Маленький щуплый человек неподвижно лежал в жаркой душной траве. Зубастое июльское солнце старалось пропечь окаменевшее тело до самых костей. Если бы не маскировочная накидка с нашитой сверху травой, то он бы не лежал, а уже валялся, убитый солнечным ударом. Хотя в эпоху мёртвых неподвижно валялись только трупы, упокоенные выстрелом в голову, или мертвяки c проломленным черепом. Остальные покойнички бодро вышагивали на негнущихся ногах, выискивая живую добычу для того, чтобы жрать.

В голове человека привычно текла вереница цифр. Он считал секунды, собирая их в цепочки минут. За прошедшее время он научился отсчитывать время не хуже метронома или кварцевых часов. Дело не в том, что у него не было часов. Совсем наоборот, часы у него были швейцарские, специально предназначенные для работы в экстремальных условиях, любой спецназовец бы обзавидовался. Часы на его руке были, а возможность посмотреть на циферблат у него периодически не было. Вот и сейчас он лежал неподвижно, пытаясь остаться незаметным как полевая ящерка.

По его расчётам, до времени «Ч» оставалось около пятнадцати минут. Хотя, может быть и меньше. Колонну рабов второй смены угнали в болота полчаса назад. И по заведённому распорядку, измученная первая смена уже волочила ноги в его сторону.

Наконец, в дальнем конце, затоптанной до каменного состояния, грунтовой дороги показался отряд вяло бредущих людей. Бежевое облако дорожной пыли аурой обречённости нехотя плыло над колонной невольников. Людей гнали в направлении большого круглого озера. Там в лесном водоёме чумазые рабы отмывались перед отдыхом.

Щуплый человек улыбнулся. Дисциплина, вбитая в мозги надсмотрщиков ещё до начала катастрофы, не сдавала своих позиций, заставляя подчиняться строгому распорядку. Щуплому это было на руку. Львиная доля успеха его непосильной задачи держалась на точном исполнении безумного плана, рассчитанного до секунд. Щуплый действительно взвалил на свои небогатырские плечики работу достойную слаженного войскового отделения или даже взвода.

Пытаясь выиграть дополнительное время, он, рискуя жизнью, ещё по темноте подобрался на максимально возможное близкое расстояние к логову рабовладельцев.

Человек лежал с подветренной стороны, чтобы его не унюхали собаки. Конечно, он тщательно мазался вонючей болотной жижей, чтобы забить свой запах, но всё равно могло получиться так, что какая-нибудь нюхастая и настырная шавка прицепится к нему.

Наполненный жаром, летний ветер нёс в его сторону клубы бежевой пыли, поднятой доброй сотней пар человеческих ног. Реденькое мутное облако ещё больше укрывало его, и повышало шансы остаться незаметным. Лежать-то приходилось практически на открытом месте, и здесь каждая мелочь играла свою роль.

Перед колонной важно маячили две фигуры конных охранников. Конники, разумеется, осматривали дорогу впереди, но делали это небрежно, их разморило под солнечным пеклом. Худощавый плотнее вжался в землю, стараясь ещё больше слиться с выгорающей от палящего солнца травой.

Конные громко рассмеялись, показывая куда-то в его сторону. Нехорошее предчувствие отозвалось спазмом в пустом желудке, но Бог миловал – всадники практически сразу переключились на беседу друг с другом.

Скрывающийся человек уже было облегчённо выдохнул, когда его сердце бешено заколотилось, а спазм едва успел задавить в горле испуганный крик. Прямо перед его лицом в траве блеснула чёрная извивающаяся лента. Это была чешуйчатая спинка болотной гадюки. Ядовитая тварь выползла прямо на щуплого. И как её сюда занесло?

Маленькая чёрная головка слегка приподнялась в траве. Раздвоенный язык появился перед мордочкой змеи и затрясся в воздухе, обещая нехорошее продолжение знакомства.

В голове щуплого трусливо заверещал инстинкт самосохранения, требуя от него, чтобы человек немедленно вскочил и побежал спасать свою драгоценную тушку. Он очень боялся змей. Маленький человек колоссальным усилием воли заставил себя замереть и остаться неподвижным. Это было даже не из страха быть убитым конными бандитами. Больше всего он боялся того, что бездарно провалит свою миссию.

Ведь он уже практически проиграл. Сегодня утром большую часть детей из лагеря погрузили на конные подводы и увезли, а оставшихся ребятишек могли увезти в любую минуту. Если такое случиться, то неделя сидения в болотах окажется напрасной. Спасать уже будет некого.

Маленькая чёрная головка угрожающе зашипела. Змея готовилась к атаке. Человек закрыл глаза и сжал зубы так сильно, что скулы заныли от мышечной судороги.

«Сколько времени может прожить человек, если его укусит гадюка?» – всплыло в голове щуплого, но следом толкнулась другая мысль: «Нет!!! Сколько времени я смогу воевать, пока не подохну? Сначала нужно будет убить конных. Расстояние маленькое, и я их точно завалю. А потом пеших охранников перебью – сколько успею. Может быть, рабы мне помогут?» – крутилось в его мозгах. Щуплый ожидал рокового укуса мелкой ядовитой гадины. Он готовился умирать с музыкой и танцами. «Пофестивалить» напоследок он ещё успеет.

Нудное, поганое время тянулась как заунывная нота, которую берет скрипка в самый драматичный момент дешёвой мелодрамы. Но вдруг он почувствовал, как что-то плотное и гладкое скользнуло по его щеке. Змея ползла прямо по нему! Он аж зубами заскрипел от бессилия и страха.

Человек чуть не поддался убийственному порыву, который заставлял его вскочить и сбросить с себя ядовитую тварь, визжа от ужаса и отвращения. Гладковыбритый череп обильно покрылся горячей испариной. Бандана, повязанная над самыми глазами, и до этого была влажной, а теперь стала совсем мокрой. Сложенный платок защищал глаза от пота, но после такой встречи с гадюкой бандану нужно было действительно выжимать – настолько она напиталась обильной испариной. Змея уползла! Смертельное представление откладывается! Но не надолго.

Тем временем конные приблизились к нему настолько, что кроме топота копыт он услышал, как один из всадников самозабвенно рассказывает второму о своей жизни до катастрофы, щедро привирая о своём сногсшибательном успехе у баб. Судя по раздражённым репликам второго, эти душещипательные байки о том, как этого хвастуна носили на руках его многочисленные поклонницы, он уже слышал много раз, и она ему надоела.

За проехавшими конными шла колонна рабов с торфоразработки. Топот разбитой обуви, тяжёлое дыхание, собачий лай, кашель, окрики конвоиров, стоны и обрывки голосов слились в некое подобие погребального марша унылой процессии. Первая смена возвращалась после каторжного труда. Надсмотрщики с собаками гнали их мыться и полоскать грязную одежду перед тем как вернуть в каторжный барак.

В распоряжении у прячущегося человека будут примерно сорок минут с того момента, как они скроются в лесу до того времени, когда они снова появятся на дороге, возвращаясь в лагерь после купания.

Третья смена пока ещё отсыпалась в бараках на дне заброшенного песчаного карьера, чтобы уже вечером отправиться на каторжную работу в, кишащую комарами и мошкой, болотину.

Рабы уже почти прошли мимо поворота в песчаный карьер, где был их лагерь, когда со стороны дороги донёсся остервенелый крик:

– Какого хрена ты разлёгся?!

Гневный окрик сменился воплями избиваемого раба:

– Ой! Ай! Не надо! А-а-а!

Щуплый человек слегка приподнял голову. Всё равно, теперь из-за пыльного облака это вряд ли кто-нибудь заметит. Толпа грязных измотанных бедолаг всё так же не останавливаясь волочилась по пыльной дороге в сторону леса. Щуплый выискивал глазами вопящую жертву.

Крупный мужчина лежал на обочине в побитой жухлой траве и вскрикивал от ударов. Его лупили резиновыми палками пара надзирателей. Хотя били они его как-то растерянно и даже лениво. Собственно говоря, они его даже не били, а просто бестолково тыкали дубинками. Кричал он больше от испуга. Надсмотрщики не старались.

Кроме резиновых палок, у одного за поясом был заткнут старенький обрез двуствольного ружья, а у второго за спиной болталась древняя и раздолбанная «мосинка» с самодельным скелетным прикладом, обмотанным кусками чёрной и синей изоленты.

К ним подбежал третий надсмотрщик с автоматом. По сравнению с двумя первыми, он выглядел настоящим франтом: ладные берцы вместо растоптанных «кирзачей», натовский камуфляж вместо застиранной и выгоревшей армейской «флоры», и настоящая казацкая нагайка вместо милицейской резиновой палки. К тому же в отличие от автоматчика парочка надсмотрщиков в армейском камуфляже была такой же грязной, как и рабы, которых они конвоировали.

Автоматчик разразился трёхэтажным забористым матом, смысл которого можно было свести к двум словам: «Почему остановились?».

– Я говорил, что у меня артроз. Я идти не могу. Мне больно и тяжело, – начал было оправдываться ноющим голосом, лежащий на земле человек.

Он был действительно крупный. Обвисшая складками кожа на лице говорила о том, что он очень сильно похудел за последнее время, но, тем не менее высокий рост, широкие плечи и крупная бочкообразная грудная клетка раба делали его чуть ли не гигантом на фоне окружавшей его троицы.

Автоматчик ловким ударом ребра ладони выбил из-под ствола шомпол.

– Больной ты у нас? Я тебя сейчас лечить буду. Разом все хвори как рукой снимет! – глумливо заявил тот.

– Поднимайся. Нельзя лежать, – взволнованным голосом сказал упавшему один из надзирателей.

Человек с больными коленями уже пытался подняться земли, морщась и шипя от боли. Оба вертухая с дубинками начали было ему помогать, но встать он всё равно не успел.

Автоматчик изо всей силы и с оттяжкой стал бить его шомполом. Пытающийся подняться, раб громко и отчаянно закричал на одной ноте. Но потом крик резко оборвался, хотя сознание он не потерял – его руки всё так же пытались закрыть тело от жестоких ударов. Похоже, что у человека перехватило дыхание от боли. Он рухнул на дорогу и начал извиваться, вздрагивая всем телом, под ударами стального прута.

Блестящий металлический шомпол обрушивался сверху с шипением и свистом, а вверх поднимался уже вместе с кровавыми брызгами, клочками одежды и ошмётками плоти. На грязной ткани изношенных лохмотьев раба проступали кровавые полосы. Тёмная ткань не выдерживала хлёстких ударов и лопалась, оголяя покрытую рассечениями и ссадинами, кожу. Раны обильно кровоточили.

Частые удары копыт рысящей лошади ознаменовали появление одного из двух всадников, замыкавших колонну рабов. На униформе конного охранника нарочито выделялись нашивки федеральной службы исполнения наказаний. В этом крохотном и жестоком мирке торфоразработки нашивки были фетишем, кричащим о причастность их обладателя к местной элите.

– А ну, стой! Чего это вы мне тут устроили?! – свирепея закричал он на конвоиров.

Автоматчик поднял на него искажённое кровавой одержимостью лицо:

– Не извольте беспокоиться, гражданин начальник. Воспитательную работу проводим с симулянтом. Больного из себя корчит. А мы его лечим.

Автоматчик озорно подмигнул двум другим надзирателям, ища у них поддержки, но те стояли, испуганно выпучив глаза на всадника-конвоира, и не торопились выручать своего коллегу, вооружённого автоматом.

– Что у него? – спросил всадник.

– Да ничего…– начал, было, автоматчик, но осекся под острым внимательным взглядом конного охранника.

Всадник указал рукоятью плети в сторону надзирателя с обрезом, намекая, что хочет услышать ответ именно от него.

– Баран говорит, что артроз у него. Ноги больные. Ходить ему тяжело. Или не может он ходить, – честно ответил тот на вопрос начальника.

Всадник снова упёр взгляд в лоб автоматчика и, угрожающе растягивая слова, сказал:

– Тебе чмудаку объясняли, что у баранов цена есть? Ты, падла, понимаешь, что добро хозяйское портишь? Если у него ноги больные, то пусть руками работает. На шнеки его завтра поставишь. Пусть рукоятки крутит. А если он подохнет до завтра, то кто его работу выполнять будет?

– Так, найдём кого-нибудь…– начал было автоматчик, но опасливо замолчал, подбирая нужные слова.

– Ответ неправильный! – констатировал всадник. – Если он подохнет, то ты станешь на его место, и будешь выполнять его работу. Тебе понятно, придурок?

– Да! Он сможет. Я же только попугать его хотел.

– Ну, я вижу, как ты его попугал. Раны открытые загноятся. Завтра лихорадка у него будет. А ещё денька через три – он ласты склеит. И из старших овчарок, ты, милый человек, пойдёшь в бараны, чтобы другим неповадно было рабов калечить ради собственного удовольствия. И без твоих стараний бараны каждый день дохнут. А, как ты собираешься план выполнять? Ведь едва-едва до нормы дотягиваете, блевотина зомбячья.

Довольный произведённым эффектом, всадник откинулся в седле. Автоматчик нервно дёрнул кадыком, пытаясь проглотить зажавший горло комок. Он боялся.

Колонна рабов уже прошла мимо места экзекуции человека с больными коленями и удалялась в сторону лесной опушки. Всадник развернул лошадь и погнал её той же ленивой рысью вдогонку за рабами.

Трое вертухаев остались стоять возле окровавленного человека.

– Мужики, поможете его до лагеря донести? – спросил у коллег автоматчик.

Один из надзирателей с дубинкой молча развернулся и торопливо пошёл догонять колонну, а второй ухмыльнулся и сказал:

– Не, Паша. Сам разбирайся. Я теперь за тебя вписываться не буду, а то ещё вместе с тобой из младших овчарок в бараны переведут.

– Ну и катись ты на хрен отсюда.

– Ты гонор-то умерь, Паша. Это пока ты ещё в старших овчарках ходишь, а завтра можешь и в стадо попасть. Не стоит заранее нарываться.

– Я своё место знаю, Бобыль. Не тебе меня учить. Моё дело собачье, конечно, но мы ещё посмотрим, как оно дальше все повернётся.

Уже догнавший колонну, вертухай остановился и обернувшись прокричал оставшемуся товарищу:

– Бобыль! Ты чего там? Бараны скоро купаться будут! Хватит лясы точить!

– Сейчас! – прокричал Бобыль и, придерживая дубинку так, чтобы не била по ногам, побежал догонять колонну.

Автоматчик остался стоять над лежащим на дороге человеком.

– Да провались ты пропадом, баран тупой! – озлоблено и с отчаянием закричал он на раненого раба. – Не было печали – черти накачали. Если завтра на работу не выйдешь, я с тебя живого шкуру спущу! Понял?

Было заметно, что автоматчику хочется выместить злость и раздражение на жертве, но он боялся покалечить раба ещё больше. Судя по его страху, уже были случай когда «овчарки» отправлялись в «стадо» уже в качестве «баранов».

Прячущийся в траве щуплый человек забеспокоился. Если автоматчик останется стоять здесь или потащит раба в лагерь, то придётся ждать или завтрашнего полудня для продолжения операции, или убивать автоматчика здесь и сейчас.

Первый вариант предполагал, что детей могут вывезти сегодня вечером или завтра утром, и он снова не успеет их спасти, а второй вариант грозил риском проявить себя раньше положенного времени. А шансы у щуплого были невелики и без этого. Уже можно было бежать к базе: пулемётчика на вышке не было видно, и щуплого сдерживал только проштрафившийся надзиратель.

На радость прячущегося человека, автоматчик не стал задерживаться. Он вытащил верёвочные петельки и принялся вязать лежащую жертву. Автоматчик умеючи спутал окровавленному человеку руки и ноги, а потом бегом кинулся догонять толпу конвоируемых.

Когда проштрафившийся надзиратель скрылся в зелёной листве первых кустов опушки, щуплый человек вскочил из травы и, рывком добежав до дороги, улёгся на обочину рядом со связанным человеком. Тот прерывисто дышал, руки и ноги у него тряслись мелкой дрожью, а кровь скатывалась с израненного тела в дорожную пыль. Щуплый человек видел разорванное ухо и кровь, натёкшую в ушную раковину.

Финский нож с длинным прочным лезвием покинул ножны на предплечье щуплого и вонзился прямо в одну из ран на груди умирающего человека. Это позволит скрыть то, что раб был убит ножом, а не побоями вертухая. Входного отверстия от ножевого ранения, скорее всего, не заметят.

Щуплый убил его с одного удара, без какого-либо сожаления или прочей рефлексии. Просто, так было нужно. Если автоматчика и низведут до уровня баранов, которых пас, то он этого заслужил. Для раненого раба смерть – это избавление от нескончаемых мучений. А для щуплого, его смерть – дополнительная гарантия того, что он сможет остаться незамеченным. К тому же ковыляющий зомби явно задержит возвращающихся охранников. Щуплый ловко рассёк верёвочные петельки, стягивающие ноги и руки свежего трупа.

Пыль на дороге уже начала оседать, и щуплый припустил в сторону базы, торопясь укрыться в остове сгоревшего грузовика с многочисленными дырами от пуль крупнокалиберного пулемёта. Сквозь эти самые дырки щуплый принялся внимательно разглядывать блокпост добытчиков торфа.

Блокпост располагался возле самого песчаного карьера, перекрывая собой единственную пологую дорогу вниз на дно глубокого котлована. Над, украшенным колючей проволокой, забором из бетонных блоков и металлических листов виднелись крыши трёх построек, а также высокая деревянная вышка с прожектором и крупнокалиберным пулемётом. Над крышей вышки самозабвенно вращался ротор электрогенератора. Он был единственным, кто в этом царстве боли, мучений и жестокости работал прилежно и старательно.

Пулемётчик на вышке коротал время в гордом одиночестве, растянувшись на ограждении из мешков с песком. Судя по тому, что на пулемётчике из одежды остались только плавки и большая шляпа, сплетённая из травы и камыша, он сейчас загорал.

«Вот тупой ублюдок! Именно из-за таких тунеядцев, как он, вырезают целые анклавы!» – подумал щуплый. Он презирал разгильдяев.

На самом деле, ему было на руку халатное отношение дозорного к своей работе. После обеда в лагере наступала сиеста. По большей части, вымотанные рабы спали, а охранники занимались своими делами или дрыхли в прохладных кирпичных постройках. На это время они даже собак отправляли в карьер к невольничьим баракам, чтобы своим брехливым лаем те не мешали отдыху надсмотрщиков. Вопреки базовым постулатам диверсионной работы, это послеобеденное время было самым удобным для нападения.

Из-за забора доносилась громкая весёлая музыка. Один из бардов, канувшей в прошлое, эпохи хрипел в динамики песню под примитивный гитарный бой, который так любят поклонники русского шансона. Жизнеутверждающая песня про любовно-интимные отношения суровой следачки и симпатичного жигана перемежалась псевдоэротическими воплями женского бэк-вокала. 

Маленький щуплый человек вытащил из-под маскировочной накидки «винторез». Он устроил ствол на дуге остова спинки прогоревшего сидения. Приятное возбуждение зародилось где-то внутри и заставило щуплого улыбнуться. Он начинал свою отчаянную и самоубийственную операцию. Дороги назад уже не будет.

Ветер теперь удачно дул со стороны блокпоста. До леса было далековато, да ещё к тому же вся опушка заросла лиственными деревьями. И музыка. Его точно никто не услышит.

Глаз сам приник к окуляру, палец плавно лёг на спусковой крючок. Нитяной толщины основной угольник прицела замер сначала на щеке, а потом аккуратно переполз к виску загорающего нагишом пулемётчика.

Расстояние было совсем несерьёзное, даже новичок должен справиться, но щуплый принципиально не верил всему привлекательно лёгкому. Жизнь научил его, что в такие моменты кажущейся лёгкости всех ротозеев и лентяев как раз и подстерегают неприятные сюрпризы. А права на ошибку у щуплого не было. Хорошо, что из-за близкого расстояния не придётся делать поправку на своеобразную баллистику медленной тяжёлой пули.

Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох, и на полувыдохе щуплый замер, превращаясь в придаток своего верного оружия. Негромкий хлопок практически незаметно размазался в воздухе. Голова загорающего пулемётчика слегка дёрнулась, на его виске появилась чёрная точка, а вот, с другой стороны, скорее всего, половина черепной коробки вылетела. Из раны на виске потянулась вниз тонкая медленная струйка.

Все прошло идеально! Пулемётчик на вышке был мёртв. Самое главное, что он не упал.

Щуплый ещё раз осмотрел колючими тёмными глазами лес, опушку, дорогу и блокпост. Убедившись, что его ещё не обнаружили, он пригибаясь побежал в сторону блестящего на солнце металлического листа в заборе.

Место для проникновения он выбрал ещё позавчера. Один из листов, прикрывавший прореху в бетонных блоках, отгибался. Через эту самую дырку убегали по ночам в «самоволки» «овчарки» из гарнизона охраны лагеря. Щуплый присел возле выбранного места и чуть не обжог руки об раскалённый металл, приникнув к листу. Горячее железо пахло опасностью. Следовало быть осторожным.

Щуплый человек упал на колени рядом с дырой в «крепостной» стене и прислушался. За стенкой из тонкого рифлёного металла слышалась невнятная возня и сопение. Неужели провал операции?

Набравшись смелости, щуплый заглянул в узкую щель.

На той стороне среди потоптанных лопухов обжималась парочка «овчарок». Седой интеллигентного вида мужик целовался с молодым высоким парнем и тискал его свободной рукой за ягодицы. Парень уже запустил руку в штаны своего партнёра и, судя по трясущимся движениям, пытался его возбудить.

Щуплый отпрянул от забора и скривился от отвращения. Он отложил винтовку в сторону и выудил из-за спины пластиковую духовую трубку. Вместе с трубкой он вынул коробку с дротиками. Такие трубки и дротики использовали работники санитарных служб для отлова бродячих собак, но сейчас дротики были заряжены уже не безобидным транквилизатором, а смертельным ядом. Яд убивал мгновенно и гарантированно.

За забором послышался приглушённый стон и горячий шёпот седого:

– Я тебя сейчас разорву, сучёнка.

Отодвинув духовой трубкой край металлического листа, щуплый выпустил дротик седому в шею. Полный гомосексуалист грузно осел назад и повалился набок. Парень уже стоит нагнувшись со спущенными штанами, отклячив тощую волосатую задницу. Парень недоумевая оглянулся, но тут же получил дротик прямо в глаз.

Щуплый в ту же секунду отодвинул в сторону предательски скрипнувший лист и быстро проскользнул вовнутрь. Он даже успел придержать падающего парня, чтобы тот плюхнулся не так шумно. Парень почему-то продолжал дёргаться. Долгая агония не входила в планы диверсанта. Щуплый упокоил «овчарку», пробив «финкой» висок. Парень замер навсегда. Он больше никогда не встанет.

Щуплый пробежал вдоль всего длинного барака казармы и притаился возле противоположного угла. Выходившие в сторону забора окна были заколочены, и это было на руку нападавшему. Выставив из-за фундамента казармы у самой земли зеркальце, он внимательно осмотрел территорию.

В пяти метрах от него полуголый человек в грязных штанах и армейской кепи ремонтировал большой грузовик. Практически по пояс скрывшись в подкапотном пространстве, чумазый шофёр периодически выныривал за каким-либо из инструментов. Второй человек, перепачканный сажей и машинным маслом, сидел на подножке кабины грузовика и, вытирая руки ветошью, оправдывался перед шофёром:

– Степаныч, ну ты пойми. Она сама сорвалась. Я её аккуратно воротком тянул, и головка закреплена была.

– Слышь, ты, головка! Тебе, ленивому говнюку, нужно было проволовкой губки на выпресовщике затянуть! Мне теперь до самого вечера из-за тебя, дебила косорукого, придётся на жаре торчать! Не умеешь – не берись! – отчитывал механика водитель.

Проштрафившийся механ так и не успел ответить, он плашмя упал на бетонные плиты, а на груди у него появился серый цветок оперения дротика. Следующий дротик вонзился уже водителю в заднюю поверхность бедра чуть ниже ягодицы. Громко зазвенели, выпущенные из рук, рожковые ключи. Водитель неподвижно замер, навалившись грудью на двигатель.

Щуплый человек в косматой накидке перебежал двор, вскочил на крыльцо и замер внутри полутёмного тамбура главного здания. Двери были распахнуты настежь. Судя по азартным выкрикам, внутри за большим столом шла карточная игра на деньги. Но щуплый ошибся. Там просто спорили двое надзирателей, обсуждая ночную карточную баталию.

Спор неожиданно прервался и один из спорщиков с покрасневшим разгорячённым лицом выскочил в распахнутые двери. Щуплый человек стоял, притаившись за дверью. Под край двери он подставил носок ботинка, и поэтому дверь, которую задел плечом выбегающий вертухай, не ударила щуплого.

В следующее мгновение выскочивший охранник оступился и кубарем покатился по невысоким ступенькам крыльца. Упавший человек произвёл невероятное количество шума. Таиться уже смысла не было. Если на шум выбегут другие надзиратели, то щуплому было несдобровать. Он сразу окажется зажатым на узком пятачке входного тамбура, где не было никакой возможности для манёвра.

Если до этого преимуществом щуплого была скрытность, то теперь пришло время скорости. Сухо хлопнул выстрел из «винтореза», убив, очумело крутящего головой, вертухая. Пуля ударила как раз в переносицу, разворотив ему череп. Смерть была мгновенной.

Диверсант проскользнул внутрь и ушёл в сторону от двери. Между ним и крупным человеком в красных просторных шортах оказался широкий и тяжёлый стол с наваленными на него амуницией и оружием. Пузатый надзиратель потянулся было руками к лежащему перед ним автомату, но щуплый всадил ему в грудь сразу три пули. Падая пузан рефлекторно ухватился за край стола. Четвертая пуля тут же врезалась в круглую, покрытую капельками пота, лысину на макушке, снеся верхушку черепной коробки. Отрывистые хлопки выстрелов и шум падающего тела внутри помещения могли обернуться катастрофой. Его могли обнаружить.

Щуплый сменил полупустой магазин. По его подсчётам теперь на блокпосте в живых было всего пара человек. Оставалось только найти и убить их, а потом ещё – найти детей и спасти их.

Во дворе по-прежнему никого не было, пусто было и в «оружейке» и в «караулке». Щуплый, пробежав через всю комнату, влетел в раздевалку с многочисленными шкафчиками. Там тоже никого не было. Из душевой доносился шум воды и громкие довольные отфыркивания. Надзиратель мылся в душе.

Щуплый скользящими движениями подошёл вдоль стены к приоткрытой двери душевой комнаты. Сквозь щель были видны резиновые шлёпанцы и большое коричневое полотенце, валяющееся на белом пластиковом стуле. Шум воды стих, и полиэтиленовая занавеска одной из кабинок распахнулась, выпуская облачко белого пара. Плёнка ещё раз качнулась, и из душа вышел голый человек, звонко шлёпающий по плитке босыми ногами. Этот вертухай отличался атлетичным телосложением и прекрасной физической формой.

Щуплый упёр приклад в плечо, но выстрелить не успел. Голый человек в душе проявил неожиданную прыть. Что могло быть причиной: интуиция, инстинкт, шум, невнятное отражение в запотевшем зеркале? Как он сумел почувствовать или просчитать своего убийцу? Голый мгновенной ушёл с линии огня, а в щуплого полетел белый пластиковый стул с тяжёлым махровым полотенцем. Две пули разбили отражающую поверхность и плитку под ним. Зеркало ссыпалось на пол кучей осколков. Щуплый промахнулся.

Теперь уворачиваться пришлось уже маленькому человеку. Следом за стулом из душа в раздевалку вылетел орущий голый надзиратель. Тот рассчитывал сбить щуплого с ног и вырвать оружие. Это было единственное правильное решение для такой ситуации – максимально быстро сократить дистанцию и вступить в рукопашную схватку. Учитывая разницу в физических данных, все шансы были у голого.

Палец щуплого с сумасшедшей скоростью надавил несколько раз на спуск. Тяжёлые пули вдребезги разбивали плитку со штукатуркой. Надзирателя встретила всего одна из смертельных пуль, но этого хватило. Тот по инерции с грохотом влетел в запертые шкафчики у стены и опрокинулся навзничь, перевернув обе деревянные скамейки.

Надзиратель не умер. Он попытался встать, но поскользнулся на плиточном полу босыми мокрыми ногами. Из раны в боку обильно лилась кровь. Упираясь руками в пол, голый повторил попытку подняться, но последний выстрел щуплого был сделан как положено прямо в сердце, он и так дал слишком много форы этому тренированному ублюдку. Щуплый загнал в гнездо винтовки новый магазин и дослал патрон.

Комната отдыха на КПП тоже оказалась пустая. В пепельнице лежали остывшие окурки, а постели были аккуратно заправлены. В открытом шкафчике на плечиках висел чистый и тщательно выглаженный китель сотрудника ФСИН.

Пока все шло практически удачно. Щуплый перетащил толстяка в красных шортах в раздевалку и уложил в лужу крови рядом с убитым крепышом из душа. Щуплый любил оставлять такие сюрпризы. Повреждение на голом трупе были минимальными, физическая форма была прекрасной, а смерть – быстрой. Такие покойнички поднимались скорее всех и превращались в слишком опасных тварей. До тех пор, пока зомбака обнаружат, он успеет хоть сколько-нибудь отожраться на трупе в красных шортах.

Маленький человек разбил напоследок тусклые мерцающие лампочки. Шустрый зомби в замкнутом тёмном пространстве представлял реальную опасность.

За окнами КПП по-прежнему ничего не происходило. Если щуплый посчитал правильно, то на территории остался один-единственный противник. Пока ему везло, но вот этот самый последний вражина мог стать препятствием, на котором везение щуплого могло закончиться.

Следует исходить из того, что выстрелы он уже слышал и ещё видел труп у самого крыльца или трупы водителя и механика возле грузовика. Щуплому оставалось надеется на свою ловкость, опыт и скорость.

Он выскользнул через окно с обратной стороны здания и примостился в кустах возле самого забора. Идти дальше пришлось очень осторожно. Он согнувшись перебежал от главного здания контрольно-пропускного пункта обратно в сторону казармы «овчарок». Здание казармы тоже оставалось пустым. По крайней мере, когда он заглянул в просторное помещение с рядами коек, там никого не было. Ещё оставались ремонтная площадка, гараж и, совмещённая с ним, кирпичная кутузка с карцером, закрытая на засов с большим висячим замком.

Площадка для ремонта была безлюдной. Распахнутые ворота гаража не скрывали абсолютную пустоту внутреннего содержания. Всю технику разобрали для выполнения текущих задач. Только сломанный грузовик с убитым шофёром и военный автомобиль «тигр», принадлежавший местному начальнику, остались на территории базы.

Щуплый начал беспокоиться. Время было уже на исходе.

Непроверенным оставалось только здание кутузки. Как мог оказаться последний надзиратель в здании, закрытом снаружи? Если и там его не окажется, то, скорее всего, оставшийся противник где-то затаился. А времени на его поиски у щуплого уже не оставалось.

К его облегчению вопрос разрешился очень быстро. Замок болтался на гвозде возле самой двери кутузки, а засов был отодвинут.

«Так вот ты где, мой сладкий сахар!» – злорадно и ликующе подумал щуплый.

Из-за тяжёлой створки доносился детский плачь и крики. Щуплый примерился к тому, как он будет стрелять. Стрелять следовало очень осторожно и наверняка в противном случае он сам или надзиратель могут поранить или убить детей, а щуплый этого боялся больше всего. Ради чумазых карапузов он и шёл на этот риск.

Щуплый слегка потянул дверь и заглянул внутрь. Спиной к нему стоял громадный крепкий детина в «горке» и разгрузке. Бритый затылок блестел от пота. Но кроме него и детей там был ещё кто-то. Из кутузки доносился визгливый женский голос. По тону можно было понять, что это не рабыня и не пленная, а одна из хозяев или надзирателей. А она откуда здесь взялась?!!!

Щуплый ни секунды не колебался. Если она так орёт, а вертухай стоит спиной к двери, то выстрелов и криков они не услышали и нападения не ожидают. Но лучше не стрелять – не стоит рисковать жизнью ребятишек. Стены кирпичные и с какими-то железяками по периметру, пули могут рикошетить. Он снова отправил в духовую трубку очередной дротик с ядом и просунул её в щель между дверью и косяком. Оперённая стрелка с капсулой вонзилась громиле в бычью шею и плотно там застряла.

Когда уже умерший вертухай стал оседать на пол, щуплый проскользнул внутрь. Кроме бугая и визжащей дамы, в кутузке оказались пятеро детей. Грозная матрона жирной глыбой нависла над перепуганными малышами. На полу уже лежали пук жгучей крапивы и голые берёзовые прутья.

Экзекуция вот-вот должна была начаться. Рука с гладким прутом была занесена над маленькими жертвами, но ударить надзирательница уже не смогла. Беспощадная «финка» щуплого ударила в подмышечную впадину, рассекая сухожилия вокруг плечевого сустава поднятой руки. Второй удар финки пришёлся на другой плечевой сустав, но уже сзади, и ладонь матроны мгновенно разжалась, выпустив детскую ручонку из своей потной лапищи.

Дама недоуменно начала поворачиваться. Причём она не оглянулась, повернув голову, а именно стала разворачиваться всем телом, по-слоновьи покачиваясь на тумбообразных ногах. Третий и четвёртый удары финки пришлись под колени тётки, перехватив связки жертвы. Дама потеряла сознание и упала на пол.

Он покалечил её специально. Такая мразь заслуживала ужасной смерти. Распоротые суставы причинят ей невыносимую боль, но главное – она не сможет уползти от, превратившегося в зомби, бугая. Пусть он начнёт жрать её с ног. Щуплому очень этого хотелось. За отведённый десяток минут бугай точно восстанет и полезет её жрать.

Верная финка снова нырнула в ножны на предплечье. Сколько раз он вытаскивал её чтобы рассечь жилы ходячим мертвякам. А теперь своё умение он опробовал и на живом человеке, который был хуже зомби.

Дети смотрели на него испуганно и обречённо. Самая старшая девочка, которой можно было дать лет десять или одиннадцать, держала на руках замотанную в шаль кроху полутора – двух годиков. Светлые реденькие кудряшки едва выглядывали из тёмного шерстяного кулька, зато снизу торчали маленькие ступни в грязи и тёмных потёках. Остальным детям было около пяти лет.

Щуплый сообразил, что в своём наряде он больше похож на лесное чудовище, чем на человека. Он скинул капюшон, оголив бритый череп, и попытался улыбнуться.

Старшая девочка бесцветным голосом нарушила висящую паузу:

– Не убивайте нас, пожалуйста. Или, если хотите, то меня убейте, а малышей не трогайте. Пожалуйста.

– Нет, что вы. Я вас спасать пришёл. Меня ваши родители прислали. Я добрый сказочный леший из леса. Я вас спасу.

Щуплый опустился на колени перед детишками и суетливо вытащил из бокового кармана жестяную коробку со слипшимися разноцветными леденцами. Дети были очень голодными, но их глаза не смотрели на сладкое лакомство, они смотрели прямо в щуплого, не на щуплого, а глубоко внутрь его изборождённой морщинами личины, пытаясь понять чего ждать от него дальше.

С пола застонала надзирательница. Тягучий болезненный стон перерос в клокочущий хрип. Она хотела закричать от боли, но не смогла.

Детей нужно было срочно уводить. И дело было не в том, что они испугаются бьющейся от нестерпимой боли женщины или поднимающегося покойника. Как бы ужасно это ни звучало, но такие картины были уже привычны этим маленьким людям, и подобные сцены воспринимались как неотъемлемая часть окружающей действительности: жестокость, страх, боль и смерть. Спешка нужна была потому, что отведённое на операцию время стремительно иссякало.

Щуплый перехватил у старшей девочки кулёк из шали с маленьким ребёнком внутри, а сам сунул ей в руки коробку с конфетами.

– Пойдёмте быстрее, – торопливо заговорил он. – Мы уезжаем отсюда.

Он схватил свободной рукой за плечо ближайшего мальчика и повёл его с собой в распахнутую дверь из кутузки. Щуплый быстрым шагом пересёк весь двор. За ним маленькой стайкой бежали дети.

«Тигр» на его счастье оказался открыт, заправлен и с ключами в замке зажигания. Щуплый удовлетворённо осмотрел отлично подготовленную серийную военную машину. В такой технике не только от зомби можно обороняться, но и от морфа можно было спастись, а также отбиться от бандитов или преследования. Пуленепробиваемое стекло, бронированный корпус и турель с пулемётом на крыше – отличная машина.

– Давайте, давайте, ребятки. Скорее рассаживаемся и уезжаем отсюда, – торопил детей их спаситель.

Последний из усаживающихся в машину мальчишек повернул к нему чумазую мордашку и по-взрослому серьёзно спросил:

– Ты, правда, нас к мамам и папам вернёшь?

– Да. Обязательно. По-другому и быть не может! – бессовестно наврал ему щуплый.

Так, было нужно. Но внутренний укол подсказал ему, что он невольно взял на себя ещё одну непосильную задачу. И он не отступиться от неё пока не исполнит. Он пообещал вернуть детей родителям – теперь это значит, что он так и сделает.

Щуплый завёл «тигр», чтобы прогреть двигатель и побежал открывать ворота. Ворота были хорошо смазаны, но слишком массивные, с тяжеленным засовом и тугими петлями. В одиночку открывать их было тяжело, и голодный маленький боец потратил слишком много усилий пока с ними справиться. У него перед глазами даже поплыли синие звёзды и зелёные круги. Может, от голода, а, может, и от напряжения. Несмотря на тренировки, солидный возраст уже брал своё.

Напоследок, перед самым отъездом, он через окно расстрелял радиостанцию и ее аккумуляторы в главном здании КПП. Он оставил целым проигрыватель с диском, и очередная звезда шансона прошлой эпохи пела хриплым голосом нечто задушевное.

Дети сидели, прижавшись друг к другу, в десантном отделении. Они так и не заняли кресла, прикреплённые вдоль бортов, забившись в самый дальний угол возле задней двери. Щуплый в очередной раз им улыбнулся и, переключив скорость, тронулся с места. Машина задёргалась и двинулась рывками, но не заглохла, а всё-таки поехала. Щуплый начал водить машину меньше полугода назад и это у него получалось плохо, способностей к водительскому мастерству у щуплого было не так уж и много.

На машине стоял мощный мотор и был гидроусилитель руля, что существенно облегчило задачу. Щуплый по большой дуге объехал двор. Разворачиваться задним ходом он не стал, потому, что боялся не справиться. Проезжая мимо казармы, он увидел как пузатый гомосек обжирал зубами лицо своего молодого дружка.

«Вот он его и порвал, как обещал. Это вам, уроды, третий сюрприз будет!» – злорадно подумал про себя щуплый. Три, нажравшиеся человеческим мясом, зомбака точно будут ожидать конвоиров и отряд рабов после возвращения с водных процедур. Да ещё восставшие водитель и механ могут добраться до упавшего с крыльца картёжника.

Щуплый выгнал машину за ворота, доехал до конца дороги из бетонных плит и вывернул на грунтовку, по которой конвоировали рабов, а затем, набирая скорость, погнал машину в сторону шоссе. Он не сможет оторваться от погони, поэтому спасительный разрыв с преследователями нужно будет сделать как можно больше. Поднявшийся зомби большого человека с больными коленями провожал его взглядом жутких голодных буркал.

Заезд на шоссе оказался свободным, и щуплый вздохнул с облегчением.

Когда он проезжал Филимоновку, ему навстречу пронеслись три грузовика заготовителей торфа. Это было очень плохо. Они явно заметили свою машину. Предположение мгновенно подтвердил хрипатый динамик рации:

– Ты куда побежал, хищник? Куда торопишься?

– Собака покусала Топоркова, связки и вены порвала. Сейчас его к «лепилам» везу.

– Во, млять!!! Бывает же такое?! – разразилась удивлённым криком рация. – Ну, ты это, Топорку передавай, чтобы выздоравливал. Да, поспешай. Спасать бугра нужно.

Топорковым как раз и был тот самый бугай, который, наверное, уже объедал жирную надзирательницу.

Щуплый понимал, что попался. То, что он сказал, имело всего лишь одну цель: его не должны были остановить. Проехав полтора километра, он тяжело вздохнул и свернул в лес. Рацию пришлось отключить. Был риск, что в машине установлен маячок, но проверить он этого не мог.

Ухабистая лесная дорога с торчащими корнями, промоинами и высохшими комками грязи в колеях, нещадно трясла «тигр» с пассажирами внутри. Боевая машина не была предназначена для комфортных поездок.

Через полчаса они выбрались к укатанной щебёночной дороге, а потом выехали на старый тракт с разбитым асфальтовым покрытием. Пусть дорога была не самой лучшей, но ехать по ней было значительно легче и быстрее чем по лесу.

Бог их миловал. Беглецов не догнали, их никто не остановил, и к вечеру они добрались до нового анклава, образовавшегося на базе Софринской бригады.

Его остановили ещё за два километра до посёлка на первом блокпосту. Он дисциплинированно подчинился жесту вооружённого до зубов человека и остановился возле стенки из бетонных блоков под дулами двух «утёсов» и танка, превращённого в стационарную огневую точку.

Подошёл проверяющий в бронежилете и титановой сфере на голове. Щуплый открыл дверь «тигра» и осторожно высунул обе руки раскрытыми ладонями вперёд, демонстрируя свои мирные намерения.

– Выходи! – крикнул ему боец. – Кто в машине? Что везёте?

Щуплый вышел из машины, но ответить ничего не успел.

– Кисель?! Ты, что ли? – обрадовался боец, но туже скривился. – Ну и воняет от тебя. Опять спасать кого-то нужно?

– Нет, я уже спас кого мог.

Боец заглянул в машину и, остановившись взглядом на измученных долгой дорогой чумазых детских личиках, присвистнул.

– Ну, ты даёшь, Кисель! Молодец! А машина откуда?

– Оттуда.

Лицо бойца вытянулось ещё больше. Он передал по рации:

– Пост, приём. Тут Кисель беженцев привёз. Дети. Срочно пару «таблеток» сюда и медиков посмышлёней.

Боец замер на несколько мгновений, прислушиваясь к ответу, а затем отрапортовал:

– Есть.

– Ну? – спросил щуплый недовольным тоном.

Боец отступил в сторону, освобождая дорогу:

– Езжай на блокпост, герой. Вас пока там разместят. Скоро должны кареты скорой помощи подъехать. Они найдёнышей твоих заберут.

Щуплый пожал руку бойца и погнал машину в указанном направлении.

За массивным шлагбаумом из железнодорожного рельса его уже встречали всем взводом.

Детей выгрузили из машины и унесли на руках в приземистое серое здание. Их сразу же осмотрел боец, прошедший медподготовку, после чего детей отправили в душевую.

Щуплый уселся на большую скамью под старой берёзой. Глаза начали слипаться, а ноги стали ватными. Усталость, голод и нервное напряжение давали о себе знать. Из наваливающейся дремоты его вытащил подошедший немолодой капитан. Он сунул в руки щуплого большую кружку с крепким горячим и сладким чаем, а на столик из свежеструганных досок поставил тарелку с румяными домашними пирогами.

– Подкрепись, Кисель. Пироги остыли уже, но они утрешние. Моя половина для всех ребят пекла. Старалась от души. Кушай, кушай. Для защиты людей адвокатам силы тоже нужны.

– Был адвокат Блидевский, да весь вышел, – отозвался щуплый. – А сейчас я есть защитник Кисель. А прежний адвокатишка он умер, нет его. Подох он, как собака.

– Переродился, значит?

Блидевский задумался, а потом ответил:

– Можно и так сказать.

Его перерождение началось в день смерти Кирилла в марте прошлого года. Практически полтора года назад у него на глазах убили его сына. Истеричные рыдания у его мёртвого тела сменилось полной внутренней опустошённостью. Это он не для погибшего сына тогда погребальный костёр устраивал в подъезде элитного дома, а для своей заскорузлой полумёртвой душонки. Огонь погребального костра сжёг адвоката изнутри, Блидевский стал пустым как космический вакуум, он ничего больше не чувствовал, и жил автоматически. Горе других людей проходило стороной, а собственное горе превратилось некий постоянный давящий фон. Он окончательно потерял себя.

В один из дней, когда Блидевский в очередной раз таскал и раздавал обеды в больнице эвакопункта, он увидел мальчика, который как две капли воды походил на маленького Кирилла и даже звали его Кирюша. Блидевский захотел узнать, чей это малыш. У мальчика осталась только родная тётя, а его родители погибли, спасая сына от смерти. Они пожертвовали собой для того, чтобы жил их ребёнок!!!

Тогда в пустое нутро Блидевского где холодный ветер разгонял пепел, оставшийся от выгоревшей души, пришла боль. Такая острая и мучительная, что ему захотелось умереть. Он потерял сына, он предал его, он не стал бороться за своего мальчика. Ведь тогда в подъезде он мог схватить оружие убитого Кириллом бандита. Почему он не поднял его и не расстрелял всех этих сволочей, которые убивали его сына? Почему он как последняя мразь упал на пол и вонючим червём пополз в угол, пытаясь сохранить свою никчёмную жизнь?

Потом он много раз в голове прокручивал тот самый момент. Ещё он вспоминал все прожитые годы. Блидевский отстранённо смотрел на всю свою жизнь, тщательно перебирая каждое событие. Получалось, что ему можно было и не рождаться. Настолько мелкими и незначительными оказались его страхи, победы и проигрыши. Всё то, что было для него значимым, оказалось пустой картонной куклой. А по-настоящему значимое и бесценное, полетало мимо него незамеченным, как ветер сквозь пальцы.

За болью пришло иссушающее чувство вины. Каждый день для Блидевского превратился в нескончаемую пытку. Он просыпался каждое утро с обречённым ощущением предстоящего ему очередного мучительного дня.

Он пытался убежать от своей боли, и он убежал от детей в больнице, от растерянных и испуганных взрослых, от нескончаемого потока беженцев и от страшных известий. Но после того, как он покинул эвакуационный пункт, боли не стало меньше.

Смелости для самоубийства ему не хватало. Тогда он пытался одурманить своё сознание алкоголем и наркотиками. Когда он напивался, становилось только хуже, а наркотики приносили ужасающие галлюцинации и терзающий бред. Блидевский пытался удариться в религию, напросившись в религиозную общину баптистов, но облегчения тоже не нашёл, и это быстро закончилось. Единственное, что он вынес от баптистов – это было твёрдая уверенность в том, что он должен страданием искупить все свои грехи, а также то, что боль ему дана в качестве наказания за всю прожитую жизнь. Он покорно принял эту кару судьбы. Ещё он стал себя ненавидеть, как существо глубоко греховное и порочное, несущее вред и разрушение. Теперь он просыпался каждое утро с мазохистским удовольствием, мстительно ожидая очередной день наказательной экзекуции своей греховной персоны.

Совершенно случайно он примкнул к отряду мародёров, которые развили бурную деятельность по изъятию несметных материальных богатств исчезающей цивилизации. Специализировались они на энергетическом оборудовании, рыночная цена которого котировалась на уровне горючки и оружия с боеприпасами.

Для Блидевского нашлось место у мародёров, несмотря на субтильное сложение и отсутствие опыта в такого рода деятельности. Помимо того, что Блидевский был маленьким и щуплым, у него с детства была аномальная гибкость. Он даже сейчас мог свободно сесть на шпагат, в позу лотоса или заложить ногу за голову. Забросив бесполезную в новой эпохе профессию, уважаемый юрист превратился в «отмычку». Ему приходилось забираться в самые узкие дыры и щели, в погоне за особоценным товаром.

Конечно, были в банде более молодые и шустрые бойцы, даже была пара молоденьких девочек, которые могли составить прямую конкуренцию бывшему адвокату, но Блидевский в отличие от них, вообще, ничего не боялся и отважно лез в самые гиблые места. Не то чтобы он не боялся смерти – наоборот, он хотел её. Только гибель могла прекратить его бесконечное мучительное страдание, называемое жалкой жизнью–искуплением за прошлые грехи. В этом было его главное преимущество.

Он уже не шарахался от попадающихся зомби, а с дурманящим наслаждением уничтожал их. Именно тогда украденная где-то финка в ножнах перекочевала с брючного ремня на предплечье. В узких местах, где было не развернуться, зачастую, было сложно тянуть руку за ножом к поясу, выдёргивать финку из ножен с предплечья было гораздо удобнее и быстрее, а сами ножны превратились в дополнительную защиту.

Стрельба в замкнутом помещении с бетонными или кирпичными стенами, а также кучей всевозможного металла, грозила опасными рикошетами. В таких местах нож был незаменим. Когда на Блидевского кидался очередной зомби, застрявший в каком-то техническом помещении, Кисель совал ему в зубы как собаке своё предплечье, обмотанное кевларовой тканью и с ножнами поверх нарукавника. Пока зомбак пытался прогрызть нарукавник с ножнами, Блидевский быстрыми ударами лезвия рассекал ему связки на челюстях и суставах. В большинстве случаев этого хватало. Челюсти разжимались, неспособные двигаться руки бессильно падали вниз, а ноги с подрезанными связками подгибались, роняя мёртвое тело под ноги адвокату. Добить беспомощного зомбака с распущенными сухожилиями и мышцами уже не составляло никакого труда.

Со временем Блидевский мог уверенно выйти против одного или нескольких зомби, вооружённый только ножом. Он даже вступил было в схватку с морфом, но, по сути дела, схватки не получилось. Один из мародёров успел вкатить в загривок твари большую свинцовую пулю из охотничьего ружья. Победу Блидевского можно было списать на чистое везение, но среди остальных мародёров он стал живой легендой, как раз после этого случая.

За гибкость и умение буквально просачиваться в узкие вентиляционные каналы и технологические лазы ему дали прозвище «Кисель». Его соратники по ремеслу не могли даже предполагать – насколько они оказались правы. «Кисель» – это было детское прозвище маленького Олега Блидевского.

Олег или Олежка был невероятно гибким ребёнком. Он с удовольствием демонстрировал свои необычные способности всем подряд, приводя в жуткий восторг сверстников и в неописуемый ужас взрослых людей. Мама Олежки старалась избавить сына от непонятной напасти. Многочисленные врачи, профессора и именитые светилы медицины, а также простые деревенские знахарки каждый раз ставили новый диагноз и назначали своё особливое лечение.

В итоге закончилось это тем, что на одном из курортов очередной светила сказал, что у Олежеки синдром Элерса-Данло и ребёнку нужно на регулярной систематической основе укреплять мышцы и кушать витамины. Только так можно его спасти от страшной участи – стать юным инвалидом.

Почему-то мать поверила именно этому врачу. В семь лет мама определила Олежку в балетную школу. Где пять дней в неделю строгие педагоги укрепляли мышцы ребёнка. Отличный музыкальный слух, прекрасная координация движений и врождённая уникальная гибкость мальчика были замечены и по достоинству оценены преподавателями. Единственным недостатком мальчика были маленький рост и хрупкое, слишком худощавое телосложение. В итоге вместо перевода в хореографическое училище, в четырнадцать лет его отчислили за бесперспективность. В подростковом возрасте Олег все ещё оставался по-детски мелким, балерину он носить на руках не мог, к педерастии был не склонен, так что карьера балетной примы для него была окончена безвозвратно к великому горю мамы, которая млела от балетных танцовщиков в облегающих колготках и с рельефно выступающими гульфиками.

Олег воспринял это грустное известие с радостью. За прошедшие семь лет, отданных искусству классического танца, он уже буквально сроднился с издёвками и насмешками сверстников, для которых маленький танцовщик превратился в любимую мишень для глумления. Отношения со сверстниками не изменились, но у Олега появилось много свободного времени, которое он занял чтением. Он читал много и с упоением, читал всё подряд от детских сказок до произведений Достоевского, а также от слезливых любовных романов до учебников и справочников.

Профессия Олега была предрешена с самого детства. Он родился в семье потомственного адвоката. Ещё его прадед вёл юридическую практику во Львове.

Олег с посредственными оценками окончил престижный ВУЗ и был пристроен отцом к одному из светил советской адвокатуры. Женитьба на дочери своего клиента, двое детей, развод клиентуры на бабло, бесконечные судебные процессы, скандалы с супругой – вот и вся его зрелая жизнь.

А через три месяца после прихода Большого Песца бывший адвокат, интеллектуал и несостоявшийся прима Большого театра бодро лазил по всяким щелям, дырам и закуткам в поисках энергетического оборудования для продажи или обмена.

Блидевский никогда не отступал и не бежал в панике, если натыкался на ходячего мертвяка. Бывший адвокат с остервенением бультерьера кидался в схватку. Организм осознал, что не сможет повлиять на самоубийственный настрой своего хозяина и начал пытаться приспосабливаться как мог, подчиняясь древнейшему инстинкту выживания. Тело Блидевского в экстренном порядке выдавало на поверхность скрытые резервы и будило спящие механизмы. Боевые качества мародёра по прозвищу «Кисель» росли и совершенствовались устрашающими темпами.

Как Блидевский не старался погибнуть – у него никак не получалось. Судьба его хранила. Риск и адреналин опасной работы на какое-то время избавляли его от душевных мук, но вместе с восстанавливающимися силами возвращалась и боль. Тогда Кисель садился на край скамейки или стула и начинал качаться вперёд-назад, бубня себе под нос малопонятный для окружающих текст в котором он проклинал себя и вымаливал прощения у Кирилла. Уважающие Киселя коллеги по цеху в такие минуты почтительно обходили его стороной.

Он превратился вморфа одним из первых, став частью зомби-апокалипсиса практически в самом его начале.

Беспризорник Плюха за свои десять лет повидал столько, что иному взрослому и за всю жизнь ни увидеть, ни услышать и ни испытать: пьющие родители, голод, побои, ранние побеги из дома, приют, интернат, детский дом, пьянящая и пьяная свобода улиц, ещё голод, болезни, угар токсикомании, алкоголь и курение. С наркотиками он познакомился совсем недавно. Старший товарищ Адидас, уже побывавший в зоне для малолеток, организовал доходный бизнес по торговле наркотой через малолетних пацанов типа Плюхи. ХодилАдидас с командой под началом некого серьёзного барыги, банчащегонаркотой в розницу.

Плюха был доволен и считал, что ему повезло. Он попал в команду несовершеннолетних драгдиллеров по рекомендации своего давнего кореша из интерната, который теперь вёл шикарную жизнь. Сейчас и Плюха мог сказать о себе тоже самое. Адидас Плюху почти не бил, кормил хорошо, дарил шмотки и всякие прикольные ништяки, да и,вообще, относился по-человечески. Работа наАдидаса была непыльная. По поручению старшего товарища нужно было возить товар,разносить товар по адресам или ждать на улице когда подойдёт покупатель, делать многочисленные закладки с товаром и прочее. В особых случаях беспризорника сопровождали «торпеды» от барыги. Если возникали проблемы, то в считанные секунды возле Плюхи появлялась парочка хорошо одетых и крепких «прохожих» из ребят крутого барыги, которые лихо «заступались» за ребёнка. Плюхе нравился и добрый Адидас, и новая работа. Жизнь налаживалась.

В новом поприще были, конечно, определённые издержки вроде риска нарваться на грабителей или неадекватных нарков, а также словить передозировку, но по сравнению с сытой весёлой жизнью такие риски можно считать издержками профессии –а вдруг пронесёт.

Самым страшным в новой жизни было попасть в руки ментов или напороться на немилость самого Адидаса. Последнее было страшнее первого. Если менты не могли ничего сделать, не достигшему четырнадцати лет, Плюхе, и все кары ограничивались только отправкой малолетнего рецидивиста в спец-школу, то по указанию Адидаса провинившихся избивали до тех пор, пока он сам не прекращал экзекуцию. Сразу после Нового года они забили насмерть одного из новичков, который просрал товар и слил ментам доходную точку.

Плюха тогда сделал для себя вполне серьёзные выводы и вплоть до двадцатых чисел марта старательно выслуживался перед боссом, ни на миллиметр, не отступая от установленных Адидасом правил.

Сегодня у Плюхи был выходной. С утра он помог «ширнуться» хозяину квартиры и сел резаться в игровую приставку. Выйти погулять не тянуло: дома спокойнее.

Уже ближе к вечеру припёрся домой со смены нагруженный коллега по цеху с погонялом«Пестик», он приволок большой пакет чипсов, кулёк с конфетами, пиццу и курицу гриль, а также здоровенную бутыль с пивом. Под пиво и шикарную еду Пестик поведал компании, что гонял сегодня в областную клиническую за «стеклом» и повидал там совсем удивительные вещи. В больнице,вообще, «песец» полный: приёмный покой кровью залит, всё время каких-то психов «покоцанных» привозят, милиции там много, а психи на людей бросаются, живьём жрать начинают.

Пестик был известным треплом, но как доказательство он принёс из коридора свои грязные ботинки со следами крови по всей поверхности. Там была такая суматоха, что помимо поднятых у «прикормленного» фармацевта «стекляшек» Пестик умудрился «подрезать» в приёмном покое промедол и трамадол, а также новое «стекло», которое раньше они не видели. Запланированное «стекло» Пестик отвёз Адидасу, а «приварок» рискнул оставить для себя с пацанами. Теперь у них появился свой товар, да и самим «вмазаться» чистым «ширевом» было бы за счастливку. Не справившись с соблазном, Плюха сегодня все же отступился от заповедей Адидаса и с риском для жизни решил «кинуть» босса, помогая утаить «приварок».

На радостях пацаны сгоняли ещё за энергетиками, сигаретами и едой. Потом за неторопливой трапезой слушали рассказы Пестика и парочки других вернувшихся пацанов о беспорядках на улице. Колоться пока боялись. Все ждали, что придёт Адидас с «зарплатой» для внутривенного введения. Он сразу может вычислить, что пацаны уже вмазались. И если они вмазанные, то притырили хозяйский товар, а босс относился очень жёстко к таким фокусам с крысятничанием.

Ушла на работу следующая смена, но от Адидаса не было ни слуху, ни духу. Все же с наступлением темноты пацанынасмелились. Сначала «вмазали» хозяина квартиры. Кочерга – наркоманом со стажем, и в свои двадцать шесть лет он выглядел на все сорок. Для остальных нарков Кочерга был фигурой нужной, так как у него была собственная квартира. Адидас «вмазывал» и кормил Кочергу для того, чтобы у него жили пацаны, но с двумя условиями для хозяина: в квартиру никого лишнего не пускать и сидеть тихо. Новое «стекло» пошло хорошо, едва отошедший от прежней дозы Кочерга снова улетел в мир блаженного дурмана. Ничего ему не сделалось. Колоться было можно.

Сами пацаны укололись уже поздним вечером, почти ночью. Мальчишки вытащили шприцы-инсулинки и «ширнулись» новым «стеклом». Доза Плюхе пошла мягко, он её практически не почувствовал, приход был слабый. Такой ватный голяк маленького наркошу не устраивал. Плюха зарядил «баян» ещё раз и пустил в вену вторую дозу. Теперь приход получился мощным и быстрым. Но бодрость и радужное настроение постепенно стали переходить в давящую со всех сторон темноту, накатил жуткий страх, всё тело начало трясти как в лихорадке. Сердце мальчика бешено колотилось, стало жарко, воздуха не хватало, закружилась голова.

Плюха нарвался на «передоз». Страх переходил в панику, тяжёлые глюки ужасающих рож и наползающих стен пугали до одури. Плюха как был в грязных джинсах и лёгкой футболке выскочил босиком на улицу. Но и тут не было спасения, облезлый голый куст сирени протянул к нему свои ветки-щупальца, норовя затянуть мальчика в своё хищное нутро. Валяющийся перед подъездом обрывок пакета вырастал страшной белой личинкой, раздувался и колыхался из стороны в сторону как желе. И небо, такое жуткое и чужое ринулось на бедного Плюху со своей заоблачной высоты. Маленький наркоман испуганно завизжал и кинулся, куда глаза глядят.

Холод мартовской ночи не помог наркоману. Сердце уже не билось, а трепыхалось вразнобой, совершенно забыв о нормальном ритме. Плюха умер от остановки сердца за киоском с периодическими изданиями, забившись в щель между стеной дома и этой железной будкой. Его смерть длилась недолго. Через какие-то десять или пятнадцать минут Плюхин труп восстал и начал свою не жизнь.

В самом конце рабочего дня по улице навстречу друг другу неслись две маршрутных «газели».

Водитель Маценкопритопил педаль акселератора в пол, разгоняя дребезжащую жёлтую лохань с мотором. Время близилось к полуночи, и Петро торопился закончить последний на сегодня рейс. Пассажиров было мало: последнюю стайку, возвращающихся со второй смены, работниц пекарни он подобрал два перекрёстка назад. Кроме них в хвосте маршрутки расплылся студнем большой и жирный как гиппопотам красномордый мужик с перевязанной бинтами рукой. Он ехал от самой больницы. Всем пассажирам нужно было к метро, и Маценко, пропуская остановки, погнал маршрутку, обгоняя автомобили. Кроме управления этим многоместным недоразумением Петро привычно делал несколько дел одновременно: разговаривал по сотовому, курил в приоткрытое окно, пил из банки энергетик и слушал шансон по радио, а также рассчитывал пассажиров.

Навстречу Петро катился волшебный близнец его микроавтобуса под управлением Абуджалила. Волшебным маршрутный автобус был только потому, что ездил он чудом. Уже вторую неделю «газелька» стонала и жаловалась больше обычного, требуя ремонта, но Абуджалил экономил деньги и тянул до последнего. Свадьба сына была уже на носу, а деньги текли сквозь пальцы как вода, требуемую на свадьбу сумму не получалось набрать ну никак. Доход от перевозок был весьма неплохой, но после ежедневного расчёта с хозяином автобуса и маршрута, поборов милиции и ДПС, нужно было заправить машину, оплатить мойку и стоянку, отложить деньги на откуп от миграционной службы, а также купить запчасти и ремонтировать «газельку»-кормилицу. Жалкие остатки дохода размазывались на еду, оплату проживания, одежду и отправку жене в Бухару.

Абуджалил тратил деньги очень бережно, он экономил на всём на чём можно и нельзя экономить. Узбек переселился из благоустроенной однокомнатной квартиры, в которой они жили всего лишь впятером, в подвал жилого дома, где работали дворниками его земляки. Машину он ставил не на стоянку, а в гаражный кооператив под присмотр других земляков, круглые сутки работавших в полулегальном сервисе. Питался Абуджалил остатками из столовой или скидывался на еду с дворниками дома, в котором жил. Денег всё равно не хватало, даже несмотря на то, что он работал по двенадцать часов в сутки, а иногда и четырнадцать.

Абдуджалил прислушивался к неровной работе двигателя. Движок троил, но хорошаяпрогазовка заставила работать все четыре цилиндра. Внезапно визгливо свистнул ремень генератора и в работу двигателя вмешался посторонний гремящий звук. Двигатель начал терять обороты, а фары стали светить тускло.

Кажется всё! Машина начала бастовать, требуя ремонта решительно и бесповоротно. Похоже, что это его последний рейс на сегодня. Только бы не встать по дороге. Тогда придётся тратиться наэвакуатор или просить кого-то из коллег оттащить его на место стоянки. Абуджалил выключил фары. Двигатель снова заработал ровнее. Печальный прогноз подтверждался. Похоже, что генератор накрылся. Водитель начал разгонять микроавтобус, чтобы проехать как можно дальше пока аккумулятор разрядится «до талого». Слава Всевышнему, что все трое оставшихся пассажиров ехали доконечной, а до неё оставалось меньше километра.

Петро от разговора по телефону отвлекла какая-то «кукушка». Тупаябабёха, которую он рассчитал три минуты назад, начала «плющить мозг» на предмет того, что он недодал ей два рубля с сотни. Она брызгала ему слюнями прямо в щёку, обзывая его хапугой и взяточником. А взятки тут при чём? Он повернул к ней голову и начал убеждать, чтобы она лучше считала. Ведь он ещё в отстойнике раскладывает монеты кучками, чтобы потом быстро рассчитывать пассажиров.

Мёртвый Плюха выбрался из-за киоска и пошёл через дорогу на другую сторону, где светил яркой витриной спортивный магазин. Маценко краем глаза заметил силуэт ребёнка на дороге и автоматически ушёл от столкновения влево, даже не успев сообразить что произошло. Абуджалил в последнее мгновение увидел, как на полной скорости в лоб его «газели» вылетает такая же маршрутка. Он даже тормозить не стал, это было бесполезно, только губы сами прошептали:

– Аллах Акбар.

Две газели с пассажирами столкнулись лоб в лоб на максимально возможной скорости. Смявшиеся в одну кучу искорёженного металла, микроавтобусы перевернуло и закрутило в смертельном танце, а затем впечатало в витрину спортивного магазина. Практически все пассажиры мгновенно погибли именно от черепно-мозговых травм. Вот такая особенность у отечественных микроавтобусов.

Из всех пассажиров обеих маршруток относительно выжил только красномордый толстяк, который ехал сразу на двух сиденьях в конце салона. Большая мышечная масса и толстый жировой слой сработали как подушки безопасности, минимизировав ранения, а спина впереди сидящего пассажира уберегла от ранений голову. Но собственный вес оказал ещё и медвежью услугу, впечатав громадную тушу в узкий металлический поручень самым центром грудины. Не рассчитанные на такие нагрузки, рёбра лопнули, порвав лёгкие и впившись в сердце своего хозяина. Красномордый жил ещё минут десять.

Плюха сопроводил тупым голодным взглядом кувыркающиеся клубок слипшихся маршруток, а затем пошёл на запах свежей крови.

Когда восстал толстяк, Плюха уже кормился, просунув голову в разбитое лобовое стекло. Восставший труп маленького наркомана сожрал дымящуюся сигарету вместе с губами и кожей лица водителя Маценко.

Мёртвый Красномордый принялся обстоятельно и методично обгладывать ногу работницы пекарни. Большинство пассажиров не восстали потому, что погибли от черепно-мозговых травм – теперь у толстяка было много жратвы. Спортивного вида парень в обычной куртке и милицейских форменных брюках, ехавший в маршрутки Абуджалила тоже восстал, но его так зажало в искорёженном автобусе, что он не смог выбраться.

В городе уже творилось, нечто слишком странное и очень страшное. Мёртвые пошли по улицам, а живые начали панически спасаться от них и бороться за свою жизнь. До столкнувшихся газелей и двух зомбаков, обгрызающих трупы людей уже никому не было дела. По ночной Москве заполошно метались кареты скорой помощи и милицейские автомобили, мигая проблесковыми маячками и воя сиренами. По улицам двигалась военная техника. Звуки выстрелов в ночном воздухе напоминали прифронтовую канонаду. Катастрофа росла и ширилась, победоносно шагая по жилым кварталам, пока город пытался уснуть для ночного отдыха.

К разбитым машинам так никто и не приехал. Красномордый и Плюха кормились до самого утра. У толстяка вытянулись вперёд мощные челюсти, добавилось зубов, кисти рук превратились в уродливые узловатые лапы с когтями и, вообще, он добавил в своих и так немалых размерах. Ещё живым при росте почти два метра и широкой кости он весил чуть ли не пару центнеров, а сейчас он прибавил не менее тридцати килограммов. У Плюхи лицо превратилось в устрашающую морду, напоминающую морду бабуина, шея вытянулась, а руки и ноги обзавелись острыми когтями. Два свеженьких зомби сильно мутировали, превращаясь в быстрых, сильных и смертельно опасных тварей — морфов.

С рассветом мощный толстяк разогнул, мешавшие ему выбраться, смятые панели кузова и выполз на дорогу. Следующую еду пришлось тоже добывать с усилиями. Могучие лапы Красномордого гнули кузовные панели как жесть, освобождая аппетитный корм. Малец выбрал другую тактику. Заострившуюся вытянутую морду на длинной шее бывший наркоман засовывал внутрь искорёженных автобусов и выдирал себе куски посочнее. Ещё он ловко орудовал длинными когтистыми лапами, выуживая куски до которых не мог дотянуться челюстями. Сил у него было, конечно, меньше чем у здоровяка, и он не мог вскрывать на манер консервных банок кузова разбитых «газелей».

В городе началась паника и массовое бегство. Проезжающие мимо люди старались проскочить мимо кормящихся мертвяков как можно быстрее. Но, наконец, обоими мёртвыми тварями заинтересовались. В районе полудня напротив разбитых микроавтобусов остановился экипаж ППС. Из окна высунулись куцые стволы двух автоматов, и короткие частые очереди ударили по мёртвым мутантам. Если Плюха выскочил из-под огня быстро, получив всего пару пробоин, то неуклюжего толстяка изрядно нашпиговали свинцом. Наконец, толстый морф сумел запрыгнуть вслед за мелким в разбитую витрину спортивного магазина. Вслед морфу смертельными осами летели пули.

Морфам пришлось убираться подальше в недра магазина. Съестного там ничего не нашлось, а для восстановления требовалась пища. Попытки возвратиться к прежнему месту кормёжки оказались неудачными. Милиционеры не уезжали. Едва толстяку стоило показать морду или иную часть тела, как в него начинали стрелять. Вожделенная еда была недоступна.

Красномордый услышал из глубин магазина скрип когтей по металлу. Звук был привлекательный. Руины «газелек» издавали похожие звуки, когда мёртвая тварь выдирала свою добычу из покорёженной техники. Он встрепенулся и на четвереньках, стелясь практически по полу, двинулся в сторону откуда доносились интригующие звуки. Красномордый нашёл Плюху в подсобных помещениях. Тот скрёбся в железную дверь. За ней чувствовалось, что-то живое и аппетитное. Еда!

Красномордый отошёл назад и с разбегу ударился всем телом в полотнище. Мелкий мутант едва успел отскочить в сторону, чтобы не попасть под удар, а дверь аж прогнулась. С потолка посыпалась пыль, табличка схемы эвакуации при пожаре соскочила с крючка и с жалобным звоном раскололась о бетонный пол. За дверью послышался какой-то грохот, наверное, что-то упало, и оттуда, из чрева тёмного помещения, донёсся испуганный крик живого человека. Это был самый лучший подарок - великолепная компенсация за тяжкие страдания от злых людей. Красномордый отошёл назад и снова кинулся на дверь. Теперь он бился в дверь уже без остановки, молотя её не только всей тушей, но и лапами. Изящная дверь из тонкого металла в большей мере создавала иллюзию неприступной преграды, чем действительно могла защитить. Наконец, раздался громкий скрежет, ригель замка согнулся и выскользнул из ниши, а правая часть дверной коробки провалилась вовнутрь. Продираясь в образовавшуюся щель, толстяк вывернул выгнутую пузырём дверь из поёма вместе с коробкой.

Человек забился в самый дальний угол и в отчаянии сжимал короткий гриф от небольшой штанги. Блестящая хромированная палка в руках придавала жертве тень уверенности. Протопав по рухнувшим металлическим стеллажам, толстяк выдрал у женщины гриф вместе с рукой, а потом, схватив её лапищей за голову, вытащил из смешного укрытия. Морфы жрали человека вместе быстро и сосредоточенно, разбрызгивая кровь по всей подсобке. Жрали её целиком в одежде и с костями. Еды не хватило. Уборщица из Киргизии не могла похвастаться ростом, да и худая была как щепка.

После того как последние остатки человека были проглочены, Красномордый стал облизывать окровавленные банки, раскиданные по всему помещению. Острые зубы легко пропороли мягкие бока большой пластмассовой ёмкости. Морф хапнул всей пастью питательную протеиновую смесь для бодибилдеров. Легко усвояемое содержимое банки покатилось по организму приятной волной, которая несла энергию прожорливым клеткам. Морф принялся раздирать и жрать содержимое всех подряд ёмкостей и коробок. В чрево морфа посыпались всевозможные препараты: пищевые добавки, клеточное питание, витамины, протеины и прочее содержимое склада, включая метандиенон, тестостерон, ундеканоат, анаполон, нандролон, ретаболил и прочие не совсем законные, и очень опасные препараты так необходимые культуристам для победы на соревнованиях.

От увлекательного занятия его опять отвлёк мёртвый Плюха. Мелкий скулил у пролома в подсобку и явно звал за собой. И как оказалось – не зря. Экипаж ППС уже уехал, а в разбитое нутро газелей лезли настырныезомбаки. Они крали его добычу! Страх потерять запасы еды запалил жгучую ярость. Красномордый кинулся на них и принялся расшвыривать оккупантов во все стороны, дробя кости, проламывая черепа и разрывая мёртвую плоть когтями. Оставшийся в «газели» восставший мертвец в милицейских форменных брюках тоже начал трансформироваться. Он сумел добраться до еды и жрал упокоенный труп одной из женщин. Сейчас эта новая тварь смогла выбраться, выдернув из-под искорёженных сидений ноги с раздробленными костями.

Мелкий морф налетел на конкурента как бешеная кошка и принялся рвать его когтями. Новичок отчаянно и вполне успешно отбивался, но тут подоспел Красномордый. Придавив своей тушей волочащиеся за конкурентом ноги, толстяк начал выколачивать дурь из третьего зомби в их компании. Новичок оказался совершенно лишним.

Занятая позиция позволяла не гоняться за шустрым противником, а сразу уничтожить его, но в то же время Красномордый не мог уворачиваться от ударов врага. Тот ему чуть кишки не выпустил. Исход поединка решил мощный боксёрский свинг в голову. Черепная коробка не выдержала и раскрошилась под яростным ударом, нашпиговав мозг осколками, и лапы вялыми плетьми упали на дорогу. С конкурентом было покончено.

После избавления от набежавшего ворья и уничтожения третьего восставшего после аварии пассажира, парочка мёртвых тварей снова принялась за еду. Набитое брюхо и близость пищи позволяли быстро восстанавливаться и обзаводиться новыми полезными приобретениями. Красномордый стал наращивать кожистую броню на всём теле. На его плечах, груди и спине дополнительно стали формироваться костяные пластины, а голова обзавелась толстым щитом, закрывшим черепную коробку и морду. Конечности и туловище мелкого морфа вытянулись, и комплекцией он стал напоминать гончую собаку, участвующую в забегах, но с длинной шеей и вытянутой головой, большую часть которой занимали крепкие узкие челюсти.

Морфы жрали, но теперь были осторожны. Они прятались от проезжающих машин. В какой-то момент Красномордый так увлёкся, что не заметил выскочившего из-за ближайшего поворота маленького автомобиля. Водитель увидел монстра раньше и дал газ, одновременно вывернув руль в сторону. Наверное, он развернуться хотел. Нелепый манёвр чуть не опрокинул машину. Это привело к тому, что малолитражка наскочила пузом на валяющееся колесо аварийной газели и оторвала глушитель. Звук удара, внезапный рёв двигателя Красномордый воспринял как нападение и атаковал врага. Крупная туша мёртвого монстра ударила в переднее крыло узбекской иномарки. Набирающая скорость машина ещё раз вильнула в сторону и выскочила на встречную полосу. Дэу «матиз» с оторванным глушителем и с четырьмя пассажирами врезался в затормозивший грузовик. Красномордый быстро догнал выскочившего из кабины водителя ЗИЛа и убил его. Пока он возвращался обратно, Плюха добил и вытащил из легковушки людей. Но оба морфа опять попали под обстрел. В этот раз в них стреляли картечью из проезжающего автомобиля. Толстяку опять досталось больше всего.

Чтобы не подвергаться опасности, морфы перетаскали трупы внутрь спортивного магазина после того, как джип с агрессивными стрелками скрылся из виду. Мёртвые твари опять жрали и изменялись. Красномордый стал ещё больше и начал обзаводиться бронёй по всему телу и толстым хомутом вокруг шеи, служащему демпфером для головы-тарана. Нежный мозг морфа переместился на его загривок и  укрылся в безопасности за многослойными роговыми пластинами с толстым кожистым покрытием. Плюха наращивал мышцы, а пара зубов начала превращаться в толстые кабаньи клыки, ими было удобно цеплять добычу, чтобы вытаскивать её из покорёженных машин. Плюхинаморда ещё больше вытянулась, а узкая пасть обзавелась вторым рядом крючковатых зубов.

К утру следующего дня еда закончилась. Красномордый полез доедать запас искусственной еды в подсобке с питанием и запрещёнными препаратами для бодибилдеров. Сквозь треск раздираемых зубами упаковок и хруст стекла на зубах Красномордый услышал чавканье бывшего малолетнего наркомана. Толстяк тут же побежал на такой аппетитный звук.

Мелкий ублюдок в одиночку трескал бульдога в широком кожаном ошейнике с блестящими металлическими заклёпками. Вкусно пахло свежей кровью. Красномордый налетел на Плюху и отобрал у него добычу. Морфы в первый раз подрались между собой из-за еды. Разумеется, толстяк хорошенько проучил наглеца и выкинул его на улицу, но пресная еда этого не стоила. Собачье мясо было совершенно невкусным. Красномордый с чувством острой ностальгии вспоминал чудесное мясо уборщицы и сладкие свежие трупы из разбитой малолитражки. Нахлынувшее воспоминание о, текущей по морде, свежей и горячей человеческой крови мгновенно вызвало острый приступ голода, по сравнению с которым раны от автоматных пуль могли показаться лёгкой неприятностью.

Морфы обшарили весь магазин в поисках пропитания, но спортивная одежда, инвентарь, тренажёры и прочий бесполезный хлам не могли помочь. Нарастающий голод вызывал раздражение. Толстяк нашёл упаковки со спортивными напитками, но маленький морф к ним даже не притронулся. Жрать хотелось страшно.

Перед, стоящими на дороге, разбитыми машинами притормозил автомобиль ВАЗ девятой модели. Девятка была так перегружена, что задний бампер машины практически касался асфальта. Увидев надсадно воющий автомобиль, Красномордый кинулся в атаку. Набрав с места скорость беговой лошади, голодный морф врезался в боковые двери машины. От удара средняя стойка кузова ушла глубоко в салон, заклинив двери и оторвав водительское сидение с креплений. Ведущие колёса ещё вращались и потащили автомобиль вперёд. Добыча пыталась удрать! Рассвирепевший монстр подцепил мордой автомобиль под левый порог и опрокинул девятку сначала набок, а потом перевернул на крышу.

Когда морф полез жрать, отчаянные крики людей переросли в исполненный ужаса вой. Одним неуловимым движением Красномордый отхватил, протянутую в защитном жесте, старушечью ладонь. Вместе с подоспевшим наркоманом они быстро перебили дичь и потащили её в своё логово.

К их великому разочарованию, только один труп был пригоден для еды. Остальные умертвлённые люди в скором времени восстали и полезли жрать их пищу. Тупых зомбаков пришлось уничтожить.

Тогда морфы подкараулили ещё одну машину. В этот раз Красномордый атаковал маленькое спортивное купе цвета шампанского. От удара машину закрутило по дороге, но растрёпанная блондинка за рулём успела выровнять автомобиль. Машина резко ускорилась и, виляя во все стороны, понеслась наутёк с места аварии. Из машины непрерывным потоком вылетал дикий женский визг, перекрывая рёв двигателя и лязг оторванных деталей. Машина скрылась, спасая свою полноватую хозяйку и раскормленную девочку лет пяти в детском кресле на переднем пассажирском сиденье.

Следующее нападение оказалось совсем неудачным. Шло сразу четыре машины – бронированные «тигры» и одна шишига с крупнокалиберным пулемётом в кузове. Красномордый чуть совсем не убился, столкнувшись с восьмитонной машиной. Более того – его обстреляли из автоматического оружия. Пробоин от крупнокалиберного «утёса» толстяк сумел избежать только потому, что убежал от этой колонны быстрее, чем атаковал её.

Теперь морфы охотились на одинокие маленькие автомобили. Опытным путём мёртвые твари установили, что убивать добычу нужно ударами в голову, тогда мясо надолго остаётся свежим и питательным. Некоторое разочарование вызвали ружья, которые имелись у некоторых людей, но с этим справились быстро. Тактическое решение заключалось в парной работе. Красномордый таранил машину и старался опрокинуть её, а мелкий своими длинными лапами убивал людей ударами в голову. Он даже обзавёлся острыми костяными наростами на лапах, позволяющими пробивать черепа наподобие боевого клевца или чекана. К концу четвёртого дня охота на дичь проходила без сучка и задоринки.

Неожиданным неприятным сюрпризом стали мёртвые крысы, которые выползли из подвала. Твари были быстрые, наглые и агрессивные. Опасность мутирующих крыс была в том, что они были готовы жратьвсё что угодно, не брезгуя мясом другого вида. Более-менее противостоять им мог только Плюха. Он не менее быстрый, чем они, но намного сильнее. Зато, количество зомбокрыс перекрывало все разумные пределы.

Пятый день разочаровал морфов. Машины стали ездить колоннами, а количество вооружённых людей резко возросло. Несколько охот подряд закончились неудачей. Всё-таки им удалось опрокинуть ещё один автомобиль, но забрать добычу не получилось. Появившийся невесть откуда БТР обстрелял их из башенногоКПВТ. Если от автоматных очередей и пучков картечи могли относительно неплохо защитить кузова разбитых автомобилей, то пули КПВТ рвали замершие машины в куски. Противопоставить бронетранспортёру было нечего, а спастись от выстрелов помогала только скорость. Пришлось искать новый способ добычи пропитания.

Уже ночью голод холодными ржавыми клещами впился в каждую клетку тела морфов. Они вышли на охоту. Проезжающих автомобилей не было. Канонада выстрелов, вонь пожаров и запах мертвечины наполняли холодный воздух.

Парочка оставила за спиной несколько перекрёстков, пока обнаружило здание, из которого тянуло живой плотью. Попытка сунуться туда чуть не обернулась трагедией: они получили вполне ощутимый отпор. Из окон верхних этажей их обстреляли снайперским огнём, а у стен здания морфов поджидало угощение из картечи.

Нужно было искать еду в другом месте, но это самое здание, куда они не могли попасть, непреодолимо тянуло к себе. Такие вкусные люди дразнили и заманивали своим присутствием. Там их много, там они живые, там морфов ждёт избавление от мучительного голода. В итоге пришлось взять дом в осаду. Плюха и Касномордый расположились в небольшом жилом доме напротив.

Попытки разыскать съестное на верхних этажах в здании, где было их новое гнездо, ни к чему не привели. Квартиры оказались практически пусты. Вояж по лестничной клетке одного из подъездов с выбиванием дверей квартир, позволил им разжиться старым съедобным трупом. Мужчина выстрелил себе в рот из охотничьего ружья. Вместо головы у него торчал безобразный обрубок с нижней челюстью и половиной черепа. Помимо мертвецкой вони, в помещении разило запахом рвоты и алкоголя. В доме было ещё несколько самоубийц. Трупы двух старушек, нажравшихся таблеток но-шпы вплоть до остановки сердца, медленно и бесцельно бродили по квартире. Когда морфы выбили дверь в их квартиру, раздувшиеся зомби проследовали на лестничную клетку, где продолжили свой хаотичный променад. Неопрятного вида молодой человек, повесившийся на шнуре от пылесоса, всё так же продолжал болтаться, дрыгая конечностями и высовывая почерневший язык. Он был совершенно несъедобным. Вскрывшая себе вены, женщина так и сидела по горло в воде. Зомби не смог выбраться из скользкой ванны.

Дела шли неважно. Съеденного трупа морфам должно было хватить на какое-то время, а до первых приступов голода следовало найти возможность добраться до вкусной пищи. Вернувшись на первый этаж в нутро небольшого продуктового магазинчика, Плюха и Красномордыйпринялись изучать крепость живых.

Здание находилось от них с противоположной стороны дороги как раз на углу перекрёстка. Вдоль всего первого этажа тянулась стеклянная витрина магазина, прерываемая пафосными металлическими козырьками и дверьми из толстого стекла. Окна второго и третьего этажей были зарешечены, а также забаррикадированы мебелью, кирпичами, бытовой техникой и мешками с песком, щебнем и мусором. В них оставили лишь узкие бойницы для обороны. На крыше, третьем и седьмом этажах были устроены огневые точки. Во двор дома вёл один-единственный въезд, который был перекрыт решетчатыми воротами, подпёртыми кормой грузового фургона. Перед въездными воротами дорога была завалена неинтересными трупами различной степени попорченности.

Плюха и Красномордый, старательно укрываясь за брошенными и разбитыми автомобилями, перебежали на противоположную сторону, заходя с обратной стороны дома. Но оттуда забраться внутрь было ещё сложнее. Дом был квадратным с большим внутренним двором колодцем. С двух других сторон, вплоть до четвёртого этажа все окна были закрыты металлическими решётками, а второй и третий выезды из двора были наглухо перекрыты запертыми воротами изавалены чем попало. С обратной стороны здания огневых точек было меньше, но всё равно они несколько раз попадали под обстрел из охотничьих ружей.

День катился к вечеру, а новой еды не было. Морфы сожрали пару попавшихся зомби, но их тухлое мясо могло разве что заглушить голод. Люди в своей крепости суетились, что-то постоянно надстраивая и укрепляя. То здесь, то там слышались удары молотками и кувалдами, скрип металла, скрежет ножовок и пил, стук топоров. Периодически из бойниц грохали выстрелы, а пули и картечь уничтожали какого-либо из неудачников зомби, забредших в сектор обстрела. Во дворе жгли костры. Похоже, что люди готовили себе пищу или разогревали металл для ковки и склепывания.

Ближе к вечеру возле первого выезда началась суета. От ворот отъехал фургон. Между прутьями показались стволы ружей. Люди долго изучали окружающую обстановку, прежде чем открыть ворота. Наконец, ворота распахнулись, и выехал второй грузовой фургон. Он уступал размерами тому, который перекрывал ворота, но был оснащён намного лучше. Кабина и сам фургон с бортов были обшиты полотнищами металлических дверей и решётками. В верхней части будки фургона были прорезаны бойницы. Не стоило даже пытаться атаковать такую машину. Автомобиль им не по зубам.

Ворота вожделенной кормушки со скрипом захлопнулись, а большой фургон снова подпёр квадратной угловатой кормой решётчатые створки. Похоже, что часть людей из крепости уже бежала. Остальные могли поступить точно так же.

Но бесполезный день неожиданно завершился успехом. Удача пришла совсем с другой стороны. Морфы наткнулись на малолитражку. Небольшой белый автомобильчик со скошенной задницей резво метался от одной обочины к другой объезжая всевозможные препятствия начиная от осколков разбитых фар и бамперов до брошенных автомобилей. Обглоданные костяки и разлагающиеся трупы водитель объезжал ещё более аккуратно. Сразу было видно, что он в ужасе от мёртвых человеческих тел.

Красномордый атаковал лакомую добычу молниеносно и решительно. Его ничто не могло остановить. Разожравшийся морф протаранил заднее крыло легковушки. Автомобиль развернуло, и от удара он поднялся на два колеса. Стоит отдать должное водителю: он не растерялся. Выровняв машину резким поворотом руля, шофёр дал газ и уже, не разбирая дороги, помчался прочь от налетевшей на него туши. Красномордый кинулся в погоню и ударил своей плоской башкой в куцый зад белого хэтчбэка. Водопадом блестящих осколков посыпалось стекло задней двери, а перед автомобилем появился разъярённый голодный Плюха.

Водитель снова выровнял машину и ловким манёвром попытался увернуться от второй атакующей твари. Плюха всё-таки сиганул на крышу автомобильчика. Машинка ускорилась и, резко развернувшись, ушла в дрифт. Насилуемые покрышки отчаянно завизжали, выбросив от асфальта белый вонючий дым. Водитель не сдавался. Плюха слетел с автомобиля, но тут в борт машины снова ударил Красномордый. Из-за двери вместе с дождём стеклянных брызг вылетел отчаянный женский крик. Автомобиль взвизгнул моторчиком, пытаясь спасти своих хозяев.

Машинка, виляя по сторонам и скрежеща гнутым металлом по дорожному покрытию, рванулась в обратную сторону. Участь людей решил оказавшийся на дороге мертвяк. Малолитражка подскочила на распластанном покойнике и плюхнулась на него картером, ломая кости и сминая гниющую плоть. Колёса отчаянно заскребли по асфальту, днище машины заелозило по трупу, перекатывая его по ходу движения, малолитражка всё-таки двинулась вперёд и, набирая скорость, покатилась прочь от места схватки, но секундной задержки хватило для того, чтобы уходящую добычу настиг быстрый Плюха. Он вскочил на скошенный зад машинки и нырнул внутрь. Схватка закончилась через пару секунд. Автомобиль замер в каких-то сантиметрах от фонарного столба.

Из бойниц крепости людей грохнули выстрелы. Но для охотничьего оружия расстояние до атакующих морфов было значительным, да и стрелять приходилось под большим углом. Забрав из машины два молодые тела, морфы поспешили укрыться в соседнем дворе. Охота прошла удачно. Незначительными повреждениями можно было пренебречь. Оно того стоило. В лапах у зомби-мутантов оказались два свежие и аппетитные трупа, убитые Плюхой по всем правилам.

Но ликование морфов по поводу удачной охоты оказалось преждевременным. Добычу нужно было ещё и удержать. Типичный двор старых московских пятиэтажек с убогими качелями из металлолома, некого подобия паровозика и кривой песочницы с загаженным песком не предвещал ничего плохого. Кривые облезлые лавочки и проржавевшие урны бесстрастно взирали на незваных гостей.

Красномордый и Плюха расположились между уродливыми гаражами-ракушками, заполонившими половину двора. Первым врага почувствовал Красномордый. Массивный кожистый воротник-демпфер мешал плоской треугольной башке повернуться на подозрительный звук, и массивной туше пришлось подняться на задние лапы, чтобы рассмотреть источник незнакомого шума.

По балконным ограждениям с крыши вниз спускалась ловкая мускулистая тварь, напоминающая уродливого павиана переростка. Тупой Плюха, у которого ещё в его бытность живым человеком и так мозги были выжжены наркотой, даже не среагировал. Он и теперь с упоением рвал и заглатывал человеческое мясо, забыв обо всём на свете.

Красномордому не понравился этот шустрый пришелец. Они с Плюхой никогда не скакали подобным образом по стенам, охотясь внизу на земле. Откуда-то со стороны появилась вторая подобная тварь. Сейчас было сложно понять: спустилась она также сверху или приковыляла по земле. Негодяи явно нацелились на их добычу. Собратьев морфов гнал в их сторону тот самый всеобъемлющий мучительный голод, который не составлял тварям выбора. Они должны были жрать. По этой же самой причине Красномордый и Плюха будут защищать свою еду до последнего.

Красномордый атаковал ближайшую наглую тварь. Тот был туповат или слишком самонадеян. Он тоже кинулся в лобовую атаку на гигантского морфа, не задумываясь о последствиях. Красномордый привычно врезался плоской башкой с крепкими наростами и многослойной бронёй в гибкое мускулистое тело агрессора. Кости бабуинообразной твари смачно хрустнули, принимая на себя превосходящий вес противника, помноженный на внушительное ускорение. Тот ошалел от такого удара. Явно, что ему не приходилось таранить легковые автомобили на манер Красномордого.

Придурковатого бабуина отбросила назад, но улететь далеко ему не дал всё тот же Красномордый, он практически одновременно с таранным ударом поймал зубами икру противника. Массивная башка крутанулась, а туша поднялась на задние лапы. Бабуинообразныйпридурок подлетел в воздух и с силой шмякнулся на утрамбованное подобие газона.

От гибели этого дебила спас только жалобный скулёж Плюхи. Тот отбивался от второго бабуинообразного пришельца. У Плюхи дела обстояли совсем наоборот. Несмотря на скорость и вёрткость сухощавый бывший наркоман не мог ничего противопоставит мощи противника. Если тот попадал, то жилистой тушке наркомана, но причинял серьёзные ранения. В свою очередь, казалось, что обилие глубоких царапин от когтей и клыков Плюхи на теле уродливого бабуина нисколечко не беспокоят его.

Красномордый понёсся в сторону Плюхиного обидчика как железнодорожный локомотив. Враг едва успел уйти в сторону, но здоровенная тварь достала его, поджав переднюю лапу и сменив траекторию. Громадный морф упал на землю и его развернуло по инерции, но этого хватило для того, чтобы второй бабуин кубарем покатился под косой грибок захудалой песочницы. Оба захватчика кинулись наутёк. Плюха и толстяк попытались их преследовать, но оба брата-акробата кинулись вверх по стене, цепляясь за балконы и перила. Если Плюха и мог потягаться с ними в ловкости, но Красномордый провожал их немигающим взглядом, поднявшись на задние лапы. Бывший наркоман не решился преследовать обидчиков без поддержки своего партнёра.

Этот случай наглядно показал, что кроме тупых зомбаков, у морфов есть действительно опасные конкуренты, которые могут сражаться за еду практически на равных с Красномордым и Плюхой. Если у Красномордого было явное преимущество над каждым из бабуинов, то вопрос о том сможет ли он устоять сразу против двоих ловких и быстрых противников опасно веял неопределённостью. Морфы приступили к трапезе только после того, как исчезли оба бандюгана, пытавшиеся отобрать у них законную добычу. Похоже, что крепость людей привлекла не только Плюху с Красномордым, но и других мутировавших тварей. Теперь стоило быть осторожными. И не только караулить добычу внутри неприступного контура, но и отбиваться от посягательств вот таких вот налётчиков.

Дальше время катилось практически незаметно. Осоловелое солнце скрылось за горизонтом, небо потемнело, на город накатывала очередная непроглядная ночь. Казалось, что бабуины ушли, но перед самым закатом в соседнем доме с верхних этажей раздались отчаянные вопли. Похоже, что потрёпанные братья бабуины нашли себе прокорм на ужин.

Морфы неутомимо кружили вокруг здания, вооружаясь новыми знаниями и разыскивая пути проникновения. Ночью этим было заниматься намного легче и спокойнее. Их не замечали в темноте. Если люди стреляли, то не прицельно, а больше наугад – по звуку.

Изменения внутри человеческой крепости произошли как-то слишком внезапно. Сначала раздался непонятный шум, потом выстрелы, а затем что-то взорвалось за въездными воротами. Через некоторое время громкие человеческие крики заполнили ночь аппетитным хором, сулящим много настоящей еды. Внезапно проснувшийся, жестокий голод мощными ледяными уколами подстёгивал мёртвых тварей. Почувствовав дичь, оба морфа поспешили в сторону выезда.

За решетчатыми воротами под въездной аркой сейчас горел фургон, бросая пляшущие отсветы сквозь темноту. Густой дым валил из-под арки. Люди оказались в ловушке. Из двора доносились беспорядочная стрельба и надрывный людской крик, перекрывая треск и шум пламени от горящего автомобиля.

Человеческие вопли манили и дразнили, беспощадный голод подстёгивал лучше всякого кнута. Красномордый сосредоточенно искал возможность проникнуть вовнутрь. Но люди собирались убегать оттуда сами. Горящий грузовик медленно пополз внутрь двора, роняя пылающие куски тента, изоляции и облупившейся краски на асфальт. Люди тащили грузовой фургон руками, зацепив тросом бампер автомобиля. Они не успели чуть-чуть. Грузовик уже вышел из арки, но в этот самый момент взорвались передние баллоны. Люди всё-таки вытащили машину во двор, но выход на улицу ещё перекрывали решётчатые ворота. Они прекрасно защищали людей от зомби в первые дни катастрофы, но сейчас они превратили внутренний двор в смертельную западню.

За те пять минут, которые потребовались для того, чтобы снять запоры и разблокировать дверь уже погиб один из бойцов. Ещё двое получили сильные ожоги. Раскалённые металлические прутья створок решетчатых ворот заскрипели, их с усилием раздвигал горящий человек. Раскалённый металл глубоко с шипением впился в ладони героя сквозь прогоревшие перчатки, но человек не сдавался, он изо всех сил тянул створку ворот на себя. К нему пришёл на помощь второй мужчина. Наконец, выход на улицу был свободен. Люди в панике кинулись прочь из двора.

Не теряя времени, Плюха и Красномордыйрванули навстречу желанной добыче. Запахи крови и обожжённой плоти дурманили сознание и заставляли забыть об опасности. Ужасный голод гнал их вперёд.

Выскакивающих людей встретили два морфа. Они смяли первых выбегающих и нырнули в толпу людей, заполонивших пространство под аркой. Красномордый метался по телам от стены к стене, круша и убивая дичь, пьянея от брызжущей человеческой крови.

"Убивай!" –требовала голодная утроба.

"Убивай!" –кричали сатанеющие клетки.

"Убивай!" –визжало растущее сознание мёртвой твари.

Голод, от которого нет спасения, ждал пищи. Он заставлял убивать как можно больше дичи, чтобы как можно дольше не возвращалась та нестерпимая мука – спутница жестокого голода.

Плюха неотрывно следовал позади Красномордого, добивая в голову полуживых и раненых людей. Мёртвых он тоже не пропускал, пробивая им черепа острыми длинными шпорами на ногах и на отогнутых больших пальцах передних лап. Скользя на кровавом месиве из останков, Красномордый ворвался во двор.

Спасаясь от чего-то неизвестного, люди столпились поближе к выходу, рискуя погибнуть от жара и пламени горящего автомобиля. Появление из арки морфов оказалось полной неожиданностью. Паникующие люди напирали друг на друга, сталкивались, падали, создавая ещё большую сумятицу и беспорядок внутри толпы. Кто-то пытался стрелять, но Красномордый не обращал внимания на рикошетящие и пробивающие броню пули. Он со всей возможной скоростью двигался челноком из стороны в сторону и убивал, убивал, убивал.

Первые солнечные лучи осветили небо над умирающей Москвой. Тёмный закопчённый двор, окружённый четырьмя корпусами многоэтажных домов, был усеян человеческими трупами. Мёртвые твари выискивали выживших и невосставшие трупы. Попадающихся зомби они безжалостно добивали. Периодически двор оглашали отчаянные крики и предсмертный хрип, обнаруженных жертв.

Помимо Красномордого и Плюхи во дворе были те самые твари, очень напоминающие чрезмерно крупных бабуинов, которые пытались отобрать их еду, и третья незнакомая ползучая тварь похожая то ли на змею, то ли на тюленя с человеческим торсом. В литературных памятниках древних индусов упоминаются мифические существа «наги» - люди со змеиными хвостами вместо ног. Изломанные и обгрызенные ноги морфа в своё время срослись вместе, напоминая слишком вытянутое тюленье туловище. Несмотря на свою длину, хвост не дотягивал до змеиного и был значительно толще, но само тело с хвостом было существенно длиннее тюленьего, а вместо тюленьих ласт на конце хвоста была увесистая костяная булава. Передвигался морф ползком, извиваясь всем телом и перебирая по земле передними лапами. Помимо когтей на пальцах, голову морфа венчал длинный роговой нарост, похожий на клинок абордажной сабли.

Два другие морфа выглядели более тривиально – большая лысая уродливая обезьяна, отдалённо напоминающая африканского бабуина, с большой зубастой пастью, длинными передним лапами и сильно согнутыми в коленях задними. Бабуины были похожи друг на друга как близнецы. Старые знакомые метались среди паникующих людей и тоже убивали, убивали, убивали.

Похоже, что эта троица и устроила бойню внутри крепости живых. Бабуины сумели пробраться внутрь крепости по стене или по обесточенным проводам. Волею случая в это же время из подвалов выполз «наг». Твари кинулись убивать людей внутри крепости. Вряд ли все трое были вместе. Парочка бабуинов действовала слаженно, а наг ползал по укромным уголкам в одиночестве. Люди пытались противостоять захватчикам, но воевать с быстрыми морфами в ограниченном пространстве и темноте было нереально, неравный бой перерос в кровавую бойню. Может, люди и сумели бы спастись на улице. Но атака Красномордого, усиленного Плюхой, оказалась для них роковой. Все они погибли.

Пока добивали раненых, морфам не было дела друг до друга. Конфликт начался, когда один из бабуиновых близнецов снова попытался отобрать у Плюхи только что пойманного мужика, который держал в руках ружье. Стрелок едва не влепил заряд прямо в морду шустрому наркоману, облако крупной дроби прошло как раз над его уродливой башкой, и горячие пороховые газы опалили самую верхушку черепа. Морф нырнул под выстрел в самый последний момент и ударил мужика в бедра. Мгновенно распоров жертве сосуды и сухожилия на ногах, Плюха уже рванулся к голове противника, чтобы завершить дело победным ударом, но был сбит в сторону бабуинообразным конкурентом. Оба морфа были примерно одинакового роста и не уступали друг другу в скорости, но тощий и вытянутый Плюха весил раза в два меньше и уступал мощи противника.

Когти бабуинообразного морфа впились в бок бывшего наркомана, а мощные челюсти чуть было не сомкнулись на длинной шее. Плюха вывернулся и умудрился вцепиться зубами в загривок уродливой твари. Морфы драли друг друга когтями. Плюха сжимал челюсти чуть ниже головы бабуина и изо всех сил удерживал голову врага так, чтобы тот не смог впиться в его лапу. Но силы были не совсем равными. Плюха сдавал свои позиции. Челюсти твари неуклонно приближались к локтевому суставу Плюхиной конечности. Его спас выстрел умирающего мужика. Тот сумел подтащить автоматический дробовик за ремень к себе и разрядил последний патрон в голову бабуина. Тот не погиб, но нижняя челюсть была раздроблена. Одна из картечин выбила Плюхе глаз, и навсегда поселились в Плюхинойморде, но вражина получил повреждений на порядок больше.

К несчастью Плюхи на выстрел прибежал бабуиновый близнец. Ему бы ретироваться, но Плюха держал противника мёртвым хватом. Уже к несчастью второго бабуина, на выстрел пожаловал Красномордый собственной громадной тушей. Толстый морф подоспел вовремя. Второй бабуин вынужден был броситься не на Плюху, а на гигантского врага. Зубы близнеца впились в хомут, окружавший шею толстой твари, а когтистые лапы стали бить Красномордого по туловищу. Предпринятая тактика была ошибочной. Когти бабуина не могли пробить защитный панцирь Красномордого, а вот сам Красномордый схватил противника лапами за задние ноги и со всего размаха шмякнулбабуинообразным морфом о стену. Стена не поддалась, но удар был такой силы, что бабуин чуть не погиб. Не могло быть и речи о том, чтобы продолжать сражение.

Неимоверным усилием искалеченный морф вывернулся из лап Красномордого, оставив большие куски своего мяса в его когтях и рванулся прочь. Бабуина спасло то, что он стал карабкаться вверх по стене, перехватываясь менее покалеченными передними лапами за ограждения балконов. Тяжёлый толстяк не мог погнаться за ним следом. А раненый Плюха благоразумно остался внизу возле крупного товарища.

Красномордый, тем временем, разделался с оставшимся морфом. Он придавил его тушей и принялся отрывать поочерёдно сначала передние, а потом задние лапы. Туловище и голову морфа Красномордый топтал и прыгал на них до тех пор, пока урод не перестал шевелиться. Расплющенное в блин тело одного из бабуинов осталось лежать на бетонной площадке в углу двора.

Следующая стычка произошла у толстяка с «нагом». Тот погнался за Плюхой, который вырвал из-подноса у «нага» свежую голову. Плюха благоразумно ринулся в сторону кормящегосяКрасномордого. «Наг», бешено извиваясь во все стороны, кроша своей булавой скамейки и переворачивая бетонные вазы с клумбами нёсся следом за воришкой. Толстый морф уже ждал противника в полной готовности, «наг» не стал снижать скорости, а на полном ходу протаранил тушу морфа. Острый рог пробил панцирь на брюхе и застрял внутри тела Красномордого.

«Наг» снова начал извиваться всем телом, нанося размашистые удары булавой по спине, лапам и бокам морфа. Необычное оружие оставляло на туше Красномордого глубокие вмятины. «Наг» убил бы толстяка, если быне вмешательство мелкого морфа. Плюха кинулся на спину «нага» и стал рвать его когтями и зубами. Если Красномордый практически ничего не мог противопоставить костяной булаве, то «наг» оказался бессилен против напавшего со спины Плюхи. Наг вырвал свой рог из туши морфа и, скользя как угорь, скрылся в ближайшем окне подвала. Его не преследовали. Толстяк не смог бы протиснуться в низенькое подслеповатое окошко, а Плюха не решился.

Кормёжку приостановили. Нужно было во чтобы то ни стало уничтожить второго бабуина. Голод заставлял заботиться о своём пропитании и ни в коем случае не позволять отобрать у тебя пищу какой-нибудь пришлой твари. Морфы организовали первую засаду.

Тощий Плюха с лакомым куском в передней лапе обскакал на трёх лапах двор по периметру. Тупой бабуин не заставил себя долго ждать. Он кинулся на одинокого Плюху, надеясь быстро с ним покончить, но бывший наркоман в самое последнее мгновение отскочил в сторону и кинулся через двор. Бабуин увидел Красномордого, когда сам оказался уже почти в центре открытой площадки. Гигант нёсся на него как торпеда. Бабуин развернулся практически на месте и побежал в сторону ближайшего укрытия, но теперь уже Плюха преследовал его. Догнав и запрыгнув на противника сверху, мелкий морф бесстрашно завязал с ним жестокую схватку, удерживая до прихода Красномордого.

Подоспевший толстяк схватил скованного дракой бабуина за задние ноги и в очередной раз впечатал его в стену трансформаторной будки. Плюха впился ему челюстями в лапу у самого основания и разорвал острыми когтями живот врага. Красномордый поднялся на задние лапы и со всей силы ударил бабуина о бетонное крыльцо перед металлическими дверьми. Три таких удара закончили бой, у бабуина были сломаны шея и почти все рёбра. Уничтожение противника закончили оба морфа вместе, растоптав бабуина в лепёшку.

«Наг» так больше и не появился. Целый день морфы добивали восставших мертвецов и жрали не восставших. По старой привычке морфы организовали себе гнездо и перетащили туда все пригодные в пищу трупы. Гнездо устроили в просторном подъезде напротив въезда во двор.

Пищи было много. При таком обилии еды, восстановление шло быстро. Красномордый рос как на дрожжах, увеличиваясь в размерах и набирая мощь. Его панцирь восстановился, а роговые и костяные пластины стали ещё толще и крепче. Кожистый панцирь, защищавший брюхо, разделился на полоски, которые увеличились до размеров толстых канатов. Мелкий морф не рос в размерах, зато заметно увеличились его мускулы на конечностях и туловище. Теперь при беге все его тело переливалось игрой могучих мышц.

На привычную охоту они вышли в конце следующего дня. Еды было ещё много, но страх перед голодом заставлял копить пищу. Поводом для атаки послужила остановка одного из автомобилей колонны, проезжавшей мимо. В набегающих сумерках незадачливый водитель наскочил колесом на валяющуюся железку и пробил баллон.

Шум людских голосов и аппетитные силуэты на дороге звали к себе. Красномордый выскочил из подъезда и понёсся, набирая скорость, в сторону копошащегося возле машины автомобилиста. Обросший бронёй толстяк бешеным носорогом врезался в небольшой паркетник, прижав к нему брызнувшее кровью тело жертвы, а затем опрокинул автомобиль. Следом он атаковал вторую машину, но выстрелы из дробовика заставили его развернуться. Хотя, автомобильная колонна полностью состояла из гражданских, но они тоже могли за себя постоять.

Человек стрелял из люка в крыше джипа на больших колёсах. Красномордый кинулся в атаку. Опытный водитель резко рванул назад. Форсированный движок натужно выл, разгоняя автомобиль, но морф всё же нагнал и ударил машину головой в кенгурятник с лебёдкой. Удар в трёхтонный джип был очень жёстким и для машины, и для морфа. К тому же стрелок в люке выпускал в чудовище заряд за зарядом. Голова бронированного монстра была иссечена картечью. Красномордый вынужденно завершил преследование.

Вернувшись обратно, он застал только одну перевёрнутую машину. Из всей добычи осталось два трупа. Незадачливый водитель и один из его пассажиров. Остальные сумели скрыться, бросив тела погибших товарищей. Один труп был съедобный, а второй типичной мёртвой зомбятиной. Его даже упокоивать не стали.

Так и существовали в новом месте две мёртвые опасные твари. Жрали мертвечину и охотились на автомобили. Проезжающих машин было очень мало, а среди проезжающих чаще попадались с вооружённые до зубов экипажами, но иногда появлялись машины годные для охоты. Теперь они атаковали даже колонны. Плюха всё время караулил возле выезда из двора и звал к себе Красномордого, как только появлялось что-нибудь стоящее.

К ним было заявился ещё один бабуинообразный морф, но его заманили в ловушку и уничтожили, тут ему не пункт дармового питания для бездомных. В другое место нужно было идти бомжевать.

Сытый весенний день клонился к вечеру, когда Плюха заметил очередного конкурента. Удивительно крупная тварь рысила по дороге нагло и совершенно не таясь. Плюха подал условный сигнал партнёру. Такого конкурента нужно уничтожить - достойный противник.

Охота началась.

Кызя выбрался из брюха перевёрнутого автобуса только после того, как большая ненавистная коробка со страшной стреляющей штукой, торчащей из пенька на её верху, скрылась из виду. О ней все ещё напоминала вонь жжёной солярки и пороховая гарь, едко пахло раскалённым железом. Остался ещё едва уловимый запах его добычи, его законной еды. Но о Валерке, которого ему так хотелось сожрать, Кызе осталось просто забыть.

Воспоминание об упущенной еде вернуло голод, который страшным беспощадным зверем впился в нутро большого морфа. Он был изранен, его покалеченное тело просило пищи. Мощные когти передних лап в бессильной злобе с хрустом и скрежетом впились в асфальт, круша дорожное покрытие в мелкую крошку. Кызя, наверное, заревел бы или заорал от досады, но в сжатых лёгких мёртвого тела не было воздуха.

Голод в одно мгновение отсёк всё лишнее от окружающего мира. Только голод, только еда и способы её добычи. Но было ещё кое-что, пересилившее голод, поднявшееся над его непобедимой сутью. Это была ненависть, лютая ненависть к тем людям, которые забрали ЕГО ЕДУ. Как они смели?! Они сами были его пищей, и при всём при этом они отобрали его едукак раз в тот момент, когда ему так нужны силы и питание для восстановления. Эти грабители забрали его еду, они хотели его убить, они чуть не уничтожили его!!! Они за это должны поплатиться. Пусть они ответят за это. Они должны ответить, это их долг. Долг, который они должны оплатить сторицей. В глубине его сознания из ненависти начало прорастать новое чувство – желание мстить.

Отыскав внутри организма остатки своего неприкосновенного запаса, он кинул оголтелым клеткам ничтожную подачку, облегчив свою муку. В паре метров от него между машинами лежало дёргающееся тело второго морфа. Мощная пуля КПВТ разнесла вдребезги плоскую голову с неимоверно вытянутыми крокодильими челюстями. Осклизлый огрызок шеи тёк бурой слизью на грязный асфальт.

Кызя несколько раз качнул лёгкими воздух, насыщая организм кислородом и разгоняя обмен веществ. Сломанные рёбра при этом противно щёлкали. Кызю вскинуло раньше чем он смог осознать почему. Морф развернулся на сладостный запах. Запах свежей еды исходил от сочащегося слизью шеи убитого морфа. Кызя не мог поверить. Откуда это? Почему так?

Вытянутое тело с короткими толстыми лапами и раздутыми в стороны боками пахло едой. Оно было мёртвым, но пахло вкусной свежатиной. Большой морф упал на брюхо и схватил пастью обрубок шеи. Мёртвая плоть противно горчила, но бурая жижа была насыщена питательным бульоном. В нетерпении Кызя разорвал тело противника на две части. Прямо перед ним упали крупные куски свежей человеческой плоти, как драгоценный дар победителю.

Получается, что конкурент убил и сожрал добычу перед самой встречей с Кызей. Большой морф опомнился, когда все выпотрошенные куски перекочевали в его утробу. Приятная тяжесть теперь распирала живот. У этой крокодилообразной твари был весьма впечатляющий объем ненасытного брюха. Кызя рвал его тело на мелкие кусочки, выбирая остатки еды, высасывал жижу из кусков тела убитого гада, слизывал с дороги сгустки свернувшейся человеческой крови. На удивление, питательными оказались суставы и некий орган внутри тела убитого морфа, больше похожий на белесую медузу.

Блаженная сытость не оставила голоду никакого шанса. Тело восстанавливалось, кости срастались, жилы и мышцы обретали упругость, суставы становились подвижными. Но этого было мало. Он ни на грамм не смог пополнить свой неприкосновенный запас.

Из-за, искорёженного ударом БТРа, микроавтобуса показалась мертвячка. Молодая женщина была красива, подтянута и одета в спортивный комбинезон со следами пороховых газов. Она фактически не пострадала, в самом центре груди мертвячки можно было заметить небольшое отверстие, обрамленное кровавым пятном. Может, её убили, а, может, шальная пуля попала, сложно было судить. На самоубийство это не походило. Судя по обманчиво непопорченному виду, погибла она сразу, и до её обращения в зомби её не успели погрызть другие мертвяки. Поганая стерва припёрлась в надежде разжиться кусками человечины или просто мимо шла, но, увидев останки Кызиного пикника, мертвячка заковыляла в его сторону.

Благостное настроение испепелил приступ бешеной ярости. Кызя ударом могучей лапы сбил мертвячку на землю и оторвал ей голову. Практически без размаха он запустил кудлатый снаряд с выпученными глазами в сторону приближающейся кучки медленныхзомбаков. Оторванная голова стремительно пронеслась по низкой дуге и ударила прямо в морду ближайшего зомби.

Бедолагу опрокинуло на асфальт с такой силой, что только грязные босые ноги мелькнули в воздухе. Кызе показалось это любопытным. Большой морф поискал глазами очередной снаряд. Единственным более-менее подходящим предметом была голова впечатанной в кенгурятник джипа относительно целой мертвячки. Кызя одним движением оторвал ей голову, а вторым – запустил её в ту же самую компанию зомби. Голова со скоростью пушечного ядра, ударила в грудь толстую тётку в нелепо торчащих бигуди и окровавленном домашнем халате. Грязную толстуху отбросило на её спутников, и вся компания потешно повалилась на дорогу, как кегли в кегельбане.

«Страйк!!!» – толкнулось в голове морфа, внезапно всплывшее, слово. От этого ему стало даже приятно. Повеяло чем-то давно забытым. Так приходит дежавю, от которого не можешь избавиться и одновременно не можешь понять: было это на самом деле или сознание играет с тобой в лукавые игры.

Вечер плавно уползал в сторону, отдавая свои права очередной ночи. Кызязахромал куда глаза глядят, в поисках новой еды. Чтобы не скучать по дороге, он развлекался на всю катушку. Попадающимся на дороге зомби он отрывал головы и бросал их в других зомби. Морф особо старался попасть в шустрых зомби, так было интереснее. Со временем у него даже начал появляться азарт. Конечно, он использовал камни, колёса и прочие предметы, но кидаться головами одних зомби в других мертвяков, ему нравилось больше. Запущенная с бешеной скоростью голова разбивалась вдребезги или глубоко вминалась в тело выбранной мишени.

Как-то попался другой морф на четырёх конечностях и с длинным тонким хвостом. В громадной пасти он держал нечто, пахнущее свежей кровью. В сторону собрата сразу же полетело всё, что могло быть использовано в качестве снарядов. Несмотря на невероятную скорость и мгновенную реакцию, тварь не смогла избежать попаданий. Красный стальной баллон огнетушителя заехал твари в лоб любопытной морды, а после того как тварюга кинулась убегать, в крестец морфа влепился большой осколок бетонной урны с остановки. Громкий хруст костей таза ознаменовал собой победу большого морфа. Тот довольно хрюкнул и тяжёлым галопом поскакал в сторону противника. Подбитый морф полз вперёд, таща за собой неподвижные задние ноги. Но даже в такой ситуации морф не бросал свою добычу. Свернув голову набок, морф тащил тушу здоровенного английского дога.

Было заметно, что погибшая псина дорого продала свою жизнь. Кобель отбивался от собачьего морфа до последнего, вырванные куски шкуры и многочисленные следы укусов часто усеивали тело морфо-собаки. Морф тащил добычу в укромный уголок, да не получилось у него укрыться. Кызя подхватил с тротуара уже целую бетонную урну и добросовестно расплющил по асфальту голову очередного конкурента.

Дог оказался так себе. Добыча была свежей, но далеко не такой замечательной, как тёплая человечина. Обглодав тушу кобеля, морф почувствовал, что голод ушёл ещё дальше. Так-то лучше. Но собачье мясо могло всего лишь добавить сил, а на восстановление оно нисколько не влияло.

Кызя опять затрусил дальше в поисках еды. Он уже хотел забраться в одну из больших кормушек, стоявших вдоль дороги, когда заметил нетипично суетящуюся толпу мертвецов. Привлечённый их необычным поведением, Кызя сменил направление и поскакал в их сторону. Большой морф с лёгкостью расшвырял в стороны мёртвых недособратьев и оказался около машины с запотевшими стёклами. Из салона заметно тянуло мертвечиной. Особо не церемонясь, Кызя высадил лапой боковое стекло.

Внутри машины расположилась целая семья. Мужчина с женщиной и трое детей. Все были убиты выстрелом в голову. Трупы покрылись пятнами, а также начали раздуваться и смердеть, но вполне могли называться настоящей едой. Машина провалилась передним колесом в открытый канализационный колодец. Скорее всего, глава семейства уходил от столкновения с толпой оживших трупов и попал в коварную западню. Не видя выхода, мужчина в милицейской форме убил из табельного ПМ сначала детей, а потом и жену. Последним он убил себя. Стрелял он в головы. Это было опрометчиво с его стороны. Да – они не восстали, но всё же стали кормом для зомбаков.

Кызя протянул лапу в салон и нетерпеливо выдернул свою добычу. За упоительной трапезой он чуть не пропустил вора, который пытался забраться в автомобиль. Большой морф схватил нахального зомби за шею и начал размахивать жуликом во все стороны как булавой, разгоняя остальных.

Шустрые зомби оказались сообразительнее, и сразу кинулись врассыпную. На тупыхзомбаков пришлось потратить какое-то время. Самым настырным пришлось оторвать головы и потренироваться в точности и скорости их метания. Использование голов в качестве метательных снарядов однозначно нравилось и, как показала практика, было полезным для регулярного применения. За прошедшее время Кызяздорово поднаторел в меткости, скорости и силе бросков.

Он кормился на трупах почти целые сутки до следующего вечера. Один раз он всё же вынужден был отвлечься, когда вооружённая автоколонна появилась на улице. В голове пёр здоровенный грузовик, расталкивая клиновидным отвалом брошенные автомобили с дороги. Люди часто стреляли по сторонам. Кызю перекосило от бешенства. Там ехали те, кто был ему должен, там ехала его добыча.

Проводив взглядом колонну, Кызя швырнул им вдогонку подвернувшийся булыжник. Каменюка врезалась корму БТРа с грохотом и искрами. Осколки камня полетели во все стороны. Колонна скрылась за поворотом. Кызя вернулся к трапезе.

В городе были слышны выстрелы и взрывы. Что-то периодически грохотало или хлопало. Весенний воздух наполняла гарь и запах тлена.

Покончив с добычей, большой морф пустился на поиски новой еды.

Долгое время Кызя бродил неприкаянным по городу. Вереница чередовавшихся дней и ночей слились в безразличную круговерть. Пищи с каждым днём становилось всё меньше, а люди становились всё опаснее, охота становилась рискованнее. Это не могло не беспокоить морфа. Капризный голод заставлял умнеть и набираться опыта. Голод был самым лучшим стимулом, подгоняющим морфа в развитии главного умения – охотиться, а также развивать кучу сопутствующих навыков.

Кызя трудился над собой. Он восстанавливался, он рос и копил неприкосновенный запас в виде плотного воскообразного вещества под кожей на спине, он наращивал на теле роговые пластины и щитки из плотной толстой кожи. Его конечности ещё больше вытянулись, особенно задние лапы, превращая его в отличного бегуна. Но навыки лазающей по фасадам твари он тоже не утратил. Пальцы сохранили рифлёные подушечки и вместе с громадными острыми когтями сами стали выгибаться в обратную сторону, что облегчало бег. Теперь при беге он опирался на ладони и стопы, покрывшиеся жёсткими и толстыми кожистыми наростами наподобие мозолей, а пальцы с когтями и ворсистыми подушечками потешно торчали вверх.

Кызя мечтал найти кормушку, подобную той самой первой, в которой он начал свою нежизнь, но больше таких чудесных мест не попадалось. Как-то ему удалось набрести на заглохший грузовик с перепуганными людьми. Не рассчитавшие свои силы, мародёры застряли в неудачном месте и в неудачное время. Это и решило их судьбу. Им не помогли железные листы, наваренные с боков на будку и кабину, не помогли решётки из арматуры на окнах. Кызя рухнул на крышу коробки и, проломив оббитую тонким металлом фанеру, провалился вовнутрь смешного укрытия в кузове. Там даже выстрелить никто не успел. Выколупать водителя из кабины – это стало просто делом техники и времени.

Самый крупный Кызин успех с того момента как он покинул свою первую кормушку закончился великолепным пиром. Набив полное брюхо человечиной, морф постарался растянуть остатки на как можно более длительное время, но беспощадному голоду были безразличны Кызины уловки. Кызя обшарил все ближайшие коробки, там его ожидало горькое разочарование. Еды в них не было совсем. Нужно было срочно искать подходящую кормушку.

Заканчивался очередные усталый день, и багровое солнце прощалось с этим погибающим городом. Небо темнело, близилась ночь. Переться ещё куда-то не хотелось, но еда закончилась, а голод стоял уже на пороге.

Делать было нечего, и Кызя потопал в сторону очередного многоквартирного дома. Эта кормушка была намного больше чем все остальные, но гораздо меньше той, которую он покинул, гоняясь за живым мальчиком. Каким он был глупым и самонадеянным, когда пошёл куда глаза глядят, а не вернулся обратно. Конечно, там был его соперник – огонь, но не мог же он там существовать вечно. Кызя уже успел познакомиться с этим явлением и знал, что огонь затухает, когда заканчивается топливо.

Новая кормушка увеличивалась в размерах, по мере его приближения. Тёмные стекла поблескивали багровыми бликами в отсветах заходящего солнца. Вполне возможно, за каждым из этих стёкол его ждала сочная добыча со сладким мозгом и чудесной кровавой печёнкой. Кызя оскалился от удовольствия. Так, ему были приятны воспоминания о настоящей живой добыче. Но острое чутье остановило его буквально на самом подходе к большой кормушке. Впереди было нечто.

Возникшая после ослепления светошумовой гранатой чувствительность очень помогала ему в гаснущих сумерках. Шевеление в тёмной подворотне он почувствовал намного раньше, чем услышал или увидел противника.

В глубине двора раздался звук, напоминающий крик жертвы, но живым оттуда не тянуло. Не было тех тёплых волн живой плоти, которые он легко узнавал даже по лёгкому намёку. Зато пахло человеческой кровью. Пусть старой, но правильной кровью, которой наполнены именно не восставшие трупы. Его приманивали, за ним следили, от него прятались. Кызе готовили ловушку. В этом сомнения не было.

Двор был окружён со всех сторон большими старыми домами. Мрак, сырость и гарь сквозили из тёмного нутра ворот. Он не ощущал там живых. Зато несло ацетоновым запахом продвинутойзомбятины. Наверное, в этом дворе засели его собратья морфы. И эти самые братья готовят ему ловушку. Как это по-морфиному.

Схватки, проведённые ссебе подобными тварями, оставили не самые лучшие воспоминания. Большой риск и сильные повреждения, которые приходилось долго восстанавливать, были неминуемыми спутниками таких боёв, и схватки нельзя назвать развлечением.

Наверное, он зашёл на территорию, которую кто-то уже считал своей. Если они собрались с ним драться – значит, у них есть что защищать. У Кызи тоже была своя кормушка, которую у него забрало другое чудовище – ОГОНЬ. Вспомнив о вкусной свежей крови и криках дичи, он с удовольствием защёлкал пастью. Воспоминания о еде разбудили голод. Он был пока маленький и слабый, но уже настойчиво скрёбся где-то внутри.

Кызя озлоблено фыркнул. Никто не может стоять между ним и едой. Если у этих морфов есть что-то съедобное, то он это заберёт. Никто не может ему отказать в том, что он собрался получить, никто не может стать препятствием на пути к вожделенной цели. Участь неизвестных загонщиков была решена. Они первыми бросили вызов.

Кызя опустился как можно ниже и стремительно двинулся вперёд, практически стелясь по земле. Такой способ передвижения был не самым быстрым и не самым удобным, да и укрыться он не хотел. Это было незачем. Всё равно, за ним следили, он это ощущал так же явственно, как и запах невосставшей добычи. Согнутые в суставах конечности готовы за доли секунды выбросить могучее тело в любую сторону, это поможет молниеносно уйти от внезапной атаки.

Тёмный провал ворот встретил его запахом горелой резины и пережжённого машинного масла. На въезде во двор стоял сгоревший грузовик. Двор был завален мусором. Повсюду валялись остатки трупов. Мёртвых тел было действительно много. Откуда они взялись в таком количестве и почему оказались здесь, гадать было бесполезно. Волн живого тепла Кызя по-прежнему не чувствовал, зато он сумел уловить где прячется второй морф. За каменным игровым городком в виде средневековой крепости и корабля из труб и фанеры притаился напарник первой твари.

Первый замеченный морф, старательно укрываясь за чем придётся, отполз от ворот вглубь двора. Встречу с Кызей планировали и готовили. Кызя включился в эту игру на убивание. Он был уверен в себе и своих силах. Сразу на него не напали, значит, постараются напасть на него одновременно, вытащив его на удобную для атаки позицию. Манёвры противников не оставляли в этом сомнений.

Не теряя из поля своих ощущений коварных врагов, Кызя двинулся вперёд короткими осторожными шажками, старательно огибая брошенные машины, скамейки, маленькие клумбы, отгораживающие детскую площадку от остальной территории.

Перед детской площадкой стоял второй грузовик с поднятым капотом. Грузовик был старый и облезлый. Скорее всего, его сумели завести и даже заехали на площадку, но там он умер окончательно. Вполне возможно, его готовили для эвакуации выживших, но не задалось. Ветерана автомобильных дорог тщетно пытались реанимировать. На земле перед грузовиком валялось множество инструментов, пару канистр с бензином и даже несколько аккумуляторов от легковых автомобилей.

Кызя обошёл вокруг грузовика несколько раз, слишком уж от него пахло застарелой человеческой кровью. Но автомобиль был пустой, и ничего вкусного там не было. Кызя бесцельно побродил возле грузовика, размышляя о предстоящей схватке.

Противники старательно ждали. Первого морфа он уже видел: тот выбрался на клумбу между подъездами и прятался за разросшимися кустами сирени. Противник был меньше Кызи раза в три, но явно проворнее. Второй морф забрался на кирпичный замок на детской площадке. Такой шум просто невозможно было не услышать.

Сообразительностью второй морф не отличался. Можно было сказать, что противники с горем пополам вышли на исходную позицию для атаки. Кызя обошёл машину последний раз и покорно затопал на задних лапах к приготовленной для него приманке, прихватив с собой пару автомобильных аккумуляторов.

Второй морф прыгнул на Кызю сверху из-за зубчатой стены дворовой цитадели. Угадав направление и время атаки, Кызя оттолкнулся от земли всеми четырьмя лапами и резко подпрыгнул вверх. Они прыгнули одновременно. Но враг падал сверху, а Кызя сумел достаточно высоко подпрыгнуть, чтобы оказаться над рухнувшей тушей. Кызя удачно приземлился сверху наморфа, который хотел его придавить, и одновременно со всей своей силушки швырнул аккумулятор в морду несущейся в его сторону первой твари. Быстрый морф-загонщик уже летел в прыжке и не смог увернуться. Тяжёлая свинцовая батарея врезалась в его острую морду и опрокинула гадёныша назад.

Тут Кызяосознал какую роковую ошибку он допустил. Противник, которого он оседлал, был намного больше и сильнее. Более того, вся спина твари была покрыта сплошным панцирем из костяных пластин с отметинами от пуль и картечи. Широкая плоская морда с большой пастью развернулась на сто восемьдесят градусов и клацнула несколькими рядами зубов как раз в том месте где за мгновение до этого находилась Кызина лапа. Большой морф в отчаянии впечатал второй аккумулятор между глаз броненосца. Суставы и связки жалобно заныли от перенапряжения. Белый пластмассовый корпус батареи разлетелся осколками, а электролит разлился по щитомордой голове, попав в пасть и глубокие бойницы глазных впадин.

Нормального прыжка со спины бронированной твари не получилось. Толчок задних лап Кызи совпал с резким рывком бронированной туши в сторону. Кызя кувыркнулся в воздухе через голову и влепился в борт фанерного корабля. Противник поднялся на задние лапы, готовясь вновь обрушиться на жертву.

Какой же он был громадный! Как он смог так раскормиться? Выпуклые кожистые полосы пучило на брюхе от напора мышц и внутренностей. Кызя вывернулся из-под падающего сверху тела и успел, как следует царапнуть когтями по тугому животу громадной сволочи. И чуть не поплатился за это. Могучие когти большого морфа бессильно полоснули по кожистой броне громадной твари и на мгновение застряли, зажатые между её складками. Бревнообразная лапа обрушилась сверху на спину Кызи. В скорости этому уроду отказать было нельзя. Большого морфа спасло, что он уже двигался, когда попал под лапу броненосца. Тяжёлый удар пришёлся вскользь, но тем не менее ещё раз опрокинул морфа. Рухнув в детскую песочницу, Кызя кубарем покатился от страшной туши.

Опомниться ему не дали. Мелкий морф с разбитой вдребезги мордой атаковал Кызю стремительно и безжалостно. Лапы с бешеной скоростью начали бить его тело со всех сторон. Кызя завертелся волчком, уходя с линии атаки и отбиваясь от наседающего молодчика. Кызя едва блокировал частые удары, но контратаковать не мог совершенно. Хитрая тварь умудрялась избегать быстрых и размашистых движений большого морфа. Тем временем громадная туша броненосца приближалась неумолимо и уверенно, как удар грома после вспышки молнии.

Кызя рванул наутёк, но мелкая противная тварь мгновенно запрыгнула на него сверху. Не обращая внимания на вцепившегося в него ублюдка, Кызя рывками понёсся к ближайшему дому и одним прыжком влетел в окно, выбив пластиковую раму. У него не было шансов против двоих монстров. Ему кое-как удалось сорвать мелкую тварь со спины и как следует приложить мелкого морфа о чугунную батарею. Удерживая захваченную лапу противника, большой морф умудрялся молотить и рвать его сразу всеми свободными конечностями.

Спустя несколько мгновений в окне показалась уродливая плоская голова броненосца. Широченная пасть со многими рядами зубов распахнулась, обдав едким ацетоновым смрадом всё помещение. Туша полезла в большое окно.

Кызя бросил мелкого ублюдка и вышиб дверь единственного выхода из большой комнаты. Он не мог противостоять бегемотообразному броненосцу на открытой местности, но внутри дома все преимущества этой ходячей глыбы становились её недостатками. Даже при всей удивительной скорости броненосца, его размеры физически не позволят ему гоняться за большим морфом по лабиринту помещений и коридоров.

Кызя резко свернул направо, проскочил мимо широко распахнутой двери в узкий проход между высокими шкафами. По ходу он опрокинул несколько из них, а стоящую в самом конце тумбочку бросил назад за себя, стараясь попасть в появившегося в коридоре маленького морфа. Тот прыгнул в сторону, пропустив мимо летящую в него мебель, но от второго броска он не ушёл. Брошенная Кызей керамическая кадка с худосочной пальмой угодила твари в грудь, опрокинув преследователя навзничь. Воспользовавшись заминкой врага, Кызя выбил дверь на лестничную клетку и сломя голову рванулся вверх по лестнице. Но прилипчивая тварь, несмотря на многочисленные ранения, так и не оставила его в покое. Он слышал, как по бетонным ступеням скрежещут когти, нагоняющей его мрази. Кызя успел добраться до шестого этажа, когда мелкий уродец его настиг.

Большой морф встретил мелкого обманным движением. Маленький дебилкупился на финт и попытался проскользнуть сбоку, но его остановил убийственный удар ноги большого морфа. Уродца впечатало в противоположную стену, но тот снова поднялся для атаки. Кызя приготовился отражать нападение. Всё равно, на площадке он был в выгодной позиции. Для мелкой твари практически не было свободного пространства для манёвра на узком пятачке лестничной площадки, главное преимущество морфа в подвижности было потеряно. Короткие быстрые удары не могли причинить массивномуКызе особого вреда. Зато повышали вероятность того, что маленькая тварь не успеет увернуться и получит ответный удар или попадёт в лапы большого морфа.

Снизу донёсся громкий скрип и грохот. Вот это да! Кызя не мог поверить, что мёртвый бронированный гиппопотам ползёт наверх. Не стоило испытывать судьбу. Кызя перенёс вес тела на передние лапы, а задние поджал и ударил ими в дверь за своей спиной. Хлипкая деревянная дверь сломалась как раз посередине, брызнув щепками во все стороны.

Маленький ублюдок не решился атаковать, зато угрожающе хрипел. Кызя пятился назад в открытую квартиру, а уродец преследовал его, норовя ловким ударом разорвать связки или выбить глаза. Вёрткая тварь всеми силами старалась удержать морфа до того момента, когда подоспеет его бронированный товарищ. Тогда Кызе уже ничто не сможет помочь.

Квартира была старой и убогой. Мебель шестидесятых годов покрывала пыль и разводы после плохой уборки, полинявший растрескавшийся линолеум местами оголил рассохшиеся доски пола. Морфы на некоторое время замерли, увидев висящего в петле зомби, который беспорядочно дёргал конечностями. Как пища он был неинтересен. Труп самоубийцы уже восстал и медленно высыхал, обречённый висеть на тонком нейлоновом шнуре до тех пор, пока его кто-нибудь не упокоит или сам не рассыплется от ветхости.

Большой морф доковылял до окна и выпрыгнул наружу на стену здания, выходящую на улицу. Ловко перехватившись за ограждение балкона соседней квартиры, морф перебросил своё тело на фасад подальше от окна и полез по стене вверх. Настырный придурок вылез в окно и стал карабкаться вслед за Кызей. Но теперь подавляющее преимущество было на стороне Кызи. Тупой старательный ублюдок нагнал его на уровне последнего этажа. Большой морф уцепился задними лапами за бетонный козырёк и свесился вниз головой на манер летучей мыши.

Вражина кинулся на него, совершенно не подумав о возможных последствиях. Большой морф просто махнул лапой и вонзил когти чуть ниже локтевого сгиба нападающей твари. Вторая лапа впилась в разбитую аккумулятором морду. Кызя сорвал противника со стены и впечатал его в торец бетонной плиты парапета, а затем стал усердно выколачивать дурь из мелкого ублюдка, ударяя им в кирпичную стену.

Непонятным образом уродец извернулся и всё же выскользнул из цепких лап. Он попытался отбиваться, но кончилось это тем, что мелкий уродец полетел вниз, оставив в когтях Кызи оторванную переднюю лапу. Везучий ублюдок попал на верхушку лысой кроны дерева и покатился вниз, ломая ветви. Кызя меланхолично проследил за падением неприятеля. После глухого удара маленький морф валялся на мягкой сырой земле, подавая признаки его не жизни. Он не погиб. Его конечности двигались, он пытался подняться, но тщетно. Наверное у него все кости оказались переломаны.

Кызя перевёл дух. Резко качнувшись из стороны в сторону, он забросил своё тело на бетонный парапет. Спрыгнув на крышу, большой морф осмотрел себя. Повреждений было много, но все они были незначительные. Спас мощный мышечный корсет и новая броня, которая защитила от ударов мелкого ублюдка. Он так и не смог пробить крепкую защиту.

Большой морф пересёк крышу поперёк и заглянул во двор. Бронированной громадины там не было видно. Может он в доме застрял?

Снизу к звукам скребущегося маленького морфа добавилось утробное кваканье. Кызя вернулся к наружной стене, по которой залез, и свесился через парапет, пытаясь разглядеть источник шума. Морф-броненосец стоял возле своего партнёра и квакал, подталкивая мелкого морфа самым кончиком широкой морды, слегка загнутым на манер крюка. Похоже, что гиппопотам решил не бросать товарища в беде. Хоть мелкий ублюдок и не был уничтожен, но с такими повреждениями он не мог ходить и охотиться.

Навалившаяся на умирающий город темнота не могла скрыть творящегося вокруг ужаса. Огни пожаров, звуки выстрелов и шум двигателей по-прежнему витали воздухе. Кызя осмотрелся вокруг, он находился на крыше одной из кирпичных многоэтажек. Морф довольно-таки далеко ушёл о своей первой кормушки. Здесь он на чужой территории. Не следовало даже мечтать о том, чтобы победить бронированного бегемота. Оставаться здесь не стоило. Мелкие острые коготки голода всё больше и больше напоминали о себе, готовя Кызю к предстоящей невесёлой участи мученика.

Кызя, выбирая возможный маршрут, окинул взглядом всю панораму города, накрытого темнотой начинающейся ночи. Противоположная сторона дома выходила на большую широкую улицу. Дом был угловой, перед ним широкая дорога упиралась в ещё большую по ширине магистраль. На ней здесь и там были раскиданы разбитые в авариях или просто брошенные автомобили.

Вдалеке послышался шум моторов. Похоже, что по этой самой дороге в их сторону ехала целая колонна. Звуки отражались от стен притихшего города и эхом разносились по пустым улицам. Люди спешили. Вполне возможно их что-то задержало, и теперь они пытались поскорее убраться из погибающей Москвы, чтобы не остаться в навалившейся на город темноте.

Звук становился отчётливее. Машины усиленно прокручивали колёсами дорогу под собой. Приближался свет автомобильных фар. Все предметы в досягаемости ярких лучей внезапно обзавелись уродливыми пляшущими тенями. Колонна летела по дороге, огибая беспорядочно разбросанную технику.

Кызя увидел, как броненосец встрепенулся и бесшумно, с удивительно грациозностью, скользил в сторону дороги. По ходу дела, разожравшаяся тварь собиралась охотится на ездящее коробки! Кызя с интересом уставился вниз, ожидая необычное представление.

Впереди колонны шёл армейский Урал с навешенными на бампер сразу двумя отвалами от тракторов. За ним в ряд выстроились разные автомобили и автобусы. Колонна была большая: не менее пятнадцати машин. Перед самым перекрёстком колонна резко сбавила скорость. Головной Урал поехал вперёд медленно, расталкивая отбойником беспорядочно стоящие автомобили. Люди, торчащие из верхушек самодвижущихся коробок, напряжённо и встревоженно водили стреляющими палками по сторонам.

Замерший за остановочным павильоном бронированный морф сорвался с места как заправский гоночный болид. Здоровенная туша тараном врезалась небольшой импортный микроавтобус с людьми. Звук громкого удара сменил звон разбитого стекла. Микроавтобус опрокинулся набок. Следующий удар пришёлся на малолитражку, катившуюся за микроавтобусом. Морф подцепил мордой вторую машину под порог и опрокинул её сразу набок, а потом на крышу, перегородив дорогу оставшейся части колонны. По сторонам полоснули очереди из пулемётов и автоматов. Люди в панике бросались к другим машинам или без оглядки бежали куда глаза глядят.

Кызя восхитился умениями этого бегемота. На такое бы он точно не решился. Напасть на одну коробку – ещё куда ни шло, а вот так запросто атаковать колонну практически «в лоб» – это было слишком опасно. Толстая тварь покрутилась возле машин и бросилась наутёк, скрываясь от выстрелов. Похоже мёртвый броневик что-то тащил с собой. Люди беспорядочно палили во все стороны. Лучи фар-искателей метались по сторонам, пытаясь выдернуть из темноты грозящую опасность.

Возле мелкого морфа появилась громадная тень. Это броненосец принёс ему свеженькие трупы. Два умопомрачительно пахнущих человеческих тела упали перед покалеченной мордой мелкого ублюдка. Кызя свесился всем телом через парапет. Вожделенная добыча манила к себе, кружила голову и заставлял забыть обо всём на свете. Мерзкий жадный голод безжалостно подстегнул морфа, бросив его на подвиг. Кызя осторожно, так чтобы не привлечь к себе внимание стал спускаться по фасаду, привычно цепляясь за выступы и металлические детали. Тем временем бегемотский силуэт двинулся по тротуару в сторону от перекрёстка. Бронированный морф выбирал позицию для второй атаки.

Машины в задней части колонны уже начали разворачиваться в обратную сторону, пока вооружённые люди из передних машин собирали раненных и пытались убрать с дороги перевёрнутые машины. Опрокинутый микроавтобус и перевёрнутую малолитражку собирались бросить. Люди торопились. Человеческие фигурки беспорядочно суетились возле места нападения морфа. Пронзительно яркие лучи фонарей всё ещё заполошно метались по сторонам. Периодически раздавались выстрелы.

Беспокойные люди всё же обнаружили большого морфа, как он не пытался остаться незамеченным. Кызюпоймали сразу тремя лучами пока он спускался по стене, превратив в удобную мишень. Пришлось прыгать вниз с уровня третьего этажа. Ещё в полете он услышал грохот выстрелов и клацанье пуль по поверхности стены. Вниз посыпалась кирпичная крошка и куски бетона.

Энергию удара Кызя погасил по-кошачьи за счёт приземления на все четыре лапы, а затем нескольких, последовавших за приземлением, кувырков. Удачно в общем. Большой морф, не останавливая движения после падения, рванулся к добыче.

Маленький морф полосовал трупы когтями единственной целой лапы и отправлял кусочки в разбитую пасть. Заметив Кызю, он начал издавать отрывистые писклявые звуки. Наверное, пытался привлечь внимание своего партнёра. Большой морф этого не позволил. Кызянапрыгнул на недобитую тварь сверху и вонзил палец глубоко в глазницу врага. Тот дёрнулся, но скулить не перестал. Это поставило морфа в тупик. Он привык к тому, что если у зомбака разбиваешь или отрываешь голову, то он превращается в такой же неподвижный предмет, как и упокоенные трупы. Кызя сжал голову противника челюстями. Толстые кости не без труда лопнули под напором зубов, и пасть морфа наполнило горькое и вонючее содержимое головы маленького морфа. Скулить тот перестал, но продолжал двигаться. Да такого быть не могло!!! Кызя принялся молотить тяжёлыми лапами живучую тварь. Мелкий морф наконец затих после того как жестокий удар расплющил горб, расположенный чуть выше лопаток. Кызя сразу ощутил мстительную радость.

С прилипчивым уродцем было покончено. Большой морф ткнулся мордой в свежие человеческие тела. Один ещё был живой! Вот это подарок. Какое восхитительное ощущение предвкушения чудесной ночной трапезы. Кызя не удержался и съел головы сразу у обоих. Отведать печень чужой дичи он не успел. В его сторону двигалось то самое бронированное пугало, от схватки с которым Кызя едва убежал во дворе. Плоская морда с большой свежеполученной дырой в центре лба приближалась к нему со стороны колонны. Оказывается не зря пищал маленький ублюдок перед самой гибелью. Бронированный мутант бежал защищать своего напарника.

Кызя в панике заметался. Он схватил сразу оба трупа. Совесть не позволяла ему оставить ни единого куска добычи этому бронированному гаду. Ведь это Кызина добыча. Большой кинулся в сторону, надеясь увернуться от столкновения, но вражина удивительно ловко корректировал курс. С двумя трупами он убежать не успеет, потому что поздно заметил гиппопотама да и с добычей замешкался. До удара оставались считанные мгновения.

Претендент на обжитую вотчину Плюхи и Красномордого появился поздним вечером, на исходе очередного, ничем не примечательного, дня.

Действительно крупная образина бежала рысцой по дороге как раз в сторону гнезда мёртвых тварей. Плюха прекратил жрать относительно свежий труп и уставился одним-единственным глазом на потенциального врага. Приближающийся морф весьма уверенно двигался прямо на него, перекочёвывая из категории потенциальных в реального противника.

Незваного пришельца следовало прогнать или поймать и наказать, а ещё лучше убить. Плюха решил, что пора начинать охоту на гостя.

Плюха метнулся во двор, бросил в качестве приманки кусок добычи на площадке перед детским городком и послал условный сигнал Красномордому. Тот отозвался, услышав тревожное предупреждение, и направился к исходной позиции за игровым замком рядом с песочницей. Детский городок был старым и довольно-таки крупным, что позволяло скрываться за ним даже такому гиппопотаму, как Красномордый. Теперь они примут нахального агрессора как положено, не оставляя шансов для этой твари. Плюха с трудом наполнил воздухом практически заросшие лёгкие и выдохнул, издав вопль, напоминающий крики живой добычи. Исполнив свой долг, Плюха вернулся на прежнее место в подворотню.

Сложно было сказать, заметил его враг или нет. Поведение пришельца указывало на то, что он готовится к атаке. Агрессор направился прямиком к арке и опустился ниже, практически чертя мордой по земле. Таким способом сам Плюха выискивал следы добычи. Пришлая тварь почуяла запах приманки и пыталась её найти.

Пока все шло по плану. Оккупант беспрепятственно проник на территорию, а, проще говоря, рыща мордой по асфальту, зашёл во двор через открытые ворота. Он без особого усердия обследовал сгоревший грузовик и направился ко второму грузовику перед детской площадкой. Похоже, что странного новичка больше интересовали именно машины. У второго автомобиля он замешкался, оккупант даже несколько раз обошёл вокруг и повертел в лапах какие-то штуковины. К валявшейся на площадке приманке чужак приблизился так же неосмотрительно, как и вошёл сюда.

Красномордый ещё не видел такого крупного морфа, как пришелец. Конечно, он уступал в размерах самому Красномордому, обвешенному бронёй, но при таких габаритах и силищи пришелец был опасным противником.

Плюха подал условный сигнал на грани ультразвука. Атаку на приблудного урода начали сразу с обеих сторон. Красномордый атаковал захватчика со всей яростью. Он обрушился на него сверху, но промазал. Поганый морф сумел увернуться.

Плюха должен был уже атаковать вражину с другой стороны, но мелкий морф не успел добежать до места схватки как в его морду врезалась тяжеленная штуковина, брошенная чужим морфом. Он даже выключился на какое-то время. Повреждения были серьёзными: проломлена лобная кость, трещинами пошёл весь череп. Челюсти тоже пострадали, пасть теперь закрывалась не полностью и зубы смыкались наискосок как ножницы.

Стремительной победы не получилось. Красномордый ощутил, как тварь запрыгнула к нему на спину, а в голову врезалась вторая тяжеленная штуковина. Морфу она не причинил вреда, к тому же она разлетелась вдребезги, но едкая жидкость из её нутра разлилась по морде и затекла в глубокие глазницы. Он так и не смог проморгаться. Вместо привычных чётких очертаний, теперь весь мир расплылся размытыми контурами и цветными кляксами. Красномордый практически ослеп.

Тем не менее, битва продолжалась. Броненосцу удалось сбросить пришельца со спины. Тот опасно атаковал снизу, но не мог пробить тугие кожаные сегменты панциря и даже умудрился завязнуть когтями на стыке полос. Несмотря на то, что вражиназамешкался пока выдёргивал застрявшую лапу, толстяк так и не смог его подмять.

Тут подоспел Плюха. Он налетел на чужого морфа и принялся его рвать, но пришелец отбился и кинулся наутёк. Плюха умудрился оседлать спину пришельца, но чужак вместе с ним запрыгнул в окно квартиры на первом этаже. Если до этого момента Плюхе серьёзно досталось только от удара аккумулятором, то в комнате агрессор задал ему хорошую трёпку. Бывшему наркоману чудом удалось вывернуться, и он едва успевал отбиваться от этого урода пока бронированный Красномордый карабкался в большое окно, прыгать он уже не мог. Но и тут чужак ускользнул от боя с броневиком. Он позорно бежал с места схватки. Плюха снова начал преследовать врага, но был сбит большим цветочным горшком, который бросил в него пришелец. Враг рванулся вверх по лестничной клетке.

Плюха гнал врага и беспрерывно атаковал при любом удобном случае. Получая увесистые удары и глубокие раны от когтей, он сильно рисковал, но ему во что бы то ни стало нужно было удержать этого крупного чужака до прихода Красномордого. Он зажал его на площадке очередного этажа, и тут атака кончилась весьма плачевно. Плюха нарвался на действительно могучий удар лапой. Связки были порваны и окончательно выломана челюсть, к трещинам в рёбрах добавились вполне конкретные переломы. И, более того, Плюха ударился о стену бугром на загривке, где у него находился мозг. Ему едва удалось подняться с площадки лестничной клетки, но он не сдавался. Снизу уже доносился топот, продирающегося наверх, Красномордого. Тот скрёб боками по стенам, одолевая очередной поворот.

Противник, тем временем, выломал дверь и стал пятиться задом в квартиру. Плюха едва переставлял ноги. Подгибающиеся конечности предательски норовили запутаться или оступиться. Атаковать врага он уже не решался. В квартире их встретил висельник, но он был несъедобный.

Чужой морф выскочил в окно и полез по стене на крышу здания. Сформировавшаяся в голове установка на преследование вступила в острое противоречие с чувством опасности, но Плюха погнал себя вверх по стене. Лазать ему доводилось, но делал он это нечасто. Несмотря на своё плачевное состояние, Плюха все же догнал врага практически под самой крышей. Клетки вопили от страха, голода и желания блаженного покоя, но морф всё равно вступил в бой с захватчиком. Результат оказался предсказуемым. Чужак сбросил Плюху вниз.

Хорошо, что Плюха попал на кроны деревьев. Ломающиеся ветки и сучья замедлили падение. Асфальт принял бывшего наркомана жёстким ударом. Только чудом он не впечатался мозгом в твёрдое покрытие. На некоторое время он потерял сознание, мозг морфа выключился. Выплывая из тяжёлого нокаута, Плюха тоненько прерывисто запищал.

Красномордый едва смог продраться через узкий коридор, и когда он выбрался на лестничную клетку, звуки схватки раздавались уже далеко наверху. Несколько помедлив, броненосец потащил свою тушу наверх, обдирая боками стены. Тёмные пятна с ацетоновым запахом говорили ему о том, что здесь прошёл Плюха. Но звуки схватки прекратились. Точнее морф не слышал никаких подозрительных звуков, он замер прислушиваясь. С улицы донёсся звук удара, а через некоторое время донёсся призывный писк Плюхи. Морф изловчившись тяжело развернулся в узком пространстве и ринулся по ступеням вниз. Добежав до второго этажа, он выбил дверь квартиры, разломал нелепую конструкцию в окне и выбрался на бетонный козырёк над витриной магазина.

Плюха валялся изломанной куклой, подавая совсем слабые признаки своей не жизни. Красномордый спрыгнул вниз. Земля вздрогнула от внезапного удара лап тяжеленной туши. Броневик уселся рядом с товарищем, не знаячто делать. У Плюхи была целой всего лишь одна рука, остальные конечности были поломаны. Помимо смертельных травм тощего морфа жестоко терзал голод. Организм требовал материал для восстановления.

Красномордый обнюхал бывшего наркомана. Его существование удерживалось на тонкой нити, которая могла оборваться в любой момент. Из пасти броненосца донеслось скулящее клокотание. Нужно было срочно искать еду. Ночь уже опускалась на город, а в темноте охоты не было. Дороги были пустынны.

Но сегодня не всё было так плохо. Скулящий стон маленького морфы превратился из призывного в предупреждающий. В их сторону ехала колонна. Раньше Плюха именно так узнавал о приближении потенциальной добычи. Он часами лежал под аркой въезда, положив голову на асфальт. Гул умирающего города проникал в его мозг не только через уши и глаза, тело морфа тоже воспринимало вибрации земли, так он узнавал о проезжающей технике. Плюха довольно-таки быстро научился различать отдельные вибрации и определять их направление. Сейчас он чувствовал, что к ним приближается большая смешанная колонна, о чём не примянул сообщить своему товарищу.

Еда! Дичь приближается. Красномордый встрепенулся. По слабым пискам бывшего наркомана он знал откуда идут машины. Заметив отсветы фар на стенах домов, броненосец выбрал позицию для атаки. Колонна приближалась. Машин было много. Впереди шла здоровенная дура, тягаться с которой было бесполезно. Остальные машины могли представлять интерес.

Морф, наконец, выбрал себе мишень для первой атаки. Небольшой микроавтобус казался наилучшей целью. Даже не микроавтобус, а очень крупный минивэн. Весил он не так уж и много. Боковая поверхность была большая, центр тяжести высокий. Такую штуковину было легко опрокинуть и застопорить движение колонны. И всё же противников было слишком много.

Перед затором из стоящих и перевёрнутых автомобилей головная машина снизила скорость. Она начала аккуратно расталкивать клиновидным отбойником попадающиеся автомобили в стороны, расчищая дорогу. Дождавшись удобного момента, Красномордый сорвался с места. Мягкие подушки на лапах глушили удары конечностей об асфальт, а разливавшаяся вокруг тьма укрыла мёртвую тварь от ничего не подозревающий жертвы. Тяжёлый удар в бок маленького автобуса вмял кузов машины и поставил на автобус два боковые колёса. На самом пике траектории машина замерла на какой-то незначительный миг и рухнула набок. Тем временем, Красномордый переключился на маленькую красную машину справа от него. Подцепив загнутым краем в нижней части морды машину под левый порог, морф перевернул и вторую машину.

Крики новых жертв добавились к ночному многоголосию умирающего города. Выдрав боковую дверь с решёткой, толстяк мгновенно выдернул оттуда кричащего человека. Горячая вкусная кровь хлынула в пасть. Задняя дверь микроавтобуса распахнулась сама и рядом на асфальт выпал ещё один человек. Морф подхватил вторую жертву и ринулся прочь от колонны. Началась беспорядочная стрельба. Пора было уносить ноги, пока люди не оправились от внезапного нападения и не нашпиговали его пулями.

Прямо перед морфом выскочил третий человек. Конечно, можно было не сворачивать и проскочить мимо него, но ружьё в руках очередной жертвы решило судьбу этого неудачника. Морф смял человека своей тушей. Развернувшись на месте, Красномордый раздавил человеку голову. Если люди его бросят, то можно будет вернуться за правильной едой.

Небольшой задержки хватило, чтобы его обстреляли. Красномордый кинулся за разбитые машины, скрываясь от впивающихся в панцирь пуль. Бежать было неудобно. Труп в пасти и труп в передней лапе существенно затрудняли бег. Обогнув место схватки по длинной дуге, морф вернулся к своему Плюхе. Товарищ все так же лежал дёргая единственной непереломанной лапой. Броненосец великодушно разорвал когтями грудь и живот свежему трупу и положил все это великолепие на погибающего товарища. Кровь обильно потекла по изломанному уродливому телу морфа. Поры жадно раскрылись, впитывая драгоценную питательную влагу.

Красномордый ринулся в другую сторону — в конец колонны. Нужно успеть перекрыть путь убегающей дичи. Очередную подходящую мишень он определил для себя ещё во время первого нападения. Высокий американский минивэн начал отъезжать назад, стараясь освободить узкий проезд для других машин.

Стремительный разбег Красномордого закончился очередным сокрушающим ударом. Минивэн не перевернулся. Неуклюжую машину развернуло поперёк дороги. Очередную жертву морф выдернул из окна автомобиля. Но в этот раз морфа встретили пулемётным огнём и жаканом двенадцатого калибра, проломившему щит на морде прямо между глаз. Тяжёлый удар жакана чуть не раскроил глыбу черепа.

Пришлось срочно уносить свою тушу обратно под защиту покорёженных корпусов замерших навечно автомобилей. Рана в голову было очень серьёзной. Толстая плита на морде была пробита. Мозг ему не повредило, но Красномордый окончательно потерял зрение. Он уже действительно ничего не видел. Зато морф услышал жалобный зов Плюхи. Товарищ кричал об опасности.

Красномордый не увидел, он почувствовал врага. Это был тот самый захватчик, который пожаловал сегодня в их двор. Какой всё-таки молодец Плюха: даже на краю гибели смог поймать вёрткого вражину. Красномордый слышал топот чужих лап и шум волочащихся тел. Поганая тварь побежала прочь, захватив добычу. Ах, ты гад!!! Теперь Броненосец всей массой попёр на обидчика. Тупой ублюдок не стал сворачивать в сторону, а так и продолжал убегать по прямой. Красномордый хотел только одного: догнать поганого урода и растоптать его в тонкий блин.

Красномордый совершенно не обратил внимания на нарастающий утробный рёв двигателя. Едущий впереди колонны "Урал" развернулся и теперь ехал на полной скорости по тротуару навстречу бегущим морфам.

Кызя перед самым грузовиком отпрыгнул в сторону, нырнув в разбитую витрину магазина. Красномордый на полной скорости врезался в самый центр отбойника прущего на него «Урала». Громадный армейский грузовик на больших колёсах встряхнуло от удара, но водитель не сбавил обороты двигателя и покатил перед собой тушу броненосца. Сам путь был недолгим. Грузовик впечатал тушу в газетный киоск на самом краю дороги. Лёгкая конструкция не выдержала удара и смялась в гармошку, но все же остановила «Урал». Грузовик отъехал задним ходом от покорёженной туши. В тело морфа сразу ударили жестокие очереди крупнокалиберного пулемёта. Броня Красномордого не могла противостоять пулям калибра 12,7. Куски толстой шкуры, костяных пластин, роговых наростов и склизкой плоти полетели во все стороны. У мёртвой твари не осталось никаких шансов. Красномордый отправился вслед за Плюхой в небытие.

Люди стали осторожно выходить из машин. Урал утюжил улицу вдоль и поперёк, раздвигая и опрокидывая разбитые машины, лучи фар-искателей рыскали по улице и домам. Люди разыскивали пропавших. Но поиски быстро прервали, к месту боя просто повалили голодные зомби. Колонна перестроилась и продолжила прежний путь.

Кызя глодал трупы, укрывшись за магазинным прилавком в самом дальнем конце торгового зала. Несколько появившихся зомби он убил проверенным способом – пробивая головы. Ещё нескольких тварей он уничтожил, швырнув в них подобранные с пола тяжёлые штуковины. В этот раз восстановление шло особенно быстро. Может из-за свежей еды, а может сноровка появилась. Покончив с первым блюдом к началу следующего дня, морф отправился осмотреть окрестности, предусмотрительно забросив остатки еды на белый шкаф магазинного холодильника.

Битые автомобили на дороге не представляли никакого интереса. Шатающиеся вокруг зомби больше не раздражали. Кызя выбрался из магазина и прокрался вдоль цоколя здания, старательно оглядываясь по сторонам. Постепенно морф добрался до той самой арки, через которую он попал во двор. Снова зайти во двор его заставило подозрительное копошение тупых мёртвых собратьев у дальнего подъезда. Добежав до странного скопления тупых уродов, Кызя безошибочно почувствовал еду. Зомби толкались перед открытыми дверьми подъезда. Там была пища.

Большой морф рассвирепел. Тупые зомбаки целыми и по кускам полетели в разные стороны. Большой морф расшвыривал их, освобождая себя дорогу к желанному обеду. Внутри он встретил неожиданное сопротивление. Несколько шустрых зомби, которые попали в кормушку раньше остальных и успели немного подморфировать за все время кормёжки в гнезде бывших хозяев. Они-то и смогли оказать вполне толковое сопротивление. Один из них очень хорошо махал увесистой длинной железякой. Несмотря на обретённые способности недоморфы продержались немногим дольше чем другие тупые зомби. Сломанные и с пробитыми головами они были выкинуты во двор.

Еда в гнезде была преимущественно старой, но пригодной в пищу и питательной. Тупыезомбаки существенно проредили количество запасов. Это было плохо. Морф вышел из дверей подъезда под открытое небо. Ему пришлось пробежаться по его территории для того, чтобы освободить двор от забрёдших туда зомби. Новая кормушка была неплохой. Пусть она существенно уступала его первой кормушке, но замкнутый двор и пища в гнезде морфов заставили Кызю проникнуться симпатией к этому месту.

Он продолжил своё обследование, изучая другие подъезды. Конечно, он искал еду, но еды не было. Повсюду были видны следы пребывания человека. Люди здесь укреплялись основательно, рассчитывая на длительную оборону. Кызя находил запасы провизии и оружие, оборудованные огневые точки и систему внутренней связи из проводов и старых телефонных трубок. Но везде были видны следы паники. Люди тогда бежали по лестницам вниз, теряли вещи, падали, разбивались. Что их заставило так спешно покидать свою цитадель?

Ему было любопытно, что случилось здесь ранее, но не более того. На скорую руку обшарив несколько подъездов, Кызя не нашёл другой еды. Её тут не было. Большого морфа это начинало злить. Настоящий голод был ещё далеко, но пища в гнезде рано или поздно закончится.

Спустившись во двор после очередной безрезультатной попытки найти пропитание, Кызя увидел ещё одну тварь, претендующую на его кормушку. Нелепая вытянутая фигура колыхалась как раз в центре двора. Ищущий кормёжку, урод излучал волны колючего голода. Кызя встал на четыре лапы, опустил тело как можно ниже и, чертя брюхом по асфальту, двинулся по дуге в обход к маячившей фигуре. Он перекроет гостю пути отхода, а потом устроит ему торжественный приём. Пусть знает, сволочь, как на чужое добро зариться.

На какое-то время морф потерял конкурента из вида, а когда аккуратно высунул морду из-за того самого фанерного корабля, заявившаяся тварь уже колыхалась перед входом в его гнездо, стараясь заглянуть вовнутрь.

Теперь Кызя мог хорошо рассмотреть поганца. У морфа не было передних лап. Может быть, человек, из которого получилось это нелепое чудо, при жизни был безруким инвалидом, а может и после смерти руки ему отъели или оторвали, но верхняя пара конечностей у пришлой твари отсутствовала как таковая. Зато задние ноги у него были неимоверно длинные. Причём вытянулись не только бедра, но и голени, и ступни. Морф опирался только на ороговевшие пальцы ног и острые пятки торчали теперь примерно в полуметре от земли. На самом деле морф не колыхался, он постоянно переминался с ноги на ногу. Ноги у него были длинные, жилистые, перевитые крепкими сухими мышцами, похожими на толстые верёвки. От этого морф напоминал гигантского тушканчика или страуса. Кургузое тулово заканчивалось вытянутой шеей, которую венчала крокодилья голова. От человеческого в этой уродливой голове не осталось вообще ничего. Бугристая кожа с многочисленными наростами, полное отсутствие ушей, по крайней мере, их видно не было и, конечно, очень вытянутые челюсти с большим количеством мелких игольчатых зубов.

Поколыхавшись таким образом некоторое время и убедившись, что опасность ему не грозит, тушкан крадущимися шагами поднялся по крыльцу и сунул свою крокодилью морду в дверь. Для этого ему пришлось очень сильно пригнуться. За головой в подъезд проникло сначала туловище, а потом в чёрном зеве дверного проёма исчезли и ноги захватчика.

Пора! Кызя стелящимся бесшумным бегом направился прямиком к своему гнезду. Уже забегая на крыльцо, большой морф заметил резкое дёрганое движение в темноте. Это значило, что его заметили. Прятаться бесполезно. Кызя без раздумий кинулся внутрь.

Долговязый находился в самом дальнем углу. Мерзкая тварь зачем-то уселась задницей в самом начале лестничного марша на второй этаж и выставила перед собой поджатые ноги. Кызя резко вытолкнул своё тело всеми четырьмя лапами и полетел в сторону тушкана, норовя сразу заломать долговязого придурка в суровом клинче.

Большой морф практически обрушился на уродца, когда тот лягнул его сразу обеими ходулями. Сжатые как пружины, ноги долговязой твари ударили его с такой силой, что Кызя не только не долетел до противника, но и был отброшен в противоположную сторону к двери. Такой сокрушительный удар чуть не проломил морфу грудную клетку. Его спасли крепкие мышцы и большая масса. Удар об стену тоже был впечатляющим. Аж кости захрустели. Морф тяжело плюхнулся на пол.

Долговязый гад, тем временем, выскочил из подъезда, трусливо уходя от продолжения схватки. Кызя едва успел увернуться от размашистого футбольного удара ногой. Бешеная ярость вспыхнула внутри как бочка с бензином. Большой морф кинулся вслед за обидчиком.

Тупого долговязого урода судьба не любила, а может память подвела. Выскочив из подъезда, тот направился прямиком в самый дальний угол двора. Конечно же, он оказался в тупике. Тушкан бестолково вертел головой и даже подпрыгивал, но у него была всего лишь одна дорога — он должен был возвращаться обратно. Кызя стремительно приближался к конкуренту. Очень жаль, что он пропустил тот коварный сокрушительный удар в подъезде. У долговязый твари не было бы шансов против большого морфа в узком и низком для него пространстве лестничной клетки.

Противник развернулся и побежал в его сторону. Длинный урод три раза оттолкнулся страусиными ногами от земли, как легкоатлет во время тройного прыжка, и на немалой скорости выкинул своё тело вверх, в попытке перепрыгнуть большого морфа. Кызя был начеку и не прозевал манёвр, который вчера сам проделал с броненосцем. Большой морф выпрыгнул вверх.

Он сумел зацепить долговязого. Когти впились в бедро тушкана, а зубы сомкнулись на голени. Могучие челюсти, предназначенные для того, чтобы дробить в мелкое крошево черепа и кости справились на отлично. Собственные зубы передали Кызе треск тонких костей субтильного уродца.

Рывок летящей твари развернул подпрыгнувшего Кызю в сторону выезда из двора. Оба мёртвые монстра упали на клумбу с вытоптанной до бетонного состояния землёй. Челюсти все так же угодливо донесли до Кызи звук лопающихся связок и мышц врага, острый осколок расщеплённой кости впился ему в верхнюю челюсть, распоров десну.

Одновременно с падением, набольшого морфа обрушился град ударов. Тушкан изо всех сил лупил его твёрдыми ороговевшими пальцами свободной ноги по голове, спине и плечам. Поймать ногу лапами не получилось, и Кызя попытался схватить смертельную колотушку челюстями, выпустив из пасти захваченную конечность. Попытка не удалась. Очередной удар вколотил передние зубы в глотку большого морфа. Зато долговязыйтушкан кувыркнулся в сторону и,оттолкнувшись непокалеченной лапой от земли, перекинул своё тело с утрамбованной клумбы за кусты. Ещё раз ловко кувыркнувшись через плечо, тушкан встал на уцелевшую ногу и снова вытолкнул своё тело вперёд и вверх.

Враг улепётывал из двора, прыгая на одной ноге. Кызя попытался его настичь, но куда там ему. Даже на одной ноге скорость твари была в полтора — два раза быстрее чем у большого морфа, хотя никак нельзя было назвать Кызю тихоходным.

Тварь убежала из владений Большого морфа. Вернувшись в гнездо, мёртвый хозяин принялся обгладывать оставшиеся трупы. Пища не шла ни в какое сравнение со свежеубитой дичью, но это было намного лучше, чем жевать противное мясо пойманных зомби. Если он не найдёт в этой большой кормушке людей, то придётся менять рацион или бежать отсюда, иначе непереносимый голод будет терзать и мучить его неотрывно, не давая никаких поблажек и послаблений. Гнездо, скорее всего, придётся бросать или охотится не в кормушке,а по улицам.

До самого вечера большого морфа практически никто не тревожил, хотя его и обокрали. Оказывается, одноногийтушкан навестил Кызину заначку в магазине. Большой морф спасал пищу от тупых зомби, которые не могли достать мясо на верху холодильника. А для этой длинной сволочи громадный двустворчатый холодильник был чем-то вроде барной стойки, с которой тощий поганец утащил всё до последнего кусочка.

Начало смеркаться, когда донёсшийся шум заставил морфа насторожиться. Шум был совсем близко. Такой звук постоянно сопровождал людей. Дичь!!! Его ждала еда. Жертвы сами пожаловали к нему в гнездо.

Кызя выскочил во двор. Конечно, людей там не было. Но шум стал ещё сильнее. Морф проследовал в направлении арки. Оттуда людей тоже не было видно, но шум стал ещё отчётливее. Большой морф побежал вдоль здания. Остановившись возле угла, морф поискал укрытие для засады, из которой можно было начать охоту. Прошлый опыт научил его не лезть сломя голову под пули. Пища пока была недоступна. Но он теперь почувствовал самое главное: волны живого тепла разливались вокруг, дразня и заигрывая. Глупые люди, они манили его к себе. Каждый из них буквально просил —убей и сожри меня, я такой доступный и питательный. Кызино нутро радостно затрепетало. Несмотря на пережитые неприятности, его ждал стоящий приз, за который можно было и побороться.

Кызя припал на передние лапы и аккуратно высунул морду из-за опрокинутого автомобиля. Люди суетились возле туши убитого броненосца. Здоровенное, перепаханное громадными ранами и залитое бурой жижей, тело лежало на прежнем месте. Вместо привычного запаха перерождённого существа от него несло трупной вонью. Но даже она не могла перебить одуряющий запах тёплой человеческой плоти, доносящийся от нежданных гостей.

Аппетитные люди вполне уверенно ходили вокруг убитого морфа. Пара вкусненьких человечков крутилась наверху большой темно-зелёной самоходной коробки. В руках они держали какие-то совсем тихие стреляющие палки, такие тихие, что Кызя сначала совсем не обратил на них внимания. Но за каждым негромким хлопком такой палки следовал звук падения мёртвого тела. Параллели между запахом жжёного пороха, задавленными хлопками палок и падающими зомби Кызя установил очень быстро: ему следовало вести себя осторожнее.

Высокий ярко-жёлтый погрузчик раздвигал объёмным чёрным ковшом брошеные машины, чтобы подъехать и загрузить тушу громадного морфа в кузов самосвала. Человек в оранжевом жилете шёл спиной вперёд и руками показывал машинисту погрузчика, как проехать в узкий промежуток между столбом и задней частью, врезавшегося в витрину магазина, грузовика.

Человечек! Вкусный человечек!

Одуряющая близость добычи манила, заставляя большого морфа забыть о бдительности и осторожности. Весь мир для Кызи постепенно превращался в узкий туннель, соединяющий его и эту самую дичь в оранжевой жилетке. Пьянящий азарт и жгучий голод накручивали морфа до крайнего состояния возбуждения. Кызя превратился в сжатую пружину, готовую вышвырнуть себя в этот гипнотизирующей тоннель, который в любое мгновение был готов превратиться в смертельную ловушку. Ах, как медленно двигалась оранжевая жертва, мучительно долго и неторопливо. Близость желанного обеда распаляла, терзающий тело, голод.

Щелчок внутреннего стопора прозвучал едва слышно и невнятно. Стенки туннеля окружающего мира мгновенно размазались вытянутыми пятнами и штрихами. Мощные когти жадно заскребли асфальт, не успевая вытолкнуть могучее тело вперёд. Раздираемые напряжением связки жалобно ныли, грозя лопнуть в любой момент. Удар раскрытой пастью в тело ничего не подозревающей жертвы был достойным финалом отличного броска. Фонтан кровавых брызг разлетелся от ещё живого человека, смятого зубами монстра.

Морф затормозил, ударившись всеми четырьмя лапами о вывернутый ковш титанического погрузчика. Прижатые к холодному металлу лапы энергично оттолкнулись, резко меняя траекторию движения мутанта. Он не стал возвращаться обратно, а кинулся в сторону самой опасной боевой машины, которую заметил. Проскочив вдоль ряда больших чёрных колёс, он снова изменил траекторию движения, и, миновав открытое пространство, укрылся за навечно замершим троллейбусом, а затем свернул в подворотню.

Там его ожидал неприятный сюрприз в виде ногастой долговязой твари, которую он отметелил совсем недавно. Тушкан уже успел практически восстановиться и теперь возвышался над ним, переминаясь на своих нелепых вытянутых ногах. Поклонившись журавлиным движением, тушкан своими длинными челюстями вцепился в ногу Кызиной добыче. Увернувшись от удара лапой, мерзкая тварь перехватила челюстями вторую ногу и единым слитным движением вверх оторвало всю нижнюю часть человека. Фактически перекушенное Кызиными челюстями, тело разорвалось в области поясницы. Одновременно задняя нога тушкана врезала Кызе в морду, опрокинув его навзничь.

Захватчик отскочил в сторону и сразу бросился наутёк. Тупая тварь выскочила на улицу, где сразу же попала под пулемётный огонь. Половина украденной человеческой тушки сейчас мешала ему убегать, упали скорость и манёвренность долговязой твари. Тушкан закачался и сбился с шага от ударов пуль стреляющих палок. Это было равносильно гибели.

Тушкан оступился, кувыркнулся через голову. Он попытался вскочить, но тяжёлые пулемётные пули снова опрокинули его на землю. Вторая зелёная коробка рванулась наперерез убегающей твари, но это оказалось лишним. Тушкан нелепо дёргал ногами и тряс головой, но торчащий из спины огрызок перебитого хребта говорил о том, что бегство твари закончено. Попытка не удалась.

Кызя запрыгнул в ближайшее здание через окно и оказался в просторном офисе с обилием столов, отделённых друг от друга серыми ламинированными перегородками. Пробежав до самого конца просторного офиса, Кызя укрылся за тонкой стеной, вычленяющей из всего окружающего пространства кухню-столовую для сотрудников. Выхода он не видел.

Большое пространство, похожее размерами на школьный спортивный зал, было заставлено офисной мебелью и оргтехникой. Пахнущее пластиком и бумагой пространство офиса заполнял полумрак, создаваемый жалюзи на окнах. Внезапно большой морф различил очень тихие непонятные звуки. ЧТО ЭТО?!

Морф бросил остатки человека и выскользнул из несерьёзного укрытия. Труп уже никуда не денется, а подозрительные звуки, доносящиеся из глубины офисного пространства, настораживали. Ему уже доводилось встречать конкурентов, и он не даст застать себя врасплох.

Первый осмотр помещения не дал ничего подозрительного или полезного. Старательно укрываясь в узких проходах между столами, Кызя двинулся обшаривать офис. Источник звука он нашёл не сразу. Прорывающийся из разбитого окна сквозняк трепал листья погибающей пальмы в кадке. Противное шуршание и царапание жёстких листьев о стену раздражало. Кызя опрокинул и растоптал растение, которое отвлекло его от обеда.

Вернувшись к своей добыче, Кызя оторвал сочный кусок, но нормально отобедать не получилось - еда стремительно портилась. Человек мгновенно погиб от пробивших его тело челюстей. Труп уже начинал подавать первые признаки нового существования. Конечности и челюсть стали подёргиваться. Морф был в бешенстве. Весь риск оказался напрасным. Такая близкая и желанная добыча оказалась испорчена. Он жрал останки быстро и с остервенением. Наскоро набив брюхо портящейся пищей, морф впал в неподвижность. Остатки пригодного материала быстро всасывались клетками до того как еда станет практически бесполезной.

Полумрак офисного помещения прорезали яркие лучи фонарей. Неугомонные люди подъехали к самому окну и теперь внимательно разглядывали офис. Они шли мстить за смерть своего товарища. В разные места помещения с глухим хлопком полетели сразу несколько дымящих предметов. Люди в то же мгновение исчезли из оконного проёма. Стук от падения тяжёлых болванок немного приглушило ковровое покрытие.

Ну, это мы уже проходили.

Кызя знал, что такое свето-шумовые гранаты. Морф укрылся за перегородкой импровизированной кухни.

Оглушающие взрывы с яркими вспышками грохнули практически одновременно. Клубы белесого дыма поплыли по просторному офису. В помещение заскочили сразу три группы людей по три человека в каждой. Два пулемётчика заняли пространство в оконном проёме почти у самого потолка, разместившись верхом на кунге, подъехавшего вплотную к зданию «Урала».

Упакованные в броню, люди шли по столам, перешагивая через перегородки. Звуки быстрых осторожных шагов разносились по офису. Под ногами бойцов трещали пластиком клавиатуры, лотки и прочие орудия офисного труда, шуршала бумага, с хрустом ломались брошеные ручки и карандаши.

Кызя укрылся в своей кухонной выгородке. На него велась охота. Люди очень рисковали, пытаясь уничтожить большого морфа. Они поменялись с ним ролями и ему это не нравилось. Эти люди значительно отличались от тех, кого он встречал раньше. У них не было страха и паники, они шли уверенно, поражая своей слаженностью. Каждый из них мог умереть, но не как его добыча, а как хищник, вступивший в опасную схватку.

Звуки шагов, шуршание одежды, едва слышное позвякивание металла, шелест, разгоняемой ветром бумаги. Люди вернулись в этот офис ненадолго, ровно настолько – сколько потребуется времени для убийства Кызи. Часы на стене отмеряли секунду за секундой, бегом длинной тонкой стрелки, самоотверженно выжигающей заряд вставленной в часы батарейки, которую никто никогда уже не заменит.

Морф, чертя брюхом по серому толстому ковролину, двинулся между столами в обход боевой группы. Волны живого тепла дразнили, но чувство опасности заставляло выжидать и тщательно готовить нападение.

Внезапно над самой головой разлетелся тучей осколков офисный стол, во все стороны полетели куски из прессованных опилок и скрепляющей их смолы, ламинированного шпона и клочков пластмассы. Очереди из двух пулемётов рвали офисную мебель в труху и не давали шанса для атаки. Опрокинув пару столов, которые тут же рассыпались под ударами пуль, Кызя вытянулся в отчаянном прыжке, стремясь уйти из-под обстрела, выпрыгнув в окно.

Стекло ледяным дождём брызнуло во все стороны, но морф со всего маху врезался в стойки алюминиевой рамы, расположенные слишком близко друг от друга. Он повис, застряв в уродливо изогнутой конструкции. Алюминиевая фрамуга впилась в плечи и загривок как лошадиный хомут. Сзади морфа подстегнули дружные удары пуль. Очередным рывком Кызя выломал раму из креплений и плюхнулся на улицу, таща на себе металлическое ярмо.

Приземление не было мягким и удачным. Торчащие вдоль тротуара столбики из нержавейки жёсткими кольями воткнулись в тело морфа и чуть не пробили брюшину. Но хуже того, алюминиевый хомут зацепился за эти самые столбы и впился в тушу морфа, пытаясь удержать его на месте.

Он видел, как люди и стреляющие палки разворачиваются в его сторону, как вспыхивает смертельный огонь на дульных срезах. Мощные челюсти морфа, предназначенные для того, чтобы рвать и дробить сжались на спутавших его оковах. Мягкий лёгкий металл уступил нажиму челюстей и мощных мышц. Алюминиевые профили рамы сминались, вытягивались и рвались с глухими щелчками. Всё короткое время задержки тело морфа рвали жестокие пули.

Кызя, подгоняемый жалящими ударами, рванулся с остатками рамы на шее в сторону ближайшей подворотни. По ходу он сбил парочку медленныхзомбаков. За его спиной грохотала канонада ураганной стрельбы. Он слышал и чувствовал как одна из боевых машин, взрыкивая двигателем и выпуская сизые клубы солярного выхлопа, погналась в след за ним. Морф одним прыжком преодолел ограду, опоясывающую территорию школы.

Кызя сломя голову бежал между построек и деревьев, стремясь оставить то самое место, где его чуть не уничтожила опасная дичь. Дома, машины, гаражи, скамейки, кусты и песочницы неслись мимо него сумасшедшей чехардой. Он постепенно увеличивал тот промежуток, который отделял его от гибели. Тварь остановилась только когда стихли выстрелы за спиной.

Кормушка, рядом с которой он спрятался, напоминала приземистый железобетонный склеп с подслеповатыми маленькими оконцами. Собранный из бракованных железобетонных плит, барак сейчас был пуст. Все населявшие его жители покинули убогое обиталище. Поломанные скамейки, покосившийся грибок песочницы и вытоптанные клумбы вокруг ещё хранили следы пребывания человека. Стекло от битых и целых бутылок отблёскивало на солнце, затоптанные бычки и смятые сигаретные пачки цветными кусочками вписывались в серую мозаику потресканного асфальта. Мусор и хлам остатков человеческого существования уныло валялись кучками и поодиночке. Выкинутые и забытые вещи уже не ждали возвращения прежних хозяев.

Эту ночь Кызя провёл в бараке. Для поддержания сил и хоть какого-то восстановления многочисленных повреждений Кызя был вынужден сожрать попавшегося зомби. На ближайшее время шатающиеся зомбаки стали его самой частой пищей. Голод не ждал подходящей еды - он требовал пищи здесь и сейчас.

Большому морфу категорически не везло. После схватки с морфом-броненосцем, его настырным товарищем и тушканом он жрал свежую человечину всего один раз — когда утащил в подвал зазевавшегося мародёра. Пока его товарищи возились в недрах одного из брошеных магазинов, Кызя выдернул жертву за ноги в подвальное окно. Морф даже не понял: заметили мародёры пропажу коллеги или нет.

Пойманная дичь закончилась слишком быстро. Всё остальное время большой морф набивал утробу только мясом зомби, а однажды убил и сожрал другого морфа. Пожирание мёртвых беспокойников спасало от дикого голода и позволяло более-менее поддерживать свои силы.

Дело было не в том, что он больше не мог ловить дичь или выбирал неудачные места для охоты. Всё поменялось: настоящей дичи стало категорически мало, а лёгкая добыча пропала совсем. Теперь люди прятались в, похожих на крепости, убежищах и были вооружены до зубов. К некоторым таким убежищам даже подойти было невозможно: начиналась пальба и взрывы, которые вздымали землю, разбрасывали куски асфальта, швырялись осколками и разрушали всё, что попадало в зону их поражения. К тому же, как правило, каждое из таких убежищ уже «опекали» один или два морфа.

Во время стычки с таким вот охранником, Кызя распорол собрату мягкое пузо. Из распахнутого чрева твари вывались кишки, в которых хозяин сам и запутался. Кызя добил агрессивного морфа и сожрал целиком без остатка. А когда он сунулся за настоящей добычей, то люди этого убежища дали ему такой отпор, что большой морф поспешил унести свою драгоценную тушу подальше, а не дожидаться гибели, как тот самый бедолага, которому он выпустил кишки.

По городу на коробках катались люди, но они были вооружены ещё лучше, чем дичь в убежищах, и постоянно готовы к отражению любой атаки. Четыре атаки на мобильные группы закончились провалом, а пятая одновременно увенчалась сомнительным успехом и досадным поражением, но это была не атака, а ловля дичи из засады.

В тот раз Кызя заметил из окна очередной многоквартирной кормушки, как люди на коробке пытались протиснуться между сгоревшим автобусом и, впечатавшейся в стену дома скорой помощью. Кызя взял разбег по заляпанной старой кровью комнате, спрыгнул с балкона и, перелетев приличное расстояние, смог попасть в кузов автомобиля с наращёнными бортами. Схватив одного из аппетитных человечков, он допустил ошибку, побежав на противоположную сторону улицы. Открытое пространство мгновенно наполнилось ураганным огнём, большой морф был вынужден укрыться за выгоревшим закопчённым автобусом. В этот самый момент он чуть не погиб.

Тяжёлые пули старенького пулемёта ДШКМ рвали кузов автобуса как бумажную коробку, грозный крупнокалиберный ветеран с упоением напрягал все свои могучие килоджоули дульной энергии, выплёвывая короткие и длинные очереди.

Кызя чудом смог проскочить опасное пространство до ближайшего здания. Пробив ещё целую витрину, он скрылся в недрах торговых площадей. От многообещающей добычи осталось только кисть и предплечье до локтя. Остальная часть трупа валялась за искорёженным автобусом. Зато у большого морфа появилась хорошая сквозная дырка в брюхе, которую оставила после себя пуля, калибра 12,7 миллиметров.

На следующий день он наткнулся на команду мародёров, которые потрошили небольшой магазинчик с какими-то железками и жестяными банками с булькающей внутри жидкостью. Они так увлеклись, что прозевали нападение морфа. Именно тогда он утащил в подвал целого человека.

Окрылённый успехом, Кызя поменял тактику и стал устраивать засады в местах, где могли появиться люди. Но тактика оказалась ошибочной. Все попытки караулить мародёров внутри помещений закончились неудачей. Большой морф никак не мог угадать, где они будут появляться. Поганые людишки были коварны и непредсказуемы.

Очередное гнездо людей было так хорошо запрятано, что Кызя нашёл его исключительно по воле случая. В своих бестолковых скитаниях он внезапно наткнулся на труп убитого морфа. Тварь была размером чуть больше средней, и убили его недавно. Кызя подёргал бабуинообразного собрата за лапы и голову, а потом собрался было утащить его с солнцепёка куда-нибудь в укромное место, чтобы сожрать, но не тут-то было. Морф был привязан!

Стальной трос так туго впивался в шею морфа, что металлическая петля рассекла шкуру монстра, глубоко врезавшись мышцы. Трос тянулся от шеи трупа в одно из подвальных окон нижнего яруса большого торгового центра. Оконце было очень низкое и узенькое. Туда разве что голову и можно было просунуть.

Морф потянул за трос, но усилия оказались тщетны, он был накрепко привязан там за окном в подвале. И вдруг Кызя уловил вполне различимые живые волны человеческого тела, дразнящие его из этого самого подвального окна. Реакция была мгновенной. Морф сразу сунулся в отверстие, манящее близостью добычи. Разумеется, он не пролез в маленький проём. Его голова едва не застряла в бетонной западне. Живое тепло и быстрый топот человеческих ног быстро удалялись от него в далёкую тьму. Кызя втянул лёгкими воздух. Запах принёс понимание того, что здесь человеческое убежище. Людей здесь много.

Несколько озадачивал уничтоженный собрат морф. Выходит, что это добыча смогла уничтожить охотника. Это обескураживало, но оптимизм вселяло то, что Кызю не встретили залпами стреляющих палок, а попавшийся человечек убежал без сопротивления. Такой шанс нельзя было упускать. Он покажет этой дичи, что значить настоящий охотник. Следовало застолбить за собой эту территорию и попробовать добраться до добычи, пока кто-нибудь его не опередил. Ведь эта дичь была вообще бесхозной.

Большой морф оббежал вокруг торгового центра. Людишки так тщательно прятались, что Кызя не обнаружил снаружи ни одного из следов присутствия человека. Он не заметил постов, не услышал человеческую речь, не почувствовал запах человека или тех дымных палочек, которые выдавали глупых людей задолго до того как их было слышно. А ещё не было тех волн живого тепла, которые большой морф всегда угадывал безошибочно. Не было даже мусора и испражнений, которые люди частенько оставляли после себя.

Эти странные трусливые человечки прятались так, что ни одного признака их присутствия он так и не заметил. Если бы тот самый человек не подошёл к окну, из которого торчал трос, то Кызя просто бы отгрыз морфу голову и сожрал его, а потом пошёл своей дорогой. Эти люди пугливы и безопасны судя по тому, как тщательно они прятались. В любом другом случае он бы уже отведал хорошую порцию свинца в одно из мест на своём драгоценном теле.

С противоположной стороны здания Кызя наткнулся на труп второго морфа. Бывший человек валялся возле цоколя здания, а на его толстой длинной шее тоже была петля, но из крепкого нейлонового троса, вместо металлического. Кызя сел на задницу. Он внимательно осмотрел свою находку. Петля на шее монстра тоже очень туго затянута, верёвка аж утонула внутри кожистых складок. В теле дохлого морфа было множество дырок от пуль.

Находка Кызе очень не понравилась. Новый труп говорил о том, что эти люди намеренно убивают морфов. Выходит, что он ошибся когда посчитал дичь в убежище трусливой и вполне безопасной.

Продолжив путь, Кызя наткнулся на бетонное ограждение пандуса подземной парковки. Он с готовностью побежал внутрь, но визит в подземелье его разочаровал. Всё такая же мёртвая пасмурная картинка с замершими автомобилями и шатающимися зомби.

Большой морф обошёл по периметру всю парковку. Следов живого человека он опять не нашёл, зато обнаружил очень изменившегося зомби, которому до морфа оставалось совсем немного. Тупая тварь неожиданно напала на него. Такого большой морф не ожидал. Шустрыйзомбак сжимал в руках большую железяку, которой попробовал ударить морфа. Кызя сначала сломал придурку руки, а потом поочерёдно сломал ноги. Он ещё какое то время глумился над трупом, пока окончательно не упокоил его. Ну, хоть какое-то развлечение.

Выбравшись внутрь магазина по застывшему эскалатору, Кызя бродил по торговым залам продуктового супермаркета: мимо, облепленной мухами, гнилого месива из фруктов и овощей, мимо полок со вздувшимися пакетами молока и кефира, вдоль рядов с заплесневелой бакалеей и пылящимися консервами. Над головой роились облака насекомых.

Между полок, лотков и замолчавших навсегда холодильников бродили или стояли зомби, ожидая неизвестно чего. Кызя нескольких уничтожил, а одного мелкого даже сожрал. Просто вид у него был получше, чем у других. Следующие этажи оказались практически пустынными, там даже зомби было мало.

Морф выбрался на крышу. Просторная плоская кровля со множеством всяких штуковин обдавала едким жаром, который сумела набрать за весь день. Это было приятно. Кызя умел заряжаться теплом. На крыше он неожиданно наткнулся на следы человека. Сложно было понять, откуда и куда они ведут. Недавние дожди уничтожили большую часть следов, но всё же он их нашёл. Это были те самые пахучие дымные палочки, которые люди частенько смолили во рту. Окурки лежали возле больших вращающихся штуковин. Люди здесь находились долго — окурков было много. Горячий воздух пах людьми. Запах людей остался и на вращающихся штуковинах и на остальных предметах вокруг. Они были здесь совсем недавно. Также воздух с запахом человека тянуло из жестяных коробок с тонкими жалюзи.

Тщательное изучение крыши больше ничего не дало. Дичи здесь не было, и где её искать, тоже было непонятно. Кызя посмотрел, как солнце медленно опускается к горизонту и решил возобновить охоту с самого начала. Не утруждая себя поиском лестницы, он слез по фасаду, цепляясь за торчащие металлические рёбра каркаса для навесных панелей.

Внизу он ещё раз обошёл здание и возле первого трупа с металлическим тросом на шее почувствовал как из открытого проёма окна подвала и сквозь бетонную стену на него идут уверенные волны человеческого тепла. В следующее мгновение он уже замер напротив. В небольшом проёме он видел добычу. Человек стоял в подвале к нему лицом и издавал звуки. Вожделенная пища была такой близкой. Но вот узенькое и низкое окошко! Что с этим делать? Какой будет толк, если он застрянет в этой дырке?

Человек тем временем начал вести себя очень странно: двигаться, махать руками и даже подпрыгивать. Вот этого Кызя не понимал. Обычно люди или пытались убежать или, наоборот, ввязывались в бой, а этот как будто звал с собой поиграть. Да и волны от него исходили разные. Так вот в чём дело! Кызя своим новым чутьём безошибочно определил, что по обеим сторонам от окна стояли ещё несколько человек. Они устроили ему засаду!

Кызя тоже умеет засады устраивать.

Он примерился, как можно выхватить одного из коварных прятунов через небольшое окно так, чтобы люди не успели начать стрелять. Кызя остро чувствовал запах оружейной смазки с лёгким привкусом горелого пороха. Эти жалкие трусы рассчитывают убить его как и тех двух морфов.

Большой морф не был таким глупым, чтобы подставить голову под удары пуль. Очень быстро и плавно он скользнул к манящей пустоте и резко забросил лапу внутрь открытого окна, но промахнулся. Крючковатые когти бесполезно заскрежетали по бетонной поверхности чуть-чуть недостав до человека. Кызя ударил в другую сторону, но тоже безрезультатно. Дольше задерживаться было опасно: его лапу могут нашпиговать свинцом или покалечить иным образом, а в его планы не входило стать добычей для прячущихся людей. Кызя выдернул руку и скакнул в сторону.

Резкий рывок за лапу опрокинул его на асфальт. Прочная стальная петля была затянута на лапе чуть выше локтя. Тут же в отверстии появился ствол ружья. Кызя ударил по нему второй свободной лапой, выбив оружие из чьих-то рук, но враг успел выстрелить, облако горячих пороховых газов обожгло ему самую макушку, а два кусочка картечи впились в толстую маску на морде. Кызя перекатился к стене, уйдя в мёртвую зону. Так, они его не достанут. Стальной трос натянулся и зазвенел как струна, когда большой морф попытался вырваться снова. Второе облако картечи прошло совсем рядом.

Кызя рванулся изо всех сил в другую сторону, но трос опять остановил и отбросил его назад. Морф упёрся всеми четырьмя лапами в бетонный выступ и постарался разорвать трос. Но вместо этого, что-то звякнуло по ту сторону бетонной стены, и Кызя снова рухнул на асфальт. Трос мгновенно ослаб, а из маленького окна вылетел его второй конец вместе с привязанной железякой. Кызя высоко подпрыгнул и влетел в разбитую витрину салона красоты. Попав внутрь, большой морф пулей пролетел расстояние до ближайшего укромного места и замер.

За ним никто не гнался. Но он, всё равно, не расслаблялся, тщательно осматриваясь и ловя любые настораживающие детали вокруг себя. Вдруг ловушка, в которую он попал, не является единственной? Кызя принялся освобождаться от удавки, которая чуть не погубила его. Порвать трос не получилось, и Кызя долго распутывал когтями замысловатый узел. Он справился с этой напастью только поздней ночью. Выше локтя трос разрезал кожу и глубоко впился в мышцы. Большой морф сожрал ночью крупного зомбака для того, чтобы утихомирить голод. Ему срочно было нужно свежее человеческое мясо.

Рано утром морф снова спустился вниз и принялся тщательно обследовать нижнюю часть здания снаружи. Людей он обнаружил сразу. Они искали его, высматривая из маленьких оконец подвала. Дразнящие волны выплёскивались то здесь, то там, то тут. Аппетитный обед сам просился в пасть, но Кызя прекрасно помнил о коварной ловушке, которую ему устроили вчера.

Он не остался незамеченным. Люди поменяли тактику поведения. Теперь они вместо блуждании по подвалу, собирались в одном месте. И их было много. Они суетились и весьма кровожадно выглядывали из амбразур в бетонной стене. Наконец, морф услышал крики. Человек опять маячил в окне, стараясь привлечь его внимание. Поведение было такое же, как и вчера.

Кызя смотрел на этот спектакль примерно около трёх минут. Затем вышел на открытую площадку, так чтобы хорошо видеть этого наглого человечка, подобрал с тротуара обломок бетонной плитки и метко запустил его в обидчика. Крики человека сразу прекратились, а после звука удара из маленького оконного проёма выплеснулось облако кровавого аромата.

Не смотря на дурманящий запах свежей еды морфу пришлось оставить место схватки. У него внутри все кипело и клокотало от злобы. Его водит за нос какая-то добыча. Более того – они охотятся на него! Это было уму непостижимо! Кызя был вне себя от ярости. Он раз за разом обшаривал торговый центр, ища хоть какую-то зацепку, чтобы добраться до убежища, где пряталась пища. К полудню он опять бросил бесплодные поиски и забрался на крышу, впитывать в себя солнечное тепло.

Через какое-то время Кызя услышал непонятный шум снизу. Спустившись, он увидел добычу, на которую охотился. Да, это были люди. Они довольно-таки крупной толпой двигались по громадной галерее второго этажа. Вторая группа стояла рядом с лифтами. Те, что шагали в его сторону, были вооружены большими прямоугольными щитами, пиками с поперечинами у основания наконечника, молотками и топориками на очень длинных ручках.

Люди шли слаженно, как единый механизм. Кидающиеся на них зомби натыкались на пики. Пока один или двое пикинёров удерживали неосторожную жертву на остриях своего оружия, из строя на голову зомби опускался молоток или топор на длиннющей рукояти, раскалывая или пробивая череп. Именно эти удары и услышал морф. Его удивило, как люди могли практически не издавать звуков. Даже щиты у них не гремели.

Ощетинившийся пиками и защищённый сплошной стеной из прямоугольных щитов, отряд, с торчащими над головами людей топорами и молотками, добрался до аптеки и перекрыл подходы к ней. Что происходило внутри, Кызя не видел, но люди, вставшие стеной перед большой прозрачной витриной аптеки, всё так же слаженно валили накатывающихся зомби одного за другим. Можно было позавидовать их выдержке.

Когда человечки двинулись обратно, Кызя атаковал. Он добежал по галерее третьего этажа до места над головами отряда. Морф примерился, как будет лучше свалиться людям прямо на головы. Он ухватился за парапет и перекинул своё тело наружу, но неожиданно одна из штанг выдернулась под его весом из коротенького гнезда и пошла в сторону. Кызю по инерции развернуло и он, содрав рекламный баннер, идущий по кромке галереи, рухнул вниз, увлекая за собой остатки парапета галереи третьего этажа.

Люди засуетились и уже не скрываясь, с криками и топотом побежали обратно к лифтам. Морф выпрыгнул вверх и, ухватившись за одну из стоек рекламной конструкции, перебрался на галерею второго этажа. Люди в панике отступали, но сохраняли строй. С их стороны забухали выстрелы, и вморфа полетела картечь. Кызя рванулся в сторону и, укрываясь за выступами и перегородками, двинулся в обход. Теперь они в западне, теперь они не скроются. Со стороны группы прикрытия летели пули, круша плитку, витрины и стеновые панели. Люди тем временем втягивались в просторную нишу. С каждой секундой их становилось всё меньше и меньше.

Кадка с искусственным кустом рассыпалась как раз перед Кызиноймордой от попадания картечи, как только он попытался выглянуть из укрытия. Морф заскочил внутрь обувного магазина. Там его ждал сюрприз. Он обнаружил, что все перегородки между отдельными помещениями легко ломаются. И он кинулся в обход, пробивая на ходу конструкции из гипсокартона.

Пробежав, таким образом, через три торговых зала, он замер у противоположной стены четвёртого магазина. Там прохода не было, а стена была уже бетонная. Зато люди были совсем рядом. Кызя выскочил как раз перед самой нишей.

Морфа встретил тяжёлый звук удара захлопывающихся дверей. Людей в нише уже не было, они скрылись за плотно стянутыми створками. Эта добыча ушла от него!

Большой морф в бессильной злобе кинулся на большие металлические двери, которые размером напоминали ворота. Но всё было бесполезно. Его удары и скрежет когтей по металлу не могли помочь. Казалось, что визжащие под когтями толстые стальные листы смеются над ним.

Кызе доводилось выламывать металлические двери в квартиры, но те поделки трудолюбивых китайцев больше напоминали жестяные крышки подарочных коробок, а это произведение отечественных умельцев было мощным и массивным. Зато теперь Кызя знал точно, где прячутся люди. Он прошёлся по этажам и определил, что все похожие двери-ворота на каждом этаже были установлены в бетонном колодце лестничной клетки. С наружной стороны здания эта лестничная клетка имела один большой выход в самом низу и множество мелких окошечек, расположенных в художественном беспорядке по всей высоте лестничной клетки. Окошечки не были застеклены или заделаны решёткой, но пролезть туда могла разве что кошка.

В здании торгового центра были два такие бетонные столба лестничных клеток с окошечками-дырками и мощными дверьми. Оба столба поднимались выше уровня крыши. На кровлю выходили двери поменьше, но всё равно такие же прочные и основательные, как и на этажах. Найти способ проникнуть внутрь бетонных шахт так и не получилось.

Разочарованный бесплодными поисками, Морф уселся на верхушку одной из лестничных клеток и разглядывал город, залитый ярким послеобеденным солнцем. Вдалеке поднимались два тёмных дымных столба. На самом деле он видел несколько пожаров, но эти два были наиболее близкими. Его внимание переключилось на вращающиеся штуки. Лопасти бодро крутились на ветру, издавая негромкий шум, а из зарешеченных квадратных труб по-прежнему несло запахом человека.

Кызя позволил увлечь себя непонятному порыву. На него в очередной раз накатило бешенство. Как смеют какие-то люди нарушать его планы? Он должен пожрать, ему нужна пища! А они прячутся. У морфа не было сомнений, что эти самые шумящие штуки сделали именно спрятавшиеся люди. Он много раз наблюдал, какие убежища они создают и какие непонятные штуковины повсюду ставят. Морф спрыгнул с крыши лестничной клетки и подбежал к вертушкам. Кызя хватал и раскачивал шумящие ветряки, отламывал у них детали, вырывал крепёж, гнул матовые лопасти. Ещё он крушил прямоугольные жестяные коробки с жалюзи, откуда его дразнил запах дичи. Он бесновался до тех пор, пока эти штуковины не перестали шуметь, а вентиляционные короба не превратились в искорёженные обломки. Только тогда ярость сдала свои позиции. Он сразу потерял интерес к сломанным ветрякам и забрался на прежнее место, греться на солнце. Тепло бодрило и совершенно глушило голод.

Ветряки были сломаны, выходы вентиляционных коробов были уничтожены. Теперь воздух внутрь подвала не подавался и не выходил.

Стук внизу на лестнице он скорее почувствовал, чем услышал. Кто-то поднимался вверх по лестничной клетке. Скоро волны живой энергии уже ощущались совсем отчётливо, а через зарешеченные дырки стали доноситься звуки шагов нескольких человек.

Кызя распластался на крыше этой бетонной шахты в напряжённом ожидании. Люди, конечно, поднялись наверх, но сразу выходить не стали. Они суетились где-то там у него под брюхом, осторожно шептались и звякали оружием. Морф выжидал. Ждать он умел. Интуиция ему подсказывала, что люди поднялись не просто так. Если им так дороги те крутящиеся штуки, то они обязательно выйдут.

Сложно сказать сколько прошло времени пока люди старательно разглядывали через узкие щели крышу и свои ненаглядные вертушки. Но в итоге, засов был осторожно отодвинут, и дверь тихонько скрипнула, когда её приоткрыли. Но никто не выходил. Выжидали люди, выжидал морф.

На крышу выскочил молодой парень и сразу упал на одно колено, вертя во все стороны стреляющей палкой. Затем сразу вышел второй и встал за спиной у первого. Затем появились ещё три человека. Они коротко переговаривались.

Морф лежал неподвижно, распластавшись на крыше лестничной клетки. А люди, выждав порядка пяти минут, сплочённой группой двинулись в сторону ненаглядных ветряков. Тогда морф плавно соскользнул с крыши и заскочил в дверь. Он не даст им вернуться в своё бетонное укрытие. Теперь они в его власти. Наконец они попались в его ловушку.

Внутри бетонной шахты были ещё люди. Морф резко рванул на себя приоткрытую дверь.

Два удара, два размноженные черепа и морф скользнул вниз по лестнице. Ниже он смог найти ещё одного человека. Похоже, что это были все люди, которые поднялись наверх. Славная охота получилась.

Когда Морф вернулся обратно на верхнюю площадку лестничной клетки, люди на крыше кричали и стреляли. Но Кызя не торопился выходить к ним. Он опять выжидал. Ожидание его нисколько не обременяло. Он приступил к шикарной трапезе, пожирая убитую добычу. Свежая горячая человеческая кровь полилась в его утробу. Давненько у него не было такого пира. В памяти всплыли обрывочные образы первой его кормушки и шикарной ночной трапезы на крыше вместе с маленьким морфом.

Кызя не выходил. Он жрал. Сначала жрал быстро и жадно, а затем медленно с частыми остановками. Клетки внутри организма уже верещали от удовольствия и тянули в себя питательные соки.

Люди по-прежнему бегали там, на крыше, но заходить боялись. Они поменялись с морфом местами. Теперь он сидел в бетонном укрытии и поджидал их, а они суетились вокруг, не в силах что-либо сделать. Кызя не собирался лезть на рожон. Ему пока и так неплохо. Он питался, восстанавливался и менялся. Закончив с этими четырьмя трупами, он сможет устроить им достойный приём.

На то, чтобы впихнуть в себя первые два трупа у большого морфа ушли практически сутки. За это время люди с крыши куда-то исчезли, но их черёд тоже скоро наступит. Брюхо было набито до отказа. Организм усердно трудился, всасывая необходимый материал. У него уже снова стал нарастать плотный как резина восковой слой под шкурой на спине, чего не было уже со времени схватки с бегемотообразным морфом-броненосцем.

Закончив с пиршеством, Кызя пошёл по лестнице вниз. Он легко и быстро скользил по ступеням, внимательно разглядывая крепость людей. На лестничной клетке был мусор, нанесённые песок, пыль и прошлогодние листья, кое-где стояли всякие вещи, которые были морфу совершенно безразличны, было множество следов человека. Люди здесь были часто, но сейчас, разумеется, не попадались.

В самом низу большого морфа встретила баррикада. Теперь живые человеческие волны шли к морфу очень уверенно и чётко. Убежище было найдено. Они сами себя там замуровали. Тщательно уложенные мешки с чем-то плотным и тяжёлым занимали всё пространство в проёме от пола до потолка и от стены до стены. Из плотно уложенных мешков торчали несколько труб Их назначение стало ясно, как только морф засунул лапу в одну из них. Его кисть тут же пробили автоматные пули.

У самого края баррикады примостился старый железный бухгалтерский шкаф с двумя распашными дверками высотой в человеческий рост. Следы добычи вели как раз оттуда.

Поднявшись на трёх лапах обратно на крышу, морф уже не нашёл там людей. Кызя бродил от одного торчащего пня лестничной клетки к другому. Следы конечно были, но сами люди исчезли. Их на крыше не было. Большой морф обследовал торчащий на краю крыши пень второй бетонной шахты лестничной клетки. Люди ушли именно туда. Дверь была закрыта, а сквозь стену хорошо ощущался затаившийся там человек.

Кызя обошёл бетонный монолитный пень лестничной клетки по большому полукругу и аккуратно забрался на верхушку так, чтобы его не смогли заметить сквозь щели. Теперь он ходил от одного края крыши лестничной клетки до другого, разыскивая способ проникнуть внутрь. Человек, расположившийся в бетонной коробке под ним, не паниковал: вёл себя сосредоточено и спокойно. Кызя не чувствовал кисловатого запаха страха. Наоборот, человек был готов драться.

Морф в задумчивости уселся на самый край крыши этого здоровенного бетонного пня и принялся болтать ногами, как это делают скучающие дети на скамейках или прочих удобных для болтания ногами местах, на которые усадили неугомонных чад родители. Морф наклонился вперёд и почувствовал, как бетонная плита качнулась под ним. Это было странно. Кызя качнулся несколько раз ещё энергичнее и почувствовал, как что-то ломается и отрывается. Он слышал, как крошится цементный раствор.

Морф резко подскочил и принялся молотить всеми четырьмя лапами по окружающей поверхности. И случилось чудо. Он провалился вниз как раз на голову человека, который его караулил. В крыше бетонной конструкции зачем-то пробили дыру, а потом заделали её тем, что попалось под руку. Плита лежала на месте, чудом не обрушиваясь вниз, до этого самого момента, но сделанная людьми в прошлом глупость сработала как раз в пользу морфа. Он проник в цитадель где от него пряталась пища. Карауливший его человек погиб сразу, Кызя его буквально разорвал пополам.

Мёртвая тварь бесшумной тенью скользнула вниз по лестнице. Он хотел войны. Люди должны поплатиться за своё коварство. Но больше всего он хотел жрать.

Кызя медленно шагал вниз по бетонным ступеням. Эта лестничная клетка оказалась намного чище, чем первая. Мусора и следов пребывания человека в ней практически не было. Холодная бетонная коробка пахла сыростью, пустотой и вонью старой плесени. Кызя добрался незамеченным до самого низа шахты лестничной клетки и замер на последней площадке между этажами.

Большой проем с аркой был заложен мешками, ящиками и ещё каким-то хламом. Вместо двустворчатого бухгалтерского железного шкафа для прохода здесь предназначался кусок вентиляционного короба большого сечения, заставленного поломанной мебелью.

Похоже, что люди для вылазок использовали первую лестничную клетку, а эту лестницу держали как запасную. За баррикадой находились всего два человека. Морф остро чувствовал живые волны исходящие ещё и от других людей, но они были намного дальше.

Морф бесшумно спустился к хлипкой баррикаде и замер на последней ступеньке. Сквозь щели завала пробивался тусклый свет и запах горелого керосина. Кызя давно заметил, что люди обожают огонь. Они стреляют, жгут костры, зажигают всякие светильники и чадящие лампы, мусолят в губах дымные палочки. Открытый огонь является постоянным спутником человека. Это их чаще всего и выдаёт.

Ещё люди умели разговаривать. Кызя уже знал, что посредством звуков они могут общаться и, более того, очень хорошо координировать свои действия во время боя или предупреждать друг друга об опасности. И это также их выдаёт.

Из-за баррикады раздались чмокающие звуки. Один из людей игриво захихикал.

Большой морф шагнул с лестницы на бетонную площадку, намереваясь подобраться вплотную к завалу из мешков и хлама. Но у него под ногами предательски загремели пустые консервные банки, подвешенные к натянутой проволоке. Люди мгновенно замолчали. Кызяуслышал как клацнул автоматный затвор. Ему не нужно было объяснять какие ещё звуки могут сопровождать это хищное клацанье.

Большой морф бросился в атаку. Он налетел всей тушей на баррикаду и принялся крушить несчастное препятствие. Мешки Кызя отбрасывал за спину, ламинированные столешницы крошились под его лапами, трещала обивка и лопалась пластмасса разлетающихся стульев и кресел. В дребезги разбился, отброшенный в сторону кулер. Смялся от удара об стену холодильник.

Человек оказался прямо перед Кызей. Он кричал громко и высоко. Длинные белокурые локоны обрамляли искажённое ужасом лицо. Рот был широко распахнут, выплёскивая из гортани дикий визг. Молодая женщина заходилась криком.

Пылкийобажатель защитницы уже бежал прочь, бросив свою подругу на съедение морфу. Женщина бестолково тыкала в сторону морфа помповым ружьём. Это было плохо: оно же может выстрелить. Кызя мгновенно разодрал лапой искажённое лицо, а потом смял небольшую головку одним движением могучих челюстей.

Кровь и содержимое головы жертвы аппетитно брызнуло внутрь глотки и потекло по обеим сторонам пасти. Морф побежал вслед второй потенциальной добыче, сглатывая на ходу, раздробленный в крошево, череп.

Второго человека он настиг быстро, но тот забился в какую-то вонючую дыру. Пролезть в дыру не получалось, а лапа недоставала до прячущегося человека. Оружие тот бросил перед самой дырой. Наверное, оно ему мешало. Кызя оружие не любил. В руках большей части людей оно превращалось в проблему.

Морф несколько раз ударил автомат об стену, а потом выбросил его в сторону баррикады. Человека он тоже не стал оставлять просто так. Большой морф передвинул, стоящий рядом, тяжёлый ящик и закрыл им дыру, а потом привалил сверху, валяющимся вокруг хламом. Охота продолжилась.

Кызя бежал, подстёгиваемый бешенством и азартной злобой. Он стал победителем. Он пробрался в людское убежище. Как ни пытались люди его обхитрить и причинить ему вред, он всё равно оказался победителем. Оставался последний штрих, который поставит жирную красивую точку в этой схватке.

Кызя нёсся в темноте по лабиринту комнат, коридоров, переходов и лестниц в подвале торгового центра. Он безошибочно чувствовал свою главную цель. Тёплые волны живого человеческого тела становились все ближе и отчётливее. Росло внутреннее напряжение, готовя мышцы к близящейся схватке. Бесшумные и плавные, но чрезвычайно быстрые движения слились в одно единственное устремление вперёд к ожидающим его жертвам.

На следующую группу людей он наткнулся возле очередной баррикады, перегораживающей проход. Её соорудили из деревянных и пластиковых ящиков, заполненных землёй и мусором. Здесь было уже всё серьёзно. Люди, скорее всего, услышали шум, донесённый услужливым эхом до самого поста по бетонным коридорам.

Большой морф влетел в нейлоновую сеть, которую совершенно невозможно было заметить в полумраке. Тонкие нити не стали для него особо сложной преградой. Несмотря на свою прочность они спасовали перед невероятной силой модернизированного мёртвого тела. Но небольшая заминка лишила морфа преимущества во внезапности. Дульные срезы стреляющих палок выплеснули облачка жгучего пламени.

Кызя рванулся вперёд, ударив всем телом в баррикаду, скрывающую стрелков. От удара прогнулась её середина, но преграда устояла. Морф в бешенстве ударил лапами с самую податливую часть стенки, выбив сразу три ящика. Мусор, куски пластмассы и комья земли полетели в стороны. Морф обрушил повреждённую часть баррикады вовнутрь и следом провалился сам.

Кызя ударом лапы разорвал грудь ближайшему человеку и отбросил второго защитника на стенку с такой силой, что у того раскололась голова. Третий человек успел всадить автоматную очередь в бок морфа, но тут же получил удар когтями по шее, отчего гортань раскрылась жутким кровавым цветком.

Но люди не перестали сопротивляться. Морфу под ноги упала граната с отскочившей скобой.

Морф знал, чем опасны эти штуковины. Он не успел развернуться и кинулся вперёд. Направление было выбрано ошибочно. Кызя со всего маха врезался в стену сразу за поворотом. Там оказался всего лишь глухой закуток вместо прохода. Время было потеряно. От удара его отбросило назад и он попал под взрыв. Морфа ударила вбок взрывная волна и град из жалящего металла. Всё же его частично защитил бетонный выступ, но ранения были серьёзные.

Уже раненый, без прежней прыти он двинулся в сторону людей. Гнездо людей было совсем рядом. Морф хотел набить добычи как можно больше, чтобы сделать себе запас пищи. Не дать уйти никому, не дать опомниться или успеть дать морфу отпор. Ярость и жажда плоти гнали его дальше.

Дверь захлопнулась прямо перед его носом. Кызя не успел на какую-то долю секунды. Громкий щелчок засова сменился грохотом удара в дверь тела большого морфа. От этого металлическая дверь прогнулась, но выдержала таран. Морф ударил в неё ещё несколько раз. Дверь стоически переносила все издевательства. Металл гремел и слегка прогибался под натиском, но сдавать своих позиций не собирался. Дверь была сделана на совесть. Изначально предназначенная для того, чтобы защищать имущество от грабителей, сейчас она защищала жизни, скрывшихся за нею людей. С противоположной стороны дверного плотна доносился шум и крики. Люди пытались заблокировать дверь со своей стороны.

Делать было нечего. Люди смогли укрыться от него в очередной раз. Морф прошёлся обратно по своим следам и собрал добытые трупы. Он свалил их в небольшой комнатке рядом с той самой дверью, за которой от него прятались люди. Ему оставалось только ждать. Теперь они от него никуда не денутся. Он ощущал людей так же хорошо как и раньше. Они никуда не ушли, оставаясь на прежнем месте.

Блаженство обильного насыщения прервал шум, но не из-за двери, а, совсем наоборот, с противоположной стороны подвала. Морф не стал выжидать и прислушиваться. Уляпанная кровью тварь мгновенно сорвалась с места и понеслась в сторону звука. Большой морф несколько раз натыкался на препятствия и попадал в тупики, но в итоге он оказался у той самой стенки из мешков с цементом, шпатлевкой и алебастром, которую он не смог преодолеть.

Морф осмотрелся по сторонам. Возле стены в самодельных кассетах стояли фанерные и металлические щиты с окантовкой из резины. В отдельных оружейных пирамидах стояли остроконечные пики с наконечниками из арматуры и перекрестьями у самого основания, а ещё топоры на длинных ручках, больше напоминающие алебарды. Перед баррикадой стояли столы с упорами для оружия. Сквозь толщу выложенной стенки проходили несколько обрезков канализационных труб, которые служили амбразурами и одновременно вентиляционными отверстиями.

Сейчас проход в баррикаде был свободен. Задней стенки у бухгалтерского шкафа не было, а одна створка была распахнута, но Кызя не смог туда протиснуться: слишком маленькое отверстие оставили после себя люди. Он слышал топот ног, бегущих по лестнице человечков. Дичь уходила от него. Кызя попытался выдёргивать и расшвыривать мешки. Какой-то местный Кулибин додумался прорезать мешки с цементом, алебастром, шпатлёвкой и поливать их водой. Теперь стенка срослась в монолитную твёрдую толщу из вяжущих материалов. Кызя так и не смог разломать это подобие крепостной стены.

Бросив бесплодные попытки, он в бешенстве рванулся обратно ко второй лестничной клетке. Скорость была приличная, при таком количестве пищи морф восстанавливался очень быстро и к тому же он уже научился ориентироваться в лабиринте. Когда Кызя выскочил на крышу и свесил голову сквозь пробитый стеклянный купол, он услышал, как люди бегут уже где-то внизу, бряцая оружием. Хриплое дыхание и отрывистые слова разлетались среди витрин, галерей и лестниц.

Большой морф повис на краю купола, раскачался и по-обезьяньи перепрыгнул на растущую из пола колонну прозрачной лифтовой шахты. Он спускался по ней ловко и быстро, привычно перехватывая всеми четырьмя крепкими лапами ригели, стойки и растяжки конструкции. Пол первого этажа приближался стремительно, но люди убегали всё дальше и дальше - он мог их упустить.

Большой морф нетерпеливо спрыгнул с уровня второго этажа в неработающий фонтан. Вода испугала его. Он почувствовал в ней опасность. Раньше он попадал под дождь, это ему было неприятно, но сейчас, неожиданно для себя, он по самую макушку погрузился в грязную зацветающую воду с плавающим полуразложившимся трупом.

Кызя выпрыгнул из чаши фонтана как ошпаренный. Он отфыркивался, пытаясь выплеснуть воду из ноздрей и гортани. Морф порядком хлебнул воды, сейчас это было неопасно, даже полезно для переваривания и усвоения пищи, но полное погружение в воду казалось большому морфу пугающим. Отряхнувшись как собака, Кызя продолжил преследование.

Расстояние до людей сокращалось. Он не старался бежать бесшумно. Под лапами трещали осколки стекла, во все стороны разлетелись деревянные стулья и столики небольшого кафе, рушились рекламные стойки, а вездесущие зомби втаптывались в пол или отбрасывались в сторону.

Людей он нагнал практически у выхода. Группа порядка семи человек забилась в небольшой бар, стилизованный под пещеру первобытных людей. Выгода этой позиции заключалась в том, что проход внутрь был относительно низкий и узкий. Люди уже успели накидать перед входом грубые деревянные столы из половинок расколотых жердей и скамьи с подушками из шкур. На строительство баррикады также пошло чучело бурого медведя.

Кызю подвёл гладкий скользкий пол. При попытке резко изменить направление, его лапы поскользили, и он перекувыркнувшись влетел в витрину салона сотовой связи. Ему вслед полетели пули, впиваясь в спину и бок. Большой морф резко развернулся на месте, оттолкнулся и длинным прыжком ушёл из-под обстрела.

Люди кричали и гремели мебелью. Они в панике пытались укрепить свою баррикаду. Большой морф затаился за эскалатором из сверкающего металла. Он прислушивался к суетящимся человечкам. Дичь была на взводе, они будут стрелять при малейшем намёке на атаку с его стороны. А он ещё не совсем оправился от старых ранений, да ещё новые получил. Даже несмотря на мощную броню, силу и скорость, он мог оказаться в невыгодном для себя положении.

Кызя вторым длинным скачком покинул укрытие и приземлился уже в полной безопасности рядом с кассами продуктового супермаркета. Обследовав помещение, он не нашёл возможности попасть в кафе, где засели люди. Пройдя по кругу, он вышел с другой стороны кафе.

Люди все ещё суетились и гремели, строя свою баррикаду. Паники у них уже не было. Большой морф чувствовал исходящие от них волны кислого страха и терпкой злобы. Они были готовы сражаться. Скорее всего, это были те люди, которые занимали пост у выхода на первую лестничную клетку, а возможно и группа, ушедшаявоевать с ним. Люди отличались хорошим вооружением и организованностью. Дилетантов там не было. Но его нападение на убежище с тыла оказалось для них полной неожиданностью. Возможно, они каким-то образом узнали от своих товарищей, что те укрылись в другом помещении за железной дверью, с которой Кызя не смог справиться. Эта группа разблокировала проход ушла из подвала на лестницу.

Кызя выглянул сквозь прозрачную витрину магазина на улицу. Там была большая парковка. Может, люди рассчитывали уехать на этих торчащих перед зданием коробках? Вместо этого, они опять оказались у него в осаде. Оставалось только ждать. Большого морфа мучил вопрос выбора: стоить оставаться здесь и охотиться на хорошо вооружённый отряд или возвращаться вниз к готовой пище и людям, спрятавшимся за железной дверью?

Голод ему не грозил, но живые люди так аппетитно пахли. Кызя раздул мёртвые лёгкие, втягивая сквозь ноздри воздух. К запахам людей примешивался новый едкий запах. Он чувствовал подобное раньше, но теперь запах был особенно сильным.

Морф сделал неожиданное для себя открытие: люди за ним наблюдали. Они знали, где он находится. Кызяощущал где находится каждый из людей, именно поэтому он заметил, что в тот момент когда он начинает двигаться, люди тоже начинают перемещаться. Ему было невдомёк, что они видят его отражение в большой стеклянной стене с глянцевым рекламным билбордом. Но всё же Кызя понял, что неожиданнонапасть на людей не получится.

Возня дичи, звяканье стекла и непонятные запахи дополнились грохотом падающих с баррикады скамеек. Кызя почувствовал, что один из людей выбрался на другую сторону завала. Большого морфа это очень насторожило. Люди на деле доказали своё коварство и иезуитскую хитрость. Следовало быть острожным. Человек громко закричал и двинулся в его сторону. Кызя не стал нападать или убегать, а осмотрительно перебежал за колонну.

Наконец, в прямой видимости морфа появился человек. Стреляющей палки у него не было. Он шёл широко раскинув руки в стороны, обмотанный тряпками и щедро политый той пахучей жидкостью. Кроме того, на человеке болтались полупустые стеклянные бутылки,в которых бултыхалась жидкость. Бутылки громко звякали, когда ударялись друг о друга.

Кызя чувствовал подвох и нападать не решался. Человек был один, он был не вооружён, и из сектора обстрела своих товарищей он уже вышел. Всё это было неправильно потому, что выпадало из знакомых моделей поведения добычи. Большой морф высунулся из-за колонны и втянул ноздрями воздух. Ничего нового он не почувствовал. Человек тут же стал кричать. Его поведение напоминало ту самую приманку,на которую он чуть не попался недавно. Передняя лапа только недавно затянулась от жестокого пореза металлическим тросом.

Кызя решился. Атака была мгновенной. Человек уже давно находился в зоне его прыжка. Кызя мощно толкнулся и взмыл над блестящим полом. Большой морф снёс человеку голову ещё в полете. Он мягко приземлился на все четыре лапы далеко за спиной обезглавленного тела, которое с грохотом и звоном разбитых бутылок упало на пол. Из рук убитого человека выскочили две железных штуковины и с тарахтением покатились по светлым плиткам пола. Это опять были гранаты!

Морф, уходя отвзрыва, прыгнул второй раз, укрывшись за многочисленными стеллажами продуктового супермаркета, и затаился, ожидая, что будет дальше. Ждать пришлось какие-то мгновения. Бабахнул оглушающий взрыв и следом полыхнуло яркое зарево пламени. Огонь Кызя не любил, он пугал морфа. А на месте, где был убитый человек уже пылал жаркий костёр.

Большой морф кинулся дальше по магазину пока не выскочил с другой стороны от входа в бар, стилизованного под пещеру древнего человека. Ситуация стремительно менялась. Он увидел, как люди выскакивают из своего укрытия и бегут вслед за своим погибшим товарищем. Морф кинулся в их убежище.

Кызя видел спины людей, но один из них обернулся в тот момент, когда выскочил из-за баррикады. Кызя опять вытянулся в стремительном прыжке и придавил его к полу. Проход открыт. Внутри были люди. Конечно открытая ими щель была никак не шире того прохода в укреплении, которое он так и не смог разворотить в подвале, но столы, стулья и прочий хлам – это были не слипшиеся мешки с окаменевшим цементом и гипсом. Большой морф вломился в людское логово.

Он превратился в бешеный смертельный ураган из лап, когтей и зубов. Он рвал свою добычу на части. От поднявшейся стрельбы были только шум и пороховая вонь, но он быстро прекратил попытки людей защитить себя. Три истерзанных трупа остались лежать под куполом, изображавшим потолок пещеры испещрённый наскальными рисунками.

Большой морф выскочил из этого «первобытного» убежища и побежал догонять двоих оставшихся защитников. Он поторопился. Люди решили умереть героически. Повернув за угол, морф вылетел прямо под выстрелы. Большие свинцовые пули из дробовика крошили плитку, но морфу тоже досталось. Подломилась раненая лапа, открытую пасть пробила картечь. А левый глаз не смог защитить выдвижной щиток-веко, которым он обзавёлся ещё в его первой кормушке. Пуля вмяла кожистую роговую пластину в глазное яблоко.

Морф всей массой налетел на людей и сбил их на пол. Одному он успел разбить голову, а второй человек сумел невероятным образом увернуться от удара когтистой лапы и выстелить два последние патрона в грудь и живот морфа. Кызя с остервенением принялся бить и топтать двух непокорных людишек, так жестоко обошедшихся с ним: сначала чуть не погубили в устроенной ловушке, потом заставили мучительно долго искать проход в убежище, а напоследок нашпиговали свинцом и наградили тяжёлыми ранами, которые придётся восстанавливать непозволительно долго.

Щит на морде был пробит в нескольких местах, один глаз потерян навсегда, передняя лапа была сломана, причём пуля раздробила кость около самого сустава, покалечив связки; пуля, вошедшая в грудь, пробила лёгкое и едва не дошла до позвоночника, а в животе зияла большая дыра. Морф остановился, разглядывая уничтоженных противников, которых с большой натяжкой можно было назвать добычей. Весь пол был залит кровью, а рядом дьявольским костром полыхал тот человек, который пытался его подорвать и сжечь.

Морф долго лечился. Он жрал останки людей, слизывал кровь с ковров из искусственных шкур и пола пещерного бара. Вдыхать воздух совершенно не получалось, пулей была разорвана диафрагма. Без притока воздуха процесс восстановления был не таким интенсивным.

Приведя себя в минимально приличное состояние, Кызя перетаскал останки людей в своё очередное логово перед той самой железной дверью, которой перекрывался вход в его новую кормушку. Он чувствовал копошащихся в соседнем помещении людей. Он слышал как они скребут по железу, пытаясь перепилить водопроводные и отопительные трубы в которых была вода. Ещё они что-то долбили и пытались ломать.

Морф сменил тактику, разыскивая новую возможность для проникновения внутрь. Он вышибал двери, выдирал с корнем решётки, люки и двери в стенах. Всё было тщетно. Второго входа в кормушку не было. Он разыскал запасы людей, места, где они спали и ели, он нашёл, где они мылись и справляли нужду. Даже некое подобие госпиталя здесь было. Раскиданные склянки, окровавленные бинты и запах медикаментов встретили морфа в помещении со множеством фонарей.

Раскиданные вещи и горящие фонари говорили о том, что люди покидали эти помещения в страшной суматохе. Жертвы сумели уйти от него слишком быстро. Такого незначительного количества времени хватило на то, чтобы люди успели укрыться за дверью. А людей здесь было много.

Кызяжрал, восстанавливался, копил силы. Иногда он кружил по всему подвалу, тщательно изучая этот замысловатый лабиринт. Во время своих поисков он обнаружил главную кормушку людей. Громадный подземный склад был как раз под продуктовым супермаркетом.

Морф бродил между палет, коробок и ящиков с продуктами. Здесь были тонны еды и напитков. Он выбирался в торговый зал по механическому подъёмнику, а также выходил из склада на парковку. Как раз на парковку люди выкинули весь скоропортящийся товар. Сейчас там гнили, скисали, разлагались кучи продуктов, покрытие шевелящимися личинками и жуками, а над ними вились полчища мух.

В подвале, вообще, было много складов. Отдельные помещения заполняли одежда, обувь, спортинвентарь, бытовая техника, мебель и множество других вещей. Также он нашёл лаз с тайником, устроенные в бетонной стене. В подвале была комната охраны с оружейкой, а в помещении отдыха охранников как раз и находилась эта дыра в стене на месте отодвинутого шкафа раздевалки. В тайнике тоже было оружие и те самые металлические штуковины с рубчатой поверхность, которые выронил в торговом зале человек-мина.

Трупы он сожрал полностью. И теперь Кызя ждал. Времени до голода оставалось не так уж и много.

Он смог практически полностью восстановиться. Дыра в пузе затянулось. Дыра в груди превратилась в ещё один орган для вдыхания воздуха. Морф мог её раскрыть, когда ему нужен был воздух, а пасть была занята. Раненая лапа срослась неправильно. От этого сустав стал более закрепощённым чем ранее.

Похоже, что с глазом придётся распрощаться. Глазное яблоко никак не восстанавливалось и глазница заросла вместе с дырами в морде. У морфа оказалась раздроблена челюсть, и он не мог нормально рвать мясо и дробить кости. В итоге, в месте где могучая челюсть превратилась в месиво из обломков и тканей, появился здоровенный костный нарост, который торчал теперь уродливой шишкой сбоку.

Морф несколько раз пытался вышибить дверь, но результат был прежний. Единственным изменением было то, что дверь ещё сильнее погнулась, но осталась такой же неприступной,как и раньше.

Кызя иногда поднимался в торговый центр через продуктовый склад супермаркета и развлекался тем, что бросал в шатающихся в здании и на улице зомби всякие предметы. Ему нравилось как головы зомби разлетаются на куски от ударов, а также то как потешно они летят кубарем после очередного меткого попадания. Пользу этого умения он уже много раз испытал в реальных боевых ситуациях.

После очередной порции зомбячьего мяса Кызя впал в ступор. Организм перерабатывал и усваивал полученный клеточный материал. Он очнулся оттого, что люди за бетонной стеной и железной дверью стали ощущаться намного слабее, чем ранее. Волны живого тепла слабели и таяли. Морф начал терять связь со своими жертвами. Они убегали от него. Они где-то смогли найти выход из каменного мешка!

Кызя кинулся и ударил всем телом в дверь. Она отозвалась унылым металлическим звуком. Большой морф отскочил обратно, схватил обломок бетона и со всей силы запустил в дверь. Серый камень разлетелся кучей обломков. Морф подхватил с бетонного пола две тяжеленные железяки и принялся ими долбить в поганую неподатливую дверь. В выгнутой поверхности появлялись ямки и кратеры, повторяющие рельеф железяк, которыми морф в исступлении молотил дверное полотно.

Металл дверного полотна лопнул после одного из ударов. Кызя принялся молотить в дверь с удвоенной энергией, расширяя образовавшуюся щель. Затем половина металлического листа отогнулась и отошла от рамы. Морф схватился за край и вывернул толстый металлический лист в сторону. Прогресс был на лицо, но дыра была все ещё маленькой. Морф ухватился за, мешающий ему, каркас и с силой дёрнул его. С треском сломалось несколько сварных соединений, и металлическая конструкция стала расползаться на части. Морф отгибал куски каркаса один за другим. В итоге он вывернул на себя всю дверь. Открытый проход был перегорожен металлическими шкафами, битым кирпичом и всем, что ещё люди смогли найти в комнате. С этим скороспелым завалом морф разобрался очень быстро. Могучие лапы раскидали несерьёзную преграду, и Кызя, наконец, попал внутрь человечьей норы.

Людей там уже не было. Волны от живой плоти теперь шли издалека и едва угадывались. Морф ничего не видел в кромешной тьме, но здесь ему помогало его внутренне чутье, появившееся у него после того, как у него перед мордой взорвалась свето-шумовая граната и он на половину суток практически ослеп. Это чутье позволяло ему не натыкаться на препятствия, безошибочно проходить повороты и попадать в открытые двери.

Люди бежали отсюда в панике, бросая вещи, падая и ударяясь до кровавых ран. На полу и стенах, откосах и мебели остались отчётливые кровавые отметины. Морф шёл по следу. Шум и тепло людских тел становились всё ближе и отчётливее. Его дичь уходила в какую-то обнаруженную ими щель. Они бежали от него. Кипящая бешеная злоба заполнила сознание морфа целиком без остатка. Они принадлежат ему. Они находятся на его территории. Они его добыча. Как они могут так бессовестно поступить в тот момент, когда у него заканчивается запас пищи? Он должен наказать их, разорвать на мелкие части, уничтожить.

Неожиданно на помощь злобе пришёл голод. Страшный враг впился в его тело, требуя обеспечить запас пищи. Такого раньше не было. Голод теперь начал его терзать, несмотря на набитое брюхо и усиленную работу клеток, которые кое-как справлялись с усвоением полученного питания.

Морфа переполняла жажда убийства. Он уничтожит их всех и сделает себе такой большой запас, какой только сможет. Или лучше он их поймает и будет хранить живыми, чтобы в любой момент он смог отведать свежей горячей крови.

Люди проломили стену в соседний подвал, который остался от прежнего дома. В подвале был свой секрет — в нём располагалось большое бомбоубежище, и хозяевам нового здания торгово-развлекательного комплекса пришлось считаться с требованиями гражданской обороны, сохранив подвал и бомбоубежище в не тронутом виде. Более того, новых хозяев обязали восстановить и привести бомбоубежище в соответствии с новыми требованиями.

Сейчас ручеёк испуганных людей тёк по неудобной лестнице в полутьме, разгоняемой слабым светом зажигалок и фонариков на догорающих батарейках. За массивной дверью в полметра толщиной скрывались женщины старики и дети, прикрываемые несколькими заслонами из вооружённых мужчин.

Кызя ударился всем телом в пробитую людьми дыру, через которую они попали в соседний подвал. Ярость и голод наделили его невиданной до этого мощью. В плечи и передние лапы ударили хомутом края неровного проёма. Старая кладка, подточенная временем, влагой и безобразно проведёнными строительными работами, не выдержала удара мёртвого тела. Морф прорвался внутрь подвала, обрушив куски старой кирпичной кладки.

Встретившиеся люди не смогли его задержать. Целью морфа были вовсе не они, а тот второй выход из западни, который нашли люди. Они один раз обманули его, укрывшись за железной дверью, а добыча не должна так себя вести.

Морф сломя голову бежал по следу убегающих людей. Он убивал и калечил попадающихся на дороге человечков. Сквозь два следующие заслона он проскочил как нож сквозь масло. Третий заслон встретил его шквальным огнём, но Кызя не собирался останавливаться и сражаться он летел туда, где был выход. Он должен был его закрыть. Он не мог допустить, чтобы дичь ушла безнаказанно, оставив его один на один со своим голодом.

Он уже бежал вниз по лестнице в бомбоубежище сминая и сталкивая вниз визжащие тушки. Люди пытались закрыть массивную дверь прямо перед его носом и это им практически удалось. Когтистая лапа просунулась в оставшуюся щель, ободрав шкуру на тыльной стороне. Морф упёрся второй лапой в косяк и потянул на себя тяжеленую махину, преодолевая отчаянное сопротивление людей и инерцию самой двери бомбоубежища.

Дверь остановилась, смяв два попавшиеся тела. Но морфу уже было достаточно пространства, чтобы попасть внутрь. Он рвался вперёд, выискивая ту последнюю щель, через которую от него пыталась убежать дичь. Он метался по помещениям, обрушивая и ломая деревянные нары с настилом, дешёвую металлическую и пластиковую мебель, разбрасывая ящики с противогазами, медицинские аптечки и всё прочее, что попадалось ему на пути.

Наконец, он добрался до последнего помещения, где толпилась пищащая кучка дичи. Люди находились в безвыходной ситуации. Замерев на секунду, Морф полюбовался открывшимся зрелищем и накинулся на свою дичь. Он убивал методично и аккуратно. Бил в голову, прокусывал черепа, отрывал головы от туловища.

Тупые твари лезли в какую-то дырку в полу. По лесенке на стене круглого бетонного колодца люди лезли вниз. Морф нырнул вниз, перебил дичь и выкинул её на поверхность.

Справившись с людьми, забившимися в тупик, морф пошёл обратно. Он убивал обстоятельно, стараясь не пропустить и не допустить неправильной гибели своих жертв.

Заготовка пищевых запасов по большей части шла ритмично и гладко, за исключением отдельных несознательных людей, которые пытались отстреливаться. Совсем несознательный мужчина взорвал в замкнутом помещении две гранаты. Морф успел выскочить из бетонного мешка. От взрывов пострадали только люди. Большому морфу пришлось в срочном порядке добивать раненых жертв и разбивать головы убитым, чтобы они не восстали.

Морф старательно обошёл и убил всех людей. Желание приберечь на потом несколько живых людей его покинула очень быстро. Сам процесс убийства пленил и возбуждал. Вкупе с азартом и новым проявлением настоящего голода, это создавало поистине жгучую смесь ощущений.

Закончив с охотой, Кызя принялся таскать добычу в новое убежище. Его привлекала глухая тишина, темнота и укромность этого места. Он сложил трупы в самой последней комнате бомбоубежища откуда начал планомерную охоту на людей.Новое проявление голода,к счастью, покинуло его. Голод растворился в умиротворённом сытом покое. Устроившись на куче из трупов, большой морф начал срочно лечиться свежим человеческим мясом. Еда!!!

Из приятного ступора Кызю вывел едва слышный звук. Морф мгновенно сосредоточился, превратившись в слух. Глухая тишина вокруг делала малейший звук настолько отчётливым и ясным, что даже упавшая капля воды звучала, как удар молота.

Морф направился в сторону звука. Этот невнятный шелест был на границе убежища морфа. Практически бесшумно пробежав на мягких лапах всё бомбоубежище, он замер перед массивной дверью. Тихое шарканье по бетонной поверхности, шорохи, а также скрип были на самом верху лестницы, ведущей в бомбоубежище. Оттуда же падали отблески тусклого света. Но главное - Кызя чувствовал там человека.

Он был один. Судя по его осторожным движениям и стараниям скрыть своё присутствие, человек знал о морфе и явно что-то замышлял. Он даже прикрыл массивную дверь. Именно звук закрывающейся двери морф и услышал минуту назад. В дверном проёме осталась узкая щель. Человек не смог закрыть дверь полностью. Может, ему сил не хватило, а, может, и дверь заклинило.

Кызя не мог понять, что он там делает. Большой морф стал готовиться к атаке. Скорость и внезапность были залогом его успеха. Морф отошёл подальше для разбега. Занял удобную для атаки позицию и понёсся на дверь. Удар был такой силы, что у морфа кости затрещали. Но дверь осталась неподвижной. Она была чем-то заблокирована с противоположной стороны.

Морф услышал, как человек сначала затих, а потом начал громко смеяться. Дикий безумный смех разлетался по подвалу старого дома. Свет погас, и сумасшедшие звуки метались в кромешной темноте. Казалось, что смеётся все окружающее пространство. Смеётся непроглядная тьма в бетонном каземате. Щелчок и шипение вплелись в этот икающий безумный хохот.

Яркая вспышка ослепила единственный глаз морфа. Ужасный грохот проглотил остатки тишины, скрывающиеся по далёким закоулкам, где они прятались от безумного смеха. Старое перекрытие, стены и новые надстройки над подвалом рухнули вниз, надёжно похоронив выход из бомбоубежища под грудой обломков.

Последний из выживших отомстил. Он взорвал себя остатками боеприпасов и похоронил морфа в старом бомбоубежище.

Миша Тен практически закончил доедать остатки ТенБаоШина когда колонна остановилась на привал.

Тёплое солнце и безоблачное небо радовали уставших людей. Несмотря на ранения и потери они были вместе, они были силой, и они ехали домой. В пути сожгли много топлива. За ночь они несколько раз останавливались для того, чтобы заправить машины и автобусы из своих запасов или из попадавшихся машин. Корейцев мало заботило — были эти машины брошены или нет. Их количество, подготовка и вооружение давало им подавляющее преимущество, оспаривать которые могли лишь регулярные военные части.

Несколько раз они видели убегающих или скрывающихся людей. Напасть на них так никто и не решился. Обильная пища и возможность выспаться скрашивали изматывающее ралли по неизвестным дорогам с указателями на чужом языке. Они старались не заезжать в населённые пункты, а объезжали их окружным путём. В стычки на блокпостах они тоже не ввязывались. Незнание дорог, путаница и попытки объездов отдельных участков окольными путями привели к тому, что корейцы проехали намного меньше чем предполагали, а в итоге, вообще, заблудилась.

Для стоянки корейцы выбрали укромную поляну в лесу у реки. От основной дороги их прикрывал высокий холм, на котором можно было скрытно разместить пару огневых точек, а от реки их прикрывали густые заросли ивняка. К тому же недалеко от места стоянки в овраге били из земли родники с хрустально чистой и вкусной водой, холодной до ломоты в зубах.

Пение птиц, тёплый весенний ветер и просыпающаяся природа дарили настоящее счастье, лёгкое и свободное каким оно и должно быть. Так остро чувствовать красоту окружающей природы могли только корейцы, прошедшие через множество тягот и лишений, привыкшие радоваться по самому незначительному поводу.

Отряд с комфортом расположился на костре жарилась целая свиная туша, подстреленного в небольшой деревеньке, кабанчика, а лидеры группы так и не появились из своей машины. Беспокоить их побоялись. Панику поднял водитель их машины. Когда солнечные лучи осветили салон джипа, он увидел тёмные разводы на внутренней стороне бронированных стёкол.

Совещание продлилось не более пяти минут. Для беспокойства высокого начальства отрядили самого старого и уважаемого члена бригады.

Седоголовый Пай Хо Вэ сначала постучал в окно машина, а потом взялся за рукоятку и начал осторожно открывать дверь — вдруг руководители спят. Из салона ударили одновременно запахи ацетона, испражнений и крови. Седоголового корейца отбросило сильным толчком широко открывшейся двери. Из салона машины выпрыгнула хищная тварь с остатками одежды на теле. Вытянувшиеся челюсти с острыми зубами впились в горло ближайшего корейца. Тот кубарем повалился на землю, а ужасная тварь успела за это время глубоко полоснуть острыми как бритва когтями по бедру второго корейца. Третьему корейцу монстр как ножницами отхватил ступню, сжав зубы чуть выше голеностопного сустава. Попытавшиеся вступить в противостояние с этим исчадьем ада в рукопашной схватке, люди были уничтожены быстро и жестоко.

Корейцы бросились врассыпную, загремели выстрелы. Первые удачные попадания заставили тварь скрыться. Чудовище обезьяньим галопом, понеслось вверх по склону, прячась за деревьями. Она выскочила как раз на одно из пулемётных гнёзд.

Пара корейцев в охранении ничего не смогла сделать, когда бешеное порождение тьмы налетело на них. Первый из бойцов даже вскрикнуть не успел, когда вытянутые челюсти впились ему в голову, а отросшие когти на передних и задних лапах стали рвать худое тело. Снизу уже бежали люди. Пули визжали в воздухе, вгрызались в деревья, отрывали куски коры и щепки.

Второй кореец попытался убежать, но в панике он кинулся к дороге. Хищная тварь быстро нагнала паникующего корейца, кричащего нечеловеческим голосом. Чудовище сбило бегущего человека и впилось зубами в затылок. Острые зубы рассекли мышцы и связки.

Зубы твари застряли в позвонках и черепе жертвы. Так что, бывшему Мише Тену пришлось бежать на ногах, подхватив когтистыми лапами мёртвое тело. Преследовать его не стали. Несмотря на свою отвагу, корейцы были напуганы. Остатки трапезы и убитых товарищей они загрузили в машины и срочно выехали в непонятном им направлении. Главное, было убраться отсюда как можно скорее.

Миша Тен выбрал место под громадной старой елью. Скрывшись от возможных преследователей под широкими низко опущенными ветвями.

Острые зубы кромсали свежее мясо, горячая кровь текла по морде, новый перерождённый организм втягивал в себя каждую частичку и капельку драгоценной пищи. Мертвец жрал труп. Он был полностью поглощён этим волшебным действом. Превращающийся вморфа, шустрый зомби распробовал каждый кусочек, который попал ему в пасть. Они были такие разные эти кусочки. Мягкий упругий мозг и густая жидкая кровь понравились больше всего. Практически также сильно понравилась печень. Кости и суставы тоже шли в дело. Разломанные на мелкие кусочки, кости растворялись организмом без остатка. Попадались совсем не съедобные куски. Их приходилось отрыгивать и выплёвывать.

Изменившийся зомби ударными темпами превращался вморфа – быструю и слишком опасную тварь, напоминающую безволосого бабуина в остатках человеческой одежды. Челюсти ещё больше вытянулись вперёд, разделив острые как бритва передние зубы для убийства и задний ряд зубов для перемалывания еды и дробления костей жертв. Передние и задние лапы вытянулись и сравнялись по длине, для удобства и быстроты передвижения на четырёх конечностях. Когти значительно отрасли и укрепились. Большие и указательные пальцы на руках превратились в мощные и острые серповидные выросты, которые могли дать сто очков вперёд кривым филиппинским ножам керамбитам. При беге они могли подгибаться, чтобы не мешать в движении.

Корейцы отъехали не более чем на десять километров, когда убитые товарищи начали воскресать и кидаться на живых. Когда справились с новой опасностью, начали умирать раненые товарищи. Корейцы перебили всех, у кого обнаружили даже малейшие ранения или ранки. В итоге от мощного воинственного отряда осталось меньше половины.

Проведя сутки под ёлкой и сожрав замечательный труп, Миша выбрался в поисках новой пищи. Злой как тысячи осатанелых чертей голод подгонял его на поиски добычи. Преобразившаяся тварь, ставшая ещё более опасной и страшной, бежала лёгкой трусцой через лес, выискивая новую жертву.

Очередной добычей морфа мог бы стать, расположившийся у обочины дороги, небольшой отряд из десятка человек. Морф Миша Тен атаковал людей, стоящих возле четырёх машин, но длинные острые когти так и не смогли пропороть кевлар бронежилета, а острые зубы он чуть не обломал о стальную каску. Пара выстрелов практически в упор из дробовика и автоматная очередь вдогонку убедили его в необходимости действовать впредь осмотрительно и осторожно.

В целях восстановления Миша сожрал попавшегося в лесу молодого кабана. Противник был серьёзный, но бок дикой свиньи ,распоротый от лопатки до таза, решил исход поединка: кабана с вывалившимися кишками и распоротым на две части лёгким был никудышным бойцом.

Остаток дня морф провёл заживляя раны, а ночью выдвинулся на очередную охоту. Вскоре очень удачно подвернулась маленькая как воробей деревенька в дюжину дворов. Забрехавшую на привязи собаку морф убил очень быстро. Его порадовала свежая кровь и горячее мясо, но по сравнению с человеческой плотью это блюдо напоминало туалетную бумагу. Вторым неожиданным препятствием стал крупный кот. Бурная жизнь в деревне оставила на кошаке неизгладимые отпечатки в виде рваного уха, многочисленных шрамов и стального боевого характера. Кот начал истошно орать и шнырять вокруг, выдавая местоположение морфа. Миша даже при всей своей скорости не мог справиться с этой мохнатой сволочью. Кот орал, метался как бешеный, уворачивался или прятался, забиваясь в самые недоступные места, где морф не мог его достать. Но даже спрятавшись кот продолжал орать.

Котяра переполошил весь дом. В этом доме на окраине деревни жила престарелая семейная пара к которым из города перебрались в связи с известными событиями дети и подросшие внуки. Услышав, что люди в доме проснулись, Миша кинулся к ним. Сначала он пытался выломать дверь, но, потерпев неудачу, принялся выламывать окно. Старые, закрытые наглухо ставни, медленно, но всё же поддались его усилиям. Но вместе с выломанной половинкой ставенки он схлопотал в грудь две пули из древней двустволки. Нужно было убегать. Перемахнув через ворота, морф что есть мочи кинулся обратно в лес.

В этот день у него всё же случилась удача. Мёртвая тварь набрела в лесу на остановившегося тракториста, который пытался в одиночку затянуть распустившуюся строповку на тележке с брёвнами. Запрыгнув жертве на спину, морф прокусил ему голову.

Второй день оказался менее удачным. Морф не заметил притаившегося охотника. Тот с расстояния в пятьдесят метров засадил ему безоболочечную пулю в бок. Рана была большой и серьёзно мешала охотиться. Зато на следующий день на него устроили загонную охоту. Результатом охоты был сожранный морфом пьяный мужик. Полученной пищи хватило для заживления ран.

Так и жил Морф Миша Тен в лесах и лугах, охотясь на своих жертв. На опыте он выяснил, что задерживаться на одном месте нельзя. Еесли охота оказывалась удачной, остальная дичь становилась намного осторожней. На него начинали устраивать засады и облавы с бронетехникой. С местной фауной дела тоже не клеились. Любая живая скотина, попавшаяся в лесу, если не убегала, то кидалась на него с невообразимым остервенением. Схватка с матерым самцом рыси научила Мишу избегать любого контакта с дикими животными.

Вот так и кочевал морф Миша от одного населённого пункта к другому. Он выработал тактику, научился действовать осторожно и наверняка. В охоте действительно не следовало торопиться. Дни шли за днями, потом они сливались в недели. Миша не мог считать прошедшее время. В этом не было необходимости.

Очередной посёлок, на который он набрёл, морфу сразу не понравился. Хотя место было перспективное, судя по тому, сколько людей там находилось. Сплошной бетонный забор с колючей проволокой, система оповещения, собаки и вышки с огневыми точками делали аппетитный посёлок слишком сложным для охоты и кормления. Как только он попытался подойти к забору, чтобы, всего лишь, посмотреть на новый посёлок. В ответ эти уроды на вышках наградили его прицельными выстрелами из автоматов.

После того как Миша унёс ноги от опасного места, он наткнулся на яму с засыпанными землёй, упокоенными трупами. Он было начал кормиться, но его снова прогнали. Люди из посёлка привезли новые трупы. После того как люди уехали, закопав трупы, Миша некоторое время выжидал, опасаясь, что его ждёт засада или очередной подвох от поганых людей.

Внезапно со стороны посёлка донеслись выстрелы. Заинтересовавшись морф, скрываясь в кустах, двинулся ближе к посёлку, чтобы понять, что там происходит. Звон разбитого стекла и крики заинтересовали его ещё больше.

Из здания за бетонным забором выпрыгнул человек. Задержавшись немного на верхушке забора, он сиганул вниз. Перекатившись через плечо, человек кинулся прочь от посёлка. Попутным ветром в сторону морфа кинуло запах свежей человеческой крови.

Острый приступ голода заставил мёртвую тварь сконцентрироваться. Начиналась охота. Человек пробежал в каких-то полутора сотнях метрах от морфа и скрылся в лесу. За собой человек оставлял густой ароматный запах человеческой крови. Морф скользнул за вкусной добычей.

***

Кощей бежал изо всех сил. Он прижал к разодранной шее скомканный край своего «пончо» из больничного одеяла. Очень хорошо, что погони он пока не слышал, так лучше всего. Пока они сообразят, что и к чему, он успеет на стимуляторе убежать куда глаза глядят. Только собак следует сбить со следа. Следующим важным вопросом было ранение. Нужно остановить кровь или хотя бы разобраться, что у него с шеей. Было несколько порезов на руках и ногах. Ещё были ссадины, но это пустяки. Шея сильно кровоточила. Вот если после удачного побега он скончается от потери крови или от заражения, то это будет очень глупо.

Отбежав на достаточное расстояние от военной части, он укрылся в густорастущем орешнике. Ощупав свою рану на шее, Кощей так и не понял насколько сильно его покалечили. Точно был выдран кусок кожи, но были ли повреждены сосуды или связки об этом он судить не мог. Будучи под воздействием стимулятора, он практически не чувствовал боли. При помощи зубов он распустил две длинные ленты от своего «пончо» и оторвал большой кусок хлопчатобумажной материи от своего «подгузника».

Приложив к ране на шее молодые листья подорожника и кровохлёбки, Кощей накрыл их сверху куском бывшего халата и замотал шею импровизированными бинтами. Повязка получилась толстая как хомут и мешала поворачивать голову. Работорговец подумал, что так даже лучше. Оставив шею неподвижной, он меньше будет тревожить рану.

Закончив с первой помощью самому себе, Кощей припустил бегом подальше от странной военной части. Действие стимулятора скоро должно было закончиться, а за это время нужно было успеть убежать как можно дальше. После того как Кощей перевязал рану на шее, руки у него освободились, и в качестве оружия он прихватил с места привала толстый сук.

Сук был лёгкий, но тащить его в руках было неудобно. К тому же от присутствия деревянной палицы в руках не становилась спокойнее. Он даже от собак не сможет отбиться. На пути Кощею попался разукомплектованный трактор «Беларусь», увязший по самую кабину в мягкой почве. Пройти мимо валяющихся железок было бы глупо. Кощей впопыхах выдрал стальной вал метровой длинны с шестерней на конце. По крайней мере, стальной прут с шестерёнкой больше походил на оружие, чем корявый сук.

Воздух вырывался из груди Кощея с обречённым хрипом. Сил хватит ненадолго. Успокаивало одно, что кровотечение, вроде, прекратилось. Шума погони он все ещё не слышал. Это тоже было хорошо. Продравшись через очередные заросли, хедхантер увидел сквозь ветви далёкие отблески воды – это было кстати. По воде следовало пройти как можно дальше пока есть ещё силы. Так можно будет сбить со следа собак. После этого можно будет затаиться до темноты, может, тогда его перестанут искать. Забыв об осторожности, Кощей побежал к воде, с треском ломая молодую поросль и ветви кустарника. Мерцающая на солнце серебряная вода манила к себе, суля избавление от погони.

Кощей выскочил к водоёму — небольшому мелкому озерцу, какие обычно полностью пересыхают летом или превращаются в болото, но это тоже было неплохо. Заросли сухого камыша на противоположном берегу выглядели очень многообещающе. Лучшего места для укрытия было не найти.

Морф Миша неотступно преследовал Кощея, ожидая удачного момента для нападения. Чем дальше они удалялись от, обнесённого забором, посёлка, тем все более уверенно чувствовал себя морф. Новые раны в теле давали о себе знать. Были повреждены кости и связки в нижней части тела. Одну заднюю ногу морф волочил за собой, а во второй постоянно щёлкал сустав. Задетая пулей, бедренная кость ноги сломалась в момент неудачного приземления. Бежать не получалось, ему приходилось идти. Нужно было срочно восстановить силы, а для этого требовался свежий материал.

Наконец, морф решил атаковать добычу. От посёлка они были далеко, а жертва выглядела медлительной и уставшей. Неудобство заключалось в том, что дичь бежала по каким-то зарослям, а подобраться незамеченным по трещащим кустам было сложно. От жертвы пахло оружием и ещё чем-то незнакомым, это настораживало. Дичь изменила направление и резко ускорилась. Впереди было пустое и удобное для атаки пространство. Морф стелящимся бегом рванулся вокруг обильных зарослей рассчитывая пересечься с жертвой на открытом пространстве.

Стимулятор невообразимо обострял чувствительность. Кощей почувствовал опасность практически сразу, когда побежал к воде. Давящее ощущение под ложечкой появилось ещё до того как он что-то смог понять. Он не оглядывался, он не слышал подозрительных звуков, но он точно знал, что ему предстоит схватка, но ещё не понимал с кем.

Кощей не успел добежать до воды не более трёх шагов. Безупречно сработала интуиция. Он резко присел и разворачиваясь махнул навстречу опасности своей железякой. Удар, усиленный страхом и воздействием стимулятора, был очень сильный. Шестерня с хрустом впилась в крупное тело, пролетающее над головой. Острая боль пронзила кисти и суставы. Он себе чуть руки не вывихнул. Засевшую в ране врага железяку выдернуло из ладоней.

Кощей не стал дожидаться второй атаки или оценивать результат своего удара. Работорговец побежал в озеро. Несмотря на неудобные сапоги, сбитые ноги, илистое дно и холодную воду, Иннокентий развил скорость достойную олимпийского спринтера. За считаные мгновения он оказался далеко от берега по грудь в воде. Только тогда он нашёл в себе силы обернуться.

По берегу бродила тварь, напоминающая оборотня из фильмов ужасов, но только безволосого. Это был морф, которых частенько раскармливали работорговцы и рабовладельцы для устрашения рабов. Стальная шестерня пробила чудовищу череп с правой стороны немного выше челюсти. Мозг твари, по всей видимости, задет не был. Но правый глаз и, возможно, ухо были очень сильно повреждены.

Мерзкий урод ходил на трёх лапах вдоль берега, таская за собой безжизненную правую заднюю лапу.

***

Миша был в бешенстве. Морф не смог достать свою жертву, тот оказался неожиданно вёртким. Зато, морф схлопотал удар в голову, который чуть не уничтожил его. Если бы оружие человека вонзилось в череп на какие-то пять сантиметров выше, то зубастая железка проломила бы череп и воткнулась в мозг. Впрочем, полученные повреждения были тоже серьёзными. Миша потерял правый глаз и у него пропал слух. Более того, человек убежал в воду, которая была непреодолимым препятствием для морфа. Близость и недоступность добычи злили неимоверно.

***

Кощей стоял по грудь в воде и ждал своей участи. Тварь на берегу была человеческим мутантом, в этом сомнений не было. В загонах у работорговцев и хедхантеров частенько водились подобные образины для устрашения рабов. Были попытки проводить схватки между персональными выкормленными монстрами, но пока это было сложно. Тварей нужно было безопасно доставить к месту проведения боя и стравить. Но опасные твари так и норовили отхватить себе кусочек от хозяев и их помощников, а драться начинали, только когда им подсовывали свежеубитое человеческое тело - одно на двоих.

Намного чаще в вольер к мутанту забрасывали провинившегося или беглого раба, а потом развлекались, наслаждаясь жестокой сценой. Иногда раба пред отправкой в клетку одевали защиту и давали холодное оружие или морфа привязывали на цепь, вот тогда начиналось настоящая потеха. Зрители криками поддерживали одну из сторон и делали ставки. А жертва пыталась уворачиваться и защищаться, но исход заранее был предрешён. Вот именно таким гладиатором сейчас почувствовал себя Иннокентий.

Морф злился всё больше и больше. Голод терзал изнутри злобной мукой. Тварь не могла достать человека в воде. Оставалось надеяться, что дичь сама выйдет на берег или подойдёт совсем близко к урезу воды. Человек двинулся дальше от берега. Морф беспокойно забегал на передних лапах.

Кощей не мог поверить, что ему придётся утонуть или замёрзнуть в воде насмерть. Он был рад, что морф не лез в воду. В этом озерке работорговец был в безопасности, но сколько он ещё так сможет продержаться? Действие стимулятора близилось к концу. Тогда сначала начнёт дрожать всё тело. Руки и ноги нальются тяжестью, а потом будут слабеть. В этот момент нужно было уже лежать где-нибудь в укромном месте.

Кощей побрёл по дну все глубже и глубже. Идти было тяжело, сапоги вязли в донном иле. Сопротивление воды заставляло в избытке расходовать силы, которые были так нужны. Холод постепенно пробирал до костей. Когда вода поднялась до самого подбородка, Иннокентий сбросил с себя пончо, снял сапоги и портянки, сбросил подгузник и поплыл к противоположному берегу. Тварь, волоча за собой ноги, двинулась по берегу в обход.

Озерцо было маленькое и мелкое. Вскоре он уже брёл по дну к противоположному берегу. Намокшая повязка на шее давила каменной тяжестью. Заветные заросли приближались медленно, но неотвратимо. Когда Иннокентию оставалось не более полутора десятка шагов до предполагаемого укрытия, вытянутые стебли камыша вздрогнули и разошлись в стороны. В образовавшуюся прореху в сплошной стене зарослей появилась та самая морда оборотня, только железка из морды уже не торчала.

Кощей застонал в отчаянии. Хотелось упасть в воду и утонуть. После этой прогулки ему стало даже жарко, но силы таяли с каждой секундой. Он заорал на чудовище беспомощным злобным матом. Работорговцу пришлось брести обратно.

Перебираясь к тому месту, откуда сюда шёл, Кощей оглядывался по сторонам. У него была призрачная надежда, что чудовище останется в камышах. Похоже, что его надежды оправдывались. Он уже был в тридцати метрах от берега, а чудовище так и не появилось.

С каждым шагом он утопал до щиколотки в серой скользкой илистой грязи, выдёргивал ногу и делал следующий шаг. Холодный весенний ветер обжигал мокрое тело. Напитанный водой хомут на шее тянул к земле, а ноги отказывались слушаться. Кощей шатаясь брёл к берегу. Он уже наметил себе место, где можно было спрятаться. Там под корнями упавшего дерева была яма где можно укрыться от леденящего ветра и передохнуть.

Обострённая до голых нервов интуиция током ударила прямо в самую макушку. В десяти метрах сбоку из-за небольшого холмика поднялась оскаленная уродливая морда. Вываленный чёрный язык и распахнутый капкан острых зубов заслонили собой весь мир. Кощей едва удержался от того чтобы в отчаянии рухнуть в грязь.

Работорговец бросился в спасительную воду. Заболоченный берег мешал ему, пытаясь приклеить к себе, затянуть липкой жижей ноги как можно глубже в свою утробу. Кощей с силой выдирал израненные стопы из скользкой холодной грязи. Сзади раздавались мокрые шлепки и чавканье лап монстра по мокрой жиже. Хищник настигал свою жертву. Время растянулось в мучительные мгновения, наполненные паническим ужасом жертвы и острым голодом охотника.

И все же Иннокентий упал. Зацепившись ногой за спутанные пучки пожухлой прошлогодней травы, он упал, вляпавшись всем телом в вонючую жижу. Встать он уже не успел. Работорговец, обдирая пальцы, впивался руками в расползающуюся мерзость, покрытую прошлогодней травой, и тащил себя в спасительную холодную воду. Он уже не кричал, даже страха внутри не было. Только бескомпромиссная жажда жизни, оставляющая далеко за собой жалкую человеческую логику и трусливую психологию.

Руки уже скребли по дну, а разинутый рот во время вдоха заливало водой, когда серповидные когти морфа пропороли икру чуть ниже колена, рассекая мышцы и сухожилия. Разорванные сосуды выбросили в холодную воду струйки крови, расходящиеся мутными розовыми облачками. Тяжёлое тело морфа придавило ноги хедхантера ко дну. Кощей полностью ушёл под воду, силясь схватить зубами последний глоток воздуха.

Перед глазами понеслись отрывисто и путано картинки из собственной непутёвой жизни. Сразу стало всё тускло и безразлично. Казалось, что выключилась та неуёмная жажда жизни, которая тащила его сюда сквозь гнилое перекрытие, две крыши, длинный коридор, бешеного старика и, распростёртое на колючей проволоке, тело убитого им мальчика. Та жажда жизни, которая заставляла его лезть в ледяную воду, а потом через силу возвращаться от, заросшего камышами, противоположного берега к этому месту.

Тело сдалось легко и сразу. Мышцы расслабились, веки сами сомкнулись. На сетчатке глаз всё ещё угасала картинка светлого пятна солнца, увиденного из-под мутной воды. Вырвавшиеся из открытого рта, пузыри мягко скользнули по шее, как бы погладив его на прощание. Вместе с остатками воздуха из организма ушла боль и озноб, стало легко и даже приятно.

Холодный ветер ударил пощёчиной в лицо. Изо рта и гортани выплеснулась вода. Мучительная рвота и кашель стали выкидывать из его тела заиленную воду. Вместе с воздухом в тело снова вернулась мучительная боль.

– Ну чего, сучёнок? Сбежать надумал? Херушки тебе! Сейчас мы тебя по-полной оприходуем.

Сильные руки потащили Кощея за волосы на берег. Огненная боль прожгла икру.

– Стой, – услышал Кощей сквозь огненную боль. – Ты ему сейчас ногу оторвёшь. Э, хохол, клешню мутанту отрежь.

Раздались пара громких выстрелов и всплески воды.

– Ты чего, дура, делаешь? Я же сказал отрезать. Пуля в воде энергию теряет. Ещё пленного покалечишь.

Его ногу задёргали, огненная боль уже стала далёкой и не страшной. Сейчас Кощей должен был потерять сознание, но ногу трясти перестали, боль стала меньше. В полубессознательном состоянии его перетащили на берег и бросили на молодую травку около больших чёрных колёс.

В зоне видимости приоткрытых глаз бросили тушу оборотня. Сквозь распахнутые челюсти была видна сквозная дырка в гортани морфа, через которую пробивался солнечный свет. Пуля крупного калибра вошла в открытую пасть Миши Тена и разнесла в мелкие осколки всю черепную коробку. Последнее что увидел Кощей это были добротные армейские ботинки пред его глазами.

На этом весь окружающий мир и все его ощущения погасли. Кощей провалился в непроглядную бесшумную темень.

Темнота. Вязкое, пронизывающее отсутствие света, такое же цельное и монолитное, как кусок графита. Ни единого лучика, ни малейшей искорки, только царящее непроглядная тьма. Не было даже невидимого инфракрасного света, и откуда ему взяться если нет тёплых предметов, которые могли бы его излучать. Наверное, также темно было во чреве египетских пирамид до тех пор, пока туда не проникли грабители или археологи. Хотя, по сути нет никакой разницы между первыми и вторыми. Нельзя беспокоить мёртвых. Как бы себя чувствовали те самые учёные-археологи, если к ним домой вдруг заявилась высохшая мумия и начала вытаскивать телевизоры, кофеварки и цветы с подоконников?

А чернота вокруг была именно мертвенная, гробовая. В такой темноте резко обостряются все чувства.

Пальцы скользят по шершавой бетонной поверхности. Под подушечками бегут рельефные русты, оставшиеся от деревянной опалубки, попадаются горизонтальные щербатые наплывы цемента. Монолитная бетонная колонна сечением метр на метр может запросто поспорить с титаническими мегалитами эпохи каменного века.

Пальцы продолжают свой путь уже вниз и соскакивают на неровный бетонный пол, засыпанный пылью и мусором. Микроскопические частички цементной пыли и песок перекатываются под подушечками пальцев, прилипая и оставляя сухие грязные пятна. Гладкие цилиндрики латунных гильз, мелкие камешки, осколки плитки, обрывок провода – всё это прокатывается под пальцами. Затем, рука натыкается на что-то податливое. Это человеческий труп. Пальцы скользят по мягкой рельефной поверхности. На покойнике остался толстый вязанный свитер или кофта с прихотливым выпуклым рисунком. Затем пальцы касаются корки слипшихся от крови волос. Подушечки повторяют контуры торчащих осколков черепа. Неровные костяные сколы слегка царапают кожу. Это упокоенный зомби.

А что ещё можно ощутить в этом мёртвом пространстве кроме темноты, твёрдого бетона, мусора и разлагающихся трупов?

Запах. А что запах? Дыши или не дыши, вокруг так и останется смрад разлагающихся тел и ацетоновая вонь новой не жизни, которая пришла в этот мир всерьёз и надолго.

Звук. Его нет. Вокруг раскинулось глухое безмолвие. Если не шевелиться, то тишина становилась давящей и ватной. Ты в ней тонешь как в морской бездне. Даже лёгкое бурление в кишечнике становилось заметным и выделяющимся на фоне отсутствия других звуков, оно становится навязчиво противным, и привлекает к себе внимание, потому что сознанию больше не за что зацепиться.

Звук. Лёгкое шебуршение и скрип, кто-то царапается в его гнездо. Кызя мгновенно встрепенулся и вышел из ступора. К нему лезли гости! Затёкшие от долгого неподвижного сидения, конечности недовольно подчинились воле хозяина. Одеревеневшие мышцы приходили в тонус и начинали подрагивать. Большой морф пошёл на звук.

Кызя не знал, сколько времени он провёл замурованным в подземелье. После того как завалило вход, он остался внутри бомбоубежища так и не найдя выхода. Он не голодал – пищи было относительно много. Но ещё у него было понимание, что пища кончится, а тогда придёт голод, и он будет нестерпимо терзать большого морфа страшной непрекращающейся мукой.

Морф пытался обмануть голод. Он периодически вгонял себя в ступор, похожий на состояние кататонии. Он так сидел или лежал в одной позе до тех пор, пока голод не приходил в его сон, тогда Кызя поднимался и шёл глодать останки трупов, которые в своё время не успели превратиться в зомби.

Он искал выход. После каждого пробуждения и трапезы, он медленно и упорно обшаривал все закутки бомбоубежища, переворачивал стеллажи и, покрытые плесенью, нары, опрокидывал шкафы, он даже разломал систему фильтрации воздуха. Но выхода отсюда не было – он не мог его найти.

А теперь некто сам скрёбся в его могилу. Наверное, пришельца привела сюда смачная вонь мертвечины.

Бесшумно перекатываясь на лапах, Кызя двинулся на звук. Морф безошибочно определил направление. Звук шёл из круглого бетонного жерла колодца, обнесённого скособоченным парапетом из арматуры – это Кызя его погнул, пока таскал еду из бетонной западни. Ведь в этом самом колодце люди искали себе спасения, пытаясь укрыться от неминуемой смерти. Тогда он их добил и вытащил из неглубокого укрытия, а на люк в стене он тогда и внимания не обратил. Люди не смогли его открыть, и теперь кто-то пытался открыть люк вместо убитой дичи.

Большой морф спустился в колодец, упираясь лапами в стены. Корка запёкшейся людской крови, покрывавшая дно сплошным слоем, разошлась трещинами и очень сильно воняла «правильной» кровью невосставших трупов.

Звуки с той стороны повторились. Не званный, но очень ожидаемый гость не прекращал попытки попасть внутрь бомбоубежища.

Кызя осторожно и медленно ощупал люк. Он напоминал небольшую овальную дверь в стенке колодца. Люк был всё же немного приоткрыт, но намертво приржавел в таком состоянии. У людей не хватило сил, чтобы одолеть заржавевшие петли. Может быть, они и справились бы, но подоспевшийКызя тогда убил и выкинул всех людей из колодца. А теперь дверь-люк пытался кто-то открыть с той стороны.

Дверь всё-таки уступила натиску пришельца. Громкий щелчок сменился отчаянным скрипом. Пальцы большого морфа почувствовали вибрацию поверхности и едва заметное движение железной створки.

Игры закончились. Время осторожной разведки тоже подошло к концу. Уже нет смысла прятаться. Кызя упёрся головой в противоположную стену и со всей силы ударил задними лапами в дверь. Скрип сменился грохотом, створка ударила гостя. Звук упавшего тела был едва различим на фоне раскатившегося по тоннелю грохота.

Атака! Тёмный мир превратился в стремительную круговерть. Большой морф бросился на своего спасителя, но проворная тварь уже удирала во все лопатки, только когти скребли по каменному полу. Скрежет когтей по бетону, удары, рывки, толчки, удары, удары. Кызя нагонял урода и начинал драку, но тот невозможным образом выкручивался и снова пускался наутёк. Потом, Кызя снова его нагонял.

Но всё-таки забить ублюдка не получилось, он смог убежать. Кызе помешали размеры узенького коридора. Большому морфу приходилось бежать в нём практически боком, и скорости это не добавляло.

Коридор закончился лестницей. Здесь стало заметно просторнее. На вытянутую площадку выходило ещё два коридора-тоннеля с других сторон, а вниз по шахте вела практически стандартная лестница с типовыми пролётами и площадками между ними.

Кызя ринулся вниз. Он интуитивно догадывался, что там еды нет, ведь,в противном случае, непрошенный гость-спаситель не пришёл бы в его гнездо, но постоянный голод всё равно погнал Кызю за несостоявшимся захватчиком. Нужно было искать пропитание.

Большой морф ворвался в подземное сооружение, переполненное множеством коридоров и комнат, а затем, поплутав по закоулкам небольшого лабиринта, Кызя выбрался на платформу станции метро от которой, в свою очередь, в обе стороны разбегались тоннели. Тоннели были большие и круглые как трубы. Воняло креозотом, старой изоляцией и жжёными проводами.

Кызе помогали его новые возможности. Большой морф умел чувствовать пространство вокруг себя. Конечно, у него были зрение, слух, осязание и обоняние, а вкус ему был не нужен вовсе. Но в отличие от человека у Кызи было ещё несколько чувств: способность ощущать волны живого тепла были необходимы на охоте, а также ощущение пространства вокруг, которое позволяло прекрасно ориентироваться без света, звука и запаха.

Прислушавшись к темноте, Кызя различил удаляющийся топот ног перепуганного гостя. Решив, что тот возвращается в своё голодное обиталище, где ничего съестного уже не было, Кызя спрыгнул с небольшой площадки и потрусил в другую сторону – возможно там была еда. Ему нужно было срочно найти новые угодья для охоты и добыть дичь, пока голод не стал снова терзать его тело.

В кромешной темноте ему помогало то самое удивительное ощущение окружающего пространства. Глаза для этого были необязательны. Он чувствовал стены, предметы, их форму, расстояние для них. Он бежал вдоль пути не останавливаясь. Туннель разветвлялся, местами менял форму и размеры, добавлялись новые детали. Так он прошёл несколько станций, которые совершенно не вызвали его интереса. Сам путь обладал каким-то магическим свойством. Он манил и затягивал.

Сами станции его не заинтересовали. Единственными обитателями станций были человеческие и крысиные зомби. Причём вторые активно жрали первых, а человеческие зомби толком не могли ни отбиться, ни убежать. Достойной пищи тут не было.

По дороге он встречал своих тупых собратьев зомби, полуистлевшие трупы и обгрызенные костяки, брошеные вещи, мёртвых крыс в большом количестве и даже нескольких морфов. Но ни Кызя ни его собратья морфы не уделили факту самой их встречи хоть какое-то внимание. Кызя прошёл мимо, а его тоже проигнорировали. Еды не было, и драться тоже не было смысла.

Наконец, он их почувствовал. Живые!!! Внутри тела прошла жгучая волна. Организм готовился к охоте. Клетки хотели есть. Большой морф резко ускорил бег до предела своих возможностей, пустившись в галоп из плавной но быстрой рыси. Чарующие волны живых тел манили и дразнили его. И вот он выскочил на станцию, заполненную грохотом выстрелов, пороховой гарью и вонью развороченных мёртвых тел.

Люди отбивались от накатывающейся волны зомби. Кызя ещё раз убедился на сколько опасна его добыча. Сотни и сотни мало пригодных в пищу упокоенных трупов валялись кучами повсюду. Вездесущий запах разложения и смерти забивался вонью застарелой крови и угаром от жжёного пороха. Кромешную темень разрывали всполохи выстрелов и слепящие лучи ярких фонарей.

Большой морф заметался в нерешительности. Добычу он видел, но подойти к ней было решительно невозможно. С каждой секундой росли кучи упокоенных трупов. Зомби валились один за другим с развороченными черепами, вывалившимися внутренностями и оторванными конечностями. Противник был очень хорош, но Кызя тоже не лыком шит. В огрызающейся смертельным огнём куче людей он выделил глазами отбившихся и двинулся навстречу желанной добыче.

Прихватив отколотый кусок бетона, большой морф притаился за платформой и аккуратно скользнул вдоль путей. Мёртвые смяли правое крыло обороны людишек и уже почти зашли в тыл ожесточённо бьющейся добычи.

Кызя подошёл к жертвам практически вплотную под прикрытием толпы ходячих мертвецов. Но тут практически одновременно грохнули две гранаты, рассыпав наступающую толпу зомби. Очередь из часто стреляющей палки косила поднимающихся мертвяков. Кровавое месиво трупов колыхалось, шевелило конечностями, периодически вспухало спиной или головой очередного поднимающегося зомби.

Кызя прикинул шансы и понял, что лучше ему не лезть. Стреляющая палка пройдётся по телу морфа смертельным огнём. Но большой морф не зря прихватил с собой тяжёлый осколок. Получше примерившись, он метнул свой снаряд в голову настырного пулемётчика. Бросок был точным, но дичь в последнюю секунду дёрнулась и каменюка прошла вскользь по его макушке. Всё же бросок был очень мощным: пулемётчика мотнуло в сторону, и он завалился набок. Самоуверенный ублюдок слишком нагло вышел вперёд, и того короткого промежутка когда прекратилась стрельба хватило для того, чтобы мёртвые пальцы вцепились в одежду дичи.

Пулемётчика тянули вниз. Короткая очередь, ещё одна и пулемёт окончательно захлебнулся. Цепкие руки опрокинули его на пол, мёртвое тело навалилось на плечи бойца и он пропал под валом напавших на него зомби. Кызя проскользнул мимо кишащих над телом пулемётчика мертвяков, морф прыгнул в узкую прореху в обороне людей. Но в этот момент кучу мертвецов, поедающих пулемётчика заживо, вскинуло мощным взрывом. Отважный человек сумел погибнуть как герой, подорвав гранаты.

Большого морфа опрокинуло, а люди заметили опасный прорыв. Пустое пространство тут же заполнилось шквальным огнём.

Кызя кинулся в сторону и вжался в небольшое пространство между перилами эскалатора и гранитной тумбой. Удары тяжёлых пуль брызнули каменным крошевом над самой головой. Как отсюда выбираться? Рано или поздно люди со стреляющими палками и взрывающимися штуковинами доберутся до него. Люди жестоки и очень коварны, от них можно ожидать любую подлость.

Большой морф сжался в комок, понадёжней уперевшись лапами в пол и полированнуюкаменюку за спиной. Выбрав на его взгляд самый безопасный момент, Кызя вытолкнул своё драгоценно тело в сумасшедшем прыжке. Большой морф выскочил под свинцовый ураган. Стремительный полет не спас от ранений. Тяжёлые удары сбили траекторию и он упал не туда куда метил.

Тело кричало о повреждениях, но всё же ему удалось вырваться из-под обстрела. Кызя упал за платформу. Здесь его не достанут. Но, помня о вероломстве мерзкой дичи, морф рванулся как можно дальше. И он сделал это не напрасно! Взрывающаяся штуковина ударила в стену и отскочила на рельсы, граната Ф-1 звонко лязгнула о металл.

Кызя интуитивно прыгнул в сторону и вверх. Чутье его не подвело, он вышиб затянутую мелкой сеткой решётку, откуда тянуло свежим воздухом. Он успел скрыться ровно за секунду до взрыва. Стену и край проёма посекло осколками.

Обдирая бока и скрежеща когтями по жестяной поверхности, большой морф проталкивал себя всё дальше и дальше по узкому лазу вентиляционного канала. Продвижение вперёд требовало усилий. В итоге Кызя застрял! Передние и задние лапы были вытянуты вперёд и назад по гладкой трубе, и зацепиться было совершенно не за что. Могучая спина уперлась в потолок.

Может быть у него и получилось бы уползти назад, но морф переоценил свои силы, пытаясь протиснуться или проломить преграду, и теперь он безрезультатно скрёб лапами и дёргал израненным телом, пытаясь продвинуться хоть в какую-нибудь сторону. Коварная западня держала морфа лучше тисков.

Сверху грохнул большой взрыв, трубу в которой он застрял заметно тряхнуло. Морфа сдавило ещё больше, но зато сверху разошлось несколько швов коробчатой конструкции. Потолок, который удерживал Кызю, поддался и с металлическим щелчком треснул у самого основания. Большой морф изо всех сил начал давить вверх. Он телом почувствовал хруст и скрежет бетонной плиты, сдвигаемой по основанию. Большой морф ещё сильнее толкнул спиной в то место, где почувствовал движение. Преграда поддалась!

Большой морф принялся рывками толкать спиной в то же самое место. Посыпалась цементная пыль и мелкие осколки бетона. Раздался скрип разрываемой жести. Над самой головой появился провал. Орудуя только кистью, Кызя отогнул разорванный лист жести и выломал ещё один кусок бетона. Мешала арматурная сетка, но он всё равно справился. Отверстие расширилось настолько, что в него получилось уже пропихнуть обе лапы.

Лапы били и ломали ненавистную преграду. Летели куски бетона. Морф гнул и рвал мешающую сетку, и крышка короба сдалась. Кызя толкнулся лапами и выломал потолок окончательно, бетонная плита провалилась в пустое пространство.

Морф оказался в похожем проходном канале, но здесь было значительно просторнее, а в противоположной стене зияла большая дыра. Морф попытался высунуть морду, но над самой головой стенка взорвалась градом осколков, это был второй взрыв.

Кызя нырнул обратно, спасая свою шкуру. Опыт прошлых встреч с людьми подсказал ему, что отсюда стоит бежать, и большой морф припустил подальше в тёмное спокойное пространство проходного канала. Сзади бухнул ещё один взрыв.

Большой морф остановился метров через пятьдесят. Сквозь громкий шум вокруг прорвалась едва слышимая человеческая речь. Кызя мгновенно замер. Из небольшого отводка справа действительно слышались голоса дичи и доносились едва уловимые волны живого тепла. И там не стреляли. Там была свежая еда!

Морф скользнул внутрь отводка. Толстую решётку, преградившую дорогу, он выломал, приложив значительные усилия, но все это было неважно. Кызя начал охоту. Он вернулся к своему истинному предназначению, теперь он не хищник, которого травят, теперь он загонщик и убийца.

Следующую решётку он выломал с нарочитой небрежностью, провалившись в другой тоннель. Широкой пустое пространство позволяло расслабиться, здесь не стреляли. Рельсы, шпалы, рёбра жёсткости несущих конструкций и вездесущие кабеля на стенах. Укрыться было негде. Зато теперь он уже безошибочно чувствовал людей. Пытающиеся перекричать друг друга, человеческие голоса далеко разлетались отзвуками по пустому пространству.

Мертвые превращаются в зомби, а во что превращаются живые люди, безжалостно выброшенные в новую эпоху,где человек низведён до уровня пищевого ресурса новых хозяев мира?

Может ли человек для своих собратьев оказаться страшнее зомби? Неужели в новую эпоху появятся люди, которые будут видеть в остатках человечества всего лишь ресурс и товар одновременно, как в эпоху колониальных завоеваний или в древнем мире? Да, спрос рождает предложение, новые рабовладельцы покупают и выменивать живой товар у торговцев рабами, которые силой и обманом создают новый продукт. Злая усмешка эпохи мертвых заключается в том, что таких новоявленных бизнесменов стали называтьхедхантерами.

Хочу представить Вашему вниманию небольшую историю опопытке военного путча и узурпации власти в отдельно взятой банде хедхантеров.

Где-то в Тамбовской области, на вотчине владетельного кшатрия и почти брахмана Кащея в его отсутствие шёл бескомпромиссный торг.

– Ну, чего ещё тебе надо?! Всё и так понятно! Товар отличный! По люксовой категории пройдёт, – окончательно вышел из себя Толя-мысли.

Его уже порядком трясло от бывшего мента. Анатолий перепирался с Хворовым битых полтора часа, как торговка на рынке, и терпения Толи-мысли практически иссякло. Начальник силовиков Германа никогда не был ни работником торговли, ни коммерсантом, но торговался всегда с упоением и удивительной наглостью.

Торжище развивалось по всем законам жанра. Они с Хворовым практически били по рукам, но наглый жирдяй в последний момент соскакивал и начинал опять торговаться, пытаясь сбить цену или выторговать себе ещё что-нибудь в довесок из другого товара. Несколько раз Толя практически выгонял Хворова из своей конторы, но тот снова практически соглашался с выставленной ценой, и торг начинался вновь. Хворов и Толя обвиняли друг друга во всех смертных грехах, плакались о своей несчастной доле и периодически переходили на матерщину. Они несчётное количество раз успели поругаться и помириться вновь.

В маленькой комнатёнке было душно, воняло терпким хворовским потом. Причём запах здорово смахивал на вонь прогоркшего сала, что ещё раз подтверждало правильность прозвища Хворова – «боров». Само прозвище лучше всего описывало внешний облик и внутреннее содержание этого выродка. Интеллигентному Толику никогда не нравился Хворов потому, что он был именно бессовестная скотина, а не человек. Хворов – концентрированное воплощение подонка, во всех его проявлениях.

Можно было не сомневаться, что этот вонючий упырь мог торговаться ещё столько же времени, но Толя-мысли уже устал от бывшего мента.

– А чё? Ничего получше не нашлось? – Хворов брюзгливо выпятил нижнюю губу. – Может, я бы тогда и не торговался даже.

– А ты найди лучше! Такой товар днём с огнём не сыскать! Бриллианты, а не товар! Ты или зажрался совсем или в товаре не разбираешься! Либо ситуацию на рынке не представляешь! – Толя в бешенстве орал на говнюка.

С ним можно было только так, человеческого языка Хворов не понимал. Бывший мент заведовал у выдающегося агрария Германа охраной, что предполагало поддержание порядка среди рабов и устрашение близлежащей округи. Власть и безнаказанность бурным потоком вынесли на поверхность всю отвратную мерзость этой гниды.

– Я только половину от всего курева за товар дам, а ты мне ещё чего-нибудь подбери, – опять торговался Хворов. – Табачишко нынче в цене! Нового курева сюда завезут лет через двадцать, если,вообще, сигареты делать не разучатся. Когда ещё я тебе целую машину курёхи привезу?

– Забирай обе своих половины и вдали отсюда на хрен со всем своим куревом! Мой товар останется у меня. На такой товар и без тебя покупатель найдётся.

– И что? Хочешь сказать, они тебе машину сигарет за твой товар выставят?! – борзелХворов.

Да, действительно, «боров» знал цену и поэтому так бессовестно торговался. Но Толя-мысли тоже знал, что Хворову нужно скинуть ценный товар срочно. В противном случае о товаре может узнать его хозяин – Герман. Тогда Хворову придётся совсем уж несладко. Новый аграрий никогда не простит своему подчинённому того, что тот у него под самым носом присвоил целый грузовик отличных сигарет. За «боровом» и без этого накопилось уже чересчур много грешков, чтобы ему простили крысятничество в очередной раз. Причём скрысил он очень даже много.

– Я товар на патроны и оружие у тыловиков сменяю или на горючку у «чёрных». Керосинщики на такое падки, – уже спокойным тоном продолжал Анатолий, старательно сверля сосредоточенным взглядом наглые зенкиХворова. – А горючку я твоему Герману втридорога спихну. Ему на посевную соляра позарез нужна. Вот и получится, что у меня будет машина курева. Только ты в стороне будешь!

Товар действительно был хорош и редок. Выпученные серо-голубые глазки Хворова маслянисто поблёскивали. Очень уж ему хотелось заполучить себе столь редкие экземпляры, но Хворова душила жаба, он оказался в безвыходной ситуации – с одной стороны отдавать курево задёшево было жалко, но,с другой стороны, можно было остаться «и без товара, и без навара». Толя-мысли прекрасно это видел и цену ломил запредельную. Пусть сам свою жабу душит, гнида толстая.

Это было действительно так. Хворов неправедным путём добыл машину с табачными изделиями, и если он отсюда уедет не разгрузившись, то курево придётся везти Герману. Если машину прятать, то табак разворуют сами же подчинённые Хворова. Это понимали и Толя и Хворов.

До борова,наконец, стало доходить, что Толя-мысли не шутит, и бывший мент пошёл на понятную.

– Ну чего ты, Мысли? Вдруг дефект какой обнаружится, или товар второй свежести? – Хворовлукаво подмигнул и дружелюбно заулыбался.

– Я тебе гарантию даю. Да сам смотри, слепой,что ли? – Толя широким жестом указал в сторону товара, как бы предлагая оценить все его достоинства.

Хворов тяжело и обиженно засопел. Вообще-то, он всегда сопел из-за лишнего веса и общей поросячьей конституции. Хворов подошёл к товару и взял первую девочку за подбородок двумя пальцами, задрал ей голову вверх, а затем постарался раздвинуть ей губы, пытаясь запустить толстый короткий палец в нежный девичий рот. Как ни была напугана девчонка, она все же тяпнула его за палец, не выдержав такого обращения.

Хворов взвыл и отдёрнул руку с окровавленным пальцем. Вторая рука бывшего мента в тот же миг полетела в сторону красивой девичьей головки. Тяжёлая плюха свалила бедняжку на пол.

Тут Анатолий не выдержал и наставил короткий дробовик прямо в грудь выродка.

– Ты совсем охренел? Чего творишь? Какого хрена ты тут руки распустил? Тебе цену вдвое поднять, чтобы товар не портит? Близняшкам по пятнадцать лет. Свеженькие, не порченные, прямо красавицы с обложки «Лайф». Сам брать не будешь, я их на лесопилке понимающим людям или керосинщикам мигом продам!

– Да беру я, беру! Сам подумай: какой базар без торга? Хороши чертовки, – окончательно сдался Хворов и, задорно подмигнув Толику, снова его уколол: – кровопийца ты, Мысли. Вроде не еврей, а ведёшь себя хуже армянина. Последнее готов забрать и голым по миру пустить. Раньше, таких как ты, «мироедами» называли.

Толя опустил дробовик.

– Да, какой же я мироед? Я всего лишь барыга, – примирительным тоном ответил Анатолий.

К его радости, сделка состоялась как нельзя кстати.

– Вот сам признался, что барыга. А значит – мироед! – победно заключил «боров», а потом озабоченно посмотрел на окровавленный палец. – Ты смотри! Палец-то чуть совсем мне не откусила. Острые зубки у сучки.

Он взял со стола бумажную салфетку иморщась обернул ей свой ненаглядный сарделькообразный палец, сочащийся кровью. Хворов потряс вторым потным кулаком в сторону девочек и грозно добавил:

– Ух, теперь я вам! Дрессированные у меня будете. Шёлковыми вас сделаю.

Девочка поднялась с пола самостоятельно, вторая близняшка не попыталась ей помочь и даже не пошевелилась, она стояла и смотрела совершенно пустым взглядом в угол кабинет Анатолия, где примостился большой и красивый географический глобус.

Поднявшаяся девочка снова чуть не упала, её ноги предательски подогнулись, но она успела ухватиться за спинку тяжёлого деревянного кресла под старину. Из разбитых губ и носа девочки текла кровь. Похоже, ей действительно здорово досталось. Может, этот тупой урод ей нос или челюсть сломал. Но сейчас это было уже неважно. Сделка состоялась. Толя с Хворовым ударили по рукам. За порчу товара можно было не бояться.

Хворов, уже не обращая вниманияна купленных девочек, сказал Толе:

– Машину я в ворота загоню. Только ты быстрее разгружай! Не затягивай!

– Быстро не получится. – Охладил пыл «борова» Толя.

Хвороваж весь надулся от возмущения.

– Как…как? – Боров тряс мгновенно покрасневшими щеками и раздувал ноздри.

Вдоволь насладившись, побуревшим как свёкла, рылом и вылезшими из орбит глазами, Анатолий с самым непосредственным видом Иванушки–дурачка сообщил Хворову:

– Курево специфических условий хранения требует. Сухости полной. А мне ещё склад освобождать нужно. Излишков сейчас много, затоварены мы, все сараи добром заставлены. Всё что за рабов выменяли – мёртвым грузом лежит пока Кощей не вернётся. Места свободного нет, а под открытым небом оставлять нельзя. Сам понимаешь. И рук рабочих не хватает. Ведь всех рабов кроме баб молодых мы вчера Курбану хромому на рынок отдали под реализацию. Он свои комиссионные почти вдвое скинул. Сейчас спрос на рабов резко подскочил.

– Так, хлопцев снаряди. Пусть помогут. По-быстрому и раскидаете всё, – прозорливо и свысока посоветовал боров.

– О-о-о! Так, хлопцы-то наши – все бойцами себя считают. Им западло рабским трудом заниматься, – снова огорчил Толя борова. – Бабы долго грузить будут. Не приученные ещё.

Толя врал. Из рабов на базе действительно остались только бабы и немножко детей, но помимо них в усадьбе были так называемые вольнонаёмные. По своему статусу они были более продвинутым «персоналом» чем рабы – практически крепостными. Торговать ими не торговали, но работали они только за кров и еду. Вольнонаёмными самостоятельно становились те бедолаги, кто по каким-либо причинам не мог найти себе защиту и пропитание в новом мире. Такие люди, чтобы выжить, пристраивались к более сильным группам: анклавам или бандам, работали по мере сил за еду, жилье и покровительство, но от рабов они ушли недалеко.

– А сколько по времени грузить-то будут?

– До вечера не меньше, – обрадовал Хворова Толик.

Боров посмурнел и с наигранными нотками в голосе спросил:

– Так, может, найдётся мне старику местечко для отдыха. Пока разгружать будете, я там побуду, а то притомился я с дороги. Годы не молодые. Здоровье уже не то. Сам понимаешь.

– Всенепременно, дорогой Олег Всеволодович, – поддержал тон собеседника Толя-мысли. – Я распоряжусь, чтобы вам в малом флигеле местечко подготовили.

Хворов, уже не скрываясь, пускал слюни, так ему не терпелось опробовать новое приобретение, но Толя приготовил для него очередной хитрый подвох:

– А девочек ваших я в уличных клетках устрою. Им там хорошо будет.

Сальная улыбка сползла с круглой и жирной мордыХворова.

– Так, я могу товар с собой во флигель взять? – предчувствуя нехорошее, осторожно спросил боров.

– Ой! Я думаю, что не стоит. Панночка неправильно понять может.

Хворов струхнул. Это было сразу видно по сжатым губам и забегавшим глазкам. Толя упомянул прозвище жены Кощея – Виолетты. Боров действительно её боялся. Её все боялись. На Виолетту с приходом Большого Песца свалилась и богатство, и власть, и почитание. Случилось так, что все эти волшебные подарки судьбы легли сверху на её беременность, прошлую убогую житуху и непомерное самомнение. Характер новой Виолетты стал жуткой катастрофой для всех окружающих. Виолетта дохаживала последний месяц перед родами и целенаправленно третировала всех подряд.

Именно Толя впервые назвал её "панночкой" по аналогии с героиней бессмертного творения Николая Васильевича Гоголя – "Вий". Там ведьма-панночка восстала из мёртвых и летала в гробу по церкви, желая покарать несчастного бурсака Хому, который её отпевал. Но Виолетта или Гоголя не читала или, ввиду общего умственного недоразвития, не поняла тонкий намёк на свою инфернальную сущность. Прозвище «панночка» она восприняла с восторгом, и принялась культивировать новый образ «прекрасной панночки» с ненормальной активностью.

При этом скудоумие Виолетты раскрылось во всей своей красе. Образ получился поистине карикатурным и отвратительным. Безвкусно подобранные аляповатые шмотки: короткие и облегающие, сменились такими же безвкусными длинными платьями, юбками и кардиганами.

Если раньше Виолетта напоминала вокзальную прошмандовку, то теперь она стала похожа на огородное пугало. Стараясь придать себе величественный вид, теперь жена Кощея ходила, откинувшись спиной назад, задрав подбородок и приподнимая перед собой подол какой-нибудь из своих длинных шмоток. Она сама себе состряпала нечто типа плаща или накидки на плечи, которая тащилась за ней сзади по полу или земле, подметая мусор.

Помимо толстого слоя косметики и тонны всевозможных золотых украшений образ «панночки» завершался маленьким чёрным хлыстом. Насколько помнил Анатоли, такой хлыст назывался «стик». Неизвестно откуда она обзавелась им. Толя подозревал, что это товар из секс-шопа. Вот и ходила «панночка» с чёрным «стиком» в руках, задирая длинную юбку и подметая плащом-накидкой всякую грязь в их усадьбе. А хлыст Виолетта таскала не только для красоты. При любом удобном случае она пускала его в дело. Причём от криков очередной жертвы Виолетта входила в раж и, с выражением одержимости на лице, лупцевала провинившегося раба до кровавых брызг.

Не стоило упоминать эту нечисть всуе. Громко хлопнула дверь конторы Анатолия, и влетела панночка-Виолетта собственной персоной. Она, рассекая громадным животом окружающее пространство, подлетела к торгующимся мужчинам.

– Боров! – заверещала она. – Это твои уроды у меня под окнами накурили? Мне рожать скоро, а вы мне нервы трепите и ребёнка моего хотите отравить!

Боров весь сразу напрягся:

– Да кто посмел, Виолетта Аркадьевна. Вы только скажите, я им мигом яйца наружу повыворачиваю!

Виолетта мгновенно успокоилась. Панночка услышала то, что хотела. Гроза нежданно миновала. Бешеная импульсивность и переменчивость настроения панночки уже обрастала легендами и анекдотами, но Толя уже привык к таким внезапным перепадам настроения, а также хамству и бесцеремонности первой леди банды работорговцев. После того как позавчера внезапно пропал Кощей, Виолетта носилась по всей усадьбе, выискивая на ком бы сорвать свою злобу и страх.

– Если ещё раз такое повториться, то я сразу из дробовика стрелять буду, – в категоричной форме заявила она.

– Конечно-конечно, это ваше полное право, – заулыбался Хворов.

Виолетта выскочил так же стремительно, как и зашла. Дебилка полоумная.

– Во,стерва поганая, – высказал своё мнение Хворов после того, как ведьма вышла вон.

За глаза «боров» не скрывал своего отношения к Виолеттке и её выходкам. Собственно говоря, отношение к ней было у всех одинаковое. Если бы не Кощей и его правая рука Митроха, то Виолетту давно бы покрошили в фарш, несмотря на беременность.

Кощей, ударенный в своё учение о собственном превосходстве, страстно желал плодить отпрысков, дабы осчастливить брошеный мир маленькими Кощеями и Кощейками. На фоне своего бзика он с беременной Виолетты пылинки сдувал, опасаясь за здоровье будущего наследника. Любой каприз Виолетты выполнялся мгновенно, а она пользовалась этим напропалую.

Собственно говоря, на это Толя и намекал Хворову. Застав на территории своей усадьбы Хворова, удовлетворяющего свою похоть с рабынями в её флигеле, Виолетта точно бы закатила тяжёлую истерику с лупцеванием всех подряд своим стиком или даже со стрельбой. На почве беременности Виолетту вгоняло в ярость любое проявление сексуальности, попавшееся ей на глаза.

– Слышь, Мысли, – обратился Хворов к Толе. – Давай я машину у тебя оставлю, а завтра кто-нибудь из моих ребят приедет сюда и заберёт транспорт. А Герману я скажу, что машину у тебя на ремонт поставил. А?

– Что? Так не терпится товар опробовать? – лукаво усмехнулся Анатолий.

«Боров» расплавился в своей препоганейшей улыбочке и затряс перед лицом Анатолия толстым коротким пальцем.

– Знаешь ведь, хорёк, слабость натуры моей. Ну как таких кобылок не оходить. Славные и ладные. Тут никакой виагры не нужно. По рукам?

– Ладно уж. Езжай. Машину в целости верну.

«Бинго!» – подумал Анатолий. Он этого и добивался. Теперь он получил то, что хотел. В его распоряжении осталась машина с товаром. Толя не собирался её разгружать. Он уже знал, куда пристроить драгоценное курево. Гнать машину нужно было за сто пятьдесят километров, там располагалась большая военная часть с громадным парком машин на консервации, где Мысли уже договорился купить БТР. Предложение поступило два дня назад, а тут как на грех появился «боров» со своим грузовиком, набитым сигаретами.

Курево сейчас росло в цене потрясающими темпами. Особенно ценились хорошие сигареты. Весь «кривой» товар, который боров пускал мимо своего господина Германа, он сплавлял хозяйственному Толе, который при Кощее был кем-то вроде управляющего, коммерческого директора и завхоза в одном лице.

В этот раз и Толя-мысли пошёл на нарушение, сплавив люксовый товар из личного резерва Кощея. Теперь от гнева хозяина Толю мог спасти только БТР. Было ли ему жалко девочек? Скорее всего – да. Но времена сейчас такие. Кому-то суждено быть рабом, а кому-то хозяином.

Толя ещё раз посмотрел на девчонок. Та, что укусила Боброва за палец, смотрела на него с отчаянием и ненавистью. А вот вторая девочка глядела пустым отсутствующим взглядом в стену. Хоть и недавно банда Кощея занимались торговлей живым товаром, но Анатолий уже повидал таких людей с опустевшей или умерший душой. Они были похожи на живых кукол или манекенов. Они были живы и зачастую здоровы, но переставали быть человеком. Всех их характеризовало полное отсутствие воли и желания жить. Ими было легко управлять. Они даже ели или мылись только по приказу, а без управления они замирали на месте или бесцельно слонялись сомнамбулической походкой, неизменно возвращаясь к одному и тому же месту.

Толя допускал, что так проявляется шоковое состояние или психическое заболевание, но утверждать наверняка этого он не мог. Конечно, он считал себя интеллектуалом и обладал энциклопедическими знаниями, но он же не врач.

Зная борова, можно было смело предположить, что участь у близнецов была очень печальной. На прошлой неделе Митроха специально по заказу «борова» привёз ему мальчика. Хворов обязательного хотел пухленького и темноглазого, и ещё, чтобы у него на лобке только стали появляться волоски. Его заказ был выполнен в сроки и за приличную цену.

Мальчик погиб на четвёртый день. Пьяный боров задушил его. Жирная скотина потом ещё опытом делился: какие можно получить ощущения, если у игрушки выдернуты все зубы.

Толя выкинул из головы лишние мысли и пошёл провожать Хворова из усадьбы. Чтобы снова не попасть панночке под горячую руку, Толя набросил на плечи девочек старые синие халаты слоновьего размера и одел на головы бесформенные шляпы из магазина «Охотник-рыболов». Может быть, так бешеная Виолетта не обратит на них внимания.

Пока они вели девчонок к задним воротам хозяйственного двора усадьбы, Толя по рации распорядился пропустить машины Хворова, а Хворов распорядился загонять грузовик и джипы на территорию. Когда они вывернули из-за большого гаража на забетонированную загрузочную площадку, между распахнутыми чёрными створками высоких металлических ворот показалась кургузая морда пятитонного фургона «Iveco».

Толя не стал дожидаться, когда к его мерзейшествуХворову прибудет личная карета. Его заинтересовала молоденькая девушка с полуторагодовалым карапузом на руках. Она тихонько зажалась в углу между караулкой и мастерской. Её там не должно было быть!

Это товар из последней партии, которую привезли ребята Митрохи. Отловленных рабов принимали без Анатолия, и поэтому он не видел её раньше. Товар был знатным, женщина явно была молоденькой мамой, а не сестрой или родственницей карапуза. Но сейчас она с ребёнком должна была быть в камерах или уличных клетках.

Наверняка она оказалась здесь потому, что охране захотелось развлечений. Такими мамашками просто управлять. Угроза отобрать или покалечить ребёнка подавляла её волю полностью. Она была готова на всё, чтобы защитить своего кроху. Следов побоев или разорванной одежды на молодой женщине не было видно. Но по встрёпанному виду и затравленному взгляду можно было сразу сказать, что её уже успели попользовать и в хвост, и в гриву. Дай Бог чтобы не на глазах у собственного ребёнка. С малышом всё было в порядке. За порчу детей карали действительно беспощадно, на такое даже эти мрази не решились бы.

«Вот ублюдки! Какой товар портят!» – подумал Толя. Такую кралю со спиногрызом можно было мгновенно пристроить в хорошее место и за хорошую цену.

– Ты что здесь делаешь? – спросил молодую мамочку Толя-мысли, когда подошёл к ней практически вплотную.

Молодая женщина сама была ещё практически ребёнком. Маленького роста с точёной фигуркой и не прошедшей детской пухлявостью на лице она выглядела намного моложе своего возраста. Сейчас ей можно было дать столько же лет, сколько и проданным близняшкам. Маленькими аккуратными ладошками она прижимала хнычущего ребёнка к себе и пыталась его успокоить. Большие очаровательные глаза рабыни наполнились ужасом. У неё все эмоции были написаны на лице. Да по ней вообще можно было безошибочно прочитать непросто всё, что она думает и чувствует сейчас, а увидеть всю её жизнь целиком.

Куколка явно из зажиточной семьи. С детских лет она купалась в любви и заботе родителей и близких родственников, щедро платя им искренней ответной любовью и нежностью. Ранняя любовь к действительно хорошему парню. Ранний брак, которому со скрипом уступили её родители только из любви к своей доченьке, поняв, что её избранник действительно стоящая партия для ненаглядного чада. Обожание любимого мужа. Подаренная его родителями квартира и подаренная её родителями машина с гаражом. Ранний ребёнок, который мгновенно превратился для неё в центр вселенной. Вот такая редкая и счастливая жизнь девочки-звёздочки была написана на ней большими крупными буквами. А потом случилась катастрофа, и вот этого нежного котёнка в одно мгновение настигла безжалостная действительность и цинично выкинула из тёплой уютной жизни, полной любви, в эту клоаку – логово работорговцев.

Толя ей улыбнулся.

– Ничего не бойся, хорошая моя. Я здесь за порядком присматриваю. Я тебя в обиду не дам. Тебя обижали?

При этих словах Толя обернулся и грозно посмотрел на замерших охранников. Они его не боялись, но если хоть слово об их шалостях дойдёт до Виолетты или Кощея, то их участь может мгновенно стать самой незавидной и плачевной.

По пухлым нежно-розовым щёчкам женщины-ребёнка мгновенно потекли громадные хрустальные слезы. Такие же горькие и жгучие как соляная кислота. Она ему поверила глупенькая.

– Спасибо вам, – едва слышно выдавила она из себя.

Толя-мысли почувствовал, как у него в груди из ниоткуда возник раскалённый гвоздь и впился прямо в сердце. У Анатолия аж дыхание перехватило. Такого раньше с ним не было.

В этот момент за спиной он услышал визг. Толя-мысли мгновенно обернулся.

Боров запихивал связанных близняшек в свой здоровенный тонированный джип. Хворов бесцеремонно их мял и лапал за самые сокровенные места. Причём старался сделать это как можно больнее для жертв.

Рука Анатолия непроизвольно опустилась на рукоять Стечкина в тактической кобуре. Большой палец привычно отбросил стопор, освободив пистолет, а указательный палец уже нащупал спуск. Толя не был великолепным стрелком, но попасть с десяти метров в, маячащий у дверей джипа, потный жирный затылок он мог без вопросов. Квалификации и боевой подготовки у него на это хватит.

Пистолет Толика покинул кобуру и двинулся вверх, стремясь занять положенное место на линии прицеливания. Всё как на его многочисленных тренировках.

Боров как будто почувствовал взгляд Анатолия. Он замер на мгновение, а потом стал медленно поворачиваться.

У Хворова просто отвалилась челюсть, когда он увидел Толю-мысли с поднятым пистолетом в руках. Толя сместил ствол влево, сделав вид, что целиться в своих же бойцов.

– Вы тупые?! Вы правил не помните, или вам насрать на приказ Кощея?! Что она здесь делает? Кто её сюда притащил? Ну?! – Анатолий резкими шагами шёл в сторону охранников, выставив в их сторону пистолет.

Такого никто не ожидал. Толя кричал редко, а тут словесные угрозы оказались подкреплены веским аргументом в виде пистолета Стечкина. Бойцы не на шутку струхнули. Толя с удовольствием увидел, как наглые ухмылки караульных превращаются в испуганные бледные маски. Струхнувший боров,наоборот, после того как мгновенно побелел, снова стал красным как рак и нервно вытирал большим как полотенце платком вспотевшее лицо.

– Так их! Так! – подбодрил Толика Хворов. – Пусть знают своё место, а то совсем распустились. Одни убытки от таких придурков.

Анатолий остановился перед вытянувшимися в струнку бойцами.

– Кто старший поста?

Вперёд неуверенно выступил лысоватый мужик под пятьдесят из приблудных.

– Ну, я, – боязливо ответил он.

– Вечером найдёшь мне виноватого. Судить его будем. Если не найдёшь, то судить тебя будем. Понятно? – выговаривал ему Толя прямо в лицо.

– За что? – вытаращив глаза, испуганно спросил боец.

– А ты сам подумай. Ты старший – тебе и отвечать. Приказы Кощея вспомни. Кстати, мы его как раз к вечеру ждём.

Последний аргумент произвёл на уродов поистине сногсшибательное действие. После того как пропали оба главаря банды, дисциплина резко упала, и начались всевозможные неприятности.

Кощей и его правая рука Митроха не выходили на связь уже вторую неделю. Они должны были появиться с каким-то особенно интересным уловом. По крайней мере, об этом сообщил сам Кощей на последнем сеансе радиосвязи. Но ни утром не вечером, ни даже через неделю Кощей не появился. Оба главных руководителя вместе с боевым ядром банды как в воду канули.

Толя блефовал. Если Кощей не появится к вечеру, то его обман раскроется. В банде уже начинались разброд и шатание без злого и мстительного Кощея, а также без жестоких кулаков Митрохи. Приблудные и родня пока вели себя вполне в рамках приличий: приказы выполняли, службу несли, эксцессов со своей стороны практически не допускали. Митрохинские уголовники вчера ударились в пьянку, но так было даже лучше. Большинство из них подались за приключениями на рынок в лесхозе, где как грибы после дождя появились всевозможные увеселительные заведения.

Костяк банды работорговцев или новых хедхантров составляли старые друзья из одной детской дворовой компании. Только теперь они были спаяны кровью и круговой порукой в страшном и отвратительном деле, которым занимались. Кощей собрал друзей детства в усадьбе местного олигарха, которую присвоил себе ввиду отсутствия хозяина. Он позвал старых приятелей не из желания разделить полученную добычу, а для того чтобы вместе защищаться от восставших покойников и бандитов.

Пока они пытались разобраться, как им жить в новом мире, к ним пришёл заказ на поставку рабов от другого их общего знакомого – Германа. Герман не был их дворовым приятелем, он был умный мальчик из хорошей семьи с хорошим достатком. Все они просто учились с Германом в одной школе, но, кроме того, у Кощея с ним были какие-то давние деловые связи. После многих перипетий и ударов судьбы, Герман обзавёлся собственной агрофирмой и занимался сельским хозяйством. До катастрофы Кощей сбывал часть продукции хозяйства Германа на подмосковных рынках. А теперь в хозяйстве Германа очень требовались рабочие руки, ноги и спины.

Первых рабов самым элементарным образом набрали среди беженцев, пообещав им жилье и работу. Вторую партию они увели точно так же, но в ней неожиданно оказался пенсионер ветеран Великой Отечественной войны. Может быть, всё и обошлось бы, но старый хрыч оказался в прошлом кадровым разведчиком-диверсантом. После того как похищенным людям объяснили их участь, сухонький старичок, недолго думая, улизнул от них, прирезав двоих тупых охранников, после этого он привёл военных в отстойник Кощея. Теперь уже пришлось улепётывать Кощею со всей своей бандой.

С самого начала работорговля стала одновременно опасным и очень прибыльным делом. После заказов Германа появились и другие покупатели живого товара, а затем появилось и местечко для торговли рабами на стихийном и вольном бандитском рынке, который сам собой появился в старом леспромхозе или на «лесопилке» возле посёлка Кирова.

Вторым в банде после Кощея был уголовник Митроха, который сумел воплотить детскую мечту в жизнь и отмотал ещё два срока до начала катастрофы. До армейской службы он был обычным хулиганом и тюрьма обходила его стороной, но со временем удача изменила ему. Первый раз он попал за решётку практически сразу после армии, причинив в пьяном угаре тяжкие телесные повреждения своему собутыльнику, а второй срок у него уже был за разбойное нападение и вымогательство. Убийство тогда не смогли доказать.

Митроха жестоко и безжалостно держал в подчинении всех уголовников. Большую часть которых, он сам и привёл. Сила отряда уголовников была залогом того, что прапор и его команда бывших военных не сможет подмять под себя выгодный бизнес, отодвинув Кощея в сторону.

Среди всех этих группировок Анатолий умудрился занять нейтральную ко всем позицию. При Кощеем он был кем-то вроде финансиста, управляющего, завоза и казначея. В банду его за серьёзную силу никто не воспринимал, но, тем не менее, он был весьма уважаемым человеком на ключевой должности.

Самой сложной ситуация была с порчеными вояками. Ещё в самом начале формирования банды Кощей в своей новой усадьбе пригрел прапорщика из интендантской службы вместе с его семьёй, но непросто так, а за то, что прапор пришёл с приданым в виде кучи всякого оружия и боеприпасов. Оно оказалось весьма уместным и своевременным прибытком. Банда набирала силу и росла.

Прапор ещё понатащил в усадьбу своих тыловиков и начал потихоньку прибирать к рукам власть, но Кощей привёл в банду их общего дворового приятеля – закоренелого уголовника Митрофанова, по кличке «Митроха». Митроха с детских лет отличался силой и жестокостью, а также смелостью и решительностью. Когда пришёл Митроха и привёл с собой своих приятелей с бурным криминальным прошлым, прапору пришлось вместе со всей своей шоблой забиться в самый дальний угол и помалкивать. К тому же его разыскивали сами военные. Толя так и не смог выяснить чем прапор провинился перед своими сослуживцами, но те его искали именно для того чтобы убить. В семье не без урода.

Вчера с самого утра прапор и его присные стали проявлять подозрительную активность. Но больше всего Толю насторожило то, что они, вообще, не пили спиртное, несмотря на неожиданные выходные в отсутствие Кощея и Митрохи. Анатолий ждал с их стороны откровенной крамолы или мятежа и прочих неприятностей.

В отсутствие руководителей Толя начал делать все возможное, чтобы предотвратить возможный ущерб. Прежде всего, он освободил усадьбу от большей части рабов, переправив их на рынок под реализацию давнему и проверенному партнёру. Толя оставил только бабёнок помоложе и покрасивее, да вот таких вот мамашек с маленькими детками. Товар был штучный и требовал особых условий реализации.

Толя вернулся к женщине-ребёнку с малышом на руках и поманил её за собой.

– Пойдём, солнышко. Я тебя и ребёночка твоего в безопасное место пристрою, а потом вместе подумаем, как я смогу тебе помочь.

Толя аккуратно взял её под локоток и повёл в сторону барского дома. Не хватало, чтобы первоклассный товар портили какие-то уроды.

Мысли уже понял, как устроить её. Он вёл мамашку с ребёнком к пассии Митрохи – татарке по имени Айшат. Никто не знал, откуда он её притащил. Никто не знал, кем она была раньше. О ней можно было сказать одно: Айшат была просто секс-бомбой. Высокая, длинноногая и стройная она обладала впечатляющим размером груди, что дополнялось красивым и породистым лицом восточной красавицы. Но, с точки зрения Толи, самым главным её достоинством было то, что в ней сохранилось хоть что-то человеческое в отличие от большинства других бабёнок в банде работорговцев.

Женщина с ребёнком торопливо семенила ножками, стараясь не отстать от Толика. Он отвёл её в гостевой домик пусть небольшой, но шикарно обставленный и отделанный, где проживала восточная царевна, пленившая грозногоМитроху.

Хозяйка оказалась дома. Толя вежливо пошумел на красивом крыльце перед дверью и церемонно позвонил в блестящий латунный колокольчик перед дверью. Лёгких шагов с противоположной двери он не услышал как обычно. Только щелчки отпираемых замков оповестили Толю-мысли о том что его услышали. Вопреки заведённой практике дверь открыла не служанка, а сама хозяйка.

– Чего тебе, Толя? – спросила Айшат, приоткрыв дверь.

Её голос был ровным и спокойным, но лицо выдавало скрываемое волнение.

Царевна, против обыкновения, выглядела напряжённой. Может, тоже чувствовала приближающийся бунт, а, может, просто переживала за своего пропавшего уголовника. Кутаясь в тёплый халат, царица бросила встревоженный взгляд за спину Анатолия.

– Айшат. Тут такое дело. Ребята шалить начали. Присмотри за мамочкой.

Айшат открыла дверь пошире. В доме царил прохладный полумрак. Только сейчас Толя понял, что в халат она не куталась, а прятала за отворотом тяжёлого махрового халата руку с пистолетом. Вот это уже было в духе величественной царевны. Она всегда могла за себя постоять. При этом дать такой отпор, что противник успел бы раз двадцать пожалеть о своём опрометчивом поступке. Айшат пленных не брала и никогда никому ничего не прощала.

Тёмно-карие глаза, изучающе пробежавшись по женщине-ребёнку, задержались на зарёванном лице мальчика. Сквозь настороженную колючую пелену непроницаемого взгляда татарки пробились нотки жалости. При всех особенностях непростого характера, Айшат очень любила детей. Анатолий не раз видел как между Митрохой и его второй половиной вспыхивала ссора, когда среди товара оказывался маленький ребёнок. При всём при этом к беременным женщинам Айшат относилась ничем не лучше чем к остальным рабам.Толя как раз и рассчитывал на развитый материнский инстинкт царевны, когда вёл сюда молодую мамашку с отпрыском. Теперь она будет как за каменной стеной, пока не появится Митроха или пока их всех тут не постреляют отморозки прапора.

Айшат потеплела глазами и даже несколько расслабилась.

– Ну, заходи. Блинчики поможешь печь, – обратилась она к испуганноймамашке. – Ты умеешь блинчики печь?

Губы молоденькой мамочки задрожали, а в уголках глаз стали снова собираться большие горючие слезы.

«Ох, деточка. Рано ты слезы льёшь. Ещё наплачешься вдоволь. На всё слёз может и не хватить.» – грустно подумал Толя.

Зато лицо царевны сразу приобрело сочувствующее материнское выражение. Эта рабыня невольно смогла найти уголок в сильном сердце Айшат ещё и для себя. Татарка улыбнулась, вышла на крыльцо и, обняв маленькую женщину за плечи, завела её в дом.

Толя-мысли увидел нечто большее, чем ему было положено. На царственных стопах Айшат были не туфельки и не тапочки. Из-под длинного подола белоснежного махрового халата выглядывали лёгкие и прочные туристические ботинки, а когда дверь распахнулась шире, Анатолий заметил двух фрейлин царевны с автоматами в руках. Вот так! В банде появился ещё один вектор напряжения, о котором Толя ничего не знал.

Если змеиное чутье Айшат дало ей такой сигнал об опасности, что она уже приготовилась к грядущим неприятностям, то ему тем более стоит торопиться с удвоенной силой. Анатолий сделал вид, что не заметил ни обуви, ни вооружённых товарок, вежливо попрощался с царевной и практически побежал в свою контору.

Для своего рабочего кабинета он сам себе выбрал в хозблоке пару комнатёнок с отдельным входом. Одна комнатёнка располагалась над другой. Но самое главное, со второго этажа хорошо просматривалась вся усадьба.

В банде все поделились между тремя центрами влияния: Кощеем, Митрохой и порченым прапором. Бабьё разделилось на два лагеря, соответственно под Виолетту и под Айшат. Но внутри самих бабских лагерей царила полная анархия с броуновским движением возникающих и распадающихся альянсов, интриг и частых истерических разборок. Между самими лагерями был некий шаткий баланс в отношениях. Бабы всё-таки держали себя в рамках, старательно избегая большого конфликта.

Бабьи лагеря были похожи во многом, кроме одного. Если фрейлины Виолетты любили просто покрасоваться с оружием, то Айшат своих девок действительно тренировала и натаскивала обращению с оружием. Причём гоняла их каждый день, и непросто сборка-разборка, обращение и стрельба по мишеням. Айшат периодически вывозила своих тренироваться в стрельбе по зомби. К тому же большинство тренировок проводились подальше от чужих глаз. Чему она их учила на самом деле?

Помимо обозначенных явных группировок, были ещё и скрытая – хозяйственники. Толя, по сути дела, организовал свою собственную тайную группу из своих дальних и близких родственников, а также из знакомых, которым доверял и которых мог держать под контролем. Толина группировка негласно взяла под контроль все материальные ресурсы банды. И ещё в их полном подчинении были вольнонаёмные.

Сейчас общий сбор группировки хозяйственников прошёл как обычная планёрка, но вопросы на ней обсуждались совершенно другие. Толя сразу уверенно объявил о грядущем перевороте. Ситуацию можно было удерживать до вечера. Если до конца дня не вернётся Митроха или сам Кощей, то следовало ждать беды.

Приготовления команды прапора заметили уже все. У вездесущих хозяйственников всё было на контроле, ничего не могло остаться для них незамеченным. Прапор два дня уже ездил по своим непонятным делам, а его люди готовили оружие и свои автомобили на случай отхода, лезли в дела хозяйственников, пытаясь разобраться где что храниться и сколько чего есть в усадьбе, все охранные посты и дозоры подобрали под себя, практически оставив приблудных и уголовников без работы, внезапно начали профилактический ремонт большей части подвижного состава, мотивируя это тем, что нечего прохлаждаться, а за время незапланированного перерыва в работе следует привести технику в порядок.

Неожиданное трудолюбие и несвойственное прилежание в работе уже непросто бросалось в глаза, а настырно их мозолило. По крайней мере, в охрану вояки раньше заступали неохотно, а заставить их заниматься ремонтом техники нельзя было и под угрозой расстрела. Толя едва отвоевал у них старенькую газель и трактор с тележкой на которой вывозился мусор из усадьбы. Даже для перевозки рабов Анатолию пришлось просить хромого Курбана пригнать свой автозак.

Медлить было нельзя. О планах Анатолия на покупку БТР знали лишь несколько человек. Толя быстро распределил задачи между своими людьми. Пока со своей боевой группой он будет в отъезде, остальным следовало готовиться к возможному бунту и отслеживать аномальную активность прапора с командой, а также готовить весь скарб к срочному переезду на тот случай, если придётся бежать из усадьбы.

Хворовскую машину с сигаретами подготовили в дорогу. На кабину грузовика Iveco навесили бронежилеты и отбойник. Быстро снарядили две машины сопровождения, и Толя-мысли сам повёл караван в заветную военную часть.

С военными, к которым они ехали для торговли, Толя-мысли познакомился ровно неделю назад на большом рынке в посёлке Прогресс. Военные припёрлись в такую даль для знакомства с местной властью, а также чтобы прицениться к товарам и посмотреть, что самим можно выгодно толкнуть на базаре.

Толя тоже был в Прогрессе с такими же коммерческими целями. Именно тогда он приметил вояк меняющих патроны на курево. «Нечаянное» знакомство, а потом и совместное отмечание в местной бане несуществующего Толиного дня рождения позволило хитрому завхозу завести и укрепить слишком ценные партнёрские отношения.

Военные оказались мировыми мужиками, и Анатолий уже на следующий день пристроился к их небольшой колонне со своим фургоном, полным свежих овощей, и поехал к ним в гости. Вылазка оказалась более чем удачной. Вояки устроились слишком хорошо. У них под задницей были мобилизационные склады долговременного хранения, включая стоящую на консервации военную технику.

Военные устроились прочно и основательно, но не дальновидно. Объединив остатки трёх военных частей, они сели на ценный ресурс и начали делать то, чему их учили. Они начали готовиться к войне. Толя служил на Северном Кавказе и к реальной боевой работе имел непосредственное отношение, поэтому он смог оценить выстроенную за столь короткий срок линию обороны.

С другой стороны, вояки даже палец о палец не ударили для того чтобы обзавестись небольшим хозяйством или хотя бы у себя за оборонительными сооружениями грядки с редиской развести. Заводить какие-то экономические связи или выезжать на торговлю они удосужились с большим опозданием и удивительной неумелостью.

Умный Толя решил не упускать такой шанс и закрепить их за собой. Он сразу же договорился с ними о поставке им свежих продуктов, проигнорировав большое расстояние между ними. Вообще-то, к таким ценным друзьям нужно быть поближе, и он втайне надеялся слинять от Кощея и перебраться под крыло вояк. С другой стороны, Толя боялся, что военные узнают про его работу у работорговцев. Основное направление бизнеса Кощея – ловля и торговля рабами, а также рабовладельческое аграрное хозяйство Германа, могло военным не понравиться. Поэтому Толя сам молчал об этом и своим спутникам под страхом смерти запретил даже намекать на их основной бизнес.

В военной части Толю и его помощников приняли на самом высоком уровне. Хозяева не захотели ударить в грязь лицом, закатив знатную пирушку и одарив гостей ценными огнестрельными ништяками. Тогда же Толя-мысли смог найти тот самый главный интерес упакованных военных. Им катастрофически не хватало курева. У них было и еда и оружие и медикаменты на много лет вперёд, и самогон они уже гнали в потребном количестве, но на складах не было ни щепотки табака. Вот это и было основной зацепкой для развития отношений. Братание закончилось договорённостью обменять бронетехнику на сигареты. За машину сигарет отдавали практически новый БТР-80 с полным комплектом вооружения и боеприпасов – такая была договорённость между Толей и военными.

Но за прошедшую неделю Толя сумел насобирать ценного курева разве что на пару колёс от БТРа. А тут как из-под земли появился Хворов с машиной табачных изделий. Такую сделку нельзя было упускать. Боров торопился скинуть нажитый нечестным путём товар, а Толя знал, чем его заинтересовать. Может, элитные близняшки и не стоили машины курева, но болезненное влечение Хворова к молоденьким и красивеньким сыграло решающую роль. Толя стал обладателем целой машины такого чудесного табака.

Оставленная боровом машина давала неоспоримое преимущество. Не нужно было гнать свой транспорт: моторесурс своих машин в такое время нужно беречь. Все сложилось как нельзя лучше. Теперь оставалось только довезти сигареты до военных и сменять их на бронемашину.

Толя-мысли выехал к военным с двумя бригадами своих бойцов. Напряжение покинуло его только после того, как маленькая колонна из трёх машин выбралась с узкой лесной дороги на федеральную трассу. Анатолий боялся, что неожиданно появится Кощей собственной персоной. Тогда головомойки и пустопорожних объяснений не избежать. Лидер их группировки был человеком и без того мнительным, но с осознанием Кощеем своей исключительности, стало ещё хуже. Любой самостоятельный поступок трактовался как крамола и подавлялся на корню. Но если Кощей вернётся когда Толя пригонит БТР – тогда будет совсем другое дело. Проявленная Анатолием инициатива найдёт вполне заслуженное одобрение.

Честно говоря, Толя-мысли, вообще, хотел держать Кощея и Митроху подальше от своих военных. Он ещё сам не понимал, что в глубине его сознания зародилось стойкое желание перебраться к новым знакомым навсегда, оставив, одержимого манией величия, Кощея, его дебильную жену и жестокого Митроху с опасной красавицей Айшат. Пусть сами разбираются со своим хозяйством. Пусть сами усмиряют своего сволочного прапора. Пускай они обходятся без него. Если сначала у Толи не было выбора, то теперь выбор появился.

Как хорошо бы не шли дела у Кощея, Толя прекрасно понимал, что так долго продолжаться не может. Рано или поздно их просто уничтожат. Вот тот же аграрий Герман со своим ручным боровом Хворовым приедут и покрошат их всех в капусту. Возможно, пропажа Кощея и Митрохи как раз и станет тем самым концом их банды, которого они постоянно ждали и боялись.

Жизнь хедхантров была действительно опасной и непредсказуемой. Во-первых, они были вне закона, то есть любой военный патруль, ополченцы, да кто угодно мог их уничтожить безнаказанно, более того – это поощрялось. Во-вторых, можно было стать запросто жертвами нападения коллег по цеху. В-третьих, сама добыча могла оказаться прыткой и опасной. Требования рынка заставляло беречь товар, что периодически выходило боком, ведь рабы совершенно не жалели своих хозяев, если им представлялась возможность поквитаться. Слишком дорого обходились любые ошибки в профессии работорговца.

Была и другая опасность. Кощею не удастся удерживать банду в повиновении постоянно. Чтобы не выдумал о себе Кощей, он так и остался обычным базарным торгашом. А команда вокруг него собралась слишком серьёзная: уголовники и бывшие вояки. Пусть вояки были тыловиками, причём загнившими и отмороженными, пусть сейчас их загнали в самый угол, но организация, дисциплина и военная подготовка делала их опасным противником. А последние события не давали сомневаться в том, что прапор устроит дворцовый переворот в их банде. За ночь они смогут перерезать пьяных и обдолбанныхуголовников, а Виолеттку или убьют с особой жестокостью или оставят для развлечения на потом, вернув панночку на её законное место между помойным ведром и сортиром. А остальные сами согласятся подчиняться новой власти.

Толя уже нисколько не сомневался в том, что Кощей уже мёртв либо ожидает неминуемой смерти в застенках какого-нибудь нового НКВД или в поселковой тюрьме новой общины, либо в зиндане одного из новых хозяев жизни. Ещё Толя ничуть не сомневался, что прапор со своими собратьями тыловиками решился устроить локальный переворот и рейдерский захват бизнеса одновременно. Прапорщик не был обременён излишками интеллекта, так что его таинственная суета навевала ещё большее подозрение, переходящее в откровенную уверенность.

На бандитов полагаться было бесполезно. В отсутствие Митрохи, они не будут сражаться за хозяйское добро. На месте прапора Толя элементарным образом договорился бы с уголовниками и вместе с ними прибрал всё Кощеево добро.

В банде была ещё кодла фрейлин панночки Виолетты. Гражданская жена Кощея вместе с беременной женой его двоюродного брата Веркой сколотили вокруг себя бабское крыло банды. Они с удовольствием взялись за работу с захваченными рабами, организовав вполне эффективную систему подавления. Но агрессивные склочные бабёнки не могли стать опорой в стычке с отставными вояками. К тому же треть из бабскойкодлы состояла из жён и подруг тыловиков.

В случае переворота хозяйственников и вольнонаёмных, скорее всего, не тронут, но Толю-мысли ожидает незавидная участь помощника прежних хозяев. В лучшем случае его не убьют.

А сейчас в банде назревал именно переворот, с которым нужно было как-то управиться. И Анатолий был единственным человеком, который мог помешать гнилому прапору и его шайке бывших тыловиков захватить власть. Хотя вязаться во все эти разборки ему не хотелось.

Толя поймал себя на мысли, что ему было бы намного легче, если к тому времени, когда он вернётся переворот бы уже случился. Сам он не пропадёт, тем более, если у него будет свой БТР. Оставался вопрос только о людях из его команды хозяйственников, которые могут попасть под раздачу. Но, тем не менее, он не мог избавиться от внезапно возникшей мысли с самого выезда.

В поездку Анатолий взял жену Лиду – своего незаменимого помощника в любом деле. Он верил в неё как в себя самого. Лида приходилась ему двоюродной сестрой. Они практически выросли вместе. Толик никогда не питал к ней никаких других чувств, кроме тёплых и дружеских, но на пороге тридцатилетия он понял, что лучшей супруги ему просто не найти и сделал ей предложение. Лида вышла за него замуж потому, что никак не могла устроить личную жизнь ввиду своей угнетающей скромности, а также он был для неё настоящим другом.

Третьим в кабине головной машины ехал младший брат Лиды и двоюродный брат Толи – Антон. Такой же, как сестра, молчаливый и тихий парень всё-таки был настоящим бойцом. Такой в беде не бросит и спину в любой момент прикроет. Антон в армии не служил, но взявшись за оружие настойчиво и упорно тренировался каждый день. Перфекционист во всём, он с маниакальной дотошностью и прилежанием изучал военное искусство, посвящая этому занятию всё свободное время. Кроме того, у парня прорезался талант отличного стрелка – быстрого и меткого.

В замыкающей машине ехали родной дядька Толи-мысли с двумя приёмными сыновьями и их другом. Все они прошли срочную службу в армии и были самой боевой группой в команде хозяйственников. Грузовик вёл единственный Толин друг – Костик и его шурин Боря. С Костей они дружили с детского сада. Хотя это не было чем-то исключительным для их банды.

До катастрофы Толя занимался управленческим учётом во всевозможных компаниях. Очень хорошая память и вбитая родителями усидчивость делали его работу весьма успешной, но отсутствие нахрапистости и рафинированная интеллигентность не позволяли ему подняться выше руководителя среднего звена.

После того как по улицам Москвы пошли мёртвые люди, Толя и Лида на её машинке вырвались из города и подались на родную Тамбовщину. Первым кого он встретил на тамбовской земле, был именно Кощей. Встреча была поистине судьбоносной. Через проживания Анатолия в родной глуши Кощей уже сам приехал к нему на дорогой машине и пригласил бывшего учётчика в своё имение.

Житье в Кощеевых пенатах имело свою специфику, но в целом было несравнимо более комфортным, чем прочее. Они были работорговцами, и, кроме того, они обращали людей в рабство. Сейчас таких людей называли хэдхантерами. Анатолий сначала искренне ужаснулся тому, чем занимался Кощей, но в итоге отнёсся к работорговле философски. Должен же кто-нибудь получить эту роль в новом мире.

Был, конечно, аграрий Герман, и можно было перейти к нему, но в банде Кощея Толя занял свою нишу и прочное место среди верхушки бандитов. Вряд ли он смог бы так устроиться в хозяйстве Германа.

Герман,вообще-то, проявлял недюжинную прозорливость и уже вполне уверенно говорил о развитии рынка продовольствия, биотоплива, гужевого транспорта и работорговли. И это было правильно. С продуктами питания всё было понятно, но выращивать рапс и давить из него масло, которым вполне можно заменить дизельное топливо – это была шикарная идея, а Герман тем временем распростёр свои замыслы гораздо шире и дальше. Он понимал, что кони в новой эпохе вернут себе утраченные позиции основного транспортного средства и тягловой силы. Машины будут изнашиваться и ломаться до тех пор, пока не станут совершенно не пригодными для езды и перевозок, а возить грузы и людей будут лошади. Плодятся они сами, топливом им служит сено и овёс, но самое главное – лошади не превращались в зомби после смерти и укусы зомбаков им не страшны. Две недели назад Герман подмял под себя практически брошенный конезавод с племенными животными.

Работорговля на фоне остальных глобальных проектов Германа выглядела даже не так ужасно.

Сейчас Анатолий сосредоточенно крутит баранку. Мысль о пропаже главарей банды крутились в голове Толика, не переставая, с самого начала пути.

Митроха и Кощей должны были вернуться, но не вернулись. Такое случалось впервые. Для того чтобы не потеряться у них была отличная связь. Появившийся в банде хедхантеров, прапор первым делом оснастил машины и усадьбу серьёзной радиосвязью. Он целых три дня посвятил добыванию нужных радиостанций и прочего оборудования. Выкуп радиоаппаратуры обошёлся тогда слишком дорого, но оно того стоило. Связь у банды Кощея была действительно на высоте. В их бизнесе информация и наличие устойчивой постоянной связи обеспечивали половину успеха.

Если бы Кощей и его команда попались, то в усадьбу уже приехали бы вояки или ополченцы. Толя не верил в то, что бойцы будут запираться и не выложат на допросе всё им известное в обмен на жизнь. Оставался вариант того, что все они погибли, попавшись военным или столкнувшись лбами с другой криминальной группировкой.

Готовящийся прапором переворот в банде не мог не беспокоить Толю-мысли. Если бы сегодня не появился «боров» с товаром, то Анатолий сам бы подался в гости к Герману, чтобы заручиться его поддержкой накрайний случай, но перспектива получения боевой машины отодвинули на второй план даже риск узурпации власти в отдельно взятой банде хедхантеров.

Толя-мысли вёл головную машину, сосредоточенно выглядывая впереди возможные опасности и препятствия, но дорога была, на удивление, спокойной. Лакомый грузовик, сопровождаемый парочкой хорошо вооружённых автомобилей, не вызывал ненужных мыслей у потенциальных грабителей. Машин было мало, на блокпостах их не останавливали, мертвяки попадались редко. Так что была возможность расслабиться и отдаться размышлениям. Анатолий в итоге так задумался, что проехал поворот, и пришлось возвращаться.

Постоянные мысли в голове были для Толи большой проблемой с самого детства. Мыслительный процесс периодически его так затягивал, что он переставал замечать всё вокруг.

Сейчас мысли в голове постоянно роились вокруг ситуации с пропажей главаря банды хедхантеров и его первого помощника. Ситуация была действительно сложной.

По всем раскладам получалось, что нападение и попытка переворота должна была случиться сегодня ночью или завтра в течение дня. Прапор трусливый и, разумеется, заручился поддержкой какой-нибудь из группировок. Ночью команда прапорщика нападать не будет потому, что темнота играет на руку обороняющимся жертвам в такой же степени, как и нападающему противнику. В то, что прапорщик устроит путч при свете дня и пойдёт с высоко задранной головой на штурм барского дома, в это Толя не верил. Скорее всего, по примеру гитлеровской Германии прапор устроит переворот самым ранним утром, когда сон особенно крепок.

Толя-мысли всё же хотел переиграть смутьяна. Он перед самым отъездом сообщил прапору по секрету о том, что едет менять табак на оружие и боеприпасы, что собственно было практически правдой. Белоглазый прапор аж затрясся весь. Целая машина дефицитного товара будет обменена на машину самого востребованного товара. Такого жадный тыловик не мог пропустить мимо своих липких ручонок. Разумеется, прапор постарался навязать своих людей в компанию к Толе, но Анатолий его резко осадил, сказав, что тогда охрана и защита усадьбы окажется под угрозой, людишки и так разбежались по своим делам. Прапор, конечно, обиделся, но зато теперь он будет прилежно дожидаться пока Анатолий привезёт и разместит в закромах Кощеева хозяйства ящики с автоматами, патронами, карабинами и боеприпасами. Это давало хоть какую-то надежду на отсрочку бунта.

Можно было, конечно, обратиться за защитой к Герману. Анатолий так и хотел сначала сделать от безысходности. Тот же самый Хворов с полусотней головорезов и с парой десятков надсмотрщиков живо бы приструнили и прапора, и бандитов, но при этом Герман бы сам стал единственным наследником Кощеева богатсва. Он бы всё подмял бы под себя. У Германа были две бронированные машины с крупнокалиберными пулемётами: БРДМ-2 и старенький плавающий бронетранспортёр шестидесятых годов. Это создавало действительно серьёзное преимущество.

Толя-мысли пытался просчитать, как поведёт себя организатор заговора, когда он вернётся обратно. Больше всего его беспокоило: организует ли прапорщик засаду для нападения на них, когда они будут возвращаться, или дождётся, когда они разгрузятся? Второй вариант был более предпочтительный, но первый – тоже не стоило исключать.

Наконец, впереди замаячила знакомая сопка с вышкой дальней связи на вершине. Теперь до вояк можно было доехать в течении получаса. Толя-мысли облегчённо выдохнул.

Не доезжая полутора километров до части, их остановили на блокпосту. Анатолия там сразу узнали и даже дали в сопровождение или в нагрузку пару бойцов, которым нужно было возвращаться в часть. Теперь команду Анатолия уже ждали. Разумеется, с поста доложил по радиосвязи об их прибытии.

Гостей в военной части встретили как старых добрых друзей. Сам командир части подполковник Шаповалов выскочил к ним навстречу из здания штаба в кителе и начищенных хромовых сапогах. А когда Толя сообщил ему, что он привёз целую машину курева, как и обещал, подполковник чуть из штанов не выпрыгнул.

– Дорогой ты мой человек! Мы же тут уже почти газеты курим. Можно сказать, что бычки по всей округе собираем, – растроганно сказал Шаповалов. – Вот нет у меня таких людей, как ты. Это же надо. Целая машина курева!!! Проси чего хочешь.

Восторг командира части нужно было использовать по полной. Судьба благоволила Толе. Все складывалось как нельзя лучше. Он, изобразив смущение, ответил:

– Так, ради военных ничего не жалко. На вас одних теперь надежда у всего гражданского населения. Власти разбежались по большей части. Всё развалилось. Вот вы и должны людей защищать, а мы уж вас обеспечим.

Подполковник довольно крякнул.

– Вот это правильно. Солдат должен воевать, а не картошку растить. А то в девяностых я ребят своих не по полигонам, плацам и стрельбищам гонял, а по стройкам да колхозам. Будь они не ладны. А у нас своя боевая работа есть. Ты согласен?

– Так точно! Я тоже также считаю.

Тем временем количество народа около машины с куревом увеличивалось с устрашающей скоростью. Смотреть на великолепный подарок сбежались все обитатели военной части, кроме тех, кто был на дежурстве.

– Принимайте товар!

Толя с нескрываемым удовольствием распахнул задние створки фургона, открыв взглядам восторженной публики великолепное зрелище плотно забитого ящиками и коробками пространства. Военные сейчас походили на ребятишек из детского сада, которым в конце новогоднего утренника ряженная в Деда Мороза повариха выносит большущий мешок, забитый новогодними подарками.

Фургон разгружали дружно, весело и под музыку. Хрипатые громкоговорители разрывались замшелыми хитами восьмидесятых и девяностых годов. Хворов с товаром не обманул, фургон был забит под завязку, и сигареты были самых известных марок. В итоге товара оказалось даже больше чем они договаривались, а в качестве бонуса – самый последний ряд коробок, который они разгрузили, оказался заполненный великолепными сигарами в алюминиевых футлярах.

Коробки тут же распаковали, вытаскивая блоки с сигаретами. На территории закурили все. Над частью облачками поднимался белесый табачный смог. Между коробками в крайней степени возбуждения и озабоченности бегал зам по тылу.

– Что ж вы делаете, изверги? Это же на склад. Это же по норме выдавать. Куда потащил?! Положи, где росло! А ну прекратили. Да что же это делается!

Вся армейская дисциплина и субординация среди обрадованных вояк немедленно ушли в увольнение. Порядок среди распоясавшихся подчинённых пришлось наводить Шаповалову. Подполковник резкими окриками остановил намечавшийся фестиваль, позволив каждому взять по блоку сигарет на своё усмотрение, оставшееся добро он перепоручил впадавшему в истерику майору.

На радостях отряд Анатолия сразу же попытались накачать чистейшим спиртом из большой пластиковой канистры, но Толя вежливо и твёрдо отказался, объяснив причину срочного возвращения в родные пенаты.

– Товарищ командир части, нам незамедлительно нужно возвращаться обратно. Дела у нас срочные.

– Толя, что это за формальности? Алексей Михайлович можешь меня звать. А что за дела у вас? А то оставался бы. Вон вечер скоро. А у нас футбол и баня. Отдохнёшь у нас. Вечером в бильярд поиграем.

– Не могу. Дела совсем бедовые.

Подполковник насупил мохнатые брови.

– Пойдём-ка ко мне, друг любезный. Посекретничаем. Там и про беды свои расскажешь.

Чуть ли не за руку Шаповалов отвёл Анатоля к себе в кабинет. Толе пришлось рассказать все о пропаже Кощея и Митрохи, также о злокозненном прапорщике. Весёлый и добродушный по характеру Шаповалов внимательно выслушал несколько сбивчивый Толин рассказ. Нет, Толя не волновался, просто по ходу повествования приходилось семь раз отмерять каждую фразу, чтобы не сболтнуть лишнего. Толя выдавал всю их банду за обычных мародёров, старательно избегая даже намёков на их настоящий промысел.

В конце повествования Шаповалов выдал своё веское резюме:

– Отряд без командира, это как судно без капитана и рулевого. Куда течение понесёт – туда и плывёт. Толь, я тебе у нас предлагаю остаться. Парень ты нормальный, мы тебя за своего считаем. А дел для тебя у нас море. Мне нужен такой человек, как ты. Оставайся. Сделаем из тебя министра внешней торговли. Всё равно ничего путного у вас не будет. Сердцем чую. Забирай своих людей и приезжай, мы вас на уровне устроим. Будете лучше, чем на базе вашей жить.

Неожиданно для себя Толя-мысли услышал, то о чём даже думать боялся. Он может остаться с мощным анклавом военных на хороших ресурсах, и не приживалом, а одним из руководителей этого анклава.

– А примете?

Шаповалов, аж задохнулся.

– Тебе ещё раз повторить? Моё слово крепче стали. Любого спроси.

– Хорошо. Я приеду. Только своих заберу и вернусь.

Птица счастья реяла над Толиной головой уже основательно и непоколебимо. Все его вопросы и опасения развеялись сами собой. Судьба преподнесла ему шанс на блюдечке с голубой каёмочкой.

– Давай я тебе людей с собой дам. Мы живо ваших жуликов усмирим. Ты знаешь, какие у меня разведчики?

– Вот этого вот не нужно, – излишне резко остановил подполковника Толя.

Если военные узнают про основное ремесло банды, на которую работает Толя, дружбе может прийти конец – это как минимум.

– Алексей Михайлович. Я все же у вас БТР бы хотел получить. Людей мне не надо, а вот броня очень кстати окажется. Мне только людей своих вывезти. Я обязательно вернусь.

– Эх, Толя, Толя. Светлая ты голова и парень ты хороший, но наивный какой-то. У тебя много других талантов, но тут военные дела. Усмирять перевороты и спасать заложников, это исконно наше. Вованы мы и есть вованы. БТР я тебе дам. Я обещал – значит сделаю. Только пообещай мне, что если буча какая будет, то ты сразу мне сообщи. Я две бронегруппы снаряжу и головорезов наших к ним добавлю. Ты сам не лезь. Просто сообщи, а мы часа за два до тебя доберёмся или даже быстрее. Обещаешь?

– Конечно. Спасибо вам. Век не забуду! Только свои вопросы я решаю сам. На рожон лезть не буду. Я не дурак. Но своих людей не оставлю. А если проблемы какие получатся, то я ваших ребят позову.

– Вот это ты молодец. Вот это по-нашему. Человека настоящего сразу видно. Пойдём-ка, друг любезный, я тебе коробочку правильную подберу.

– Спасибо…

– Спасибо потом скажешь, – оборвал его Шаповалов. – Пошли, Толя. Без меня тебя просто застрелят, чтобы ты такую технику не вывез.

Подполковник действительно был человеком дела. Без всяких рассуждений он увёл его в боксы для техники. Встретившийся им по дороге, майор в чёрной промасленной робе и с испачканным лицом почувствовал неладное и хитрыми манёврами старался их увести на открытую площадку где проводили расконсервацию техники, но подполковник не повёлся на его провокации и остановился перед новенькой БТР-80А с тридцатимиллиметровой автоматической пушкой вместо КПВТ. Толя увидел как у майора страдальчески закатились глаза. По лицу зампотеха можно было предположить, что у него всех родных в рабство уводят.

– Нравиться? – спросил подполковник, хитро скосив глаза на Анатолия.

– Ой, – только и смог сказать Толя-мысли.

О таком он и мечтать не мог.

– Мы в беде своих не бросаем и для своих мы ничего не жалеем. Я слово держу. Бери. Никаких клятв и обещаний я от тебя не требую. Слова – это пустое. Понял?

– Да, конечно!

– Выгоняйте коробочку.

– Товарищ…

– Майор, вы приказ слышали?

– Есть!

Майор мгновенно осекся и ненавидящим взглядом упёрся в двух чумазых солдат, отирающихся на заднем плане.

Солдата в чёрных комбинезонах и замусоленных кепи на головах, повинуясь беззвучному приказу майора, распахнули ворота. Торчавшая из верхнего люка БТР голова бойца в камуфлированной косынке провалилась внутрь боевой машины.

Натужно завыв стартером, бронетранспортёр загудел двигателем, выплюнув сизые облачка выхлопа в серую бетонную стену ангара. Непрогретые двигатели откашливались, выкидывая облака вонючего дыма. Машина качнувшись и, как бы нехотя, тронулась с места, выкатившись под яркое дневное солнце.

Толя вышел вслед за угловатой пятнистой кормой бронетранспортёра. Пока ещё ничего не понимающим товарищам было невдомёк, как Толя-мысли собирается их осчастливить. Но он был далёк от показушных театральных эффектов и просто крикнул своим, что теперь это их машина. Костик аж присвистнул, когда увидел все это великолепие. Толя наблюдал, как его люди, ещё не веря в такое счастье, медленно подходят к машине. Он не слышал как майор спросил у командира части:

– Товарищ командир, но как же так?

– Переживаете, товарищ майор? Совершенно напрасно.

– Так, уедут же.

– БТР вернётся к утру и будет стоять на том же месте. А что и почему, вам знать не следует. Вам известно понятие «военная тайна»? Гайдара в детстве читали?

– Так точно!

– Вот. Теперь можете быть свободны.

Повеселевший майор уполз в полумрак гаража с боевой техникой. Наблюдающий за ликованием гостей подполковник бросил взгляд в сторону штаба. В тот же самый момент от стены отделился высокий жилистый субъект в натовской военной форме без знаков различия. До этого он был совершенно незаметен.

– Федотов, готовьте взводразведки. Приказываю скрытно сопроводитьнашу машину с гостями. Отрыв полтора километра. В случае боестолкновения действовать по обстановке. В их разборки не ввязываться: наша цель – разведка.

– Есть.

– Вот мы и разберёмся, что ты за птица умный Толя. И со стаей твоей разберёмся. Работорговцы нам тут не нужны, – задумчиво сказал Шаповалов и двинулся к облепленному гостями подарку.

Толина команда лазила по подаренному БТР со щенячьим восторгом. Пока они знакомились с приобретением, трое хмурых механиков принесли второй боекомплект и уложили его в бронекорпус. Подготовки для машины не требовалось, БТР даже был заправлен под самую пробку.

Костик освоил в армии военно-учётную специальность механик-водитель БТР, а один из приёмных сыновей Толиного дядьки служил в танковых войсках, но обещал, что с обязанностями наводчика БТР справится без вопросов. Собственно говоря, они и составили экипаж бронетранспортёра.

Толя торопил всех как мог. Прощание с военными получилось неудачно скомканным, но подполковник заверил его, что понимает его беспокойство за своих товарищей и всецело на его стороне. На этом все приличия были соблюдены, и церемония прощания закончена.

Толя-мысли не мог отказать себе в удовольствии и возвращался обратно в нутре БТР, куда и усадил с собой жену Лиду. Когда они выезжали, БТР шёл в голове колонны. Толя торчал из командирского люка как суслик из норки и махал рукой своим новым товарищам. Сразу за БТР катился грузовик, а замыкали колонну рейдовые машины.

Дорога домой тоже была без сюрпризов. Мимо проносилась густая летняя зелень. В открытые люки врывался пряный аромат разнотравья и полевых цветов, хвойный аромат лесов и лёгкая примесь запаха дорожной пыли. Толя чувствовал себя сильным и могущественным.

Пока Анатолий и Лида ехали в бронированной коробке на колёсах, они прошли теоретический курс молодого бойца по управлению БТРом и его боевыми системами.

Он поддался общему настроению и они доставили себе удовольствие, расстреляв из пушки парочку сгоревших грузовиков. Эффект оказался впечатляющим. Искорёженные почерневшие остовы опутывали чёрные облачка,из которых вместе с искрами и вспышками летели крупные куски металлических панелей и агрегатов попавшихся мишеней. Постреляли из ПКТ БТР и из переносного ПКМ, подаренного военными в качестве бонуса к бронетранспортёру. В машине лежали ещё четыре бонуса в ящиках, это были старые добрые РПГ-7 с десятком выстрелов к каждому, а также гранаты.

Машина шла довольно-таки ходко и плавно. Дизельный камазовский движок с турбонаддувом проявил себя просто замечательно. Дорога домой была лёгкой и приятной.

Приехали они, как и предполагал Толя ближе к вечеру. Засада им так и не попалась, но непонятное тревожное ощущение ворочалось у него мерзким холодным червём в области желудка.

Толя вызвал по рации своего помощника Егорыча. Он был близким другом покойного отца Анатолия.

– Егорыч! Слышишь меня? Как там у вас? Приём.

Помощник ответил, начиная с условного кода:

– С возвращением. Тоска у нас зелёная да сопли жёлтые. Инцидентик, тут у нас. Пока всё спокойно, но подъезжай скорее.

Егорыч не стал выдавать в эфир, что там произошло. Зелёный цвет говорил, что всё спокойно, но жёлтый говорил о грозящей опасности. То есть спокойная ситуация перерастала в напряжённую. Но красный код он так и не упомянул, что не могло не радовать.

Анатолий распорядился свернуть с дороги и объехать бандитскую базу хедхантеров вокруг, а затем приказал оставить БТР и грузовик в укромной лощине недалеко от въезда в хозяйственный двор усадьбы. С собой Толя взял брата жены и дядьку с приёмным сыном, которые имели опыт боевых действий. На территорию усадьбы решили заехать на двух автомобилях и в полной боевой готовности.

День заканчивался. Небо налилось осоловелой вечерней усталостью. База работорговцев встретила две вооружённые машины сопровождения настежь распахнутыми главными воротами. Сначала Толя хотел даже повернуть обратно, но затем он увидел истерящих баб и Митрохинских бандитов, понуро стоящих вокруг чего-то, валяющегося на земле. Толя подал условный сигнал о готовности Антону и медленно заехал на территорию. Произошло что-то настолько ужасное, что на заехавшие машины никто даже внимания не обратил.

Анатолий поудобнее перехватил автомат и направился в сторону понуро толкущихся людей. Бабий крик и плачь неприятно резали слух. Он пока не мог понять рабыни это или кто-то из своих так убивается. Толя-мысли протиснулся между дышащими свежим перегаром уголовниками и увидел три вонючих комплекта мужской одежды, лежащих на расстеленных кусках синего полиэтилена. Он хотел было уже посетовать над безалаберным разбазариванием ценного в новом мире полимерного материала, но в этот момент он действительно опешил. Над кучей тряпок страшно убивалась Митрохина татарка.

Волосы Айшат были растрёпаны, её лицо, руки и одежда были перепачканы в грязи и темными воняющими сгустками старой свернувшейся крови. Толя сначала её даже не узнал. Тут до него дошло, что первая куча воняющих тряпок была одеждой Митрохи, только теперь она была вся грязной, пропитанной застарелой кровью и изорванной.

Вторым "комплектом" вонючих шмоток была одежда «Копейки». Над нехитрымскрабом пацана Копейки рыдал Пятак и его жена. Пусть Копейка был конченным малолетним говнюком, но всё-таки он был единственным сыном для этой семейной пары.

Над третьей кучей не рыдал никто. Идиотскую кожаную жилетку Гуни можно было узнать и в таком состоянии.

Апофеозом трагического действа была бедная как смерть Виолетта. Она стояла в своих долгополых панских одеждах, выставив большое брюхо и сжав кулаки.

Виолетта ненавидела всех этих мразей. Она читала торжествующее злорадство в глазах каждого из этих уродов, которые уже были уверены, что её Коша тоже мёртв. Но она в это не верила. Кощей должен быть жив. Она даже не допускала мысли о том, что после всего, что ей пришлось пережить, Виолетта снова окажется в той самой яме на обочине жизни, из которой столько лет выбиралась. Это несправедливо, это неправильно, так не должно быть. Так быть НЕ МОЖЕТ!!!

Ребёнок несколько раз сильно толкнулся в её животе. Она погладила то место, куда упёрлась пяточка малыша. Виолетта уже любила своего ненаглядного малютку больше всего на свете. Пока он был частью её самой, но скоро должен был уже появиться на свет в новый для него мир. Кощей просто обязан был находиться рядом в тот момент, когда это произойдёт. Ведь он тоже его любит и ждёт не дождётся когда родиться его наследник.

Виолетту взяла за локоть Пашкин жена. Верка тоже дохаживала последний месяц. У них даже шутка была о том, что сын Кощея и дочка его двоюродного брата дожидаются друг друга, чтобы родиться вместе. Виолетта скосила немигающие глаза на испуганную мордашку своей единственной подруги, чем ещё раз убедила себя в непроходимой Веркиной тупости.

Коротконогая толстенькая Верка выглядела испуганной и растерянной, готовясь разрыдаться также как эта сисястаядылдаАйшат. Верке-то чего переживать? Её Пашка жив и здоров. Он сейчас на диком рынке в посёлке Кирова с хромым Курбаном торговлей занимается, присматривая, чтобы тот не объегорил команду Кощея. Сегодня как раз покупатели приехали за рабами на торфоразрботку. Сделка должна была хорошая получиться. Торфянщики богатые и платят не скупясь. Народец у них мёр как мухи.

Виолетта с ненавистью посмотрела на, заходящуюся криком, татарку. Она всегда ненавидела Айшат, хотя постоянно старательно скрывала свою ненависть и демонстрировала дружелюбие. Митроха был очень завидным мужиком: настоящим, сильным, решительным, умным и весёлым. За таким любая бы пошла, но Виолетта совершенно не понимала почему он выбрал себе в спутницы эту змею подколодную – Айшат? Кто сможет этих мужиков разобрать? Вот Виолетта была несравнимо лучше чем эта шлюха.

Несмотря на свою роль первой леди, Виолетта боялась Айшат. Она чувствовала, что коварная нерусская баба чертовски опасна и коварна. Она никогда не верила ни в её искренность, ни в её любовь к Митрохе, ни в её милую возню с мелкими ублюдками, ни в её дружелюбие в отношениях с самой Виолеттой. Татарка была лживая насквозь. Виолетту раздражала в ней всё: её долговязая костлявая фигура, обвислые бурдюки искусственных сисек, оттопыренная задница из которой росли длинные как у цапли ноги, а эти коричневые тараканьи глаза жадные и завистливые Виолетту, вообще, выбешивали.

Митроху, конечно, было жалко, но теперь ничего не мешало избавиться от страшнойАйшат. Это могло порадовать Виолетту. В смерть Кощея она не верила. Её всегда поражал изворотливый ум её Коши. Он просто не мог погибнуть.

«Рано вы его хороните, уроды. Вот вернётся Коша, он вам устроит весёлую жизнь. А я помогу!» – подумала Виолетта, разглядывая столпившихся людей.

Все прятали от неё глаза, чтобы не пересечься с ней взглядом. Но она и без этого понимала, что у них на уме. Неблагодарные скоты! Они уже забыли, кто их из грязи вытащил и к делу пристроил. Знали бы они, как им сложно с самого начала пришлось. Кощей и Виолетта рука об руку вместе создавали эту империю и заслуженно стали у руля власти.

Сколько она страха натерпелась, когда почти два месяца назад у этих самых главных ворот усадьбы беременная Виолетта встретила по приказу Кощея охранников, которые хотели отобрать у них новый дом. Брюхатой дуры Верки только и хватило на то, чтобы устроить истерику, изображая внезапные роды. Именно Виолетта тогда взяла ситуацию в свои руки и напоила охранников порошками, которые ей дал Коша. Она тогда победила, она оказалась сильной. Если она тогда не решилась на такой поступок, то где бы сейчас были все эти стервятники, которые уже разинули свои голодные пасти на её добро. Ни грамма благодарности! Скоты!!!

Теперь Виолетта им спуску, вообще, не даст. Она и раньше всех держала в ежовых рукавицах. Виолетта настоящая хозяйка, и она не позволит этой нечисти отобрать у неё добытое с таким трудом положение. Виолетта сама ещё раз убедилась в том, что эти выродки сами виноваты в её отношении к ним. Они всегда, так или иначе, раздражали Виолетту, стараясь разозлить. Вот и получали по заслугам. Каждому нужно знать своё место. Это Кощей очень правильно говорил.

Виолетта вспомнила с каким апломбом Коша объяснял ей разницу между кшатриями и шудрами. Она хорошо запомнила его мудрые мысли. Её Коша был уникальным человеком. Новый мир только раскрыл его таланты. Умный, ловкий, предприимчивый. Такого нельзя было не любить.

Конечно, был Митроха, при виде которого у Виолетты слабели ноги и начинало сладко поднывать внизу живота. Но это было совсем другое. Митрохе было далеко до её Коши. Обычный ломовик совершенно справедливо признал верховенство Виолеттиного мужа.

Ещё был Толя-мысли, который нравился Виолетте потому, что был умным и очень хорошо её понимал. Именно он первым понял действительную внутреннюю сущность Виолетты, которая все эти годы была задавлена глубоко внутри её души окружающими обстоятельствами. Как только судьба не изгалялась над ней, чтобы вытравить из неё ту настоящую Виолетту, которой она должна была быть с рождения. Именно Толя первым назвал её «панночкой». Да! Это было её настоящей сущностью. Виолетта была прекрасной пани, величественной и великой владетельницей. Она и сама уже забыла о своих детских мечтах и ощущениях после просмотра фильмов о старых временах.

Лёгок на помине! В ворота въехали иностранный джип и уазик хозяйственников. Из распахнувшейся двери выскочил этот хорёк Толя-мысли. Хорёк деловито растолкал Митрохинских ребят и уставился своими рыбьими глазами на трупы.

– Где и когда это случилось? – спросил Толя-мысли.

Хорьку ответил местный радист по прозвищу «Лумумба»:

– Толком ничего не известно. Мне по рации сообщил о трупах один из наших информаторов в Прогрессе. Он в управе работает. Им для учёта описи по трупам неопознанным привезли от урядников ихних. Он наших-то сразу распознал. Я сам с ребятами поехал барахло забирать.

Виолетта знала о новом порядке. Если до катастрофы неопознанные трупы хранились в морге до того, как их разыщут родственники или милиция установит личности погибших, то теперь неопознанные трупы сразу сжигали, оставляя храниться только их одежду и личные вещи. Теперь пропавших родственники искали как раз по таким кучам снятой с трупов одежды и белья, которые хранились на стеллажах в старом морге.

– Их урядники убили или охрана Прогресса? – продолжал допрос Толя-мысли.

– Нет. Их на окраине посёлка нашли. Урядники дело завели потому, что там неподалёку в Прогрессе какая-то семья из новых поселенцев пропала той же ночью. Хотели наших к этому делу прикрутить, но зацепок не нашли и списали их как неопознанные трупы.

– А Кощей?

– Ничего не известно. Я всё сказал.

От Виолетты не смогла укрыться кривая улыбка прапора. Лидер местных военных плохо скрывал свою радость. Виолетта хотела врезать хлыстом по этой наглой морде, но на неё внезапно напало оцепенение. Пришла ледяная догадка, что её Коша мёртв, что они с малышом осиротели. Под болезненно набухшей грудью за рёбрами появилась давящая боль. Казалось, что её бедное сердце сжали чугунные тиски. Но Виолетта взяла себя в руки и прогнала страшное наваждение. Такого быть не может.

На кого из этих неблагодарных уродов ей можно положиться?

Виолетта сразу задумалась о том: сможет или нет Толя-мысли защитить её саму и ребёнка до того времени когда вернётся Кощей? Ведь именно он был самым преданным и верным человеком Кощея. По всем размышлениям выходило, что «нет» – он их не защитит. Толя бойцом не был, и подчинённые ему хозяйственники разве что барана могли прирезать или курице голову отрубить. Конечно, Толя был очень умным, но в качестве бойца он ничем не отличался от его суетливых хорьков и кротов, которые как гномы или домовые из сказок целый день хлопотали по хозяйству в усадьбе.

Толя-мысли сосредоточенно пробормотал:

– Так. Скорее всего, они пошли на дело, и операция оказалась провальной. Митроха, Копейка и Гуня погибли. Если убили остальных, то привезли бы сразу все трупы, а не всего троих. Если их захватили, то тогда суд, скорее всего, был бы и публичная казнь. Мы бы знали об этом. Если бы их не казнили, а следствие решили вести, то вещи с трупов ребят наших похоронной команде ни за что не отдали до конца следствия. Если дело закрыто, то их не поймали. Выходит, что Кощей с остальными ребятами отсиживается где-то. Вполне возможно, они без транспорта и связи остались.

Какой же Толя молодец! Какой он умный! Как он быстро во всём разобрался. Ведь ни к чему не придерёшься. Её Коша жив и здоров. Но прячется пока. И они с малышом его дождутся, обязательно дождутся. Ведь он их так сильно любит. Он их не оставит одних, он точно вернётся. Но всё равно, Виолетта ему устроит капитальный разнос и крутую головомойку за то, что он заставил её мучатся все эти дни. А для Толи нужно будет сделать что-нибудь хорошее. Ведь он так замечательно её поддержал в трудную минуту. Пусть теперь только попробуют что-то сказать ей поперёк или косо посмотреть в её сторону. Она никому не спустит предательства. Друг познаётся в беде. Толя сейчас показал свою преданность ей и Кощею.

Второй удар пришёл практически сразу. В ворота заехали бронированный джип в полном обвесе с решётками и такой же подготовленный микроавтобус – уазовская «буханка». С базара в леспромхозе посёлка Кирова приехали Веркин Пашка и ребята, которые уезжали вести дела с хромым Курбаном.

Из машин не орала музыка. Джип и автобус замерли возле машин хозяйственников. У Виолетты снова угрюмо и тягуче заболело в груди, а горло перехватило тугим комом. Она не могла разобрать, что несёт в руках Паша, но Виолетта всегда отличалась прозорливостью. Жизненного опыта ей было не занимать. К ней приближался не двоюродный брат Кощея с какой-то штуковиной в руках, в сторону прекрасной панночки шла сама судьба.

Казалось, что Пашка ничуть не удивился трупам. Он бросил рядом с воняющими шмотками на синий полиэтилен обычный армейский бронежилет. Толя присел на корточки взял его в руки.

– Это броник Окунька, – озадаченно сказал он. – Я сам эти броники ребятам выдавал и метил их, чтобы не перепутали. Вот бирка пришита.

Толя покрутил бронежилет.

– Пуля пробила пластину на спине и срикошетила о грудной пластины обратно в тело. Ох, крови-то сколько! Откуда он?

Брюхатая дураВерка кинулась и повисла на плечах своего живого и здоровенького Пашеньки. Тот освободился от её рук и запихнул Верку куда-то себе под мышку, обняв одной рукой. Она мешала ему говорить – вот тупая баба!

– На базаре у старьёвщиков нашёл, – мрачным голосом начал Паша. – Они знают нашу метку. Сами и предупредили.

– А как он к старьёвщикам попал?

– Мы нашли того наркомана, который броник старьёвщикам притащил, а потом, – Пашка замялся: – долго его допрашивали. На обратном пути он и место показал. Труп Окунька недалеко от своротка к лесхозу нашли. Оружия при нём не было, а броник пробитый и испачканный с него убийцы снимать не стали. Там на дороге ещё следы боя остались. Масляные пятна на асфальте, кровь, а также гильзы. Немного, но были. Следы засады там есть. Причём очень на военных похоже. Бандиты так серьёзно не готовятся.

Давящая боль из-за грудины разбежалась сразу по всему телу панночки. Виолетту бросило одновременно и в жар, и в холод. Окружающий мир закрутился бешеной каруселью, но она смогла удержаться на ногах. Она сильная и не имеет права дать слабину перед своими людьми. Пусть они по большей части мрази и скоты, но Виолетта не может ударить перед ними в грязь лицом. Пусть знают, кому они служат.

– Значит, это неместные. Чужие какие-то.

Толя озвучил мысль, от которой так старательно прятался разум панночки:

– Теперь понятно, почему они пропали. Кощей на залётных напоролся. Скорее всего, они пытались скрыться, но в засаду попали. Залётные такое афишировать не будут, а постараются следы замести.

«Зачем этот хорёк такое сказал? Как он смел? Пусть в прямую кишку засунет своё мнение!» – панически кричало сознание Виолетты, а с другой стороны, она понимала, что Мысли прав. Кощей погиб!!! Этот выродок Кощей оставил её с ребёнком одних. Как он мог? Теперь Виолетта ненавидела Кощея.

Люди ещё только пытались осознать произошедшее, но в немую сцену ворвался ещё один визитёр. В по-прежнему открытые ворота влетел пикап с пулемётом в кузове. Резина жалобно завизжала на выложенном каменной брусчаткой покрытии двора, джип клюнул тяжёлым отбойником на морде вниз, от резкого торможения. Из рейдовой машины выскочил один из бойцов Германа.

– Боров у вас сегодня был?! – заорал он на ходу, уткнувшись взглядом в стоящих людей.

– Утром был, но уехал, – спокойно ответил Толя.

– Куда?

– Не знаю.

– Млять! Опять загулял скотина. Герман его срочно разыскивает.

Германовский боец подошёл уже практически вплотную и посмотрел на одежду покойников, а также на пробитый окровавленный бронежилет, затем уже вежливым извиняющимся тоном пояснил:

– Олега Всеволодовича хозяин разыскивают.

– А что случилось? – сразу напрягся Толя-мысли.

– Да пропал он. Как вчера колонну потрошить уехал, так и нет его. Ночью ребята караван торговый взяли. Удачно получилось. Машина с сигаретами куда-то пропала. И Хворов тоже пропал. Герман Николаевич не в духе. Нехорошее подозревают.

– Не до Борова нам. Видишь что произошло? – Толя показал ему на кучи воняющей одежды. – Митроху, Гуню и Копейку порешили. А вот это броник Окунька.

– Митроху убили?! – не сдержав удивление, вскрикнул боец агрария. – А Кощей чего?

– Пропал, – сказал один из Митрохинских уголовников и осекся под уничтожающим взглядом Толи-мысли.

Боец мгновенно потерял интерес к цели своего визита.

– Ну, не видели, так не видели. Чего тут такого. Хворов не раз уже пропадал. Мы его периодически из кабаков вытаскиваем или от шлюх молоденьких.

С этими словами он уже начал пятиться обратно к машине, потом развернулся и побежал. Опомнился он только когда открывал дверь своего самодельного броневика.

– Я это! Поеду его ещё поищу, а то Герман Николаевич серчают! – крикнул он повернувшись и пропал внутри машины.

Виолетта наблюдала за произошедшим с недоумением. Герман был партнёром Кощея и в случае опасности должен был поддержать её и мужа. Точно так же должен был поступить и вот этот самый подчинённый агрария, а не трусливо бежать из усадьбы. Это подло и недостойно мужчины. Когда к ним приедет Герман, Виолетта обязательно расскажет какие идиоты и подлецы у него работают.

Две страшные новости подряд ударили сразу по всем членам группы Кощея. Несмотря на охватившее Виолетту тяжёлое предчувствие, она взяла себя в руки. Даже если её любимый Коша погиб, она должна быть сильной и повести за собой осиротевших людей. Она поняла, какая ответственность теперь лежит на ней. Никто не обещал ей, что эта идиллия, в которую она попала, будет продолжаться вечно. Рано или поздно кто-то или что-то захочет лишить её заслуженного положения. Такова жизнь.

Виолетта решила, что будет сильной и поведёт своих людей за собой. Раньше они тащили этих людей к процветанию вместе. Она научилась от своего Коши деловой хватке и мужеству. Теперь весь их бизнес ляжет ей на плечи. Она сильная и энергичная, она справится как бы тяжело ей ни было. Сейчас очень важно поддержать людей, дать им надежду, ведь теперь именно на ней лежит ответственность за их судьбы. Она теперь будет сильной женщиной такой же, как Анжелика или как СкарлетОʹХара из фильма «Унесённые ветром». Она сможет, у неё получится.

Виолетта поняла, что ей нужно что-то сказать, ибо сейчас настал момент истины: речь идёт о будущем группы Кощея. От того, что она сейчас скажет, будет зависеть их единство и процветание, а в противном случае, их ждёт разброд и шатание, а в худшем случае рабство или даже гибель. Её поддержат, ей поверят, они же всё видят, что она может повести их за собой.

Виолетта выступила вперёд, приняла царственную осанку и начала говорить, слова шли от самого сердца такие горячие и искренние. Они не могли не зажечь её людей, всю её команду. Ведь раньше любой её взгляд заставлял их замереть и с трепетом слушать её – Виолетту.

– Ребята! Дорогие мои, не нужно отчаиваться. Мы сможем вместе всё это пережить. Сейчас очень важно не бояться и поддерживать друг друга. Каждый из вас это просто соломинка, а вместе мы настоящий веник, который гнётся, но не ломается. Мы сможем выстоять. Это я вам обещаю. Вы доказали, что достойны лучшей доли в новом мире. Мы победим. Мы построим этот мир заново. Верьте мне. Я вам теперь как мама.

Панночка замолчала. Пауза затягивалась, но у Виолетты закончились слова. Но они должны понять, они смогут почувствовать ту благостную весть, тот посыл, который она постаралась вложить в свою речь. Она сможет их объединить. Разумеется, к ним скоро приедет Герман, но он увидит не испуганных и потерянных жалких людишек, он увидит команду сильных духом и достойных уважения соратников, объединившихся вокруг неё.

Реакция последовала. Все стояли разинув рты и удивлённо смотря на Виолетту. Ей снова стало жарко, не хватало воздуха в груди. Виолетта поняла, что смогла достучаться до сердца каждого из присутствующих здесь.

Первой среагировала Айшат. Она перестала рыдать, молча поднялась и уставилась своими тараканьими зенками в светлые очи панночки. Виолетте стало не по себе и даже страшно. Она такого не ожидала. Айшат не могла так смотреть на неё, тем более в такой момент.

– Пошла ты на хрен, коза тупая! – завизжала она на панночку.

Виолетта зажмурила глаза, потому что ей в лицо полетели слюни из разинутого рта татарки. Эта идиотка тут же развернулась к ней спиной. Виолетта аж задохнулась от переполнявших её эмоций. Конечно, она понимала, что смерть Митрохи должна была сильно ударить по Айшат, но это не повод так реагировать. Ведь Виолетта старается для них для всех. Она будет заботиться о каждом. И теперь все должны забыть о распрях и обидах и сплотиться вокруг неё. Неужели она этого не понимает?

Айшат с криком «Ы–ы–а–ах!!!», в котором было мало что человеческого, одним рывком подняла с земли вонючий ком одежды Митрохи. Шатаясь и ловя равновесие, Айшат медленно развернулась и сделала первый шаг. От падения её спасли полупьяные бандиты её ненаглядного Митрохи, которые подхватили татрку с обеих сторон. Здоровый как слон Мясо попытался подхватить татарку себе на руки, но она злобно зашипела на него. Братки не оставили подругу своего главаря без помощи. Здоровенный Саня–Мясо и крепкий Матросик подхватили уродливую стерву под локти. Остальные уголовники двинулись вслед за ними.

– Куда вы пошли?! – в недоумении закричала Виолетта. – Я ещё не закончила!

Её начинало трясти от бешенства. Она пыталась донести до них самое важное и ценное в этом моменте, а они вели себя так, как будто она пустое место. Конечно, панночка понимала, что Митроха их лидер и этой дурной татарке нужно помочь, но двоих человек для этого вполне бы хватило. Остальные должны были остаться здесь и слушать, что она им говорит!

Один из уголовников по прозвищу Кокс резко развернулся и пошёл в её сторону.

– Ох, если бы ты не была на сносях, я тебе объяснил что к чему. А сейчас засунь себе язык между булками и молчи. До греха не доводи. Понятно? – злобно зашипел на неё Кокс.

В лицо Виолетты опять полетели слюни и пахнул многодневный перегар. Наглый уголовник сделал несколько красноречивых жестов в своей уголовной манере.

Со стороны остальных Митрохиных тюремщиков полетели оскорбительные насмешки и издёвки. Виолетт стояла в недоумении. Она не заслужила такого отношения. Они все ей обязаны. Почему такая чёрная неблагодарность? Она была готова простить Айшат, она её понимала, но почему себя так ведут все остальные?

Вся кодла уголовников и дебильнаяАйшат топали в сторону её кукольного домика.

Неужели все так и будут смотреть как унижают Виолетту.

– А, ну-ка! Лапы все задрали! – залихватски крикнул прапор.

Бывший военный растянул свою пасть под пышными усами в какой-то мерзкой торжествующей улыбке. Это было что-то новое. Похоже, что поступок Айшат сорвал стопор какой-то затянутой мощной пружины. События вокруг Виолетты стали развиваться стремительным и непостижимым образом.

Прапор передёрнул затвор автомата и выпустил короткую очередь в воздух.

– Оружие на землю! Всем лежать! – заорал прапор.

Подчинённые прапорщика вскинули автоматы и навели их на оставшихся членов банды.

– Ох ты, ах ты! Все мы космонаХты! – глумливо встретил его речь Кокс и, раскинув в стороны руки, пошёл напрапора, наклонившись всем телом вперёд. – Ты чё-то, красный, попутал. Если такими словами бросаешься. Базар фильтровать нужно. А то непоняточки могут выйти.

Улыбка прапорщика расползлась ещё шире и показались жёлтые прокуренные зубы.

Послышался шум двигателей, и Виолетта увидела, что с заднего двора к ним выехали два автомобиля с пулемётами. Один был обычным уазиком на который установили пулемёт, а второй была машиной с грузовым кузовом в котором тоже стоял большущий пулемёт. На крыше гаража для легковых автомобилей тоже появились люди с пулемётом. Зазвенели стекла выбитого слухового окна на крыше главного дома. Оттуда по пояс высунулся человек со снайперской винтовкой. Ещё один человек с пулемётом поднялся на крыше открытой беседки.

Пулемёты на автомобилях начали стрелять одновременно. Фонтанчики земли, осколки бетона и искры поднялись кольцом вокруг территории главного въезда. Каменным крошевом рассыпалась красивая статуя в виде трёх граций, удерживающих изящную чашу. Композиция стояла в середине неработающего фонтана и очень нравилась Виолетте. Статуя придавала шик и элитность всей окружающей обстановке потому, что фонтан с мраморной статуей выглядел роскошно.

– Мордой в землю все! Живо! – опять начал орать прапор, тыкая всех подряд стволом своего автомата. Присевшие от выстрелов люди стали как-то нерешительно опускаться на землю. Убитых пока не было, но если так будет продолжаться, то вскоре они появятся.

«Так вам! Будете знать!» – мстительно подумала Виолетта.

К ней пришло внезапное понимание, что она несправедливо забыла о прапорщике, а теперь он так неожиданно и приятно встал на её защиту перед Митрохинскими. Раньше она не любил прапорщика. Он просто ей не нравился. Но теперь он оказался именно тем человеком, на кого она может положиться. Виолетта посмотрела на него уже совершенно другими глазами. Решительный и благородный военный, который не оставит в беде несчастную Виолетту и будет служить ей верно и преданно.

Толя, а теперь ещё и прапорщик. Он человек военный и исполнение долга для него такая же насущная необходимость, как еда и сон. Все это Митрохинское отрепье вместе сихсисястойАйшат он теперь выкинет прочь. Пусть дальше сами живут, если смогут. Рой победоносных мыслей прервался снова летящими в лицо слюнями с отвратительным табачным смрадом.

– А тебе непонятно? – заорал на неё прапорщик. – О чём задумались Ваше Величество?! Легла на землю прямо сейчас!!!

Бывший военный ударил её раскрытой пятерней в лицо. Было не столько больно – сколько обидно! Её опять предали. Виолетта легла на землю, но не оттого, что испугалась, просто так получилось.

«Я тебе всё припомню, гад. Я тебя уничтожу. Я оболью тебя маслом и буду жечь на плите пока ты не сдохнешь» – в бессильной злобе подумала панночка. Такое нельзя прощать. Пусть все увидят, как она может карать.

Виолетта огляделась вокруг. К тем, кто стоял, подбегали помощники прапорщика, отбирали оружие, били и пинками укладывали на землю. Виолетта увидела, как Толя-мысли, лёжа на земле, что-то шепчет в маленькую рацию. Она не придала этому значения, но внезапные неожиданности этого дня не закончились.

Со стороны дороги донёсся гул и ворчание, в распахнутые ворота влетел военный бронетранспортёр с маленькой башенкой и длинной тонкой пушкой. Боевая машина на полном ходу протаранила стоящий уазик прапорщика и впечатала его в стену открытой беседки. Стена от удара не выдержала и обвалилась прямо внутрь открытого уазика. С громким скрипом осела на один бок и развалилась крыша беседки, а пулемётчик наверху с криками провалился куда-то в середину завала.

Башенка с пушкой повернулись в сторону грузовичка и воздух разорвали громкие частые выстрелы. Грузовичок с пулемётом сразу покрылся вспышками, искрами и дымными облачками. Брызнули осколки и куски металла. Машину заволокло дымом, а затем что-то взорвалось и грузовик вспыхнул ярким пламенем. По броне военной машины защёлкали пули. Башенка снова резко развернулась и без какой либо паузы ударила по крыше её дома. Может, человек прапорщика и успел оттуда убежать, но пушка в считанные мгновения размолотила кусок крыши в груду мусора, подняв облако пыли, щепок и осколков черепицы. Зазвенели разбитые стекла.

Затем та же самая участь настигла людей на гараже. Эти клоуны прапорщика возились со своим пулемётом и не стреляли. Наверное, сломали что-нибудь в своём оружии. Это их не спасло. Бронетранспортёр ещё раз повернул башенку. Только вместо пушки из башенки застрочил пулемёт. Дико заорал раненый человек.

С внешней стороны усадьбы над забором показались три человека с автоматами. Они открыли огонь по все территории. Теперь лежали все кроме Айшат, Мясо и Матросика. Те, как ни в чём не бывало, шли в сторону красивого домика Айшат.

Стрельба стихла. Толя-мысли перевернулся на спину и выстрелил несколько раз из пистолета в лицо прапорщика. Кусок черепа у того отскочил в сторону и в прорехе показалось месиво из окровавленных мозгов. Одновременно с этим вскочил брат жены Толика и с удивительным спокойствием разрядил пистолет в троих помощников прапорщика. Виолетту просто поразило спокойствие Антона. Он стрелял как на стрельбище по мишеням. При этом выражение лица у него было скучающе-вялое. Казалось, что он выполняет рутинную работу, которую делал уже много раз.

Виолетте никогда не нравился этот блёклый молчун. Таких людей, как Антон она с неприязнью называла «флегма». Она понятия не имела, что это за слово, но догадывалась: скорее всего, что-то неприятное. Сама Виолетта была очень живая и эмоциональная. Она могла своим весёлым нравом зажечь кого угодно кроме вот этих «флегм», таких как Антон и безответная овца Лида. Они были как инопланетяне, мутанты хреновы.

– Никому не вставать! Оружие не поднимать! – закричал Толя.

Появившиеся хозяйственники принялись вязать несостоявшихся бунтовщиков. Коротко переговорив с уголовниками, друг Толика Костя побежал вместе с парой Митрохинских ребят в сторону большого летнего дома, где жили семьи команды прапора.

Толя тем временем помог подняться Виолетте и дуреВерке.

– С вами всё в порядке? Вам лучше в дом идти, – взволнованно сказал он.

Виолетта сразу расцвела. Толя неожиданно оказался настоящим мужчиной: отважным, сильным, верным и галантным. Панночка чуть не расплакалась от умиления. Как это она его раньше не разглядела. Ведь это он ради неё убил этого урода усатого. Пусть теперь хоть кто-нибудь посмеет на Виолетту руку поднять. С ним будет так же.

Но Виолетта так и не смогла ничего сказать Толе. Он буквально впихнул её в руки, поднявшегося с земли, Веркиного мужа Пашки.

– Отведи их в дом и сидите пока там, – распорядился Толя и развернувшись побежал на задний двор.

Двоюродный брат Кощея озадаченно закивал, взял её с Веркой под руки и повёл их на крыльцо барского дома. Виолетта решила, что действительно ей лучше себя поберечь, Толя как настоящий мужик все проблемы взвалил на себя. Виолетта чуть не заплакала от восхищения.

Сидеть в доме было намного спокойнее. Верка позвала служанок, те им накрыли стол и подали ранний ужин. Виолетта нажралась от пуза. Она всегда много ела когда нервничала. Для снятия стресса они с Веркой выпили по стопке водки. Алкоголь тёплой волной покатился по пищеводу. С чувством тяжести в желудке пришло благостное расположение духа. Верка не затыкалась, на неё напал словесный понос. Виолетта, наоборот, была молчалива и сосредоточена. Мозги беспрерывно работали, мысли в голове шевелились. Верка лихорадочно думала о том, что будет дальше, как ей жить и что ей делать. Ничего дельного на ум не приходило. Тогда Виолетта сказала сама себе:

– Я подумаю об этом завтра.

Сказанная фраза мгновенно смела малейшие остатки беспокойства.

– Что? Что? – переспросила глупая Верка.

– Ничего. Это я так, – миролюбиво сказала Виолетта. – Что ты там говорила?

Верка встрепенулась и принялась наполнять окружающий пыльный воздух своим бесполезным трёпом. Он тёк вокруг Виолетты и обволакивал мягким коконом, гипнотизируя и усыпляя.

Хлопнула дверь и в комнате возник Веркин муж.

– Я это. Мысли там мужиков за периметр на охрану отправляет, – взволнованно начал , внимательно разглядывая лицо Виолетты.

Виолетта очень хорошо разбиралась в людях. Пашка рассчитывал на то, что он станет здесь главным, но теперь им пытался помыкать какой-то завхоз. Виолетта злорадно подумала, что не нужно ему было разлёживаться когда ей угрожали и её били. Он упустил свой шанс.

– Всё правильно. Это я распорядилась, – злорадно ответила она Вериному увальню.

Наверное, Пашка хотел что-то сказать, но махнул рукой и убежал.

Виолетте стало интересно, что там происходит без неё.

Они с Веркой поднялись на третий мансардный этаж дома. Оттуда открывался отличный вид на всю усадьбу.

На территории шла какая-то нездоровая суета. Бегали люди, носились как заполошные два погрузчика, грузили машины. Около ворот стояли Толя, Кокс и Мясо. Мужчины разговаривали очень эмоционально. Виолетте страсть как хотелось узнать, о чём они говорят. Тем временем накал в разговоре спадал, теряя свою экспрессивность, говорящие стали улыбаться, а затем пожали друг другу руки и похлопывали по плечам. После чего они вместе направились к домику Митрохи. Толя зашёл вовнутрь. Он там провёл минут пятнадцать, а затем он появился уже в сопровождении одетой во всё чёрное Айшат.

У Виолетты сразу отлегло от сердца. Толя, оказывается, решал с бандитами вопрос о похоронах их предводителя.

Уголовники подогнали большой чёрный джип Митрохи. Айшат села на переднее сиденье, а Кокс и Мясо селили в бандитскую рейдовую машину.

Толя вывел из дома Митрохи какую-то девочку с маленьким ребёнком на руках. Виолетта её раньше не видела. Наверное, та была из последней партии товара. Кощей строго-настрого запретил Виолетте даже приближаться к местам, где содержали рабов.

Беспокойство снова зародилось в её душе, когда она увидела, что к дому Айшат подъехал грузовик, и туда начали таскать вещи из дома. Виолетта опустилась вниз и вышла на крыльцо.

Толю искать не пришлось. Он как раз пробегал мимо.

– Мысли, стой. Это что там происходит?

Толя дёрнулся на бегу всем телом, как будто запнулся за что-то. Он остановился и повернулся к ней лицом.

– Айшат уезжает. И все ребята Митрохи – тоже, – не кривя душой, объяснил Анатолий.

– А вещи куда грузят?

– Айшат и ребята свою долю забирают.

– Какую долю?

– Половину всего. Митроха с Кощеем в пополаме работали. Они были равными партнёрами. Так что половину пришлось отдать.

Желудок Виолетты скрутил болезненный спазм, она даже заскрипела зубами от возмущения. Как можно было допустить такую несправедливость? Почему вдруг половина её имущества должна отойти какой-то сисястойдуре?!

– Как так? – наконец, выдавила она из себя. – Ведь мы же вместе с Кошей эту усадьбу своей сделали. Ведь я же её не щадя жизни своей отстаивала!

– Усадьба у тебя останется. Никто на неё не претендует. Рабов они тоже не забирают, только из вольнонаёмных несколько человек с собой позвали. Всё по-честному. Ты не думай. Так оно лучше будет. Они для тебя опаснее всего. Тебе попытки военного путча не хватило?

Виолетта прижала ладошку к опухшей щеке с синюшными пятнами от кровоподтёков. Она не знала, что такое «путч», но упоминание об отвратительном инциденте с прапорщиком вернуло ей страх.

– Они сейчас с мыслями соберутся, а ночью на ножи всех возьмут. Ты хочешь, чтобы пьяные и обдолбанные уголовники ночью к тебе в спальню пожаловали?

– Не-е-ет, – Виолетта почувствовала, как коварный страх вяжет язык во рту. – Ты уверен?

Толя посмотрел на неё как на больного расшалившегося ребёнка, отчего Виолетта почувствовала себя полной дурой. В ней сейчас боролись отчаянная жадность и леденящий страх. Она видела на что способны уголовники.

– Виолетта, подумай сама. Сейчас всё на глазах рушиться. Лучше выйти из ситуации с меньшими потерями. Можно, конечно, бороться за хабар, но тогда, если ты поиграешь, то потеряешь всё. Даже с жизнью можешь расстаться. Отдай честную половину и живи спокойно. Сохрани с Митрохинскими ребятами хорошие отношения. Ведь сколько всего с ними за это время пережили. Не чужие они нам. Потом не раз ещё к ним за помощью обратишься. А рынок сейчас большой, места всем хватит.

Виолетта понимала, что Хорёк правильно говорит. Но горечь от потери половины того, что она считала своим, жгла огнём. Виолетта погладила свой большой живот. Больше всего ей было жалко малыша, а не эти горы всякого добра или себя. Ведь он её кровиночка. Такой любимый и единственный. А всё что здесь есть, тоже принадлежит ему. Даже эта доля, которую забирает Айшат.

В их разговор неожиданно влезла без спроса жена Толика Лида. Виолетта называла её про себя «пенёк с глазами» или «овца немая». За время, сколько она её знала, Лида не проронила при ней ни слова. Тихая и молчаливая она напоминала тень. Как раз своей незаметностью и серостью она бесила Виолетту больше всего. Вот надо же было такой уродиться. Что только Толя-мысли в ней нашёл? Хотя она для него была совсем кстати. Вечно загруженному ему нужна была именно такая серая тихая мышь.

– Толенька. Там Коля спрашивает, куда ему генераторы грузить, – мелодично пропела Лида.

Голос у неё был приторно мягким и противным. Виолетта набрала в лёгкие воздуха, чтобы рявкнуть на неё, но ребёнок очень сильно толкнулся у неё в утробе.

– Пусть подождёт, я сам разберусь. Иди, милая, – также ласково сказал ей Толя в ответ.

Наконец-то Хорёк сообразил спровадить свою блёклую дуру и Виолетте не пришлось самой выпроваживать эту овцу.

– Виолетта, принимай решение! – неожиданно твёрдо сказал Толя. – Или сейчас мы их выгоняем без хабара и они нас всех ночью перережут, либо отдаём уголовникам ихнюю долю и расстаёмся по-доброму. Сама прикинь: тебе лучше с половиной расстаться или всё потерять, включая жизнь? Ты о ребёнке подумала?

Последняя Толина фраза оказалась решающей. Коромысло весов резко качнулась в сторону страха и катапультой выбросила жабу в неведомые дали.

– Хорошо. Пусть так и будет, – решительно сказала панночка.

– Что будет? – спросил глупый Хорёк.

Неужели он не понимает?

– Пусть со своей половиной катятся на все четыре стороны, – ответила Виолетта. – Всё равно я верну то, что по праву принадлежит моему ребёнку! Я не прощу предательства. Эти подлюки выбрали самый уязвимый момент, ударили в спину, но я это так не оставлю.

Виолетта уже представляла, как вокруг неё соберётся настоящая армия, вот тогда они все узнают, вот тогда она им покажет. Все эти уголовники будут умалять её о пощаде, но она их не пощадит. Виолетта им припомнит, как они подло её предали. Они все будут подыхать в жестоких муках, а она будет смотреть на это и смеяться.

Толя-мысли разогнал её мечты:

– И правильно. Всё потом. Виолетта, иди в дом. Темнеет на улице, холоднее становиться. Простынешь ведь. Кощей бы не одобрил.

«Вот зануда!» – с раздражением подумала Виолетта, но ничего не ответила и, гордо развернувшись, оставила этого недоумка на улице одного. Виолетта ушла в дом.

На улице уже начинало темнеть. На высоких стойках вспыхнули яркие фонари. Виолетта застала в просторном холле кучу народа. Похоже, что в отсутствие мужиков все бабы с отпрысками собрались у неё в доме. Здесь не хватало только жён и подруг уродов из команды прапора, а также жён хозяйственников. Верка уже по-свойски распоряжалась посудой и продуктами, накрывая большой стол. Служанки и гостьи ей помогали. Увидев Виолетту, все мгновенно замерли. Матери стали шикать на расшалившихся детишек.

Виолетта оглядела притихшую толпу бабёнок. Вот он её отряд. Она только и могла бабами руководить, а тут почему-то решила, что весь бизнес потянет. Панночка горько усмехнулась. Она махнула рукой и кинул в распахнутые глаза:

– Поминки у нас сегодня, бабы. Сегодня можно всё.

Народ оживлённо всколыхнулся. Виолетта сама того не заметив опрокинула себе в рот целый фужер мартини. А гори оно синим пламенем!

Поминки начались, как и положено, с криком и плачем. Ревели все. В том числе и Виолетта. Ей было жалко ребёнка, себя и свою проклятущую жизнь, которая делала ей такие пакости. Почему судьба так жестока к ней? За что ей это всё? Но она простила всех, несмотря на то, что они ей были противны, и она всех ненавидела.

Была уже глубокая ночь, когда грохнув дверью об стену в холл влетел Пашка.

– Вилка! Мысли уехал.

«Вилка» – это было вульгарное сокращение имени Виолетта. Она ненавидела, когда её так называли. Потому что это звучало, как собачья кличка.

Она сразу не поняла, что он ей говорит.

– Вилка! Толя-мысли нас ограбил и бросил! – повторил Пашка.

– Что?! – в ужасе закричала она.

До мутного от алкоголя сознания Виолетты начал доходить страшный смысл сказанного Пашкой. Её опять предали, а в придачу ещё и ограбили. Виолетта закричала страшно, вложив в свой крик душевную боль от предательства и ненависть к поганому хорьку Толе. Не помня себя, она выскочила со стула и на подгибающихся ногах побежала прочь из дома.

Всё было именно так, как и сказал Пашка. Склады и сараи зияли практически полупустым нутром через распахнутые настежь двери и ворота. Машин тоже не было. Ангар был пуст. Только возле самого дома остался стоять старый фургон Кощея,на котором он когда-то в прошлой жизни возил овощи. Ещё остались вонючий автобус «икарус» и старенькая полуразобранная «нива». Они даже два трактора с тележками и погрузчики забрали!!!

– Вы куда смотрели, уроды?! – завизжала Виолетта.

– Так это. Ты же сама сказала, что Толя по твоему приказу нас за периметр базу охранять послал. Вот мы и ходили вокруг базы, а когда увидели, что колонна выезжает, то сразу к тебе пошли.

Виолетта завыла от горькой досады.

Из усадьбы пропали не только шобла уголовников во главе с сисястой тощей дуройАйшат, а также поганый хорёк Толя-мысли со своими крысами. Из летнего дома исчезли семьи военных. Но если уголовники и хозяйственники забрали с собой большую часть добра, то практически всё имущество военных осталось на месте. В лучшем случае они успели схватить самое необходимое. Было непонятно: сами они убежали или их выгнали. Похоже, что оставшимся в живых военным удалось уйти, Виолетта не увидела в усадьбе ни одного нового трупа.

А также в усадьбе не осталось вольнонаёмных. Даже служанки куда-то сбежали. Мужиков осталось всего человек семь. А баб и девок штук двадцать, да ещё детишки мал-мала-меньше. К рабам она не дошла. Было и так ясно, что их тоже нет. Она их ненавидела, это они были во всём виноваты – эти нелюди, которыми был вынужден заниматься в новом мире её любимый Коша. Это из-за них он пропал. Ей хотелось сжечь их всех прямо сейчас. Сжечь живьём, чтобы они мучились и страдали во сто крат сильнее чем она сейчас.

На Виолетту напала апатия. Ей захотелось прямо там плюхнуться на землю и умереть. Её все бросили и предали. Она кое-как взяла себя в руки и вернулась в громадный холл её дома, где они справляли поминки по погибшим мужчинам. Виолетта не к месту подумала, что поминки впору справлять по ним самим.

Зато теперь она стала полновластной хозяйкой. Её люди смотрели на неё с ожиданием и надеждой. Они были напуганы и растеряны. Им некуда было податься. А Виолетте нечего им было сказать. Даже её любимая фраза: «Я подумаю об этом завтра», теперь не вызывала ничего кроме раздражительной усмешки.

Она проглотила давящий в горле ком и слова сами потекли из неё:

– Вы чего такие кислые? Что хуже никогда не жили? А я вот жила. И я не собираюсь скатываться до прежнего. Я получила свой кусок и никому его не отдам. Пусть только попробуют отобрать.

Ей в голову пришла неожиданная мысль, что все куски у неё уже отобрали, и в руках у Виолетты осталась только пустая тарелка с крошками. Причём она сама прошляпила большую часть кусков с той тарелки, но, тем не менее, она продолжала:

– У нас есть оружие и крыша над головой. За это время мы все научились очень многому. Мы стали сильнее и крепче. Мы сумели подстроить этот мир под себя, а не легли под него раздвинув ноги как помойная потаскуха. Мы поимели этот хренов зомбячий мир. Я буду грызться зубами, но не позволю положить ему себя на лопатки. Те, кто хочет свалить отсюда – пусть катиться на все четыре стороны. Я не держу. А кто захочет остаться со мной, того милости прошу в клуб желающих бороться за своё будущее.

Она понимала, что идти им некуда. Они все трусы. Она тоже дала слабину и сломалась, но она никому из этих уродов не доставит удовольствия зрелищем своего унижения. Слишком много раз в этой жизни об неё вытирали ноги. Она больше этого не позволит. Виолетта взяла в руки автомат. Держать перед собой оружие очень мешал большой живот, а положить автомат на пузо сверху, она не решилась. Ведь тогда она могла навредить малышу.

– Кто со мной?! – решительно сказала она.

Её люди молча стояли тупо смотрели на неё.

«Ну давайте же! Подходите ко мне!» – в панике думала Виолетта. Она боялась остаться совсем одна.

Наконец, к ней семенящими шажками подбежала дураВерка. Разумеется, за ней поплёлся подкаблучник Паша. За Пашей пошёл его давний друг Митяй, который был ещё слабее чем Паша. Подскочили со своих мест два Веркиныхспиногрыза. Погодки подбежали к ней и спрятались за подол матери. Вышел толстый Боря, которого с самого детства и до сих пор все нещадно дразнили за тучную фигуру и недалёкий ум. За ним подалась его мамаша. Старой кошёлке уже шестьдесят пять стукнуло, а она этого бугая до сих пор звала в окно на обед как сопливого мальчонку.

Подошли Пятак и его жена. Это было уже серьёзно. Пятак был хорошим бойцом и стрелял лучше всех. Следующим вышел сильный и стройный как кипарис Миша. Он в своё время был водителем у Кощея. За молодым красавцем в сторону Виолетты потянулись и молодые незамужние девки. Весы качнулись в сторону Виолетты.

Из общей картины выбился дед Матвей. Он громогласно послал Виолетту на три советских буквы, грязно обругал её и пошёл к выходу, скидывая с плеча двуствольную вертикалку ИЖ-27. Дед был заядлым охотником и прекрасно умел стрелять, что не однократно доказал делом. Его никто не решился остановить.

Жена Матвея – бабка Лена запричитала:

– Ой! Куда же ты, старый! Ночь на дворе.

– Ты со мной или с этими уродами? – крикнул он ей через плечо не останавливаясь.

Бабка растерянно и потешно заметалась, но всё-таки припустила бегом вслед за супругом.

– Постой! Подожди меня, сволочь! Ты бросить меня тут одну решил, дурак старый? – кричала она ему вслед.

Дед остановился и развернулся перед самой дверью:

– Ну, куда же я без тебя, дурёха? Давай быстрей.

Подбежавшая бабка треснула его ладошкой по лбу. Вот так они и жили всю жизнь постоянно ругаясь, но душа в душу. Дед галантно подхватил супругу под руку и они растворились в ночи.

Демаршей больше не было. Все оставшиеся люди подошли к Виолетте, чем признали её власть. К панночке пришло ощущение силы, она была не одна.

"Мы ещё повоюем" – подумала она.

Конечно, было жаль ушедшего деда. Как бы напоминая о нём, в темноте за окнами грохнул выстрел, а затем второй. Сегодня стреляли много и громко. Но сейчас выстрелы из обычного охотничьего ружья грохотали как орудийные залпы. Виолетта, конечно, никогда не слышала, как стреляют из пушки, но звук у пушки должен был быть такой же страшный и оглушительный.

Сердце мгновенно прыгнуло под самый подбородок.

Виолетта понимала, что нужно узнать, почему и кто стрелял, и вообще, что там происходит. Ей было страшно. Выйти из освещаемой электрическими фонарями комнаты её можно было заставить только под страхом неминуемо гибели.

– Паша, сходи посмотри! – уверенно распорядилась Виолетта.

Верка сразу уставилась на неё тяжёлым ненавидящим взглядом, но так было нужно. Виолетта ещё раз напомнила ему о приказе:

– Ты меня слышал?

А в голове у Виолетты уже раскрывалась картинка бодро шагающих к её дому мертвецов. Ей сразу захотелось завизжать и броситься скорее наверх, но она сумела подавить свой ужас.

– Мужики, помогите ему. А то чего он один идти должен! – выпалила дурочка Верка.

Первым подался в сторону дверей красавец Мишка. С ним пошёл и Пятак, оторвав от своего рукава бледную жену. Мужчины вышли на улицу. Их спины удалялись пока совсем не пропали в темноте.

Верка буквально впилось пальцами в руку Виолетты. Хорошо, что ногти на пальцах у дурёхи были коротко острижены, иначе она ей предплечье до кости проткнула бы. Виолетта едва сумела высвободить руку из побелевших от напряжения пальцев подруги.

Молчаливое напряжение исходило от всех без исключения. Люди вслушивались в царящую за окнами ночь. Тягучие секунды медленной улиткой ползли одна за другой. Виолетта чувствовала, как душа уходит в пятки. Всё труднее и труднее становилось сдерживать роившиеся в сознание образы толпы мертвецов или мутантов, мрачной ужасающей волной неотвратимо накатывающихся на её дом. Тут появился уже другой страх: если кто-нибудь начнёт кричать, то паниковать начнут все, тогда она не сможет удерживать ситуацию. От этого стало ещё страшнее. Виолетте захотелось быть далеко отсюда, чтобы пропала целиком вся эта усадьба со всеми этими уродами, а она торговала бы на рынке как тогда – раньше.

Звуки человеческих голосов с улицы разрядили накопившееся напряжение. Голоса матерились, но обыденно и привычно – без паники.

Как только в дверях появился её ненаглядныйПашенька, дура Верка кинулась к нему, уже подвывая и стараясь изобразить истерику позабористее.

Остальные бабы как по команде кинулись следом.

– Ну что ты ревёшь, зайчонок. Да всё в порядке, ненаглядная моя, – Пашка облапил свою жену.

Виолетта с сомнением посмотрела на мощную Веркинузадницу. Для такого зайчонка вместо пушистого заячьего помпончика очень бы подошёл витой поросячий хвост. Ну как можно этого карликового бегемота зайчонком называть?

Бабы налетели на мужиков как те же самые зомби. Такие же бестолковые и упёртые. Они сразу взяли мужиков в кольцо как будто хотели их разорвать на кусочки. Сквозь бестолковое квохтанье и гвалт Пашка поведал, что дед Матвей завалил из ружья пару свеженьких зомби, пришедших к воротам.

Старик разнёс обоим головы, спокойно и цинично, дождавшись, когда мертвяки подойдут к нему в упор. Когда подоспели Пашка с командой, дед собирал с трупов добычу, а супруга стояла рядом, плакала и упрашивала вернуться. Мужики тоже предложили ему идти обратно в усадьбу, но он их послал в далёкое эротическое путешествие.

Виолетта с горечью подумала, что они потеряли действительно хорошего бойца.

Она прекратила это бестолковое квохтанье перепуганных бабёнок и пошла сама посмотреть на то, что произошло. Виолетта запретила бабам её провожать. Она боялась что бабы увидят как она даст слабину, если такое получится. Виолетта сейчас была очень не уверена в себе. Мужики двинулись обратно уже в сопровождении Виолетты.

Трупы втащили в ворота и уложили на поддон из-под кирпича.

Людей можно было опознать только по одежде. Головы у обоих были разбиты вдребезги. Несомненно, эти двое были бойцами ,которые утром приехали с Хворовым. Виолетта узнала их, они днём курили у неё под окнами.

Это было совсем странно. Как они могли здесь появиться?

– Мальчики, а что из снаряжения у них ещё было? – с напряжением в голосе спросила Виолетта.

– Всё было. С них, похоже, только автоматы сняли. А Матвей с них патроны, пистолеты, ножи и фляжки снял.

Виолетта опустилась на колени и при тусклом свете керосиновой лампы. Сквозь закопчённое до черноты стекло свет от горящего фитиля едва пробивался.

Первого задушили. Вдавленная в кожу, тонкая чёрная полоса от удавки была видна отчётливо. У второго на спине под лопаткой была дыра от пули. Причём стреляли в упор, практически прижав ствол оружия к туловищу жертвы. Вокруг дырки на спине рваным цветком расходилось пятно от горячих пороховых газов. Выходного отверстия не было. Стреляли, скорее всего, из пистолета.

«Неужели Хворовсвоих прикончил и убежал?» – непонятная мысль всплыла в голове панночки и закачалась на самой поверхности. Непонятно было куда делся Хворов? Почему он убил своих ребят? Куда делся Кощей? Как ей теперь, вообще, жить дальше?

Виолетта перестала понимать, что вокруг неё происходит. Ведь такого не должно быть. За считаные часы её жизнь из размеренной и понятной превратилась в полную неопределённость. Голова закружилась, её начинало тошнить. Сказывалась бессонная ночь и стресс от последних событий.

Виолетта увидела позади своих мужиков серые тени, бесшумно проявившиеся в сумрачном и холодном ночном воздухе, но она никак не среагировала.

У красавца Мишки резко запрокинулась голова, и он с тихим сипом стал оседать на бетонные плиты въезда, как будто из него стали выпускать воздух. Пашка, наоборот, свалился вперёд прямым столбиком. Его тело даже слегка подпрыгнуло когда он плюхнулся плашмя на дорожное покрытие.

Тощенький суетливый Митяй по-дурацки взмыл в воздух и задёргал над Виолеттиной головой руками и ногами. Митяй лежал спиной на сгорбленной спине чёрного человека, который обвил шею Митяя тонким тросиком с деревянными ручками на концах. Чёрный человек продолжал ловко удерживать Митьку у себя на спине, натягивая изо всех сил перекинутый через плечо тросик.

На крепкого Пятака напрыгнули сразу три захватчика и опрокинули его навзничь. Задавленный рёв мужика сменился тошнотворным клокотанием. А толстый Жора так и стоял столбом пока его голова не отлетела от туловища как капустный качан.

Стоящую на коленях Виолетту опрокинули набок и зажали ей рот.

Толя-мысли бросил все силы на экстренные сборы и срочную эвакуацию.

Он правильно просчитал ситуацию с прапором. Тот, наверняка, не был гениальным стратегом. Попытка военного путча и узурпации власти в отдельно взятой банде хедхантеров с треском провалилась. Ребята Толиной команды сработали, как по нотам, и пересекли переворот на корню.

С каким удовольствием Толя расстрелял этого усатого придурка. Прапор ему никогда не нравился. Остальных Анатолий убил исключительно на адреналине. Сказались страх и перевозбуждение. Вояки погибли все. Раненных пришлось добить. Больше Толя никого не убивал.

С уголовниками удалось договориться практически сразу. Ключевую роль здесь сыграла Айшат. Уголовники к ней относились с таким же уважением, как и к Митрохе. Похоже, что татарка души не чаяла в своём грозном преступнике Митрофанове. Убивалась она по нему очень сильно, без всякой фальши. Такое горе не смогла бы сыграть и самая лучшая актриса. Но при этом она не потеряла головы, показав настоящую силу характера. Анатолия удивило то, что Айшат так быстро смогла взять себя в руки.

Айшат сразу заявила, что ни на минуту не останется в усадьбе. Толя испугался того, что эмоциональная и горячая Айшат устроит в усадьбе резню, но Бог миловал. Айшат сказала, что этот козел Кощей был другом её любимого, а она сама будет верна памяти Митрохи и никогда не сделает того, что не сделал бы он. Айшат приказала своим людям срочно собираться и уезжать.

Айшат решила похоронить остатки Митрохиной одежды рядом с могилами его родителей. По её словам, их ждал трёхдневный траур, а потом они пойдут мстить. Она найдёт тех кто убил её любимого и убьёт козлов медленно и жестоко. Митроха не должен умереть не отомщённым, ведь он был настоящим воином.

Пока бандиты исполняли приказы своего нового предводителя, Анатолий смог поговорить с татаркой, которая в этот раз раскрылась перед Толей-мысли совершенно с другой стороны. Он раньше такой Айшат просто не знал. Он даже не догадывался о том, кто находится в их банде. Толя остался стоять столбом на месте после того, как машина с татаркой уехала, осмысливая новый для него образ Айшат.

Из ступора его вывел Матросик. На этого кидалу, авантюриста и завзятого картёжника Толя тоже посмотрел новыми глазами. Айшат перепоручила ему все хозяйственные вопросы.

С уголовниками договорились о том, что они уезжают в новый отстойник для рабов. Решение было правильным. С тактической точки зрения, оно было просто идеальным. Бандиты присмотрели для себя исторический музейный комплекс, созданный в древнем остроге с настоящими каменными крепостными стенами, башнями и подземными казематами. Рядом была река, а вокруг было открытое пространство, по которому невозможно было подобраться незамеченным. Внутри находилось все необходимое для жизни, а крепкие стены и сейчас могли выдержать осаду. Не обустроенность и спартанские условия были скорее преимуществом, чем недостатком. Укромное место было совершенно идеальным.

Матросику поручили отвезти в новое логово уголовников оговорённый кусок имущества банды. Толя договорился, что отдаст им практически всё оружие и боеприпасы из складов базы. Машины и продукты решили поделить поровну. Из вещей уголовники брали только самое необходимое. Толя не сомневался в том, что при новых раскаладах они быстро смогут с избытком пополнить свои запасы за счёт гостеприимных вояк. Сама татарка сказала, что вещи тлен и нельзя к ним привязываться, они того не стоят.

Толе удалось довести до бандитов простую и логичную вещь, что утром сюда нагрянет Герман со своими отморозками. Было бы смешно надеяться на то, что тогда им дадут возможность забрать имущество и выехать. В лучшем случае им предложат войти в банду Германа на положении вассалов. Это уголовников не устраивало.

Хозяйственники Толи-мысли сделали все правильно. На складах был идеальный порядок, готовились к перевозке заранее, и большую часть имущества даже упаковывать не пришлось. Готовые паллеты, ящики и контейнеры сразу грузили в машины. Сложнее было с топливом. Большую его часть пришлось оставить на базе. Они долго перепирались кому отойдёт единственный бензозаправщик, но в итоге разыграли его по-честному на монетке. В итоге выпал орёл, и обрадованные своим фартом бандиты, отдали хозяйственникам все бочки с горючкой со склада ТМЦ, отогнав к себе топливозаправщик. Толю этот вариант абсолютно устроил.

Виолетта. Толя не собирался оставаться с этой непробиваемой дурой. Он немедленно сплавил её в дом, чтобы под ногами не мешалась. Шум ему был ни к чему. Туда же он отправил всех бабёнок, а лишних мужиков предусмотрительно послал сторожить базу за периметром.

Сложнее всего пришлось с бабами военных. Они потеряли практически всех своих мужчин. А сами они со страхом ожидали решение своей участи. Толя отдал им один из двух автобусов и с минимумом имущества отправил их в Прогресс. Для них это был наилучший выход. Что ещё может ждать опальные семьи бунтовщиков?

Закончив с отправкой военных семей, Толя смог вернуться к делам хозяйственным, но решение вопросов дальнейшей судьбы контингента их банды не оставляли его и там. Часть вольнонаёмных захотела стать вольноотпущенниками. Толя распорядился выдать им по одному стволу на рыло. Дать старый уазик и газельку. Оставшиеся вольнонаёмные распределились между Митрохинскими вольными стрелками и командой хозяйственников.

Оставались ещё рабы. Хороший актив, но в его новой жизни Толя, разумеется, обойдётся без рабов, более того – они для него опасны. Толя не стал об этом распространяться. Матросик предложил распределить весь живой товар поровну, но,разумеется, уголовники уже выделили свою половину рабов, собрав экземпляры получше. Толя для порядка поскандалил, поплакался на бессовестность уголовников, а потом предложил им забирать всех рабов, выторговав для себя всю хозяйственную технику и кое-что ценное из прочего товара. В общем все остались при своём и довольны.

Работа кипела. Люди выкладывались полностью. К трём часам ночи караван был готов. Уголовники увели свою колонну за полтора часа до этого. Толя-мысли ещё раз обошёл все машины, придирчиво разглядывая как застрапован груз. Забрали далеко не всё. Не хватало людей на машины. Он не решился расформировать экипаж БТР и экипаж замыкающей машины. Они были их основной защитой.

Толя последний раз глянул на оставленное добро и машины. Оставалось ещё много всего. Виолетте должно хватить надолго, если за ум возьмётся. Из транспорта оставили автобус с разобранным двигателем, никчёмный в новую эпоху, прожорливый кадилак, свадебный лимузин также пришлось оставить старый раздолбанный КАМАЗ-фургон из прежней жизни Кощея. Он раньше возил на нём овощи и прочую сельхозпродукцию, а теперь этот фургон стоял в гараже на почётном месте, напоминая сентиментальному Кощею его прошлую жизнь. Наверное, он должен был напоминать Кощею, насколько он поднялся по сравнению с прошлым. Легковую «Ниву» оставили без сожаления. Старенький башмачок отличался капризностью и постоянными техническими хворями.

Анатолий не стал оглядываться на покидаемую усадьбу, а, плюхнувшись на командирское кресло в БТР, отдал команду на отправку. Длинный караван тронулся навстречу новой жизни.

Толя-мысли сожалел только об отличном оборудовании для связи, которое пришлось оставить в усадьбе. Лумумба буквально локти себе кусал, когда Толя запретил ему снимать антенны. Людей и времени на демонтаж он выделить не мог. Хмурый Лумумба выдернул всё, что только мог утащить в машину. Он даже кресло своё забрал, но и это его не могло успокоить. Ничего, Лумумба перетерпит. У военных для него игрушки получше найдутся.

Темп движения колонны задавали два трактора с тележками. Яркий свет фар разрывал ночную тьму не только перед колонной, но и по сторонам. Они и так были очень заметны, а освещение позволяло заметить врага, поэтому Толя решил пренебречь светомаскировкой.

Только выехав на федеральную трассу, Толя-мысли смог расслабиться. Его отпустил нервный мандраж. Он позволил себе ослабить бдительность.

В тот же самый момент мысли привычным потоком хлынули в сознание. Его мысли были Толиным проклятьем на протяжении всей жизни. Роившиеся в голове мысли всегда были его бедой. Да, у него была прекрасная память и отличные математические способности, но в его голову постоянно лезли разные мысли, которые запросто выключали его из реальности: он прекращал замечать окружающий мир. Вал мыслей незаметно нарастал до тех пор, пока не захватывал его сознание до самого последнего закоулочка.

Мысли были разные: о жизни, о мире, о политике, о людях, о человеческой истории и обо всём на свете. Именно благодаря этой особенности он и получил своё прозвище: "Толя-мысли".

Первые три класса в школе он едва вытягивал на тройки. Причиной этому было отвратительный почерк и катастрофическая невнимательность на уроках. Очередная вереница мыслей могла овладеть им на середине диктанта или контрольной работы, в такие моменты Толя забывал о лежащем на парте тетрадном листочке или тетради и улетал в мир образов и размышлений.

Подобная вольность не находила понимания у педагогов, и успеваемость юного мечтателя вольготно фланировала от единицы до пятёрки и обратно, болтаясь в среднем где-то между тройкой с минусом и тройкой с плюсом.

Родители Толика были очень обеспокоены слабой успеваемостью сына и взялись за него всерьёз. Жёсткие методы воспитания больше походили на дрессировку, но всё же дали нужный результат. Разброс оценок Толика сосредоточился в диапазоне между удовлетворительно и хорошо с уверенной перспективой зафиксироваться на твёрдой четвёрке.

Но основной прогресс был обеспечен тем, что Толя сумел обуздать свой недуг. Он научился справляться с обуревающими его мыслями. Он стал их записывать. Произошло это в конце третьего класса, в те майские дни, когда новое солнце и запах свежей молодой листвы безжалостно уничтожает даже малейшие намёки на желание учится.

Толя украл общую тетрадь на девяносто шесть листов в красивой клеёнчатой обложке. Толя украл первый раз в жизни. Если кто-либоо спросил его зачем он это сделал, то он бы не смог ответить. В магазине канцелярских принадлежностей он разглядывал открытки и журналы около касс, а когда вышел из магазина, то в его руках непонятным для него образом оказалась та самая тетрадь. Он не знал, почему его не остановили. Страх быть пойманным заставил его в панике бежать изо всех сил, пытаясь оставить злосчастный магазин как можно дальше.

Он забился в самую тёмную щель между гаражами и просидел там до вечера. Вылезти оттуда его заставил только страх получить взбучку от родителей за то, что он поздно вернулся домой и ещё не сделал уроки.

В тот день Толя совершил ещё одно преступление. Он соврал, что и их оставили в школе после уроков помогать протирать пыль с книжек в библиотеке, а домашнее задание им не задали.

Вранье и воровство, остались незамеченными и безнаказанными. Общая тетрадь так бы и пролежала, спрятанной под картонной коробкой из-под радиоприёмника, но ровно через десять дней после начала каникул Толя вытащил свою криминальную добычу из тайника. Тетрадь оказалась совершенно чистой. Там не было ничего кроме клеточек и запаха типографской краски. Но жгучее чувство вины за грязное воровство обострялось при виде этой чистоты.

Толе захотелось испортить эту тетрадь, сделать её грязной. Он взял ручку и написал слово "неправда", а потом написал все свои мысли по поводу мерзкого поступка. Мыслей было много и это у Толика заняло всё время до возвращения родителей. На следующий день он писал в тетради уже другие мысли, а потом ещё совсем другие. Через полтора месяца тетрадь закончилась, и до конца лета Толя исписал вторую такую же тетрадь. Жить стало легче. Мысли переставали мучить его сразу после того, как только он давал им свободу, перенося из тесной черепной коробки на белые просторы, разлинованной клеточками бумаги.

Осенью Толя решил открыть свою тайну папе, так как он был менее строгим, чем мама. Он получил в школе пятёрку по математике за что его хвалили. Толя показал тетрадь с красивой красной пятёркой своему отцу, а потом подсунул ему вторую исписанную тетрадь со своими мыслями.

Когда отец взял в руки испещрённую уродливыми каракулями тетрадку, на его лице играла лукавая улыбка изумления. Он открыл тетрадь наугад и бегло просмотрел обе странички, затем перевернул лист и пробежал следующие. Уголки его рта опустились, взгляд стал сосредоточенным, а лоб прорезали озабоченные морщинки. По мере того как он читал его брови нахмурились, на лбу пролегла суровая складка, а губы поджались и превратились в тонкую линию. Толя смотрел на него широко раскрытыми глазами, он боялся даже вздохнуть, настолько для него было важно мнение его отца. Строгий мужчина, представлявший собой идеал и образец для подражания, поднял на него растерянные глаза.

– Ты, этот откуда переписал?

– Нет, я не переписывал. Это все я сам. Это я придумал. Это всё из моей головы.

Лицо папы израстерянного снова стало привычно строгим, но на этом не остановилось и его физиономия поползла во все стороны презрительной улыбкой, переродившейся в глумливую усмешку. Он сунул Толе под нос его многодневный труд и стал резко тыкать в неровные строчки прямым жёстким пальцем, он зачитывал отдельные отрывки и тут же добавлял издевательские комментарии, высмеивая практически каждое слово. Страницы мялись в его руках, загибались уголки, и бумага страдальчески шелестела от столь пренебрежительного отношения.

А он не останавливался. Отец распалялся больше и больше, переходя на крик и комкая тетрадь. Казалась, что тетрадка с Толиными мыслями извивается и жалобно кричит, не вытерпев экзекуции. Толя молчал и пытался отводить глаза или опускать голову, но папа снова грубо хватал его за ухо или подбородок и тыкал носом в стонущие страницы.

Толя очень уважал и боялся своего отца. Ему тогда было очень больно, но не от дёрганий за ухо или подбородок. Это было вполне терпимо. Внутри у него что-то оборвалось и летело вниз. Неведомое пространство затягивало его душу ниже и ниже в мучительную пропасть. И это болезненное падение все продолжалось до тех пор, пока отец не закашлялся и не ушёл пить воду на кухню.

Толя убежал. Он до самой темноты шатался по рабочему микрорайону, состоявшему из старых бараков. Ему было больно, но он впоследствии неоднократно благодарил отца за преподнесённый урок. Именно тогда он закрылся ото всех. Он понял, что это его мысли. И как бы плохи они ни были – они были живые, а делиться его мыслями с другими было совершенно необязательно. У него появилось своё личное пространство, в которое он никогда никого не пускал. Второй вывод был следствием первого. «Не высовываться» – это стало его неким кредо и личным девизом на всю оставшуюся жизнь.

Несмотря на внешность типичного среднестатистического очкастого ботаника, Толя-мысли пользовался уважением у сверстников и был «своим» в дворовой компании. Этому даже не помешало его чудаковатое поведение и то, что за ним намертво закрепилось прозвище «Толя-мысли». Ребята его любили за то, что он всегда мог помочь с уроками или наконтрольной также не высовывался и не старался быть лучше других, хотя понимали насколько он способный и умный человек.

Но самым главным поводом для его уважения стали карты. Он играл просто великолепно без всякого мухлежа. Начал играть он с безобидных дурака и пьяницы, но позже были уже ази, кура, сека, очко, покер и прочие игры на деньги. Он не был азартным человеком, ему нравился сам процесс, и ещё ему нравилось быть первым «без дураков». В карточных играх он мог сиять как звезда. Но его настоящей любовью стали преферанс и бридж. Он был готов играть в них бесконечно.

Толин талант не остался незамеченным. Уже в подростковом возрасте юный и мужающий криминальный авторитет Митроха частенько таскал его на «нужные» игры, а обижать или косо смотреть на приятеля Митрохи не рисковал никто.

То, что нужно валить как можно дальше из родных пенатов Толя понял ещё в средних классах, но уехать учиться у него не получилось. Отец посчитал, что для окончательного формирования характера и взросления Толе необходима служба в армии. Отмучившись полгода контролёром в местном водоканале, Толя ушёл в армию. Причём попал он не к связистам или штабным писарем. Загремел он обычныммотострелком на северный Кавказ, где начиналась настоящая война. Именно там он понял: насколько ложны и ничтожны все его многочисленные тома рукописных общих тетрадей с кладезем собственных мудрствований. Это ничего не стоило.

Вернулся домой Толя-мысли совсем другим человеком. Он снова хотел уехать, но не смог.

Толино желание учиться столкнулось с рядом существенных обстоятельств. Буквально через месяц у отца случился тяжёлый инсульт, в результате которого он оказался прикован к постели. Мать уволили с работы, и она полностью посвятила себя уходу за отцом. Анатолий никогда не замечал особой теплоты в отношениях между родителями, но мама совсем неожиданно посвятила себя больному отцу как религиозная фанатичка полностью и без остатка.

Толя всё-таки поступил в филиал одного из московских институтов. Учиться пришлось заочно, ведь нужно было содержать семью.

Перспективная карьера в полукриминальной сфере обошла Анатолия стороной, он смог избежать соблазнительных посул бандитской вольницы. К моменту возвращения Толи-мысли с армейской службы его приятель Митроха уже отбывал свой первый срок. Но их общий друг, по прозвищу «Барыч», сразу попытался вовлечь талантливого Анатолия в сферу настоящей игры на большие деньги и с серьёзными людьми. Но до большой игры дело так и не дошло. Первая неделя жизни Анатолия на гражданке ознаменовалось трагической гибелью Барыча. Его жестоко убили как раз после той первой большой игры, на которую он пытался затащить Толю-мысли. Анатолия не попал на игру только из-за жуткого алкогольного отравления, полученного накануне.

Барыча хоронили в закрытом гробу. У него было в кашу разбито лицо и переломаны все кости на руках, включая каждую фалангу пальцев. Это было достаточной причиной для Толи чтобы навсегда забыть о карьере профессионального каталы.

Благодаря своим способностям, Толя умудрился закончить ВУЗ за три года и получил заветный диплом финансиста неопределённо-широкого профиля. Практически полгода он искал себе работу с достойной зарплатой, но не сложилось. Жизнь сама его выталкивала из родного дома. Уговорив мать и оставив ей денег на два месяца спокойной жизни, Анатолий поехал искать счастье в столицу его необъятной Родины.

Москва встретила вполне дружелюбно, вежливо и слишком прохладно. Работу он нашёл практически сразу, но контора, в которую он устроился, оказалась обычной «потогонкой». Работы было невпроворот, зарабатывать получалось мало. Изначально приличная заработная плата делилась на вполне умеренный оклад и замечательную премию, но на размер премии катастрофически таял под гнётом всевозможных штрафов и корпоративных поборов, нацеленных на формирование командного духа и семейной обстановки в коллективе.

Милая старушка, у которой он снял комнату, оказалась безжалостным и жёстким бизнесменом, проявившей настоящий талант в придумывании изощрённых поборов со своих жильцов тем или иным образом. Кроме того, старушка вполне уверенно рассматривала своего провинциального жильца, как бесплатную рабочую силу.

Дополнительным бременем, который нёс Толя, были регулярные переводы денег матери. Анатолий стоически переносил все тяготы и негатив прихотливой столичной жизни. Наигранная «серость» Толи-мысли и его закрытость одновременно и помогали, и мешали ему в жизни. С одной стороны его никогда не пытались «подсидеть» или вовлечь в какие-то интриги, но и заманчивые предложения обходили его стороной. Они его не замечали.

К концу первого года дела Анатолия стали налаживаться. Первым решился вопрос с жильём. От приятеля ушла жена, и он предложил Толе и ещё одному коллеге разделить с ним бремя содержания съёмной трёхкомнатной квартиры, так как в условиях скандалов и суда по разделу совместно нажитого имущества с бывшей супругой, его финансовое состояние резко ухудшилось.

Работа нашла Анатолия сама. Один из клиентов их компании, приметив работящего и ответственного сотрудника, переманил Анатолия к себе. Толя стал заниматься управленческим учётом в компании средней руки.

Хоть жизнь Анатолия начала налаживаться, но выработанное годами умение быть незаметным и сливаться с окружающими его людьми оказало ему медвежью услугу. Он не умел толкаться локтями и нахраписто лезть напролом. Поэтому он не бежал по карьерной лестнице, а медленно полз. Зато стабильности и уверенности его положения могли позавидовать более успешные коллеги.

Женщины в его жизни были, но для него не нашлось той единственной, которая пожелала бы строить совместное семейное гнездо с провинциальным финансистом. У Толи в личных активах числились подержанная иномарка и квартира родителей в старом бараке за триста километров от Москвы. На похоронах отца он встретился свою двоюродную сестру Лиду, с которой он не виделся уже много лет. Он действительно обрадовался, когда её увидел.

Тогда они много болтали, гуляли вместе по городу, проводили время в кафе. Тихая и домашняя Лида работала бухгалтером в местном автотранспортном предприятии. Семейную жизнь она тоже не построила. Три года сожительства с шофёром из их же конторы закончились тем, что он её бросил. Девушка рассказывала ему о себе абсолютно откровенно и без утайки, как давнему и близкому другу, которому можно доверить совершенно даже самое сокровенное. Он отвечал ей неожиданной для себя открытостью и искренностью. Тогда он понял, что лучше Лиды никого не найдёт.

Лиду он забрал с собой в Москву через три месяца. Чтобы не будить кривотолки, они объявили официальную версию о том, что он для родственницы подыскал доходную работу в Москве. Работу он для неё действительно нашёл, и ещё нашёл для них обоих однокомнатную квартирку на окраине Москвы. Они расписались через полгода, оставив для Лиды её девичью фамилию. На церемонии присутствовали всего два человека – это давний приятель Анатолия и симпатичная коллега с работы Лиды. Знаменательное событие отметили тихим застольем в кафе напротив загса.

В дальнейшем их жизнь складывалась вполне ровно, и не привлекала лишнее внимание. Через год после свадьбы они влезли в долгое долевое строительстве с ипотекой. Детей они не планировали. Им было уютно и комфортно вдвоём. Они даже кота не завели. Вот так они и жили. Раз в год выбирались за границу на отдых, львиную долю семейного бюджета съедала ипотека и оплата съёмного жилья, карьерный рост супругов характеризовался не быстрой, но уверенной динамикой, и друзей у них не было, а были только знакомые.

Теперь этот незаметный и незаменимый человек Лида, ставшая для Толи преданным соратником, ехала рядом с ним в нутре БТР навстречу новой жизни. Тёплая ладошка Лиды крепко держалась за его плечо.

Он знал, что жена в случае необходимости сможет выдернуть его из мира обуревающих мыслей. А задуматься действительно было о чём. Толя любил загадки, а сегодня перед ним совершенно неожиданно открылись те самые тайны, о которых он думал последнее время чаще и чаще.

Во-первых, раньше Толя не понимал, почему сильный и смелый Митроха признаёт власть Кощея. По идее, должно было быть совсем наоборот, но авторитет Кощея Митроха поддерживал жёстко и бескомпромиссно.

Во-вторых, Толя-мысли не понимал, что рядом с Митрохой делает Айшат. Мезальянс этих двух людей был колоссален. Они находились на разных полюсах. Митроха едва школу закончил, а его подруга прекрасно говорила на трёх языках, демонстрировала отличные знания в различных областях и, вообще, была слишком умной. Аристократические манеры татарки резко контрастировали с босяцкими повадками Митрофанова. Как не посмотри – Айшат и Митроха были несопоставимы.

Перед отъездом Айшат ещё больше удивила Толю. Она раскрыла мучившие его ребусы.

Первая загадка раскрылась просто и логично. Кощей спас Митроху от тюрьмы между двумя его отсидками. Конечно, Митроха всё равно сел, но уже за другое. Кощей вместо него подсунул следствию какого-то сумасшедшего бедолагу. А потом ещё через год поддерживал Митроху, направляя на зону «грев» во время второй отсидки. Несмотря ни на что, Митроха был человеком с жизненными принципами, твёрдыми как гранит. Тут Анатолию было все более-менее понятно.

Вторая тайна открыла перед ним новую поистине непосильное уравнение. Толя понял, что никогда не сможет его разгадать.

Айшат была учёным. У неё была учёная степень кандидата психологических наук. Она вела научное исследование в области психологии катастроф, изучая особенности взаимодействия внутри малых групп в критических ситуациях. А работала она психологом в Федеральной службе исполнения наказаний, черпая из криминальной среды и от окружавших её коллег по работе во ФСИН материал для своего исследования. Там она и познакомилась с Митрохой.

Толя даже представить себе не мог, какая искра проскочила между Айшат и Митрохой, но после последней отсидкиМитроха буквально похитил красавицу и увёз её с собой. После чего они больше не расставались.

Удивительна природа души человеческой. Но самое непонятное – это любовь.

Виолетту повалили на землю, её стали душить. Рука в грубой перчатке прочно зажимала ей рот и нос. Она пыталась укусить руку, но только ободрала себе губу и чуть не сломала зубы об жёсткий край протектора накладки. Когда у неё уже начало темнеть в глазах, её отпустили, и вместе с воздухом в распахнутый рот воткнулся большой мягкий кляп из свёрнутой комом тряпки.

Тугая повязка прижала кляп, и под затылком затянули её матерчатые концы, засунув кляп ещё глубже в рот, а руки стянула нейлоновая петля. В фильмах и книгах ей попадались сцены, где жертвам совали в рот кляп, но нигде не описывалось то, насколько это противно. Вонючий и грязный кусок ткани болезненно распирал рот и обдирал небо. В носоглотке стояла мучительная вонь прелых портянок, которая с каждым вздохом текла в лёгкие. Язык разъедала отвратительная горечь.

– Дышит? – спросил молодой голос.

Воняющая потом мокрая рука прижалась к её носу.

– Да. Всё нормально. О, да она беременная!

– Ничего. Пусть полежит. Не до неё сейчас.

Вторая петля стянула ей лодыжки. Мимо её лица проскользнули две пары ног в лёгких кроссовках. Она даже шагов не услышала. Глаза Виолетты упёрлись в трупы её мужиков. Страшнее всех выглядел Митяй. Почерневший язык вывалился из раскрытого рта, а стеклянные глаза так и остались выпученными. Конечности убитых переплели и связали нейлоновыми хомутиками.

Виолетта с ужасом подумала, что будет, когда они восстанут. Панночка тяжело перевалилась на другой бок и также боком постаралась отползти в сторону от свежих мертвяков. Она видела, как тёмно-серые тени в предрассветных сумерках разбегаются в разные стороны, осторожно заглядывая в окна и двери построек.

Через какое-то время донеслись частые выстрелы, крики и громкие удары.

Виолетта выбрала подходящее место под крыльцом открытой беседки. Если она сумеет туда добраться, то, возможно, ей удастся спрятаться.

Виолетта ползла до тех пор, пока силы не оставили её. Она заливалась слезами от усталости, страха, бессилия и злобы.

Трупы восстали через какое-то время. Мертвяки бестолково барахтались, пытаясь двигаться, но в итоге стали друг для друга каторжными колодками, которые держали их на месте не хуже привязи.

Выстрелы закончились, и Виолетта услышала, как её людей окриками сгоняют куда-то на хозяйственный двор.

Виолетта пыталась освободить руки и ноги, но ничего этим не добилась, кроме того, что устала ещё больше.

А что она будет делать, если её оставят так и она начнёт рожать? Страх за малыша заставил её забыть о желании спрятаться ото всех под крыльцом. Виолетта в ужасе стала мычать, любой другой звук с кляпом во рту для неё был невозможен. На неё какое-то время не обращали внимания, но потом всё-таки подошли.

Двое невысокого роста щуплых солдат в трикотажных масках с прорезями для глаз встали как раз над ней.

– Млять. Что с этой делать будем? Куда её?

– Посмотри сколько цацок на ней. Она явно из этих уродов. Наверное, подстилкой чьей-нибудь была.

– Да, действительно. Так, ведь она беременная. Как она в КамАЗе-то поедет?

– А ты её в машину взять хочешь?

– Нет. В обе машины детишек мелких напихали. Там не разбирали где чьи. Мест там нет. На головах друг у друга сидят. И брали-то лишь самых маленьких.

– В КамАЗ?

– Я думаю, да. Довезём, а там, на месте, уже разбираться будем.

– Интересно, а как беременных судить будут? Тут ведь их две таких оказывается.

– Наверное, дождутся когда родит, а потом в расход пустят, если вину найдут. Ребёнок за родителей не в ответе. Забыл что ли?

– Пусть командиры разбираются. Я эту погань резал и долго ещё резать буду, пока совсем не изведу.

Виолетта лежала замерев, ожидая вердикта захватчиков. Она поняла, что теперь сможет надеется только на себя. Главное, что её сейчас убивать не будут. Значит, и малыш живым останется.

В поле зрения появилось тёмное и узкое лезвие ножа. С тихим треском лопнули разрезанные хомутики на руках и ногах, а затем ловким движением рассекли завязки на затылке. Виолетт сама не могла выплюнуть кляп: занемевшие руки её не слушались. Молодым солдатам пришлось ей помочь.

– Идти сможешь?

Виолетта даже не поняла сначала, что обращаются к ней. Она попыталась встать, но затёкшие ноги не слушались, тогда две пары сильных рук поставили её на ноги.

Солдатики оказались совсем молоденькие, почти дети. Только взгляды у них были совсем не детские. Такие глаза должны быть у одержимых фанатиков, которые штурмуют милицейские кордоны.

Виолетту практически дотащили до КамАЗа с самодельным металлическим фургоном в кузове. Именно с этого КамАЗа началась работа Виолетты у Кощея. Сколько раз она ездил на этом грузовике? Сколько тонн продуктов она самолично распродала из распахнутых створок дверей этого самого фургона? Почему-то ей сразу стало спокойнее. Всё-таки этот автомобиль уже был какой-то частью её прошлой жизни, когда хоть и жилось тяжелее, но не так страшно.

В распахнутые двери фургона поднимались женщины: жены и подруги бойцов их отряда и дети постарше. Виолетту подвели последней.

– Э! А ну-ка, заберите свою подружку, – строго крикнул пленным женщинам один из её провожатых.

Женские руки потянулись навстречу Виолетте и помогли ей забраться в фургон. Тёмное пространство воняло трупным смрадом, смешавшимся с запахами гнилой капусты и тошнотным запахом перегоревшей солярки. Виолетту провели сквозь толпу в самое начало фургона. Она опустилась на свёрнутые полотнища брезента, которыми укрывали овощи в открытых грузовиках.

Виолетта упёрлось во что-то тёплое. Это была Верка. Дура скулила тоненьким цыплячьим голоском, что-то бормоча себе под нос.

– Вилка, миленькая, а что же дальше будет? – зашептала она ей прямо в ухо, пачкая щёку чем-то мокрым и склизким.

Двери фургона громко лязгнули захлопываясь и перекрыли доступ света и воздуха внутрь этой железной коробки. Стало темно. Виолетта услышала и почувствовала, как где-то у неё за спиной заработал чахоточный двигатель старой развалюхи. КамАЗ немного постоял, а затем дёрнулся и затрясся на неровностях, выезжая с территории усадьбы.

Виолетта панически пыталась соображать, что ей теперь делать. Она уже поняла, что на милосердие ей рассчитывать не стоит. А когда узнают, кто она такая, то,возможно, и родить не дадут. Рабы её не видели, а вот эти клуши её точно заложат. Они ещё и поглумятся на её казни.

Лихорадочный поток пугающих мыслей внезапно зацепился за этот самый КамАЗ и остановился. Виолетта знала машину как свои пять пальцев. В своё время она и ремонтировать её помогла и мыла её, и чистила, да ещё ящики и мешки с овощами таскала. Как раз вот здесь у передней стенки фургона были два больших ящика с инструментами и с разным хламом. Инструменты и всякий хлам были, конечно, ещё в кабине и под фургоном в самодельных контейнерах, прикрученных к раме, но жадный Кощей ничего не позволял выкидывать и складывал всё ненужное в фургон.

Виолетта оттолкнула дуруВерку и перекатилась по скрученному тенту в сторону. У борта она задрала край жёсткой прорезиненной ткани тента.

Да. Большие ящики были на месте. Панночка откинула защёлки и подняла тяжёлую деревянную крышку. В нём лежали провода, старая ветошь, бутылки, драные мешки и какие-то железки. Рядом стоял ящик с инструментами, но он был привален тяжёлым рулоном скрученного тента и его никак не получалось открыть, а там внутри были не только гаечные ключи. Там был большой самодельный нож, отвёртки, пара молотков, кувалда и несколько монтировок. Но сейчас это всё было недоступным.

Промучившись какое-то время, Виолетта бросила попытки открыть злополучный ящик и полезла рыться в ящик с мешками, бутылками и проводами. Только там ей удалось найти хоть что-то подходящее для самозащиты – это была старая длинная заточенная отвёртка, которой Кощей протыкал колёса машинам конкурентов. Ещё она нашла ржавые большие ножницы. И это тоже сойдёт.

На начавшуюся среди женщин свару Виолетта сначала не обратила внимание. За гулом и шумом было плохо слышно кто и что говорит. Виолетта встрепенулась только, когда услышала своё имя.

– Вилка!!! Сучка! Где ты?! Вылазь, тварь. Пришло время поквитаться.

Виолетта замерла. Она упустила начало, а теперь ситуация складывалась как нельзя хуже. Похоже, что ей решили устроить самосуд. Она не доедет до того места, куда их везут. Её убьют, а её кроха погибнет! Женщины искали её. Инстинкт самосохранения с усилием подавил панику.

– Где она?! Как её найти?! Вилка!!! – орала какая-то из дебилок.

– Брюхатая она. Не ошибёмся.

По крику Виолетта узнала Таньку – подстилку Гуни, которая бросила его перед самым отъездом Кощея.

– Пинай всех! По визгу поймём! – надоумила её какая-то из служанок. Виолетта никак не могла вспомнить её имя.

Панночка покрепче сжала рукоять отвёртки в руке. Пусть только попробуют её тронуть. Она сумеет за себя постоять.

Виолетта почувствовала, как к ней снова прижалась Верка и горячо зашептала ей в ухо:

– Виолетточка, что делать? Что? Ой, мне страшно.

Верка была непроходимой тупицей. План в голове Виолетты созрел мгновенно. Она со всей силы ударила отвёрткой в грудь, прижавшуюся к ней, подругу. Виолетта не зря столько лет ворочала мешки и таскала ящики. Руки у неё были крепкие. Отвёртка погрузилась в Веркину грудь по самую рукоятку. Виолетта ещё с десяток раз ударила её в грудь для верности, а потом отпихнул от себя обмякшее тело.

Нужно успеть спрятаться куда-нибудь до того, как Верка восстанет. Виолетта с остервенением вывернула из ящика всё, что там лежало. Ящик был очень большой и походил на гроб из толстых досок. Очень мешали скрученный тент, но страх придал Виолетте сил и она открыла крышку как можно шире для того, чтобы залезть внутрь. Она едва сумела уместиться там с толстой задницей и большим животом, но всё же смогла притянуть за собой крышку.

Товарки, тем временем, наткнулись на брюхатую Верку. Это она поняла по победному визгу стразу двух стерв.

В тесном пространстве было очень неудобно. Лежать приходилось на твёрдом и холодном днище ящика, утыканном какими-то угловатыми выступами. Пожалуй, так она сможет добраться до места, не рискуя оказаться в лапах у тех неблагодарных уродин, а Верка им отомстит за неё. Если Веркаподохла, то всё должно получиться само собой.

Дикие крики начались минут через пять. Мёртвая Верка восстала. Беременное зомби пошло за едой.

«Так вам, тупые сучки! – злорадно и мстительно подумала Виолетта. – Прежде чем разборки с убийством устраивать, следовало подумать о том, что делать с трупом, который по нынешним временам спокойно лежать не будет, а полезет вас жрать, твари поганые.»

Если они будут долго ехать, то её похитителей ожидает сюрприз. Вместо пленных, они привезут целый фургон зомби. То-то они удивятся.

Ехать пришлось очень долго. Громкие крики со временем прекратились, и началось самое страшное. Бабы, превратившиеся в зомби, нашли где прячется Виолетта. Сначала Она услышала, как по крышке ящика ударили чьи-то мёртвые руки. Она вздрогнула. Затем ящик начали царапать. Виолетта изо всех сил ухватилась пальцами за выступающие со внутренней части крышки бруски с резиновыми накладками и потянула их на себя.

На её ящик удары посыпались градом. Панночка заорала от ужаса. К ней рвались мёртвые и голодные твари. Ящик царапали, били и грызли. Умертвия не оставляли её в покое ни на секунду. Виолетта знала, что зомби тупые и упорные, они никогда не останавливаются, если чувствуют жертву.

Виолетта кричала и плакала, она выла от ужаса, она молилась, давала самые страшные клятвы, просила у всех прощения, несла полубезумную околёсицу. Натиск зомби был беспрерывным. Виолетта обделалась. Она несколько раз почти теряла сознание, но могучий материнский инстинкт заставлял её бороться.

Когда машина остановилась, Виолетта была уже практически в полуобморочном состоянии, её силы заканчивались, она почти что сдалась. Через некоторое время она услышала выстрелы. Стреляли много и громко, Что-то гремело по днищу фургона. Ещё она слышала крики. Ещё были топот и шум. А когда всё стихло, Виолетта провалилась в забытьё.

Она не знала сколько провела без сознания, а когда очнулась долго не могла понять где она. Виолетта осторожно приподняла крышку спасшего её ящика.

Сквозь узкую щель она увидела свет. Вместе со светом в её ящик потёк отвратительный запах крови, мочи, ацетона и испражнений. Поднатужившись, она подняла крышку ещё выше. Открытый проход оказался достаточным, чтобы она выбралась. Её трясло, руки и ноги ходили ходуном.

Трупы из фургона уже вытащили. Пол у неё под ногами был залит кровью. Из ярко освещённого проёма распахнутой двери в фургон залетали голоса и обрывки слов. Остальное разобрать Виолетта не могла.

А что делать ей дальше? Если узнают, что она хозяйка и повелительница рабов в их с Кощеем усадьбе, то военные её казнят. Какой смысл был тогда прятаться и бороться за свою жизнь?

Нет. Её никто не узнает. Она сняла с себя все украшения, разорвала и вытащила из-под одежды дорогое обгаженное белье. Оторвала длинный подол своего платья. Дольше всего Виолетта обрезала тупыми ножницами свои великолепные волосы, бесчувственные руки едва двигались. Практически до четырнадцати лет её стригли под мальчика. А ей так хотелось, чтобы у неё были длинные волосы, как у принцессы. С четырнадцати лет она волосы не стригла вообще, только подравнивала кончики отросших локонов. Виолетта гордилась своими волосами, а сейчас она расставалась с ними. Волосы она жалела сильнее всего остального: шмоток и побрякушек, дорогого шёлкового белья. Но так было нужно.

– Помогите! Помогите!!! Я живая! – закричала она изо всех сил.

Резкие окрики, влетающие внутрь фургона рикошетили от оббитых грязным металлом стен, и сливались во что-то непонятно и пугающее. От неё что-то требовали, но она ничего не могла понять. Если она что-нибудь сделает неправильно, то её убьют. Тогда погибнет её малыш, а он должен жить. Она сделает всё, что от неё потребуют, чтобы он жил.

Виолетта опустилась на колени и подняла руки вверх, вытянув их как можно выше, насколько смогла. Голоса с улицы стали уже более спокойными. Может, она смогла угадать их приказы?

В лицо ударил нестерпимо яркий свет. Казалось, что луч фонаря пытается выжечь у неё глаза и мозги. Глаза плотно зажмурились сами собой. Испугавшись ещё больше, Виолетта снова закричала:

– Не убивайте меня!!! Я прошу вас! Я живая!!! Я всё сделаю. Только не убивайте! – голос предательски сипел и срывался.

Она сорвала голос, пока пыталась удержать крышку спасительного ящика.

Ей не хотелось верить, что жизнь её малыша кончится, ещё не начавшись, вот так среди вонючего фургона, залитого кровью погибших женщин.

Она услышала, как лязгнул металл, и ноги в тяжёлых ботинках затопали в её сторону. Затем шаг раздвоился. Виолетта не сразу поняла, что к ней идут двое, а не один человек.

Яркий луч фонаря продолжал жечь нестерпимым светом. Перед закрытыми глазами полыхало кровавое зарево. Свет проникал через плотно сжатые веки и въедался в глазные яблоки подобно жгучей кислоте. Вдруг свет исчез, ей на голову одели плотный чёрный мешок. Её руки завели за спину, и запястья почувствовали знакомое ощущение затягивающейся петли.

Виолетту подняли с колен и понесли, не давая ногами касаться пола фургона. Её как ребёнка передали из рук в руки навстречу яркому солнцу. Мешок был слишком тёмным, чтобы увидеть её свет, но ласковое солнечное тепло погладило её по озябшему телу.

Виолетта чувствовала, что её куда-то тащат. Прохлада сменившая ласковое тепло подсказала ей, что её занесли в какое-то здание. Наконец,она ощутила под ногами пол холодный и гладкий как стекло. Она почувствовала, как на ней режут одежду. Треск распускаемой ткани проникал через плотный мешок сразу внутрь её головы.

Чьи-то холодные руки стали ощупывать её тело. Виолетту вертели как тушку курицы на базаре, стремясь разглядеть со всех сторон. Ей развязали руки и сняли мешок с головы. Но проверка на этом не закончилась. Высокий строгий мужчина в мотоциклетном шлеме и странном костюме из плотной ткани с нашитыми пластмассовыми щитками внимательно осмотрел её голову в поисках укусов и ранений. Предосторожность не была лишней, они боялись, что Виолетту укусили.

Перед глазами плавали красные и оранжевые пятна. Зрение восстанавливалось, но медленно. Наконец-то, Виолетта разглядела, что она стоит перед зеркалом совершенно голая. Целлюлитные бедра, громадный живот в растяжках и набухшие бурдюки грудей выглядели уродливо и гротескно. Она ненавидела себя такую.

Виолетта находилась в очень светлой комнате,в которой все стены, пол и потолок были выложены белой кафельной плиткой. Она больше напоминала операционную с обилием всевозможной техники, столами и специальными креслами.

– Чисто. Множественные гематомы. Подозрение на лёгкое сотрясение головного мозга. То, что она беременная на последнем сроке – это сами видите. Есть ссадины и царапины. Её лучше в карантин отправить. Может и обойдётся, – сказал обследовавший её человек в странном костюме.

– Похвально. Присядьте барышня.

Голос донёсся из-за её спины. Человек в костюме помог ей развернуться и сесть на вертлявый неудобный стул. Теперь она оказалась перед мужчиной и двумя женщинами, сидящими за длинным белым столом. По обеим сторонам расположились угрюмые подростки с автоматами.

– Кто вы, милая.

– Я, Вика. Служанка я. У хозяев служила, – не своим голосом отозвалась Виолетта.

– Беременная служанка?

– А куда мне деваться? Или подыхать, или терпеть. Я не нахлебница. Я своим трудом себе на жизнь зарабатываю.

– Хм. А как же вы смогли в фургоне выжить?

– Я под тент залезла. Там ящик большой был, в нём я и спряталась. Они по мне топтались. Искали меня, но недостали.

– А что у вас с волосами?

– Хозяйка в наказание овечьими ножницами постригла. Я провинилась.

Виолетта почувствовала, что сейчас потеряет сознание. Стул под ней поплыл куда-то в сторону, а комната перед глазами завертелась каруселью. Она слышала голоса, но снова не понимала их. Низ живота пронзил острая боль.

– А-а-а!!! – закричала Виолетта от неожиданности. Наверное, малыш собрался сам посмотреть на мир, где так отвратительно издеваются над его мамой.

Виолетту снова подхватили на руки, но не повели, а уложили на стоящую рядом каталку. Она инстинктивно поджала ноги. Её катили по коридору, остановившись на пару минут в просторном вестибюле. С ней разговаривали, её о чем-то спрашивали. Острая дёргающая боль пронзила низ живота, и Виолетта непроизвольно поднялась на локтях. Она поняла, что у неё начались самые настоящие схватки. В этот момент произошла та самая удивительная встреча.

Виолетта ждала и надеялась, она мечтала увидеть своего любимого Кошу. И вот эта встреча состоялась. Он был жив.

Кощея везли на такой же, как и у неё, каталке. Его едва можно было узнать. Худое и бледное лицо с неимоверно заострившимися чертами и отросшей щетиной повернулось к ней на пару мгновений. Она его узнала. Он тоже её узнал, его глаза блеснули счастливой искрой. Потом его тележку развернули в другую сторону и покатили в тот самый коридор, откуда только что вывезли Виолетту. Пока каталку с Кощеем крутили, она увидела как сильно он изранен. На нём живого места не было! А левая нога была отрезана чуть ниже колена. Окровавленная повязка туго стягивала культю.

Собравшись с силами, Виолетта прокричала ему вдогонку:

– Коша! Со мной все в порядке! Я рожаю! Малыш хочет жить! Ему будет хорошо!

– Вот даёт! – пророкотал голос у неё над головой. – Ты не напрягайся. Нам и так всё понятно. Сейчас в операционную тебя везём. Там рожать будешь.

Обессиленная Виолетта откинулась на спину. Она слышала скрип колёс старой тележки, на которой везли её любимого. Ей было и плохо и хорошо одновременно. Она смогла ещё раз увидеть своего любимого Кошу. Может судьба пожалеет их, и они снова будут вместе?

Схватки мучили Виолетту очень долго. Она знала, что должно быть больно, но не представляла, что настолько. Родить она не могла, измученное долгой поездкой и борьбой за свою жизнь тело, отдавало последние силы, но не могло разрешиться от бремени. В итоге ей сделали кесарево сечение.

Сначала сквозь мутную пелену перед глазами она увидела красное сморщенное тельце с чёрными волосиками на голове. Это была девочка. Самая прекрасная девочка на земле – её доченька. Из глаз Виолетты текли жгучие слезы. Она плакала. Она должна плакать. Виолетта только так могла показать своей дочке, как она счастлива. Голосовые связки окончательно сдались, она онемела.

В ответ она услышала самый чудесный звук, который когда-либо слышала. Вместо Виолетты, закричала её доченька. Сначала она хлюпнула, а потом визгливый крик сладкой музыкой погладил душу Виолетты.

Началась новая жизнь.