обучен я восточным тонкостям.

— А ты выбери время да приезжай ко мне в гости, — серьезно предложил Рушан, — будет возможность познакомиться со всеми премудростями.

— Как-нибудь непременно заеду, — сдержанно пообещал Варяг. — Так о чем будет разговор?

— Хочешь вина? — взял Рушан бутылку красного сухого вина.

— Как-нибудь в другой раз.

— А я выпью, — сказал холодно Рушан. Он налил вина в высокий бокал. Лишь слегка пригубив вино, поставил бокал на скатерть. — На меня мои земляки обижаются, Владислав, — выжидательно посмотрел он на Варяга. За подобным утверждением обычно следовал удивленный вопрос, но Варяг игру не поддержал и продолжал хранить молчание. Не дождавшись ответа, Рушан продолжал размеренным, заметно поучающим голосом: — У них большие семьи, всех нужно кормить, детей вывести в люди, дать им образование, а денег не хватает…

— Чего ты хочешь?

Улыбка Рушана сделалась еще шире, но теплее от этого не стала.

— Хм, ну если разговор идет таким образом… Исламбека нет… Сейчас, как с главой рода, ты будешь работать со мной. Правила немного изменились, у меня другой подход… Владик, пойми меня правильно, — прижал он ладонь к груди, — но я хочу тебе сказать, что наши прежние договоренности недействительны. — Варяг сумел сохранить молчание. Не дождавшись ответа, Рушан заключил: — Так вот, я бы хотел уменьшить вашу долю на двадцать процентов!

Губы Варяга неприязненно растянулись:

— Да, я действительно не знаю всех ваших обычаев. Это тоже восточная шутка?

Рушан отрицательно покачал головой:

— Я вообще не умею шутить, когда речь заходит о делах.

— Тогда ты должен понять, что эта цифра нереальна.

Рушан опять отрицательно покачал головой:

— Мои люди подсчитали, что она справедлива. Весь товар мы передаем тебе. Это чистейший героин! Ты же продаешь товар в Западную Европу, причем на порядок дороже.

— А ты знаешь о том, что большая часть этих денег уходит на подкуп чиновников и таможенников? Ты не задавался себе целью узнать, сколько стоит переправить товар через границу? Может быть, ты найдешь глотателей, которые будут доставлять наркотики в Западную Европу и организовывать новые коридоры?

— Э-э, послушай, дорогой Владислав, каждый из нас занимается своим делом. Я доставляю героин, а ты его переправляешь в Европу. Единственное, чего я от тебя хочу, так это увеличения моей законной доли. Траты у меня не меньше, чем у тебя, да и риск тоже немалый.

— Мне надо подумать. — Варяг сделал попытку подняться.

Ладонь Рушана мягко легла на руку Варяга.

— Э-э, какой же ты все-таки. Я не могу долго ждать, ответ мне нужен сейчас.

Прикосновение было неприятным. Варяг взял ладонь Рушана и опустил ее на стол.

— Зачем ломать отлаженную машину? Разве мы плохо работали с твоим дядей?

— Работали хорошо… Но моему дяде мало нужно было от жизни, он всегда довольствовался минимумом. Мне же нужно увеличение моей доли! Я хочу накопить на старость.

— Я на старость не коплю, — взяв пиджак за лацканы, Варяг распахнул его. — Все мое богатство при мне. А деньги от наркоты идут в общак.

— Меня не интересуют ваши дела. У меня своих невпроворот!

— Ты просишь нереального.

— Я не прошу, Владик, я настаиваю. Это решение приняли старейшины.

— Уже все роли давно распределены, каждый знает, сколько он получает от «дури». Цепь очень длинная. И что же я скажу людям, если придется урезать их долю? Они просто перестанут со мной работать. Поломается хорошо отлаженная система. А создавать новую ой как тяжко! Ты сам обо всем этом знаешь! Предлагаю: останемся при своих, пока дело не зашло слишком далеко.

Рушан отрицательно покачал головой:

— Так мы не договоримся. Я хочу получить свою долю.

— Тебе придется начинать все сначала.

На этот раз улыбка Рушана напоминала оскал хищного зверя. Такой и проглотить может при всей своей кажущейся учтивости.

— Я готов к этому.

Варяг понял все. Вот она, восточная хитрость — Рушан продуманно завысил свою долю, чтобы заставить его отказаться от сотрудничества. По-другому, он просто выживал законных, в лице Варяга, из наркобизнеса. Удивляться не стоило, слишком большие деньги стояли на кону.

— Ах, вот оно как, значит, у тебя уже наработаны какие-то связи.

— Возможно, — без охоты ответил Рушан и посмотрел на часы, давая понять, что разговор закончен. Еще одна непростительная бестактность. — Только давай не будем лезть в дела друг друга.

— Жаль, что у нас не получилось разговора. С Исламбеком мы были не только компаньоны, но и друзья. Что с ним случилось?

Рушан умело изобразил страдание:

— В последнее время он очень много болел… Организм у него старый, вот и не выдержал.

— Да, конечно, — в тон Рушану сочувственно произнес Варяг. — Вот поэтому его и похоронили с тремя пулями… Причем одна пуля угодила в затылок. И стрелял кто-то из очень близких, прямо в упор.

Рушан ответил не сразу. Сначала его лицо покрыла смертельная бледность, затем щеки порозовели.

— Ты меня в чем-то… подозреваешь? — не без труда разлепил он губы.

— Я просто не могу понять одного, по какой такой надобности он оставил с собой всего лишь одного телохранителя. Кажется, парень тоже очень сильно заболел… Его пришлось похоронить с ножевой раной. Я смотрю, что в твоем окружении гуляет очень заразная и смертельная болезнь.

Рушан уже полностью овладел собой.

— Это ты верно сказал… Как бы тебе самому не пришлось приболеть этой болезнью.

В этот вечер у Варяга на одного врага стало больше. Не того, что при встрече сделает вид, что не заметил твоего присутствия, а другого — хитрого и коварного. Теперь любые свои действия нужно будет соизмерять с поправкой на этого азиата.

Что ж, если ты наковальня — жди! Если ты молот — бей сам! Дожидаться Варяг был не намерен. Ухмыльнувшись, он направился к двери, взорвав за собой последние мосты к перемирию.

Шампанское было французским. И совсем не такое, что продают в московских бутиках, выдавая дешевое качество за тонкий изыск, а самое что ни на есть настоящее, какое можно купить только в дорогих парижских магазинах. Подано оно было с такой показной щедростью, как будто кавказец намеревался уложить к ногам Лены половину сокровищ мира. Это они умеют!

Будь она не на службе, то, возможно, эта щедрость пошла бы ему в копилку, но самое большее, на что он мог рассчитывать, так это случайно коснуться под столом девичьих колен.

Странное дело, Лене с ним было легко.

Кавказец оказался человеком внимательным и в искусстве обольщения. Неожиданно она поймала себя на том, что мысленно сравнивает его с Варягом. Спокойно, девочка, что-то ты увлеклась, еще не хватало, чтобы ты закрутила роман в служебное время.

Дверь неожиданно распахнулась, и Варяг быстрым шагом вошел в зал. Он шел один, без Рушана, следовательно, договориться им не удалось. Мгновенно от двери отделился Макс и, прикрывая спину Варягу, устремился следом. Сквозь темные очки, скрывающие половину лица, невозможно было рассмотреть выражение его глаз. Но Лена совершенно точно знала, что сейчас он наблюдает за крайним столиком у стены, где сидели три человека в строгих темных костюмах при галстуках. Их можно было бы отнести к общей массе клиентов, если бы не некоторые настораживающие черточки в их поведении. Слишком вяло они разговаривали, слишком часто поглядывали на дверь, за которой был Варяг. И, что самое подозрительное, каждый из них сидел на краешке стула, как будто намеревался вскочить в любую следующую секунду. Возможно, так оно и было.

Лена была уверена, что Макс думает точно так же, как и она, именно это называется интуицией. Она достала зеркальце и поправила прическу. И тотчас почувствовала, как миниатюрный немецкий Lignose выскользнул из вшитого внутреннего кармашка и, закрепленный на тесемке, повис вдоль предплечья. Оставалось только опустить руку, чтобы он лег в ладонь. Но торопиться не следовало, а вдруг ей показалось? В зеркале Лена неожиданно увидела лицо своего ухажера, и оно ей не понравилось. А может, все дело в ее излишней подозрительности? Кавказец продолжал что-то говорить, сыпал комплиментами, но в его словах уже не чувствовалось прежнего куража. К своему немалому удивлению, она обнаружила, что он внимательно наблюдает за Варягом, спешащим к выходу. Так можно смотреть на человека, с которым прежде был хорошо знаком, да вот беда, основательно позабыл! Даже лоб кавказца собрался продольными морщинами, словно он решал какую-то непосильную задачу.

И в это самое мгновение Лена осознала, что сейчас прогремит выстрел. Опустив руку, она тут же ощутила в ладони гладкую поверхность рукояти пистолета и, чуть приподняв кисть, направила ствол в лицо кавказца. Теперь она понимала, что искусный флирт был не чем иным, как тонкой оперативной игрой, главной целью которой был именно Варяг. Лена увидела в глазах кавказца удивление и немой ужас.

Он открыл рот и прошептал ругательство.

— Это тебе за сучку! — негромко произнесла Лена и нажала на курок.

Выстрел прозвучал громче, чем следовало ожидать. Лена увидела, как из ослабевшей руки кавказца выпал вороненый «вальтер» и мягко упал на ковер. Кавказец еще секунду пытался приподняться, продолжая буравить Лену черными удивленными глазами, а потом, лишенный сил, откинулся на спинку стула, широко открыв рот.

Подняв руку, Лена мгновенно спрятала пистолет в рукав платья. Никто ничего не заметил. Но она была уверена, что сейчас все взгляды были обращены именно к убитому кавказцу. Лена поднялась из-за стола и, ни на кого не глядя, направилась через зал в сторону распахнутой двери выхода. Совсем рядом негромко взвизгнула женщина. Боковым зрением Лена увидела, как распахнулась спрятанная в нише дверь, и прямиком к ней устремились два человека в форме охраны.

— Женщина, остановитесь! — крикнул один из них, ускоряя шаг.

Не оборачиваясь, Лена продолжала идти по направлению к открытой двери.

— Женщина! Я вам говорю! — выкрикнул охранник, уверенно лавируя между столами. — Остановитесь!

Варяг уже в сопровождении Макса вышел из зала. Там его уже не достать. Лена на мгновение повернулась и, сделав удивленные глаза, посмотрела на преследователей. По напряженным лицам мужчин она поняла, что охрана не поверит ни одному ее слову, где-то в служебном помещении наверняка установлен монитор, на котором было запечатлено каждое ее движение. А верхняя камера зафиксировала не только ее движение, когда она поправляла высокую прическу, но и ладонь, сжимающую ствол. Им оставалось сделать всего лишь несколько шагов, чтобы схватить Лену за плечо, как вдруг трое мужчин, сидящих за столом недалеко от входа, неожиданно поднялись и перегородили дорогу преследователям. Охранники мгновенно остановились, будто натолкнулись на бетонное ограждение.

— Полегче, молодой человек, — неодобрительно произнес один из троицы, высокий смурной шатен, и уверенно сделал шаг вперед, оттесняя преследователей.

Не тратя времени на пререкания, охранники обогнули парней и, опрокинув стоящий на пути стол, устремились к выходу. Раздался звон стекла, дребезжащий лязг разлетевшейся посуды. Глянув через плечо, Лена увидела, как один из преследователей споткнулся о выставленную вперед ногу и, нелепо выставив руки, полетел прямиком на колени полной пожилой даме. А в самом центре зала, свесив окровавленную голову на грудь, застыл кавказец.

Вот кого уже не интересовали погони!

Лена вышла в фойе. Дверь с шумом закрылась за ней. Это постарался Макс, просунув в ручку с наружной стороны металлический штырь. Подхватив Лену под руку, он уверенно повел ее к выходу:

— Быстрее!

Через стеклянные двери ресторана Лена видела, что Варяг, сопровождаемый Тарантулом и двумя мужчинами из охраны, уже вскочил в джип. Следом за ним проворно юркнули и остальные, машина, зло скрипнув резиной, сорвалась с места.

За спиной раздался сильный удар, как будто бы кто-то со всего размаха налетел на закрытую дверь. Возможно, так оно и было в действительности.

— Выходим, — продолжал Макс, поддерживая девушку под локоток. — А теперь не торопись.

И он уверенно стал спускаться по ступеням крыльца прямо к подъехавшему автомобилю. Дверь мгновенно открылась, и Макс, позабыв про этикет, почти втолкнул Лену в салон. Автомобиль, пугнув сиреной милующуюся на углу парочку, тотчас затерялся в бесконечном потоке транспорта.

В огромных черных наушниках, скрывающих почти половину головы, Варяг напоминал бойца спецназа из какого-нибудь фантастического триллера.

— Я тебе говорил о том, что не люблю итальянцев? — вдруг спросил Варяг.

— Да, — кивнул Тарантул.

— Но мне очень нравится их пословица: «Чем выше лезет павиан, тем виднее его голая задница», — негромко произнес Варяг, посмотрев на Тарантула.

— Ты говоришь о Рушане?

— Да, о нем родимом. У меня такое впечатление, что он возомнил себя наместником Аллаха. Ты знаешь, что нужно с ним сделать?

— Конечно, — коротко ответил Тарантул. За то его и держат, чтобы он с полуслова понимал намерения смотрящего.

Константин Игоревич уже давно отметил, что Варяг способен предугадывать события. Порой от его прогнозов попахивало самой настоящей мистикой, как будто бы в уши коронованному вору нашептывала сама судьба. И в эти минуты Друщиц понимал, насколько же он мало знает своего босса.

Каждый вторник Варяг ездил в тир, где несколько часов подряд стрелял из различного оружия, но в основном предпочитал пистолеты. Очень часто Владислав выбирал «наган». Приятно было сознавать, что за этой вещичкой спрятана длинная судьба, но, кроме этого, револьверы имеют и наиболее точный бой.

Тир, который предпочитал Варяг, располагался сразу за Кольцевой дорогой, в огромном бункере, где еще недавно проходили подготовку офицеры Генерального штаба. Но затем, в силу каких-то условий, тир был закрыт. Позже усилиями местной братвы, которой уже изрядно поднадоело прятаться со стволами по заросшим балкам и оврагам да по пьяному делу расстреливать пустые бутылки, его восстановили. Вместе с деньгами пора было приобретать солидность, а потому, выкупив тир, они шлифовали свое мастерство по настоящим мишеням.

Три года назад тир снова претерпел упадок, когда рядовой уик-энд здесь превратился в настоящее побоище. Тогда в перестрелке было убито шесть человек. Тир закрыли, и Варягу стоило немалого труда, чтобы воскресить его вновь, поставив на хозяйстве надежного человека из отставных военных. Братва тоже захаживала сюда, но уже остепенившаяся, имеющая настоящий вес. Это были люди, которым было за что держаться и было что терять в этой жизни.

Но во вторник они здесь не появлялись, зная, что тир снимает на целый день какой-то чудак. Никто из «быков» даже не подозревал, что этим человеком был смотрящий России.

Это место, близ Кольцевой дороги, рядом с большой транспортной развязкой, было удобным для Варяга во всех отношениях: при необходимости он мог уехать по одной из восьми дорог. Можно было затеряться в лесу, который подступал прямиком к тиру. А кроме того, место было уютное и, отстрелявшись с удовольствием по полной программе, можно было завернуть в лесок, чтобы организовать там шашлыки и выпить на природе сухого винца.

Для начала Варяг взял «вальтер», считая его едва ли не лучшим пистолетом мира. По его убеждению, немцы преуспели в создании машин и пистолетов. Вставив обойму, он поднял руку и направил ствол на мишень, стоящую метрах в тридцати в полный рост. Прицеливаясь, Владислав никогда не закрывал глаза, считая, что в реальной обстановке для этого у него просто не будет времени, а следовательно, нужно привыкать стрелять именно так. Кроме того, он учился стрелять из любого положения, полагая, что когда-нибудь подобная практика может пригодиться. Глядя на то, как он изматывает себя тренировками, казалось, что Владислав готовит себя к какому-то спецзаданию. Но действительность была иной — в другие дни Варяг не притрагивался к оружию вовсе и совсем не любил его носить.

Сухо защелкали выстрелы, пули кучно расположились в области головы, лишь последняя, девятая, отклонилась в сторону, существенно зацепив плечо.

— Узнали, что за человек этот убитый кавказец? — спросил Варяг, вынимая обойму. — При нем ведь не нашли документов?

Вопрос был не праздный. Двое суток кавказец пролежал неопознанным в морге Первой городской больницы, и только на третий день явились родственники покойного. Уложив в цинковый гроб, они тем же вечером вывезли покойника на самолете спецрейсом на Северный Кавказ. Возможно, тайна его личности была бы похоронена навсегда, если бы не санитар городской больницы, приторговывавший не только вещичками покойных, но и их некоторыми секретами.

— Одного из мужчин, что приходил в морг, все называли Азатом.

Варяг взял второй ствол, тоже «вальтер».

— Тот самый? — равнодушно спросил он.

— Мы проверяли. По описаниям тот самый.

— Кем он приходится убитому?

— Каким-то дальним родственником.

— Это не его группа хочет полакомиться общаком? — хмыкнул Варяг.

— Я пробивал этот вопрос… По моим данным — его, — сдержанно согласился Тарантул.

Он не стал вдаваться в подробности. Для получения достоверной информации ему пришлось выловить одного из горцев, дежуривших около гостиницы. Перед лицом возможной смерти даже у самых неразговорчивых обнаруживаются способности к красноречию.

— Меня настораживает другое, раньше они не разевали рот на чужой пирог. Значит, что-то произошло. Такое ощущение, что их кто-то науськивает.

В этот раз Варяг стрелял от живота, уделяя прицеливанию доли секунды. Мишень, подсвеченная сзади, неожиданно блеснула проемом, — от кучности стрельбы оторвалась часть фанеры.

Варяг опустил пистолет.

— Соображения имеются? — посмотрел он на Тарантула в упор.

— Я установил наблюдение за Азатом. Его дважды видели в обществе Рушана.

Новость Варяг встретил спокойно, выстрелив в очередной раз, сказал:

— Что-то подобное я и предполагал. Жаль!.. Тебе не кажется, что они слишком много обо мне знают?

Вопрос был не очень приятным. В нем подразумевался упрек, дескать, а за что же я тебе плачу, если ты не можешь обеспечить секретность? После некоторого молчания Тарантул отважился на признание:

— Информацией его снабжает кто-то из наших. Но кто именно, сказать пока не могу. Хотя еще вчера мог поручиться головой за каждого.

Варяг пристально посмотрел на Тарантула:

— У меня такое ощущение, что ты чего-то не договариваешь. Или я все-таки ошибаюсь?

Тарантул еще раз поразился проницательности Варяга.

— Есть еще кое-что… Мы допросили одного из людей Рушана. — Варяг понимающе кивнул, люди Тарантула умели развязывать самые крепкие языки. — За алмазами охотилась группа Азата. Именно они должны были стрелять из «мухи». Люди Рушана ждали выстрела, чтобы напасть. Но, увидев, что перевес сил не на их стороне, тут же исчезли.

— Выходит, они и здесь работали против меня. Похвально… Вижу, что они очень крепко подружились. Неудивительно, сто пятьдесят миллионов долларов могут скрепить любую дружбу.

На стойке лежали еще «глок-17» и «беретта». Тарантул знал, что пока Варяг не расстреляет с полсотни обойм, то никуда не двинется. Подобный фанатизм босса претил его натуре, но он вынужден был терпеливо стоять рядом и делать вид, что наслаждается стрельбой.

А собственно, куда денешься!

Варяг поднял «глок-17». Любовно погладил ствольную коробку (Тарантулу пришла мысль, что, пожалуй, так он ласкает собственную дочурку) и, вытянув руку, расстрелял очередями три мишени.

— Письма с угрозами тоже принадлежат Азату? — повернувшись, спросил Варяг.

Тарантул кивнул:

— Ему.

— Где он обосновался?

— В гостинице на окраине города. Там его берлога.

— К нему можно подобраться?

Константин отрицательно покачал головой:

— Я уже прорабатывал этот вопрос. Невозможно! Берлога хорошо охраняется. Если даже попытаться взять ее штурмом, то получится бой местного значения.

— Может, попробовать подкупить кого-нибудь из его ближайшего окружения? Например, чтобы в нужный момент кто-нибудь из них открыл бы нашим людям дверь.

Тарантул отрицательно покачал головой:

— Нереально.

— Даже за большие деньги?

— В этом случае они ничего не значат. Все его люди очень преданы ему. Готовы за него отдать жизнь. По существу это один клан. У них особые отношения, и если кто-нибудь из них окажется предателем, то род проклянет его. Это равносильно смертному приговору.

— Что за человек этот Азат? Ты наводил о нем справки?

Тарантул кивнул:

— Да. Он отбывал срок за кражу, правда, небольшой, всего три года…

Варяг усмехнулся:

— Жаль, что мы не пересеклись с ним в то время. Я бы преподал ему несколько уроков вежливости.

— Сделать это было бы трудно, — посмел возразить Тарантул. — Он чалился в Пермской колонии и вместе с ним было еще несколько десятков земляков.

Следовало признать, что в силу своей родовой сплоченности горцы были сильным человеческим материалом, о который разбивались даже воровские заповеди. Собственно, они отвергали не только воровскую правду, а заодно и весь блатной мир, и за колючей проволокой придерживались тех отношений, какие сложились в горных аулах. Между ними и всем остальным тюремным братством часто заключалось что-то вроде пакта о ненападении, и каждая из сторон ревностно посматривала на установленную границу, готовая с отчаянной решимостью пресечь любую попытку проникновения на чужую территорию.

Так происходило только в том случае, когда кавказцев было много и когда они представляли собой ощутимую силу для того, чтобы попрать вековые зэковские традиции, в противном случае они легко растворялись в общей массе зэков.

— Придумай, как дать ему по рукам, — распорядился Варяг. — Если этого не сделать, то они обнаглеют совсем. Есть такая категория людей, которые понимают только силу. Он как раз из таковских.

— Я понял, — поторопился заверить Тарантул.

Варяг вскинул пистолет и быстро расстрелял неожиданно поднявшиеся две мишени. На лице законного обозначилось удовлетворение. Попаданиями он был доволен. Трудно было сказать, какая сила заставляла Варяга брать в руки оружие. Но то, что здесь присутствовал значительный элемент самоутверждения, это точно!

В сущности, для настоящего самца нужно не так уж и много: чтобы рядом была красивая женщина, а в кармане лежала убойная вещица, способная одним движением пальца снести половину черепа. И еще ощущение того, что ты по-прежнему находишься в прекрасной форме, а следовательно, способен насмерть сцепиться с целым миром и при этом победить его. Все это у Варяга было, иначе он не был бы тем, кем стал. Владислав находился на самом верху, в стратосфере, где, как известно, ветры не такие, как на равнине. Они пошибче будут. Да и погода там препоганая.

Теперь на очереди была «беретта». Пистолет Варяг воспринимал как равноправного партнера, в союзе с которым его собственные силы удваиваются.

Тарантул знал, что Владислав обладал очень мощной психоэнергетикой, в этом мгновенно убеждался каждый собеседник. Вместе с этим даром он имел необыкновенный талант убеждения. Даже если встречалось в его словах противоречие, то ни у кого не находилось отваги возразить. Подобное состояние Константин не однажды испытал на себе. И это притом, что сам он не был слабым человеком с каким-нибудь аморфным характером. А следовательно, в характере Варяга присутствовало нечто такое, что напрочь отсутствовало у подавляющего большинства мужчин. Такие, как он, в канувшие эпохи еще при жизни становились легендами. В нынешние времена они становились политиками, законными ворами или людьми какой-нибудь другой крепкой масти. Так что жизненный путь Варяга был предначертан едва ли не с рождения.

Сейчас начиналось самое интересное. Варяг всегда брал «беретту», когда нужно было расстрелять несколько мишеней. Трюк состоял в том, что они появлялись в разных концах тира. Это было маленькое шоу, пропустить которое Тарантул не желал.

Варягу потребовалась всего лишь минута, чтобы сосредоточиться и подготовить себя к очередному упражнению. В этот отрезок времени он превращался в единый комок нервов. Тарантул был уверен, обладай он сейчас третьим глазом, так наверняка увидел бы, как от фигуры смотрящего исходит сияние. Лично он не помнил случая, чтобы Варяг промахнулся хотя бы однажды. У Варяга имелось собственное объяснение этому феномену — следовало погрузить себя в состояние абсолютной боевой готовности. В этот момент все его существо кардинально перестраивалось. Мозг как бы освобождался от всего лишнего: впечатлений, воспоминаний, дум, воспринимая их как нечто чужеродное, — все органы чувств направлены только на уничтожение цели. Создается впечатление, что ты будто бы смотришь на себя со стороны. Возможно, так оно и было в действительности.

Владислав на минуту прикрыл глаза, превратившись в статую. Тарантул много бы отдал, чтобы узнать, каким безмолвием в эту минуту наполнена голова смотрящего.

Открыв глаза, он скомандовал:

— Начинай!

Негромкий звук, усиленный микрофонами, достиг рабочего помещения, где несколько молодых людей на несколько секунд поочередно выставляли мишени. И нужно быть прирожденным стрелком, чтобы, не замешкавшись, поразить каждую из них.

Все эти молодые люди, включая и самого директора тира, воспринимали Варяга как чудаковатого бизнесмена, способного проводить с пистолетом в руках чуть ли не целый день. И конечно же, совершенно не догадывались о его воровском сане. В минуты напряженной стрельбы Варяг подсознательно разрешал острые ситуации и выбирал наиболее оптимальные решения. Пистолет, грохот и пороховая гарь были для него не чем иным, как путем к верному решению.

Тарантулу приходилось знавать одного бизнесмена, который разрешал сложнейшие задачи, сидя за рулем автомобиля. Причем его не устраивала обычная скорость движения. Он выезжал за город и мчался по трассе на предельной скорости, распугивая дальним светом и длинными гудками другие автомобили. А телохранители, сидевшие в салоне рядом с боссом, лишь облегченно вздыхали, когда бронированный «Мерседес» благополучно разъезжался с очередным грузовиком. После часа езды телохранители чувствовали себя совершенно обессиленными, зато бизнесмен всегда выдавал единственно верное решение.

У каждого свой метод.

Вдруг законный широко улыбнулся. Тарантулу нечасто приходилось видеть Варяга в веселом расположении духа. Значит, он уже развел для себя ситуацию, оставалось на практике воплотить принятое им решение.

Неожиданно, почти одновременно, на значительном расстоянии друг от друга, появились две мишени. Варягу потребовалось всего лишь две секунды, чтобы точно в грудь поразить обе. Причем он даже не шелохнулся, только его кисть, сжимавшая оружие, точно поворачивалась к мишеням. Условные фигуры появлялись еще несколько раз, но Варягу требовались всего лишь мгновения, чтобы сориентироваться и выпустить свинец точно в голову.

— Все! — объявил Варяг, положив пистолет на стол. Он снял наушники: — На сегодня хватит… У Рушана большой аппетит, а мне это не нравится. Быкует парень. Присмотрись к нему повнимательнее, может, за ним кто-то еще стоит?.. Что-то мне все это не нравится. Слишком трудно стало дышать.

Тарантула всякий раз удивляло, что после стрельбы рубашка Варяга становилась мокрой от пота — хоть выжимай! Такое впечатление, что он пробежал многокилометровый кросс. Верные решения даются очень нелегко. Сняв рубаху, он небрежно бросил ее на стул. Подошел один из телохранителей и протянул ему свежую. Надевая ее, Варяг продолжал:

— Что по Беспалому?

— Ищем! — безрадостно протянул Тарантул.

— Не искать нужно, а уничтожать! — жестко заметил Варяг и толкнул металлическую дверь тира.

Прохладный ветер приятно остудил разгоряченное лицо.

— Придется немного подождать, — виновато произнес Тарантул. — Делаем все возможное.

— Ладно, давай немного передохнем.

Сразу за тиром начинался лесной массив, часть его около тира была обнесена забором. Безлюдное местечко выглядело идеальным местом для отдыха. Здесь же, на небольшой полянке, был установлен мангал. Шашлыки после стрельбы в тире казались особенно вкусными.

У Константина появилось какое-то смутное ощущение опасности. Даже воздух казался наэлектризованным.

Подошел Макс. Независимость, с которой держался охранник, заметно раздражала Тарантула. Посмотрев на Варяга, который после стрельбы выглядел очень довольным, Тарантул попытался сдержать всплеск эмоций.

— Проверьте поляну, — резко распорядился Тарантул. — Что-то здесь не так.

— Хорошо, — отозвался Макс и быстро заторопился к охранникам.

Когда он скрылся за деревьями, Варяг спросил:

— Что-то ты сегодня какой-то нервный. Что-нибудь случилось?

— Нет… Просто какое-то дурное предчувствие… Хочется все проверить. Сейчас все выяснится.

Вернулся Макс. Лицо его было встревоженным. Он посмотрел на Варяга, потом перевел взгляд на Тарантула и произнес:

— Здесь был Беспалый.

— С чего ты взял? — спросил Константин.

— На поляне установлен фугас направленного действия. Осколки полетели бы как раз на то место, где стоит мангал. Фугас поставлен на неизвлекаемость.

К этой новости Варяг отнесся совершенно спокойно. Слегка улыбнувшись, повернулся к Тарантулу:

— А ты молодец. Кожей чувствуешь угрозу. Ладно, поедем, видно, шашлыки придется поесть где-нибудь в другом месте.

Куда бы ни переезжал Тарантул, он всюду возил за собой длинный громоздкий ящик из прочного и легкого сплава. Никто не знал, какая тайна прячется в его металлическом нутре. Можно было только догадываться, рассуждать же на подобную тему было небезопасно. А потому охрана, без особых вопросов, взваливала чемодан на плечи и несла в то место, куда указывал всемогущий Тарантул.

Несколько месяцев назад один из телохранителей Варяга сделал предположение о том, что в этом ящике хозяин перевозит наличность, которая может ему понадобиться в любое время. Размышлял об этом он открыто и довольно громогласно. Как бы там ни было, но после этого парень внезапно исчез. Тарантул о нем не вспомнил ни разу, словно того и не существовало вовсе. Теперь с металлическим ящиком стали обращаться с еще большим бережением, как если бы внутри него покоились мощи чудотворного святого.

Охрана Тарантула была бы несказанно удивлена, если бы узнала, что вместо ласкающих глаз банкнот с величавыми портретами заморских президентов в ящике хранится несколько десятков папок с подробным досье на каждого из них, а также компрометирующие документы на всех, кто представлял для Варяга хотя бы малейшую опасность. Здесь фигурировали весьма влиятельные люди.

Многих, кто значился в досье, уже давно не было в живых, но Тарантул никогда не спешил избавляться от «лишних» папок, считая, что даже самая простая бумага способна помочь в трудных ситуациях. Человек ушел, но в живых остались его родственники, знакомые, друзья, которых можно рассматривать как потенциальные объекты для вербовки. Константин считал, что в этой жизни может пригодиться все, и очень часто оказывался прав.

Перечитывание этих досье было для него некоторым развлечением. Оно позволяло ему понять не только тех людей, что были рядом с ним и находились в его подчинении, но еще и тех, которые пребывали от него за тысячи километров.

Тарантул не без основания считал себя прекрасным физиономистом, иногда только по одной фотографии он был способен составить психологический портрет человека. Очень часто его заключение соответствовало действительности. Окончательное мнение формировалось при личной встрече, в результате которой он делал всего лишь незначительные корректировки. На основании личных наблюдений Тарантул закреплял за человеком ярлык, который, как правило, оказывался очень точным. В результате изучения досье и собеседования он ставил человека на тот или иной участок работы. И за последние несколько лет ошибся лишь дважды. Оплошности пришлось исправлять собственными силами: одна ошибка была зарыта в лесопосадке под двухметровым слоем земли по дороге в Шереметьево; другая, с распоротым брюхом, покоилась на речном дне. Начальнику службы безопасности оставалось благодарить провидение, что ему удалось вовремя разоблачить предателей.

В настоящее время ситуация с утечкой информации принимала катастрофически затяжной характер. Возможно, ее следовало разрешить радикально, к примеру, заставить всех его людей пройти через детектор лжи. Но техника вещь капризная и частенько совершает ошибки. Могли пострадать и невиновные. А потому следовало отказаться от всяких революционных решений и, ухватившись за кончик веревки, распутывать сложный узел. Путь длинный и очень не простой, но единственно верный. Для начала нужно еще раз пролистать досье всех своих людей, тех, кто прямо или косвенно был причастен к смотрящему. И первым, кто вызывал у Тарантула серьезные сомнения, был Макс.

Тарантул даже не мог сказать, откуда у него появились подозрения. Скорее всего, подобное состояние называется интуицией. Но его настораживало то, как слишком серьезно Макс обдумывает каждый вопрос, как будто бы от его ответа зависела сама жизнь. А потом Константина чрезвычайно раздражала тоненькая морщина на его переносице, что всякий раз возникала во время разговора. Тарантул не зря считал себя физиономистом, он мог с уверенностью сказать, что во время беседы Макс был напряжен, хотя старательно пытался скрывать это. С чего бы ему так напрягаться? Странно все это!

В то же время Тарантул не мог не отметить, что Макс был одним из самых опытных людей в охране. Не напрягаясь, Константин мог вспомнить сразу пяток случаев, когда именно благодаря наблюдательности Макса Варягу удалось избежать крупных неприятностей. В парне было нечто такое, что заставляло прислушиваться к нему не только других охранников, но даже самого смотрящего. Тарантул не однажды замечал, как Варяг отдавал предпочтения маршрутам, разработанным именно Максом. Определенно законный к нему благоволил.

Это был третий переезд за текущий месяц, и дом, куда они переезжали, был выбран именно Максом, который сумел учесть множество всевозможных деталей: куда следует уходить в случае неожиданной опасности, где лучше разместить тайник, как именно установить камеры слежения и откуда удобнее отражать атаки в случае штурма. Собственно, в этом не было ничего удивительного, вместе с массой вопросов Тарантул подсовывал кандидатам в охранники еще и тест на интеллект. Макс, к удивлению многих, показал выдающийся результат. Ему бы полком командовать, а то и дивизией, а он, уставившись в монитор, наблюдал за ленивым передвижением легковушек.

Вернувшись из тира, Варяг плотно засел за телефон, он не успокоится до тех самых пор, пока не обзвонит половину мира. После стрельбы душа взывала к общению, наступало самое благоприятное время, чтобы поговорить по душам с единомышленниками и друзьями.

Тарантул неслышно подошел со спины и стал изучать затылок Макса. Аккуратная короткая прическа, череп правильной формы с плотно прижатыми ушами. Внешне никак не проявлялось, что он почувствовал чужое присутствие, его выдавала лишь шея, враз налившаяся бледно-розовой краской. Поворачиваться Макс не спешил, стойко играя в безмятежность. Надо признать, это у него получалось хорошо. А это еще раз свидетельствовало, что Макс был необыкновенно подготовленным бойцом. Подобные вещи качество не наследственное, они вырабатываются долгими годами тренировок. Константин был уверен, если бы он сейчас попытался извлечь оружие, то Макс постарался бы действовать на опережение.

— Макс, отвлекись на минуту, — негромко произнес Тарантул, шагнув немного вперед.

Он расположился так, чтобы смотреть на телохранителя в профиль. Ему хотелось, чтобы Макс повернулся. В этом случае ему будет неудобно разговаривать, а следовательно, за начальником охраны останется психологическое преимущество. В напряженном разговоре даже такой небольшой штришок порой приводит к победе.

Парень был непрост, это надо признать.

— Слушаю вас, Константин Игоревич, — отозвался Макс. Он не переставал следить за мониторами, как бы демонстрируя, что даже самый серьезный разговор не способен отвлечь его от основных обязанностей. Не зная того, Макс заработал дополнительное очко.

— Не заметил ничего подозрительного?

Тарантул внимательно следил за лицом собеседника. У того отсутствовал даже малейший намек на какую-либо нервозность. Лицо совершенно спокойно. Макс не торопился отвечать, как, возможно, поступил бы на его месте любой другой. Только после того, когда от дома отъехала машина, затерявшись вдали и уже более не представляя потенциальной опасности, отреагировал:

— Как будто бы нет.

Фраза была произнесена с заметной ленцой. Он как бы говорил, если я вас не устраиваю, то могу сдать служебный ствол. Настоящему профессионалу всегда найдется работа.

Тарантул сдержанно улыбнулся, ему импонировало то, как держался Макс. За подобным поведением чувствовалась солидная выучка, он вел себя достойно, несмотря на то, что был человеком зависимым.

— А вчера?

— Вчера тоже ничего не заметил.

В этот раз спокойствие было наигранным: слишком напряженно Макс держал спину, а в голосе чуть проступили натянутые нотки. И все-таки он был хорошо подготовленным бойцом, прекрасно представлявшим все нюансы нелегкого диалога. И, конечно же, знал, что человек, вынужденный отвечать на вопросы, теряет психологическое преимущество.

— Помнишь, я давал вам психологический тест?

— Что-то припоминаю, — сдержанно кивнул Макс.

— Так вот, по этому тесту у тебя очень высокий показатель интеллекта, а ты довольствуешься тем, что работаешь всего лишь рядовым телохранителем. С твоими возможностями ты должен претендовать на более солидную должность.

— Например? — коротко спросил Макс.

— Например… Открыть свое частное агентство. Или какую-нибудь фирму. Тебе это вполне по силам.

Друщиц не торопился садиться. Куда легче разговаривать с человеком, посматривая на него покровительственно сверху вниз, и совсем в иное положение попадаешь, когда взираешь на него с высоко задранным подбородком.

— А если я отвечу, что мне нравится моя работа, тогда что? — спросил Макс, не отрываясь от монитора.

По законам диалога Тарантулу следовало давать ответ.

— Ты пришел к нам из десанта? — вместо ответа Тарантул задал вопрос. Так-то оно будет лучше.

На лице Макса обозначилось легкое замешательство, которое проявилось в непроизвольном движении бровей, после чего его губы растянулись в открытой и одновременно ничего не значащей улыбке. Этот парень умел расположить к себе даже противников, а что говорить о бабах, которым всегда нравятся такие мужики. Наверняка женщины пищат только от одного его прикосновения.

Макс по-прежнему был спокоен:

— А разве в моем деле об этом ничего не сказано?

Тарантул всегда был за авторитарный стиль руководства. Приказы обсуждаться не должны. На войне как на войне. А потому он стремился освобождаться от «очень» умных, посмевших пусть даже однажды усомниться в отданном приказе. Подобное правило следовало бы распространить и на Макса, но их тонкая психологическая борьба забавляла его. Некий тест на гибкость мышления.

— Отчего ж, сказано… Десант, спецподразделение. Затем окончил школу телохранителей. Самые высокие показатели за всю историю набора. Возможно, именно поэтому ты здесь.

— Тогда почему же я должен искать что-то лучшее, когда меня вполне устраивает то дело, которым я занимаюсь? Да и зарплата недурна!..

— С твоими данными ты мог бы получать значительно больше. Например, если бы организовал свою собственную контору. Но ты не уходишь. Из этого следует предположение, что здесь ты имеешь свой собственный интерес. А вот какой именно, мне еще предстоит понять.

Макс демонстративно оторвал взгляд от монитора и, резко повернувшись, впился в лицо Тарантула буравящим взглядом. Всем своим поведением он как бы хотел показать, что существуют вещи, на которые невозможно не обратить внимание.

— Если я вам не подхожу, так увольняйте. — Правый уголок рта полез вверх, застыв в брезгливом ожидании.

— Ты этого хочешь?

— Хотя в вашей конторе это происходит быстро, так сказать, без записей в трудовой книжке. Закатал неугодного в бочку с цементом да бросил в реку.

— А ты много понимаешь, я смотрю. Это верно… Чего же утруждать человека написанием заявления об уходе.

Бесшабашный тип, ничего не скажешь! Такие экземпляры редки. Так и машет шашкой направо и налево, готовый всякого изрубить в капусту. Теперь Тарантул понимал, что ему импонировало в Максе. Его желание обострять ситуацию. Парень был из тех людей, что испытывают потребность в ежедневной порции адреналина. Это равнозначно наркотической зависимости. Получил порцию адреналина в кровь, и жизнь обретает смысл. Такие типы хороши на войне, скажем, при взятии какого-нибудь укрепрайона, — подавая пример, они увлекают за собой других. Но так ли уж они необходимы в качестве телохранителей?

— А ты отчаянный.

Макс скупо улыбнулся:

— Что поделаешь. Таким родился.

Если вдуматься, то без таких тоже нельзя. Их безрассудность всегда пример для остальных, — дескать, смотрите, хлопчики, есть и такие люди, что могут встать на пути пули. Закатывать его в бочку с цементом было бы большим расточительством. Во всяком случае, в настоящее время.

— Работаешь ты неплохо, но меня настораживает другое: как только мы тебя взяли в охрану, так сразу пошла утечка информации. Можно, конечно, сказать, что это случайность. Но я тебя предупредил, хотя, быть может, и не должен был. А теперь смотри в монитор и не отвлекайся.

Макс не оправдывался, не пытался принять виноватый вид. Не было заметно даже малейших признаков, указывающих на его внутреннее смятение, только где-то в глубине зрачков вспыхнули на мгновение дерзкие огоньки и тут же погасли.

— Хорошо, что оценили, — четко произнес он и, развернувшись, уставился в монитор, позабыв об опасном присутствии Тарантула.

Состоявшийся разговор с Тарантулом Максу был очень неприятен. Обычно до подобных бесед начальник охраны не снисходил — стоило ему усомниться в благонадежности сотрудника, как он, не искушая судьбу, немедленно отдавал приказ о его устранении. А тут вдруг снизошел до того, что позволил втянуть себя в некий диспут. Надо отдать должное Тарантулу, тот ничего не совершал просто так, все его действия были четко продуманы и очень напоминали многоходовые комбинации. Особенно он предпочитал играть втемную, держа собеседника в полнейших дураках, потому что никто никогда не знал, на какой поступок он отважится в следующую минуту. А тут вдруг завел какую-то тонкую интригу и откровенно предложил поучаствовать в ней и Максу. Отыскал, так сказать, достойного партнера. Лестно, право!

Тарантул из каких-то своих соображений дал Максу выходной, причем в середине недели, что случалось крайне редко. Возможно, это был некоторый тест на вшивость. Надумай он вдруг слинять с чемоданом в руке куда-нибудь подальше от Тарантула, как неведомый снайпер пошлет ему в голову послание в виде горячего свинца. А покидать раньше времени белый свет в планы Макса не входило, и не потому что он привык жить, а просто многое еще предстояло сделать.

Исходя из создавшейся ситуации, он был уверен, что его должны пасти, — пара враждебных и заинтересованных глаз должна будет следовать за ним повсюду. Но как только Макс ни оглядывался по сторонам, обнаружить филеров ему не удалось. Не исключено, что Тарантул преднамеренно затеял с ним разговор, чтобы заставить его понервничать не на шутку. Если человек по-настоящему виноват, то он, сам того не замечая, способен наделать массу глупейших промахов, например, начнет суетиться, дергаться. Следовало проявить немалую выдержку, чтобы не наделать глупостей.

На мгновение от животного страха селезенка у Макса будто бы покрылась инеем. А что, если свободный день ему отвели для того, чтобы без особых хлопот устранить его? Проводить на службе акцию устранения, когда у Макса под рукой оружие на боевом взводе, крайне проблематично. Возможны, так сказать, нежелательные осложнения. А тут в тихой квартире, со стенами едва ли не в метр толщиной, можно ликвидировать его без особого труда. При этом без особой спешки можно даже инсценировать самоубийство. Кто в наше время не способен наложить на себя руки от душевной тоски! Вариантов в этом случае может быть масса, но существуют наиболее распространенные — можно будет подвесить труп к потолку, открыть газ, предварительно залив в глотку пару стаканов водяры. На крайний случай, если все-таки без мордобоя не удастся обойтись, есть вариант вытолкнуть из окна. Тоже типичная ситуация, мало ли таких! И попробуй потом усомнись, что покойный сиганул с одиннадцатого этажа не по собственной воле!

У двери Макса вдруг осенило: а что, если убийца уже находится в квартире? Стоит только перешагнуть порог, и обратно он уже не выйдет никогда. Ну, разве что вперед ногами. И милая квартирка, которую он успел так полюбить, станет его склепом. С психологической точки зрения этот момент наиболее благоприятный для устранения. Человек, шагнувший в дом, невольно расслабляется и думает не о возможных неприятностях, а о мягком диване и о том, как достанет бутылку прохладного пива из холодильника.

Макс принялся тщательно исследовать замочную скважину, всматриваясь в малейшие царапинки. Но не сумел обнаружить ничего такого, что могло бы указывать на следы взлома.

Открыв дверь, он осторожно вошел. Дверь пока держал открытой, на случай возможного отхода. Пошарив ладонью по стене, отыскал выключатель, зажег свет. Внимательно осмотрел окружающее пространство — все вещи на своих местах. Чужих запахов тоже как будто бы не наблюдается. Только после этого он решил пройти в комнату.

Теперь можно и отдохнуть. Макс ослабил галстук. В холодильнике стояла пара бутылок пива, ровно столько, чтобы понять, что этот мир не столь безнадежен, как это могло показаться всего лишь час назад. Под соленую рыбку будет самое то!

К черту все эти условности! Макс скинул пиджак и с раздражением швырнул его на диван. Хотелось побыть самим собой — закинуть ноги на диван и, поплевывая в потолок, глотать пиво. Только сейчас Макс осознал, как непросто ему дался разговор с Тарантулом. Все это время он напоминал закрученную до предела пружину и очень боялся, что она может лопнуть в самый неподходящий момент. Но, кажется, обошлось. Теперь можно и поразмышлять над создавшейся ситуацией. Ясно одно — Тарантул его провоцировал, и очень здорово, что ему удалось сохранить самообладание. А топтался тот бесцеремонно, стараясь каблуком угодить в самые чувствительные места. Макс достал из холодильника пиво и, стараясь не взболтнуть его, налил в высокий стакан.

В дверь неожиданно позвонили. А это еще кто? В этот вечер он никого не ждал, считая, что выходной всецело принадлежит ему одному. А тут кто-то чужой стремится нарушить его одиночество. Если бы он искал общества, то по пути завернул бы на Тверскую, где можно отыскать даму, готовую скрасить его одиночество. Да и в плане развлечений там богатый выбор. Макс хотел отмолчаться, но уже через минуту вновь прозвучал звонок, еще более настойчивый. Так звонить мог только человек, который твердо был уверен в том, что хозяин затаился внутри.

Чертыхнувшись, Макс поднялся, похоже, что от этого назойливого визитера так просто не отделаешься. Взяв «вальтер», он подошел к двери и прильнул к видеоглазку. На лестничной площадке он рассмотрел чей-то размазанный профиль, спрятавшийся в тень.

— Кто там? — спросил Макс.

— Свои, открывай! — раздался из-за двери сдержанный голос.

Макс без труда узнал, кому он принадлежит, — у порога стоял его бывший коллега Гоша. В команде Тарантула он некогда числился как один из специалистов по пиротехнике. Но в силу каких-то обстоятельств Тарантул решил расстаться с ним полюбовно, без эксцессов, что было не в его правилах. Константин Игоревич любил во всех делах ставить точку. Тело бывшего охранника не зарыли в землю, не спрятали на дне реки, не расчленили на мелкие фрагменты, и сейчас оно свободно разгуливало по улицам Москвы и даже будоражило покой горожан. Последнее было особенно неприятно.

Макс не торопился открывать, пусть себе потомится, — маленькая месть за причиненное беспокойство.

— Ну, чего ты там медлишь? — В этот раз голос Гоши прозвучал раздраженно. Парень явно нервничал.

Одной рукой Макс открывал замок, другой — по-прежнему сжимал оружие. Не потому, что не доверял, а просто привык держаться настороже. И только когда Гоша, поздоровавшись, прошел в коридор, Макс сунул ствол за пояс под рубаху, предварительно скользнув взглядом по его фигуре. Ничего настораживающего: карманы не провисали под тяжестью, под пиджаком ничего не оттопыривалось, да и в походке ничего зловещего.

Гоша уверенно прошел в комнату и по-хозяйски устроился в его любимом кресле. Макс слегка нахмурился, бесцеремонная уверенность гостя его слегка покоробила. Почему он уселся именно в это кресло, ведь не мог не заметить, что рядом стоит столик, на котором победно возвышалась початая бутылка пива.

Следовало немедленно восстановить себя в правах. Макс еще предоставил Гоше некоторое время для осознания ошибки и, не отыскав в его глазах понимания, сдержанно попросил:

— Послушай, сядь в другое кресло, я сам тут расположился.

Гоша, хмыкнув, повиновался.

— А угостить не желаешь?

Макс откупорил другую бутылку пива и протянул ее Гоше. Тот сделал несколько торопливых глотков и с наслаждением выдохнул.

Дружба между ними завязалась не сразу, а точнее — незадолго до увольнения Гоши. И состоялась она в силу того, что Тарантул частенько ставил их в паре. Но сейчас, уже отойдя от дел, Гоша порой наведывался к нему по старой памяти. Его визиты не были для Макса в тягость, исключение составлял разве что сегодняшний день. В общении Гоша был легким и в отличие от многих никогда не нагружал своими проблемами.

— Где ты сейчас? — спросил Макс, сделав очередной глоток.

Спрашивал больше из праздного любопытства, так сказать, для поддержания разговора. В конце концов, гость в доме. Он не мог предложить ему какую-то выдающуюся программу: сафари по Москве-реке или пляски на столах с голыми бабами, но вот занять разговором было вполне по его силам.

Гоша лишь обреченно махнул рукой.

— Да так, перебиваюсь в одной дохлой конторе. Приставлен к одной бабешке. Вот гляжу я на нее и все думаю, кто же на такую позарится!

— Платят-то хоть ничего? — обыкновенный житейский вопрос. Какой еще может быть в такой ситуации.

Гоша безнадежно махнул рукой.

— Так себе! А потом с такой бабой общаться, так еще за вредность нужно доплачивать.

— А что за баба-то?

Гоша сидел боком, и Макс видел, как на его шее учащенно пульсировала артерия. Если он волнуется, то с чего бы это?

— Бывшая певичка. Сейчас подруга какого-то крупного магната. Познакомился он с ней где-то на Лазурном Берегу. Поначалу их отношения развивались как обычный курортный роман, а потом вот как затянулись.

— Случается, — Макс взял с тарелки кусок рыбы.

Ему показалось, что Гоша чего-то не договаривает, и такой расклад Максу не нравился. А если взять его за шкирку, тряхнуть как следует, может, тогда он и колонется!

А Гоша, закатив глаза под потолок, продолжал с ленцой:

— Вроде бы и фирма солидная, офис шикарный, а все не то! — пожаловался он. — Попахивает какой-то самодеятельностью. А дилетантов я не люблю… У Тарантула не в пример все посолиднее поставлено. Да и охранял я не какую-то там безголосую певичку, а… — Он внимательно посмотрел на Макса, сидевшего с непроницаемым лицом, и спросил: — Ты хоть знаешь, кого охраняешь? За кого грудь под пулю подставил?

— И кого же?

— Законного вора! Причем весьма влиятельного.

Макс кисло поморщился:

— Вора, говоришь… Он тебе сам, что ли, об этом сказал?

— Другие сказали, — туманно протянул Гоша.

— Верится с трудом, — скептически возразил Макс. — Я этих людей знаю прекрасно. На законного он похож мало. Наколок нет… «Феню» от него не услышишь… А ведь вор должен разговаривать на блатной музыке, для них это шик.

— Когда встречается с блатными, тогда так и говорит… У него большой круг общения, это тебе и министры, и политики. Олигархов по плечу похлопывает. Со всеми нужно держаться соответствующим образом. Так что «феня» в некоторых случаях может только навредить.

Макс призадумался. То, что охраняемый им «объект» был незаурядной личностью, это точно. Чтобы убедиться в этом, достаточно было пообщаться с ним хотя бы однажды. Кроме умения нравиться Владислав был способен воздействовать на собеседника не только аргументированной и железной логикой, но даже взглядом, который, казалось, проникал в подкорку. Кроме того, он обладал необыкновенно мощной волей, это чувствовалось всегда. Это как талант. А он, как известно, достается не каждому.

Макс никогда не делился своими наблюдениями с остальными телохранителями. И даже не потому, что опасался Тарантула, который, казалось, был вездесущ, а просто из чувства деликатности. Его рассуждений не оценили бы и не поняли сослуживцы.

— Мне все равно, кого я охраняю, — равнодушным тоном сказал Макс и жизнеутверждающе поставил бутылку на стол. На донышке плеснулись остатки, но допивать не хотелось.

В холодильнике стояла еще бутылка водки, можно было бы слегка «заершить», но Макс опасался, что одной рюмашкой можно и не обойтись. А завтра тяжелый день: Тарантул сказал, что придется ехать в Питер. Подразумевалась машина, а это тоскливо, придется долгие часы ютиться в кресле. Для побитого водярой организма это будет настоящее испытание.

— Так вот, я продолжаю свою мысль. — Гоша вдруг понизил голос и заговорщицки подался вперед: — Он не просто законный. Таковых много! Он — смотрящий по России.

Макс с интересом рассматривал торжествующего Гошу. Докатись до ушей Тарантула подобное откровение, то хоронить его пришлось бы по частям. Даже если дело действительно обстоит таким образом, то о подобных вещах не толкуют по пьяной лавочке, расслабившись в уюте мягкого, но чужого кресла. Если разговор все-таки вырулил на подобную тему, то даже в кругу друзей следовало соблюдать наивысшую осторожность. А ведь они особо близки не были.

— С чего ты взял? — с деланым безразличием поинтересовался Макс.

Пожав плечами, Гоша отважился на откровенность:

— Случайно подслушал его разговор с Тарантулом. Владислав тогда должен был спешить на какое-то «толковище», и он велел Тарантулу сначала узнать, что и как. Опасался, что его по дороге могут устранить… Чего же ты на меня так смотришь?

— Не верится как-то во все это.

— Я сам сначала не поверил, — с воодушевлением продолжал Гоша, — а потом стал к нему как-то повнимательнее присматриваться и понял, что он еще и казначей воровского общака. А ты думаешь, зря, что ли, у него такая охрана? Случайных людей здесь тоже не встретишь. Не «быки» же его будут охранять, верно? Они и стрелять-то толком не умеют. А за каждым из нас серьезная школа, традиции, за многими боевой опыт. Так что он без нас просто не может обойтись.

— Мне все равно, кто он такой. — Макс начал слегка раздражаться. — Мне платят неплохо. Он ведет законопослушный образ жизни. Во всяком случае, внешне… А чем он занимается — наплевать!

— А что ты скажешь на это! — Гоша разжал пальцы, и в его ладони оказался крохотный миниатюрный пистолет. Именно поэтому Макс и не заметил «волыну» сразу. Фокус известный, достаточно только тряхнуть рукой, и пистолет окажется прямехонько в ладони. Такой ствол можно и в ухо затолкать, не заметишь!

— Не дури, опусти пушку, — как можно спокойнее произнес Макс.

— А голосок-то у тебя изменился, — удовлетворенно произнес Гоша. — Зря слушок ходил, что Макс вообще человек без нервов. Вот она, правда жизни. Достаточно только направить ствол в лоб, чтобы все встало на свои места. А ну сиди, не дергайся! Это не шутка!

Гоша говорил на удивление спокойно, даже с ноткой добродушия, на губах теплилась понимающая улыбка. Дескать, что поделаешь, в жизни случаются и такие неприглядные моменты. Но по тому, как он держал пистолет и какими глазами смотрел на Макса, было ясно, что шутить он и не собирался.

Вот, значит, как оно получилось. Когда обнаружат его труп, то первое предположение будет таким — покойный сам открыл дверь своему убийце, а следовательно, очень хорошо его знал.

— Тарантул? — глухо спросил Макс.

В ответ лишь грустная сочувствующая улыбка, которую следовало трактовать не иначе как, что поделаешь, вот такая дрянная штука жизнь, живешь себе, живешь, бед не знаешь и совсем не подозреваешь о том, какая гадость ожидает тебя за соседним углом.

Выходит, что Тарантул от него не отступился, и все это время находился в опасной близости, и даже наведался в его квартиру в образе отставного пиротехника. А этот тоже… Втерся, зараза, в дружбу, чтобы потом в подходящий момент отправить его к праотцам.

Все внимание Макса теперь было сосредоточено на указательном пальце Гоши. И самое обидное заключалось в том, что он не успеет ничего предпринять, — бывший напарник выстрелит раньше, чем он попытается совершить отчаянный бросок. Уж его-то он знал отлично, в отсутствии реакции его не обвинишь.

Указательный палец слегка двинулся. Щелчок, и Макс успел закрыть глаза. Странное дело, но выстрела не последовало. Осечка! Макс открыл глаза и увидел, что Гоша сидел в прежнем положении, наставив на него ствол, вот только ствольная крышка откинулась назад и из середины ствола брызгал синий огонек.

Зажигалка! Подурачиться, значит, решил, мать твою!..

— Да за такие шутки! — скрипнул зубами Макс.

— А ты молодец, на высоте оказался. Так и должно быть. Сразу чувствуется, что солидная школа. Так сказать, готовность умереть. Вот только голосок тебя подвел, в нем я уловил надежду на мирный исход.

Гоша закрыл крышку и сунул пистолет во внутренний карман пиджака.

— По шее бы тебе за такие вещи, — но получилось уже не так сердито. Макс поднялся, но совсем не для того, чтобы осуществить обещанное. Открыл холодильник и решительно вытащил бутылку водки. Отвернул крышку и плеснул в фужер. Залил лишь самое дно, так, для пробы. — Хочешь?

— Только самую малость, — согласился Гоша. — Вот столько, — сдвинул он пальцы.

Еще одна новость. Такое воздержание не вязалось с прежним Гошей. Обычно подобное предложение он встречал едва ли не восторженно и не вставал из-за стола, пока не выпивалась последняя капля спиртного. Винить его не стоит, натура у человека такая.

Макс налил ровно на палец. Гоша поднял фужер лениво, всем своим видом демонстрируя стремление к здоровому образу жизни.

— У тебя есть желание хорошо подзаработать? — неожиданно спросил он, подняв на Макса глаза.

— Смотря, какой смысл ты вкладываешь в понятие «хорошо подзаработать», — сдержанно отозвался Макс, спрятав настороженность.

— Ты меня не так понял, — поправился Гоша, рассмеявшись, — я говорю не о тех суммах, которых достаточно, чтобы сходить в кабак и снять на Ленинградке понравившуюся бабу. Я говорю о настоящих деньгах! Чтобы отдыхать в красивых роскошных отелях, разъезжать по миру. Иметь особняк где-нибудь в центре Европы. В общем, жить так, как хочется, а еще получать от жизни большое удовольствие. Поверь мне, это удается далеко не каждому!

Макс улыбнулся в ответ:

— Предложение заманчивое. И что же я должен для этого сделать?

— Давай сначала по одной, чтобы не на сухую тереть, — протянул Гоша руку. Жизнеутверждающе звякнуло стекло, и на мгновение в комнате повис тонкий звон. Выпили. Гоша радостно крякнул.

— Ну, так что там у тебя?

— А рыбка у тебя ничего, качественная, — вытер Гоша руки о салфетку. — Буду говорить с тобой начистоту. Все-таки мы не первый день знаем друг друга, уверен, что поймем! Тут на меня старик один вышел. Не ведаю как, но он узнал, что я работал в охране Владислава. И просил меня давать о нем сведения.

— А ты не задавался себе вопросом, для чего? — помрачнев, спросил Макс.

Гоша беспечно пожал плечами:

— Хм… По большому счету меня это мало интересует. В этой жизни у каждого свои задачи. Могу только предположить, что этот старик имеет к нему какие-то серьезные счеты. Да ты не дрейфь! — Он придвинулся немного ближе. — Тебя же никто не заставляет убирать твоего охраняемого. Ты просто будешь передавать старику информацию о том, где он бывает. Или тебя не интересуют девочки? Поедешь на Гавайи, встряхнешься как следует. Жизнь, она коротка, и нужно пользоваться каждым ее мгновением. А так охраняешь невесть кого, оглянулся, а жизнь уже пробежала, навстречу тебе уже курносая с косой торопится. Так-то оно, брат!

— Я буду сам встречаться с этим стариком? — в голосе Макса прозвучал интерес.

— Хм… Я тебе тут немного лишнего наговорил. Про старика я вообще не должен был упоминать. Это наши с ним дела. Информацию ты будешь передавать мне, а я уже в свою очередь старику. Пойми меня правильно, это не я выдумал. Это его условие. Он чего-то опасается, даже где я живу, выследил. До самого Казанского переулка, про который никто не знает, добрался.

— А если я скажу «нет»?

Гоша откинулся на спинку кресла. Выглядел он слегка озадаченным. Вот, дескать, людям добра желаешь, а они своего счастья не желают.

— Знаешь, где-то я был готов к такому ответу. Но хочу сказать, что у тебя просто нет другого выхода.

Макс усмехнулся:

— Это почему же?

— А ты уже помогаешь! — расхохотался Гоша мелким неприятным смешком. — Помнишь, я к тебе заходил на прошлой неделе и спросил, как твой подопечный?

— И что с того? — насторожился Макс.

— А то!.. Ты мне случайно обмолвился о том, что он собирается в тир. Так вот, после стрельбы он обычно организует шашлыки и всегда на одной и той же поляне. В этот раз его спасла только случайность. Никто из его охраны даже не заметил, что на поляне был заложен мощнейший фугас, как раз под тем местом, где обычно жарят шашлыки. Пару недель назад ты говорил о том, что он собирается навестить президента одной нефтяной компании. Ему опять повезло. В этот день почему-то ремонтировали фасад здания и законный прошел боковым входом, где его никто не ждал. Ему просто покровительствует добрый ангел, но даже у него терпение не беспредельное. Твой охраняемый обречен! — сделал беспощадный вывод Гоша. — Ты это должен понять. Но ты-то можешь неплохо заработать. Если же откажешься, то я просто сдам тебя Тарантулу, а уж он не будет церемониться, ты его знаешь! — с расстановкой сказал Гоша.

Взяв в руки фужер, Макс принялся рассматривать его на свет. В толще стекла заиграли разноцветные искорки. Получалось очень красиво. На краешке он заметил тонкий темноватый мазок — след от матовой губной помады. Странно, что он не увидал его раньше. В последний раз он доставал эти бокалы ровно неделю назад, когда привел домой белокурую девушку лет двадцати, с которой познакомился в каком-то студенческом кафе. Что интересно, она сама проявила инициативу, попросив у Макса огоньку. После того как было выкурено по сигарете, он привел ее в свою холостяцкую квартиру. А бутылка дорогого шампанского сделала свое дело, и еще через полтора часа они совокуплялись на скрипучей заслуженной кровати. Секс был страстный, предельно откровенный. Помнится, в ту ночь он истратил на нее полдюжины презервативов, которые рвались и лопались от неимоверной нагрузки, словно надувные шарики.

Видно, в предчувствии желанного секса он был тороплив и как следует не прополоскал бокалы, теперь следы губной помады проявились как свидетельство былого греха. Хорошо, что промашка обнаружилась именно сейчас, а не в то время, когда он пригласил бы очередную барышню. Окажись этот бокал в ее руке, так непременно случился бы конфуз — женщины необычайно чувствительны к подобным вещам.

— Это верно, — негромко согласился Макс. — Не нужно быть психоаналитиком, чтобы понять — Тарантул страшный человек.

— Знаешь, я очень рад, что ты на нашей стороне, что мы по-прежнему будем вместе.

— Мне тоже ни к чему ссориться с вами. А потом, честно говоря, я уже давно хотел завязать со всем этим делом. Устал! Только не знал, когда выбрать подходящий момент, и тут ты со своим предложением. Меня что-то действительно невыносимо потянуло на Гавайи, — мечтательно заулыбался Макс. — Все эти загорелые попки… Возбуждает! Как давно я не отдыхал! Сейчас хапну огромный кусок — и в тину! А что, этот старик действительно так богат, как ты о нем говоришь?

— Не то слово, можешь не сомневаться! — убежденно заверил Гоша.

— Откуда же у него деньги?

Гоша неожиданно раскатился мелким смешком.

— А вот этого не знает никто. Но лучше про такие подробности у старика не спрашивать.

— Понял. Ты мне тут много чего напел. Скажем так, убедил, но мне бы хотелось знать, сколько я все-таки поимею. Сам понимаешь, за две копейки тоже не хочется подставляться. Наверняка вы обговаривали и эту сумму.

Гоша понимающе кивнул:

— Разумеется. Я тебе дам аванс, пятьдесят тысяч баксов. А когда ты узнаешь, где смотрящего можно будет достать в ближайшую неделю, то эту сумму можно будет увеличить втрое! После того как произойдет акция по его устранению, ты получишь еще столько же.

— Хорошо… Я понял. Сумма меня устраивает.

— Что у тебя с руками?

— А что? — удивленно спросил Макс, разглядывая ладони.

— Наливай, давай!

— Ах, вот ты о чем. — Макс взял бутылку. — Давай отметим, что ли, это дело. Ты подвинь рюмку-то.

Гоша, взяв рюмку, потянулся вперед.

— Пополнее наливай!

— А это что у тебя? — изумленно спросил Макс, кивнув куда-то в сторону.

— Где? — удивленно повернулся тот.

С коротким замахом Макс с силой ударил Гошу бутылкой по макушке. Бутылка взорвалась тысячами осколков, осыпав костюм гостя. Гоша рухнул на пол, распластавшись в луже разлитой водки. Тоненькая струйка крови стекала с макушки, слепила волосы в неряшливые косички и смешалась с водкой.

Макс согнулся над Гошей. Живой, блин, — на шее пульсировала тоненькая жилочка. Макс перевернул его на спину. Щека была рассечена, и из нее сочилась кровь. В бессознательном состоянии он наверняка пробудет не менее часа. Достав скотч, Макс уверенно замотал гостю руки, после чего усадил его в кресло.

Немного поколебавшись, он поднял со столика мобильный телефон, быстро набрал номер Тарантула. За время службы это был едва ли не единственный случай, когда он звонил ему. Трубка включилась сразу же после первого гудка — наверняка Тарантул держал мобильный телефон в руке.

— Слушаю.

— Константин Игоревич? — на всякий случай уточнил Макс.

— Кто спрашивает? — послышался заинтересованный и глуховатый голос Тарантула.

Вопрос был логичен, его номер узнать он не мог, в аппарат была встроена противоопределительная система.

— Это Макс.

На некоторое время в трубке повисла тишина, очевидно, Тарантул пытался сообразить, как следует воспринимать полученную информацию.

— В чем дело? — даже сквозь раздраженные нотки прослушивался заметный интерес. Отрадно.

— Я бы хотел, чтобы вы приехали ко мне. У меня серьезное дело, — сказал Макс. — И желательно не один.

Надо отдать должное Тарантулу — в уме ему не откажешь. Не последовало никаких встречных вопросов, типа: «А ты сам подъехать не можешь?» Следовательно, ситуация складывается именно таким образом, что нужно подъехать именно начальнику охраны.

— Ты в этом уверен? — сдержанно уточнил возможность своего присутствия Тарантул.

Никаких требований изложить суть дела он не требовал, прекрасно осознавая, что телефон может прослушиваться. Лишь предоставил Максу возможность взвесить еще раз, так ли уж необходимо личное присутствие начальника охраны.

— Да.

— Хорошо, выезжаю!

— Вы знаете адрес? — слегка удивился Макс.

— Не сомневайся, знаю! Буду через полчаса.

Телефон отключился. Макс внимательно и как будто бы новым взглядом осмотрел комнату. Кто знает, может быть, здесь совсем недавно успел побывать и Тарантул. В команде у него настоящие профессионалы, вскрыли замок, с особым бережением осмотрели вещички и убрались неузнанными. Обыкновенная мера безопасности. Должны же они представлять, кого все-таки берут на работу.

Макс посмотрел на часы. Если Тарантул сказал, что прибудет через полчаса, значит, так оно и будет.

Гоша протяжно застонал. Ага, кажется, просыпается, сукин сын! Приоткрыв глаза, он некоторое время удивленно смотрел на Макса, видимо, не сознавая до конца, что же происходит, а когда понял, пошевелил крепко стянутыми руками:

— Ты еще запомнишь меня, падла!

Макс неохотно поднялся и сделал два шага к нему:

— У тебя дурные манеры. Надо изживать!

— Да пошел ты…

А вот это уже форменное хамство. Договорить Гоша не успел. Макс, коротко размахнувшись, ударил его ребром ладони по шее. Тот как-то неловко хрюкнул и, откинувшись на спинку стула, безмолвно застыл. Макс разлепил двумя пальцами его веки. Зрачок, будто бы испугавшись света, сжался до размеров крохотной точки.

— Живой, — удовлетворенно протянул Макс.

Доказано опытным путем, что теперь в бессознательном состоянии Гоша должен пробыть не менее получаса, как раз до появления Тарантула. Ничего страшного не случится, пускай полежит немного, отдохнет. Полезно. Сон вообще способствует укреплению здоровья.

За окном раздался хлопок — кто-то закрыл автомобильную дверцу. Макс подошел к окну. Так и есть — к дому в сопровождении трех человек приближался Тарантул. Одного из сопровождающих Макс знал, его звали Виктор, доводилось как-то вместе бывать в охранении, а потом как-то провожали его до Мурманска, — были какие-то нестыковочки с местной братвой. Один из сопровождающих, видимо, пытаясь угадать окна квартиры Макса, настороженно задрал голову. Его холодный пронизывающий взгляд будто бы полоснул по глазам. А еще через пару минут раздался звонок в дверь. Посмотрев в «глазок», Макс открыл замки и отступил на шаг в сторону.

— Что там у тебя? — не очень дружелюбно поинтересовался Тарантул. Оно и правильно, сразу к делам — чего же размениваться на условности в виде приветствий! Человек он конкретный.

Странно было другое — Макс ни разу не видел, чтобы Тарантул выглядел раздраженным. Не зная его, можно было бы подумать, что у того всегда ровное настроение. Даже вселенский потоп не сумел бы вывести его из равновесия. Такими же выглядели и остальные. Едва поздоровавшись, они прошли следом за Тарантулом. Это был тот самый случай, когда короля играет свита. Константин Игоревич пребывал в дурном расположении духа, отчего же остальным улыбки лепить?

— Пройдите в комнату… Вот сюда. — Когда Тарантул прошел, Макс показал на Гошу, скорчившегося в кресле. — Взгляните на него.

Тарантул брезгливо поморщился:

— Однако сурово ты с ним обошелся. Было за что?

— Было… Не знаю каким образом, но он сошелся с Беспалым…

— Так, любопытно, — высказал Друщиц неподдельный интерес. — А ты здесь каким боком?

— Он предлагал мне деньги только за то, чтобы я сказал, где будет находиться Владислав на следующей неделе.

В глазах Тарантула проснулся настоящий интерес. Ничего особенного не произошло, просто в нем пробудилась хорошо обученная ищейка, а вот она-то и унюхала верный след. А уж если Константин зацепил кого-то зубами, так будет трясти до тех пор, пока душу не вытрясет.

— Приведи его в чувство, — слегка повернул он голову.

Собственно, Тарантул ни к кому не обращался, слова были произнесены будто бы в пустоту. Но он знал совершенно точно, что они не рассеются в пространстве и обязательно дойдут до ушей того, кому предназначены. Из-за спины Друщица, может быть, чуточку поспешно, чем следовало бы, вышел Виктор. Склонившись, он уверенно помассировал шейные мышцы Гоши. Тот сначала негромко застонал, а потом открыл глаза.

— Очухался, значит, — удовлетворенно протянул Тарантул и с размаху влепил Гоше оплеуху. Заглянув в лицо, неодобрительно хмыкнул. Мало показалось. Взяв за волосы бессильно откинувшуюся голову, влепил еще разок. В этот раз уже покрепче.

Поговаривали, что прежде чем стать начальником охраны, он слыл хорошим специалистом по развязыванию языка. Прежних навыков он не растерял, во всяком случае, в его присутствии даже самые косноязычные обретали талант Златоуста. Собственно, метод был универсальный, какого-то особого ключика он не искал. Просто перед тем как начать допрос, лично избивал подозреваемого и, устав от ратных дел, присаживался рядом и задавал бесхитростный вопрос о житье-бытье. И если упрямец все-таки не понимал, с кем имеет дело, тогда конечности допрашиваемого зажимали в тиски. А уж вороток способен был вытянуть из любого самую затаенную правду.

— Тебе не больно? — ласково поинтересовался Константин Игоревич.

Стоящие рядом даже не улыбнулись. К чудачествам Тарантула они уже давно привыкли. Костя иезуитствовал, и это был всего лишь один из способов, чтобы раздавить врага и принудить его к откровенности. Инквизиция так инквизиция! Если он будет совсем непонятлив, тогда можно будет поставить его на четыре точки и поглумиться всем по очереди. Но это уже на самый крайний случай, когда иные методы убеждения окажутся неэффективными.

— Самую малость, — болезненно скривился Гоша. Кому как не ему были известны методы убеждения Тарантула.

— А то знаешь, я начал как-то беспокоиться. Все-таки мы с тобой не чужие. Как-никак ты же под моим началом ходил. У тебя на башке кровища запеклась. Череп-то не проломан? — сочувственно поинтересовался Константин Игоревич.

— Ничего, выдержу.

— Тебя нужно немного подлечить, приложить к ране что-нибудь прохладное. — Тарантул рассеянно похлопал себя по карманам. — Куда же я его подевал? Ах, вот… кажется, отыскал, — вздохнул он облегченно. Сунув руку в карман, он вытащил кастет. Аккуратно вправив в него костяшки пальцев, сочувственно сказал: — Если этот предмет приложить к больному месту, да еще со всего размаха, то он враз приносит очень большое облегчение. Сам-то ты как думаешь?

— Не уверен, — тихо проговорил Гоша.

— А ты со мной согласен? — вдруг повернулся Тарантул к стоящему рядом Виктору.

Тот лишь вяло повел плечами, дескать, приходилось встречать и более эффективные методы, но если нет ничего подходящего, тогда сойдет и это.

Не дожидаясь ответа, Тарантул резко, с коротким замахом тюкнул свинчаткой в лицо Гоше. Голова парня бессильно откинулась в сторону, а из разбитых губ на светло-коричневую рубаху брызнула кровь.

— Сосредоточься, я люблю, когда меня внимательно слушают. От этого напрямую зависит, понимаешь ты меня или нет. Итак, меня интересует, где сейчас находится Тимофей Егорович Беспалый. — Голос Тарантула был деловым, отсутствовал даже намек на какую-то личную неприязнь. Как говорится, ничего лишнего, только дело.

— Я не знаю, о чем ты говоришь, — в отчаянии воскликнул Гоша. На его губах появилась кровавая пена. — Он меня оговаривает!

— Вот, значит, как оно складывается. Жаль! Следовательно, ты до конца не осознал, с кем имеешь дело. Тебя похоронить целехоньким или все-таки разрубить на куски? Лепила, ты взял топор? — посмотрел Тарантул на одного из спутников, коренастого широкоплечего парня.

Тон, с каким были произнесены эти слова, насмешки не подразумевал.

— Все здесь, — охотно откликнулся Лепила, приподнимая темно-зеленую сумку.

— Видишь, как все складывается, — спокойно сказал Тарантул. Он смотрел в глаза Гоше с доброжелательной улыбкой. — Ладно, не будем тянуть время. Сделай ему сначала укол, а потом отрежь голову. Ну, чего ты стоишь?! Я, что ли, Лепила или ты?!

Гоша попытался подняться:

— Послушайте, вы совершаете ошибку.

Резко вскинув руку, Виктор ударил Гошу в подбородок, и тот, опрокинувшись в кресло, как-то нелепо задрал ноги кверху.

— Держи его, только покрепче! — приказал Тарантул.

Виктор с напарником надавили на плечи бывшего коллеги.

— Ну, чего стоишь! — прикрикнул Друщиц на Макса. — Ноги ему держи!

Макс крепко вцепился в ноги Гоши.

Коренастый действовал неторопливо, вытащив из кармана скотч, он уверенно заклеил рот Гоши. После чего, порывшись в сумке, извлек шприц.

— Руку держи, — сказал он.

Гоша яростно вырывался, пытался перевернуться на живот, но трое мужчин крепко держали его извивающееся тело.

Тарантула, казалось, не интересовало происходящее, он подошел к стене, где были развешаны фотографии, понимающе покивал, потом сказал:

— У тебя здесь душновато, Макс. Можно было бы и форточку открыть.

Лепила надавил на поршень шприца и, когда, рассыпаясь, вверх брызнула струйка, удовлетворенно кивнул. Лицо постное, совершенно ничего не выражающее, оно и понятно, человек выполняет рутинную ежедневную работу. Умело нащупав вену, он воткнул иглу и медленно принялся вводить дозу скополамина.

Тарантул, неожиданно развернувшись на каблуках, поторопил:

— Давай побыстрее!

— Быстрее нельзя, — возразил «эскулап», не отрывая взгляда от шприца. — Может случиться остановка дыхания.

— Для меня он одномоментный материал, пусть скажет то, что нужно, а там пускай загибается.

«Эскулап» понимающе кивнул. Гоша, вцепившись в подлокотники, взвыл. Выдернув шприц, коренастый аккуратно запаковал его в коробку. Настоящие профессионалы — ничего после себя не оставляют. Похоже, что быть смертоубийству. Не прошло и двух минут, как Гоша неожиданно размяк, распластал конечности и закрыл глаза.

— Пускай немного поспит, надо работать в фазе пробуждения, — посоветовал коренастый. Судя по его тону, он знал, о чем говорил.

— У меня нет времени, — заметил Тарантул. — Он попал не в богадельню. У меня имеются еще планы на сегодняшний вечер, и я не собираюсь сидеть в обществе этого кретина! Буди! — повернулся он к Виктору.

— Понял! — тот сделал небольшой шаг вперед и влепил пленнику хлесткую пощечину. На уснувшего Гошу оплеуха впечатления не произвела, только голова мотнулась в сторону. — Просыпайся, тварь! Кому сказано! — стиснул Виктор зубы. Следующая пощечина была еще более хлесткой. На щеке остался след от ладони. За ней последовала вторая, третья, и только после этого Гоша вяло разлепил веки.

Он непонимающе смотрел на обступивших его людей, явно никого не узнавая. Весь его вид как бы говорил: «И кому это потребовалось меня будить?!» Через минуту его лицо начало приобретать осмысленное выражение. Узнав Тарантула, он благодушно заулыбался. Затем перевел взгляд на Макса. Лицо его лучилось самой настоящей радостью, словно он повстречал закадычных друзей, с которыми не виделся долгое время.

Тарантул повернулся к коренастому:

— Это нормально? Что-то я его не узнаю.

На лице Лепилы мелькнуло нечто напоминающее улыбку, которая тут же пропала под немигающим взглядом Тарантула. Босс говорил о серьезных вещах, а потому желал получить столь же серьезный ответ:

— Вполне. После скополамина следует именно такая реакция. Я ему вколол большую дозу. В данный момент он расслаблен и расположен ко всем. Сейчас нужно использовать момент его пробуждения. Все внутренние преграды сметены, он способен рассказать даже то, что глубоко прячется в его подсознании.

— Вот и отлично! Вижу, что разговор предстоит интересный. — Тарантул придвинул стул и уверенно сел, закинув ногу за ногу. — Ты узнаешь меня? — доброжелательно спросил Константин Игоревич, улыбнувшись. Когда того требовали обстоятельства, то он умел быть очень обаятельным.

— Конечно, ты занимаешься охраной Владислава Игнатова, — сказал Гоша, широко улыбнувшись.

— Все верно, — кивнул Тарантул. — И ты знаешь, кто такой Игнатов?

— А то! — весело воскликнул Гоша. — Он смотрящий по России и держатель воровского общака.

— Хм… Однако ты действительно очень информирован. Похвально! И кто тебе об этом рассказал?

— Один старик. Его зовут Тимофеем Беспалым. Он мне много рассказывал о Варяге. Сказал, что тот устранил его сына, и он не успокоится до тех пор, пока не отомстит.

— Как же он на тебя вышел?

— Честно говоря, я сам не знаю, но у старика поразительное чутье. Трудно сказать, откуда у него это, — бойко заговорил Гоша. — Он как-то обмолвился, что одно время служил в СМЕРШе, а там еще те зубры были! Так что, я думаю, он, скорее всего, выследил его самостоятельно.

— Когда же он на тебя вышел?

— Он вышел на меня три месяца назад, я тогда уже не работал в охране. Старик спросил, есть ли у меня приятель в его окружении, через которого я мог бы узнать, где находится Варяг. И я вспомнил о Максе. Постарался с ним сблизиться, несколько раз заходил к нему домой. Он между делом обмолвился о том, где находится Варяг.

— У него осталось еще минуты две-три, — сообщил Лепила. — Нужно торопиться.

— Что потом?

— Потом он придет в себя… Можно, конечно, еще добавить скополамина, но сердце не выдержит.

Тарантул отмахнулся:

— Ничего, выдержит, он молод! — И, повернувшись к пленнику, спросил: — Беспалый предлагал тебе деньги?

С лица Гоши не сходила глуповатая улыбка. Обыкновенный блаженный с площади, которому сердобольный человек сунул пятачок. Радость от свершившегося события была столь огромна и так переполняла его, что ею хотелось обязательно поделиться с каждым встречным.

— Конечно! — восторженно воскликнул он. — Стал бы я просто так работать… Дудки! Ведь риск какой. А за него и плата должна быть соответствующая. С вами свяжешься, так непременно без головы останешься. Он мне сто тысяч баксов обещал! Ведь хорошие деньги, правда? — смело посмотрел Гоша на Тарантула, ища поддержки.

— Хорошие, — сдержанно подтвердил Тарантул, слегка кивнув.

Стоящие рядом мужчины продолжали стоять рядом с непроницаемыми лицами.

— Я на них столько шмоток могу купить! Костюм новый, свитер, — принялся перечислять Гоша, загибая пальцы, чем вызвал улыбки у стоящих рядом. — В Испанию съездить…

— Он не говорил тебе, где прячет свои деньги? Ходит слушок, что этот Беспалый очень богат, — перебил его Тарантул.

— Верно, богат, — уважительно протянул Гоша. — Мне бы его деньги! Как-то однажды он разоткровенничался и рассказал, что был одним из тех, что изымали ценности у врагов народа. Оправдывал себя, говорил, что государство куда больший вор, чем он сам. И если государство грабит, так почему бы ему этим не воспользоваться. Часть денег и драгоценностей они утаивали и прятали в одном соборе, а потом из этого собора все драгоценности он перепрятал…

Речь Гоши все более замедлялась, напоминая заезженную пластинку. Вот сейчас крутанется еще разок да и остановится. Так и случилось. Не договорил самую малость, забуксовал на полуслове и умолк.

Тарантул повернулся к Лепиле:

— Сделай что-нибудь!

— Для него это может быть смертельно, — негромко предупредил тот.

— А мне плевать!

— Хорошо.

Лепила открыл сумку и вытащил одноразовый шприц и ампулу с раствором. Уверенно отломив кончик ампулы, он наполнил скополамином шприц. Ловкие уверенные движения настоящего профессионала. Приподняв повыше предплечье, он вновь отыскал вену и ввел свое снадобье. Гоша болезненно зажмурился, негромко вскрикнул:

— Господи!

— Ты хотел рассказать о том, где находятся сокровища, — терпеливо напомнил ему Тарантул.

Гоша, казалось, его не замечал. Широко открыв глаза, он смотрел куда-то за его спину. Потом вдруг часто задышал, изо рта на воротник поползла желтоватая пена. Подняв руки, Гоша как будто бы попытался отбросить от себя какой-то предмет, а потом вдруг расслабился и медленно скатился с кресла.

Лепила приложил два пальца к его шее, после чего объявил, посмотрев на Тарантула:

— Все!.. Он мертв.

— Все-таки сдох, сука! — несколько обескураженно принял это известие Тарантул, — а я ведь на него рассчитывал. — Повернувшись к Максу, он спросил: — Чего ты такой напряженный? Садись, расслабься, у тебя все-таки гости, ты их как-то развлекать должен. А то ведь нам скучно станет. Мы ведь можем обидеться и в другой раз к тебе не придем, — серьезным голосом предупредил Константин Игоревич.

Тарантула всегда следовало понимать буквально. Если он предложил присесть, то упрямиться не стоило, потому что в следующую минуту пара молодчиков захотят усадить тебя насильно. Осмотревшись, Макс увидел у стены стул, пока еще свободный. И, пододвинув его, присел. Можно было бы сесть у самой стены, где и стоял стул. Но в этом случае гости могли бы подумать о том, что он как-то противопоставляет себя остальным, дистанцируется, что ли. В изоляции Макс находиться не желал и всем своим видом стремился подчеркнуть, что он один из них. Кажется, получилось. Слегка расступившись, гости приняли хозяина в свои ряды.

Скользнув взглядом по лицам гостей, Макс увидел насмешливые улыбки, и это было неприятно. Даже Виктор, с которым у него сложились вполне приятельские отношения, растянул губы в презрительной гримасе.

— Что теперь с трупом делать? — удрученно вздохнул Макс. — Это проблема!

— Такие мелочи тебя не должны беспокоить, — беспечно отмахнулся Тарантул. — У тебя есть в доме мусоропровод?

— Да, — произнес Макс. — А что?

Видно, на его лице отразилась растерянность, улыбки сопровождающих сделались еще шире.

— Мы сейчас разрубим его на куски. Слава богу, соответствующее оборудование у нас при себе. Мы люди-то запасливые, ведь когда выходишь в ночь, то всякое может произойти. И вот, как видишь, не ошиблись! Ты его сложишь в крепкие полиэтиленовые пакеты. Да еще вот что, желательно, чтобы они были двойные, а то кровища может протечь. А потом выбросишь все эти дела в мусоропровод. — Тарантул говорил серьезно, на его худощавом лице не было даже намека на насмешку.

— А если вдруг обнаружится?

— Кто у тебя по соседству живет?

— Бабка одна, без одного дня сто лет будет, — буркнул Макс.

— О! Замечательно! — хлопнул себя ладонями по коленям Тарантул. — Пускай следаки думают, что это его старушенция уделала. И мотив будет подходящий, дескать, геронтофилом оказался, старушку ссильничать хотел. Ну а она его того… Топориком по затылку!

Не выдержав, первым расхохотался Лепила, за ним несколько стеснительно хихикнул крепыш.

Макс поднялся:

— Ну, так что, я пошел за пакетами?

— Сядь! — резко прозвучал приказ.

Благодушное настроение Тарантула стало понемногу меняться на стервозное, в голосе появились возбужденные нотки. Весьма скверная примета. Макс медленно опустился на стул.

— Ответь мне на один вопрос: что это за человек?

Тарантул вытащил из кармана удостоверение и протянул его Максу. Макс чувствовал, что в этот самый момент Константин Игоревич внимательно рассматривает его лицо, стараясь уловить мельчайшие нюансы переживаний. В создавшемся положении следовало бы как-то безмятежно улыбнуться и, главное, ничем не проявлять своей обеспокоенности. Может быть, даже проявить какой-то интерес, дескать, какой же его ожидает сюрприз? Но он почувствовал, что не способен даже на едва заметное движение губ и любая, даже самая незначительная, мимика, что обозначится на его лице, выдаст его с головой. А потому следовало сохранять бесстрастность. Но какая-то неведомая сила заставила Макса поднять глаза. Он встретился взглядом с темно-серыми глазами начальника охраны. Его поразила одна особенность, странно, что прежде он не замечал этого, — радужка вокруг зрачка Тарантула была в мелких темных пятнышках, поэтому его взгляд казался жестче, чем был в действительности.

Раскрыв удостоверение, Макс увидел фотографию молодого мужчины в военной форме с лейтенантскими погонами. Правильные черты лица, овальная голова, чуть суженная книзу. На подбородке глубокая ямочка. Обычно такие лица внушают доверие. Лейтенанта звали Максим Сергеевич Мартынов.

— Что же ты на это скажешь? — спросил Тарантул, когда Макс наконец закрыл документ. Его голос был преисполнен сочувствия, дескать, еще одно недоразумение вышло. И нужно принимать срочные меры, чтобы разрешить и его. Хотя хлопотно все это. Опять предстоит расчленять мертвяка да рассовывать его по ненавистным пластиковым пакетам.

— Что бы я ни говорил, ты мне уже не поверишь, — упавшим голосом произнес Макс.

— А ты постарайся быть поубедительнее. Так, чтобы я поверил. Думаю, мне не надо тебя предупреждать: если я пойму, что ты врешь… То тогда ты ляжешь здесь же… Вместе с ним… И первое, что меня интересует, что это за человек!

На губах у Лепилы появилась благожелательная улыбка. Ничто не говорит о том, что каких-то несколько минут назад в его руках был шприц со смертельной дозой скополамина.

— Я скажу правду, — заметно дрогнувшим голосом сказал Макс. — Только не надо меня колоть скополамином, от него болят суставы… Этого человека действительно зовут Максимом Сергеевичем Мартыновым.

— Тогда как же зовут тебя?

— Пусть все выйдут, я бы хотел поговорить с вами наедине.

После некоторой заминки Тарантул разрешил:

— Вы двое идите в соседнюю комнату, а ты, — показал он на Виктора, — подежуришь за дверью. Он никуда не денется. — Ну, так что? — спросил Друщиц у Макса, когда они остались вдвоем.

— Меня зовут Денис Александрович Семенов. Я — капитан ФСБ. — На лице Тарантула не дрогнул даже мускул. Оно и понятно, разве чем-то можно удивить членистоногое? Подобные твари напрочь лишены каких бы то ни было переживаний. — Наше руководство узнало о том, что ты набираешь в охрану к Варягу специалистов высокого класса. Братки для такого дела не годятся, не тот человеческий материал, зато спецназ подходит идеально. У ФСБ появился неплохой шанс попасть к нему в окружение. Мы знали о том, что у Варяга неплохо налажена разведка и контрразведка, а потому было решено, чтобы человек был не вымышленный, а самый настоящий, с биографией.

— Ты встречался с этим Мартыновым?

В глазах Макса появилось уныние, качнув головой, он ответил:

— Несколько раз. Мы с ним общались… Я должен был узнать о некоторых подробностях его жизни. Хотя мы не предполагали, что это может понадобиться. Но какие-то вехи в его биографии я должен был знать. По легенде меня увольняют из армии. Некоторое время я прозябаю без работы, а потом прибиваюсь к первомайской братве. Они сумели оценить меня в деле.

— Каким образом?

— Однажды пришлось отмахиваться чуть ли не от целой футбольной команды. Через год я уже был бригадиром и «крышевал» несколько магазинов. А когда ты искал людей для охраны Варяга, то я сделал все, чтобы попасть тебе на глаза.

Тарантул болезненно поморщился, вспомнив факт их знакомства.

В сопровождении двух «быков» он решил наведаться в гости к Кузе, смотрящему Северо-Западного округа.

Возможно, ничего бы и не стряслось, если бы в тот июньский день не приключилась небывалая жара, от которой плавился не только асфальт, но даже мозги. Спасение можно было отыскать лишь на берегу реки с бутылкой пива в руках. За неимением поблизости водоема Тарантул решил испить холодного пивка в прохладном незатейливом погребке.

Сделав очередной глоток ледяного пива, Константин случайно задел локтем стоящего за его спиной коротышку. Возможно, подобный казус не имел бы последствий, если бы его сосед обладал двухметровым ростом, — в этом случае он коснулся бы только его пояса. Но парень был роста скромного, а потому Тарантул локтем сбил с его головы серую панаму.

Константин Игоревич натянуто растянул губы, скупо извинился и отвернулся, надеясь, что инцидент исчерпан. Но парень, как и подавляющее большинство коротышек, оказался необыкновенно злым. С яростью бульдога он набросился на Тарантула. Благо, что была возможность отличиться, кроме его спутницы, что стояла здесь же и крохотными глотками попивала пиво, здесь присутствовало еще с пяток его товарищей, которые не упустили случая блеснуть молодецкой удалью.

Тогда Тарантул даже не подозревал, что два шкафоподобных охранника больше годятся для заколачивания свай, чем для ближнего боя.

В первые же секунды молодецкой сечи было поломано четыре стула, опрокинуто два стола, а вывернутые из них ножки уже успели обломиться о широкие спины сопровождающих Тарантула. Трудно было предвидеть, чем закончится пивное побоище, если бы не объявился Макс. Успокоив коротышку ударом кружки в лицо, он весело взялся за остальных и так замахал ногами, что запросто мог бы сойти за ветряную мельницу. Через минуту все было кончено.

Тогда Друщиц даже подумать не мог, что все произошедшее было тонко спланированной акцией чекистов.

Образ Николая Угодника висел у алтаря. Эта была одна из многих икон, подаренных Тимофеем Беспалым Троицкой церкви. Вручив настоятелю эту реликвию, он с заметным покаянием в голосе сообщил:

— Я много грешил. Хочу хотя бы на старости лет замолить грехи. Так что возьми, батюшка, не откажи.

Конечно, не Андрей Рублев, но писана икона была знатно, а потому определили ее неподалеку от алтаря. В храме имелись и еще подношения Тимофея, но поскромнее, тоже иконы. Они пошли как бы в довесок к первой, но из уважения к щедрому прихожанину эти образа тоже нашли в соборе свое место, а некоторые и вовсе красовались на самых почетных местах.

На Тимофея Беспалого никто здесь не обратил внимания. В этой церкви он был частым гостем — постоит перед иконами, перекрестится разок, поставит большую свечу за упокой (человек-то старый, поминать есть кого) да пойдет себе с богом. А ведь в былые времена он даже к сочувствующим не относился, атеистом значился, — был из тех, кто сбрасывал с маковок кресты, а потом устраивал сатанинские пляски на поруганных святынях.

С церковью Беспалого сближал разве что огромный собор, вытатуированный на спине. Это в нынешние времена такое может сделать себе любой желающий, так сказать для блатного шика, а в то время, когда чалился Тимофей, на такую наколку нужно было иметь право, а за ослушание могли и на вилы поднять.

В своих рассуждениях блатные были предельно просты, крест — воровской символ и носить его пристало только самым достойным.

Беспалый постоял на паперти, поглядывая по сторонам. Неожиданно кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, он увидел старика с длинными седыми волосами по самые плечи и с широкой седой бородой. Что-то в облике старика показалось ему знакомо. Вот если сбрить бороду, остричь волосы… Нет, этого просто не может быть, того человека давно уже нет в живых, а там, где он зарыт, уже давно проложена асфальтовая дорога.

Старик вдруг неожиданно заулыбался, показав щербатый рот. Его взгляд был почти вызывающим, если не сказать больше, — каким-то отчаянным! Чувствовалось, что он наслаждался замешательством Тимофея, тем самым обретая над своим собеседником власть.

— Вижу, что узнал. И глаз у тебя как-то по-дурному задергался, — удовлетворенно сказал старик. — А говорили, что Беспалый железный, значит, все-таки нет… И у тебя нервишки имеются.

— Ты что, следил за мной, Сомов? — старался не выдать волнения Беспалый.

Старик мелко захохотал, обнажив парочку уцелевших зубов. Жевать ими, конечно, уже было невозможно, но вот напугать — это, пожалуйста! Этакий людоед на пенсии.

— Следил, — удовлетворенно подтвердил старик, сладко щурясь. — Когда я тебя здесь в первый раз увидел, так даже не сразу понял, что это ты. А потом присмотрелся, точно он! Думал, чего это вдруг тебя в церковь потянуло. Покаяться, что ли, решил? Ведь с церковью больше всего дружат большие грешники и святые. Первым нужно свои грехи замаливать, а вторым, чтобы в мерзости не запачкаться. Имеются еще третьи, которые ходят в церковь, когда чувствуют приближение своей кончины, есть и четвертые — корыстолюбивые. Покумекал я и понял, что молиться тебя не заставишь даже из-под палки, грехи свои замаливать ты не собираешься, да и сам ты не святой, помирать тоже не думаешь. Значит, четвертое? — Старик вновь негромко захохотал, обнажив бледные десны. Зубки-то слабы, а полакомиться ох как хочется! — Корысть! Чего же ты молчишь, Тимоша? — удивленно спросил Сомов. — Помнится, ты раньше очень разговорчивый был, а тут из тебя даже слово не выжмешь.

— Уж не умом ли ты рехнулся на старости лет? — примирительно буркнул Беспалый. — Что же ты мне за корысть такую приписываешь?

— А ты дальше меня послушай, — наставительно сказал Сомов. Склонившись к уху Тимофея Егоровича, он почти зашептал: — Вот наблюдаю я за тобой и думаю, а чего это он все именно к этим иконам-то подходит, когда вокруг их по всем стенам немереное число развешано? Спросил я как-то про них у батюшки, а он и говорит, дескать, пожалованные они одним прихожанином. Догадался я, о ком речь шла… Мне тут страсть как любопытно стало, думаю, с чего бы это Беспалый на траты пошел? Отродясь за ним такого не было. А потом узнал, что ты и другой церкви пожалование сделал. Маленькая такая церквушка, на окраине Москвы. И все думаю, а что это он церквушки такие выбирает, где замок пальцем открыть можно. Выбрал вечерок, да и открыл церквушку. А иконы эти забрал… Что с тобой, Тимоша? — сочувственно покачал головой старик. — Вот опять глаз начал дергаться. Не бережешь ты себя, сердешный. А в наше время ой как о здоровье надо печься! Знаешь, почему я не очень люблю в церковь ходить? — вдруг неожиданно спросил он.

— Отчего же?

— Как ни придешь туда, она все время закрыта. То в обед попадаю, а то поздно прихожу. Опять закрыто! А бывает, заявишься, как и положено, а церковь все равно закрыта, оказывается, батюшка запил или мучается с глубокого похмелья. И вот стоишь перед вратами храма, а попасть в него не можешь. А молиться ой как хочется. И что тогда делать, если вдруг душевная тоска нахлынула, если припекает невмоготу? Если душа с богом поговорить хочет? Вот постоишь себе немного, потопчешься вот тут на паперти да и восвояси пойдешь. — Старик, похоже, в лице Беспалого отыскал благодарного слушателя, тот смотрел на него с интересом, ни разу не перебив. — Я тут как-то в Польше побывал, у своего друга. Костелов там понатыкано на каждом шагу. И все работают! — восторженно произнес он. — Без всякого перерыва на обед!..

— Иконы зачем взял? — грубовато перебил его Беспалый.

Сомов неожиданно посуровел и ответил, сжав челюсти:

— А ты догадайся! Вот то-то и оно! — победно воскликнул он, отметив на лице Беспалого нешуточную перемену.

Смущенно кашлянув, подошел батюшка, невысокий и невероятно худой. На утомленном, истерзанном долгими постами лице печать непроходящей скорби. Он выглядел смущенным.

— Вы бы уж не так громко говорили, — смиренно попросил он. — Прихожане молятся.

— Батюшка, извини Христа ради, — бесхитростно покаялся Беспалый, показав крепкие желтоватые зубы. — Друга я здесь встретил, разговорились.

Священник посмотрел на стоящего рядом старика. В глазах его явно сквозила настороженность. Похоже, что не поверил. Ну да бог с ним! Дело-то хозяйское.

Беспалый с Сомовым вышли из церковного двора. Вдоль тротуара длинной чередой выстроились нищие. Сунув руку в карман, Беспалый побренчал мелочью и, вытащив целую пригоршню, скрупулезно, переходя от одного к другому, наделил каждого мелкой монеткой, благосклонно принимая слова благодарности.

— А ты, я смотрю, сердобольный стал, — скривился Сомов, — на такую сцену невозможно без слез смотреть. Я уж сомневаться начал, тот ли это Беспалый, которого я знаю.

— Времена меняются, — припустил Тимофей Егорович смирения в голос.

— Времена-то меняются, — охотно согласился Сомов и, остановив взгляд на Беспалом, продолжил: — Вот только люди остаются прежними.

— Однако какой ты несговорчивый, — развел руками Тимофей Егорович. — Так что ты от меня хотел? Ведь не случайно же подошел?

— Хе-хе-хе, — мелко рассмеялся Сомов, обнажив редкие длинные зубы. Вот только радости на его лице не виделось. Сейчас он напоминал злодея, вышедшего на пенсию, но у которого еще оставалось силенок, чтобы победокурить. Вот только прежнего куража уже нет. А потому приходится скалиться и пугать безобразной личиной тех, кто послабже духом. — Это ты верно сказал. Не случайно. Хочу, чтобы ты боялся меня, до самых последних дней боялся. Вот так-то!

— Значит, не договоримся?

— Нет! Я вот что подумал, Тимофей Егорович, — неожиданно встрепенулся Сомов. — А каково тебе будет сейчас-то на старости лет на чалку идти? Ведь не на ментовскую зону чапать придется, а вместе со всеми. А там вашего брата ой как не любят! Что-то ты побелел, Тимофей Егорович, не бережешь себя совсем. Или за дупло свое переживаешь?.. Да ты не расстраивайся, чего так с лица-то сходить? Авось там тоже в начальство выбьешься. Вдруг будешь на старости лет «петушиной мамкой». — Смех его сделался громким, зловещим. — А вдруг и до «петушиного папки» дорастешь!

— Вот как ты разговаривать научился, — прошипел Беспалый, поглядывая по сторонам. А вокруг царила благодать. Нищие клянчат денежки, в церковь движется неторопливый поток прихожан. Да вот еще ударили колокола, заглушая слова. — Попугать, значит, решил!

— Я пугать тебя не собираюсь, — огрызнулся Сомов, злобно сверкнув глазами. — Уж очень мне охота передачу тебе на кичу отнести. — Вдруг неожиданно расхохотавшись, он добавил: — Только ведь петухам колбаску жрать не положено. — Хе-хе-кхе, — закашлялся он. Выудив из кармана несвежий платок, аккуратно промокнул скупо выступившую слезу. — Ладно, я пошел, — махнул он рукой на прощанье. — Встретимся еще. Если захочешь меня того, мочкануть… Так тебя повяжут, зуб даю! — обнажил он вновь челюсти с поредевшими зубами и вновь неприязненно расхохотался.

Похоже, в этой церкви Сомов был за своего: с кем-то здоровался, с некоторыми перебрасывался ничего не значащими словами, а у ворот столкнулся с каким-то чудаковатым дедулей, который пытался занять его разговором и долго, несмотря на протест, держал его за рукав. Чувствовалось, что они были старинными приятелями. Странно было другое, почему Беспалый не столкнулся с Сомовым прежде?

Наконец, отвязавшись от своего знакомого, Сомов потопал через ряды цветочниц, выстроившихся по обе стороны тротуара. Узкая спина былого политрука то пряталась за стволами лип, посаженных вдоль тротуара, а то вдруг неожиданно выныривала среди толпы и вновь скрывалась.

Беспалый неторопливо направился следом за Сомовым. Тот, видно, почувствовав это, дважды остановился и, прищурив подслеповатые глаза, щупал взглядом пространство. После чего, склонившись едва ли не вдвое под бременем лет, шел дальше.

Беспалый держался на значительном расстоянии, стараясь не попадаться ему на глаза. Остановившись у небольшого ларька, Сомов долго рассматривал выставленные в витрине товары и, взвесив на ладони горсточку мелочи, остановил свой выбор на батоне с маком и пакете молока. Живет один — провизией вот затарился, и верхняя пуговичка на ветхом пиджачке оборвана. Подобная вещь — жене в укор, а для одинокого мужика часто естественная составляющая. Тем более в таком преклонном возрасте. Как говорится, здесь не до форсу!

Тип таких стариков очень знаком. Пакет в этом ларьке он тоже взял далеко не случайно. Наверняка здесь молоко дешевле копеек на десять. Экономия небольшая, но при регулярном посещении этого ларька она уверенно перерастет в рубль. И сейчас старику придется с ношей идти до дома несколько кварталов.

Сомов свернул в небольшой переулок, узкий и тенистый, и шаркающей стариковской походкой проследовал дальше, в сторону небольшого сквера.

Беспалый хорошо знал этот район. Пять лет назад в соседнем квартале он купил себе квартиру. Выходит, что они с Сомовым были соседями. Еще одна странность — почему они не встретились раньше? Вот так ходили бок о бок несколько лет, возможно, сидели на соседних скамейках и даже не подозревали о существовании друг друга. Вот ведь как бывает — по губам Беспалого скользнула злая усмешка.

Неожиданно его охватил страх. А что, если старый прохиндей уже давно знал о его существовании и следил за ним, собирая по листочку пухлое досье, чтобы однажды грохнуть толстой папкой об стол в каком-нибудь силовом ведомстве. Тогда конец! К черту прошлые заслуги, придется догнивать остаток жизни в какой-нибудь колонии строгого режима бок о бок с озлобленными уголовниками.

За сквером виднелись кирпичные гаражи вперемежку с типовыми пятиэтажными строениями, безликими, как и вся эта окраина.

Сомов не пошел по тротуару, а, срезав угол, направился по газону с уже набитой тропинкой прямиком к гаражам, которые, выстроившись в узкую улочку, уводили в соседний квартал.

Тимофей Беспалый терпеливо переждал, пока старик пересечет сквер, и, когда его тощая сгорбленная фигура скрылась за каменным ограждением, он ускорил шаги.

Беспалый мысленно представил путь старика. Сначала он пройдет между гаражами — место исхоженное и хорошо просматривается. Здесь часто можно встретить вездесущих собачников со своими питомцами, а вот дальше начиналась кирпичная стена, прятавшая мусорные баки от пристального взгляда эстета. Здесь всегда пустынно. Догнать его нужно именно здесь!

Так и случилось. Беспалый настиг Сомова у перевернутого мусорного бака, вокруг которого валялось тряпье, перепачканная бумага и прочий хлам. Место противное и грязное, оно могло заинтересовать только разве что бродячих котов.

Старик, видно, почувствовав преследование, повернулся в тот самый момент, когда Беспалый находился на расстоянии вытянутой руки от него.

— Стоять! — произнес он, оскалившись.

Беспалый на мгновение застыл, догадавшись, что перед ним не пес, при малейшей опасности поджимающий хвост, а прежний опасный волчара. Правда, пооблинявший, поистрепавшийся в боях, подрастерявший половину зубов, но оттого не ставший менее опасным. У волка меняется только внешность, а свирепый характер остается до самой смерти.

Беспалый смотрел прямо в щербатый рот врага. Противник готов был отдать последние клыки, но не отступить.

— Только не в этой жизни, политрук, — негромко процедил Беспалый и ткнул Сомова заточкой. Ребра, раздвинувшись, пропустили хищное жало.

— Падла, ведь за бабу же мстишь, — простонал старик. — О-ох, — и, слабея, медленно стал оседать на землю.

— Тихо, тихо, не так сразу, — предупредил Беспалый, опуская убитого на землю.

Расстегнув пиджачок, он извлек из кармана паспорт, не удержавшись, открыл и, посмотрев место прописки, усмехнулся. Сосед, стало быть. Где же ключи? Ага, вот и они, вытащил он небольшую связку.

Услышав за спиной тихий шорох, Тимофей Егорович улыбнулся. В трех метрах от него стояла пожилая женщина с ведром в руках и внимательно наблюдала за ним.

— Ну что же вы стоите?! — в отчаянии воскликнул Беспалый. — Вызывайте быстрее «Скорую»! Человеку плохо! Я пока ему искусственное дыхание сделаю.

— Да, да, я сейчас, — взволнованно закивала женщина, пятясь.

— Ведро-то хоть оставьте!

— Да-да…

— Ну что же вы стоите, быстрее! — в сердцах воскликнул Беспалый. — Каждая минута дорога.

Мусорное ведро, выскользнув из рук женщины, опрокинулось, и на землю, дребезжа, покатились бутылки. Смешно семеня, женщина заторопилась в сторону ближайшего дома. Беспалый не сумел сдержать вздоха облегчения. Разогнувшись, он бросил короткий взгляд вокруг. Никого, если не считать двух котов, что боками терлись друг о друга как раз у мусорных баков.

Усмехнувшись, усталой походкой старого человека Тимофей направился дворами в сторону многошумного проспекта.

Сомов проживал на соседней улице, сплошь застроенной пятиэтажками казенного образца, невероятно похожими одна на другую. Единственное, что их отличало, так это номера. Тимофею нужен был дом номер девятнадцать. И уже через несколько минут он отыскал искомое здание. Судя по номеру квартиры, это был первый подъезд. Уже лучше. Не нужно проходить через весь двор, подставляя спину под взгляды аборигенов, — зашел себе за угол да юркнул в подъезд. А там уже зона недосягаемости!

Надвинув кепку на лоб, Беспалый зыркнул разок по сторонам и вошел в дом. Квартира оказалась на втором этаже, для пожилого человека очень удобно, не нужно карабкаться к поднебесью с больными ногами, имея при этом еще дюжину всевозможных хронических заболеваний. Отдышался без особых проблем и вошел в квартиру.

Поднявшись на лестничную площадку, Беспалый прислушался. Никаких настораживающих звуков. За окном во дворе яростно затявкала собака, видно, крепко разобидевшись на кого-то чужого. Но это не в счет!

Неожиданно соседняя дверь отворилась и на него из узенького проема глянула сухонькая дремучего вида старушенция с желтым лицом. Смерив незнакомца заинтересованным взглядом, она поинтересовалась:

— А вы не к Сомову?

Наверняка старушка проживала здесь с самого начала заселения дома. С того самого времени, когда подобная недвижимость считалась едва ли не шиком гражданского строительства. Низкие потолки? Не беда! Это куда лучше, чем прохудившаяся крыша барака. Совмещенный санузел? Какие пустяки! Ходить в лютый мороз в уборную на дворе — это куда большая неприятность. Задница, знаете ли, мерзнет. Старушка ветшала вместе с домом. Вот сейчас притронешься к ней, и тотчас рухнет. Возможно, Беспалый так бы и поступил, но мешала толстая металлическая цепочка между косяком и дверью, которая способна была выдержать даже самый могучий натиск.

Старуха жила здесь давно, а потому, как ей казалось, имела право спрашивать.

Смущенно улыбнувшись, Беспалый кивнул:

— К нему.

— А его нет, — сообщила старушка, внимательно разглядывая Беспалого. — Он ушел около двух часов назад.

От внимательного, будто бы лазерные лучи, взгляда хотелось спрятаться.

Тимофей попробовал изобразить сожаление:

— Какая жалость. Мы с ним созвонились, и он обещал быть в это время.

— А вы его обождите, может быть, он еще и подойдет, — посоветовала старушка.

— Я так и сделаю. Постою здесь, покурю…

— Только на лестницу окурки не бросайте, — строго наказала старушка и, недовольно крякнув, закрыла за собой дверь.

Беспалый выудил сигарету из пачки. Он был уверен, что в это самое время старуха продолжает наблюдать за неожиданным гостем. Развернулся — полюбуйтесь, барышня, — затылком. Кроме седой проплешины, уверяю вас, вы ничего занимательного не обнаружите. Скоро вам наскучит подобное зрелище, и вы отойдете от двери. А мне того и надобно. За окном продолжал бесноваться дворовый пес. Видно, не от злости, а от душевной тоски — обуяла меланхолия, вот он и места себе найти не может.

Выкурив сигарету, Беспалый отшвырнул окурок далеко в сторону. Вытащил ключ. Осмотревшись, вывернул лампочку, а когда лестничная площадка погрузилась в темень, вставил ключ в замочную скважину. Замок поддался легко, будто бы почувствовал хозяина. Притворив дверь, Беспалый оказался в темном коридоре с обшарпанными стенами. Чего же тут удивляться, чай, не к олигарху в гости наведался. Беспалый поморщился: его раздражал запах, который представлял собой коктейль из табака, несвежих носков, застарелой плесени и еще черт-те чего! Похоже, что этим смрадом хозяин дорожил, а потому комнату не проветривал.

Сомов был из той породы мужиков, что без женского присмотра начинают мгновенно опускаться, не затрудняя себя мытьем грязной посуды (потому на кухне ею были заставлены все свободные места; пустые кастрюли стояли даже на стульях). Отпадают особые требования и к внешности, плеснул в лицо горсть воды, растер подвернувшейся под руку тряпицей, на том туалет и закончился.

Беспалый прошел в комнату. В ее центре возвышалась гора книг. Трудно сказать, что это: не то прочитанные тома, не то книги, что стоило бы освоить. Теперь уже не спросишь. Где-то здесь должны быть иконы. Покрутив головой, Тимофей понял, что разобраться в этом хаосе будет непросто. Придется изрядно потрудиться.

Распахнул дверцы шкафа — на пол полетело скрученное в узлы белье, ворох фотографий, какие-то старые открытки. Но все не то! Не без усилия отодвинул диван — в страхе разбежалось потревоженное семейство тараканов. Не очень-то приятно, когда вламываются без предупреждения в твой дом. Этих рыжеватых тварей можно понять.

Беспалый прошелся по комнате, внимательно изучая каждый угол, но ничего не обнаружил, кроме разве что многочисленных обрывков бумаг, да вот еще старых газет, — хаос, в общем! Повернувшись, он случайно задел локтем огромную колонну из книг. Сверху упала пачка журналов, связанная бечевой. Старье. Их только в макулатуру. А что, если… Беспалый толкнул нагромождение книг. На пол полетели тома, россыпью разлетелись книжонки мелкого формата, стараясь занять как можно большую площадь, расползлись в отдаленные уголки пожелтевшие газеты. На стареньком ковре, укрытые неприглядной темно-серой холщовой тряпицей, лежали стопкой какие-то плоские предметы. Сорвав материю, Тимофей Егорович увидел иконы. Те самые! Подняв одну из них, он тщательно осмотрел ее со всех сторон и, убедившись, что она цела, отложил в сторонку. Поднял другую. Всего пять икон. Здесь же лежала тоненькая папка, точно такая, какие в прежние годы использовались в качестве уголовных дел. В углу сохранился номер. Видать, папка переживает второе рождение. Развязав тесемки, Тимофей на первой же странице увидел свою фотографию пятидесятилетней давности. Трудно узнать в прежнем разбойнике нынешнего благообразного старика. Полистав страницы, он понял: досье составлялось скрупулезно, со знанием уголовного дела. Не осталась без внимания даже его недавняя встреча с Азатом. Сомов не врал, когда обмолвился, что попади эти бумаги в соответствующие органы, то от чалки его не спас бы даже преклонный возраст. Полистав бумаги, Беспалый натолкнулся на доносы пятидесятилетней давности. А вот это уже интересно! Выходит, что НКВД никогда не спускало с него глаз, даже в то время, когда он был в большом почете. И предполагало даже о том, что часть реквизированных драгметаллов оседает в карманах уполномоченных. Прочитав подпись под одним из доносов, Тимофей Егорович неприятно поморщился, доносчиком был Велесов, один из его прежних сослуживцев. А ведь, помнится, корешились. Вот ведь сука какая оказалась, кто бы мог подумать! Хорошо, что он с ним разделался.

Упаковав папку вместе с иконами, Беспалый направился к двери. Неожиданно прозвучал звонок, по-хозяйски длинный и оттого особенно неприятный. Чувствовалось, что звонил свой человек. Внутри неприятно похолодело, уж не Сомов ли заявился собственной персоной? Приникнув к «глазку», Беспалый рассмотрел высокого молодого человека в темном костюме. Лицо парня показалось ему знакомым. «Где же я мог его видеть?» — напрягал память Беспалый. Такое ощущение, что встречались не однажды. На душе поднялась муть и не желала оседать.

Скрипнула по соседству дверь.

— Вот, сволочи, уже лампочку вывернули! — вознегодовала древняя старушка, и уже посдержаннее: — К нему еще давеча один старик заходил. Тоже все стоял и ждал здесь. Видно, не дождался. Ушел!

— Ну, я уж ждать не буду, — услышал Тимофей Егорович мягкий баритон. И опять ему показалось, что он уже слышал этот голос с вкрадчивыми интонациями. Только когда именно, припомнить не мог. — В следующий раз зайду.

— Как знаете, — смиренно согласилась старушка.

Хлопнула дверь. Сначала на площадке послышался сдержанный кашель, а потом раздались удаляющиеся шаги. Подождав еще некоторое время — а не вернется ли? — Тимофей Егорович осторожно открыл дверь, аккуратно запер ее на ключ и быстро спустился по лестнице. Чуть не забыл, вот что старость-то с человеком делает! Тимофей Беспалый не любил половинчатых решений, во всех делах следовало ставить точку, а то и восклицательный знак. Вытащив из кармана «лимонку», он закрепил ее у порога, а чеку привязал к дверной ручке. Судя по любопытству старухи, жить ей осталось совсем недолго. На том и помолимся!

Покрутив на безымянном пальце массивный золотой перстень с крупным александритом, Азат сказал:

— Все это мне очень не нравится.

Едва камушек оказался в тени, как из бесцветного превратился в розовый. Весьма ценная вещица. Таких крупных александритов Беспалому встречать не приходилось.

Тимофею Егоровичу было понятно, что его собеседник не отягощал себя пудовыми золотыми цепями. Достаточно иметь болт с александритом величиной с крупный орех, чтобы по достоинству оценить статус владельца. А если к этому добавить еще и бриллиантовые запонки и булавку на модном галстуке, то можно смело сказать, что статус этот достаточно высок.

Только один камушек из «прикида» Азата потянет на несколько килограммов «рыжья», а у Азата их было не менее дюжины. И все — сплошной эксклюзив!

Наигравшись перстнем, Азат сцепил пальцы в замок.

Беспалый обратил внимание, что руки у Азата были холеные, каждому ногтю была придана соответствующая форма, напрочь лишенная заусенцев и грязи. Прямо не ногти, а произведения искусства. Наверное, над ними поработала целая бригада специалистов.

Оторвав взгляд от ладоней, Беспалый посмотрел на красивое лицо горца, пытаясь поймать его взгляд. Но взгляд джигита почему-то вильнул в сторону.

— Мне тоже все это не нравится, — сказал Беспалый.

— Я вот все смотрю на тебя и думаю, почему я тебя сразу не убил? — удивленно проговорил Азат. — А может, ты того… слово какое-то заговоренное знаешь? Сумел меня как-то загипнотизировать? — предположил он. — Говорят, в школах СМЕРШа офицерский состав таким вещам обучали.

Беспалый, откинувшись на спинку стула, улыбнулся:

— Возможно.

— Ты говорил, что дело верное.

— Оно и было таковым. Если бы ты меня слушал с самого начала, то напрягов бы не было.

Для себя Беспалый уже составил психологический портрет собеседника. Азат обладал очень сильным биоэнергетическим потенциалом. Впрочем, в этом нет ничего удивительного, такими способностями обладают многие горные народы Кавказа. Когда-то нечто подобное наблюдалось и у европейцев, но в процессе цивилизации они почти утратили эту энергетику. А вот горцы сумели сохранить, потому что пока ближе остальных находятся к природе. Кроме того, эта способность генетическая — не очень-то легко выжить среди бесплодных скал, не имея звериного чутья, ведь кроме трудных природных условий вокруг бродят воинственные племена. Тимофей Беспалый не удивился бы, если б вдруг Азат признался в том, что способен видеть биополе своего собеседника. Ведь они энергетически должны ощущать опасность, чтобы вовремя предотвратить ее, — по-иному им просто не выжить.

Кроме того, у Азата была поистине звериная интуиция. В этом тоже не было ничего удивительного. Известно, что такие способности проявляются у людей одержимых и очень отважных. А человек, сидящий напротив, безусловно, относился к этой самой категории. Умный взгляд, продуманные слова и какие-то точные, рассчитанные движения выдавали в нем интеллектуала. Не простого, каких может быть с добрый десяток в любом большом коллективе, а самого что ни на есть центрового, способного мобилизоваться в труднейшую минуту и просчитать сложнейшие комбинации. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Азат среди своих пользовался непререкаемым уважением.

Следовательно, человек, сидящий напротив Беспалого, был вдвойне опасен ему, он мог почувствовать скрытую угрозу, как это способны делать дикие звери, приближаясь к капкану. Опасности еще не видно, она находится далеко, но все их существо, каждая клетка их плоти уже вопит о грядущей неприятности. Такие люди, как Азат, обладают необычайно пластичной нервной организацией. Способные мгновенно обучаться, они могут многое. Таких лучше иметь в союзниках, но еще лучше в друзьях. В противном случае — это беспощадные враги.

— Странный ты человек, — продолжал Азат. — Вот я разговариваю с тобой, за человека тебя принимаю, а ведь совершенно ничего о тебе не знаю. Ты мне посулил золотые горы, я тебя послушал… Так? И что я поимел? Я только потерял троих своих людей, их зарезали, как баранов. Что ты на это мне скажешь? Какие найдешь оправдания?

Беспалый знал: важно показать, что ты совершенно ничего не боишься, на людей подобной психической организации такое поведение действует весьма впечатляюще. А еще лучше показать собственное превосходство. Можно было бы попробовать запугать Азата, страх у таких людей наиболее чувствительное место, но в данный момент это не представлялось возможным.

Тимофей Егорович постарался придать своему голосу твердость:

— Твои люди сами виноваты. Я их предупреждал, чтобы они были поосторожнее.

— Но это еще не все, ты сказал, что есть возможность получить долю от общака, однако этого тоже нет. А кроме того, я попал под наблюдение, и меня теперь пасут какие-то непонятные люди.

Азат говорил без малейшего акцента. А ведь до пятнадцати лет он не знал ни одного русского слова. Такие успехи свидетельствуют о его высокой умственной организации. Пластичен, мать твою!..

— Я тебя сразу предупреждал, что Варяг сделан из очень крепкого человеческого материала. Такие, как он, ломаться не умеют, их легче размолоть в пыль. Как только вы его устраните, так на его место можно поставить другого человека, более сговорчивого. С ним всегда можно будет договориться. Может, у тебя имеется на примете такой человек?

— Возможно, — уклончиво ответил Азат. — А сам бы ты мог завалить Варяга? Старый конь борозды не портит.

Беспалый зашелся в беззвучном смехе.

— Я вижу, что ты хорошо преуспел в русском языке.

— Стараюсь… Нужно знать язык своего противника.

Азат глядел на Беспалого с откровенным интересом, будто бы испытывал его на прочность. Теперь взгляд Беспалого, в свою очередь, вильнул и остановился на огромном рубине, который сверкал на пальце Азата, будто крупная капля крови.

Держался этот кавказец отменно, откуда только чего берется. Такое впечатление, что перед ним наследный принц, а ведь в отрочестве он пас скот и за территорию своего аула вышел только в совершеннолетнем возрасте.

За спиной Беспалого скрипнул паркет. Кто знает, что на уме у этих горцев. Возможно, сейчас они подумали, что он представляет для них угрозу. Вот сейчас захлестнет шею удавка, и крепкие руки вырвут его вместе со стулом на середину комнаты. Презабавное это зрелище, когда удушаемый начинает сучить ногами. Уж это он-то знал!

Беспалый попытался сосредоточиться на звуках, раздававшихся за его спиной, представив их грохотом Ниагарского водопада, и тут же понял, что сумел прорваться в биополе чужака. Такие фокусы Тимофей Егорович проделывал не часто, слишком они энергоемки, а в старости подобные затраты энергии ощутимы особенно быстро. Князь Голицын сумел научить их многим вещам, например, незаметно входить в информационное пространство собеседника. Подобную штуку хорошо проделывать, раздевшись по пояс, тогда информацию можно улавливать всей кожей. Но через плотную ткань сделать это будет трудно, поэтому надо по максимому использовать обнаженные участки тела.

Беспалый почувствовал, что кожа на шее сделалась горячей, словно к ней прикоснулись раскаленным предметом. Тимофей Егорович едва сдержался, чтобы не застонать от боли. Худшие его опасения оправдывались сполна — человек, стоящий за его спиной, дожидается ленивой отмашки Азата, чтобы исполнить приговор. Беспалый не мог прочитать мысли человека, стоящего за его спиной, но отчетливо ощущал мощнейший поток агрессии, который, казалось, прожигал его кожу. И это ощущение никак не вязалось с располагающим видом хозяина кабинета.

Азат сидел в отдалении, через стол, и очень трудно было понять, что он думает в эту минуту. Следовало приблизиться хотя бы на полшага, чтобы попасть в его информационное пространство. Тогда можно было бы разговаривать с ним на равных, но мешал стол.

Беспалый вдруг осознал, что от его ответа зависит то, в каком качестве он оставит этот кабинет. Был вариант покинуть его в разобранном состоянии, но такой расклад Беспалого не устраивал. Хотелось бы уйти отсюда своими ногами.

— Я могу это сделать, — мягко сказал Беспалый, — но когда мне понадобится твоя помощь, ты уж не откажи.

Азат встал.

— Какие счеты могут быть между друзьями? — дружелюбно поинтересовался он. — Сегодня ты поможешь нам, а завтра я предложу тебе свою помощь.

Беспалый тоже поднялся и пожал протянутую ему руку. Ладонь у Азата оказалась необычайно крепкой, как будто большую часть жизни он провел в тренажерном зале. Руку Беспалова словно зажали в тиски. Непросто будет вырваться из них!

Тереза была артисткой Театра юного зрителя, а эти зрители, как известно, народ своеобразный. Отсюда соответствующий репертуар и роли. Большую часть жизни актерам таких театров приходится играть белочек да зайчиков, это накладывает отпечаток на их характер. А потому даже пятидесятилетние артистки внешне напоминают своих героев: то Петрушку, а то рыженькую белочку. Идет такая пятидесятилетняя дама по тротуару, и у прохожих невольно возникает впечатление, что она прыгает с одной ветки на другую. Образ настолько въедается в кровь, что даже после спектакля они не в состоянии полностью выбраться из роли.

Тереза была как раз из таковых. Преодолев тридцатилетний рубеж, она все еще напоминала маленького нескладного пушистого зайчишку, который несказанно боится серого страшного облезлого волка. Где зайке хорошо, так это в теплой родительской норе. Даже голос у нее был боязливо-писклявым, как будто Тереза все еще находилась на сцене и продолжала играть роль.

Эти состарившиеся Мальвины весьма оригинальный тип женщин, многим мужикам они очень нравятся. Другие и вовсе теряют рассудок от их чудачеств. Гарик Лапин, или по-простому коронованный вор Лапа, был как раз из таковых. Он был без ума от Терезы и являлся самым страстным ее поклонником. Лапа обожал ее в любом образе, любил всякую сыгранную ею роль, от наивной лисички до одинокого грибочка, выросшего на большой светлой поляне. Но особенно, по мнению Лапы, Терезе удавалась роль девочки-сорванца. В общем-то, здесь она ничего не выдумывала, просто сама была таковой.

В своих кругах Гарик Лапин прослыл невероятным театралом, он не только провожал и встречал свою зазнобу, но с удовольствием посещал и другие театры. В Москве не существовало спектакля, который он не почтил бы своим присутствием. Но особенно ему нравился балет, не за музыку, разумеется, а за то, что бабы там выше головы поднимали ноги. Посмотреть было на что, тем более если сидишь в первом ряду партера. Обнажив золотые зубы, он так яростно выражал восторг во время спектакля, при каждом удачном па, что просто отбивал свои широкие ладони.

Видя такое искреннее поклонение, тесный круг театралов разомкнулся, приняв к себе в компанию законного вора. Не уступая им в красноречии, он делился впечатлениями о спектакле, приправляя свою речь сочной блатной феней. Скоро уже никого не смущали его наколки, а некоторые критики всерьез прислушивались к его высказываниям, отмечая их образность и точность.

Гарик Лапин был старинным другом Варяга, с которым когда-то сошелся в Раифской малолетке. Они никогда не теряли друг друга из вида, частенько встречались и говорили за жизнь. Гарик Лапин был один из немногих, с кем Варяг мог быть откровенным до конца. И если бы Гарика однажды не стало, то эту утрату он переживал бы очень тяжело.

У Беспалого не было возможности подобраться к Владиславу — слишком тот был далеко и чересчур хорошо охранялся, но можно было попробовать выманить его. Например, грохнуть Гарика Лапина. Трудно представить, чтобы Варяг не пришел попрощаться со своим давним корешем.

Беспалый посмотрел на часы. Без двух минут десять. В это время переулок, где находился Театр юного зрителя, был практически безлюден. Зато в театре кипела жизнь. Так было всегда — вечерние репетиции. Хотя какие могут быть репетиции у этих зайчат и лисичек?

Впрочем, от репетиций никто не уклонялся, это была неотъемлемая часть театральной жизни. Собственно, на репетициях проходит личная жизнь актеров, здесь завязываются романы, происходят сцены ревности, бурлят поистине шекспировские страсти.

К любой, даже незначительной, операции Беспалый привык готовиться очень тщательно. Неторопливыми шагами он успел обойти весь переулок, разузнал о том, где обычно паркуется машина Гарика Лапина, и теперь даже знал в лицо бабульку, у которой вор покупал цветы для своей ненаглядной.

Машину Лапа оставлял у перекрестка, под присмотром двух пацанов, — местная блатная россыпь, которая прекрасно была осведомлена о статусе владельца автомобиля. После чего, выкурив сигарету, Лапа неторопливой походкой шествовал к театральному подъезду. Чаще всего он дожидался возлюбленную у входа, но, когда не хватало терпения, шел в театр, отодвигая могучим плечиком смущенного вахтера.

Режиссер, признавая в Гарике Лапине сильную личность, улыбаясь, отпускал Терезу даже с генеральной репетиции, и вор, взяв зазнобу за локоток, немедленно уводил ее за кулисы. Легкий флирт начинался уже в служебных помещениях театра — коронованный беззастенчиво хватал свою зазнобу за сдобные места, не замечая ее неодобрения. Каждый, кто наблюдал подобную сцену, осознавал — это любовь! Некоторое время в тихой борьбе они двигались по коридорам, тискаясь, будто подростки, но, когда выбирались на улицу, мгновенно обретали солидность и шли благоразумно, держась за руку.

Артистка словно продолжала играть роль бельчонка и заискивающе заглядывала в лицо вора. Беспалый знал, что они неторопливо дойдут до машины, а потом, покровительственно поблагодарив пацанов, юркнут в салон. Причем законный проявит свои джентльменские качества, распахнув перед дамой дверь.

Беспалый был готов, час Лапы пробил.

Негромко хлопнула дверь ТЮЗа. Пропустив вперед Терезу, из подъезда вышел Гарик. Он что-то энергично рассказывал своей спутнице, и они, не замечая редких прохожих, весело смеялись.

Прямо на тротуаре, свернувшись калачиком, лежал бомж, в его правой руке была зажата бутылка с недопитым пивом. В темноте его можно было бы принять за мешок с мусором, некстати выброшенный на тротуар, если бы он вдруг изредка не шевелился. Сейчас, пьяно тряхнув головой, он принял сидячее положение. Старый, косматый, он казался городским духом, словно бы витающим над асфальтом. Таких людей следовало обходить со всей осторожностью, чтобы не подцепить от них какую-нибудь гадость. А бомж, судя по всему, испытывал неимоверную тягу к общению. Заметив шедшую по тротуару парочку, он поднялся, доброжелательно улыбнулся и, не позабыв подхватить с тротуара бутылку с остатками пива, направился им навстречу. Бродяга даже слегка раскинул руки, как бы выражая свои самые добрые намерения. Но, видно догадавшись, что эти его намерения могут быть неправильно восприняты, что-то пробормотал самым доброжелательным тоном и энергично закивал Гарику, как старому знакомому.

Следовало бы разминуться с бродягой, но с одной стороны мешал киоск, а с другой — угол здания. Бродяга приближался, бормоча что-то несвязное. Он явно был не в себе и как-то отвратительно скалился. Гарик остановился, не бежать же от этого урода!

— Пошел отсюда! — предостерегающе произнес Лапа. — Пока я тебе остаток мозгов не вышиб.

— Ну почему вы все такие злые? — обиженно протянул старик. Вблизи было заметно, что бомж уже очень стар. — Я к вам со всей душой, а вы мне… Э-эх! — безнадежно махнул он рукой. — Думал, родную душу встретил, хоть переговорить смогу…

Он все приближался, слегка пошатываясь. Вдруг он поскользнулся и опрокинулся прямиком на оцепеневшего Гарика. Пытаясь удержать равновесие, бомж ухватился за лацканы его пиджака. Не получилось — он скользнул вниз, к ногам.

— Пошел прочь, тварь! Если не хочешь, чтобы я тебя пристрелил! — зло рявкнул Гарик, отстраняясь.

Бродяга поднялся и, осуждающе посмотрев на законного, прошипел:

— Как бы тебе жалеть не пришлось.

В его голосе ничего не осталось от прежних плаксивых интонаций. Так разговаривает человек, который привык к тому, что его слушают.

Сделав в сторону небольшой шажок, законный неожиданно пошатнулся:

— Что это… со мной? Тереза, дай мне руку…

Бродяга распрямился. Гарик Лапин беспомощно шарил перед собой руками, словно неожиданно ослеп. Совершив несколько неверных корявых шажков, он повалился на бок, вытянувшись на тротуаре во всю длину.

Женщина с ужасом смотрела на распластанного Гарика. Глаза ее округлились, они были полны непонимания. В этот момент она напоминала перепуганного бельчонка, неожиданно столкнувшегося с опасной куницей. Жизнь оказалась куда ужаснее самой страшной сказки.

— Пошла отсюда прочь, стерва! — зло приказал бродяга. — Пошла, если не хочешь отправиться вслед за своим хахалем.

Бельчонку повезло. Кажется, хищник был не голоден.

— Да, да, я сейчас, — торопливо закивала Тереза и, отшатнувшись от бродяги, побежала по тротуару, даже не обернувшись на распластанное тело своего дружка.

Сняв с себя куртку, бродяга небрежно бросил ее на голову убитому и исчез в проходном дворе.

— Как это произошло? — горестно спросил Варяг, бережно приподняв с лица Гарика простыню.

На мраморном столе, смиренно сложив на груди руки, лежал его кореш — неугомонный Гарик Лапин. Представить его в таком состоянии было просто невозможно. Смерть вообще не для таких людей, как он, смириться с его потерей было невероятно трудно. Вернее, на столе лежала точная копия коронованного вора, так сказать, его оболочка, которая не имела ничего общего с человеком, которого Варяг знал прежде.

— По нашим данным — обыкновенное убийство. Нашли его на улице. Никаких ран нет. Вскрытие тоже ничего не показало, — как-то буднично перечислял Тарантул. Он вообще был человеком невозмутимым. Такой уж характер, а потому винить его за это не следовало.

— Гарик никогда не ходил один. Это точно. И всегда был очень осторожен.

Варяг бережно прикрыл тело Лапы покрывалом и отошел от стола. На кушетке, обитой кожзаменителем, сидел дежурный санитар. Ему хорошо заплатили, чтобы он не задавал глупых вопросов, а потому он хранил глубокомысленное молчание и докуривал вторую сигарету. Чего же встревать в чужие дела? Так можно и без башки остаться. Судя по всему, ребята сюда заявились серьезные, такие препирательств не потерпят, с ними лучше быть в мире.

— К женщине он всегда ходил один, — сдержанно возразил Тарантул.

Варяг отошел от стола. Прощание состоялось.

— В этом театре у него работала подруга. Он ее частенько встречал у подъезда, заходил в театр… В тот день она была с ним…

Глаза вора сверкнули:

— Почему же она не сообщила, что с ним произошло?

Тарантул пожал плечами:

— Натура такая, что с нее возьмешь! Обыкновенная артисточка. Очень недалекая. Мы ее немного тряхнули. Говорит, что на них налетел какой-то старик, бомж, и как будто чем-то уколол Гарика. Скорее всего, это был какой-то быстро рассасывающийся яд. Вряд ли лепилы его обнаружат.

Самое скверное заключалось в том, что Гарик пролежал на улице до самого утра. Шпана, что сторожила его машину, куда-то рассосалась. Местные бомжи обчистили труп подчистую, вытащив не только деньги, но и документы, а потому «бесхозное» тело определили в ближайший морг, где законный пролежал невостребованным целую неделю. Первыми проявили обеспокоенность соседи Гарика, которые знали его как добродушнейшего малого, способного одолжить до ближайшей получки сотню. Именно они забили тревогу, обратившись к местному участковому.

Еще через три дня в квартиру коронованного заявился один из подшефных бригадиров, чтобы разрешить спор, возникший из-за питейной точки, стоящей на границе районов. Но, прождав Лапу несколько часов, ушел. Всерьез забеспокоились лишь тогда, когда Лапа не появился на районном сходняке. Законный никогда раньше не манкировал подобные собрания, для него это было как некоторый закрытый клуб, в котором можно встретиться со старыми корешами и перетереть за жизнь.

Вот уже тогда всерьез забили тревогу. Несколько человек, выделенные сходняком, обшарили все городские больницы и отыскали Гарика в морге. О случившемся сразу же сообщили Варягу, который, оставив все дела, явился в морг.

— Что делать с этой бабой? Может, на хоровое пение? — предложил Тарантул. — Она ведь провинилась по всем статьям.

Вышли на улицу. Зябко. Не то от близкого присутствия покойников, не то оттого, что ветер усилился и сделался промозглым до невыносимости.

— Видно, она такая стерва, что поделаешь. Испугалась… Не хватало еще нам с бабами воевать. Пускай проваливает, куда хочет! — отмахнулся Варяг. — Не до нее теперь! А Гарика жаль. Когда похороны?

Присели на неудобную лавочку у входа в морг. Немного поодаль, с пониманием на лицах, застыла охрана. Среди других маячил и Макс. Странное дело, парня следовало бы удавить, но Тарантул отчего-то втайне доверял ему больше других. Попробуй тут разберись в закоулках человеческой души.

Совсем в стороне толпились с десяток молодых людей, пехота, одним словом. Дожидались убиенного сотоварища. Сейчас санитары приоденут его во все чистое, а там уже надо будет нести на руках к подъехавшему катафалку. Лица у парней были исполнены стандартной скорби. Дескать, с кем не бывает. Видно, маялись здесь они уже давно, долгое ожидание их тяготило. Чтобы скрасить унылое прозябание, они забавлялись страшилками из своей бандитской жизни. Дурни! Еще продолжают играть в «войнушку».

— Через три дня, — ответил Тарантул. — Мы разослали малявы. Многие должны прибыть. Обещал быть даже Артист. Вы ведь в одной малолетке парились?

При упоминании о Модесте лицо Владислава заметно смягчилось. Пропала даже жесткая черточка, что резала надвое упрямый лоб.

— Да. В одной… У Лапы остался кто-нибудь?

— Только мать.

— Матери выделить полный пансион, чтобы ни в чем не нуждалась, — распорядился Владислав.

— Сделаем, Варяг… Слушай, пойми меня правильно, я бы не хотел, чтобы ты приезжал на похороны. Там будет очень много народу. За всеми не уследишь, а в этой суматохе тебя могут убрать. За тобой сейчас идет самая настоящая охота…

Варяг неожиданно грубо оборвал Тарантула:

— Может, ты мне будешь советовать, куда мне ехать, а куда нет?

— Я не хотел всего рассказывать… Пойми меня правильно. Гарика устранили не случайно. Его специально выследили и убрали, чтобы выманить тебя. Ни для кого не секрет, что вы были большими друзьями. Все знают, что ты обязательно придешь попрощаться с ним.

Варяг неприязненно спросил:

— Это твои догадки?

Тарантул отрицательно покачал головой:

— Нет… Я поспрашивал местную пацанву. Ну, там, у театра… Так вот, они мне рассказали, что за несколько дней до убийства в их районе появился бомж. Какой-то старик… Прежде его не было. По описанию он напоминает Беспалого.

— С чего ты взял, что это должен быть именно Беспалый? — недоверчиво спросил Владислав.

— Этот старик держался очень странно. На это обратила внимание даже местная пехота. На бомжа он не очень-то походил, разве что одежда соответствующая. Обычно взгляд у бомжей какой-то виноватый, забитый, а этот взгляда не прятал. Умел смотреть на людей.

— Ишь ты, какие ценные наблюдения. Кто это его так охарактеризовал?

— Тамошний бригадир. Очень толковый парень. Хочу взять его к себе. Со временем из него должен выйти толк.

— Если достоин, почему бы и нет, — одобрил Варяг. — Но этого мало, чтобы говорить о том, что этот старик — Беспалый.

— Я не договорил… Бригадир еще обратил внимание, что этот старик держался отдельно от остальных, а ведь бомжи привыкли жить коммунами.

— Брезговал, значит?

— Выходит, что так.

— Это похоже на Беспалого, какой же законный позволит себе стоять рядом с чертилой!

Варяг поднялся. Все обговорено. Похоронами займется смотрящий Северо-Западного округа Кузя. Дело это хлопотное, но почетное, поднимает авторитет. Не каждому вору такое можно поручить. Здесь требуются немалые организаторские способности. Похороны должны пройти по высшему разряду, чтобы знали, кого хоронят. Случись иначе, упреков не оберешься. На поминках будет организован сходняк, следовательно, нужно разослать малявы достойным.

Гарик Лапин курировал тульских оружейников и отвечал за поставки стволов. Многих мастеровых, занимавшихся подпольным изготовлением оружия, он знал лично. Поставщики безгранично доверяли ему, будучи уверенными, что в случае провала тайну из него не вытянуть даже раскаленными клещами. С уходом Лапы здесь могут возникнуть большие проблемы. На сходе было решено выбрать ему преемника, но отыскать достойного будет очень непросто. Часть этих проблем также падает на организаторов сходняка. Кузя к этому был готов, у него была такая особенность, которая, кстати, многих раздражала, — всегда быть на виду. И вот сейчас судьба в полной мере предоставила ему подобную возможность.

Ворота распахнулись, и на территорию больницы въехали джип «Гранд-Чероки» и японский микроавтобус-катафалк. Подопечные Кузи расторопно и уверенно направились в здание морга. Пехота усиленно старалась не смотреть в сторону Варяга, но по их напряженным лицам было заметно, что им это стоило немалого труда. Очевидно, Кузя проинструктировал их по поводу смотрящего, а нарушать его приказы не полагалось. Чревато! Кузя вообще был сторонником авторитарной формы правления. И любые ростки демократии вырывал с корнем. Наказания за вольности он совершал лично, призывая на экзекуцию в качестве свидетелей бессловесную пехоту. После подобных уроков дисциплина мгновенно улучшалась. Проверено на практике: чем строже отношение к бойцам, тем больше они тебя уважают.

Пацаны прошли мимо Варяга почти чеканным шагом, даже не посмотрев в его сторону. Не удержался только последний хлопчик, судя по внешности, самый младшенький, а следовательно, меньше всего зажатый стереотипами. Так бывает, до последнего просто не доходят руки. Поедая Варяга пристальным взглядом, он даже не заметил, что направляющие сменили маршрут, обходя наваленные во дворе битые кирпичи. Зацепившись за обломок, он едва не растянулся.

Варяг не сумел удержаться от улыбки, дружески подмигнув, обронил:

— Что же это ты такой неловкий?

Смущенно пожав плечами, парнишка заторопился следом за остальными.

Парни производили благоприятное впечатление, на них можно было положиться. Не осрамят, сделают все как положено.

На душе было уныло, хоть вой! Впрочем, ничего удивительного, было бы странно, если бы его чувства сейчас были иными. Как-никак из морга идешь! Подобное мероприятие не способствует улучшению настроения. Варяг поднялся и двинулся к машине.

Тарантул оглянулся. Охрана профессионально взяла Варяга в полукруг. Теперь к нему не пробиться. Впереди, как обычно, шел Макс. Распахнув дверцу джипа, он застыл, терпеливо дожидаясь, пока подойдет смотрящий.

Варяг, в силу многолетней привычки, преодолевал открытые пространства скорым шагом, что не раз спасало ему жизнь. Однажды он сел в машину за секунду до выстрела. Пуля, выпущенная снайпером, ударилась в стойку кузова. Другой раз осколок гранаты зацепил телохранителя и пробил капот. Так что ребятам работы хватало. Никто тут просто так хлеба не ел. Бывало, что Варяг проявлял некоторую медлительность. В этом случае, отринув всякие политесы, Тарантул настойчиво напоминал смотрящему о том, что нужно немедленно укрыться в бронированном нутре автомобиля. Но на этот раз были позабыты все правила безопасности, возможно, потому, что Варяг находился под усиленной охраной. Да и на территории морга не было посторонних. Варяг не торопился уходить, как будто что-то держало его здесь. А вот что именно, вспомнить он никак не мог.

Наконец Варяг подошел к машине, но садиться не спешил. Неожиданно развернувшись, он обратился к Тарантулу:

— Ты чего-то не договариваешь.

Губы смотрящего жестко сжались, в уголках рта залегли упрямые складки. Тарантул и раньше не однажды убеждался, что Варяг обладает тончайшим чутьем. Порой ему казалось, что он способен читать мысли. И сейчас Владислав смотрел на него с таким чувством, как будто тайны чужой души для него были давно прочитанной книгой.

— От Азата вчера приходил гонец… Не хотел тебя тревожить по пустякам…

— Что он сказал?

— Процент растет.

— И это все? — удивленно спросил Варяг.

Макс слегка отодвинулся, давая возможность Владиславу сесть в салон, но законный не торопился. Интуиция не подвела его и в этот раз.

— Он сказал, что если ты не согласишься… они доберутся до твоей дочери.

Внешне Варяг не изменился, на лице по-прежнему застыло холодное равнодушие. Вот только глаза из темно-серых вдруг сделались почти бесцветными. Такое с законным случалось, когда его охватывал гнев. В этот раз его ярость была почти животной. У каждого, кто созерцал этот странный оптический эффект его глаз, от холодного ужаса невольно начинали бегать по спине неприятные мурашки.

Тарантул не сумел выдержать взгляда Варяга. Он отвел глаза, его взгляд неожиданно зацепился за ладонь Варяга, покоившуюся на открытой дверце, — на безымянном пальце он увидел перстень явно старинной работы, на котором был выгравирован медведь, натягивающий лук. Константин и прежде видел у смотрящего этот перстень, но никогда не обращал внимания на рисунок. Может, это дворянский герб? Будто бы почувствовав чужой интерес, пальцы Варяга сжались в кулак, спрятав старинный перстень.

Тарантул с минуту не решался поднять взгляд на смотрящего, а когда наконец посмотрел, то увидел, что его глаза приняли прежний цвет.

— Я больше не хочу о нем слышать. Ты меня понимаешь?

— Да. Может, привлечь Сержанта? У него есть опыт в таких делах.

— Нет, — поморщился Варяг, — пускай этим займется Получатель.

— Хорошо, — согласился Друщиц, — он не подведет.

Тарантул краем взгляда вновь зацепил золотой перстень. Вне всякого сомнения, это был какой-то особенный перстень, таких вещей на поток не делают. Чувствовалось, что для мастера золото было привычным материалом и работал он с большим вдохновением. Тарантула не покидало ощущение, что с этим перстнем связана какая-то тайна.

Варяг уверенно сел на заднее сиденье, рядом сел Макс. Негромко закрылась дверца автомобиля, и он стал выезжать со двора. Тарантул подозвал машину сопровождения. Расположившись в мягком кресле, он закрыл глаза — день был тяжелый, хотелось отдохнуть. Не время расслабляться! Отряхнувшись, Друщиц набрал несколько цифр, и, когда абонент лениво протянул «Слушаю», он коротко произнес:

— Встретимся на нашем прежнем месте, — и тут же отключил телефон.

Настоящее имя Получателя было Сосо Абашидзе. Из потомственных воров. Его криминальная карьера развивалась поначалу относительно спокойно, собственно, как и у большинства его сверстников. Сев за решетку по уважаемой статье (гоп-стоп), он четыре года был гладиатором у смотрящего зоны и прославился тем, что в драках бывал особенно жесток. Позже он вошел в ближайшее окружение пахана, был пацаном и присматривал за мужиками, когда пахан откинулся, то Сосо был оставлен на зоне за смотрящего.

Пахан он был с пониманием, мужиков, в отличие от многих смотрящих, не гнобил и другим не позволял. Разве только тех, кто не к месту показывал свой норов. Но уж если подобное случалось, то наказание было жестоким и неотвратимым, превращаясь в своеобразную акцию, в которой Сосо непременно принимал участие. Абашидзе бы отступиться, отойти в сторонку, дать проявить себя другим, ведь не воровское это дело кулаками-то размахивать. Но Сосо от провинившегося не отступался до тех самых пор, пока не сбивал в кровь кулаки. Подобные вещи блатными осуждаются, да и авторитета вору не прибавляют, скорее даже наоборот. Взирая на подобное зрелище, блатные только криво улыбались, понимая, что смотрящий вылупился из гладиаторских лат.

Таким Сосо остался и после того, как откинулся. Он не упускал возможности лично поучаствовать в молодецких потасовках. Возможно, подобное поведение стало одной из причин, почему вдруг застопорилась его уголовная карьера. Ровесники Сосо уже ходили в положенцах, а некоторые и вовсе одели «шапку», а он, как обыкновенный пехотинец, продолжал разъезжать по стрелкам да раскидывал пальцы. Если чего он и сумел добиться, так это авторитета сильного разводящего. Приятно, конечно, но все-таки, по собственному мнению, он заслуживал большего. Не выдержав, Сосо однажды высказался на одном из кругов, что его заслуги по достоинству не оценены. Ему возразили, дескать, трудно иметь дело с непредсказуемым человеком. Посоветовали быть посдержаннее и умерить темперамент, а если он проявит себя в организаторских делах и докажет братству свою полезность, то быть ему коронованным.

На воровской Олимп Сосо стремился всегда. Собственно, этому было подчинено все его существо. Даже в Раифской малолетке, не стыдясь, он не однажды говорил, что когда-нибудь наденет воровской венец. И вот сейчас, когда, казалось бы, он был совсем рядом со своей мечтой — стоит только протянуть руку и нахлобучить «корону» на макушку, — нашлись недоброжелатели, посмевшие упрекнуть его в излишней горячности. А как же может быть иначе, если попираются воровские устои! Пришлось напялить на себя личину смирения и сделать вид, что переломил о колено собственную гордыню. Покаяние нужно было для того, чтобы потом всю оставшуюся жизнь смотреть на склоненные перед тобой головы.

Только на первый взгляд кажется, что наверху нет места, но стоит только немного потолкаться, как тесные ряды избранных непременно раздвинутся. Да и наверху не так неуютно, как принято думать, — непогода всегда там, где враждуют между собой циклоны. А если место для жизни ты облюбовал выше облаков, то никакие катаклизмы тебе уже не страшны.

Уже через год Сосо «нахлобучил шапку». На сходе было решено, что он будет курировать зоны малолеток. Невольно крякнув, он был вынужден дать свое согласие. Абашидзе как-то иначе представлял перемены в своей судьбе — поближе бы к казне, войти в пристяжь к самому смотрящему. Вот где настоящий почет! А ему предлагают вытирать за кем-то сопли. И только позже он осознал, что это и было настоящее доверие. Кузница кадров должна работать бесперебойно, выбирая из аморфной массы подростков самый крепкий человеческий материал для воровского дела. Получалось, что подобное назначение сильно повышало его авторитет. Вероятно, он бы так и занимался чиграшами, если б однажды, после одного серьезного «толковища», ему не предложили стать «получателем». По-другому, человеком, который исполняет карательные функции сходняка. Одно дело, когда размахиваешь кулаками просто из молодецкой удали да для собственного удовольствия, и совсем иное, если наказание выносится сходняком, а ты всего лишь инструмент для его исполнения. Авторитет вора в этом случае только повышается, ведь доверяют щекотливое дело далеко не всякому. Иначе сказать — человеку по жизни нужно быть незапятнанным, чистым до самого дна.

Сосо почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Подобное предложение можно было воспринимать как признание его немалых заслуг. Сосо хотел получить разъяснения именно от Ангела.

Дружески похлопав Сосо по плечу, тот широко улыбнулся, сверкнув золотыми коронками. Вдаваться в подробности он не стал, только и сказал:

— Значит, заслужил!

— И кого же я должен убрать? — тихо спросил Сосо, приняв невероятно серьезный вид.

— Саньку Шило, — сказал Ангел и, видно заметив в лице Сосо какие-то перемены, негромко поинтересовался: — Слыхал о таком?

Знать каждого вора лично было невозможно. Правда, со многими из них приходится сталкиваться в силу, так сказать, производственной необходимости. Кроме того, возникают вопросы, которые приходится решать сообща. Как и во всяком обществе, внутри воровской среды завязываются дружеские отношения, образуются союзы и коалиции, а они весьма важны при решении сложных вопросов.

Воровское сообщество, словно живой организм, постоянно испытывает потребность к обновлению. Это сложная структура. В распоряжении сходняка имеется немалая казна, за целостность которой отвечает общаковская братва во главе с казначеем. Без внутренней и внешней разведки тоже не обойтись, нужно знать, какую очередную пакость выкинет ментовка. В сферу же контрразведки входит не только выявление засланных казачков и строгое искоренение инакомыслия, но также вербовка агентов в стане противника. Благодаря разведке и деятельности контрразведки воры в законе получали оперативную информацию в самые сжатые сроки. В первую очередь это безопасность, а она всегда дорого стоит. Безопасность законные финансировали отдельной строчкой из воровского общака. Существовала еще и карательная машина, куда входили люди, вершившие приговор схода.

И вот сейчас Ангел предложил Сосо быть исполнителем.

Подобные назначения просто так не совершаются. Его кандидатура наверняка была одной из многих, но в силу каких-то соображений было решено остановиться именно на нем. Сосо было лестно, чего там лукавить! По существу, это была еще одна ступень наверх. Что же будет через пару лет, если карьера будет развиваться таким же стремительным образом! Абашидзе давно поставил себе задачу попытаться войти в число самых уважаемых законных России.

Правда, в предложении Ангела был один весьма существенный и неприятный момент — Саньку Шило Сосо знал лично. В былое время, еще до первой чалки, они крепко корешились. Хотя отношения поддерживали и в настоящую пору, но это было уже немного не то, их дружба заметно ослабела. Именно вместе с Шило они когда-то выпотрошили свой первый киоск, сумев открыть замок обыкновенным гвоздем. Добычу в тот раз взяли небольшую — едва хватило на бутылку водки и полкило селедки. Но острое ощущение от ловко проделанной работы долго не оставляло обоих и невольно толкало их на очередной подвиг.

Следующее приключение не заладилось — их заметил милицейский наряд, и, помнится, они всей компанией удирали через высоченный забор. Тогда Сосо порвал новую куртку и едва ли не до кости ободрал бедро. На всю жизнь осталась неприятная память о той ночи — кривой глубокий шрам. В ту незабываемую ночь ему удалось ускользнуть от трех здоровенных ментов, что километра три усиленно дышали ему в спину. А вот Саньке Шило повезло меньше, он упал и был повязан патрулем.

Следующая их встреча состоялась только через семь лет.

В колонии Санька серьезно раскрутился и вместо трех положенных лет отпарился целый семерик! Не было ничего удивительного, что на кичмане Санек подзадержался, таков уж был его характер. Он тоже любил помахать кулаками и встревал куда надо и не надо. Кроме того, он всегда был эдаким живчиком, вечно что-нибудь придумывал и организовывал. Отсюда и дерзкий норов. А уж если Санек говорил, так как будто бы шилом кололся. За то и погоняло получил.

Чего же натворил он в этот раз?

В гостинице «Магаданская» ничто не изменилось. Правда, у ее входа теперь несли вахту шесть человек. Бонзы вообще любят окружать себя многочисленной свитой, считая ее панацеей от многих бед и как бы не подозревая о том, что при желании можно положить любого. Весь вопрос в цене.

В этот раз внешний осмотр был произведен более тщательно. Сдерживая усмешку, Беспалый подумал о том, что сейчас джигиты прикажут ему открыть рот, опасаясь, что странный старик способен плюнуть в хозяина ядовитой пилюлей. Нет, не приказали.

Обведя комнату профессиональным взглядом, Тимофей Егорович отметил, что в ней все по-прежнему, если не считать, что вместо стеклянной пепельницы появилась другая — фарфоровая. Но это уже детали!

— И чем ты меня можешь порадовать? — процедил сквозь зубы Азат. — Варяг еще жив. А у нас с тобой, кажется, были договоренности.

— Я свои обещания выполняю, — глухо сказал Тимофей Егорович. — Мне Варяг самому поперек горла, — приложил он пальцы к шее. — Но его на похоронах не было. Я тут с санитаром в морге разговаривал, так он сказал, что перед тем, как вынести тело, в морг приходил один мужчина. Судя по описаниям, это и был смотрящий.

— Мне трудно что-либо тебе советовать, старик, — слегка растягивая слова, сказал Азат. — Ты же у нас волкодав! Но, насколько мне известно, Гарик Лапа не последний друг Варяга… Не пришел в этот раз, обязательно появится в другой. О смотрящем плохо подумают, если он перестанет приходить на похороны своих друзей. А к таким вещам он относится серьезно. Для воров это свято! А потом, чего же упускать возможность доставить Варягу еще одну неприятность?

Беспалый понимающе кивнул:

— Хорошо, я подумаю.

Тимофей Егорович уже жалел о том, что появился в гостинице. От таких людей, как Азат, нужно держаться подальше. Никогда не знаешь, что у них на уме.

Беспалый поднялся.

— Мы еще не закончили, Тимофей Егорович, — мягко заметил горец, и от тона, каким была произнесена фраза, по телу Беспалого пробежали мелкие неприятные мурашки. Усилием воли сохранив спокойствие, Тимофей Егорович спросил:

— Вот как? Что же еще?

— С тебя должок.

— Разве я у тебя что-то занимал?

— Ты не оправдал моих надежд, Тимофей Егорович, а я на тебя очень рассчитывал. Разве этого мало? — с грустной улыбкой сообщил Азат.

— И чего же ты от меня хочешь?

Азат развел руками:

— Самую малость. Откровенности! На зоне ты был барином. — Глаза горца впились в лицо Беспалого. Возражений не последовало, и Азат продолжил: — А кумовья очень состоятельные люди. Я знаю, что через тебя на зону проходил грев. Служил ты долго, нахапал много. Так что тебе придется компенсировать причиненные нам неудобства.

Беспалый невольно сглотнул слюну, понимая, что если он ответит отказом, то не выберется из гостиницы живым.

— Сколько же ты от меня хочешь?

Азат улыбнулся:

— Молодец! Сразу видно бывшего вора. Мы тут посоветовались, — беспомощно развел он руками, тем самым как бы давая понять, что всецело находится во власти соплеменников. Обыкновенный картинный жест: — Я вижу, что ты любишь камешки, — он показал взглядом на мизинец Беспалого, на котором сверкал огромный бриллиант. — Я тоже их люблю. Оставь его здесь… Это вполне разумная цена за напрасные ожидания. Ты не против, Тимофей Егорович?

— Буду счастлив, — заскрежетал зубами Беспалый.

— Я знал, что мы поймем друг друга.

Тимофей Егорович вышел, надеясь, что эта их встреча окажется последней.

Едва за стариком закрылась дверь, Азат поднялся. Он подошел к окну, ему хотелось посмотреть на Беспалого со стороны — ничто так не говорит о человеке, как его походка. Выйдя из здания, старик даже не обернулся, хотя должен был, — охрана сверлила его спину колючими взглядами. Спина у него оказалась более прямая, чем ожидал Азат, и это ему очень не понравилось.

— Махмуд! — позвал он двоюродного брата и, когда тот вошел, сказал: — Как только Беспалый доберется до смотрящего, после этого сразу убери его! Он ведет какую-то свою игру, и мне это очень не нравится.

— Как скажешь, брат, — с готовностью кивнул Махмуд.

В дверь коротко позвонили. Малыш отставил недопитую бутылку пива и с удивлением посмотрел на часы. Он никого не ждал. Воскресенье принадлежало ему. Всецело. Об этом знало все его ближайшее окружение. А потому пацаны старались не дергать вора без особой нужды.

Могла подойти Ириша, воровка с пятью судимостями, с которой он сошелся в прошлом году. Ненасытная женщина порой являлась к нему в день по пять раз, и все ей было мало. Видно, она считала его непревзойденным любовником. Разумеется, он был неплох и в очень хорошей форме, но как объяснить темпераментной бабе, что Малыш не может целый день трясти членом. Имеются дела и поважнее, например, в тишине и покое попить холодненького пивка.

А может, у бабы в башке стучит любовь? Надо высказать ей все начистоту!

Поднявшись, Малыш направился к двери. Длинноволосый, с седой бородой и с темными задумчивыми глазами, он очень напоминал провинциального художника, находящегося в творческом поиске. Малыш отворил дверь. К его удивлению, в дверях стоял высокий сутулый старик и неловко улыбался. Похоже, что дед ожидал увидеть кого-то другого, вероятно, просто ошибся квартирой. Бывает!

Малыш уже хотел закрыть дверь, как старик заискивающе заговорил:

— Извините, что побеспокоил, я ваш сосед с нижнего этажа… У меня что-то все время замыкает электричество. Вы случайно не знаете, к кому следует обратиться?

Лицо профессионального склочника, таких людей следует остерегаться и держать на расстоянии — они мелочны и наблюдательны, а потому лучше сразу указать ему на порог. Вот только как бы сделать это поделикатнее.

Призвав на помощь все свое обаяние, Малыш улыбнулся:

— Не знаю, дед, я как-то сам справляюсь.

Малыш хотел было закрыть дверь, но дедуля заговорил вновь. Судя по всему, старик был настроен на обстоятельный разговор.

— Концов сейчас не доищешься, а все потому, что власти никакой нет! Каждый из себя начальника большого мнит. Вот вы за кого голосовали на выборах, товарищ?

Малыш едва не поперхнулся. Не объяснять же этому чудаковатому старику, что вор не работает на государство, а тем более не играет в его игры.

— Я уж и не помню…

— Зря, товарищ, — сказал старик, — а я вот каждого депутата записываю, программу его изучаю, а потом призываю его к ответу. У меня даже блокнотик имеется. Хотите взглянуть? — И, не дожидаясь ответа, полез в карман. — Гляньте!

Старик раскрыл небольшую книжицу, Малыш невольно подался вперед, стараясь рассмотреть записи. Каких только чудаков не встретишь! В этот самый момент дедуля неожиданно выбросил руку и угодил Малышу в солнечное сплетение. Охнув, тот согнулся и медленно стал опускаться на пол. Старик, расторопно подхватив безвольное тело под руки, уверенно втащил его в комнату и прикрыл за собой дверь.

Небольшой уютный дворик на окраине Москвы был весь заставлен дорогими иномарками. Но машины все продолжали прибывать и едва не скребли блестящими лакированными боками по обшарпанным стенам желтого трехэтажного здания. Никто не возмущался наплывом машин, не пытался скандалить и уж тем более не раздражался протяжными автомобильными гудками. Не тот случай, чтобы проявлять неудовольствие. Кавалькада из дорогих автомобилей растянулась до соседнего квартала, запрудив близлежащие улочки.

В центре двора оставался только узкий коридор, по которому должна была двигаться похоронная процессия. Возможно, автомобилями заставили бы и ее, но несколько молодых крепких парней, с коротко стриженными затылками, непреклонно выпроваживали всякую машину, заехавшую в этот проход. Никто не смел обижаться, к их командам относились с пониманием, и водители, приняв сочувствующее выражение, спешили отыскать место на улице.

Захудалая рабочая окраина такого многолюдья не помнила, а потому к прибывающему народу жильцы дома отнеслись с заметной настороженностью — на улицу выходить не спешили, созерцая происходящее с балконов. Только некоторые из них, в основном старики — наиболее активная часть населения, — посмели покинуть квартиры и, после нерешительного топтания, посмели приблизиться к молодежи.

— Что здесь происходит? Умер-то кто? — спрашивал кто-нибудь из жильцов.

Пацаны, сверкая фиксами, с грустной нотой в голосе подтверждали:

— Умер, батя!.. Вор был. Настоящий!

Старики, потоптавшись для приличия пару минут, спешили отойти в сторону. Уж слишком подозрительным выглядело сборище многих десятков молодых людей. Но любопытство, что живет в каждом человеке, не позволяло уходить совсем, держало на некотором отдалении и подталкивало поглядывать на подъезжающие машины.

Через час подъехал черный «Мерседес», из которого, сжимая в правой руке четыре розы, вышел высокий человек плотного сложения в темном, под стать случаю, костюме. Молодчики, до того энергично размахивающие руками, почтительно отступили, пропуская бронированную машину. У каждого, кто стоял во дворе, не появилось никаких сомнений, что человек, вышедший из машины, весьма уважаем. И меры безопасности, что были предприняты стрижеными мальчиками, были нужны для того, чтобы обезопасить его персону от неприятных случайностей. Было в нем нечто такое, что невольно притягивало к нему взгляд и заставляло выделять его среди всех остальных. Так держатся люди, привыкшие повелевать и знающие себе истинную цену.

Едва он ступил на тротуар, как тотчас его обступили телохранители. Точно такой же комплекции и такого же роста, даже одеты они были одинаково — в темно-серые костюмы в редкую полоску. Окружение было плотным, охраняемого не рассмотреть даже в щели, виден был только букетик темно-красных роз, колыхавшихся в такт шагам.

Один из телохранителей предупредительно распахнул дверь, и человек уверенно вошел в подъезд и заторопился вверх по лестнице.

Дверь в квартиру была открыта. Странного ничего не происходило, дверь всегда нараспашку как в большое горе, так и в великий праздник. Сейчас было не до веселья — в комнатке, на трех табуретках, в дубовом гробу лежал Малыш, в миру Сергей Васильевич Семакин. Для близких Серега, а то и Серый. Жильцом он был без претензий, у него можно было стрельнуть до получки сотенную и вместе, в праздном разгуле, выпить бутылочку «Столичной». Соседи воспринимали Малыша безнадежным бобылем и чудаковатым малым. А личностью между тем он был замечательной — и это несмотря на малый росток. Настоящий подвижник воровского промысла! Законные до сих пор вспоминают, как лет пятнадцать назад ему удалось разморозить «красную» зону на Северном Урале. До последнего своего дня он отвечал за грев во Владимирском централе, всякий раз выдумывая хитроумные комбинации, чтобы тропинки не зарастали и были пошире да понадежнее. В этом деле он преуспел и по праву числился настоящим мастером.

Тот посмертный почет, что был оказан Сереге Семакину, по мнению соседей, никак не вязался с тем человеком, какого они знали при его жизни. Оставалось только удивляться размаху его закулисной жизни.

Первое, что бросилось Варягу в глаза, когда он вошел в комнату, так это плохенькие, затертые обои, которые, казалось, были современниками Первой мировой войны, а уже потом шикарный гроб, стоящий на трех табуретках. Домовина выглядела на редкость нарядно и по своему убранству не шла ни в какое сравнение с окружающей обстановкой. Да, собственно, и по цене тоже! За один такой гроб можно было купить пару подобных хибар. Может, потому лицо Малыша не выглядело унылым, даже, наоборот, уголки его губ были слегка подняты, он как будто бы радовался, что удалось заполучить подобную крепкую хату.

В комнате немноголюдно. Только свои. Маруха Малыша стояла в изголовье и, не шелохнувшись, смотрела на ненаглядного. В глазах настоящее горе! Часть людей жалась у стен, старухи сидели на стульях у гроба. Было еще несколько человек на кухне — вели какие-то негромкие разговоры, а через щели в дверях просачивался едкий дымок — не выдержали ребята, задымили.

Варяг подошел к гробу. Постоял, положил цветы в ноги, бережно расправив стебли. Смерть не изменила Малыша, вот разве что лоб подернулся восковой желтизной да запали щеки. А в остальном прежний, разве что неподвижный.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Владислав дотронулся до сложенных на груди ладоней покойника. Странное дело, но холода он не почувствовал — пальцы были теплыми. Впору бы перекреститься, но мешали прицельные взгляды, направленные на него со всех сторон.

На Владислава нахлынули воспоминания. Случилось это лет пятнадцать назад, зимой, в одном из лагерей под Омском. Тогда Варяга, сразу с этапа, минуя карантинный барак, отправили прямиком в следственный изолятор. Томиться в одиночестве Варягу было не привыкать, но вынужденное сидение усугубляла нечеловеческая стужа, которая в январе бывает особенно лютой. А кум (сука такая!), узнав о прибытии именитого сидельца, повелел выставить окно. Вряд ли Владислав сумел бы выжить, если бы Сергей Семакин не поднял в лагере дикую бузу. Администрации ничего более не оставалось, как распахнуть перед законным двери штрафного изолятора. Тогда Малыш спас ему жизнь, и Владислав всегда помнил об этом.

Позже Семакина этапировали в лагерь для туберкулезных, видно, таким образом решив рассчитаться с ним за непокорность. В таких «командировках» зэк через месяц начинает харкать кровью, а еще через полгода примеривает и деревянный бушлат. Прожив с туберкулезниками бок о бок полтора года, Малыш сумел избежать болезни. Случай невероятный! Видно, он был чист по жизни, если курносая разбила об него свой костыль.

Владислав вышел на лестницу, где его, терзая в руках простенькую зажигалку, дожидался Тарантул.

— Знаешь, что было самое страшное? — неожиданно спросил Варяг.

Тарантул удивленно поднял на Владислава глаза, ему казалось, что подобных слов законный не знает.

— Что же? — не сумел удержаться от любопытства начальник охраны.

— У Малыша были теплые ладони! — с каким-то непонятным нажимом ответил смотрящий. — Сам весь холодный, а руки теплые.

— Я тоже обратил на это внимание, — невесело откликнулся после некоторый паузы Тарантул, еще не осознавая, куда же клонит законный.

— К чему это я говорю… Значит, он не уходит в одиночестве, а должен забрать с собой кого-то из близких… Знаешь, у меня дурное предчувствие, как бы этим человеком не оказался я.

Тарантул невольно передернул плечами: не то от сквозняка, не то от суеверного ужаса. Зажигалка теперь мешала ему. Сунув ее в карман, он ответил с жутковатой улыбкой:

— О чем ты говоришь, Варяг! Мы сейчас как никогда прочно стоим. Нам ничего не страшно.

— Это мое внутреннее ощущение. А судьбу, как ты знаешь, не обманешь. Судьба — это книга с пустыми страницами, куда еще можно записать какой-то текст, но конец судьбы уже предначертан на небесах. Ладно, не будем об этом. Как это случилось? Ты мне что-то промямлил, но я так ничего и не понял.

— Соседи его нашли, — после некоторой паузы доложил Тарантул, посмотрев на дверь, из которой молча вышло два человека, мужчина и женщина. Явно не в себе. Похоже, что покойника они знали близко и были к нему привязаны. — Он ведь со всеми дружно жил. Любил ладить со всеми, кантоваться. Он и по жизни был такой… Так вот, соседи обратили внимание, что Малыш не появлялся несколько дней. Пригласили милицию, взломали дверь… Ну и нашли его лежащим на полу в сортире. Что-то он хотел там отремонтировать. На голове рана. Встал на унитаз, поскользнулся, ну и лбом о выступ. Так его и нашли с вывернутой шеей.

Варяг тяжко вздохнул. Конец поганый, хуже не придумаешь. Тем более для вора! Если бы Малыш мог предвидеть, что сгинет в сортире, так наверняка сунул бы голову в петлю. Такая кончина поблагороднее будет.

— Он мало изменился, — сказал Владислав, больше для того, чтобы оборвать гнетущее молчание.

— Сколько ты с ним не виделся? — неожиданно спросил Тарантул.

— Наверное, года три. — И, виновато улыбнувшись, Варяг добавил: — Ты же знаешь, мне не до посиделок.

— А я вот с ним как раз очень плотно сошелся в последние три года, — печально вздохнул Тарантул. — Малыш ведь очень оброс, волосы у него были до плеч, борода до самой груди. А стричься не желал. Но эта лохматость ему шла. В его возрасте у мужиков вообще никакой шевелюры, а он будто куст неприбранный. В таком обличье он больше походил на какого-нибудь профессора, чем на бывшего карманника. — Грустно улыбнувшись, добавил: — Может, поэтому и стричься не желал.

Варяг удивился:

— Я его не представляю в таком виде.

— А я, наоборот, отвык от него прежнего.

— Куда же все это делось?

— То-то и оно! — безрадостно протянул Тарантул. — В морге остригли. Я как увидел его стриженого да бритого, так не сразу понял, что в гробу Малыш лежит. У меня даже в мозгу щелкнуло, а не ошибочка ли здесь вышла? И только когда рассмотрел шрам на подбородке, так сразу понял, что это он.

— Как же так получилось?

— Даже не знаю, видно, санитары с цирюльником перестарались. Братва даже хотела претензии им предъявить, но я их удержал. Не хватало еще на похоронах поножовщину устраивать. Да и Малыш бы подобное не одобрил. Он был мирный человек.

— Тоже верно, — неохотно согласился Варяг. — Ты знаешь, о чем я подумал, — произнес смотрящий после некоторого раздумья, — не мог Малыш в сортире помереть! Не тот он человек… Даже если бы у него совсем не было сил, он бы все равно оттуда выполз! Меня очень редко подводит интуиция…

— Я не помню ни одного случая, чтобы она тебя вообще подвела, — осмелился перебить его Тарантул.

Варяг, будто бы не расслышав, продолжал:

— У меня такое ощущение, что это хорошо спланированное убийство. Малыша грохнули в комнате, а потом труп оттащили в сортир, разбили голову, раскололи унитаз, чтобы все это выглядело правдоподобно.

Тарантул невольно удивился. Он не говорил Варягу о расколотом унитазе, а ведь дело обстояло именно таким образом. Следовательно, информацию Варяг получает дополнительно, в обход его, начальника охраны.

— Но зачем это нужно было делать? Ведь труп можно было оставить и в комнате.

— А нужно это было для того, чтобы сильнее ранить меня. Человек, который сделал это, прекрасно знал, что Малыш — мой друг! Тем самым он хотел оскорбить меня.

— Малыш должен был сопротивляться. Не такой у него характер, чтобы просто так сдаться!

— А борьбы могло и не быть, — спокойно заметил Варяг. — Разве может вызвать подозрение немощный старый человек, который случайно постучался в дверь?

— Ты говоришь о Беспалом? — удивленно спросил Тарантул.

О том же самом думал и Константин, но он не спешил делиться с Варягом своими сомнениями, опасаясь прослыть человеком, одержимым манией преследования.

— Да, о нем. Я уверен, что сейчас он находится где-то рядом. Сначала он убивал стариков, через которых мы могли выйти на него, потом убил Гарика, чтобы выманить меня. Это ему не удалось. И вот теперь решил убрать Малыша, чтобы попытаться снять с меня скальп. Если бы я встретился с Беспалым раньше, то Малыш был бы жив. Так что в его смерти косвенно виноват и я… Ты вот что, поищи Беспалого во дворе, наверняка он где-то топчется среди зевак.

— Уже ищут, — кивнул Тарантул, и лицо его дернулось: — Я сам об этом думал, только не хотел тебя тревожить.

Варяг усмехнулся:

— Да какие тут могут быть тревоги! Он где-то рядом, я это чувствую, — сказал он твердо. — Постарайся его не упустить.

На старика в неприметном сером пиджаке никто не обратил внимания. Среднестатистический пенсионер и ничего более! А они, как известно, всегда слыли наиболее активной частью электората. А потому не было ничего удивительного в том, что они сумели позанимать все уголки небольшого двора, собравшись в тесные группы. Пенсионерам хотелось знать все, а потому похороны они воспринимали как некоторую тусовку, где можно не только себя показать, но и пообщаться с соседями. А потом, кто же упустит такое мероприятие — поучаствовать в похоронах законного вора. Здесь только важно не выделяться, во всем должны быть соблюдены приличия, следовало говорить пониженным голосом и не скалиться без особой причины. Иначе мальчики в темных костюмах, стоящие в оцеплении, могут не так понять и, разобидевшись, способны крепко настучать кулаками по макушке.

Недолго думая, Беспалый примкнул к группе стариков, которые охотно впустили его в свой круг. Старость, в отличие от молодости, не столь агрессивна и кастовости не признает — пенсия давно уравняла всех, а потому документа в подобных случаях не спрашивают. Встал рядышком — ну и слава богу! А если есть желание поддержать душевный разговор, так совсем хорошо.

Народ все прибывал. В основном молодежь. Парни даже забывали лепить на юных лицах трагедию и шли порой разухабистые, будто бы возвращались с недавнего веселья. Смерть для них не реальна, и вообще она воспринималась ими как некоторая неприятность, которая всегда происходит с кем-то другим. Зато предоставляется неплохая возможность показать себя перед законными. Это давало некоторую надежду на продвижение по криминальной иерархической лестнице.

Скоро во двор въехал черный «Мерседес». В тесном дворе он смотрелся нелепо, будто акула в сельском пруду. Но то, что в салоне сидел именно Варяг, у Беспалого не осталось никаких сомнений, — уж слишком расторопно действовали «дворовые» мальчики. Едва Варяг вылез из машины, как тут же угодил в окружение телохранителей, действовавших расторопно и слаженно. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: за плечами каждого из них солидная профессиональная школа. Чувствовалось, что некогда парни охраняли не пустые подъезды, до которых, собственно, никому не было дела (разве что бомжам), а заметных людей, которым действительно угрожала серьезная опасность.

Беспалый задумался. Приблизиться к Варягу не представлялось возможным. А попасть в него с такого расстояния — нереально! Первое, что сделают телохранители, так это опрокинут Варяга на тротуар и прикроют своими телами. А потом еще неизвестно, как поведут себя мальчики, стоящие в оцеплении. При достаточной расторопности, которой они обладают, очень проблематично скрыться в суматохе.

Варяг вошел в подъезд. Парочка сопровождавших его телохранителей заняла место по обе стороны от входа, скрестив руки на груди, — некая демонстрация силы. Впрочем, никто и не рвался, даже мужичонка с ведром, не вовремя вышедший выносить мусор, возвращаться не пожелал. Отставив ведро в сторонку, закурил с философским спокойствием, дескать, такова жизнь и ничего тут не поделаешь! Только иной раз поглядывал на дверь поверх голов собравшихся.

Сунув руку в карман пиджака, Беспалый попробовал протиснуться немного вперед, раздвигая плечами собравшихся. На дне кармана его пальцы отыскали обыкновенную, ничем не примечательную шариковую ручку. Но стоило повернуть ее колпачок, как внутри срабатывал несложный механизм и ручка выстреливала пулей. Нехитрая шпионская штучка, рассчитанная на единственный точный выстрел. Беда состояла в том, что подобное устройство не обладало мощностью и к объекту следовало подойти вплотную и для большей надежности произвести выстрел в голову.

Беспалый искал место, откуда можно было бы выстрелить наверняка. Такое место отыскалось за входной дверью. Между косяком и дверью обнаружилась небольшая щель, вполне достаточная для того, чтобы просунуть в нее ручку и выстрелить. А времени на это отводилось всего три-четыре секунды (момент, когда Варяг выйдет на площадку и пройдет мимо). Дальше уже не достать, его закроют широкие спины телохранителей. Место за дверью было удобно еще и тем, что скрывало Беспалого от охраны, что разместилась перед самым подъездом. А для тех, кто стоял вдоль тротуара, он был и вовсе невидим. С этого же пятачка будет легко уходить (кто посмеет заподозрить в недобром дряхлого старичка, тяжело шаркающего за угол здания!), тем более что выстрел будет не слышнее треска раздавленного ореха. В первые секунды даже никто не сообразит, что же произошло. Только когда Варяг рухнет на землю, для всех станет очевидным, что с ним что-то случилось. Сам же Беспалый будет уже далеко — главное, вовремя свернуть за угол.

Молодой мужчина, стоявший от Беспалого в нескольких шагах, что-то негромко сказал в мобильный телефон. После чего подозвал к себе паренька и поспешно сказал ему что-то. Слов было не разобрать, но по тому, как он держался, было ясно, что парень не из последних и привык отдавать распоряжения.

Выслушав команду, стриженый отошел, на ходу подзывая к себе еще двоих. Поднялась небольшая суета, какая обычно происходит при появлении важного лица. Ожидания оправдались в полной мере — уже через минуту из подъезда послышался негромкий разговор. В одном из говоривших Беспалый определил Варяга. А еще через несколько секунд в узком проеме двери он разглядел самого смотрящего. Цепкая память Беспалого мгновенно зафиксировала перемены в его внешности: в волосах появилась густая седина. Варяг по-прежнему был подвижен, быстр, наверняка у него была такая же великолепная реакция, но морщины свидетельствовали о том, что он далеко не юноша. Особенно впечатляли две упрямые поперечные морщинки на переносице. Глядя на них, можно было уверенно сказать, что этот человек всегда идет до конца.

Через несколько шагов смотрящий поравняется с ним, останется только поднять ручку на высоту головы и повернуть колпачок. Но совсем неожиданно в поле зрения Беспалого угодил высокий блондинистый парень с едкой полуулыбкой на лице. По тому, как тот смотрел в его сторону, было ясно, что он давно наблюдает за Тимофеем Егоровичем. Беспалый попытался принять безобидный вид, но вдруг осознал, что парень ему не поверит. К своему ужасу, Беспалый осознал, что в данный момент он выступает в роли жертвы.

Тимофей Егорович невольно обратил внимание на руки блондина и увидел в его широкой ладони рукоять инерционного ножа. Достаточно надавить пальцем на выпуклую кнопку, как металлическое жало, выскочив, бесшумно вспорет его брюшину. Беспалый подумал о том, что сам не однажды применял французский инерционный клинок. Вещь надежная, а в случае промаха попытку можно будет мгновенно повторить. Никто даже не поймет, что произошло, — все будут заняты выходом Варяга! Только когда он свалится на землю и из-под него тонким ручейком станет вытекать кровь, станет ясно, что произошло убийство.

Мужчина сделал еще один шаг, видно, для того, чтобы выбрать лучшую позицию — чтоб наверняка! — спрятав нож от случайного взгляда. С тихим ужасом Беспалый осознал, что обречен, — бежать не имело смысла, блондин не промахнется.

Смотрящий уже миновал порог — шанс был безнадежно упущен — и спорым шагом направился к автомобилю. Беспалый затылком чувствовал, что сейчас все взгляды присутствующих были направлены на Варяга, и только один человек, блондин, не желал отвлекаться.

— Макс! — раздалось рядом.

Блондин раздраженно повернулся на голос, упуская Беспалого из сектора обзора. Понимая, что другого шанса не представится, Тимофей Егорович выскочил из-за двери и попытался скрыться в толпе. Но один из стриженых парней, развернувшись, вдруг неожиданно поддел его кулаком под дых, а другой, стоявший рядом, надавил на шею. Падая, Беспалый уронил пистолет-ручку, ставший теперь совершенно ненужным, и мельком еще успел заметить, как смотрящий юркнул в салон автомобиля.

Варяг был прав, когда приказал установить наблюдение за Троицкой церковью. Около нее творились какие-то странные дела. Место это было любопытно уже тем, что церковь интересовала Беспалого, а он, как известно, ничего не делает просто так. Уже на второй день наблюдения у ворот храма объявился Макс. В неброском коричневом костюме и в старых туфлях он уже ничем не напоминал уверенного тренированного бойца. Взгляд тусклый богомольный, как будто бы его ничего не интересовало, кроме предстоящей службы. Как и подобает, он перекрестился перед входом и вошел в храм. Камеры видеонаблюдения не могли фиксировать, что он делал в церкви, но «наружка» установила, что он, поставив свечи за упокой, около получаса стоял около икон, с умилением разглядывая печальные лики. А потом, переговорив о чем-то с батюшкой, растворился в толпе.

В этот же день Тарантул тоже посетил Троицкую церковь. Храм небольшой, с тесным притвором, но средняя часть вытянутая и многочисленная паства тесноты не ощущала. Константин взглянул на иконы, так понравившиеся Максу. Не старина, конечно, но смотрелись весьма подходяще. Повернувшись к Петру, он спросил:

— Ты все взял?

— Да.

— Уверен, что сохранится вся палитра?

— Для него это не первый заказ, — убежденно заверил Петр, — настоящий профессионал.

— Хорошо, — сказал Тарантул, отходя от икон.

Купив свечу, Тарантул встал у стены и стал наблюдать за Петром. Вытащив из кармана ручку, тот направил ее сначала на одну икону, потом, сделав два шага в сторону, на другую. Со стороны его поведение могло сойти за некоторое чудачество, если не знать о том, что в корпус ручки был встроен фотоаппарат с очень чувствительной оптикой.

Тарантул успокоился — кажется, все идет по плану. Запалив свечу, он поставил ее перед иконой.

Макс сидел на стуле, в центре комнаты. Стул был намертво вкручен в пол. Вокруг белые стены. По замыслу неведомого дизайнера именно такая обстановка способствовала подавлению воли. И, надо признать, он был недалек от истины. Во всяком случае, подобный интерьер оптимизма не прибавлял.

Тарантул стоял напротив. Если разобраться, тоже все логично, он подавлял своим ростом. А потому должен был чувствовать психологическое преимущество. За спиной Макса стояли еще два человека. Если у Макса появится вздорное желание подняться, они немедленно посадят его на место.

— У меня сложилось впечатление, что в прошлый раз ты был не до конца со мной откровенным, — печально сказал Тарантул, сверля Макса холодными, безжизненными глазами.

Было заметно, что чужая ложь несказанно коробит его праведное нутро.

— Откуда такие подозрения? — равнодушно спросил Макс, слегка пошевелив руками. Запястья не были стянуты браслетами, а это, в данных условиях, весьма обнадеживающий факт.

— Ты говорил, что служил в ФСБ, — напомнил Константин Игоревич.

— Было дело, — легко признал Макс.

— Ты дурканулся. Мы навели о тебе справки… У нас тоже имеются кое-какие возможности. Человек с таким именем там не значится. Это во-первых… А во-вторых, тебя видели в Троицкой церкви. Еще ты приходил к княгине Голицыной. И держался ты с ней почти по-родственному.

— Вы следили за мной?

— Не без того.

— Странно, что я вас не заметил. На подобные вещи я очень чувствителен. Впрочем, вокруг меня все время вертелся какой-то бомж, но я как-то не придал этому значения. — Тарантул невольно улыбнулся. — Выходит, это был ваш человек.

— Так вот, я повторяю свой вопрос, что ты за человек и чего ты хотел от старухи?

Тарантул не сердился, он выглядел очень дружелюбным, и голос отдавал какой-то располагающей теплотой. Точно таким же голосом взрослые дяди предлагают малышам леденец. Вот только в этом деле присутствовало одно «но» — Макс уже давно вышел из детского возраста. Не следовало обольщаться. Зная Тарантула, Макс прекрасно понимал, что тот любит поиграть в доброго дядю. Наверняка у одного из парней, стоящих за его спиной, заготовлен пыльный холщовый мешок, стоит только Константину Игоревичу поднять палец, как его тотчас набросят Максу на голову.

— Я не рассказывал об этом… но она хорошая знакомая нашей семьи.

Тарантул отрицательно покачал головой. После некоторого раздумья заметил:

— Ты усложняешь себе жизнь. А мне от тебя нужна одна правда. Зачем ты хотел убить Беспалого?

— С чего вы это взяли? — возмутился Макс. — Я действовал так, как было приказано. Я хотел задержать его!

— Есть люди, которые видели, что ты сжимал в руках нож. А потом о том же самом сказал и Беспалый.

— Он гонит! — Макс попытался приподняться, но его тотчас осадили.

— Это мы сейчас проверим. — Тарантул кивнул, и тотчас на предплечья Макса набросили ремень, прикрутив его к спинке стула.

— Суки! — выругался он в бессильной ярости.

Точно такой же шнур захлестнул его горло и не давал дышать. Тарантул явно сожалел, что приходится прибегать к насилию.

— Извини, просто у меня нет времени. Мне нужно срочно получить ответ на интересующие меня вопросы. Для меня всегда важно знать, что за человек находится со мной рядом. — Дверь открылась, и в комнату вошел коренастый мужчина с небольшим чемоданчиком. — Все как обычно, — дал инструкции Друщиц.

Мужчина, блеснув очками, молча и понимающе кивнул. Было видно, что он занимается привычной и порядком поднадоевшей работой, не способной вызвать в его душе даже слабого эмоционального всплеска. Покопавшись малость в чемоданчике, он извлек из него шприц и какие-то ампулы. Лепила был верен себе — никаких эмоций, только работа.

— Не беспокойся, все будет на уровне, — успокоил Макса Тарантул. — В нашей организации все самое лучшее. Укол будет совершенно безболезненный, а на коже не останется даже следа. Так что с эстетической стороны ты не пострадаешь.

За спиной Макса раздался сдержанный смешок. Охрана всегда очень чутко реагировала на юмор Константина Игоревича. Не однажды, точно так же стоя за спиной обреченного, Макс кривил физиономию, слушая остроты начальника службы безопасности. Как все-таки переменчива и капризна судьба. Лепила уже заполнил раствором шприц и шагнул к неподвижно сидящему Максу.

— Нам применить силу или ты все-таки расскажешь все добровольно? — спросил Тарантул. — Ослабьте ему горло, кажется, наш друг пытается что-то сказать.

— Вы напрасно меня подозреваете, я чист, — задыхаясь, произнес Макс.

— Это мы сейчас проверим. Вколи ему раствор! — распорядился Тарантул.

— Чем вы меня дурите? — спросил Макс, глядя на шприц.

— Хм, занятно. Тебя волнуют такие подробности? Чувствуется настоящий профессионал… Барбамил! Если тебя так интересует.

Лепила уверенно ввел иглу в вену и медленно принялся вводить раствор. Укол оказался необычайно болезненным. Казалось, что боль ударила в каждую клетку. Был момент, когда Максу показалось, что он теряет сознание. Стиснув зубы, он постарался противостоять наркотическому воздействию, сосредоточившись на крупной блестящей заколке на галстуке Тарантула. Но неожиданно ее контуры стали размываться, с каждой секундой теряя четкость, пока наконец не превратились в неясное пятно. Так бывает, когда на картину, написанную акварельными красками, попадает вода.

Язык его вдруг отяжелел, сделавшись огромным. Такое впечатление, что во рту переваливалось целое бревно. А вместе с общей слабостью Макса вдруг одолела нестерпимая сухота. Сейчас бы водички, чтобы смочить губы, еще через мгновение Макс мягко провалился в бездну. Он осознавал, что состояние апатии продлится совсем недолго, после чего должна наступить эйфория, а вместе с ней нагрянет безудержная болтливость. Нужно было на чем-то сосредоточиться, только так можно было противостоять «сыворотке правды».

Тарантул доброжелательно улыбнулся:

— Итак, я задаю тебе первый вопрос, что ты за человек?

Голос Тарантула прозвучал незнакомо, будто издалека. Но это было не так, Константин Игоревич Друщиц находился на расстоянии вытянутой руки, имей Макс возможность, так непременно бы потрогал его. Но скоро в сознании Макса произошли какие-то перемены — неприязнь, что он испытывал по отношению к Тарантулу изначально, вдруг неожиданно испарилась, а ее место вдруг заняла доброжелательность и всепоглощающее благодушие. Рядом стоял милейший человек, перед которым хотелось вывернуть душу наизнанку.

Макс поднял голову и увидел на стене пятно, которое по форме напоминало жука-оленя с крупными рогами. Он попытался сосредоточиться именно на этих рогах и постараться не воспринимать все то, что ему вдалбливал Тарантул. Только так можно противостоять действию барбамила. И кажется, у него это получалось.

— Ты меня хорошо слышишь? — спросил Тарантул.

Голос Константина Игоревича прозвучал проникновенно и даже обиженно, во всяком случае, так показалось Максу. В его душе шевельнулись угрызения совести — как же он посмел огорчить такого замечательного человека! Ведь тот к нему со всей душой, а Макс даже не удосужился ответить. Нужно немедленно исправлять ошибку.

— Да, — отвечал Макс, широко улыбнувшись.

— Вот и прекрасно, ты же знаешь, что мы с тобой друзья, — улыбнулся в ответ Тарантул.

Все внимание Макс сосредоточил на рогах чудного животного. Эффект не заставил себя ждать — он смог противостоять бархатному голосу Константина Игоревича. Тарантул прекрасно знал, как следует допрашивать человека, которому вкатили изрядную порцию барбамила, а потому спрашивал до приторности любезно. В прежней обстановке подобной деликатности от него было не дождаться. Наступило самое подходящее время, чтобы попытаться сделать вид, будто бы он поддался на уговоры любезнейшего Константина Игоревича.

Макс поднял глаза и мгновенно попал под обаяние Тарантула. Стыд удушливой волной пробежался по его нутру, остановившись где-то у самого горла. Нужно немедленно соглашаться с Константином Игоревичем, иначе он просто заподозрит его в неискренности.

Сопротивлялась только небольшая часть сознания, не отравленная наркотиком. Максу хотелось ответить бодрым голосом, что не бывает дружбы между волком и лисом, но язык, тяжело шевельнувшись, изрек:

— Да, мы с вами друзья, Константин Игоревич.

Сказанное только на тысячную долю передавало то, что чувствовал Макс.

— Ну вот видишь, — радостно продолжал Константин Игоревич. — Мы с тобой друзья. Сам знаешь, что обманывать друзей не полагается. Я знаю тебя недостаточно близко, а мне бы очень хотелось узнать тебя получше. Понять тебя, чтобы в дальнейшем помогать.

Усилием воли Макс направил взгляд на стену, где ему мерещился жук-олень. Ему потребовалось не больше минуты, чтобы сфокусировать на нем зрение и собрать разбежавшиеся мысли. Так чем они меня там кололи? Ага, вспомнил, барбамилом! Сначала должно наступить замедление речи, на смену которому придет эйфория и появится желание обнять каждого встречного и признаться ему в самых добрых чувствах. Очень опасное состояние. Расслабляться не стоит, нужно держаться до последнего. Макс пытался сконцентрироваться на пятне, по форме напоминающем не то оленя, не то жука. Но неожиданно контуры пятна сделались расплывчатыми, а еще через мгновение он исчез. Теперь жук-олень не помощник, следовало выбрать средство поэффективнее, но вот только какое, подсказал бы кто!

— Это очень хорошо, когда друзья помогают друг другу, — неожиданно для самого себя сделал признание Макс.

— Рад, что ты меня понимаешь, — обрадовался Тарантул. — Теперь ответь мне, ты не случайно оказался в охране Варяга?

— Я приложил к этому усилия, — кивнул Макс и вдруг осознал, что голос его заметно окреп, сделавшись бойчее. — Я знал, что вы собираете надежных людей в охрану Варяга, и попытался попасть в поле вашего зрения.

— Та-ак, поня-а-тно, — протянул Тарантул, — для чего тебе это было нужно?

Вопрос прозвучал опасно. Макс вновь попробовал отыскать изображение на стене, но не находил его. Похоже, что жуку надоело быть предметом изучения, вот потому он решил ретироваться с глаз долой. В этот момент Макс как бы раздвоился. Одна его часть осознавала, что с Тарантулом следовало бороться и не вступать ни в какие сделки, другая часть требовала немедленно искренне исповедаться. К своему ужасу, он понимал, что эта другая часть побеждала. Следовало немедленно отыскать средство, чтобы противостоять этому наваждению.

Женщины! Ну, конечно же, именно они спасают мужчину в самые трудные минуты. Сделав над собой усилие, Макс представил обнаженную Лену с разбросанными в стороны ногами. Кажется, у Варяга к ней было чувство. Желание пока что не проклюнулось, но зато отвлекло его от голоса Тарантула. Скоро он почувствовал, что этого недостаточно, важно, чтобы Елена проявила свой темперамент. Например, могла бы подвигать бедрами, застонать, это заводит мужиков.

— Мне было известно, что у Беспалого с Варягом свои счеты, и он обязательно выйдет на него, чтобы уничтожить, — заговорил наконец Макс, совершенно не узнавая собственного голоса. — Самому мне искать Беспалого было бессмысленно, он напоминает тень, то вдруг неожиданно появляется, а то вдруг так же неизвестно куда исчезает. А все потому, что за ним очень серьезная школа царской контрразведки. Она всегда была одной из лучших в мире… А Тимофей Егорович ученик был способный. Справиться с ним в одиночку мне было бы очень непросто. Если же я попадал в охрану к Варягу, то он сам шел ко мне в руки. Было бы грех не воспользоваться таким шансом.

— Значит, ты не из ФСБ?

Макс отрицательно покачал головой:

— К ФСБ я не имею никакого отношения.

— Тогда зачем же ты прикрывался «конторой»?

— Хотел выжить.

— Почему ты хотел убить Беспалого?

Макса так и подмывало признаться во всем этому милейшему человеку, который, как ему верилось, желал единственного — добра! Но еще не все преграды были сметены, а они-то и не позволяли ему обнажить свою душу.

Закрыв глаза, Макс вновь попытался сосредоточиться на Елене. Но память неожиданно подбросила новый сюжет — девчонку его юношеской поры. Звали ее Изольда. Странное дело, после нее он поимел десятки женщин, но почему-то чаще всего вспоминалась именно она. Может, оттого, что некогда Изольда поразила его своей небывалой раскрепощенностью?

Нет, нет, должна быть именно Елена! Мысленно Макс перевернул ее на живот, воссоздав до мельчайших подробностей все ее овалы.

В этом ракурсе Изольда так же была очаровательна и, помнится, любила забавляться именно таким образом. С Изольдой Макс давно не виделся. И потребность общения с ней испытывал только во сне, когда она являлась к нему необыкновенно раскованной и одновременно безгрешной, как библейская Ева. Время — штука очень серьезная и бескомпромиссная. Наверняка оно безжалостно прошлось по ее некогда аппетитному телу, оставив на красивом, слегка выпуклом животике многочисленные складочки. Макс был убежден, что точно такие же превращения произошли и с ее лицом, наверняка оно погрубело, кожа, лишенная прежней упругости, отвисла, поры увеличились. Где гарантия того, что он узнал бы ее после всех тех перемен, что сделало с ней время. Но где-то в дальних ячейках памяти Изольда осталась именно такой — яркой, желанной, неимоверно сексуальной, способной с придыханием сообщить, что она всецело удовлетворена.

— У меня с ним тоже личные счеты, — выдавил Макс.

— Какие? — ласково пропел Тарантул.

Макс понимал, что добрых палачей не существует. А этот говорил так, как будто бы ему в глотку вылили ведро елея. Но в то же время крохотный чертенок, что угнездился под его черепной коробкой, советовал быть предельно искренним с этим милым мужчиной с приветливой улыбкой.

— Тимофей Беспалый был слушателем в лагере СМЕРШа. Так вот, многие из этих офицеров были потом уничтожены. Мое мнение, что к этому делу Беспалый имеет самое непосредственное отношение. А уничтожил он их потому, что каждый из них был причастен к тайне.

— Что эта за тайна?

Макс улыбнулся — Изольда ушла из памяти, а на ее место вернулась Елена, бросив на него кокетливый взгляд, она встала на четвереньки. Теперь придется любить ее таким образом. Тоже неплохо, следует вносить разнообразие в сексуальную жизнь. Женщина она страстная и наверняка предпочитает перчинку в отношениях с мужчинами.

— Золото!.. Что же еще может быть! Во все времена людей интересовало только золото! — с жаром сказал Макс.

— Откуда же взялось это золото?

— Это золото было изъято у дворян во время обысков, а позже было спрятано в церкви неподалеку от лагеря, где размещалась школа смершевцев. О существовании золота знал очень узкий круг людей. Оно должно было попасть в государственную казну, но вместо этого осело в подвалах собора. В этом деле были замешаны очень серьезные люди. Позже золото было вывезено, а тех, кто имел к нему хоть какое-то отношение, уничтожили! Одним из немногих, кто остался в живых, был Беспалый. У меня имеются основания полагать, что он был одним из тех, кто охранял сокровища.

— Звучит очень правдоподобно. Возможно, что так оно и было в действительности. Только откуда тебе известно об этом?

Улыбка Макса сделалась еще шире.

— Об этом мне рассказал один человек, свидетель того времени. О том, что он жив, не знает никто. Иначе бы его тоже устранили.

— Но какое отношение ко всем этим тайнам имеешь ты?

Голос Тарантула прозвучал на этот раз жестковато, но Макс не заметил этого. Перед ним, как и прежде, стоял любезный дядька, желающий ему только добра.

— А вы этого еще не поняли? — удивленно спросил Макс. — Так я имею к этим сокровищам самое непосредственное отношение, потому что они принадлежат моему роду, роду князей Голицыных!

— Та-ак, — удивленно протянул Тарантул, — и ты можешь это доказать?

— Пожалуйста, — расстегнув ворот, Макс извлек небольшой медальон очень тонкой работы. Вещь, вне всякого сомнения, старинная и необыкновенно дорогая. Подобных вещей сейчас не делают. Подзабылись традиции! — Посмотрите на крышку, на ней герб нашего рода. Эта вещичка обычно передается старшему сыну в семье. Сейчас ею владею я.

— Это не доказательство, — отрицательно покачал головой Тарантул. — Эту штуковину, к примеру, ты мог украсть у настоящего отпрыска семейства Голицыных.

Макс прикрыл глаза. У Изольды была нежная белая кожа, которую можно было сравнить разве что с мрамором.

Такова была Изольда. Макс представил, как его ладони легли на ее талию, в меру узкую. Дальше поглаживающие движения по бокам. Вот незаметно ладони аккуратно спустились вниз, ухватившись за упругие груди. Женщине понравилась подобная бестактность, чуть изогнувшись, она слегка застонала. Тихо и утробно, как ласковая кошечка.

— Князь Голицын устроил свою школу около этого собора не случайно. Его всегда интересовало, куда подевались их фамильные ценности. Некоторые из них были настоящими раритетами. Однажды ему представился случай узнать об этом, и он его не упустил.

— Какой же случай?

— Голицын любил Большой театр. Не изменил он своим привычкам и при большевистском режиме. На премьере в Большом у любовницы одного из генералов НКВД он заметил браслет, который принадлежал его бабушке. По всем правилам эта конфискованная драгоценность должна была попасть в Гохран, но этого не произошло. Тогда он стал присматриваться к этому генералу и понял, что подобное не единичный случай. Князь Петр Михайлович Голицын был контрразведчиком старой школы, и скоро ему удалось выяснить, где же находятся остальные семейные ценности.

Тарантул выглядел удивленным:

— Он хотел вернуть их обратно?

— Для своего времени Голицын был большим идеалистом и надеялся, что драгоценности удастся вернуть благодаря его службе новой власти. Но скоро убедился, что это не так. Когда его попросили помочь в организации СМЕРШа, то место для лагеря он выбрал там, где находились награбленные ценности. Он хотел узнать имя того человека, что стоял за этой аферой, но так ничего и не выведал. Он ненавидел большевиков и служил только России. В то время она была в опасности…

— Он узнал, где именно спрятаны его фамильные ценности? — перебил Макса Тарантул.

— Да. Ему удалось проникнуть в хранилище, где спрятали драгоценности. Их он узнал по клеймам и гербам. Когда стало ясно, что ему не удастся вернуть их обратно, он решил наказать всех, кто был причастен к этому делу.

— Как же ему это удалось?

— Из всех слушателей школы он приблизил к себе Беспалого. Не знаю точно, что там у них произошло, но Беспалый оказался в долгу перед генералом. Незадолго до выпуска из школы Голицын передал Беспалому список фамилий всех, кто занимался мародерством. По каким-то своим причинам он пощадил некоторых, но разобрался с ними уже сейчас.

— Почему?

— Наверное, чтобы избавиться от свидетелей. Наверняка Беспалому тоже кое-что перепало из этих драгоценностей.

— Почему этот список Голицын не передал начальству? — удивился Тарантул.

На Макса неожиданно накатило безумное веселье, он громко расхохотался, закинув голову. Лена была просто великолепна! Одним словом, Елена Прекрасная! Извиваясь всем телом, она обернулась, и Макс на ее красивом лице увидел сладостную муку. Все-таки приятно доводить женщину до экстаза, начинаешь понимать, что какие-то вещи ты способен делать лучше всякого другого мужчины. Но Макс неожиданно с ужасом осознал, что если сейчас Лена достигнет своего пика и, уже удовлетворенная, упадет на кровать, то он не сумеет растравить в себе проснувшееся желание, а следовательно, попадет под власть чарующего голоса Константина Игоревича.

— Надо знать обстановку, какая царила в то время. Все-таки он был царским генералом! А Беспалому бы поверили. Видно, Голицын чувствовал приближение смерти. У него всегда все чувства были невероятно обострены. Так рассказывают… Вот поэтому он и передал Беспалому список. После этого Голицына убрали.

— Разве он не умер своей смертью?

Макс удивленно посмотрел на Тарантула.

— А вы, оказывается, много знаете. Инсценировали… — В мозгу словно молоточком стучала одна и та же мысль: «Сопротивляться! Сопротивляться! Сопротивляться!.. Они должны поверить». — Но это было самое настоящее убийство!.. Всех людей, кто знал об этой тайне, уничтожили.

Откуда-то на него накатилась невероятно липкая дрема — глаза, еще минуту назад полные бодрости, стали слипаться сами собой. Каждая клетка тела немилосердно взывала к отдыху, и Макс понял, что уснет прямо сейчас, прервав диалог на полуслове. Откуда-то из вязкого тумана вынырнул Лепила и, всмотревшись в лицо Макса, уверенными движениями помассировал его веки. Теперь Макс осознавал, что его отгородила от присутствующих непроницаемая стена, достучаться через которую в ближайшее время невозможно. Макс стал недоступен для внешнего мира. Сознание, еще окончательно не угасшее, хладнокровно отметило, что это действие барбамила. В следующие несколько часов тело будет терзать невероятная боль, но труднее всего будет справиться с депрессией, что накатит на его сознание с яростью торнадо.

Лепила с профессиональным интересом изучал его зрачки. В его приоткрытом рту Макс разглядел золотую коронку. Ему хотелось съязвить, сказать что-то вроде «закрой свое эльдорадо», но усталость не позволяла пошевелить языком.

Наконец Лепила потерял к нему интерес. Он повернулся к Тарантулу:

— Сейчас он уснет.

— Сколько он проспит?

— Я вколол ему большую дозу… Думаю, что очухается только через несколько часов.

— Он будет помнить о содержании нашего разговора?

Подумав, Лепила отрицательно покачал головой:

— Скорее всего, что нет. Он сможет припомнить разве что какие-то отдельные слова, но всей картины не вспомнит.

— Что мне сказать ему потом, когда он очнется?

Лепила пожал плечами:

— Все зависит от того, что вы собираетесь с ним делать.

— Я понял так, что он действительно не при делах. Пусть останется, он хороший профессионал.

— Тогда я бы посоветовал сказать ему, что он прошел очередную проверку.

— Хорошо. Я так и сделаю. Развяжите его и отнесите в соседнюю комнату, пускай как следует проспится.

Уже не оставалось сил, чтобы противиться сну. Последняя частичка сознания, растворяясь, медленно погружала его во тьму. Скоро беспамятство плотно укрыло его своим тяжелым покрывалом. Макс забылся.

Некоторое время Варяг и Беспалый молча изучали друг друга. Владислав сидел за столом, скрестив руки на груди, а Тимофей Егорович стоял перед столом. Они молча изучали друг друга. Так ведут себя волки, когда хотят оценить силу соперника, чтобы потом действовать сообразно природе: оскалиться, показав мощь клыков или, наоборот, в знак подчинения поджать хвост и припасть к земле.

Усмехнувшись, Варяг подумал, что подобного поступка от Беспалого не дождаться, даже будучи загнанным и стиснутым толстыми прутьями клетки, он оставался серьезным противником. Настоящих бойцов надо уважать — таков закон войны. Варяг, улыбнувшись, показал на стул, приглашая Беспалого присесть.

Беспалый тут же удобно устроился у стола. Даже в такой мелочи проявился непреклонный характер Тимофея Егоровича, он поступил по-своему: не прошелся по комнате, а подтянул к себе стул. Настоящий волчара проявляется даже в мелочах. Такой, как он, и в переполненном питомнике отвоюет для себя уголок — и попробуй, нарушь его границы, не задумываясь бросится в атаку.

— Вот мы и встретились, Тимофей Егорович. Вижу, что ты не рад этому.

— Чего же мне радоваться-то, — негромко отозвался Беспалый. — Нашу встречу я как-то по-другому себе представлял… Ты меня как, сразу убьешь или по кускам будешь резать? — В глазах Беспалого появилось неподдельное любопытство. Похоже, что на сегодняшнюю минуту это был главный для него вопрос.

— Хм… Это от тебя зависит, Тимофей Егорович. Могу обойтись и без зверств.

— Вот как судьба распорядилась. Сначала, значит, сынка моего порешил, а потом, стало быть, и батяню решил завалить.

Варяг нахмурился:

— Тебе ли это говорить. А кто на меня охоту устроил, если не ты?

Беспалый довольно улыбнулся:

— Верно… Не этот случай, так неизвестно, чем бы все это закончилось.

— Сам, говоришь, судьба! Только ведь и я могу много всего припомнить. А что касается твоего сына, так нам двоим на этой земле с твоим сынком жить было нельзя. Кто-то из нас должен был умереть. Рок выбрал его. Так что обижаться не на кого.

Разговор происходил в небольшом коттедже на окраине Москвы. Ничем не примечательное местечко, лишенное каких бы то ни было архитектурных изысков. Коттедж, правда, был вполне на уровне. Сверкающие полы, арки окон, изящные безделушки и картины.

Покрутив головой, Беспалый глубокомысленно изрек:

— Значит, ты меня посреди этой красотищи резать будешь. Занятно.

Варяг невольно поморщился:

— Тимофей Егорович, ты меня что, за живодера держишь? Мне ведь интересно на тебя посмотреть, что ты за человек.

Беспалый неприязненно хмыкнул:

— В натуре не голошмыга! Посмотрел и что дальше? Глухой форшмак, что ли, мне решил вправить?

— Фасад у тебя что надо… А ты точно такой, как о тебе Мулла рассказывал, припоминаешь такого?

— Припоминаю, — неохотно выдавил Беспалый.

— Чем-то ты мне его напоминаешь, только вот никак не пойму чем же.

— А старики все друг на друга похожи, дряхлые, немощные, зубов нет…

— По тебе этого не скажешь. Твоими зубами только колючую проволоку перегрызать. Да и силой ты не обижен, тебе не на печи греться, а с молодухой забавляться.

Тимофей Егорович негромко хихикнул:

— Не откажусь, представься такая возможность.

— Значит, любишь жизнь, старик, и раньше времени уходить не собираешься? Знаешь, я могу тебе помочь, отпущу на все четыре стороны, только с условием…

— И каким же? — выжидательно посмотрел Беспалый на Варяга.

— Ответь мне, где находится золото? Не собираешься же ты его с собой в гроб тащить? И передавать тебе его некому, наследничков-то не осталось.

— Ага, вот что тебя колышет… Не верю я, чтобы ты меня живым отпустил. Тюкнешь слитком по затылку да и зароешь где-нибудь в подвале.

— Не веришь, значит…

Беспалый безнадежно отмахнулся:

— Ты меня за фалю не держи. Чтобы до рыжья добраться, ты мне сейчас все, что угодно, навешаешь.

— Уж не за фазанщика ли ты меня держишь? — укорил Беспалого Варяг.

— Ты ведь хозяин своему слову, можешь дать его сейчас, а завтра опять забрать. А голду-то уже не вернешь!

— Тебе придется поверить мне, старик, иначе из этой хазы тебе не выбраться… живым.

— Мне нужно подумать, — насупился Тимофей Егорович.

Варяг одобрительно кивнул:

— Покумекай. Такие серьезные решения не принимаются с кондачка. Нужно все взвесить, решить… Три минуты тебе хватит? — и, не дожидаясь ответа, кивнул: — Ну, вот и договорились. Я знал, что мы с тобой поладим. — Владислав демонстративно снял часы и положил их перед собой: — Время твое пошло, Тимофей Егорович.

Беспалый невольно скривился, рассмотрев «ходики» марки Harry Winston. Подобное удовольствие стоит не менее полсотни штук баксов. Человек, который небрежно бросает на стол подобный механизм, может позволить себе многое.

Крякнув, Беспалый сказал:

— Серьезно ты за меня взялся.

— Извини, Тимофей Егорович, по-другому не умею. А ведь, если разобраться, это золотишко тебе не принадлежит. Припомни, сколько ты от воров денег получил, пока на зоне барствовал… То-то и оно, нужно возвращать долги. А еще те брюлики, что ты при обысках забирал? — Смотрящий поднял часы. — Глянь сюда, — показал он на циферблат, — твои бриллиантики, наверное, покрупнее этих будут?

— Покрупнее, — зло выдавил сквозь зубы Беспалый.

Глянув на часы, Варяг вздохнул:

— Все! Не умею я уши тереть. Кончать нужно харкотину. Я на фараонов на чалке насмотрелся, — зло напомнил законный. — Твое слово!

— Хорошо… Я не ханжик, будет тебе рыжье… В карманах не держу, сам понимаешь, на хазовке одной.

— Далеко?

— Пару часов отсюда.

Смотрящий задумался.

— Хорошо, только предупреждаю тебя, — погрозил Владислав пальцем, — надумаешь мести хвостом, вот этими руками задушу!

— За кого ты меня принимаешь, Варяг! — искренне завозмущался Беспалый. — Чтобы я прогоны гнал! Да ни в жизнь!

— Сколько там рыжья?

— Все это безделушки. Дело не в них! Все рыжье я поменял на камешки, а их там не счесть. Думаю, достойная плата за мою жизнь, — испытующе посмотрел Тимофей Егорович на вора.

Варяг согласно кивнул:

— Считай, что сторговались.

Тимофей Егорович одобрительно хихикнул:

— Давненько я подобной чести не удостаивался. Это сколько же пехоты на мою душу! Видно, здорово я вас напугал. Вы бы мне еще браслетики на руки нацепили для пущей безопасности. Путь не близкий, мало ли чего старик учудит. Хе-хе-хе!

Парни, сопровождавшие его, выглядели невозмутимыми, будто египетские мумии. Голый профессионализм. Как известно, эмоции вредят делу, а потому они воспринимали Тимофея Егоровича как объект, который следовало доставить из пункта А в пункт Б. В подобных случаях вступать в разговоры не полагалось — не по чину! Вот только если объект надумает докучать, тогда можно будет встряхнуть его за шкирку и преподать урок хорошего тона.

Тимофей Егорович очень тонко улавливал границу, за которой терпение сменит раздражение, а потому замолкал тотчас, едва кто-то из охраны задерживал на нем взгляд дольше обычного. Сейчас был тот самый случай. А вдруг они заинтересуются им больше, чем простым объектом, вон у парня, что стоит перед распахнутой дверцей мини-вэна, в глазах появилось нечто похожее на недоумение. Неприятные ситуации всегда развиваются до обидного стремительно — не исключено, что в следующую секунду он захочет ударить дверцей по лбу.

По-стариковски, явно не торопясь, крякнув для убедительности пару раз, Тимофей Егорович сел на заднее сиденье микроавтобуса и, оказавшись между двумя крупными амбалами, довольно хмыкнул. Ценят! Что само по себе неплохо. Знают, что он не упустит случая, чтобы напакостить своим конвоирам. Все правильно, держитесь, ребята!

Впереди рядом с водителем сидел Варяг. Тимофей Егорович знал, что законного следовало опасаться больше других, вор обладал повышенной психоэнергетикой, что было ясно уже по тому, как внимательно он созерцал окружающее пространство. Создавалось впечатление, что каждый предмет, попавший в поле его зрения, он раскладывал на атомы и пропускал через сознание. Такие способности не вырабатываются, они передаются генетически. Возможно, в роду Варяга был ведьмак, который часть своих способностей сумел передать далекому правнуку.

Начальник охраны был немного другим человеком — собственным ощущениям он доверяет куда больше, чем логике, а потому, в случае опасности, будет сначала стрелять и только потом начнет рассуждать, почему поступил таким образом.

Повернувшись, Варяг сказал:

— Обещаю тебе, если будешь обсурливать мозги, то до следующего утра не доживешь.

— Смотри в окно, начальник, — грубо отозвался Беспалый, — иначе ты себе шею свернешь.

Лицо Владислава ничего не выражало. Все эмоции были спрятаны за маску холодной непроницаемости. Но у переносицы словно что-то приоткрылось, в пространство плеснулся розоватый лучик. Это место именуется третьим глазом. Неосознанно, на уровне инстинкта, Варяг способен был управлять энергией, а потому через какое-то мгновение третий глаз был закрыт и бесконтрольный выплеск энергии прекратился. Собственно, в этом тоже не было ничего удивительного — смотрящий принадлежал к людям, способным регулировать подобные процессы. Причем он совершенно не отдавал себе в этом отчета. Если следовало запустить механизм — запускал, требовалось остановиться — прекращал работу одним усилием воли.

Рядом с Тимофеем Беспалым сидели типы попроще. Не в смысле физических показателей, здесь как раз все было в порядке — сильные, как коновалы, — а в том плане, что совершенно не обладали природным чутьем. Они не сумели бы почувствовать опасность даже в том случае, если бы в каждом кармане у конвоируемого лежало по заряженному стволу. На интеллектуалов не тянут. Крушить, ломать — вот это их стихия! Хотя именно за эти нехитрые качества их и держат.

Машина тронулась и еще через несколько мгновений вписалась в плотный поток транспорта. Парни, сидящие по бокам Беспалого, лениво посматривали по сторонам, с интересом заглядывались на хорошенькие ножки девушек, идущих по тротуарам. Все закономерно — никакое спецзадание не сумеет подавить бурлящие гормоны.

В правом кармане пиджака Беспалого лежал обломок расчески. На первый взгляд совершенно бесполезный предмет, но он не хуже всякого оружия, если ломаный край ее воткнуть в горло. Слегка отодвинувшись, Беспалый попытался незаметно сунуть руку в карман и тотчас услышал предостерегающий возглас:

— Руки на колени!

Мнение о людях меняется, как только вступаешь с ними в разговор, и часто в лучшую сторону. Значит, эти ребятки не так глупы, как могло показаться в самом начале, и по поводу его личности получили вполне конкретные инструкции.

— Да вы что? — делано завозмущался Тимофей Егорович. — Платок у меня там, из носа закапало. Мне так и сидеть, что ли, — с соплями на роже?!

— Предупреждать больше не буду, — процедил парень с непроницаемым каменным лицом. — У меня очень плохие манеры, как бы потом тебе не пришлось жалеть.

— Ну, вы вообще, ребята, зашухарились! Не боитесь, что насморком заражу?

Беспалому никто не ответил, оба сопровождающих смотрели прямо перед собой — отвлекались редко, да и то только затем, чтобы красноречивым взглядом проводить понравившуюся красотку. Их беспечность была наигранна, парни реагировали на малейшее его движение. Тимофей Егорович верил, что они с удовольствием поджарят его на вертеле, как только поступит соответствующий приказ.

Пересекли Кольцевую, и дальше по шоссе машина заторопилась в сторону Ярославля.

— Так где ты, говоришь, добро спрятал? — неожиданно повернулся Варяг.

— Ты меня чего, проверяешь, что ли? — недовольно буркнул Беспалый. — Я же тебе уже говорил, что у одной старухи в амбаре зарыто.

— Она знает об этом?

— Даже не догадывается! Одно время я с ней сошелся, а позже наведывался по надобности. Кхе-кхе-хе!

— Ладно, поглядим на твою зазнобу, — мрачновато сказал Тарантул.

Водителем микроавтобуса был молодой парень. Он все время молчал и словно робот, крепко стиснув челюсти, искусно лавировал в потоке машин. Когда они съехали на проселочную дорогу, водила неожиданно повернулся.

— Кажется, за нами «хвост», — бесстрастно сообщил он. — Я уже видел эту машину, она шла за нами по Кольцевой и теперь опять объявилась. Ага, дальним светом сигналят. — Его голос слегка оживился, видно, от предстоящего приключения.

— Попробуй оторваться! — приказал законный. — Сейчас не до пустых базаров.

— Хорошо.

Прибавив газу, мини-вэн уверенно запылил по проселочной дороге, которая скоро нырнула в лес и запетляла между мощных стволов. На повороте машину занесло, затем резко тряхнуло, и на полном ходу она остановилась.

Пассажиров бросило вперед, раздался глухой удар, это Варяг врезался лбом в лобовое стекло. Неприятности судьбы он принял достойно, разве только матюгнулся негромко. Но это не в счет. Тряхнуло и амбалов, сидящих по обе стороны от Беспалого, один из них крепко ударился лбом о спинку переднего сиденья.

Прямо поперек дороги лежала огромная сосна, угрожающе выставив по сторонам толстые колючие ветки.

Беспалый невольно напрягся, что-то здесь было не так. Вокруг ничто не говорило об опасности, разве что рухнувшее некстати дерево. Но в подсознание уже поступил сигнал — бояться! В этом не было пока никакой логики, осмысление ситуации должно прийти позже, но мышцы уже напряглись и были готовы к действию. У стариков интуиция развита особенно сильно, как у детей, возможно, потому, что они находятся как бы на разных полюсах жизни.

Беспалый взглянул на Владислава. Их взгляды встретились. Они поняли друг друга без труда, потому что сотканы были из одного материала. Беспечными оставались лишь амбалы, лениво посматривающие в окна, да глухо матерящийся водила.

— Давай назад! — приказал Варяг.

Шофер удивленно посмотрел на смотрящего.

— Можно объехать. Здесь поблизости есть тропинка.

Мобилизовавшись, Беспалый напряженно вслушивался в тишину. Он словно превратился в частичку окружающего мира, стал камнем, лежащим на дороге, листком в кроне дерева. И чувство опасности внезапно проявилось физически — затылок вдруг остудило холодной волной. Беспалый сумел настроиться на опасность, подобно радиолюбителю, который отыскивает в эфире нужную волну. Он отчетливо осознал, откуда исходит угроза и как она проявится в следующую секунду. Беспалый хотел повернуться в сторону угрозы, чтобы оценить степень ее опасности. Между охотником и жертвой в подобных случаях непременно устанавливается телепатическая связь. Но тут же отчетливо осознал — не успеть! Какая-то неведомая сила заставила его мгновенно сгруппироваться в комок и швырнула на пол. Над головой просвистела пуля, а по заднему стеклу разбежались мелкие радиальные трещинки.

Второй выстрел прозвучал следом и предназначался смотрящему, но тот, повинуясь инстинкту, отпрянул, и обозленный свинец, не отыскав цели, хищно впился в шею одного из амбалов.

— Разворачивай! — орал Варяг. — Езжай, тебе говорю!

Водитель, загипнотизированный сквозными отверстиями в лобовом стекле, безуспешно дергал за ручку коробки передач. Наконец машина тронулась, описав крутой полукруг. Следующие два выстрела прозвучали один за другим, и на лобовом стекле, на расстоянии нескольких сантиметров друг от друга, появились еще два отверстия. Водитель резко откинул голову и, уже мертвый, с неприятной дырой в центре лба, повалился грудью на руль, забрызгав приборную панель. Звенящая опасная тишина была прервана протяжным гудком. На Беспалого свалилось мертвое тело, — быть может, так оно и лучше, теперь он недоступен для пуль.

Негромко щелкнула передняя дверца, и Беспалов успел заметить, как Варяг, кувыркнувшись через правое плечо, выкатился из машины. Щелкнули два выстрела подряд где-то у задних колес — это палил Тарантул. Судя по его перемещениям, он отыскал цель, вот только попасть в нее было сложно. Выстрелы скорее демонстрировали желание дать отпор — я живой, я действую и способен доставить немалые неприятности!

В ответ раздались два хлопка. Теперь можно было понять, что палили из «макарова» и «вальтера». Хрустнула ветка и шумно упала на капот, прикрыв лобовое стекло.

Не справившись с любопытством, Беспалый приподнял голову и посмотрел вслед бегущему Варягу. Законный действовал профессионально, словно не один год провел в боевой обстановке. Еще один кувырок, и мгновенный выстрел из-под руки, едва только он встал на ноги. А дальше уже кусты — с недовольным шорохом они приняли его в себя и, колыхнувшись волной, вновь сомкнулись плотной зеленой стеной.

С минуту Беспалый прислушивался. Судя по интенсивному треску веток, все его сопровождающие отступили. Следовательно, противник значительно превосходил их.

Дверца микроавтобуса неожиданно распахнулась, и раздался громкий жизнерадостный голос:

— Живой! Он за покойником спрятался. Как поживаешь, Тимофей Егорович? — Беспалый повернулся — в проеме двери он увидел белобрысого молодого мужчину лет тридцати — тридцати трех. Не дожидаясь ответа, без особой деликатности тот ухватил покойника за плечи и стащил его с Беспалого. — Все! Путь свободен, Тимофей Егорович, можешь выходить. А я уж думал, что мы и не встретимся. Как-то все очень быстро покатило. Черт бы побрал этот свисток! — Открыв переднюю дверцу, он раздраженно толкнул мертвого шофера, и гудок тотчас смолк. — Вот и все!

Такой доброжелательной физиономии Беспалый не видел давно. Следовало бы, наверно, улыбнуться. Показав крепкие желтые зубы, он поинтересовался:

— Вы от Азата?

— От него, — все тем же радостным голосом сообщил белобрысый. — Думал, что не успеем. А тут вот как, слава богу, получилось.

— Значит, это ваша выдумка с поваленным деревом? — не убирая улыбки, спросил Беспалый.

Он невольно задержал взгляд на руках белобрысого — в правой руке у того был «вальтер». И держал он его очень серьезно, как будто бы опасался неожиданного прыжка Беспалого.

— А то чья же! Мы ведь еще в двух местах деревья спилили, — весело сообщил белобрысый. — Знали, что наверняка поедешь по одной из этих дорог. И, как видишь, не ошиблись!

Подошел еще один — росточком поменьше, но плечи значительно шире, да и масти другой — пиковой. Лениво глянув на Беспалого, он стал озираться по сторонам, словно чего-то опасался.

— Надо двигать отсюда, Димон, — буркнул он, продолжая буравить взглядом окрестности.

— Ладно, ладно, пойдем быстрее, — заторопился белобрысый Димон, — что-то не нравится мне здесь.

— Пойдем, — согласно кивнул Тимофей Егорович и направился за Димоном к джипу «Гранд-Чероки», стоящему неподалеку. Боковые стекла тонированы, а вот сквозь лобовое можно было рассмотреть еще одного детину с мрачным лицом. Димон любезно распахнул заднюю дверцу, и человек, что сидел на заднем сиденье, отодвинулся, приглашая Беспалого устраиваться рядом.

— Куда мы сейчас, к Азату? — спросил Беспалый, когда Димон устроился впереди, рядом с водителем.

По той уверенности, с которой держался Димон, чувствовалось, что в этой небольшой компании он за главного. Он повернулся в сторону Беспалого — некоторая форма уважения — и живо сообщил:

— Сначала возьмем заначку, а уже потом к Азату. Он нас ждет. Так куда ты ее припрятал-то?

Машина тронулась. Серебристый мини-вэн так и остался стоять у рухнувшей сосны. Еще секунда, и он скрылся за деревьями.

— Если с Азатом согласовали, тогда конечно, — энергично согласился Беспалый. — Давай поворачивай направо, проедешь километра три, а потом свернешь в Осенево. Увидишь замороженную стройку, перед ней сразу сворачивай налево.

— Ну, ты даешь, дед! — удивился «пиковый», показав крупные почерневшие зубы. — Ты что, рыжье на стройке, что ли, заныкал!

— Гурам, ты бы помолчал, — негромко посоветовал Димон. — Тимофей Егорович знает, что говорит.

— Это верно, — охотно согласился Беспалый. — Там сейчас никого нет. Ведь рыжье вещь такая, важно, чтобы оно под рукой было.

Через полчаса оказались на месте. Замороженная стройка привольно раскинулась на десяток гектаров и представляла собой унылое зрелище: длинный кирпичный корпус с зияющими дырами окон, во дворе горы мусора, битый кирпич. Полное впечатление, что местность попала под бомбежку. Так бывает всегда — если созидание прекращено, то непременно начинается разрушение. Пройдет еще немного времени, и местное население растаскает недостроенные строения по кирпичику — кому на забор, кому под фундамент…

— Так где же ты здесь зарыл свой клад, Тимофей Егорович? — повернулся Димон к Беспалому.

— Ведь не на улице же, — хмыкнул старик. — Разворачивай к тому зданию, — указал он на одноэтажное строение.

Джип, неловко переваливаясь, поехал к указанному зданию. Он напоминал луноход, преодолевающий лунное бездорожье.

— А ты выдумщик, старик. Молодец! Хвалю! Я бы никогда до такого не додумался. Где же ты его там сховал?

— Ни за что не догадаешься, — таким же веселым голосом ответил Тимофей Егорович. — Сразу за дверью большой мешок с опилками стоит, а под ним коробка металлическая. Вот в нее я рыжье и свалил!

Водитель, отыскав место почище, остановился как раз напротив входа в здание. Первым, широко распахнув дверцу, вышел Димон.

— Ну, ты даешь, старик, — фальшиво удивился он. — А если кто-то случайно прихватит твои сокровища!

На этот раз улыбки на лице Беспалого не обнаружилось.

— Я фаталист… Значит, кому-то повезет, — скупо объявил он, вылезая из машины.

— Ну-ну, — неодобрительно протянул Димон, — вот только что на это Азат скажет? Ты побудь здесь, — повернулся он к водителю, — а вы давайте со мной, — обратился он к «пиковому» и второму сопровождающему. «Пиковый» промолчал, только улыбнулся краешками губ. — А правду о тебе рассказывают, что ты вором в законе был? — неожиданно спросил Димон.

— Правда, — невесело буркнул Беспалый, взявшись за ручку двери, ведущей в здание.

Странно было то, что дверь до сих пор не сняли. Сделанная из крепких толстых досок, она могла украсить любой сарай, а то и дом. Но ее почему-то не удосужились украсть, и она исправно несла свою службу в этом запустении.

— А то, что в СМЕРШе служил, тоже правда? — не унимался Димон, направляясь следом за стариком.

Беспалый медленно потянул дверь. Неохотно открывшись, она рассерженно скрипнула ржавой пружиной.

— Правда.

— Интересный ты, однако, старик, — продолжал восторгаться Димон, шагнув в дверной проем.

— Какой есть.

— Так! Где же этот твой мешок, о котором ты говорил? — удивленно проговорил Димон из глубины строения.

— А ты сюда посмотри, — вышел из темноты Беспалый.

Повернувшись, Димон увидел перед собой лицо старика, которое в полутьме выглядело неестественно бледным, будто лист бумаги.

— Ты чего шуткуешь, старик? — спросил Димон, слегка отстраняясь.

За спиной зловеще грохнула дверь. Очертания лица Беспалого, и без того размазанные темнотой, превратились и вовсе в бесформенное белое пятно.

Коротким движением Беспалый воткнул обломок расчески в горло Димона и, повернув это импровизированное оружие, прошептал ему в самое ухо:

— Получай, сука! Золотишко, значит, захотел.

Хрипнув, Димон ухватился обеими руками за развороченную рану, пытаясь унять хлынувшую кровь, и небольшими шажками, на которые еще было способно его обреченное тело, направился к двери. Под его ногами негромко, но очень недовольно зашуршал рассыпанный керамзит. Раздавались какие-то шипящие и булькающие звуки, в темноте казавшиеся особенно зловещими, с каждым выдохом из Димона в виде бесформенного облачка вытекала жизнь. Спрятавшись за угол, Беспалый, будто зачарованный, наблюдал за этой извивающейся струйкой светло-желтоватого цвета. Сгустки не расплывались, а зависли небольшим облачком. Димон еще боролся, продолжая надеяться, что ему удастся преодолеть несколько шагов до двери, чтобы вдохнуть свежего воздуха, не догадываясь, что он уже обречен и что последнего шага, оставшегося до двери, ему не преодолеть вовек. Облачко, зависшее над его головой, все больше уплотнялось, уменьшаясь в размерах — теперь с Димоном его соединяла тоненькая ниточка, натягивающаяся все туже. Беспалый, уставившись в самое тонкое место этой нити, терпеливо дожидался ее разрыва.

Гулко грохнувший выстрел, разрывая барабанные перепонки, показался раскатом грома. Пуля, угодившая в угол стены, колючей крошкой обрызгала лицо Беспалого и ушла в сторону, злобно тюкнув противоположную стену.

Беспалый, зажав обломок расчески, медленно отступал назад, скрываясь во тьме. Стрелял Гурам, это точно! У этих парней врожденное чувство опасности, иначе бы они не выжили. Беспалый знал совершенно точно, что был невидим для неприятелей, стоящих на свету, зато сам, оставаясь в тени, мог контролировать каждый их шаг.

— Выходи, старая падла! — прошипел Гурам. — Я тебя все равно сделаю!

Тактика обычная, хочет обнаружить затаившегося врага. Беспалый несколько раз глубоко вздохнул — один из испытанных приемов, чтобы уловить биоэнергетику неприятеля. Получилось почти сразу. Теперь Беспалый мог сказать, что враг находился всего лишь в нескольких метрах от него и просто исходил ненавистью. Так оно даже лучше, чем сильнее он будет расточать эмоции, тем больше будет уязвим. Рядом раздалось тихое шуршание. Закрыв глаза, Беспалый с точностью до сантиметра определил источник шума.

Стараясь не шуметь, Беспалый несколько раз энергично вдохнул, прогоняя через мозг потоки кислорода, и тотчас добился желаемого: к нему как будто пришло просветление. Теперь он отчетливо видел каждый камушек на полу и, стараясь не шуметь, медленно стал отходить в сторону.

Ненависть — плохой советчик, даже если бы сейчас никто не сказал ни слова, Беспалый бы почувствовал близкое присутствие врагов по тем волнам, что обжигающе касались его кожи.

— Он где-то здесь! — негромко произнес один из его преследователей. — Достань зажигалку.

Присев, Беспалый выглянул из-за колонны. Он увидел, что Гурам держал пистолет в правой руке, напряженно посматривая по сторонам. Значит, нужно заходить с неудобной для него стороны, с той, где находится оружие. Для того чтобы выстрелить, ему придется развернуть кисть, а то и повернуться самому, а это потеря нескольких драгоценных секунд, недостаток которых в боевой обстановке может решить исход поединка. «Мальчишки! Вам бы пройти ту школу, которую пришлось пройти мне под руководством генерала Голицына!»

Прижимаясь к стене, Беспалый медленно двинулся навстречу Гураму, чутко улавливая тихое шуршание, — очевидно, тот доставал из кармана зажигалку. Так оно и есть — металлический колесик чиркнул по кремню. Беспалый едва успел зажмуриться, но даже сквозь сомкнутые веки почувствовал, как помещение наполнилось светом. На несколько секунд парочка совершенно ослепнет — идеальный момент для нападения. Сделав два быстрых шага вперед, Беспалый ударом ладони выбил пистолет у Гурама. Гулко ударившись об пол, ствол отскочил на кучу битого кирпича, зарывшись стволом в мелкую крошку. Заостренным осколком расчески Беспалый в тот же момент ударил точнехонько в правый глаз Гурама. Обломок неожиданно легко проник в глубину и, хрустнув, навсегда остался под черепной коробкой. Гурам рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув, нелепо подломив ноги.

С минуту в помещении звенела напряженная тишина, после чего ее нарушил встревоженный голос:

— Гурам, ты где? — Воцарилась тишина, потом все тот же голос позвал: — Гурам, ты живой?

Раздался щелчок. Его невозможно спутать с каким-то другим звуком, так взводят пистолет. Говоривший, кажется, понимал, что Гурам уже никогда не отзовется.

Легонько, стараясь не создавать шума, Беспалый втянул воздух и почувствовал, как в носоглотку проник приторно-сладковатый запах. Так мог пахнуть только ужас. Его противник, стоявший от него всего лишь в пятнадцати метрах, панически боялся. Если бы подобная ситуация складывалась в открытом океане, так его наверняка уже порвали бы акулы — эти твари очень чувствительны. Через полчаса подобного выброса парень совсем обесточит, его ноги подкосит страх, и тогда его можно будет брать за шкирку и волочить куда угодно. Вот только времени на ожидание не оставалось. Конечно же, он боялся, а следовательно, был опасен вдвойне, люди в таком состоянии способны наделать массу глупостей, разбуженное подсознание заставляет их увидеть даже в обыкновенной коряге свирепого зверя. Вот тогда берегись! Даже заяц, загнанный в угол, способен доставить преследователю серьезные неприятности.

Сейчас тоже шла охота, с той лишь разницей, что в роли зверя был человек. А это самый высокий уровень, человек, как известно, существо интеллектуальное.

Теперь без пистолета не обойтись — противник станет палить на каждый шорох, пока не расстреляет все патроны. И где гарантия, что в кармане у него не прячется пара запасных обойм, так, на всякий случай. Беспалый посмотрел под ноги, но пистолета не увидел. Может, он отскочил куда-нибудь в сторону? Сделав осторожный шаг, он еще раз попытался отыскать его. Оружия нигде не было. А ведь он был уверен, что пистолет зарылся в обломки кирпичей. Ствол следовало найти немедленно. Подняв небольшой камушек, Беспалый бросил его в колонну, отскочив, тот издал негромкий сухой звук и зарылся в кучу хлама. В ответ почти сразу же грохнули два выстрела. Пули, ударившись о кладку, высекли пучок искр.

По отраженному звуку Беспалый мгновенно определил не только, где лежит оброненный пистолет, но и расстояние до него. Собственно, не так и далеко, каких-то три с половиной метра. По-другому это называется эхолокация. Именно таким образом дельфин с завязанными глазами находит дорогу к пище в самом запутанном лабиринте. Пистолет валялся за цементным сгустком, а потому увидеть его сразу было невозможно.

— Старик, давай разойдемся… Ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Иди куда хочешь!

Беспалый, сделав несколько осторожных шагов, приблизился к кирпичной куче. В этот момент он находился на линии огня. Если бы парень обладал интуицией, то сумел бы понять, что за его спиной маячит опасность. Не дано, не из того теста слеплен. Будь он натаскан, то сумел бы даже услышать, с какой частотой бьется сердце Беспалого.

— Старик, если ты хочешь, я могу уйти. Ты оставайся здесь, только не мешай мне.

Сделав несколько шагов в сторону, Беспалый оказался справа от противника. Сердце того билось настолько громко, что Беспалому казалось, что он способен дотянуться до него рукой. Беспалый поймал себя на том, что его ужасно раздражало это биение, очень хотелось взять нервировавший его орган в ладонь и с силой сжать его, чтобы он умолк навсегда. Приблизившись, Беспалый с размаху ударил по вытянутой руке с пистолетом, а другой рукой тотчас ухватил парня за горло и повалил на землю.

— Как вы меня нашли? — зло произнес Беспалый, глядя в расширенные от ужаса глаза противника.

Парень, задыхаясь, прохрипел что-то невнятное.

— Как вы меня нашли?! — шипел Беспалый, тыча пистолетом в его лицо.

— Послушай…

Вдавив ствол в щеку, Беспалый с силой повернул его. Пленник дернулся от боли.

— Сдохнуть хочешь, тварь!

— Хорошо, я скажу, только не убивай меня… Я здесь не при делах. Сам понимаешь, принести, отнести — это все мое. А более важные вещи решают другие. Мы случайно подслушали твой разговор с Варягом. Следили за ним, он был у нас на крючке, а заодно вышли на тебя. Отказываться от таких денег было грех. Сам понимаешь… Никаких налогов платить не надо, положил себе в карман, и порядок.

— Прослушивал МУР?

— Да.

— Давно Варяг на прослушке?

— Давно… Отдан приказ на его устранение. Он не жилец, его все равно уберут.

— Золото, значит, вы хотели взять себе?

— Так получилось.

— Про Азата придумали по ходу дела?

— Немного сымпровизировали. Как ты догадался, что мы из уголовки?

Хватка Беспалого сделалась крепче, старик негромко расхохотался.

— Я немного владею телепатией.

Парень его утомлял, разговор следовало завершать. Беспалый надавил предплечьем на его горло, перекрыв доступ кислорода. Сопротивляясь, парень дернул головой, пытаясь освободиться от железного объятия. Еще через секунду, вместе с хрипом, из него вышел последний глоток воздуха.

— Тише, тише… — ласково прошептал Беспалый, и, когда парень расслабленно и освобожденно вытянулся на керамзите, он скупо похвалил его: — Вот так-то оно, пожалуй, лучше будет.

На улице оставался еще водитель. Очень странно, что он не нагрянул в помещение с первыми же выстрелами. Его поведение можно объяснить только тем, что он не сомневался — коллеги справятся и без его помощи. Ошибочка вышла. Поднявшись, Беспалый направился к выходу.

Остановившись перед закрытой дверью, он прислушался. Никаких звуков, указывающих на опасность или близкое присутствие человека, — ни хруста камней под подошвами, ни нервного покашливания. Ничего, ровным счетом! А может, и того проще — шофер, чтобы не терять времечко, решил покемарить за рулем, как это случается со всяким водилой.

Слегка приоткрыв дверь, Беспалый выглянул. Машина стояла на прежнем месте, вот только водителя в салоне не было видно. А что, если он просто ушел по большой нужде и сейчас, сидя в кустах со спущенными штанами, с аппетитом покуривает. Оглядевшись и не заметив ничего подозрительного, Беспалый вышел из укрытия и направился к воротам. А вот это уже сюрприз! — Ворота закрыты, а створки крепко закручены толстой проволокой.

— Стоять! — раздался зловещий голос. — Дернешься, останешься без башки… А теперь осторожненько, чтобы не расстраивать меня, подними руки, старый черт!

В правой руке Беспалый сжимал пистолет. Трезво взвесив ситуацию, он оценил собственные шансы — стоит сделать резкое движение, и парочка пуль размозжит ему череп. Человек, стоящий за его спиной, находился на расстоянии каких-то пяти шагов, и не стоило тешить себя иллюзиями, что он промахнется. По-другому это называется стрельба в упор!

— Послушай, давай договоримся, ты идешь в одну сторону, а я в другую…

— Я сказал — руки вверх! Пушку брось!

Тон бескомпромиссный, парень явно нервничал. Если раздражать его и дальше, то он может не выдержать.

Беспалый разжал пальцы, пистолет глухо ударился стволом о камень. Беспалый стал медленно поднимать руки. Водитель, стоявший за его спиной, должен был взглянуть на упавший пистолет (такова человеческая природа) — наиболее благоприятный момент для нападения. Единственное, что сдерживало Беспалого, расстояние — не преодолеть, слишком велико! Правая рука старика, будто освободившись от тяжести, пошла вверх значительно быстрее, он понимал, что сейчас взгляд неприятеля сосредоточен именно на ней. Прежде чем водитель сумел что-то понять, Беспалый выдернул левой рукой из-за пояса второй ствол и дважды, не оборачиваясь, выстрелил из-за спины. Одновременно, вместе с мягким ударом падающего тела, раздался вибрирующий звук потревоженной жести. Куда же это он свалился?

Обернувшись, Тимофей увидел, что водитель, широко раскинув руки и ноги, лежал на груде какого-то тряпья, — во времена интенсивного строительства здесь накопилось всякой ветоши, — а вот правая его нога, зацепив лист жести, оставалась согнутой, с выставленным вверх коленом. Парень был молодой — не более двадцати пяти лет: хорошо сложен, пригож лицом. Обычно такие лица, как у него, рисуют на плакатах, пропагандирующих здоровый образ жизни. Единственное, что его портило, так это пулевое отверстие под правым глазом.

Беспалый одобрительно хмыкнул. Неплохой выстрел, подобной меткостью следовало гордиться — это в его-то годы! Вторая пуля ушла в молочко — скорее всего, это случилось оттого, что парень дернулся. Но это уже неважно, этим можно пренебречь.

Подумав, Беспалый бросил пистолет на грудь покойнику. Вокруг по-прежнему царило безмолвие — лес, обступивший строительную площадку, тихо шумел. Размотав на воротах проволоку, Беспалый распахнул створки и двинулся в сторону шоссе.

Высоко подняв подбородок, Голицын медленно прошелся вдоль строя. В сравнении с рослыми курсантами он смотрелся едва ли не подростком, а многим и вовсе едва доставал до плеча. Но ощущение было таково, что у каждого из них он рассматривал макушку. Исполин, одним словом! В правой руке генерал держал небольшой кусок глины и мял его пальцами. По заверению генерала такое упражнение способствовало плавному нажатию курка, кроме того, у человека, который все время имеет дело с оружием, пальцы должны быть сильными.

— Хочу вас поздравить, товарищи курсанты, ваша учеба подошла к концу. — Офицеры невольно заулыбались. Это был тот самый редкий случай, когда царский генерал обратился к ним по уставу, опустив традиционное «господа». — В конце всякого серьезного дела предусматривается экзамен, — помолчав, добавил он, — будет он и в нашей школе.

Глина в пальцах генерала Голицына крошилась и осыпала мелкими крошками начищенные до блеска сапоги, но подобное обстоятельство его не тяготило. На такую неприятность имеется ординарец — отчистит, смахнет пыль, за то ему и жалованье полагается.

Подняв руку, он сдунул с ладони прилипшие крошки и пальцем поманил к себе адъютанта, который стоял чуть в стороне с небольшим ведерком, до самого верха наполненным густой вязкой глиной. Поспешно, дабы не накликать на свою голову господский гнев, он подскочил к генерал-лейтенанту и поднял ведро. Генерал Голицын придирчиво осмотрел комковатую поверхность и взял темно-коричневый комок в ладонь. Глина была размешана с особой тщательностью (чувствовалось, что в этом деле адъютант изрядно преуспел), до такого состояния, что впору заниматься ваянием. Но руки господина Голицына были предназначены для иных дел — он вновь принялся разминать пальцы. По его удовлетворенному лицу было заметно, что подобная процедура доставляет ему немалое удовольствие. Кто знает, может, в прошлой жизни ему довелось быть скульптором.

— Мы с вами находимся на войне, — голос генерала при последних словах сделался жестким, — а она, как известно, допускает некий процент потерь. Не исключаю, что будут они и у нас. Вам все понятно?! — бодро закончил генерал, еще выше приподняв подбородок.

— Так точно, — нестройной волной пронеслось по шеренге.

Беспалый никогда не видел Голицына в таком состоянии. Князь находился на пике душевного подъема, это точно! Он будто бы помолодел лет на тридцать. Видно, нечто подобное чувствует пехотинец перед атакой, нежданно уверовав в собственное бессмертие. Знает, что смерть не для него, даже если он в полный рост отважится пробежать до вражеских окопов. Смерть уготована его соседям, а уж он сегодня заговоренный.

Неожиданно Голицын взглянул в его сторону. Их взгляды, высекая искру, на мгновение столкнулись, а затем генеральские глаза вновь отправились блуждать по окружающим предметам, цепляя напряженные лица курсантов. Ощущение осталось в высшей степени неприятным, будто бы кто-то сумел проникнуть в твое сознание и, поковырявшись в мыслях, перемешал их из ребячьего озорства. Поговаривали, что князь Голицын умел читать мысли, но уж не размешивать же их, чтобы потом концов не отыскать. Это уж слишком!

Беспалый припомнил свой последний разговор с Веселовским, когда тот вдруг спросил:

— Когда у тебя экзамен?

— Через десять дней.

— Хм, вот оно что… Теперь я, кажется, начинаю кое-что понимать. Так вот, слушай, князь Голицын на очень хорошем счету у руководства. Ему доверяют больше, чем тебе или мне. А все потому, что за ним очень серьезная школа. Он сам лично выловил несколько десятков немецких шпионов… Это не те дутые шпионы, которыми сейчас забиты все лагеря, — неожиданно отважился он на крамолу, — а самые что ни на есть настоящие! Они заседали в генеральных штабах и терлись у императорского престола. Мне стало известно, что каждого слушателя Голицын будет экзаменовать лично, такого разрешения он добился у Верховного, — закатил Веселовский глаза под потолок.

— В этом нет ничего удивительного, так делают все, — высказал свое мнение Беспалый.

— Ты послушай дальше, не перебивай, — неожиданно раздраженно оборвал его Веселовский. — Голицын сказал, что экзамен будет серьезный, приближенный к реальным боевым условиям, а потому не исключаются потери. Так вот, мне кажется, что такой запланированной потерей можешь стать ты. Так что будь осторожен.

— Понял, — похолодев, кивнул Беспалый.

— Я бы тебе даже посоветовал вот что. — Немного помолчав, Веселовский продолжил: — Избавься от старика! Другой такой возможности может не представиться. Он слишком много на себя берет. Это ему не при царском режиме! Обещаю тебе, если подобное случится, то разбирательство будет формальным, тебя никто даже не будет подозревать. Все спишут на несчастный случай. Чего ты молчишь?

Помнится, он что-то ответил Веселовскому, но как ни напрягался, так и не сумел припомнить, что именно. Такое впечатление, что князь Голицын нацеленным взглядом оборвал ниточку воспоминаний и унес ее с собой. Кто знает, может быть, так оно и было…

Неожиданно князь Голицын отшвырнул кусок глины и, заложив руки за спину, с вызовом спросил:

— Есть желающие блеснуть своими знаниями?

Андрей Дюжев уверенно сделал широкий шаг вперед и рявкнул:

— Разрешите мне!

— Похвально, — одобрительно сказал Голицын. — Я лично тебя проверю.

— Для меня это будет честь.

Генерал смерил его долгим взглядом и сказал:

— Хм… А ты остер, — щелкнув пальцами, он потребовал: — Оружие!

Генерал Голицын знал, кого ему следует подбирать в адъютанты. На то он и князь — душу холопа чует за версту. Адъютант торопился на зов с подносом в руках, на котором лежали два «нагана». За каждым из этих стволов была немалая история. Трудно представить, через сколько рук прошли эти холеные, не знающие жалости, куски металла. Рядом с ними возвышалась высокая рюмка с водкой. Можно только догадываться, каким гусаром князь был эдак лет пятьдесят тому назад. Даже в повороте головы угадывалась голубая кровушка князя. Подняв рюмку, он некоторое время держал ее, глядя на свет, после чего поманил политрука:

— Поди сюда! — На лице Дюжева было заметно удивление — неужто угостить желает? А когда Дюжев подошел, Петр Михайлович установил рюмку на его бритую макушку. — А теперь иди, вон до той березки. Если прольешь, не обессудь… пристрелю! Значит, наука тебе впрок не пошла, — и, подняв с подноса пистолет, направил ствол в отступающую фигуру.

Шеренга застыла, напряглась, никто не сомневался, что так оно и будет. Дюжев шел уверенно, будто на параде, чеканя широкий шаг. А рюмка, установленная на бритой макушке, только иной раз подрагивала, когда каблук касался земли.

— Молодец, сумел, — сдержанно похвалил его генерал, когда был пройден последний метр. — Заслужил. Выпей! Настроение поднимет, это тебе не какие-нибудь американские виски, а самый настоящий первач, на курином помете настоянный. А он до кишок пробирает!

Осторожно сняв с головы рюмку, комиссар вдохнул сивушный запах, поморщился, напоминая кота перед миской сметаны. Высоко подняв локоть, выпил содержимое рюмки.

Генерал развернулся к строю:

— Итак, кто следующий? — Невысокий, узкий в плечах, Петр Михайлович Голицын напоминал задиристого воробушка. Такой ведь и клюнуть может! — Беспалый, шаг вперед! — неожиданно резко выкрикнул князь.

Тимофей сглотнул горькую слюну. Оправдывались его самые худшие ожидания. Веселовский вообще очень редко ошибался. Беспалый, уверенно чеканя шаг, вышел из строя.

— Знаешь, какой будет твой экзамен? — хитро сощурился князь, слегка наклонив голову. В эту минуту он напоминал драчливую птицу, вот сейчас подскочит да наподдаст крыльями по лицу.

— Откуда же мне знать? — удивился Беспалый.

— Молодец, еще не разучился дерзить, — неожиданно похвалил его князь. — Значит, будет толк.

Местом для экзамена Петр Михайлович выбрал церковный двор. Нельзя сказать, что это строевой плац, но рота размещалась в нем без особого труда. Даже оставалось немного места у ограды. Но стоять там было неудобно — повсюду валялся битый кирпич.

Беспалый невольно вздрогнул: из-за угла собора вынырнула белая косыночка, помаячила малость между стволами берез да пропала меж ними, словно привиделась.

Это могла быть Нина, но она вроде бы уехала третьего дня.

— Беспалый, ты ворон, что ли, считаешь? — неодобрительно спросил генерал. — Ты слышал, что я тебе сказал?

— Экзамен будет в подвале. У каждого по «нагану», каждый второй патрон — боевой, — четко ответил Беспалый.

— Верно, — удовлетворенно кивнул Петр Михайлович. — Если останешься жив, считай, что экзамен сдал, — продолжил князь. — Выбирай, — показал генерал взглядом на поднос, на котором лежало оружие. Беспалый выбрал ближний к нему. — А теперь пошли!

В цокольный этаж они заходили одновременно с двух сторон. Беспалый никогда не думал, что подвальное помещение может быть таким огромным. Некогда здесь хранилась церковная утварь и даже самый прозорливый из монахов не сумел бы предположить, что это пространство будет использоваться как полигон. Воистину человеческая фантазия не имеет границ!

Каменный холод остудил разгоряченное лицо. Напоминая крик потревоженной ночной птицы, скрипнула наверху дверь, и под сводами установилась гробовая тишина.

Беспалый никогда не мог предположить, что может существовать такое безмолвие. Где бы он ни находился, даже в самом уединенном месте, все равно обязательно присутствовали какие-то сопутствующие звуки: будь то биение часов, стрекотание сверчка или приглушенный разговор за стеной. Здесь, в подвале, стояла абсолютная тишина — угнетающая и тяжелая. Беспалый тут же осознал, что если не сопротивляться, то уже через пару минут тишина полностью подавит его волю.

Тимофей попытался распрямить плечи и в этот самый момент получил сильный удар по кисти. Выбитый пистолет, скатываясь по ступеням, издавал звенящий звук, казавшийся в абсолютной тишине настоящей канонадой. Беспалый попытался нагнуться, чтобы отыскать пистолет, но почувствовал, что натолкнулся грудью на какой-то твердый и холодный предмет. «Ствол!» — догадался Беспалый. У лица он ощутил горячее дыхание и услышал насмешливый голос Голицына:

— Попался!.. Спокойно, если не хочешь, чтобы я тебя угробил.

— Пистолет заряжен? — холодея, спросил Беспалый.

— А то! Конечно, заряжен, — рассмеялся генерал. — Я люблю честные игры, а потому не могу сказать, какая из пуль сейчас на тебя смотрит, вареная или боевая. Так что советую не искушать судьбу. Веселовский тебе сказал убить меня? Чего молчишь? Я и так все знаю, просто мне бы хотелось услышать это от тебя.

— Да.

— Жаль, что этим человеком мог оказаться ты. Хотя, если этого не сделаешь ты, то обязательно отыщется кто-нибудь другой. Обычно Гуталинчик так благодарит за добро. — Если бы разговор происходил при свете, то Голицын увидел бы, какое изумление отразилось на лице Беспалого. Блатные окрестили таким погонялом Сталина за темный цвет лица. Впечатление было такое, будто сошлись два заключенных поговорить за жизнь. — Я хочу сказать тебе, что Веселовский очень страшный человек. Как только ты меня устранишь, то тебе тоже не жить. Веселовский как был быдло, так быдлом и остался, несмотря на все эти скоморошьи мундиры! Он-то меня не помнит, а я его сразу признал. Он был тем самым морячком, что в восемнадцатом году реквизировал у меня фамильные ценности. Только ведь до ЧК они так и не дошли!

— Чем докажете?

— Хм… Ты как прокурор. Портсигар он серебряный в кармане носит. Это мой любимый. На нем герб князей Голицыных. Спроси, если не веришь… А сейчас он во вкус вошел. Безнаказанность, падла, почувствовал! С тех пор я его не упускал из виду. Где бы он ни находился, я знал каждый его шаг. В тридцать седьмом он тоже грабил, а золотишко прятал вот в этом соборе. Представляю, как он расстроился, когда узнал, что здесь разместилась школа СМЕРШа!.. Как только я здесь оказался, он всех лишних людей удалил, а золото перепрятал. Оставил немного, для видимости… А слушок пустил, что золотишко под крестами зарыто. Пускай, мол, покопаются!

— Значит, это люди Веселовского охраняли церковь?

— Да. Веселовский наплел им о том, что они охраняют стратегический объект. Я же сумел довести до них, что здесь спрятано золото. Когда они стали требовать у Веселовского взять их в долю, то он их убрал. Делиться не захотел. Уберет и других! Чего ты молчишь?

— Уберет, наверное, — осторожно согласился Беспалый.

— Вот что я тебе скажу, не жилец я! Не сегодня, так завтра обязательно к праотцам отправят. Очень хотелось бы верить, что на тот свет я с собой еще парочку гегемонов захвачу. Должен же мне кто-то дорогу указать, — невесело засмеялся Голицын. — Я знаю, что Нина тебе по душе.

— А кто она вам? — удивился Беспалый такому повороту разговора.

— Как кто? Дочь! А ты что, не знал? — удивился в свою очередь Голицын.

— Догадывался…

— У меня большевики все отняли. Она единственное, что у меня еще осталось. Знаю, что и ты ей нравишься… Не под пистолетом же, впрочем, такие разговоры вести, — убрал Голицын оружие. — Вот что я тебе скажу, забирай все, что здесь спрятано, и уезжай! Ты извини, что я этот разговор здесь затеял, по-другому нельзя, могли бы догадаться. Здесь единственное надежное место, и случай подходящий подвернулся. За мной ведь постоянно наблюдает пара глаз, а то и две! Чего ты молчишь? Или княжеской кровью брезгуешь? — едко спросил Петр Михайлович.

— Куда же мне ехать? — с сомнением протянул Беспалый. — Ведь всюду же найдут.

— А ты положись на меня, — дыхание Голицына становилось все более жарким. — У меня имеются каналы, я могу переправить вас через границу… Хоть большевики меня и обобрали, но золота, что я здесь нашел, хватит пережить не один черный день.

— И где же оно?

— Я все передал дочери.

— А если я откажусь? — голос Беспалого окреп. Прошло уже достаточно времени, чтобы прийти в себя.

— У меня нет выбора. А тебе глупо отказываться от того, что само плывет в руки.

— Хорошо. Я согласен. И каков план?

— Завтра вечером за тобой приедет машина. В ней будет мой человек. Он сведет тебя с нужными людьми. Слушайся его во всем. С Ниной ты встретишься в Москве, она живет на Басманной улице, дом семь. Вместе вы отправитесь через границу. Вам помогут. Ты все понял?

— Да.

— Ну а теперь поднимайся. Пойдем наверх. И возьми свой «наган», — ладонь Беспалого ощутила холодное прикосновение стали.

В этот день генерал был неистощим на фантазию: он заставлял курсантов производить зачистку местности; приказывал ходить по минному полю с завязанными глазами; устраивал поединки в абсолютной темноте; разбив курсантов на группы, проверял тактику оперативного поиска и штурма. Серьезность заданий заключалась в том, что в подвалах собора были спрятаны самые настоящие мины с запалами и взрывателями. А во время учебного штурма на этажах здания оборону держали курсанты, вооруженные пистолетами, в обоймах которых было по три боевых патрона. Береглись все — попробуй, угадай, какие среди них холостые.

Экзамен не сдал лишь один человек, погибший во время штурма. Дело выглядело так: вооружившись пожарной техникой, штурмующий отряд напором воды из брандспойта сбил предполагаемого снайпера, упав на каменные плиты, тот разбился насмерть. По этому случаю особо не горевали, как известно, на войне как на войне. Всякое случается!

В течение следующего дня Беспалый с Голицыным виделись еще трижды. Но больше разговоров князь не заводил, держался так, как если бы беседы между ними не было вообще. Беспалый даже начинал сомневаться, а не почудился ли ему разговор в темном безмолвном подвале. Переживал он зря. Когда они столкнулись во дворе, князь приостановился и негромко, очевидно опасаясь случайных ушей, произнес:

— Будь готов. Завтра, когда станет совсем темно, подъедет машина. Вещи не бери. Для всех остальных ты уезжаешь ненадолго, чтобы отвезти срочную почту. Так что твой отъезд не должен вызвать подозрений. Прощай!

Машина подъехала уже в темень, как и говорил генерал. Водитель, парень лет тридцати, выпрыгнув из кабины, важно прошелся вокруг автомобиля, потом, в силу каких-то неведомых причин, усердно попинал ногой колеса и уверенно отыскал взглядом стоящего неподалеку Беспалого.

— Вы Тимофей? — негромко спросил он, доброжелательно улыбнувшись.

Беспалый сделал для себя вывод: или водителю когда-то его показали, или он был знаком с ним по фотографии.

— Да.

— Вы захватили с собой пакет? — несколько громче, чем следовало бы, произнес шофер. Фраза явно была рассчитана на тех курсантов, что стояли неподалеку и могли услышать их разговор.

— Да, он при мне, — с серьезным видом ответил Беспалый.

— Тогда давайте не будем тянуть время, нас уже ждут, — рассудил водитель, влезая в кабину. — Располагайтесь!

Устроившись на сиденье, Беспалый глянул на окна генеральской квартиры. Занавесочка на одном из них слегка дернулась. Беспалый был уверен, что в этот самый момент Петр Михайлович нашептывает ему в спину молитву.

Машина неторопливо покатила к воротам. Дежурный офицер, прохаживаясь неподалеку, вскинул ладонь к фуражке, прощаясь. Проехали с полкилометра, Беспалого не покидало какое-то угнетающее ощущение. Что-то здесь было не так. Но причину своего неудовольствия он понять не сумел. Да и водитель раздражал его несказанно. Особенно его руки, с удивительно холеными пальцами, которыми сподручнее держать колоду карт, чем ковыряться в двигателе. Шоферу не подобает иметь такие, его ладони должны быть черными от мазута и масла.

И еще одно — он почему-то все время улыбался. Хотя особых любезностей от него и не требовалось. Взялся за баранку да рули себе, пока не привезешь.

— Далеко ехать? — равнодушно спросил Беспалый.

— Не очень… Как доберемся, я тебя другим передам. Они тобой займутся… С ними поедешь дальше.

К слащавой улыбке примешался неприятный жест — разговаривая, он постоянно трогал себя пальцами за кончик носа, словно испытывал невероятный зуд. Явный признак беспокойства и нервозности. Только с чего бы ему нервничать, если все идет, как задумано?

Они не проехали и двух километров, как вдруг позади грохнул взрыв. Так рвануть может только «лимонка», определил Беспалый.

— Поворачивай назад! — закричал Тимофей. — Едем в расположение.

— Тебя не должно это волновать, тебя уже там нет, — неожиданно огрызнулся водитель.

— Поворачивай! — орал Беспалый, предчувствуя самое недоброе.

— Сидеть, — Беспалый увидел направленный в лицо ствол. — Если не хочешь плохо кончить.

От прежней любезности шофера не осталось и следа. Его верхняя губа чуток приподнялась, обнажив зубы, что придавало его лицу какое-то хищное, яростное выражение. Он продолжал вести одной рукой машину, объезжая неровности и колдобины.

— Смотри! — заорал Беспалый, сделав круглые глаза и ткнув в окно рукой.

Водитель, глянув в указанное направление, отвлекся всего лишь на секунду, и Беспалый, опасаясь упустить момент, прямыми пальцами ударил ему в горло. Машина, вильнув, съехала в кювет и, рассерженно пробуксовав, заглохла. Выбитый из рук шофера пистолет, теперь совершенно не опасный, валялся под ногами, а Тимофей, громко рыча, продолжал сжимать горло противника. Тот вяло пытался сопротивляться, отталкивая от себя наседающего врага. Водитель даже открыл рот, будто собирался сомкнуть челюсти на горле неприятеля, но силы оставляли его. Лицо его вдруг побагровело, он судорожно захрипел и в следующую минуту умолк, расслабленно вытянувшись.

С минуту Беспалый продолжал сжимать его горло, будто опасался нового сопротивления, еще более яростного. Убедившись, что сопротивления более не последует, облегченно распрямился. Похлопав покойника по карманам, он обнаружил в его галифе документы. Полистал. Так оно и есть, удивляться не стоит, водителем был оперуполномоченный ОГПУ. Беспалый с интересом поглядел на его застывшее лицо: «Неужели это один из них?»

Распахнув дверцу, Беспалый вышел на дорогу.

Уже подойдя к расположению, он увидел выбитые окна в квартире генерала Голицына. Вышибленная дверь лежала метрах в двадцати. Здесь же, недоумевая, топтались курсанты.

— Голицын жив? Что произошло? — спросил Беспалый у проходившего мимо Дюжева.

— А хрен его знает! — в сердцах протянул тот. — Три человека полегло вместе с генералом. Только удивляюсь я, какого хрена им там понадобилось! — махнув рукой, он добавил: — На куски всех разорвало. Теперь и не собрать. Ладно, за простыней пойду, надо их куда-то сложить.

Вот, значит, о чем говорил генерал.

Дюжев, взяв на себя функции старшего, уверенно теснил людей, жавшихся к дверному проему:

— Отойдите! Сейчас нужно будет собрать останки! Вы можете все затоптать.

Неожиданно в избе полыхнуло, будто бы взорвалась канистра с бензином, а в следующую секунду все помещение занялось огнем.

Веселовский объявился на следующий день. Подозвав к себе Беспалого, с озабоченным видом произнес:

— Золото из собора исчезло.

— Я знаю, где оно.

В глазах Веселовского вспыхнули огоньки:

— Ты это серьезно?

— Да. Старик его перепрятал.

— И где же оно?

— В соборе.

— Пойдем, покажешь, — приказал Веселовский.

В этот раз собор не показался Беспалому зловещим. Он знал его тайну. Остановившись перед невысокой дверью, Тимофей достал ключ.

— У тебя свой ключ? — удивленно спросил Веселовский.

Тимофей попытался рассеять его опасения:

— Нет, просто подобрал. Так, где-то здесь должна быть свеча… Ага, нашел! — Запалив свечу, он протянул ее Веселовскому. — Держи! Я дверь прикрою.

Едва Веселовский взял свечу, как Беспалый тотчас извлек «наган».

— Не дури! — грозно проговорил Веселовский. — Что за новости?

— А теперь скажи, почему ты хотел убить меня? Кто этот водитель? Куда он меня вез?

— Тебя никто не хотел убивать. Ты же общался со стариком и должен был знать, куда он перепрятал золото, вот мы и хотели выяснить.

— Не верю.

— Если я сейчас не выйду отсюда, меня сразу хватятся!

— Не уверен, — возразил Беспалый. — Теперь ты для нас уже никто. Завтра наш выпуск отправляют на фронт!

— Вот как ты заговорил.

— Сколько раз ты меня пытался убить, а? В соборе не получилось пристрелить, так растяжки на тропе поставил. А что это за люди, которых ты в казарме придушил? Те самые, с которыми делиться не пожелал?

— Не забывай, Беспалый, кто из тебя человека сделал. Кто тебя из-под расстрела вытащил. Не будь меня, так ты бы уже давно в земле гнил! — проскрежетал зубами Веселовский.

Красноватое пламя свечи падало на лицо, отчего его выражение казалось особенно жестким.

— Это еще как посмотреть, — приподнял Беспалый «наган».

— Ты напрасно мне не веришь. — Голос Веселовского сделался мягче. — Все это подстроил Голицын. Он и шофера нанял, чтобы тебя убить, а все потому, что ты к Нинке клеился. Не дочь она его, а любовница! Врет все Голицын!

— Врет, говоришь? А только в кармане у тебя портсигар серебряный, а на нем герб Голицыных. Подсказать, где ты его взял? В доме Петра Михайловича. Ты-то его не признал, а он о тебе всегда помнил.

Лицо Веселовского окаменело. Тимофей едва успел отпрянуть в сторону, как брошенная свеча, ударившись в стену, погасла. Беспалый дважды надавил на курок и понял, что попал, — секунда и, сотрясая дощатый пол, грохнулось мертвое тело.

Тарантул перешагнул помещение мастерской. В нос ему шибанул застоявшийся запах краски. Константин невольно поморщился — такое впечатление, что здесь занимаются покраской полов, а не пишут картины. Мастерская выглядела как после великого нашествия варваров: стены пустые, если не считать двух небольших картин, смахивающих на откровенную мазню. Кроме того, стены были в каких-то темных столетних потеках. По углам валялись обрывки бумаг, куски ватмана, скомканные газеты. Много пустых бутылок разного калибра. Но в основном преобладала тара из-под вина. Возможно, это называется творческий беспорядок. Видно, хозяин мастерской между страшными запоями писал бессмертные творения.

Художник, распахнув гостям дверь, скупо кивнул в знак приветствия и направился к стеллажам, на которых лежали потемневшие доски. Выглядел он неважно, судя по его опухшему лицу, прошлой ночью было выпито не одно ведро хмельного зелья. А глаза, переполненные тоской, так и взывали: «Рассольчику бы!» Да только откуда ему взяться-то?

Заметив на лице Тарантула сомнение, Петр поспешно прошептал:

— Не обращайте внимания, свое дело он знает. Не однажды проверен! Ручаюсь!

— Посмотрим, — процедил сквозь зубы Константин.

Художник бережно взял верхнюю доску и показал ее Тарантулу, мгновенно определив в нем главного заказчика.

— Все как по фотографии. Один к одному. Лучше меня никто не сделает. Уверяю! Вы обратились по адресу.

Тарантул бережно взял икону. Художник не врал. Икона действительно была исполнена великолепно, с малейшими подробностями.

— А ты уверен, что она соответствует оригиналу? Тут такое дело, сам понимаешь! — напомнил Тарантул.

— Можете не сомневаться, отвечаю головой!

— Ну-ну…

— А потом я знаю, где висят эти иконы, — вдруг огорошил их художник. — Троицкая церковь! Я даже туда ходил… Любовался ими. До мельчайших мазков скопировал. Там у иконы кусочек облупился с края, так я и здесь так сделал, — показал он на угол доски.

— Вижу, — согласился Тарантул.

— Остальные работы такие же. Хотите взглянуть?

— Разумеется.

Тарантул тщательно просмотрел иконы. Разложив фотографии, он придирчиво сличал их с копиями, но ошибок не обнаружил. У художника был настоящий талант копииста — передана не только манера иконописца, но в мельчайших нюансах схвачены оттенки. Не придерешься!

— Вижу, что постарался, — скупо похвалил Тарантул, складывая фотографии.

— Ну, так что, принимаете работу? — с некоторым волнением спросил художник.

— Чем ты состарил доски? — не ответил на вопрос Константин.

Художник широко улыбнулся:

— Способ старый, заварочкой натирал. А потом просушивал в печи, вот трещинками поверхность и пошла.

— Ясно. — Сунув руку в карман, он вытащил пачку долларов. — Здесь то, о чем мы договаривались, — и небрежно бросил деньги на стоявшую рядом тумбочку.

Художник бережно поднял рассыпавшиеся деньги.

— Всегда рад вам помочь. Обращайтесь…

— Дам знать, — пообещал Тарантул. — И еще вот что, ты бы не ручался своей головой, так ведь можно и без нее остаться!

На улице прошел дождь, и легкая прохлада приятно остужала лицо.

— Ты в нем уверен, он надежен? — повернулся Тарантул к Петру. — Может быть, его все-таки убрать? Ведь не в бирюльки же играем.

— Я за него ручаюсь, — твердо сказал Петр. — Иначе бы никогда не предложил его. А потом мы вместе выросли. Сейчас у парня очень сложный период, хотелось бы его поддержать.

После некоторого раздумья Тарантул кивнул:

— Смотри, ты свое слово сказал. Если сорвется, думаю, мне не нужно говорить, что с тобой будет… Ладно, ладно, не тушуйся, я так, на всякий случай… А теперь давай поехали. Варяг ждет!

Минуты две старик рассматривал через приоткрытую дверь нежданного гостя. По его настороженным глазам и опасливому виду было заметно, что он давно одичал, на улицу выходит редко, разве что за покупками да за пенсией в сберкассу. Он был не из тех стариков, что способны целыми днями сидеть на лавочке и от доброты душевной кормить голубей. В его глазах читалось явное недоверие. В каждом прохожем он видел человека, к которому следовало относиться с подозрением, а то и с опаской. Звонок в дверь он и вовсе воспринимал как сигнал к возможному штурму, а потому в дверях стоял так, словно намеревался держать серьезную оборону. Варяг не исключал даже того, что старик, для большей безопасности, сжимал в руке нож. Конечно же, дедушка был смешон, — если действительно предпринимать атаку, то его не сумеют спасти ни наброшенная на дверь цепочка, ни даже пулемет, выстави его он в коридоре. Цепочка обрывается одним сильным ударом в дверь, при необходимости можно перекусить ее клещами. А пулеметное гнездо глушится гранатой, уничтожающей все живое в радиусе пятнадцати метров. Если к этому добавить эффект взрыва в помещении, то убойная волна усиливается многократно и можно быть уверенным, что погибнут даже клопы, попрятавшиеся по щелям.

Но подобное вторжение сейчас не планировалось, старик нужен был в добром здравии и в трезвом рассудке. Варяг широко улыбнулся, стараясь расположить к себе хозяина, и, кажется, настороженность того слегка поубавилась.

— Чего тебе? — спросил он, все еще сохраняя на лице суровость.

— Ты ведь Валерьевич?

Суровость совсем пообмякла, в глазах появился некоторый интерес.

— Предположим.

— Я к тебе от Андрея Мироновича.

На морщинистом лице старика отобразилась усиленная умственная работа. Похоже, что он перебирал всех Андреев, с которыми некогда его столкнула судьба.

— От Степанова, что ли? — осторожно уточнил старик.

Варяг усмехнулся:

— Чувствуется старый волкодав. Нет, от Дюжева.

— Вижу, что не попался. Знаю такого!

Глаза старика немного оттаяли, но крепость продолжала держать оборону. Всем своим видом он как бы утверждал: одно дело — старый приятель, а другое дело — ты! Не сват ты мне, не брат…

— Поговорить-то можно?

— А чего хотел-то? — вопрос прозвучал немного теплее. Воспоминание о Дюжеве слегка растопило ледок. На лице старика появилась мечтательная улыбка. Здесь было все: и реки выпитой водки, и толпа перепробованных на пару женщин, и тоска по давно ушедшей молодости.

— Поговорить о Беспалом, — честно признался Варяг.

Старик враз посуровел, а глаза, еще секунду назад, казалось бы, окончательно оттаявшие, приняли былое враждебное выражение. Был даже момент, когда Владиславу показалось, что старик захлопнет перед ним дверь. Но уже в следующий момент Гурий Валерьевич уверенно сбросил с двери цепочку и не очень любезно пригласил гостя:

— Заходи… Только у меня не прибрано. Бабы нет. У детей гостит, а мне не с руки.

Уже ступив в коридор, Варяг заметил лежащий на полке у двери небольшой сапожный молоток. На сапожника старик не тянул и, видно, приберегал вещицу для внезапного неприятельского вторжения. Вот только поможет ли такой «томагавк»?

— Не беда. Долго засиживаться не стану, — пообещал Владислав.

Глянув через плечо, старик смерил Варяга цепким взглядом и нарочито грубовато отозвался:

— Надеюсь.

Устроившись за столом, Варяг вытащил из пакета бутылку коньяка, шматок копченого сала, балык и прочие гастрономические изыски, от одного вида которых старик должен был истечь слюной. Но не истек, на угощение даже не взглянул. Стало быть, нутром еще крепок. Энергично отмахнувшись от копченостей, сообщил:

— Нельзя мне… Язва! А вот коньячку приму. Говорят, в малых дозах благоприятствует, а потом я и не пивал такого. Сколько же на нем звезд?

— Восемнадцать, — с улыбкой сообщил Варяг.

— Ого! — уважительно протянул старик. — Верно, не пивал! Я сейчас рюмашки достану, — засуетился он, открывая шкафчик.

Выдернув пробку, Варяг разлил коньяк по рюмкам, себе — немного, лишь залил дно, старику — щедро, едва ли не через край. Взяв рюмку, старик слегка приподнял ее, разглядывая коньяк на свет. Остался доволен — морщинистые губы, как бы поросшие густой серой щеткой, разошлись в довольной улыбке. В этот момент он напоминал ребенка, которому обещали сладкое. Отпивая коньяк маленькими глотками, старик старался сполна прочувствовать его вкусовые качества.

— Настоящий, — одобрительно произнес он, поставив рюмку на стол, — струйки-то так и ползут по стеклу. Ну, чего хотел? Спрашивай! — дружелюбно скосил он взгляд на початую бутылку.

— Ты ведь в школе СМЕРШа обучался? Ничего, что на «ты»?

— Я без претензий, — отмахнулся старик. — А в СМЕРШе служил, верно, — согласился он.

— Вместе с Беспалым?

— С ним, — кивнул Гурий Валерьевич.

Посчитав, что самое время немного и закусить, он поднял вилку и уверенно подцепил кусочек балыка, позабыв про врачебные запреты. Осторожно опустил угощение в рот, смежив при этом от удовольствия веки. Угощение пришлось ему по вкусу, одобрительно крякнув, он потянулся за вторым куском.

— В вашей школе не было случайно этого человека? — Варяг положил перед стариком фотографию.

Гурий Валерьевич поднял со стола тяжелые роговые очки и, прищурившись, нацепил их на нос, заправив дужки за пухлые уши, поросшие темно-серыми длинными волосами. Взяв фотографию за краешек, будто опасаясь, что фотобумага может рассыпаться в прах, он поднес ее к глазам. На снимке был запечатлен молодой человек в форме офицера НКВД. Взгляд упрямый, нахальный, даже дерзкий. Но это, похоже, не от молодости, а от власти, что давалась в приложение к петлицам и ромбикам.

— Как же не знать… Федька это! Какая же у него фамилия… Ага, вспомнил! Крепких Федот! Он вместе с нами учился.

— И куда же он потом делся? — спросил Варяг.

— Не закончил он, — возвратил старик фотографию.

— Выгнали, что ли? — удивился Варяг, укладывая фотографию в бумажник.

Старик неожиданно расхохотался, показав парочку уцелевших зубов. Лицо его при этом приняло какое-то злодейское выражение. Он напоминал людоеда, вышедшего на пенсию. Но весь его вид как бы говорил, что силенок у него еще предостаточно, чтобы загрызть злодея даже единственным клыком.

— Скажешь, выгнали! У нас не выгоняли… Девять граммов в затылок, и все! Не сумел оправдать доверие партии. А с Федькой… Федотом совсем другое. Взорвался он вместе с двумя… Как же их звали-то… Ведь уже и не вспомнишь, столько лет-то кануло. Ага, вспомнил! Одного звали Поликарп, сухой, длинный как жердь, все время на гимнастерке орден Красной Звезды носил. По нему, кстати, его потом и опознали. А другой коротышка такой был, с выпученными глазами, он мне жабу напоминал. Нельзя о покойниках плохо говорить, но тип был неприятный.

— И как же это их угораздило?

— А хрен их знает, как получилось! Ты бы того, разлил, что ли, — кивнул старик на бутылку, барственно возвышающуюся среди снеди.

В этот раз наливать себе Варяг не стал (не тянуло), зато старику не пожалел, налил полную. Подняв рюмку с коньяком, старик вновь принялся разглядывать ее на свет. Было заметно, что в немалой степени его интересовала эстетическая сторона напитка.

Выпив, Гурий Валерьевич шумно выдохнул, и его маленькие цепкие глазенки забегали по столу, выискивая очередное лакомство. На сей раз его душа возжелала окорока.

— Одним из преподавателей у нас был Петр Михайлович Голицын, из тех самых… Генерал-лейтенант царской контрразведки. В Первую мировую, говорят, он творил чудеса. Нас он тоже удивлял… Это сейчас можно свободно говорить об этом, а в то время было нельзя. Язык в задницу засунули и молчали. Так вот, по каким-то надобностям они к нему в квартиру при школе поперлись. А что там случилось, не разобрать! В общем, всех их в клочья разорвало.

— Генерала тоже? — удивился Владислав.

— И генерала.

— Как же вы их опознали, если в клочья.

— А опознания-то и не было. Тут же пожар начался. Генерала признали по серебряным часам, которые он все время при себе носил. Других тоже по вещам. — Пожав плечами, старик добавил: — Может, чего и напутали, только ведь им уже все равно. Хоронили их в закрытых гробах.

Качественный коньяк на старческий организм воздействовал вполне благотворно: на щеках выступил розовый румянец, помолодел дедуля, будто бы живительного молочка испил. Сейчас бы ему в самый раз молодку!

— А хоронили где?

Старик махнул рукой:

— А там и схоронили. Неподалеку сельское кладбище было.

— На могилах ты бывал?

Старик удивленно посмотрел на гостя. Его бесцветные ресницы недоуменно запрыгали.

— А чего туда ходить-то? Могилы, они и есть могилы.

— Показать сумеешь?

— Думаю, что вспомню. На сельских кладбищах мало что меняется.

Старик потянулся за бутылкой, но Владислав отодвинул ее в сторонку.

— Не торопись, Гурий Валерьевич, все твое будет. Одевайся, едем!

Губы старика негодующе сжались, на лбу появилась глубокая складка.

— А на хрена! — после некоторой заминки подобрал он нужное слово. — Мне и здесь хорошо.

Варяг улыбнулся. Знакомая порода, сейчас в старике прорезалось упрямство. Не переломить. Уговоры тоже бесполезны. В таких случаях Варяг исходил из принципа, если человека нельзя уговорить, то его можно купить. Это более короткий путь, чем укладывать его живым в гроб или ставить на живот раскаленный утюг. Сунув руку в карман, Варяг вытащил нераспечатанную пачку сторублевых купюр и небрежно бросил ее на стол.

— Это тебе за беспокойство.

Аргумент солидный, особенно весомо он действовал на стариков. Гурий Валерьевич поскреб щеку, заросшую щетиной, и негромко произнес:

— Я вот к чему говорю… Там сейчас грязь. Добираться трудновато будет.

В глазах старика читалось: сумма, конечно, неплохая, но стоит ли она всех тех хлопот, что придется испытать.

— Да, конечно, я понимаю, — серьезно подхватил законный. — В такую распутицу нужна соответствующая обувь, — и он положил на стол еще двести долларов.

— Э-эх, умеешь же ты убеждать! — улыбнулся старик и, махнув рукой, объявил: — Еду!

Заметив, каким красноречивым взглядом старик посматривает на бутылку, Владислав понимающе улыбнулся:

— Ты тут займись сборами, только недолго… Я внизу тебя обожду.

— Через минуту буду, — серьезно пообещал старик.

Варяг невольно ухмыльнулся, от прежней настороженности матерого волкодава не осталась и следа. Теперь перед ним был обыкновенный старикашка, живущий от пенсии к пенсии. Вполне предсказуем — достаточно было выставить на стол бутылку водки, чтобы узнать даже самую затаенную его мысль. Варяг был уверен, что как только захлопнется дверь, то старик крепенько наляжет на коньяк.

Пей, дедуля, главное, чтобы делу не навредить!

Спустившись вниз, Варяг увидел озабоченное лицо Тарантула. Начальник охраны нервно прохаживался перед подъездом, но нарушать приказа смотрящего не смел — контрольное время еще не истекло. Опасения Тарантула понятны — можно было припомнить немало случаев, когда обычный разговор заканчивался для одной из сторон похоронами. Даже и сейчас присутствовал некоторый элемент непредсказуемости — бывало, что на обычный вопрос о здоровьице человек в ответ получал пулю в голову.

И верно, старик не задержался, — распахнув дверь, предстал перед ними еще более хмельным и красным, словно с мороза. Подошедший Макс уверенно обхлопал его карманы, провел ладонями по бокам и по спине и, не обнаружив оружия, кивнул Тарантулу. Старик сделал вид, что не придал значения этому осмотру, но вот губы его неприязненно поджались.

Глянув на Варяга, он произнес:

— Я ведь людей сразу вижу, понял, что ты не из простых… Ты мне такие деньжищи сунул, что я теперь год могу горя не знать.

— Ладно, чего стоять, народ смотрит, — распахнув дверцу, Варяг удобно устроился в салоне «Мерседеса».

Через час с небольшим уже подъезжали на место. Расстояние по московским меркам небольшое. Не центр, конечно, но и глушью не назовешь. Глаз радовал незатейливый сельский пейзаж: скошенные луга, почерневшие избы, буренок не видать, но и так тоже ничего. Поодаль церквушка, взобравшаяся на косогор, а под ней — деревенское кладбище. Убогое, как и все вокруг, — с почерневшими деревянными крестами да неказистыми холмиками в облупленных оградах.

— Куда? — спросил Макс, сидевший за рулем.

— К воротам, — подсказал со своего места старик, чуток приподнявшись.

Всю дорогу он ехал молчком и, сидя у окна, лишь поглядывал на быстро менявшуюся панораму. Он выглядел несколько уныло и без конца ерзал на сиденье, будто сидел не на мягком кресле, а на кусте кактуса. Взбодрился он уже в деревне, едва увидев кладбищенскую ограду, — оно и понятно, конец дороги!

— Показывай, — сказал Варяг, когда старик выбрался из машины.

— А тут недалеко, — кивнул тот в угол кладбища, — сразу за той могилкой, что с ангелочками… Мы тогда так и не поняли, почему их здесь похоронили. Ведь родственники в Москве есть. Однако кто же спорить-то станет? — Старик уверенно пошел по узкой дорожке между оградок.

— Верно.

— А кладбище-то разрослось. — И, скорбно вздохнув, добавил: — Людишки-то умирают.

Старику наскучило одиночество, и сейчас его прорвало. Он просто не мог наговориться и очень радовался, что сумел овладеть вниманием своих спутников. Рассуждал о прожитой жизни, вспоминал «учебку» СМЕРШа и совсем некстати, забывая о том, что идет по кладбищу, мелко хихикал. Старик выглядел презабавно. Трудно было поверить, что этот заплесневелый грибок в молодости обладал огромной властью.

— Вот здесь они и лежат, — показал он рукой на невзрачные, запущенные могилы в углу кладбища. Ни вздоха, ни печали — лишь констатация факта.

Варяг подошел к первой могиле. Захоронение бедненькое, только холмик, обрамленный растрескавшимся цементным бордюром, да невысокая стела из жести с проржавленной звездой на вершине. Присев, Владислав прочитал подпорченную временем надпись: «Федот Никифорович Крепких». Год рождения и дата кончины стерты окончательно. Памятник выглядел так, как будто шагнул в современность из цивилизации шумеров.

Следующая могилка была такая же убогая. Видно, это национальная черта россиян — не любить мертвых. Закопали в яму, да и позабыли. Всмотревшись в надписи, Варяг не без труда все-таки прочитал дату смерти «…сентябрь… 1943 года».

Третья могила поросла бурьяном, изрядно провалилась, вокруг валялись куски цемента — некогда они были бордюром могилы.

Варяг сделал шаг к следующей могиле, четвертой. А это еще что? С креста на него смотрела фотография молодой женщины. И померла она не в былинные времена, а каких-то четыре года назад.

— А где же могила Голицына? — развернувшись, Владислав посмотрел на старика. — Здесь похоронена какая-то женщина.

Подошел Гурий Валерьевич, недоуменно фыркнув, признал:

— И верно, баба схоронена! А только одно я тебе скажу, здесь он был! Я сам гроб опускал. Еще и землицы горсточку бросил, как по православному обычаю положено.

— А могилу не могли, скажем, затоптать? — предположил Владислав. — Ведь столько лет прошло.

— Господь с тобой! — воскликнул старик. — Наступить — грех! А уж затоптать…

— А может, его перезахоронили?

— Да кому это надобно?

— Вот что, — повернулся Варяг к Максу, — наверняка здесь есть какой-нибудь сторож, разыщи его и приведи сюда.

— Сделаю, — мгновенно отреагировал Макс и едва ли не бегом заторопился к кладбищенской сторожке.

Минут через десять он привел сухонького старика с небольшой реденькой бороденкой, в старом, поношенном костюме, при галстуке, завязанном крупным узлом. Типичный деревенский интеллигент, какие еще встречаются в глубоких провинциях. Лицо с отпечатком интеллекта. Некогда он работал сельским учителем, а уже выйдя на пенсию, решил устроиться сторожем на кладбище: мертвецы — это не толпы бесшабашных подростков, с ними как-то поспокойнее.

К его облику никак не шел темно-синий галстук, завязанный на редкость безукоризненно, чувствовалось, что вывязывала узел рука мастера. Другой на его месте ослабил бы галстук да расстегнул ворот, чтобы вдохнуть полной грудью, но старик, видно, придерживался иного мнения и предпочитал испытывать неудобства. На воротнике рубашки виднелось свежее пятнышко грязи. Мелочь! Покойники на такие вещи внимания не обращают.

Вежливо ответив на его приветствие, Варяг спросил:

— На этом месте должно быть захоронение Петра Михайловича Голицына.

Старик, внимательно всмотревшись в гостя, хмыкнул:

— А вы, собственно, кто ему будете?

— Родственник… Племянник по материнской линии, — без улыбки ответил Варяг.

— А-а, — удовлетворенно протянул сторож. — А то тут тоже года два назад трое родственников к нему приходили, правда, по линии отца. — И уже тише, как бы рассуждая сам с собой: — Странно все это, тут до живых никому дела нет, а тут вдруг покойник понадобился.

Только сейчас, при ближайшем рассмотрении, стало заметно, что старик слегка пьян, — выдавали глаза, темные пуговки, сверкавшие будто бы от слез. Пил не с горя, а для веселья, чтобы мир крестов и могил не выглядел таким удручающим.

— Поклонились могилке-то? Ну, эти самые родственники…

— А чего ей кланяться-то, если покойника там нет, — усмехнулся сторож.

Брови Варяга изумленно вскинулись:

— Интересная получается история! Куда же он подевался?

— Хрен его знает, куда он запропастился, — боднул воздух бороденкой сторож и, понизив голос, добавил: — А только без лукавого здесь не обошлось.

— С чего это ты взял?

Взгляд Владислава остановился на ботинках старика, перепачканных глиной. Такое впечатление, что он совмещал должность сторожа и могильщика.

— В сорок третьем это было, осенью, как сейчас помню… Я тогда пацаном еще был. А только после похорон, на сороковой день, могила была разрыта, а пустой гроб рядом с ямой стоял. Вот так-то!

— Ну а дальше-то чего? — с интересом спросил Варяг.

— А ничего! — пожал плечами сторож. — Гроб мы сожгли.

— Зачем?

— Так положено. Чтобы нечисть всякая не заводилась. А яму засыпали. Потом в этом месте уже не хоронили, уж больно страшно, — понизил голос старик. — Вот только когда малость все позабылось, вот тогда мы Дуняшу здесь и погребли, — неторопливо и уж как-то очень картинно перекрестился он. — Угорела, сердешная, царствие ей небесное.

— Как так угорела?

— В гараже угорела, зимой, с дачником одним. Они того… для похабного дела в гараже заперлись. Холодно было, вот он двигатель-то и завел. От выхлопных газов угорели. Ему-то что, он мужик, — махнул рукой старик, — спрос не велик, — а она баба, — протянул он со значением, — да еще с двоими ребятишками. Как гараж-то отперли, так она в растопырку и лежит, а мужик на ней. В общем, срамота одна… хотя и жаль бабу, что там говорить! Я ее еще девчонкой знавал, красивая была. За ней парней половина села бегала, а она никому не давала. А потом по глупости за какого-то пьянчужку выскочила… Так вот, когда ее хоронили, родители Семена, мужа ее, даже на похороны невестки идти не пожелали. Вот так оно бывает. Если бы не это дело, может, она и в другом месте была бы похоронена, а так вот здесь. В общем, своим покоем она эту землицу от скверны избавила.

— Невеселую ты историю нам рассказал.

Сторож только скривился:

— Мы, чай, не на танцульках. Веселиться ни к чему. Что было, то и рассказал, — и по-деловому поинтересовался: — Вопросы будут еще, молодые люди? Я хоть и сторож, но временем своим дорожу. Дела, знаете ли.

— Спасибо, батя, — поблагодарил его Варяг.

Глаза сторожа малость потускнели, он имел основания рассчитывать на нечто большее, чем обыкновенная благодарность. Пробурчав в сердцах что-то неодобрительное, он побрел в сторожку.

— Странно все это, — заметил Тарантул, когда сторож отошел на значительное расстояние.

Варяг не ответил, присев, снова принялся рассматривать надгробие.

— Посмотри-ка сюда, — показал он на основание стелы. — Ничего не заметил?

— Кажется, как будто кто-то двигал памятник.

— Верно. Но не только двигал, но еще и подкапывал, причем совсем недавно. Ты посмотри сюда, свежей землицы понабросали. Покойничка побеспокоить хотели. Да, видно, кто-то их спугнул.

— Не обошлось здесь без сторожа.

— Возможно.

— Надо бы его с пристрастием допросить. Обязательно колонется.

— Пока не надо. — Варяг повернулся к Гурию Валерьевичу. — А ты что на это скажешь?

— А чего мне говорить-то. Темное дело! Я вам показал, а вы решайте.

— Да… Все-таки пойдем, навестим сторожа, — кивнул Варяг Тарантулу.

Сторож наливал водку в граненый стакан. Он даже не обернулся на скрип двери. Когда водка слегка выплеснулась через край стакана, он осторожно и, будто бы стесняясь присутствующих, выпил. После чего, одобрительно крякнув, тряхнул стаканом, стряхнув на темный пол последние капли. Прерывать старика было жаль, он словно колдовал и был верховным магом нехитрого застолья. Однако дела требовали.

— Старик, объясни мне, почему одну из этих могил хотели разрыть?

— А я почем знаю, — недружелюбно огрызнулся дедуля. — Ничего я не видел, ничего не слышал…

Варяг слегка заскучал. Опять тот самый случай, когда уговаривать бесполезно. Деньги? У иных людей есть твердые принципы, заставляющие их отказываться от очень существенной суммы. Сторож, похоже, был из той самой несговорчивой породы упрямцев. Можно было бы пригрозить старику раскаленным утюгом или серией ударов по почкам. Специалистов по развязыванию языков хватает в любой бригаде, в достатке их было и у Варяга. Собственно, и дело-то не очень хитрое, — знай, забивай в мякоть острые предметы. Язык от подобного обращения развязывается сам собой. Но душа к зверствам не лежала, разве что в крайнем случае.

На столе — селедочка, репчатый лучок… Еда самая что ни на есть бесхитростная, но вот зато закусь отменная. И рыбку старик любил, видно сразу, — селедку ел с завидным аппетитом.

— В общем, так, старик, зверств никаких не будет, обещаю. Надо уважать старость. Ты умрешь без мучений. — Варяг посмотрел на Тарантула, тот, поняв его без слов, вытащил «вальтер» и прицелился в голову старика. — Считаю до пяти…

Удивительно, но страха в глазах сторожа Варяг не увидел. Обида присутствовала — уголки губ опустились, вокруг рта прорезались длинные морщины в виде подковы. Умирать было грустно, тем более в такой погожий день, да еще со стаканом в руке, при хорошем аппетите и отменной закуси.

— Если ты не скажешь, кто недавно приходил и потревожил могилу, значит, мы с тобой не договорились. Раз… Два… Три…

Варяг считал через равные промежутки времени, размеренно и бесстрастно. Жизнь старика для него ничего не значила.

— Постой, — почти выкрикнул сторож. — Я все скажу, только ты того… дуру-то опусти.

Тарантул посмотрел на Варяга и, получив молчаливое разрешение, сунул пистолет в карман.

— Я тебя слушаю.

— Действительно, дней десять назад вертелись здесь какие-то кавказцы. Народ приметный, в поселке у нас их нет. Ко мне обратились, вот так же, как и вы, про могилу Голицына спрашивали. Да еще про тех, что взорвались. Ну, я им и показал… Бессонница меня мучает, старый я, вот поэтому и на рыбалку ночную хожу. Так вот, я тут хотел дорогу сократить и через кладбище пошел. Мертвецов-то я не боюсь, — безразлично махнул он рукой, — я их всех еще живыми помню. Так что ничего дурного они мне не сделают. А как к могилкам-то подошел, смотрю, а кавказцы там чего-то шебуршатся. Спрятался я за надгробьем и смотрю. А они лопаты взяли и надгробья стали ломом кочевряжить. Ну что тут делать? Я в село побежал. Благо, что близко. Забежал к своим, толпу собрал, да на кладбище. Напугали мы их… Больше они не появлялись. Я к могилке-то подошел, а она уже раскурочена, памятник в сторонке лежит, земля повсюду разбросана. Негоже это покойников-то тревожить. А утром я землицу на место вернул и памятник установил, как прежде. Так что если не приглядываться, то ничего не заметно.

— Что же это так твоими покойниками-то интересуются? — задумчиво спросил Варяг.

— А это не у меня надо спросить, — обиженно отозвался старик, — а у тех, кто кощунствовал.

— Спросим, — пообещал Варяг. — Не сомневайся.

— Хотя слух у нас после войны ходил, будто бы под одной из этих могил клад спрятан… Копали-то они как раз на этом старом захоронении! А тут на днях у нас убийство случилось, — понизив голос, сообщил старик. — Здесь у нас березовая роща есть, так вот, в ней был убит один из тех кавказцев. Я и не удивился, с кощунами всегда так происходит… Ну, чего вы на меня так смотрите? — возмутился он. — Режьте меня на куски, больше ничего не знаю, все сказал!

— Да ты не дрейфь. Резать тебя на куски мы не будем, — усмехнулся Варяг, сделав паузу, добавил: — Во всяком случае пока. — И, развернувшись, заторопился к выходу.

На ветхого старца, сидевшего в одном ряду с нищими, никто не обращал внимания. Мало ли таких! Густая седая борода скрывала половину его лица, а в шапке, лежащей перед ним, стыдливо поблескивала желтая мелочь. Старец застенчиво крестился и ловил взглядом каждого прохожего, а когда монетка летела в его шапку, благодарствовал, склоняя к груди седую голову. Его никто не гнал, он был один из многих, а места на узком тротуаре перед Троицкой церковью хватало на всех. С его унылым обликом не вязались только глаза — выжидательные и заметно строгие.

Заметив вышедшую из церкви высокую пожилую женщину, он поднял шапку, сгреб брошенную мелочь и, сунув ее в карман, пошел следом. Завернув за угол, осмотрелся. Никого! Только после этого сорвал свою бороду и швырнул ее в мусорный бак. Женщина зашла во флигелек, стоящий в церковном дворе, и затворила за собой дверь. Выждав минуту, старик вошел следом.

— Здравствуй, Нина, — негромко произнес он.

Женщина, стоявшая к нему спиной, поспешно развернулась.

— Ты?! — невольно вырвался у нее крик изумления.

— Да, как видишь, я немного изменился… Но узнаваем!

— Как ты посмел явиться сюда? После всего того, что произошло?!

— Я хотел тебя увидеть.

— И для этого ты устроил у меня в квартире погром?! Для этого ты убил сторожа?! Кажется, он был твоим другом?

Беспалый безразлично пожал плечами:

— С тех пор много переменилось.

— Что ты у меня искал, золото?

Беспалый улыбнулся:

— Вижу, что ты догадливая.

— Только зачем оно тебе, одной ногой в могиле, а тебе все мало!

— Хм, я еще пожить хочу. Так где оно?

— Ты до сих пор не веришь, что у меня его нет? — Женщина сделала несколько решительных шагов к тумбочке, на которой стояла высокая шкатулка, и, открыв ее, достала пожелтевшую вырезку из газеты. — Возьми, прочитай! — произнесла она с вызовом. — Может, это единственный верный поступок за всю мою жизнь!

Беспалый бережно взял вырезку и аккуратно развернул ее. Крупным планом, едва ли не в полстраницы, была напечатана фотография девушки. Тимофей Егорович даже не сразу и понял, что эта была Нина пятидесятилетней давности. А ниже крупными буквами было написано: «Нина Голицына пожертвовала фамильные драгоценности на колонну танков!»

— Жаль, у нас все могло быть по-другому. Почему ты не захотела со мной ехать?

— Потому что ты подстроил смерть моего отца.

— С чего ты это взяла?

— Он тебе мешал.

— Кажется, я начинаю тебя понимать. Кем был для тебя Сомов, ты можешь мне ответить?

— Ха-ха. Ты спрашиваешь у меня об этом через пятьдесят лет? Если я скажу, что он был моим любовником, что от этого меняется? А теперь уходи!

— Я не буду тебя убивать.

Женщина усмехнулась:

— Спасибо и на этом.

Не ответив, Беспалый вышел.

Неудачи всегда приходят через дверь, которую оставили приоткрытой. Неприятности у Азата начались в тот самый день, когда порог его кабинета перешагнул Тимофей Беспалый. Самое обидное, что интуиция Азата в тот момент так крепко спала, что он ничего не почувствовал. А ведь должен был сработать инстинкт самосохранения, если к тебе в дом заходит опер, пусть даже бывший.

Беспалый был из тех людей, что приносят неудачу. Как-то незаметно, один за другим, стали погибать люди из окружения Азата. Самой нелепой была смерть двоюродного брата Руслана. За два часа до гибели его видели с высокой эффектной блондинкой, с которой он познакомился в ресторане «Пекин». Девушка была настолько хороша, что земляки, весело подмигивая, предлагали Руслану организовать «хоровод», чтобы каждый из них имел возможность подержаться за ее прелести. Обычно на подобные предложения Руслан отзывался сразу и, не раздумывая, собственноручно отводил девицу в квартиру к землякам. Девицу держали в хате несколько дней, и в перерывах между застольями каждый желающий пользовал ее, как ему заблагорассудится.

Это было по-товарищески, так поступали и другие. Но на этот раз Руслан делиться не пожелал. Даже более того, подобное предположение он воспринял так остро, как будто ему предложили отдать на общак его невесту. Будь в тот момент при нем кинжал, так не задумываясь порезал бы насмешников на ремни.

Для всех стало очевидно, что парень запал на девицу всерьез и шуток по этому поводу не принимал. Джигиты поглазели с завистью на ее упругие груди, да разошлись по своим делам. Было бы из-за чего переживать, аппетитных телок в Москве всегда было навалом!

А уже через день Руслана нашли убитым в квартире, близ ВДНХ. Он снимал ее в последнее время. Без рубахи, со спущенными до колен трусами, сидящий на кресле, он представлял собой жалкое зрелище. В левой стороне груди два пулевых отверстия, вокруг которых запеклась кровь. Глаза открыты, а на красивом смуглом лице застыла печать удивления и разочарования одновременно.

Такая смерть не для джигита.

Будь Руслан менее влюбчив, как, например, Махмуд, остался бы в живых. Девицу так и не нашли, несмотря на серьезные поиски. Она будто бы испарилась. Бабы способны изменять внешность до неузнаваемости: сегодня она блондинка, а завтра станет брюнеткой. Лица ее тоже особенно никто не запоминал, ведь смотрели на точеные соблазнительные формы.

Эта была всего лишь одна из череды серьезных неприятностей, которые обрушились на Азата в последнее время. А не далее как два дня назад был застрелен Рамиль, один из его московских казначеев. С гибелью Рамиля обрывались серьезные связи. А связи — одна из главных составляющих всякого солидного дела. Связи не налаживаются за один день, а нарабатываются на протяжении многих месяцев, если не годами! Именно через Рамиля осуществлялась переброска наличности в Западную Европу — он всегда мог обеспечить «зеленый коридор» даже при самом жестком досмотре. Пройдет немало времени, прежде чем новый человек сумеет обзавестись связями и заработает должный авторитет. Самое странное в убийстве Рамиля было то, что свои последние минуты он тоже провел в обществе женщины. На столе в его квартире стояла бутылка красного крепленого вина и два фужера, один из которых был испачкан губной помадой. Неделю они всем землячеством добросовестно рыскали в поисках девицы, с которой Рамиль проводил свои последние дни, но не обнаружили даже какой-нибудь зацепки. По странному стечению обстоятельств девица Рамиля внешне очень напоминала ту, с которой встречался убиенный Руслан. Правда, избранница Рамиля была вроде потемнее.

Азат с гневом думал о том, какой страшной казни он подверг бы девку, если б их пути однажды пересеклись. Разумеется, сначала бросил бы на общак (пускай джигиты повеселятся!), а когда у нее внутри все будет растерто до кровавых пузырей, тогда можно будет резать ее на куски. Хотя нет, делать этого не стоит, все-таки она красивая женщина. Может, просто зарыть ее живьем? В таком случае ее прекрасное тело останется в целостности.

Но самое скверное заключалось даже не в этом. Самое скверное то, что в противостоянии с Варягом его не поддержали земляки. Ладно, если бы это были представители других тейпов. Нет, это были люди, связанные с ним кровным родством. Тактично, очень тщательно подбирая слова, Азату объяснили, что он пытается вторгнуться на чужую территорию, где уже давно поделен каждый метр земли, выработаны правила ведения дел и установлены соответствующие договоренности, которые устраивают большинство. Говорили о том, что нужно достаточно долго прожить в Москве, чтобы уловить все эти тонкости. Он же, в силу своего недолгого пребывания здесь, понять их не сумел.

Кроме того, его претензий могут не понять славянские бригады, с которыми в последнее время складываются неплохие отношения и даже завязались общие дела, приносящие весьма серьезные дивиденды. А некоторые из прежних сторонников Азата, узнав о его размолвке с законными ворами, теперь избегали его общества, стараясь держаться от недавнего компаньона на значительном расстоянии. Был даже момент, когда его отношения с сородичами достигли критической точки, и только благоразумие обеих сторон не позволило переступить опасную черту. Именно после этого момента Азат ощутил себя в полнейшей изоляции. Ему пришлось потратить немало усилий, чтобы наметившееся отчуждение было преодолено. Но прежней сердечности в отношениях с земляками уже не наблюдалось.

Еще один чувствительный удар он получил совсем недавно, когда один из его доверенных людей, отвечавший за связь с западноевропейским землячеством, неожиданно перекинулся под «крышу» вора в законе Аркаиля, выходца с Северного Кавказа. Аркаиль был в большом почете у славянских группировок. Собственно, они и дали ему корону. За подобные «скачки» надо спрашивать очень сурово, а потому Азат терпеливо дожидался случая, чтобы собственноручно выпустить из изменника потроха.

Азат взял небольшую фотографию, на которой был запечатлен счастливый Руслан. Снимок сделал один из его приятелей всего за несколько часов до его гибели. Сияющее лицо Руслана было в фокусе, а те, кто находился рядом с ним, получились неясными размазанными силуэтами. Немного позади Руслана сидела эта самая белокурая красотка. Но даже по нечеткому снимку можно было сделать вывод, что она была необычайно хороша. Так что ничего удивительного в том, что Руслан запал на нее, — этот парень всегда западал на все самое яркое. Теперь, посещая рестораны, Азат ловил себя на том, что всматривается во всех красивых женщин, надеясь среди них отыскать спутницу Руслана. Несколько раз он заезжал в тот самый ресторан, в котором был запечатлен счастливый Руслан. Но девушку с фотографии так и не повстречал. Не узнавали ее и официанты — что немудрено, мимо халдеев проходит такое огромное количество клиентов, что запомнить каждого из них не представляется возможным. За последние четыре дня он посетил восемь элитных борделей, намереваясь встретить прелестницу в таком заведении, попутно при этом он поимел десяток проституток. Но ни одна из них не была похожа на девицу Руслана даже отдаленно. Все путаны обладали какой-то ущербностью, не внешней, разумеется (боже упаси, здесь как раз все в порядке!), а духовной. В той девушке, судя по фотографии, явно чувствовалась порода. А ее, как известно, не спрячешь ни под какими покрывалами.

Азат почувствовал, что за последние недели он сильно устал. Сложно сказать, что послужило главной причиной усталости — бессмысленные поиски девицы, неприятности с земляками, а может быть, и то и другое, но настал момент, когда следовало отключиться от всех проблем. Подумав, Азат решил заехать в «Балчуг». В этот ресторан он наведывался довольно часто, но в последние десять дней не было возможности заскочить туда даже для того, чтобы съесть тарелку любимого харчо. В этом ресторане раньше он частенько назначал встречи, где решались текущие организационные вопросы. Об этой его привычке знал довольно-таки широкий круг людей, а потому сюда частенько приходили земляки в надежде, что своим авторитетом он сумеет разрешить какие-то спорные вопросы в их делах.

Азат пришел в ресторан около одиннадцати часов вечера — самое время, когда здесь разворачивается веселье. Он был не один, а в сопровождении трех молодых джигитов, дальних родственников. Парни спустились с гор прямо на многошумные улицы мегаполиса. Москва еще не успела наложить на них свой отпечаток, а потому выглядели они идеальными бойцами и прекрасно подходили для всякого рода черновой работы. Собственно, не так много им было и нужно: угол в Москве да деньжат на первое время. И все это Азат им давал. Так что на родственника полагалось молиться.

Ходоков в этот день было немного, разговор все больше шел о мелочах, но вот две последние встречи были серьезными. Представители таджикского землячества просили его выступить посредником в их споре с азербайджанцами, торгующими на рынках, чтобы он повлиял на азербайджанцев и те уступили таджикам торговые точки в Южном округе. Смоленские предприниматели просили выколотить с их должников кругленькую сумму за хороший процент. После некоторого раздумья Азат решил уважить и тех и других. Авторитет, конечно, дело хорошее, но кроме него подобные дела всегда сулят неплохие деньжата. А от «капусты», которая сама падала в руки, отказываться большой грех. Аллах не велит!

Пообещав уладить все вопросы, Азат удовлетворенно откинулся на спинку стула и закурил. В этот момент он увидел в углу зала красивую шатенку. Было очень странно, что он не заметил ее, едва только вошел. Такие девицы умеют приковывать мужское внимание будто магнитом. За столиком женщина сидела одна, без спутника, но на проститутку не походила. Может, кого-то поджидает? Не исключен и такой вариант — выдался свободный вечерок, вот она и решила провести его в одиночестве, попивая сладенькое винцо. Странное дело, но к девушке никто не клеился, может, это происходило потому, что мужчин отпугивал ее холодный, слегка надменный взгляд, которым она встречала всякого, кто осмеливался приблизиться к ее столику.

Азат поманил к себе официанта и, когда тот расторопно подскочил к нему, негромко поинтересовался:

— Кто она такая? Прежде ее здесь не было.

Угодливо наклонившись, халдей доложил:

— Она здесь впервые.

— У тебя глаз наметанный. Может, залетная, пришла сниматься? Что скажешь?

Официант отрицательно покачал головой:

— Непохоже. Шлюх видно с первого взгляда. — Несмело дернув плечом, предположил: — Наверно, решила провести время в одиночестве, покушать вкусно, музыку живую послушать. Тут к ней попробовали подойти, но она всех отшила.

— Вот что, — загорелись глаза Азата, — принеси ей бутылку хорошего шампанского. Скажешь, что от меня.

— Будет сделано, — кивнул халдей и немедленно удалился.

Юные джигиты натянуто заулыбались. Каждая женщина в короткой юбке представлялась им легкой добычей — взял ее за руку, да и тащи, невзирая на ее протестующие крики, в ближайшие кусты. Так что проявление дипломатии — излишняя трата времени и может восприниматься только как некоторое чудачество большого человека. Глядя на смешинки в глазах молодых людей, Азат улыбался: дети — они и в Москве дети.

Выслушав подошедшего халдея, девушка благосклонно кивнула, и бутылка шампанского была торжественно водружена в центр стола. Ловко открыв бутылку, официант налил напиток в высокий бокал. Взглянув в сторону Азата, девушка улыбнулась уголками губ. Он не сумел скрыть самодовольной улыбки и торжествующе посмотрел на спутников. Мальчишки! Им еще много надо учиться, чтобы завоевывать таких женщин. Это шалав можно иметь по всем углам, а королеву надо обхаживать. А то, что за соседним столиком сидела настоящая леди, Азат уже не сомневался. Его подарок был принят, значит, следовало закреплять успех. Поднявшись, Азат подошел к ее столику.

— Позволите присесть? — деликатно поинтересовался он.

Чтобы обольстить такую женщину, следовало изрядно поднапрячь все свое мужское обаяние. Азат решил постараться, улыбнувшись застенчивой, почти мальчишеской улыбкой. Его деликатность была вознаграждена по достоинству, слегка кивнув, королева разрешила ему присутствовать рядом.

— Вам понравилось шампанское? — спросил Азат, не отрывая взгляда от ее красивого лица.

Таким женщинам, как эта, что сейчас сидела перед ним, совершенно не обязательно пользоваться косметикой — чего же прятать красоту под слоем штукатурки? Достаточно слегка подвести глаза, чтобы придать им еще большую выразительность.

— Да. Кажется, оно французское.

— Верно, французское, — охотно подтвердил Азат, довольный установлением контакта. — Это одно из самых лучших шампанских вин в мире.

На королеву не стоило смотреть во все глаза, подобное поведение может быть воспринято как бестактность. Но Азат ничего не мог поделать с собой и продолжал жадно поедать ее глазами, все больше удивляясь одиночеству Ее Величества. Такие женщины, как эта, должны ходить в сопровождении многочисленной свиты, обязательно в обществе блестящих и остроумных кавалеров. У нее непременно должны быть слуги, готовые выполнить любой ее каприз, а также целый штат пажей, в обязанность которых входит с трепетом нести шлейф ее длинного платья. Невероятно, что он не был отделен от нее толпой слуг и поклонников, а при желании мог даже коснуться ее белоснежной руки, которая так уютно лежала на столе.

Слегка пригубив напиток, женщина не стала возражать:

— Возможно.

— Его умеют делать только в провинции Шампань. Бог создал этот уголок для того, чтобы там производили такие чудные вина.

Азат затылком ощущал недоуменные взгляды своих сородичей. По их мнению, ни одна из женщин не стоит столь длительной осады. Тем более славянки, ведь они все такие гиперсексуальные! Любую из них можно было купить, в крайнем случае, затащить в постель силком. Азат прощал им эти нахальные взоры — молодости, кроме глупости, свойственна еще и наглость. Парням нужно немного повзрослеть, чтобы понять: одно дело, когда женщина лежит под тобой со стиснутыми зубами, и совсем другое, когда она отдается тебе с первобытной страстью.

Ее губы слегка раздвинула чудесная улыбка, которая необыкновенно шла женщине.

— Я согласна с вами.

Такой женщине важно показать, что ты слегка робеешь в ее присутствии. Настороженность мгновенно сменяется расположением, а еще через какое-то время она почувствует себя искушенной матроной и уже готова будет покровительствовать начинающему ловеласу.

Азат, не выдержав, широко улыбнулся, — господи, как она будет не права!

— На вкусовые качества вина влияет даже состав почвы, на которой выросла виноградная лоза, — серьезно сообщил Азат.

Со стороны подобный разговор выглядел немного смешно. Вместо того чтобы завлекать дамочку и как можно быстрее тащить ее в койку, приходится заниматься ничего не значащими разговорами и устраивать некий ликбез по вопросам виноделия.

Дама отреагировала мгновенно — похоже, что эта тема занимала ее.

— Разумеется. Если почва каменистая, то в этом случае виноград получает дополнительный аромат.

Азат спросил:

— А вы знаете, что виноград может расти на высоте двух тысяч метров?

Женщина поджала губки и удивилась:

— Неужели?

Джигит невольно улыбнулся — вопрос прозвучал настолько живо, будто от предстоящего ответа зависела едва ли не ее собственная судьба.

— Поверьте мне, совершенно точно! Именно такой виноград выращивают в Чили, в Андах. Это особый сорт, морозоустойчивый. Он прекрасно себя чувствует при очень низкой температуре. Но вместе с тем его вкусовые качества значительно отличаются от других сортов винограда. Он менее сладкий, но в то же время содержит приятную мягкую кислинку, которая способна украсить любое вино.

Хорошенький ротик королевы слегка приоткрылся от удивления.

— Вы были в Чили?

— Да… Довелось, — сдержанно и слегка загадочно ответил Азат. — Именно там я впервые попробовал и чилийский виноград, и красное чилийское вино. К сожалению, его очень мало на европейских рынках, но, поверьте мне, пройдет совсем немного времени, и оно потеснит и португальские, и итальянские вина.

— А французские?

— О нет! — протестующе взмахнул рукой Азат. — Только не французские, уверяю вас. И конечно же, им никогда не потеснить шампанское.

Разговор задался. Самое главное, что он сумел найти нужную струну. В таком деле торопиться не следовало. Женщина непременно должна созреть. Дело идет не о простом спаривании. Здесь нечто большее. Королевы всегда делают упор на духовность, а потому следует подготовить почву. Только пацаны, увидев красивую попку, пускают слюни до колен и стараются во что бы то ни стало затащить предмет вожделения в кровать.

Королева облегченно вздохнула:

— Слава богу! А я уже стала переживать.

— Я вижу, что вы большая ценительница шампанского. Хочу сказать, что у меня дома имеется прекрасная коллекция вин. Кстати, среди всего прочего там есть десятка полтора бутылок шампанского. Уверяю вас, таких сортов, как у меня, вы не отыщете во всей Москве.

Длинные ресницы удивленно вскинулись:

— Откуда же оно у вас?

— В провинции Шампань живет один мой добрый знакомый… Он мне многим обязан, а потому каждый месяц присылает мне превосходное шампанское. Я был бы очень счастлив, если бы вы посетили мою холостяцкую берлогу и оценили коллекцию. Уверяю вас, вы не разочаруетесь!

В глазах дамы мелькнуло сомнение. Поколебавшись немного, она улыбнулась:

— Мы даже не знакомы.

Следовало поддержать этот легкий настрой:

— Разве такая мелочь может помешать двум людям, которые испытывают друг к другу симпатию с первой же минуты встречи, — с некоторой ноткой нежности произнес Азат. Умеренная доза авантюризма тоже не помешает. Кажется, королева оценила его выходку и рассыпалась мелким серебристым смешком. — Кстати, меня зовут Азат.

— Елена, — негромко представилась женщина.

— О, какое у вас дивное имя! Женщина с таким именем может быть только повелительницей мужских сердец! Господи, как же мне повезло. Я всю жизнь мечтал быть рабом такой красивой женщины, как вы.

— Вот как… У вас талант обольщать женщин.

— Невозможно скрыть слова, которые идут от самого сердца. Поверьте мне, если бы на вашем месте сидела какая-нибудь другая женщина, то вряд ли она услышала бы подобные слова. В горах, откуда я родом, говорят так: можно притвориться щедрым, можно притвориться добрым, но невозможно притвориться влюбленным.

— Хм… Странный вы мужчина… Эти слова очень напоминают объяснение в любви.

Приятно было смотреть на ее узкую белую ладонь, не украшенную обручальным кольцом. Будь на ней подобное украшение, ее внешность утратила бы значительную долю очарования. Азат на несколько секунд прикрыл глаза. Удивительное дело, но от близости этой женщины у него слегка закружилась голова. Будет забавно, если от прилива чувств он потеряет сознание и шмякнется лбом прямиком на стол. Когда джигиты начнут рассказывать односельчанам об этом, то в горах от хохота произойдет обвал. Повинуясь внутреннему порыву, Азат потянулся к ее тонким пальчикам и легонько, как бы опасаясь причинить им боль, накрыл их своей широкой ладонью.

В глазах женщины вспыхнули искорки, после чего она мягко, но решительно вытянула тоненькие пальчики из-под его ладони. Следует запастись терпением, когда-нибудь ему будет дозволено нечто большее, чем такое невинное касание.

— Я всегда говорю то, что мне подсказывает сердце, — немного жара тоже не помешает.

— Вы очень романтичный мужчина. В наше суровое время это такая редкость!

— Так вы согласны?

— Почему бы и нет? — хрупкие плечи девушки слегка дрогнули. — Я всегда любила хорошее шампанское.

— Тогда позвольте хотя бы в этот вечер быть вашим слугой и рыцарем, — торжественно произнес Азат. — Поднявшись, он протянул руку: — Прошу вас, не откажите.

Елена ответила ему легкой нежной улыбкой и, протянув руку, поднялась.

Азат старался не выдать своего ликования. Ухаживание складывалось куда более успешно, чем он мог предположить вначале. Если сегодня ему не удастся затащить королеву в постель, то он обязательно сделает это на следующий день. При этом исключается всякое насилие! Приятно, когда женщина, подгоняемая нешуточным чувством, сама освобождает свое тело от покрывал.

Не без удовольствия Азат отметил завистливые взгляды своих молодых спутников. Это вам не торговок на рынках трахать! Боковым зрением он заметил мужчину, который смотрел в его сторону. Азат готов был поклясться, что в глазах этого мужика мелькнуло нечто большее, чем простое любопытство. Но стоило ему повернуть голову, чтобы поймать взгляд, как тот живо уткнулся в тарелку. Мужчина с показной ленцой ковырялся в салате и старательно делал вид, что на свете нет более интересного занятия. А может, все-таки показалось? Чувство беспокойства Азата все же не покинуло даже после того, как он оставил зал ресторана.

Девушка, взяв Азата под руку, уверенно шла по длинному коридору, устланному ковровой дорожкой, собирая при этом восхищенные взгляды. По тому, как женщина держала спину, было заметно, что ко всеобщему обожанию она привыкла. Для нее эта такая же естественная среда обитания, как для птицы небо. Глядя на соплеменников, Азат изо всех сил старался не показать своего торжества. Для настоящего мужчины победа над женщиной не должна считаться чем-то особенным. Конечно, оставшись с женщиной наедине, он сумеет показать ей, насколько она ему дорога, но сейчас, когда отовсюду на него смотрели сородичи, его лицо должно оставаться бесстрастным. И по тому, каким взглядом на него смотрели земляки, Азат чувствовал, что лицедейство его удается сполна.

Швейцар, двухметровый парнишка, предупредительно открыл перед ними дверь. Прощаясь, пожелал доброго вечера. Азат невольно хмыкнул, уж лучше сразу бы сказал: «Счастливо потрахаться!» Скрывая довольную улыбку, Азат сунул ему стодолларовую банкноту и, не дослушав слов благодарности, вышел на улицу. Пусть поймет, что он способен осыпать деньгами понравившуюся ему женщину с головы до ног.

— Осторожно, здесь высокие ступени, — предостерег ее Азат.

Девушка не нуждалась в его предупреждениях. Слегка подтянув пальчиками юбку, плотно облегающую бедра, она уверенно пошла вниз по ступенькам. Азат был уверен, что в это самое время джигиты мысленно прикидывали, как бы они развлеклись с нею. Хмыкнув, он подумал: придется вам, братцы, изойти слюной, такая девушка не для вас.

— Азат, можно тебя на секунду, — окликнул его подошедший Махмуд.

А вот этого Азат не терпел — всем было известно, что если он занят женщиной, то все его дела откладываются. Будь на месте Махмуда кто-нибудь другой, он сумел бы подобрать слова, чтобы поставить наглеца на место. Одергивать Махмуда было нельзя, он был его двоюродным братом.

— В чем дело?

— Я бы хотел поговорить с тобой наедине, — произнес Махмуд на родном наречии.

Повернувшись к девушке, Азат улыбнулся извиняющейся улыбкой и сказал:

— Я сейчас подойду, милая. Мои друзья тебя проводят к машине, — показал он взглядом на припаркованный неподалеку «Мерседес». — Бизнес! Есть такие вещи, которые нужно делать немедленно.

— Хорошо, — согласилась девушка и, сопровождаемая двумя молодыми людьми, направилась к машине.

— Так, в чем дело? — несколько раздраженно спросил Азат, когда королева удалилась на значительное расстояние.

— Ты хорошо знаешь эту подругу? — несколько пренебрежительно спросил Махмуд.

Азат нахмурился, прежде подобного тона сородич себе не позволял. На такие вещи следовало обращать внимание, иначе эта небрежность в разговоре с ним легко перерастет в привычку.

— Послушай, Махмуд, с каких это пор тебя стали интересовать мои бабы?

Махмуд внимательно посмотрел на него.

— Так ты еще ничего не понял?

— А что я должен понимать? — Азат обернулся в сторону «Мерседеса».

Растут родственнички! Сумели проявить себя с лучшей стороны — распахнули перед женщиной дверцу и помогли ей устроиться в салоне. Им очень повезло, что рядом с ними оказался настоящий мужчина, есть с кого брать пример.

— Ты просил найти женщину, что была с Русланом?

— Да, просил, — слова Азата прозвучали слегка раздраженно.

— Так вот, мы ее нашли… Женщина, что сейчас сидит в твоей машине, была с Русланом в тот вечер! — огорошил его Махмуд.

Внутри у Азата похолодело.

— Ты уверен?

— У тебя есть ее фотография, можешь убедиться в этом. Странно, что ты не заметил этого сразу, — в голосе Махмуда послышались нотки сочувствия.

Стекло «Мерседеса» мягко опустилось, и в салоне он увидел улыбающуюся Елену. Трудно представить, чтобы такой ангел был виновен в смерти его друга. Может, все-таки произошла какая-то роковая ошибка?

— Ерунда! — махнул Азат рукой. — Это случайность. Она здесь ни при чем. Все красивые женщины похожи друг на друга.

— Пока ты миловался с ней за столиком и угощал ее шампанским, я связался с Рашидом. Он приехал… Если ты помнишь, он был с Русланом в его последний вечер. И видел ту женщину, с которой он ушел.

— Не тяни! — несколько раздраженно потребовал Азат.

— Так вот, в этой женщине он узнал ту самую девицу. Тебе этого достаточно или ты ждешь еще каких-то доказательств?

— Не надо, — после минутного молчания выдавил Азат. — Я сам спрошу у нее об этом.

— Женщина, которая была в последний раз с Рамилем, тоже по описаниям очень похожа на эту. Его убили… Я бы тебе не советовал затягивать с расспросами. Что-то мне подсказывает, что она не такая наивная, как хочет показаться.

Осуждающий тон Махмуда сменился на сочувствующий. Ему всерьез было жаль брата.

Азат достал из кармана фотографию. Взглянул. Нужно быть настоящим слепцом, чтобы не узнать в ней ту самую женщину, с которой он любезничал в ресторане. Смешно, конечно, теперь об этом вспоминать, но, кажется, он имел на нее серьезные виды. Ее фигура оставалась на втором плане, лицо выглядело слегка размазанным, но разве возможно отыскать еще одни такие же глаза! Жаль, что ему придется собственноручно засыпать их землей. Сунув фотографию в карман, он уверенным шагом направился к машине. Азату стоило невероятного труда, чтобы совладать со своим лицом. Женщина ничего не должна заподозрить раньше времени. Глубоко вздохнув, он невероятным усилием воли сумел привести расстроенные чувства в порядок и теперь выглядел прежним улыбчивым горцем, способным не задумываясь швырнуть целый мир к ногам понравившейся женщины.

Слегка наклонив голову, королева с легкой улыбкой о чем-то беседовала с одним из джигитов. Парень глуповато улыбался, что-то быстро говорил, интенсивно размахивая при этом руками. Парню из высокогорного аула такое поведение было простительно, он просто терял разум от столь соблазнительного соседства.

Женщина повернулась, и Азат, собрав всю свою волю в кулак, мягко улыбнулся. Кажется, она ничего не заметила. Если бы Елена знала о том, что он подумал в этот момент, то немедленно бросилась бы прочь из машины.

Распахнув дверь, Азат плюхнулся на пассажирское кресло рядом с водителем.

— Поехали! — небрежно бросил он и, повернувшись к Елене, улыбаясь сказал: — Обещаю, я тебя не разочарую.

Выглянув в приоткрытое окно, Азат увидел, как из ресторана вышел тот самый тип, на которого он обратил внимание еще в зале. И смутное, не до конца осознанное беспокойство, которое, казалось бы, угасло, засвербело вновь, еще более неприятно.

Через полчаса они были на месте. Черный «Мерседес» аккуратно въехал во двор шестиэтажного дома и, выбрав площадку под старым широким кленом, легко взобрался передними колесами на низенький бордюр.

— Я живу на втором этаже, — объявил Азат, когда Елена вышла. Неожиданно он поймал себя на легком сострадании. Вне всякого сомнения, ее тело было создано для ласк. Но совсем немного времени, каких-то пара часов, и ее тело уже не будет предметом вожделения. — Дома у меня очень милая обстановка. Очень надеюсь, что вы не разочаруетесь, — он повел девушку в сторону подъезда.

Взглянув в бинокль, Рушан увидел, что вперед вырвалась белая верблюдица. Подгоняемая пятилетним седоком, она все дальше отрывалась от других участников состязаний. Мальчонка уверенно держался на спине верблюдицы, — крепко уцепившись левой рукой за холку, он что есть силы погонял верблюдицу, неустанно колотя ее пятками в бока.

А рядом, вытянувшись вдоль кавалькады скачущих верблюдов, пылили джипы. Высунувшись из окон, хозяева верблюдов старались подгонять своих любимцев громкими криками, но все их старания, похоже, были тщетны. Расстояние между лидирующей группой и остальными «скакунами» увеличивалось с каждой минутой. Белая верблюдица, уверенно наращивая темп, все дальше отрывалась от остальных.

Довольно улыбнувшись, Рушан передал бинокль своей спутнице, женщине-гиду, которая тоже, затаив дыхание, наблюдала за скачками.

— Белая верблюдица выигрывает, — восторженно воскликнула женщина, сосредоточенно рассматривая животных. — Мне кажется, что догнать ее будет невозможно.

— Я тоже так думаю, — удовлетворенно кивнул Рушан.

Ослепительно белые джипы слегка поотстали. Видно, эмиры, хозяева верблюдов, тоже оценили преимущество белой верблюдицы и теперь, поотстав, наблюдали за разворачивающейся драмой. Не сдавался только хозяин серебристого «Лексуса», его верблюд, бежавший вторым, все еще не потерял надежду получить главный приз. Высунувшись наполовину из окна автомобиля, хозяин орал на серого верблюда, выкрикивая самые скверные проклятия и неистово размахивая руками. Но по тому, как менялось его лицо, можно было понять, что его надежды таяли с каждой секундой. В конце концов, понять его было можно — победителю в качестве приза доставалось семь килограммов золота. Вполне приличные премиальные. Это золото совершенно не обязательно было переплавлять в чаши и кубки и, теша собственное тщеславие, забивать им сундуки и полки. Золото, например, можно было выгодно продать, а наличность поместить в надежный банк. И поживать себе потихоньку этаким добропорядочным рантье.

Забег верблюдов — любимейшее развлечение арабских шейхов, призовой фонд здесь всегда велик, даже по меркам Арабских Эмиратов. Кто же откажется получить такие деньжищи!

Собственно, сегодняшнего забега не должно было быть. На дворе — месяц рамазан, а он накладывает запреты на всякие увеселительные мероприятия. Но соревнования решили провести, потому что в гости пожаловал ближайший друг местного эмира, величайший любитель верблюжьих забегов. В некотором роде это была дань уважения именитому гостю, его верблюд обязан был победить. В этом мало кто сомневался. На протяжении последних трех лет он неизменно приходил первым, принося хозяину не только заслуженную славу, но и значительно увеличивая его казну. За это время эмир успел уверовать в непобедимость своего любимца, и вот теперь, в гостях, его верблюд шел к финишу всего лишь вторым. И это, несмотря на то, что наездником верблюда был один из лучших наездников, семилетний мальчишка из Египта по имени Александр. Но как он ни старался, верблюд все более отставал, сбиваясь с шага. Мальчонка был из семьи ортодоксальных христиан, может, именно поэтому Аллах решил на этот раз отнять у него победу?

Наведя бинокль на резкость, Рушан направил его на эмира. Его бурнус сбился на ветру, еще пару секунд подобной погони, и он вовсе останется без одеяния. Похоже, что подобный казус его не смущал, он едва ли не наполовину высовывался из машины, у Рушана имелись серьезные основания полагать, что кто-то в салоне крепко держит эмира за пятки.

До финиша оставалась пара сотен метров, и мальчишка уверенно подхлестывал белую верблюдицу, не сбавляющую скорости. Видно, и она осознавала, что в случае победы хозяин к своему состоянию, и без того немалому, добавит еще семь килограммов червонного золота.

Рушан широко улыбнулся. Повод для радости был — верблюдица принадлежала ему. Купил он ее три года назад совсем крохотной (она едва держалась на тонких длинных ногах), заплатив сто тысяч долларов. Весьма немалые деньги. В иной стране на подобную сумму можно было купить приличную недвижимость. Поначалу эта покупка принесла ему немало огорчений. Был, например, период, когда верблюжонок серьезно заболел, и только искусство ветеринара не позволило животному погибнуть.

Верблюдицу Рушан назвал Дианой, в честь первой своей любви, с которой познакомился в одном из московских женских общежитий. Верблюдица имела блестящую родословную, а ее родители неоднократно становились победителями верблюжьих забегов. Так что у Рушана имелись серьезные основания полагать, что их дочка унаследует скоростные качества у своих предков.

И он не ошибся!

У Рушана не раз возникало желание выставить Диану на бега еще раньше, там, где она без особого труда могла бы взять главный приз, но он всякий раз удерживал себя от подобного соблазна. В случае победы Диана сразу попадает под наблюдение специалистов и разного рода селекционеров, а то и конкурентов, так что выиграть более престижный забег ей будет значительно труднее. И вот сейчас, когда приз переваливал за семь килограммов чистейшего золота, он решил выставить Диану.

Наездником у него был пятилетний мальчик из Таджикистана, которого он купил у родителей всего лишь за тысячу долларов. Бедная и очень многочисленная семья подобную сделку расценила как божий подарок и смотрела на Рушана как на благодетеля. А отец, оставшись наедине с Рушаном, сказал, что если господин желает девочку, то он может за приемлемую цену продать ему свою двенадцатилетнюю дочь. Хитро сощурившись, он добавил, как известно, девочки на Востоке взрослеют очень рано. Рушан вынужден был отказаться — для любовных утех в его распоряжении имелись и более искусные прелестницы, а девочку на верблюда не посадишь.

С какой-то небывалой отчаянностью водитель мчавшегося «Лексуса» надавил на клаксон — белая верблюдица пересекла черту финиша.

— Чему вы так радуетесь? — не выдержала молоденькая гид, с интересом посмотрев на Рушана.

— Забег выиграла белая верблюдица, — торжественно объявил Рушан.

Женщина удивленно пожала плечами:

— И что с того?

Распирающую его радость уже не было возможности скрывать, и Рушан весело рассмеялся.

— Эта верблюдица принадлежит мне, — наконец признался он. — Можете поздравить меня. В эту минуту я разбогател как минимум на пару миллионов долларов.

— О! Я вас поздравляю, Рушан! — восторженно выдохнула блондинка.

Какая малость нужна, чтобы расположить к себе очаровательную женщину, — выиграть каких-то парочку миллионов долларов. Женщина ему нравилась, такие длинноногие бестии встречаются не часто. Когда он шел с нею по улице, арабы просто вывихивали шеи. В Дубаи они прилетели одним рейсом, и, что особенно приятно, кресла их оказались рядом — весьма неплохой повод для близкого знакомства. Как выяснилось, Лена работала гидом в одном туристическом агентстве и очень неплохо знала город, а потому два дня, проведенные в ее обществе, доставили Рушану немало удовольствия. Единственное, что портило ему праздник, так это та неприступность, с которой она держалась. Ворота крепости следовало отворить, и в кармане у Рушана для этой цели имелась надежная отмычка.

— Сегодня у меня замечательный день, — рука Рушана коснулась тонкой женской кисти. Ее рука не отдернулась — весьма обнадеживающий факт. — Вы бы не стали возражать, если этот день я проведу с вами?

Девушка мило улыбнулась, показав безукоризненные зубы.

— Я с удовольствием принимаю ваше предложение.

— Вот и прекрасно! — слегка стиснул Рушан ее тоненькие пальчики. В ответ ему была послана еще более обворожительная улыбка. — Я приехал в Эмираты всего лишь неделю назад, и знаете, здесь я чувствую себя по-настоящему одиноким, все мои друзья остались в России. Вы — единственный человек, с которым мне по-настоящему хорошо.

— И куда же мы с вами пойдем?

Рушан на мгновение задумался. За городом, недалеко от моря, у него была шикарная вилла, где прямо во дворе росла целая роща высоких финиковых пальм. Деревья здесь не растут, точнее, растут не у всех, — осолонение почвы, да и климат жаркий, а потому за подобную рощицу пришлось дополнительно раскошелиться. Но тень, что обеспечивали финиковые пальмы в самый солнцепек, стоила этих затрат. Можно было бы пригласить Лену к себе и там, в его оазисе, на мягкой зеленой траве, предаться сладостному соитию. Судя по тому, как сейчас настроена блондинка, ему не пришлось бы особенно долго добиваться ее благосклонности. Но хотелось ее удивить — не роскошью собственной виллы, не великолепным садом, которому позавидовал бы даже персидский шах, а по-настоящему местным колоритом! А для этого стоило приложить некоторое усилие. Да и зачем отказывать себе в удовольствии, ведь у него тоже, в конце концов, сегодня праздник!

— Я вам предлагаю ужин в ресторане «Фрегат»! — торжественно сказал Рушан.

Лена, похоже, оценила его щедрость по достоинству, ее красивое личико восхищенно просияло:

— О! Но ведь там же безумные цены!

— Для такой женщины, как вы, мне ничего не жалко, — только отмахнулся Рушан. — А потом сегодня настоящий праздник!.. Так вы согласны?

— Да, — опустив ресницы, сказала Лена.

Ресторан «Фрегат» находился в гостиничном комплексе с одноименным названием. Одно из самых дорогих мест на побережье Персидского залива. Со стороны гостиничный комплекс и в самом деле напоминал большой парусник, устремившийся в море под всеми парусами. Вблизи это ощущение только усиливалось. Именно в этой гостинице предпочитали останавливаться шейхи и деловые люди со всего Ближнего Востока. Как это ни странно, на уик-энд сюда любили наведываться и российские олигархи в сопровождении многочисленной челяди и любовниц. Мест в гостинице хватало на всех, были бы деньги!

Особенность этой гостиницы заключалась в том, что, кроме блестяще отлаженной системы защиты и прочих мыслимых и немыслимых удобств, едва ли не вся обстановка номеров была выполнена из чистого золота. Все это так по-восточному! Стоило только перешагнуть порог гостиницы, как сразу же возникало ощущение, что ты попал в восточную средневековую сказку. Вышколенный персонал не давал в этом усомниться даже на минуту. Из благородного желтого металла были ручки дверей, светильники и даже рамы для картин. Золота было так много, что после второго часа пребывания в гостинице оно уже воспринималось как обыкновенный строительный материал. И, конечно же, никто из обитателей гостиницы не лишал себя удовольствия посидеть на золотом унитазе. Ничего романтического в этом не было, но все же ощущение незабываемое. В голову при этом так и прут всякие честолюбивые мысли, дескать, все человечество носит этот металл на пальцах да на шее в качестве украшения, а ты вот так запросто можешь перепачкать его собственным дерьмом.

Приятно, черт возьми!

Прежде чем отправиться в ресторан, Рушан решил показать своей избраннице номер, в котором он рассчитывал пробыть несколько дней. Он был уверен, что женщина, узрев подобное великолепие, будет только пищать от восторга, и очень хотел насладиться подобным зрелищем. А уже потом, как продолжение диалога, они сольются в единое целое на широкой кровати, по размерам превосходящей иную комнату. Ножки этой кровати были тоже из чистого золота. Так что здесь все было без обмана.

Подняв трубку телефона, он заказал праздничный обед. В этот день на столе должно быть все самое изысканное. Наверняка вечер в ресторане обойдется в несколько тысяч долларов. Но скупиться не следовало, Аллах наказывал — кто много отдает, тот много и получает.

Время еще было, и Рушан решил прогуляться по гостинице. Интерьер не разочаровал — все по высшему разряду. Не придерешься! Дверь одного из номеров была немного приоткрыта, и он невольно замедлил шаг, услышав русскую речь. Затем раздался громкий женский смех. Неожиданно из номера выглянул молодой мужчина в тяжелых роговых очках. Подозрительно посмотрев на Рушана, он тотчас скрылся в комнате. Для серьезных денег парень был непростительно молод. Худенький такой, в очках, он больше напоминал аспиранта-физика, которого ничто, кроме деления атомов, не интересует. Но действительность наверняка была иной. Парень явно из нового поколения олигархов, которые чуяли деньги за версту и способны были делать их даже из воздуха. Возможно, в России ему принадлежит какой-нибудь крупный коммерческий банк или контрольный пакет акций могучего металлургического гиганта, а в Эмираты он прилетел на пару дней, чтобы позагорать и искупаться в теплом море. Вернувшись на родину, где-нибудь во время делового застолья он как бы между прочим скажет, что недавно провел несколько дней в Арабских Эмиратах и имел честь изгадить собственным дерьмом все золотые унитазы роскошного отеля.

Посмотрев на часы, Рушан решил возвращаться, скоро должна была появиться Елена, а свидания с ней, к своему немалому удивлению, он ждал с особым нетерпением. Спустившись вниз, он решил подождать женщину у входа, — во-первых, так ей будет приятнее, а во-вторых, объяснение с охраной станет значительно короче.

Елена подошла к гостинице ровно в шесть часов вечера, не позволив себе опоздать даже на минуту. Можно было сделать вывод, что предстоящему свиданию она тоже придавала немалое значение. В этом Рушана убеждало и то, как она выглядела, — на женщине была узкая юбка, едва прикрывавшая колени, — весьма смелое решение для Объединенных Арабских Эмиратов. Можно было только догадываться, как сворачивают голову мужики, созерцая ее очень аппетитные ноги. А вот охрана, проявляя невероятную выдержку, не посмела даже украдкой взглянуть на ее круглые коленки. Для арабов это настоящее испытание. Рушан был уверен: если бы сейчас она предстала голой, то реакция охранников осталась бы аналогичной.

Объяснение с охраной было коротким, достаточно было сказать, что Елена — его гостья, как проблема разрешилась мгновенно.

— Хорошо, мистер Алиев, — почтительно поклонился старший смены.

В обязанность охранников входило не только запоминать всех жильцов гостиницы, но и знать их по именам. Человеку всегда приятно, когда его узнают.

Пронести оружие в гостиницу «Фрегат» было просто невозможно. У входа в комплекс были установлены датчики, срабатывающие на металл, и сканеры, способные увидеть даже мелкую наличность в карманах. Наверняка подобные приборы имелись и в самой гостинице. Как Рушан ни вертел головой, но так ничего и не сумел обнаружить. Возможно, техника была спрятана в многочисленных светильниках и картинах, которыми были украшены холл и коридоры.

На этаж их доставил скоростной лифт.

— Здесь я живу. — Рушан обвел рукой дорогие апартаменты с таким чувством, словно намеревался остаться здесь навечно.

— Какая красота! — восхищенно протянула Елена, шагнув к окну.

Море с высоты четырнадцатого этажа казалось безбрежным и на удивление спокойным, и только небольшие белые буруны у берега свидетельствовали о том, что это не так.

Поначалу Рушан хотел показать Елене золотой унитаз и биде, но, поразмыслив, решил, что начинать интимные отношения с сортира не совсем по правилам хорошего тона. А то, что сантехника здесь из чистого золота, она сумеет убедиться в ближайший час. Рушан плотоядно улыбнулся — в общем, свидание начинается весьма обнадеживающе.

Елена с интересом смотрела вдаль, видно рассматривая скользящий по поверхности моря парусник. Рушан еще раз имел возможность убедиться в том, что ее фигура без малейших изъянов. У него вдруг возникло невероятно острое желание неслышно подойти к ней сзади, положить ладони на бедра, и медленно, сполна утоляя подступившую к горлу страсть, поднимать руки, все выше, пока наконец пальцы не доберутся до самого заветного. А дальше женщина уже твоя. Но Рушан решил не торопиться — через пару часов она созреет и уже тогда, как спелый плод, сама упадет к нему в руки. А сейчас стоит только слегка приласкать ее и дать понять, что от нее требуется.

— Господи! Какая все-таки красота! — вздохнула Елена, не оборачиваясь. — Вот так и стояла бы здесь…

— А ты и стой, Леночка, — проворковал Рушан, решив, что пора переходить на более интимную форму обращения. — Пока я здесь, все это твое!

Рушан бережно обнял Елену, слегка прижав ее к себе, и, не обнаружив сопротивления, поцеловал ее в губы.

На этот раз женщина слегка отстранилась.

— Ну вот, — сказала она несколько обиженно.

— Я не хотел обидеть тебя, Леночка, уверяю, — горячо сказал Рушан.

— Я совершенно не о том, — качнула головой девушка, — мне это даже понравилось, — ее красивые губы тронула милая улыбка. — Просто когда вы целовали меня, то стерли всю мою помаду. А я ведь так старалась!

Рушан театрально прижал руки к груди:

— Прости меня, Леночка. Я этого не хотел, но ты была такая вкусная, что я готов был съесть тебя целиком.

— Ничего страшного, — успокоила его Елена, — я сейчас подкрашу губы и буду, как прежде. Вы не могли бы подать мне сумочку?

— Ты — само очарование, — восторженно произнес Рушан, подняв со стола небольшую сумочку из черной кожи.

Елена наградила Рушана очередной милой улыбкой.

— Спасибо, вы очень любезны.

Раскрыв сумочку, она достала губную помаду и, подкрасив губы, вдруг спросила:

— А теперь я хочу спросить у тебя, Рушан. Ты всерьез рассчитывал ускользнуть от Варяга?

На этот раз женщина не улыбалась. На Рушана смотрели холодные, расчетливые глаза настоящего убийцы. Видно, так же спокойно и холодно смотрит океанская акула на свою потенциальную жертву. Еще мгновение, и последует смертельный бросок.

— Ах ты, сука! — сделал Рушан шаг к своей гостье.

— Не советую! — все тем же холодным тоном остудила его пыл Елена. — Это не губная помада, а миниатюрный пистолет. Достаточно мне только нажать вот здесь, как раздастся выстрел. Ты не смотри, что он такой маленький, его пули способны прострелить голову насквозь. Уверяю тебя, я не промажу.

Теперь и Рушан видел, что на него тупо смотрел короткоствольный пистолет, и он даже как будто почуял запах пороха. До Елены было всего лишь два метра, но если он предпримет отчаянную попытку сбить ее с ног, то женщина все равно успеет выстрелить раньше, чем он сумеет сделать следующий шаг.

— А тебе-то что за дело?

Елена пожала плечами:

— Так, обыкновенное женское любопытство. Я выполняю некоторые его задания, весьма деликатного толка. Знаешь, мне будет очень жаль убивать тебя. У меня хорошо развита интуиция, а она мне подсказывает, что ты великолепный любовник. — Губы Елены мечтательно изогнулись.

— Так в чем же дело? Все в нашей власти. Может, договоримся.

Елена отрицательно покачала головой:

— Ничего не получится. У меня свои принципы. Я никогда не сплю с теми мужчинами, которых должна убить.

Она улыбнулась — это было последнее, что видел в своей жизни Рушан. Пуля угодила точно в середину его лба, опрокинув тело на стоящий рядом стул. Лена подошла к трупу и с интересом посмотрела на результат своей работы. Рушан лежал с открытыми глазами, встретив смерть спокойно, безо всякого ужаса. Она внимательно осмотрела комнату — не исключено, что где-нибудь в углу прячется крошечный зрачок объектива, ненавязчиво подсматривающий за постояльцами. Ничего не обнаружив, она успокоилась. Впрочем, если бы в номере было что-то подобное, то охрана уже давно ворвалась бы сюда.

Она подошла к высокому зеркалу, посмотрела на себя. Хороша по-прежнему, во внешности нет ничего такого, что указывало бы на только что произошедшее убийство. Затем Лена достала губную помаду и несколькими уверенными движениями подвела губы. Вот теперь полный порядок. Не глядя на труп, она направилась к выходу. Аккуратно прикрыла за собой дверь, не позабыв улыбнуться дежурному, неторопливо фланировавшему по коридору.

Что-то во внешности Елены его насторожило, приостановившись, он вежливо спросил:

— У вас все в порядке, мэм?

Отпираться было бессмысленно, арабы — дети пустыни, они обладают повышенным интуитивно-энергетическим восприятием. В чем нет ничего удивительного — это одна из главных составляющих их менталитета, они ближе других народов находятся к природе. Нужно каким-то образом усыпить его бдительность. Это невозможно сделать, не рассказав ему хотя бы часть правды.

Елена сделала огорченное лицо.

— Со мной-то все в порядке… Но вот мой друг… Он выпил слишком много спиртного и оказался совершенно бессилен. Сейчас он спит.

Лицо араба приняло сочувственное выражение, а вот глаза так и кричали: «А вот я бы не оплошал!»

— Это случается, — наконец выдавил он.

Елена пожала плечами:

— Мне просто не повезло, — и, не оглядываясь, пошла к выходу.

Даже если все-таки дежурный что-то заподозрил, ему потребуется минут десять, чтобы попасть в номер. Наверняка потребуется специальное разрешение. А за это время она уже будет далеко.

Едва Лена спустилась вниз, как к ней тотчас подъехало такси.

— Все в порядке? — спросил водитель по-русски, когда Елена закрыла за собой дверь.

— Поторапливайся, Сосо. У нас мало времени!

— Слушаюсь, госпожа, — хмыкнул Абашидзе и надавил на газ.

Весь предыдущий день Варяг провел с дочерью. Его решение повидать Лизу было спонтанным. С Лизой он встречался нечасто, а потому их встречи девочкой воспринимались как настоящий праздник. Появлению Варяга, не меньше чем сама дочь, обрадовалась ее воспитательница — молодая грудастая девица. Блеск ее глаз при появлении Владислава указывал на признаки самой настоящей страсти, даже неискушенному наблюдателю было бы понятно, что она уже давно созрела для греха. Но Варяг, в силу какого-то предубеждения, продолжал держать ее на дистанции, хотя, как и всегда, обращался с ней приветливо и вежливо.

На столе в небольшой рамочке стояла фотография дочурки с огромным желтым бантом на макушке. Маленький чудный человечек, способный даже у самого сурового мужчины вызвать невольную улыбку, — этакий генератор положительных эмоций.

Выслушав Тарантула, Варяг, подумав, сказал:

— Ведь мертвым Голицына никто не видел. Не исключено, что он просто инсценировал свою смерть. В гроб положили кого-то другого. Эти царские контрразведчики — мастера всяких мистификаций.

— Возможно, так оно и было, — согласился Тарантул. — Я тут поспрашивал стариков, так они мне рассказали много чего любопытного…

— Например.

— Сразу после того, как была закрыта школа смершевцев, туда прибыл отряд НКВД, который вытащил из подвала собора какие-то ящики. Они загрузили их в машины и куда-то увезли. Так вот, этой операцией руководил не кто иной, как Тимофей Беспалый.

— Если бы еще знать, куда именно они отвезли эти ящики. Россия большая, — задумчиво протянул Варяг.

— Это верно.

— Ты думаешь, что там хранилось золото?

— Да, — уверенно кивнул Тарантул.

Взгляд Варяга вновь упал на фотографию малышки, лицо законного заметно разгладилось.

— Хм… То самое, что отбирали у дворян?

— Скорее всего. Можно попробовать поднять архивы НКВД за этот период, может быть, там появится какая-то ниточка, — предложил Тарантул.

— Если в машины действительно грузили золото и драгоценности, то отыскать свидетелей будет очень трудно, — заметил Варяг. — НКВД в таких случаях старалось избавиться от всех участников операции. Думаю, что те, кто принимал участие в этом деле, давно уже мертвы… Хотя попробовать, конечно, стоит. В общем, так, не будем тянуть время, поезжай на место завтра же, покопайся в архивах, может быть, что-нибудь интересное и нароешь.

На следующий день, вооружившись соответствующими ксивами, Тарантул уже был на месте. Корочка сотрудника ФСБ внушила заведующему архивом должный трепет, и уже через полчаса он представил в распоряжение Тарантула соответствующие материалы.

— Раньше все это лежало в архивах КГБ, — рассказал он, довольный расположением высокого чина, — а как перемены-то в стране наступили, так все мне передали. Трудно поверить, но когда-то все они хранились под грифом «Совершенно секретно».

Как оказалось, документов по интересующей Тарантула теме имелось немало: старыми папками скоро был завален весь стол, а архивариус продолжал приносить еще и еще.

Впрочем, о самой школе здесь нашлись всего лишь косвенные упоминания. Так, например, некий гражданин Матвеев отдал в распоряжение Голицына трактор, который тот вернул вечером следующего дня. Еще упоминалось, что один из слушателей школы повадился ходить к местной солдатке Матрене, о чем и было сообщено в часть. А в другом документе уведомлялось, что трое слушателей школы регулярно покупали у бабки Ефросиньи самогон. Уже после первого часа просмотра документов Тарантул понял, что за слушателями школы был установлен строжайший надзор. О каждом их шаге докладывалось вышестоящему начальству.

Причем, кроме штатных соглядатаев, которым нужно было следить за курсантами по обязанности, имелись еще и добровольцы, действующие, так сказать, в силу каких-то личных интересов.

А вот это уже интересно. В одной из папок Тарантул наткнулся на небольшой текст, напечатанный на пишущей машинке. Пожелтевший по углам листок бумаги с изрядно выцветшими буквами казался воплощением вечности, тронь его — и он рассыплется в прах. В местах сгиба буквы были почти стерты, но все же читались. Скорее всего листочек был небольшим фрагментом докладной. «…в районе деревни Плесов колонна автомобилей попала под авиационный налет. Из десяти бойцов в живых осталось только двое. Машины вышли из строя, дорога тоже оказалась разбитой. Чтобы не привлекать внимание населения, было решено…»

На этом месте запись обрывалась. Тарантул внимательно осмотрел линию разрыва. И обратил внимание на то, что неровные края выглядели довольно свежими. Такое впечатление, что оборвали бумагу совсем недавно. Явно для того, чтобы поглубже спрятать то, что произошло с колонной машин.

Тарантул позвал хранителя. Тот явился мгновенно, угодливо согнувшись над столом. Показав ему листок бумаги, Тарантул, нахмурив брови, спросил:

— В чем дело? Документация испорчена. Взгляните на этот листок. Край оторван, причем оборвали его совсем недавно.

— Я даже не знаю, как это произошло, — испуганно промямлил архивариус.

— Кто интересовался этими документами в последний раз?

Минут пять архивариус приходил в себя. Расширив глаза, он с ужасом всматривался в листочек. После чего как-то нелепо стал открывать рот, словно наглотался где-то в хранилище вековой пыли. Его бледно-желтое лицо налилось пунцовой тяжестью.

— У нас в архиве всегда был полный порядок.

— Я спрашиваю, кто последним интересовался этими документами?!

— Приходил один старик… Я ему выдал их. Но все документы у него были в порядке. На вид такой благообразный, приятный. Я никогда не думал, что он способен на такое.

Тарантул вытащил из кармана фотографию Беспалого.

— Этот? — сурово спросил он.

— Господи, он самый! — изумленно воскликнул архивариус. — Вы его уже поймали? — с надеждой спросил он.

— Пока еще нет, — честно признался Тарантул. — Ищем! Это очень опасный преступник. Значит, он интересовался этими материалами?

— Да, — виновато признался архивариус. — Говорил, что ему это нужно для научной работы. Будто бы он интересуется работой СМЕРШа во время войны. А оно, значит, вот как, — печально покачал он головой. — Листочки, значит, рвет. За всеми ведь не уследишь. А ведь такое положительное впечатление произвел. Вы бы меня не выдавали, — взмолился дядька. — Мне ведь до пенсии совсем немного. Ведь ни одного замечания, всю жизнь на хорошем счету. Я ведь еще…

— Хорошо, если вы мне поможете. Это один лист, — потряс он бумагой. — Где-то должно быть продолжение. Разыщите!

— Сейчас отыщем. У нас ведь ничего не пропадает, все в целости храним, — засуетился архивариус. — Знаете, я ведь совсем недавно видел эту докладную, пожелтевшая такая, — быстрыми пальцами принялся он перебирать бумаги. — Не то… — откладывал он в сторону листки. — Опять не то… — Неожиданно его ладонь застыла и легла на небольшой листок бумаги. — Вот она!

Тарантул взял протянутый листок.

— Вы уверены, что кроме этого листка ничего больше не было? — сурово спросил Друщиц, не отрывая взгляда от угодливого лица архивариуса.

— Я совершенно точно помню, что здесь было два листочка, — заверил его заведующий архивом. — Этот один из них. Но сами понимаете, я не могу помнить все документы. Может, вам еще чем-нибудь помочь? — его глаза заискивающе застыли.

От его приторной угодливости Тарантула начинало просто тошнить.

— Идите! — вельможно распорядился он. — Если понадобитесь, я вас позову.

Друщиц взглянул на листок только после того, как в коридоре смолкли шаги архивариуса. Аккуратно разгладив листок ладонью, он вник в текст. Уже после первых строчек стало ясно, что это именно то, что он искал: «…В результате того, что дорога была разбита, а восемь человек погибло при бомбежке, мною было принято решение укрыть ящики в штольне…»

Константин Игоревич прикрыл глаза. Вот так выглядит удача — небольшой клочок бумаги. Странно, почему этот листок не обнаружили раньше? Тарантул вспомнил о том, как к ним на чалку подогнали трех человек, которые занимались тем, что разрывали могилы и вырывали у покойников золотые коронки. Помнится, тюремное братство отнеслось к ним весьма брезгливо, а еще через месяц, подогнав под косяк, их, к общей радости, отправили в изгои. Срок они тянули небольшой. Но странное дело, двое из них так и не сумели дождаться воли: на исходе первого года скончался сначала один, а следом за ним, не протянув и полугода, сгинул и другой. Их смерть встретили с полнейшим бесчувствием, посчитав, что таков их рок. Откинулся лишь третий, но на свободе погулял он совсем недолго и был убит молнией неподалеку от того самого кладбища, где когда-то кощунствовал. Что удивительно, на небе тогда не было даже облачка, а разряд, поразивший кощуна, выбрал его среди густой толпы. И только тем, кто знал, в чем дело, история эта не показалась мистической, — просто свершилось божье правосудие.

«…Я взял с собой одного бойца и пошел с ним в поселок за подводами. Через два часа мы вернулись с двумя подводами. Погрузили на них ящики и поехали к штольням…»

Действительно, в трех километрах от того места, где сейчас находился Тарантул, была заброшенная каменоломня, где еще в начале прошлого века добывали камень.

«…Выгрузив ящики, мы вернулись в расположение части».

На этом месте докладная опять обрывалась. Вряд ли теперь можно было отыскать свидетелей этой операции. Не исключено, что Беспалый попрощался с ними выстрелом в затылок. Если сейчас тщательно покопаться в отвалах, то кроме золота можно будет обнаружить парочку скелетов. Аккуратно сложив листок, Друщиц сунул его во внутренний карман пиджака. Вот теперь, кажется, все.

— Почему ты так смотришь на меня? — приподнялась Елена.

Одеяло слегка сползло с ее плеч, обнажилась красивая, вызывающе торчащая грудь.

— Тебе это неприятно? — удивился Варяг.

— Не то чтобы неприятно, — тихо ответила Елена. — Просто как-то немного неловко, хотя мне нравится, когда на меня смотрят мужчины, особенно такие, как ты, — лукаво призналась она. — Но твой взгляд как-то неожиданно потяжелел, а ты не сказал ни слова. Может, ты обо мне плохо думаешь? Я ведь такая мнительная.

Варяг негромко рассмеялся:

— Ах, вот что тебя терзает… Не переживай, к тебе этот взгляд не имеет никакого отношения, — успокоил ее Варяг, приобняв девушку за плечи.

— А может, ты думаешь, что кроме своего служебного положения я претендую на что-то большее? — В голосе Елены прозвучала нотка обиды. — Так ты напрасно переживаешь, я знаю свое место и ни на что больше не претендую.

Варяг продолжал улыбаться:

— Не часто услышишь такие слова от женщины.

— Ты меня просто плохо знаешь.

— Я стараюсь узнать тебя поглубже. — Варяг засмеялся. — Мне кажется, что сегодня вечером я сумел доказать тебе это.

— А ты хам! — погрозила пальчиком Елена.

— Разве только немного.

Варяг взял одеяло, стянул его вниз, обнажив Елену полностью.

— Что ты делаешь?

— Чего же скрывать такую красоту? — удивился Варяг. — Знаешь, ты во мне развиваешь чувство гордыни, а говорят, что оно подтачивает личность.

— Вот как? — удивилась Елена. — Никогда не думала об этом. И как же это связано со мной?

— Тебе сказать честно?

— Конечно.

— Ну, тогда слушай. Вот идешь ты по улице, вся из себя такая привлекательная и красивая, так и излучаешь флюиды сексуальности. Мужики оборачиваются на твои стройные ножки, щупают глазами твою круглую попку, слюной исходят. А в реальности никто из них не может дотронуться до тебя. Чревато! И вот ты являешься ко мне, а я без всяких лишних разговоров раздену тебя и так приголублю, что ты просто завизжишь от восторга!

— Ну, скажем, ты преувеличиваешь. Не так часто мне приходится визжать от восторга, как хотелось бы, но тщеславия в твоих словах предостаточно. — Елена перевернулась на живот, выгнула спину. Очень соблазнительный ракурс. — Я давно у тебя хотела спросить, как тебе со мной?

— Ты о чем? — насторожился Варяг.

Не удержавшись, он провел ладонью по ее телу. Кожа у Елены была необыкновенно гладкой и мягкой. Такое ощущение, что она всю жизнь ходила в шелках. Хотя Варяг знал, что это не так.

— Ты же знаешь, что мне приходится убивать… Как тебе после этого со мной? Не страшно?

— Ах, вот ты о чем! Меня всегда привлекали роковые женщины, — торжественно объявил Владислав.

— Никогда бы не подумала. Мне казалось, что такому типу мужчин нравятся женщины покладистые, домашние, которые умеют вкусно готовить.

— Хочешь, я открою тебе секрет?

— Выкладывай, — с готовностью кивнула Елена.

— Такому типу мужчин, как я, нравятся все женщины без исключения.

— Какой ты противный!

— Но все-таки ты женщина особенная, ты — амазонка, а у них свой неповторимый шарм.

— Амазонка? Фи-и, какие глупости! — скривилась Елена. — Это с моей-то фигурой! Мне даже как-то обидно слышать об этом. Ведь амазонки отрезали себе правую грудь, им нужно было постоянно воевать. А женщина без одной груди, скажем так… много теряет. А у меня посмотри какие! — слегка приподнялась Елена.

— Титьки у тебя что надо! — отдал должное Владислав. — Всем бабам на зависть!

— Хоть ты и пошляк, но говоришь правильно. А потом, в сравнении с амазонками я сущий ангел!

— Не сомневаюсь!

Варяг не однажды задавался вопросом, а прав ли он был, переступив границу, за которой между мужчиной и женщиной уже не существует служебных отношений? И не находил на него ответа. Как бы там ни было, но действительность была такова — вместе им было хорошо, и он все более зависел от ее расположения, не зная, хорошо это или плохо. И конечно же, не мог предположить, чем может закончиться это обоюдное безрассудство.

— А у тебя много было женщин? — неожиданно спросила Елена.

Она села и подложила под спину подушку. Девочка рассчитывала на длинный и обстоятельный разговор. Варяг невольно улыбнулся: зря стараешься, ничего у тебя не выйдет.

— Достаточно.

— Что-то ты сегодня не очень красноречив. Ты поступаешь, как все мужики, прежде чем затащить женщину в постель, сначала рассказываешь ей всяческие басни, а как только добиваешься своего, то интерес к ней тотчас угасает. И все-таки меня очень интересует этот вопрос. Для иного мужчины и двух женщин будет достаточно, а каков же твой счет?

— Как бы тебе поделикатнее ответить… Мой донжуанский список, конечно же, не такой большой, как у тех, кто превращает это дело в спорт, но и не маленький, — тонко ушел Варяг от ответа.

— Вижу, что правды от тебя не добьешься. А я-то уж надеялась услышать какую-нибудь душещипательную историю о том, как ты ее любил, а она, мерзавка, не оценила твоей любви и убежала к другому.

Варяг заметно погрустнел:

— Мне бы не хотелось распространяться на эту тему.

— Прости, вижу, что задела что-то очень личное. Я ведь такая бестактная, могу спросить про то, о чем бы и не следовало спрашивать.

Зазвонил телефон. Этот номер знал только Тарантул. Варяг взял трубку.

— Слушаю.

— Я нашел его, — услышал он слегка взволнованный голос начальника своей охраны.

— Ты о чем?

— Помнишь, ты говорил о том, что надо немного порыться в архивах? Так вот — я напал на след! В документах речь шла о двух подводах, на которые перегрузили интересующие нас ящики. Я отыскал человека, у которого взяли одну подводу. Сейчас он, конечно, глубокий старик, но кое-что помнит.

— Значит, он отдал им подводу? — спросил Владислав.

— Какой там отдал! — воодушевленно воскликнул Тарантул. — Этот старик сказал, что ему наставили стволы в голову и сказали, что, если не отдаст подводу, его попросту пристрелят. Пришлось отдать. Сам и запрягал им свою лошадку. Обратно ему, конечно, ее никто не вернул. Ящики отвезли в заброшенную каменоломню и спрятали там в штольне.

— Почему же золото не было обнаружено раньше? — удивился Варяг.

— Все очень просто. Как только стали подходить немцы, штольню засыпали и позабыли о ней. Разумеется, все, кроме Беспалого. Полагаю, что все это время он понемногу пощипывал этот клад, перепродавал золотишко, покупал бриллианты. Я тут прошелся к тому месту, обнаружил небольшой лаз в штольню. Думаю, что он не единственный.

— Значит, ты был внутри?

— Да.

— И что же ты там увидел?

— Самая настоящая пещера, — энергично докладывал Тарантул. — Внутри запросто может поместиться трехэтажный дом.

Елена умела быть откровенной — весьма неплохое качество для красивой женщины. Перевернувшись на бок, она осторожно погладила Варяга по бедру и подкралась к низу его живота, легкими умелыми пальчиками вдохнула жизнь в увядший было орган. Наклонилась и кончиком языка провела по груди, задержалась ненадолго, чтобы оставить поцелуй, и заскользила вниз. Чертовка, что она делает!

— Что ты предлагаешь?

Ладонь Варяга опустилась на голову Елены, начиналось самое интересное, и Варягу хотелось поучаствовать в этом.

— Нужно организовать поиски.

— Хорошо. Когда планируешь?

— Чем раньше, тем лучше. Скажем, завтра.

— Договорились. Я тоже подъеду. Еще раз проверь все как следует. Беспалый может приготовить нам неприятный сюрприз. — Варяг положил трубку и, посмотрев на склоненную голову Елены, попросил: — Будь понежнее…

Каменоломня внешне выглядела непримечательно — обыкновенный склон, заросший кустарником, на берегу небольшой речушки, пересыхающей в конце лета. И только если приглядеться, можно увидеть следы работ, что некогда производили здесь. Ржавая узкоколейка шла вдоль подножия склона и уходила куда-то внутрь. Только присмотревшись, можно было увидеть среди нагромождения камней тесный, наполовину присыпанный лаз.

— Ты все проверил? Никаких случайностей не будет? — повернулся Варяг к Тарантулу.

Константин отрицательно покачал головой:

— Исключено.

— А пещера не обвалится?

— Мы уже проверяли. Там все в порядке, потолок и стены укреплены. Ты можешь остаться здесь, — предложил Константин.

— Нет, — решительно сказал Варяг. — Я должен сделать это сам.

— С тобой пойдут еще двое, — указал Константин на охрану. — Не надо играть в благородство, мне этого не простят.

— Хорошо, вижу, что от тебя не отделаешься, — недовольно сказал Варяг. — Дай фонарь!

Макса не было. Его отсутствие было почему-то сейчас заметно. Варяг как-то уже привык к этому надежному парню. Сейчас он мог бы очень здорово пригодиться здесь.

Первым в лаз юркнул Гера, верткий, как ящерка. Вторым был Варяг, он держал фонарь и освещал дорогу перед собой, а третьим, замыкающим, пошел Кирилл, мрачноватого вида парень с длинными словно грабли руками.

Лаз оказался коротким, уже через несколько метров свет фонаря вырвал в темном пространстве кусок обсыпавшейся каменной стены. Под ногами лежали мощные балки, очевидно, служившие для крепления потолка. Неподалеку валялась опрокинутая вагонетка.

Распрямившись, Варяг направился в глубь штольни. Так оно и есть, слева, у стены были сложены друг на друга ящики. Обычные, ничем не примечательные ящики, обычно в таких перевозят различный скарб. Неожиданно у ног что-то прошуршало. Крысы! Как же без этих мерзких тварей.

— Вскрой ящик, — распорядился Варяг.

Гера понимающе кивнул и направился к ящикам. Когда он взялся за один из них, под сводами раздался негромкий щелчок, охранник как будто споткнулся и резко, как подкошенный, упал на землю. Узкий пучок света осветил его подрагивающие ноги, еще секунда, и он вытянулся в последней смертной истоме.

Стреляли из дальнего угла пещеры, где штабелями были уложены длинные бревна, — видно, припасенные разработчиками для укрепления ходов.

Тренированное тело среагировало раньше, прежде чем Варяг успел осознать опасность, — мгновенно юркнув за какое-то подобие каменной колонны, он услышал, как на уровне его головы в древесину смачно ударили пули, расщепив ее.

— Здравствуй, Варяг, — услышал он из темноты старческий голос. — Вот мы и встретились.

Голос исходил откуда-то сверху, заполняя окружающее пространство. Очевидно, Беспалый стоял где-то под сводом, отчего его голос звучал как бы повсюду и от него веяло каким-то загробным ужасом.

— Чего же ты молчишь? Или думаешь, что с тобой разговаривает сам господь бог? Это в подземелье-то? Если кто здесь и водится, так только дьявол!

Варяг включил красный свет. Так-то лучше. Штольня наполнилась каким-то зловещим багровым светом. Варяг замер, сжимая в руке «вальтер».

— Для дьявола ты слишком хорош, Тимофей Егорович, — отозвался наконец законный.

И вновь, будто бы из самой толщи пластов, раздался сатанинский голос:

— Спасибо за такую оценку… Я сначала хотел ящички-то заминировать, а потом подумал, слишком просто это для тебя будет, разлюбезный ты мой. Раз, и на небесах! А ты сначала пострадать должен, помучиться, как это было с моим сыном. Так что такую работенку я должен выполнить своими руками.

Красный фонарь освещал стоящего у стены Кирилла. Парень выглядел явно растерянно и не знал, в какой стороне укрыться. Пригнувшись, он неожиданно устремился к штабелям бревен. Негромкий щелчок — и все было кончено, — Кирилл не добежал до укрытия всего лишь шаг. Стиснув зубы, Варяг выругался, положение осложнялось.

— Я думаю, ты не обиделся, что я пристрелил твоих телохранителей? — И, не дождавшись ответа, он продолжил: — Все-таки разговор у нас с тобой откровенный, личный, и мне бы очень не хотелось, чтобы нам кто-то мешал. Кстати, хочу тебе сказать, ты набрал себе в охрану не тех людей. Они совершенно не умеют ориентироваться в темноте и в замкнутом пространстве. Когда я проходил учебу в СМЕРШе у генерала Голицына, то он частенько практиковал с нами в подобных условиях учения. В обойме пистолета у него было два боевых патрона, у нас, кстати, тоже. Генерал обожал честную игру и не делал скидок даже для себя. Вот это, скажу я тебе, были учения! Сейчас вспоминаешь, так кровь стынет в жилах от напряжения, а в то время все это воспринималось так, как надо.

— Вот поэтому ты и убил его, Тимофей Егорович? — спросил Варяг.

Опустившись на землю, Владислав слегка выглянул из-за колонны. Здесь он был неуязвим, обычно атакующие высматривают свою жертву на высоте человеческого роста.

— А ты и об этом знаешь. Молодец! — сдержанно похвалил его Беспалый.

— Я о многом знаю.

Беспалый оказался совсем не там, где рассчитывал увидеть его Варяг, — он был значительно ближе и немного в стороне, а потому от его внимания не ускользнуло перемещение Варяга, и как напоминание о смертельной опасности в стену врезалось две пули, обрызгав законного колючей каменной крошкой.

— О чем же еще?

Варяг погасил фонарь. В штольне сделалось совершенно темно.

— Думаешь, что это тебе поможет? Напрасно! Я прошел такую школу, что будь здоров! Хотя хочу отдать тебе должное, у тебя есть интуиция. Это от природы. Если бы ты прошел выучку у князя Голицына, уверяю, из тебя получился бы толк, — раздался негромкий смешок Беспалого. На этот раз он был совсем близко.

Варяг вытянул руку и дважды надавил на курок. Грохот заложил уши. На некоторое время в штольне воцарилась тишина. Варяг решил, что сумел поразить Беспалого. Но уже в следующую секунду раздался неторопливый голос.

— Неплохо! Весьма неплохо! Будь я менее осторожен, так ты продырявил бы мне череп. — Его голос продолжал раздаваться откуда-то сверху, и трудно было понять, в каком именно месте затаился Беспалый. Но оставаться за колонной дальше было опасно.

Владислав помнил, что слева от него было открытое пространство, а дальше стена штольни выпирала огромным неровным углом, за которым вполне можно было отыскать пристанище. Пригнувшись, он молниеносно сделал три крупных прыжка и тотчас спрятался за угол. В следующую секунду, яростно брызнув в лицо колючими каменными брызгами, в выступ врезалось две пули. Варяга невольно охватило смятение: неужели Беспалый способен видеть даже в темноте?

И будто бы в ответ на его немой вопрос в штольне вновь прозвучал безмятежный голос:

— Вижу, что ты удивлен? Напрасно! Я тебя чувствую, слышу биение твоего сердца. Я знаю, что ты боишься меня. И правильно делаешь! Потому что я тебя все равно достану. — Голос Беспалого звучал все ближе, он как будто бы шел за Варягом следом.

А может, Беспалый действительно дьявол?

— Рано ты меня хоронишь, Тимофей Егорович. — Владислав отходил все дальше.

— Тебе осталось жить всего лишь несколько минут.

— Я бы этого не сказал.

— Ловко я тебя заманил в этот склеп.

— Ты ошибаешься, Тимофей Егорович, я пришел сюда сам.

— Хе-хе, все кочевряжишься. Ты же поверил в ту докладную, что я подбросил в архив? Неплохо, а? Надеюсь, что ты оценил мою изобретательность? Ведь я даже подобрал старую, пожелтевшую бумагу.

Варяг медленно отступал от приближающегося голоса, вжимаясь в неровную стену.

— Конечно же, оценил, — спокойно согласился Варяг. — Я разгадал тебя сразу. Я знал, что ты будешь в этой штольне. Знал, что ты готовишь мне ловушку. Ты хотел меня видеть, и вот я здесь. Только ты забыл о том, что я тоже за тобой охочусь, Тимофей Егорович. Могу сказать тебе, что все выходы из этой пещеры перекрыты. Если я не выйду отсюда через пятнадцать минут, то сюда явятся ребята в бронежилетах. Чего же ты молчишь? — Варяг сделал несколько шагов и тотчас в стену, где он только что стоял, смачно впилось несколько пуль. — Нервничаешь, Тимофей Егорович? Я тебя понимаю… А может, ты рассчитываешь на тот лаз, что выходит в сарай? Не помнишь? Ты еще сеном его завалил… На него тоже не рассчитывай, он уже завален. Через него тебе не выбраться.

— Вот оно, оказывается, как. Ты молодец, я был о тебе худшего мнения, — признался Беспалый.

— А то! Представляю, как ты за меня порадуешься, Тимофей Егорович, если узнаешь, что твою историю с подводами я раскусил. Ловко придумано! Ты придумал ее для отвода глаз, чтобы пустить нас по ложному следу. Хочу тебя огорчить, Тимофей Егорович, иконки с бриллиантами, те, что были в Троицкой церкви, мы уже давно забрали, а на их место повесили копии. Они не хуже будут, только без камешков. Ловко ты с двойным дном придумал, ни за что не догадаешься. В Казанской Божьей Матери полкило бриллиантов было, а в Нерукотворном Спасе так еще и поболее! Думал, что в храме понадежнее твоим сокровищам будет, так, Тимофей Егорович? Как-никак под присмотром самого господа бога. А оно вон как вышло… Бог-то, оказывается, не на твоей стороне… Чего же ты молчишь, Тимофей Егорович? Неужели расстроился? К чему они тебе, бриллиантики-то, сам подумай! На тот свет ведь с собой не потащишь. А камешки твои благому делу послужат. Это я тебе обещаю!

Неожиданно где-то рядом захрустел щебень. Варяг отскочил в сторону, и тотчас сверху посыпался камень, а затем, угловато перекатываясь, прогрохотали тяжелые глыбы. Хотел завалить камнями, старый черт! Варяг дважды выстрелил по направлению того места, где в последний раз слышался голос Беспалого. Вспышки от выстрелов выглядели в темноте разрядами молнии. Теперь следовало откатиться, главное — не стоять на одном месте, менять положение, кружить, сбивать с толку. Варяг выстрелил еще раз и тут же получил сильнейший удар в плечо, который выбил из его руки пистолет. Острая боль пронзила все тело. Собрав волю воедино, Варяг отпрыгнул, понимая, что пистолет уже потерян. Чем же он его саданул? Наверняка чем-то острым. Приложив ладонь к плечу, Владислав почувствовал теплую влагу. Значит, все-таки прострелил!

— Какой сладостный запах. — Беспалый смачно вдохнул. — Так может пахнуть только кровь. Враг мой ранен, и я иду прямо по его следу.

Своды обламывали звуки его голоса, создавали какое-то блуждающее эхо, но Варяг, повинуясь какому-то внутреннему чувству, угадывал, где именно находится Беспалый, и, пригнувшись, уходил от него.

Беспалый двигался совершенно бесшумно, словно напрочь был лишен плоти. Его голос раздавался то справа, то слева, заставляя Варяга метаться по пещере.

— Пока ты еще живой, я расскажу тебе, как князь Голицын нас натаскивал. Вот это была школа!.. Завязывал нам глаза, щелкал затворной планкой и требовал сказать, с какой стороны раздавался звук и с какого именно расстояния. Если кто-нибудь отвечал неправильно, тогда он просто лупил его плетью по ушам. Мне досталось два раза… И скоро мы безошибочно определяли, не только где раздался щелчок затворной планки, но и слышали за версту его дыхание. Тебе не уйти! Сейчас ты находишься от меня на расстоянии пятнадцати шагов… Теперь на расстоянии десяти шагов. Приготовься умереть.

Голос Беспалого приближался. Неприятно было ощущать свою полнейшую беспомощность. Надо признать, что в абсолютной темноте старик ориентировался совершенно свободно, словно вместо глаз у него были приборы ночного видения. А может, так оно и было в самом деле?

— Знаешь, а ведь я могу смилостивиться, если ты попросишь у меня прощения… стоя на коленях. Ха-ха-ха!

— Наш разговор еще не закончен, старая падаль! — зло проскрежетал Варяг.

— А ты, оказывается, непочтителен к старости, — посмеиваясь, упрекнул его Беспалый. — Напрасно!

Тарантул посмотрел на часы — до контрольного времени оставалось шесть минут. Он страшно волновался. С самого начала Константин был против этой идеи. Куда безопаснее (да и понадежнее!) забросать пещеру «лимонками», а то и просто заложить фугас сильной мощности, так, чтобы на воздух взлетела половина склона. Но Варяг предпочел поиграть в благородных разбойников, отказавшись от многочисленного сопровождения, тем самым подвергая опасности не только лично себя, но и то дело, с которым вор был связан кровными узами. Перечить же Владиславу было невозможно. Смотрящий одним только взглядом ломал всякое противостояние. Тарантулу оставалось единственное — смириться и терпеливо дожидаться, как же закончится эта сумасшедшая авантюра.

— Пора заходить, — услышал Тарантул за спиной требовательный голос.

Обернувшись, он увидел Елену. Только ее еще не хватало! Последнее время девчонка совсем отбилась от рук, а все потому, что за ней стояла тень всемогущего Варяга. Ее можно было одернуть, но не наказать. И она, догадываясь о своем привилегированном положении, частенько злоупотребляла им.

— Как ты здесь оказалась? — нахмурился Тарантул.

Об операции знал очень ограниченный круг. Следовательно, ей проговорился кто-то из посвященных. Не исключено, что случайно проговорился сам Варяг. Женщины так устроены, что в минуты близости они способны выпытать у мужчины такое, о чем он никогда не признался бы даже под пыткой. А Елена не просто женщина, она сущая бестия! Ситуация усугубляется тем, что сейчас кроме профессионального долга ею двигало чувство. А чувство плохой помощник в таких делах.

— Это неважно! — отрезала Леночка.

Тарантул нахмурился. Елена умела говорить резкости, ей бы родиться мужчиной.

— Уходи, сейчас не до тебя.

— Пусти меня туда! — негромко, но твердо потребовала Елена.

Тарантул был рад, что их разговор никто не слышал. Охрана стояла в нескольких метрах и о чем-то негромко переговаривалась. Справляться с этой бабой становилось все труднее. Не будь она защищена покровительством Варяга, так он придумал бы, как избавиться от нее.

— Ты что, сдурела, что ли?! — прошипел Тарантул. — Я устал от всех твоих закидонов. Если ты не угомонишься, так я прикажу тебя связать и отвезти куда-нибудь отсюда. Чтобы ты немного поостыла.

У Варяга всегда был отменный вкус, он обожал таких вот длинноногих и длинноруких. Единственное, что портило Елену, так это взбалмошный характер. Интересно, с Варягом она такая же резкая? Хотя вряд ли, подобного обращения законный не потерпел бы и, несмотря на то, что она женщина, способен был запросто отвесить ей оплеуху.

Вдруг Тарантул увидел в ее руках автоматический пистолет «глок-17». Весьма приятная и очень удобная вещь, когда она находится у тебя в руках, и очень омерзительная, когда ствол направлен в твою голову. А сейчас именно так и было. Друщиц невольно поморщился — от ствола тянуло кислятиной. Следовало бы отругать барышню за то, что она не чистит оружие, но почему-то не хотелось. Запах пороха был не застоялый, а совершенно свежий. Видно, барышня только что поупражнялась в стрельбе где-нибудь в лесопосадке.

— Убери ствол, — по-мирному попросил Тарантул, осознавая, что безумная женщина способна сейчас нажать на курок.

— Пусти меня в штольню, Тарантул, — жестко потребовала Елена. — Если не разрешишь, клянусь всеми святыми, я пристрелю тебя!

Константин, несмотря на создавшуюся ситуацию, улыбнулся. Его уже давно никто не называл по погонялу. Он уже стал думать о том, что его прежняя уголовная жизнь забыта всеми. Оказывается, все не совсем так, красивая женщина, сжимавшая в руках пистолет, вернула его к действительности.

— Константин Игоревич, что-нибудь не так?

Тарантул не обернулся и продолжал смотреть на вороненый ствол, который как будто загипнотизировал его. Он никогда не думал о том, что кусок железа может быть столь зловещ и притягателен одновременно.

Спросил его Петр, он узнал по голосу. Парня следовало успокоить.

— Все в порядке, ребята, — как можно безмятежнее сказал Тарантул и уже тише, чтобы слышала только Елена, продолжил: — Иди, куда хочешь! Я тебя не держу.

Пистолет мгновенно спрятался в рукаве джинсовой куртки:

— Спасибо… Не держи на меня зла.

И, потеряв к Тарантулу интерес, торопливо двинулась в сторону лаза.

— Черт бы побрал эту бабу, — невольно выругался Тарантул.

В джинсовом костюме, великолепно сложенная, она напоминала юркую ящерицу, скользящую между каменных глыб. Отнюдь не безобидное создание, способное в случае опасности пустить в ход ядовитые зубы. Безжалостно обдирая одежду о каменные выступы, Елена слегка замешкалась у входа в пещеру, после чего решительно нырнула в угрюмую тьму.

Чтобы глаза сумели привыкнуть к темноте, она вползла в штольню, прикрыв один глаз, и почти сразу стала различать близлежащие предметы. Есть мнение, что женщины видят в темноте гораздо хуже, чем мужчины. Возможно, это и так, если не тренировать зрение. Добиться улучшения ночного зрения несложно, нужно только иметь желание часами вглядываться в звезды. А их, как оказывается, значительно больше, чем это кажется вначале. После многих недель тренировки вырабатывается способность видеть множество незаметных ранее звезд. Елена, прикрыв веки, помассировала их пальцами. Открыв глаза, она убедилась, что зрение обострилось. Теперь она отчетливо могла видеть предметы даже на значительном расстоянии в полсотни метров.

Где-то в глубине этого мрачного пространства она услышала тихие шаги. Человек шел уверенно, словно при дневном свете. Выглянув, Елена увидела метрах в пятнадцати от себя долговязую, слегка сутулую фигуру. Умело огибая нагромождения камней, он шел к человеку, находящемуся от него всего лишь на расстоянии нескольких метров. Он не мог его видеть — мешал огромный валун, — значит, слышал? А может быть, он просто призрак?

— Ты приготовился умирать? — услышала Елена чужой зловещий голос.

По спине невольно пробежали мурашки. Этот сутулый человек показался ей воплощением потусторонних сил. Елена слегка приподнялась. Это был Беспалый. Сейчас он сделает три небольших шага и увидит Владислава, спрятавшегося среди каменных глыб. Самое ужасное, что Владислав не мог видеть приближающегося врага, похоже, что ему сейчас было плохо.

С того места, где находилась Елена, было видно, что затаившийся смотрящий сжимает в руке камень. Только вот вряд ли он сумеет им воспользоваться, если действительно имеет дело с настоящим дьяволом.

Рука Беспалого приподнялась. Теперь Елена не сомневалась, что старик совершенно точно знал, где находится Владислав. Беспалый был настолько близко, что ему не нужно было даже делать дополнительного шага, достаточно только найти цель и выстрелить.

Вскочив, Елена вскинула пистолет и выстрелила в едва различимый силуэт. Грохот наполнил штольню, больно ударив по барабанным перепонкам. Первая же пуля угодила Беспалому в грудь. Неестественно дернувшись, он опрокинулся на стену и тяжело сполз на землю.

— Владислав! Ты ранен? — Лена в несколько прыжков преодолела расстояние до Владислава.

— Ерунда, немного зацепило плечо. У тебя есть фонарь? А то я ни черта не вижу, а свой потерял. Пистолет тоже…

— Нет, — обескураженно призналась Елена.

— Ах да! Зачем же он тебе? — усмехнулся Варяг. — Ты же у нас кошка, а они прекрасно видят в темноте.

Глаза Лены окончательно привыкли к темноте, и теперь она различала даже отдельные предметы. Пистолет, выпавший из руки Беспалого, лежал всего лишь в полуметре от него. Рука старика неожиданно шевельнулась и потянулась к стволу. Лена мгновенно вскинула руку и дважды выстрелила ему в голову. Обыкновенный профессионализм.

— Давай руку, — протянула Елена ладонь. Пальцы Варяга некоторое время рыскали в темноте, пока не натолкнулись на ее плечо. — Держись за меня. Иди смелее, я тебя выведу.

— Как же ты видишь в темноте? — не переставал удивляться Варяг.

— Морковку ем, — весело ответила Елена.

И очень пожалела о том, что Варяг не мог видеть этой улыбки.

— Ты ранен, — подскочил Тарантул к Варягу, выползшему из штольни.

— Ерунда… Так, зацепило самую малость.

Повернувшись к Петру, стоящему рядом, Тарантул потребовал:

— Где у тебя аптека? Обработай рану.

— Я сама, — решительно отстранила Елена охранника.

— Потерпи, милый, — сказала Лена и, внимательно изучив ранение, успокоила: — Рана не страшная, пуля прошила мякоть, прошла насквозь. Но болеть будет долго.

— Оказывается, Беспалый приготовил нам сюрприз, — сказал Тарантул после того, как Елена обработала рану.

— О чем ты?

— Навел на нас красноперых. Они уже здесь. — И обреченно добавил: — Кажется, уже не успеть.

— Спокойно, — сказал Варяг. — Попытаемся договориться. Стволы в сторону. Они только того и ждут, чтобы мы оказали им сопротивление.

В камуфляжной форме, с черными масками на лицах, с «кипарисами» в руках, со склона к ним устремились десятка два человек. Мгновенно сбив прикладами двух охранников, стоявших на их пути, они лавиной двинулись на Варяга и на стоявших с ним рядом.

— Лечь на землю!

— Послушай… — шагнул вперед Тарантул.

Подбежавший спецназовец ткнул Константина стволом в живот, и тот, тяжело охнув, рухнул на землю.

— Лечь мордой вниз!.. Ты что, команды не слышал! — закричал спецназовец. Размахивая автоматом, он двинулся на Варяга, продолжавшего стоять.

Подъехал микроавтобус. Хлопнула дверца, и из салона поспешно выпрыгнул худощавый человек в костюме светло-серого цвета. Вторым, с заметной осторожностью, из автобуса вышел крепкий дед. В нем Варяг узнал Матвеича, сторожа собора. Продал, старая падла!

Приблизившись к спецназовцу, худощавый с укоризной произнес:

— Ну что же вы так неаккуратно. Это же сам Варяг! Смотрящий!

— А мне плевать, кто он такой! — прошипел спецназовец. — Я с такими только с помощью автомата и разговариваю!

— Суров ты, батенька, — произнес худощавый и, повернувшись к Варягу, произнес: — Видишь, как тебя люди не любят.

Его голос был полон сочувствия.

— Людей не вижу, — процедил Владислав.

— Обидеть хочешь? А мы ведь и вправду можем разобидеться, — худощавый заметно посуровел. Сунув руку во внутренний карман, он извлек красное удостоверение и, раскрыв его перед глазами Варяга, сказал: — Московский уголовный розыск… Подполковник Макаров… Вопросы будут? Вижу, что нет. Значит, у меня к вам будут вопросы. Где бриллианты?

— Вы не имеете права! — крикнула Елена.

Макаров удивленно посмотрел на женщину и сказал:

— А с вами, мадмуазель, мы поговорим немного попозже, — и, плотоядно улыбнувшись, добавил: — У вас очень аппетитная фигурка. Уведите ее в машину!

Двое спецназовцев, подхватив Елену под руки, поволокли ее в микроавтобус.

— Отпустите меня, сволочи! Отпустите!..

Владислав шагнул вперед и тотчас натолкнулся на ствол автомата.

— Сделаешь еще один шаг, и я стреляю. Твой поступок будет расцениваться как нападение на сотрудника милиции… Мне еще медаль за это дадут!

Парень не шутил, его палец лежал на спусковом крючке. Он как будто только дожидался случая, чтобы пальнуть. Глаза спокойные и решительные. Наверняка сейчас за черной маской спецназовец прятал ухмылку. Варяг посмотрел на ствол — на конце навинчен глушитель. Если сейчас спецназовец нажмет на спуск, то раздастся всего лишь негромкий хлопок, который не вспугнет даже прыгающих неподалеку галок. Елену уже втащили в микроавтобус, и за ней зловеще захлопнулась дверь.

— У меня к тебе есть вопрос, — продолжил Макаров. — Где бриллианты?

Варяг посмотрел на Матвеича, стоящего неподалеку.

— Ну, чего пялишься?! — неожиданно прокричал тот. — Не виделись, что ли, давно? А только бывших контрразведчиков не бывает! Хе-хе… Я ведь тебя сразу раскусил, когда ты еще моим портсигаром заинтересовался. Взгляд у тебя воровской!

— Итак, я возвращаюсь к своему вопросу, где бриллианты? — Варяг продолжал молчать. — Ты, видно, не понял, с кем связался, хочу сразу предупредить тебя, что мы ждать не умеем. Накачаем тебя наркотой, а потом выбросим куда-нибудь на свалку. Там тебя обглодают бродячие псы. Появится еще один бесхозный труп, а мы закроем дело. Мы открываем, мы и закрываем… Так что никто и не подкопается! Вижу, что нам не договориться… Ладно, придется поговорить пообстоятельнее. Для этого у нас в городе есть одна оборудованная квартирка. Там и не таким молчунам, как ты, языки развязывали!

— Поглядим, начальник.

— Руки!.. Тебе настучать по твоему больному плечу или ты сам дашь надеть браслеты? — Помедлив, Варяг вытянул руки. Зловеще щелкнули наручники. Макаров удовлетворенно хмыкнул: — Вот так-то оно лучше будет.

— Браслеты жмут, начальник, — усмехнулся Варяг.

— Ничего, придется потерпеть! — отозвался подполковник. — В машину его!..

Микроавтобус, неловко переваливаясь на камнях, выехал на грунтовую дорогу. Недалеко от Варяга сидела Елена и, тупо уставившись в окно, думала о чем-то своем. Нескладно как-то все получилось. По обе стороны от смотрящего, зажав автоматы между колен, сидели спецназовцы. Глаза живые, с задорной искоркой. Парни прониклись возложенной на них задачей и вряд ли ударят лицом в грязь.

Владислав посмотрел в окно. Грунтовка уже заканчивалась — сразу за поворотом виднелась ровная полоска серого асфальта. Неожиданно на дорогу вышла мамаша с коляской. С тревогой поглядывая на приближающуюся машину, она старалась побыстрее пересечь опасное место. В спешке она даже уронила свою сумочку. Растерявшаяся женщина принялась поднимать сумочку, не обращая внимания на микроавтобус. Чертыхнувшись, водитель ударил по тормозам, остановив машину в четырех метрах от женщины. Высунувшись из окна, он хотел обругать разиню, но неожиданно женщина выхватила из-под куртки «кипарис», выпустила короткую очередь по автобусу и тут же спряталась за дерево. Мелкими осколками осыпалось лобовое стекло. Водитель даже не осознал, что произошло. Он упал головой на руль. Откуда-то сбоку полоснула еще одна очередь. Крики и звон битого стекла слились воедино. Спецназовец, сидевший рядом с Варягом, выпустив из рук автомат, тяжело осел на пол.

— Всем на пол! — раздалась громовая команда.

— Всем лежать!!

В салон ворвалось несколько человек в темно-серой камуфляжной форме с масками на лицах.

Еще очередь — кто-то хотел подняться.

— Застрелю на хер!

Короткий удар прикладом автомата — хрустнула чья-то челюсть. Подполковника Макарова скрутили и, безжалостно выворачивая руки, защелкнули на нем наручники. Этот упакован надежно. Одиночный выстрел — зажав живот, в проход опрокинулся еще один спецназовец. Нападавшие действовали очень оперативно, подавляя малейшее сопротивление. Они быстро позащелкивали наручники на руках спецназовцев. Один из них остановился рядом с Варягом. Вполне подходящая ситуация, чтобы разделаться со смотрящим. Но неожиданно он сорвал маску с лица, и Варяг увидел перед собой улыбающегося Макса.

— Не ожидал? — довольно спросил он. — А я-то уж думал, что не успею.

— Разве ты не убивать меня пришел?

— Есть приказ не трогать тебя.

— А если бы был приказ на устранение?

От Варяга не укрылось легкое замешательство, промелькнувшее на лице Макса:

— Если бы отдали такой приказ, тогда бы устранил. Что поделаешь, работа у меня такая, не обессудь… Но сейчас не время. — Улыбнувшись, Макс добавил: — Это сделает кто-нибудь другой. Сейчас это не выгодно никому, слишком шаткое положение. Если тебя убьют, начнется разброд, передел собственности, а это никому не выгодно.

— Ты меня охранял всерьез? — спросил Варяг.

— Да. Таков был приказ.

— Откуда ты?

— Из отдела собственной безопасности МУРа. Мы знали, что в МУРе завелись крысы, давно за ними охотились. Теперь я их вижу в лицо. Устроили из МУРа частную лавочку. Хотели побольше для себя хапнуть. Ну, чего стоишь? Иди, ты свободен.

— А Тарантул с Еленой? А остальные?

— Они тоже.

Варяг вышел, следом вышли Константин с Еленой. Еще один благоприятный момент для его уничтожения. Например, при попытке к бегству. Владислав невольно вжал голову в плечи. Но вереница машин повернула на шоссе и скоро скрылась из виду.

Берия попытался встать следом за Сталиным, но Хозяин милостиво махнул рукой. Сиди! Ослушаться было невозможно. Отмерив семь небольших шагов, Иосиф Виссарионович развернулся и заложил руки за спину.

Сталин любил злоупотреблять большими паузами. На человека неискушенного такая манера вести диалог действовала угнетающе. Невольно в голову заползали самые нехорошие мысли. Но Берия хорошо знал своего Хозяина. Он мог даже сказать, сколько Иосиф Виссарионович сделает шагов, прежде чем задаст следующий вопрос. Иногда случалось, что приходилось запасаться терпением и ожидать по несколько минут.

Сталин между тем набил табачком трубку и сделал первую затяжку. Теперь следовало быть повнимательнее, посмотреть, куда будет выпущена струйка дыма: если уйдет вверх, следовательно, хозяин находится в благодушном настроении, если же он выпустит ее прямо перед собой, то следовало быть настороже — Хозяин чем-то недоволен. Слегка приподняв голову, Иосиф Виссарионович выпустил дым, и Берия с трудом сдержал вздох облегчения.

— Значит, ты, Лаврентий, считаешь, что СМЕРШ уже выполнил свою работу?

За последний год Хозяин сильно сдал. И дело не только в походке, которая стала тяжелее, заметно потемнело лицо, выдавая многие недуги, под глазами тяжелые мешки. Сталин превращался в дряхлого старика, но в своих руках он по-прежнему держал всю полноту власти, это надо признать.

— Да, товарищ Сталин.

— Но они ведь очень неплохо сейчас проявляют себя в борьбе с «лесными братьями» в Прибалтике и националистическими движениями на Западной Украине.

Хозяина надолго не хватит. Это факт! Главный вопрос заключается в том, кто придет ему на смену. От смелого предположения у Берии захватило дух.

— Все верно, товарищ Сталин. Но все же СМЕРШ уже изжил себя. А у руководящего состава СМЕРШа очень большие амбиции. Они все активнее внедряют своих людей в государственный аппарат. С их фронтовым опытом и методами оперативной работы они через пару лет сосредоточат в своих руках всю политическую власть. В какой-то степени это можно будет назвать государственным переворотом.

Пенсне Берии зловеще блеснуло. К таким вещам Сталин относился со всей серьезностью. Он вообще не любил делить власть с кем бы то ни было. СМЕРШ был детищем Сталина, подчинялись смершевцы непосредственно Иосифу Виссарионовичу. Если Хозяина не станет, то схватка начнется вокруг СМЕРШа. Диалектика проста — кто возглавит эту систему, тот и встанет во главе государства. Эти ребята, имея на вооружении тайное нетрадиционное искусство ведения боя, способны взламывать самые хитроумные и самые нестандартные оперативные защиты, внедряться в любые, даже самые закрытые, организации. Главная их задача — победить, а потому там, где работал СМЕРШ, прочие разведки уходили в тень или уничтожались целиком. Неважно, что СМЕРШ пока действует в рамках НКВД, он уже давно выступает как самостоятельная единица, не считаясь ни с чинами, ни со званиями. А все потому, что за СМЕРШем маячит фигура Хозяина.

В этот раз струя дыма была направлена в сторону Берии. Настроение Хозяина начинало меняться в худшую сторону.

— Ты в этом уверен, Лаврентий?

— Абсолютно уверен, товарищ Сталин! — приподнял подбородок Берия. — По моим данным, сейчас люди из СМЕРШа занимают руководящие посты в армии. Их боятся, у них огромный авторитет, и неизвестно, как они могут распорядиться предоставленной им властью.

— Но ведь во время войны они показали себя блестящими оперативниками, выполняли самые сложные задания, — не желал принимать доводы Берии Сталин. Ему было жаль расставаться со своим детищем. — Я знаю, что за все годы боевых действий среди смершевцев не было ни одного случая предательства. А ведь они работали всегда в тесном контакте с противником.

Берия охотно кивнул:

— Все верно, товарищ Сталин. Но все это было во время войны! Сейчас же другая ситуация. Власть, которая в настоящее время сосредоточена у них в руках, очень опасна для общества. Где гарантия того, что они сумеют распорядиться ею так, как нужно? — Берия старался придать своему голосу как можно больше убедительности. — Они просто настоящие волкодавы и могут выкинуть черт-те что в любую минуту!

Пауза затянулась.

— И как ты себе все это представляешь? — наконец задал Сталин главный вопрос.

Берия снова едва удержал вздох облегчения.

— После того как будет расформирован СМЕРШ, контрразведывательные функции следует возложить на территориальные органы. После расформирования СМЕРШа наиболее опытных специалистов оттуда направить в НКВД, разбираться с предателями родины и разного рода уголовными элементами. Сейчас таких хватает! В уголовном розыске и прокуратуре как раз недостает настоящих спецов. Они могут работать там. Значительную часть командного состава можно бросить на укрепление командных кадров в исправительно-трудовой системе. Сейчас там очень трудное положение, идет война между заключенными. Наиболее способных мы направим на работу в партийные и хозяйственные органы. На производстве нужны сильные кадры! Остальных придется отправить в запас. В этом нет ничего страшного, товарищ Сталин, работы им хватит. Нужно налаживать мирную жизнь.

Наконец Сталин сел за стол и аккуратно выбил из трубки пепел в толстую стеклянную пепельницу. Теперь вождь находился от Берии всего лишь на расстоянии вытянутой руки. Лаврентий Павлович отметил еще одну перемену во внешности Сталина — кожа на его лице сделалась дряблой и сильно отвисла, отчего на шее появились мелкие неприятные складочки.

— А что ты предлагаешь делать с контрразведчиками, которые работали против западных спецслужб? Подавляющее большинство из них настоящие профессионалы!

Был ответ и на этот вопрос, но Берия не знал, насколько он понравится Сталину.

— Сейчас в Европе нужно создавать свой порядок. Там идет настоящая война разведок. Мне думается, нужно создавать резидентуру в освобожденных странах, формировать систему соцлагеря, внедрять своих людей в органы власти. В СМЕРШе у нас немало очень талантливых людей, которые в совершенстве владеют языками. Они будут весьма полезны в этих мероприятиях.

Сталин улыбнулся, ответ ему понравился:

— И каковы же наши шансы?

— Там, где работает СМЕРШ, нет шансов ни у одной разведки мира, — без пафоса заявил Берия. Маршал знал, о чем говорил.

— Хе-хе-хе… Хорошо, Лаврентий, ты меня убедил, — согласился Иосиф Виссарионович, — подготовь приказ на расформирование СМЕРШа.

— Сделаю, товарищ Сталин.

— Значит, ты говоришь, что среди них есть люди, которые рвутся к власти?

— Да, товарищ Сталин!

— Я надеюсь, ты знаешь, что нужно делать с этими людьми?

Несмотря на нездоровый вид, хватки Хозяин не потерял.

— Знаю, товарищ Сталин.

Аудиенция затянулась, но Сталин почему-то все не отпускал его.

— Да, кстати, все забываю спросить, вы отыскали орден Владимира второй степени, который принадлежал генералу Голицыну?

— Отыскали, товарищ Сталин.

— И где же он был? В Гохране?

Берия слегка поморщился, вопрос был ему неприятен.

— Нет, его обнаружили у одного из генералов НКВД. Часть драгоценностей, что изымались при обыске, он оставлял себе. Выявлена целая группа таких людей.

— Надеюсь, вы уже разобрались с этим делом.

— Да, товарищ Сталин, все они получили десять лет без права переписки, — четко доложил Берия.

— Значит, орден обрел своего хозяина?

— К сожалению, генерал Голицын погиб при невыясненных обстоятельствах. В связи с этим вскрылась еще одна история: часть реквизированных ценностей находилась в соборе неподалеку от того места, где размещалась школа СМЕРШ. В школу при помощи этих оборотней из НКВД были внедрены люди, которые охраняли ценности.

— И кто же помог разоблачить эту группу?

— Некто Тимофей Беспалый. Бывший вор. Он тоже проходил обучение в школе СМЕРШ.

Сталин припоминающе кивнул.

— Надеюсь, он был отмечен?

— Да, он получил повышение. Сейчас служит в системе НКВД. Полковник!

— Хорошо… А Голицына жаль. Интересный был старик!