У Галии Флит выдалась замечательная ночка, чего нельзя было сказать об опойке, который валялся в сточной канаве на задворках «Золотой кошки».

Глотнув прямо из бутылки виски «Старый Дануолл», Галия посмотрела на… Кем он вообще был? На полах его черного бархатного камзола была заметна золотая вышивка, которая выглядела гораздо лучше еще пару секунд назад, пока не промокла и не измазалась в… в общем, в том, во что упал этот человек.

Жилет под камзолом – не тронутый грязью, но немного запачканный рвотой – был дорогим, королевского пурпура. Этот цвет подстегнул мысли Галии. Разве пурпур не означал принадлежности к высшим кругам? Или ее просто подводила память?

Пожав плечами, Галия снова глотнула виски, а затем пнула мужчину носком ботинка. Если уж на то пошло, этот стенающий имбецил вполне мог оказаться королевским послом какой-нибудь далекой страны. Ведь в «Золотой кошке» никто не спрашивал имен, не обсуждал ни личности, ни ранги. Все были равны, как монеты в их кошельках.

Галия снова пнула мужчину, и он перекатился на спину с грацией тюка льна, сброшенного с корабля торговой компании «Горизонт». С его губ сорвался слабый стон.

Его оружие – трость со шпагой, которую он по глупости решил обнажить прямо в доме наслаждений, – лежало разломанное надвое у задней двери «Кошки». А жаль, подумала Галия. Шпага была неплохой и могла служить изысканным аксессуаром любому аристократу, не говоря уже о ее боевых качествах. Она и сама бы не отказалась от такой, если бы не пришлось сломать ее пополам, прежде чем взять мужчину за грудки и выбросить в грязь.

Эта трость могла бы стать отличным трофеем, прекрасным дополнением к коллекции оружия, которую она хранила у себя в кабинете. Должность начальницы охраны «Золотой кошки» давала ей свободу для маневров в отношениях с мадам Стил, но даже мадам Стил, дочь прежней владелицы купален мадам Пруденс, могла бы рассердиться при виде небольшого арсенала, который Галия никому не показывала.

Пока Галия рассматривала сломанную шпагу, переулок у нее перед глазами начал слегка расплываться —давал о себе знать выпитый виски. Может, стоило передать трость Ринальдо, ее помощнику? Вдруг он сумеет ее починить?

«А, забудь». Слишком много суеты. К тому же, Галия сомневалась, что Ринальдо одобрял ее коллекцию.

Мужчина в пурпурном жилете снова застонал и попытался подняться на ноги, но у него получилось лишь встать на четвереньки, так и не подняв лица из нечистот. Не в силах сдержаться, Галия усмехнулась и резким пинком отправила мужчину обратно в канаву.

– Может, в следующий раз ты сначала подумаешь, прежде чем хвастаться своим грозным оружием перед нашими девушками? – произнесла она, но мужчина вряд ли ее слушал. Он пыхтел, как китобой, похоже, даже не догадываясь, что ему пока не удалось выпрямиться.

Галия вздохнула и уперла руки в бока. Приятное тепло от виски сменилось холодной меланхолией.

«Неужели это теперь моя жизнь?» – задумалась она. Выбрасывать неизвестных аристократов из «Золотой кошки», когда они зарывались? Ей было всего тридцать пять, и она привыкла думать, что она в хорошей форме, но когда алкогольный туман обволакивал ее пеленой – а это случалось теперь чуть ли не каждую ночь, – она чувствовала себя гораздо старше.

Снова вздохнув, она глотнула виски из бутылки, зажатой в одной руке, а другой провела по своим коротким, засаленным светлым волосам.

Куда ушло время? Что случилось с былыми деньками? Деньками, когда она была молода, жаждала приключений – и денег. Деньками, когда она носила маску своей банды и делала это с гордостью. Деньками, когда она ходила по пятам за своим лидером, исполняла все его приказы и помогала ему очищать город от кретинов, обогащаясь в процессе.

По крайней мере, так ей говорил Дауд. И она ему верила. Двадцатилетняя убийца, которая только-только начинала свой путь, она готова была пойти за ним хоть на край света.

Был момент, когда ей даже показалось, что ей улыбнулась удача. Билли Лурк пропала, и Галия была счастлива как никогда. Ей никогда не нравилась эта вышибала Дауда, а теперь, когда ее не стало, у Галии появился шанс выйти на первый план и показать Дауду, из чего она сделана. Показать, кто на самом деле достоин звания его правой руки и должен занять место этой мрачной амбалки.

Но потом исчез и Дауд.

Все они вскоре исчезли. Да, Томас тогда стал лидером «китобоев», во всяком случае того, что от них осталось, и сплотил бродяг и членов других банд, помельче, чтобы создать собственную новую группу, но…

Мужчина в пурпурном жилете вздохнул и глубже погрузился носом в нечистоты. Сбившись с мысли, Галия подошла к нему ближе и, чуть помедлив, нагнулась и перевернула его на спину. Одно дело пьяный аристократ. Совсем другое – мертвый аристократ, захлебнувшийся в сточной канаве. «Золотой кошке» вовсе ни к чему такое внимание.

Не то чтобы заведение было подпольным. Совсем нет. «Золотая кошка» была частью истории Дануолла – знаменитым дворцом развлечений, домом театра и бурлеска, лучшей таверной Островов. А что там происходило между девицами и их клиентами за закрытыми дверями комнат, отгороженных тяжелой шторой, никого не касалось.

Мужчина в канаве вырубился, так что Галия, уже готовая выдать ему стандартную тираду о том, за что его выставили, приберегла слова и вместо этого прикончила бутылку «Старого Дануолла». Что ж, может, это и к лучшему. Он очнется и тут же захочет провалиться под землю от стыда и смущения и на несколько дней спрячется при дворе, пока желание и похоть не возобладают над ним, и он не вернется в «Золотую кошку». Только вот Галия уже будет его ждать и возьмет плату до оказания каких бы то ни было услуг.

Развернувшись, она пошла обратно внутрь.

Было поздно, обычные вечерние увеселения уже подошли к концу, тихий гомон посетителей «Кошки» лишь изредка прерывался смехом или вздохом наслаждения. Последние клиенты курили, выпивали и развлекались с девицами. Шагая по главному залу, стены которого были увешаны зеркалами в тяжелых рамах и обиты темно-красным бархатом, Галия сосчитала посетителей, отключившихся то тут, то там, на роскошных диванах и креслах, не выпуская трубок из обмякших пальцев. Их ширинки были расстегнуты, а кошельки заметно полегчали с тех пор, как они перешагнули порог купальни.

«Вот, – подумала Галия. – Вот она, моя жизнь». И эта жизнь была не так уж плоха. Галия первой это признавала. Должность начальницы охраны «Золотой кошки» казалась весьма тепленьким местечком, и, в общем-то, так и было. Город перестраивался, многое менялось. Сколько лет прошло с тех пор, как осушили и восстановили Затопленный округ, где снова забилось финансовое сердце империи?

Немало. В этом и заключалась проблема.

Время текло, а в «Золотой кошке» казалось, что оно остановилось, застыло в янтаре, более не способное двигаться. Дела шли хорошо, как и всегда. Раньше, когда Галия состояла в банде «китобоев», «Кошка» была… скажем так, неприглядным местом, которое притягивало солдат, стражников лорда-регента и гостей с других островов империи, прельщенных соблазнами, предлагавшимися в ее стенах.

Дела «Кошки» наладились вместе с делами города. Когда крысиная чума осталась лишь воспоминанием и на большей части империи была восстановлена свобода передвижения, возобновилась и торговля, а с ней столицу снова наводнили путешественники, иностранцы и всевозможные высокие гости. Они везли с собой деньги, и богатство текло в Дануолл, пополняя казну – не только имперскую, но и казну горожан.

Освободившись от гнета лорда-регента, город ожил, отстроился и снова стал процветать. Что отразилось и на «Золотой кошке». Дела шли как нельзя лучше.

Да, жизнь была хороша, а работа легка. «Чудесно. Просто чудесно». Галия подняла пустую бутылку «Старого Дануолла», разочарованно взглянула на нее, подошла к барной стойке и перегнулась через нее, чтобы достать новую. Эту она забрала с собой, удалившись в свой кабинет за дверью, скрытой портьерами.

Комната была небольшой и скромной. Из мебели – пара ковров, стол и стул – все старое, видавшее виды, в отличие от роскошного интерьера зала. Но это не имело значения. У Галии было все необходимое, включая даже окно, выходящее на главную улицу.

Да, так вот она теперь и жила.

Получала большие деньги, выбрасывая пьяниц из бара.

Она скучала по былым временам, когда «Золотая кошка» была… ну, опасной ее, конечно, было не назвать. Но она точно была интересным местом. Но теперь идущая семимильными шагами джентрификация Дануолла не обошла и знаменитые купальни. Клиенты стали богаче, но при этом спокойнее.

Начальник охраны. Казалось, это уже чересчур. Галия была опытным бойцом – нет, даже больше. Галия Флит была убийцей.

Или… когда-то была. Давно. Когда «китобоями» заправлял Дауд.

Она села, закинула ноги на стол и принялась откупоривать новую бутылку виски.

Не то чтобы Галия не пыталась их выследить, но «китобои» были мастерами маскировки, они умели незаметно перемещаться по городу и свободно пользовались этим благодаря той силе, которой наделил их Дауд.

Найти она смогла только Ринальдо, да и то он пришел к ней сам. Сколько там лет уже прошло?.. Пять? Нет, шесть… В один прекрасный день он сам пришел в «Кошку». Его темное лицо наполовину скрывала спутанная борода, лохматые, подернутые сединой волосы были скатаны в толстые и грязные дреды. Но блеск в глазах, чуть кривоватая улыбка и шрам под левым глазом были эхом его прошлой жизни, прошлой битвы – той битвы, в которой она, если ей не изменяла память, спасла ему шкуру.

Она не упускала случая напомнить ему об этом.

Зачем он пришел? Специально выследил ее, чтобы вспомнить о былых временах? Или просто решил развлечься в «Золотой кошке», не зная, что она там работает? Галия так этого и не узнала, но они разговорились, вместе посмеялись и выпили, а потом, по просьбе Галии, хозяйка купален предоставила разовую скидку бывшему убийце. После этого она предложила ему работу, в которой он крайне нуждался.

Воссоединившись, Галия и Ринальдо стали вместе охранять куртизанок «Золотой кошки».

Может, Ринальдо и не ожидал встретить в «Кошке» Галию, но признал, что и он время от времени безуспешно пытался разыскать хоть кого-нибудь из старых друзей. Кто-то поступил на службу на торговые суда, другие работали на китобоях или на заводах по производству ворвани. Они смеялись над этим. «Китобои» стали настоящими китобоями, сменили работу, но не маски.

Пробка бутылки наконец поддалась, и Галия сделала большой глоток обжигающей жидкости и посмотрела на стоявший справа книжный шкаф. Его полки, как и большая часть комнаты, были пусты.

Только на средней, в самом центре, гордо лежала маска «китобоев».

И собирала пыль.

Не проходило и дня, чтобы Галия не тосковала по Дауду. Прошло много лет – четырнадцать, как минимум, думала Галия, притворяясь, будто не считает дни. За это время жажда никуда не исчезла. Больше того, она становилась все сильнее, перерастала в настоящую боль, а затем и в агонию, сжигающую разум. Выпивка, конечно, помогала, она притупляла боль и заглушала остальные чувства.

Этот непреодолимое желание, эта боль были не страстью к приключениям, к опасности, хотя Галия и понимала, что за все это готова душу продать. Ее новая жизнь была простой и безопасной, а простоту и безопасность Галия всегда презирала. В жизни, которую воспринимаешь как должное, нет никакой радости. Чтобы действительно ценить жизнь, за нее нужно бороться, нужно рисковать.

Но Галия терзалась не только из-за этого. Она всеми силами старалась унять боль, но в последнее время она мучила ее все чаще и чаще. И неважно, сколько она пила, сколько тренировалась в одиночестве в своей квартирке на последнем этаже, пытаясь поддерживать себя в форме, хотя у нее был лишь один враг – уходящее время.

Ей хотелось того, что ей давал Дауд, что он давал всем своим «китобоям».

Галия крепко зажмурилась и тогда, только тогда, сомкнув веки и наблюдая, как темнота колышется и поблескивает синевой, как коротнувший бак с ворванью, увидела картину из собственной памяти: как она переносилась из одной точки в другую, как время замерло на долю секунды, когда она перепрыгнула с крыши на крышу, пересекла переулок, затем широкую улицу, оказалась позади ни о чем не подозревающей жертвы и вогнала клинок ей в бок по самую рукоять, а та еще и не заметила ее присутствия.

Такой была сила – дар Дауда. Переноситься по свету как молния, когда вся геометрия мира раскрывалась лишь ей и «китобоям», предоставляя им свободу передвижений, недоступную пониманию большинства людей. Такое движение, этот перенос, и было его силой.

Сначала она по ней не скучала. Освободиться от гнета Дауда было все равно что проснуться холодным утром – трезвой, живой, чуткой ко всему. Заряженной энергией. Возможно, это была лишь реакция организма, лишенного чудесного дара.

Потом стало хуже. Чуткость сменилась болью, почти осязаемой, которая сначала погрузила Галию в отчаяние, а затем заставила взяться за бутылку. Работа в «Кошке» поначалу была отдушиной, дала ей новые перспективы, но вскоре она превратилась – как и все на свете – в рутину. Которая повторялась изо дня в день.

Понадобились годы, чтобы Галия поняла, сколь низко она пала. Однажды она проснулась, увидела, что город изменился, и тогда осознала, что потеряла недели, месяцы, годы, жалея себя и мучаясь от боли – той боли, которую она уже полюбила.

И она решила действовать. Использовать эту боль. Она снова начала тренироваться и вернулась к жизни «китобоя», пусть и не к старой работе. Мир ушел вперед, оставив ее позади, и теперь она старалась его догнать.

Выпивка, конечно, помогала, как и всегда. Ринальдо этого не одобрял. Галия сомневалась, что хотя бы раз видела, чтобы он выпил хоть каплю…

За дверью послышался тяжелый удар, затем какое-то бряцанье. Галия стряхнула наваждение и подняла голову, прислушиваясь. Звук был ей знаком. Кто-то нараспашку открыл входную дверь.

Еще один пьянчуга…

Нет. Тот же самый пьянчуга. Тот мерзкий опойка с тростью-шпагой. Видимо, друзья нашли его, и теперь они все вместе вернулись в купальни, чтобы закатить скандал. Черт возьми, все эти молодые аристократы одинаковы. Думают, будто они здесь главные.

«Ладно. Хочешь сыграть в такую игру – пожалуйста». Настало время показать этим идиотам, кто здесь заправляет. И неважно, в какой семье они родились и сколько у них денег.

Галия спустила ноги со стола и подошла к двери. Там она остановилась и прислушалась. До нее доносились приглушенные голоса. Ничего необычного.

Она расслабилась. Может, они пошли своей дорогой? Может, Ринальдо и другие охранники их уже выставили?

Отлично. Галия развернулась и снова посмотрела на бутылку «Старого Дануолла», стоящую у нее на столе.

Тут из зала донесся грохот, послышались крики. Громкие крики. От удивления она сразу протрезвела. Развернувшись на каблуках, она распахнула дверь и откинула портьеру, скрывавшую ее от посетителей. Вытащила нож из ножен.

– Какого дьявола тут у вас происходит? – воскликнула она.

В зале царил хаос: куртизанки и их клиенты, полупьяные или и того хуже, полураздетые, дружно устремились в конец большой залы, судорожно хватая по пути одежду и закрывая лица. Пара гостей даже забилась за тяжелые бархатные портьеры, прикрывая телеса драпировками.

В центре зала с ножами в руках стояли Ринальдо и трое вышибал «Кошки», готовые защитить клиентов и сдержать напор нового посетителя.

Тот, не шевелясь, стоял на пороге. На нем была темная шерстяная шинель с красными эполетами и медными пуговицами. Воротник шинели был поднят так высоко, что напоминал черный веер. Под воротником его шея была обмотана шарфом, скрывающим его рот и нос. Верхняя часть его лица тоже была скрыта за огромными круглыми линзами красных очков, каждая из которых по размеру вполне могла сравниться с блюдцем изысканного морлийского сервиза. Тяжелый, диковинный наряд незнакомца дополняла черная шляпа с широкими полями, которые упирались в поднятый воротник шинели. На руках его были толстые кожаные перчатки.

Он стоял неподвижно, как манекен в одном из магазинов Портновского Угла.

Ринальдо размял шею и поднял нож.

– Не знаю, друг, кто ты такой, но так сюда не врываются. Либо показывай лицо и деньги, либо мы швырнем тебя в канаву на задворках и возьмем плату за свои услуги.

Незнакомец ничего не ответил. Казалось, он просто стоял, но Галия понимала, что, скорее всего, он внимательно осматривает комнату и всех присутствующих в ней скрытыми за огромными стеклами очков глазами. Его руки были сжаты в кулаки, а под огромной шинелью мог скрываться целый арсенал. Может, на дворе и стоял месяц тьмы, но настолько холодно не было, даже среди ночи. Его странный наряд был не к месту.

Если только он ничего не скрывал.

– Так, довольно… – сказала Галия, шагнув в сторону незнакомца и выставив перед собой нож, но слова застряли у нее в горле, когда мужчина повернулся к ней лицом. Ей было не по себе из-за того, что она ничего не могла разглядеть. Перед ней было лишь ее собственное, слегка искаженное отражение в его очках.

Она посмотрела на его руки. Он не пытался достать оружие, а пуговицы его шинели были застегнуты до самого горла. Если он что-то под ней и прятал, он не смог бы быстро это достать.

Галия нахмурилась, а затем кивнула другим охранникам.

– Ринальдо, покажи нашему другу, где выход, и подрежь завязки его кошелька.

Буркнув что-то в ответ, Ринальдо двинулся вперед.

Тут незнакомец словно ожил. Его локоть резко поднялся и вылетел вперед, а сам он чуть попятился. Удар пришелся Ринальдо в грудь. Тот пошатнулся, но сразу выпрямился и дал подручным знак атаковать нарушителя спокойствия. Галия тоже бросилась в драку, целясь ножом прямо в замотанный шарфом кадык неизвестного.

Вдруг она споткнулась и тут же встала как вкопанная, чуть не налетев на Ринальдо и остальных.

Незнакомец пропал. Исчез, не успели они и глазом моргнуть.

Клиенты «Кошки», большая часть которых все еще толпилась у задней стены, дружно ахнули. Галия развернулась, не опуская ножа, и осмотрелась, не веря своим глазам. У нее за спиной Ринальдо и остальные вышибалы встали спина к спине и начали медленно расходиться в стороны, обследуя все углы.

Это было невозможно. Невозможно.

Галия остановилась.

Нет, неверно. Пожалуй, просто маловероятно, ведь она уже такое видела. На самом деле, много лет назад она и сама была способна на такое.

Пока Дауд не пропал, не бросил их, не забрал с собой свою магию.

– Покажись! – крикнула она, и клиенты снова испуганно ахнули. Раздался хруст. Все повернулись на звук и увидели незнакомца на другом конце зала.

Нет, не его. А всего лишь его отражение в огромном зеркале в позолоченной барочной раме, одном из многих, что висели на стенах купален. Галия тотчас развернулась, инстинктивно чувствуя, что незнакомец стоит у нее за спиной.

Но… его там не было.

Она развернулась снова и увидела, как отражение незнакомца вышло из зеркала и оказалось в зале, а в зеркале отразилось его отражение.

Галия заскрежетала зубами.

– Фокус отличный, – процедила она, – но ты выбрал не тот зал, где его стоит показывать.

Она бросилась вперед, Ринальдо и остальные последовали за ней.

Вот теперь – теперь – ночка стала и правда неплохой. Давненько ей не случалось выпускать кишки разбушевавшемуся клиенту.

Но незнакомец двигался быстро, даже несмотря на тяжелую зимнюю одежду. Он мастерски отразил нападение Галии, отражая удары одной рукой и отвечая другой. В драку вступили Ринальдо и другие вышибалы. Охранники «Кошки» окружили незваного гостя. Все они были отлично подготовлены. И готовы к схватке.

Похоже, то же самое можно было сказать и о незнакомце. Оказавшись в самом центре заварушки, он вертелся, как дервиш, и полы его шинели летали в воздухе, пока он блокировал удары, атаковал и контратаковал противников. Нож Галии и нож Ринальдо тоже несколько раз блеснули в воздухе, но в пылу битвы даже острейший клинок не смог бы пробить толстое сукно черной шинели.

Через несколько секунд один из вышибал упал с окровавленным лицом и пополз прочь под крики клиентов. Заметив это краем глаза, Галия с воплем бросилась в атаку. Сражаясь, она увидела улыбку на губах Ринальдо, который наступал с другой стороны. Он наслаждался схваткой не меньше нее. Как в старые добрые времена.

Незнакомец попятился под натиском. Галия воспользовалась этим и прижала его к стене. К другому огромному зеркалу.

Снова раздался хруст, словно кто-то прошел по снегу в тяжелых ботинках.

Противник исчез.

Краем глаза уловив какое-то движение, Галия повернулась и увидела, как он вышел из другого зеркала, прямо в толпу испуганных клиентов. Крича, они бросились врассыпную, но незнакомцу не было до них дела.

Последний из подручных Галии подскочил к нему, но тотчас был нокаутирован точным ударом. Стоящий возле Галии Ринальдо напрягся. Она схватила его за рубашку.

– Нет. Подожди, – сказала она.

Вместе они не сводили глаз с незнакомца, которому, казалось, все было нипочем. Его шарф, очки и шляпа оставались на месте. Он не двигался.

Галия вышла вперед. Поигрывая ножом, она взглянула на очки незнакомца. Затем перехватила рукоятку и сунула нож обратно в ножны.

– Галия, милая, – начал Ринальдо, – что ты…

– Заткнись, Ринальдо.

Галия склонила голову набок. Ей было…

Вообще-то, ей было хорошо. Голова слегка кружилась, и не только от виски. Ей понравилась драка, хотя она не по этой причине держалась за свое место, – но, что важнее, один вид незнакомца, этого незваного гостя, снова разжег в ней огонь, который угас много лет назад.

Незнакомец был одет в странный костюм, больше подходящий для снегов Тивии. Он сражался, как солдат. И двигался так молниеносно, что, казалось, проходил сквозь зеркала.

Это был не перенос, не способность останавливать время и перемещаться из одной точки пространства в другую, не дар, которым Дауд делился со своими «китобоями».

Но… близко. Это тоже была сила.

Галия посмотрела в красные очки незнакомца, и все закружилось у нее перед глазами, как будто она падала, падала, падала…

Эмили посмотрела вниз с крыши здания, стоявшего на западной стороне просторной площади. Вглядевшись в темноту, она на секунду задержала дыхание, пытаясь понять, какого черта там происходит.

Было поздно, позднее, чем ей бы того хотелось, но она проделала долгий путь – возможно, ушла даже слишком далеко. Она выбралась из Дануоллской башни, перешла мост Колдуинов и, обогнув особняк Бойла, забралась на высокую Часовую башню у северной оконечности Округа Особняков. На башне она ненадолго задержалась, размышляя, куда пойти дальше.

Ночь была холодной, но спокойной. Ливни и ветра, которые неизменно терзали город последние несколько месяцев, теперь уступили место коротким дням и длинным ночам. Стало прохладно. Сегодня моросил дождь, но в просвете между тучами сияла яркая полная луна.

Север. Она решила отправиться на север, на окраину города, где как раз шло строительство и росли целые новые округа, из-за которых стены Дануолла отодвигались все дальше, в единственном направлении, доступном для расширения города. Те районы она знала не слишком хорошо, но поэтому она и устраивала себе эти ночные экскурсии. Юридически это был ее город, и ей хотелось знать этот город не хуже, чем она знала интерьер Дануоллской башни.

От Часовой башни она пошла по широкому проспекту, который вел не строго на север, а на северо-запад. Она шла почти час, время от времени останавливаясь, чтобы оглядеться, сделать наблюдения. На улицах было тихо, но Эмили не забывала о предосторожностях: она держалась в тени и старалась обходить стороной окна и двери, а по возможности и сами улицы. Она заметила нескольких прохожих: пару патрулей городской стражи, пару парочек, уныло бредущих домой после вечерних развлечений.

Исследовать город в это время года было удобно – было холодно, но не слишком, и она вполне могла оставаться незамеченной. Предвестников зимы было достаточно, чтобы люди ночами не казали носа на улицу, а она не замерзала до смерти на своих прогулках.

В конце концов она добралась до старой городской стены и, проскользнув в тени мимо патруля городской стражи, перелезла на другую сторону. Там начиналась новая территория. Город рос и поглощал маленькие городки и деревушки, прежде стоявшие порознь. Эмили присела за коньком крыши высокого дома, который вместе с десятком других выходил фасадом на старую площадь.

Вот только… это была не площадь. Не совсем. Эмили посмотрела вниз и через пару секунд поняла, что на улицах этого нового округа было не просто тихо – на них вообще никого не было. Буквально. Казалось, это жилой район: дома были плотно прижаты друг к другу и стояли рядами, как и в других частях города, но здесь они были больше и через равные интервалы их разделяли узкие переулки. Район выглядел довольно уютным, но тут Эмили догадалась, что эти большие, просторные дома на самом деле пусты.

Впрочем, чему тут удивляться, подумала она. Может, эпидемия крысиной чумы и закончилась пятнадцать лет назад, но тогда город очень сильно пострадал. В некоторых районах жителям пришлось покинуть свои дома, потому что их улицы стали слишком опасны, когда болезнь принялась захватывать одну семью за другой, превращая соседей, родственников и друзей в жалких плакальщиков.

Это, в свою очередь, развязало руки преступникам – на улицах появились банды. Банда с Ботл-стрит, «Мертвые угри», «Шляпники», а затем и «Забойщики с Парламент-стрит». Районы города, где раньше стояли уютные дома, в которых жили счастливые семьи, превратились в бесхозные пустоши, куда перестали заглядывать даже городские стражники.

Но это было давно. Все уже поросло быльем. Дануолл изменился. Крысиная чума осталась в прошлом, и, управляемый Эмили, город обновлялся и расширялся на север, за старые стены.

Включая в себя вот такие районы.

Приглядевшись, Эмили поняла, что дома не разрушены, но заброшены. Площадь и выходящие к ней здания, скорее всего, были частью большой деревни или городка, покинутого после эпидемии. При перестройке Дануолла весь этот район наверняка был целиком выкуплен одним застройщиком. Такое случалось сплошь и рядом.

И пока что дома спали, терпеливо ожидая ремонта и реставрации.

Пока что они были пусты.

Но вот площадь – нет.

Эмили пригнулась и подползла ближе к краю крыши, чтобы лучше видеть окрестности. Оказавшись на самой кромке, она накинула капюшон. Собравшиеся на нем дождевые капли застучали ей по носу, и Эмили быстро смахнула их. Пошарив за пазухой, она вытащила подзорную трубу – короткую, стальную, богато украшенную медными завитками. Приставив ее к правому глазу, она двумя руками настроила фокус и ясно увидела людей, суетившихся внизу.

Площадь была размером футов сто на сто, по периметру ее шел высокий железный забор. Похоже, это был частный парк для местных жителей: теперь же он зарос сорняками, трава стала слишком высокой, кружевные металлические беседки и кованые скамейки, некогда представлявшие собой места для отдыха и раздумий, теперь тонули в сорняках. В дальнем углу парка стояло узловатое дерево, голые ветви которого тянулись к ночному небу, как костлявые пальцы, резко очерченные в лунном свете.

Кроме беседок и скамеек, в парке было и еще кое-что. В тусклом свете луны виднелись высокие камни, часть из которых едва была видна в траве, доходящей до пояса. Камни стояли кривоватыми рядами и торчали под странными углами. Некоторые и вовсе лежали на земле.

Вдруг Эмили поняла, что это не парк и не частный сад. Опустив подзорную трубу, она посмотрела вниз невооруженным взглядом.

Это было кладбище.

А значит, люди, которые работали на нем под покровом ночи, были расхитителями могил.

Эмили снова посмотрела в подзорную трубу и подкрутила ее так, чтобы увидеть все как можно ближе. На кладбище орудовали пять человек. Каждый из них, чтобы не замерзнуть, был одет в длинное пальто, их головы, как и голову Эмили, скрывали капюшоны. Но, в отличие от Эмили, все эти люди были в масках. Они работали в слабом желтом свете фонарей, которого, по мнению Эмили, было мало. Время от времени свет падал им на лица, но со своей позиции даже в подзорную трубу Эмили не видела ничего, кроме ярких отблесков, будто на всех внизу были надеты очки.

В западной части кладбища виднелись высокие железные ворота, которые никогда не закрывались. Их створки удерживали на месте ветви густого кустарника, давно проросшего сквозь все их ажурные детали. У ворот Эмили увидела крытый фургон. Запряженная в него лошадь не двигалась и стояла тихо. Из ноздрей у нее то и дело вылетали облачка пара, а люди тем временем продолжали работать.

Продолжали копать.

Кладбище казалось старым. Один из злоумышленников облокотился на высокий могильный камень и наблюдал за двумя подельниками, стоящими по пояс в разрытой могиле. Рядом с ямой стояли еще двое.

Секунду спустя они перестали копать. Эмили не слышала, чтобы кто-то из них что-нибудь сказал, но та троица, что наблюдала за работой, тотчас пришла в движение и принялась отчаянно жестикулировать. Один из копателей выбрался из могилы, схватившись за руку товарища, а другой пригнулся и исчез под землей.

Четверо человек склонилось над раскрытой ямой, некоторые даже опустились на колени и протянули руки вниз. Медленно, с большим трудом они подняли из-под земли длинный ящик и боком вытолкнули его на край могилы. Эмили подкрутила подзорную трубу, чтобы разглядеть все лучше.

Последний человек выбрался из могилы, встал на колени и припал к земле возле выкопанного гроба, словно проверяя что-то. Удовлетворившись осмотром, он поднялся на ноги и махнул остальным. Двое подняли гроб, держа его каждый со своей стороны, и быстро потащили через кладбище к воротам. Двое других побежали вперед них, откинули парусиновый задник фургона и залезли наверх, чтобы принять саркофаг.

Эмили снова приблизила изображение и ахнула. Ее сердце забилось скорее, как только она увидела, что еще было в фургоне.

Другие гробы.

Четыре, может даже пять. Новый положили рядом с остальными.

Эмили снова посмотрела в подзорную трубу на маленькое кладбище. Похоже, эти ребята зря времени не теряли. Судя по всему, было разорено уже несколько могил. Эмили не заметила их раньше, потому что отвалы темной земли затерялись в тенях заросшего кладбища.

«Что, во имя Островов, здесь происходит?» – подумала Эмили.

Может, они расчищали место? Вдруг весь этот район со всеми домами планировалось снести, а значит, нужно было перенести и кладбище? Тогда все было бы вполне оправданно… Но Эмили понимала, что на самом деле все иначе.

Было в них и в их работе что-то такое, отчего ей становилось не по себе. Если бы их действия были законны, вряд ли они стали бы работать среди ночи, так ведь? Таким обычно занимаются при свете дня, под надзором городской стражи или хотя бы работника градостроительного бюро. Эмили не знала наизусть все стройки Дануолла – запомнить все это было невозможно, да и необходимости в этом не было, – но могла легко проверить что угодно.

Нет, было в этом что-то… зловещее. Эти люди были не только в капюшонах, но и в масках, они работали молча, под покровом темноты, при тусклом желтом свете фонарей.

Все это было крайне подозрительно и совершенно точно не официально. Они просто были расхитителями могил. Может, это остатки одной из старых уличных банд искали новые источники дохода, похищая захороненные вместе с богачами драгоценности?

При этой мысли внутри у Эмили все похолодело. Она села на крышу, снова скрывшись в тени высокого конька и обдумывая происходящее.

И нашла решение. Довольно простое.

На кладбище было пятеро незнакомцев в масках. Они занимались своим темным делом и полагали, что вокруг никого нет.

Пятеро грабителей. И одна она.

Ответ пришел почти сразу. Она могла с ними расправиться. Могла остановить их, положить конец их ужасным ночным похождениям. Она знала, что все это в ее силах.

Эмили снова подползла к краю и посмотрела на кладбище, на воров, на окрестные здания.

Она могла с ними справиться. Она это знала. Корво прекрасно ее обучил, и теперь ей выпала отличная возможность применить полученные навыки на практике. Это был ее город.

Эмили сунула подзорную трубу за пазуху и снова осмотрела кладбище и дома. Наблюдая, как грабители возвращаются к могилам, готовясь вскрыть еще одну, она прокручивала в голове все позы и движения, необходимые для атаки. Она догадывалась, что эти люди, скорее всего, были вооружены, ведь они творили беззаконие.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Она посмотрела наверх, оценила свои шансы и пришла к выводу, что, если она пойдет вдоль восточной стороны площади, где находится здание, украшенное причудливым балконом, нависавшим над улицей и почти доходившим до ограды кладбища, она сумеет незаметно спуститься на землю, не выходя из тени, и обнаружит свое присутствие, только когда окажется на боевой дистанции. Грабители как раз будут копать могилу. У нее будет преимущество.

Она могла это сделать.

Она знала это.

Она поднялась с мокрой крыши и посмотрела вправо, проверяя свой маршрут.

На крышу соседнего здания, которое на пол-этажа выше. Перепрыгнуть конек, спуститься на оконный карниз углового дома. Вверх по водосточной трубе, затем по крыше, чуть ниже на выступ. Спрыгнуть на балкон, спрятаться в тени за колоннами и оценить обстановку.

Осмотреться, продумать дальнейший путь.

Грабители даже не заметят ее приближения.

Эмили повернулась и, пригнувшись, побежала к своей первой цели, а затем вдруг остановилась и пригнулась, чуть не распластавшись на крыше. С замиранием сердца она подняла голову и еще раз взглянула на тот балкон, куда собиралась направиться.

Там уже кто-то был. Кто-то прятался – и прятался очень хорошо, – но наметанный глаз Эмили заметил движение, поэтому теперь она видела человека так же хорошо, как если бы он стоял перед ней при свете дня. Он был всего лишь тенью, но на нем был капюшон и… да, и маска. Ну конечно! Он стоял на стреме. Но никакого сигнала не подал, а значит, и сам не заметил ее.

Эмили с облегчением выдохнула.

«Что ж… Какая разница?» – подумала она. Можно расправиться и с этим.

Хотя…

Она еще раз проверила свой маршрут. Он никуда не годился. Заметить ее с кладбища было невозможно, но вот человеку, стоящему на балконе, она будет видна как на ладони.

Он не мог не увидеть ее.

Вообще-то…

Эмили замерла и инстинктивно задержала дыхание, мечтая раствориться в тени, слиться с крышей, пропасть в ночи, обратиться в ничто.

Человек на балконе стоял за колонной, но смотрел как будто прямо на нее. Лунный свет выдавал его, отражаясь от маски.

Вот теперь он точно ее заметил. Он мог предупредить своих подельников в любую секунду, так что о внезапном нападении можно было забыть. Грабители подготовятся ко встрече с ней. Хотя Эмили все еще горела желанием вступить в бой, с появлением еще одного человека – и как знать, может, в пустых зданиях их скрывалось куда больше, – ее перспективы были уже не столь радужными.

В этом не было никакого смысла. Нужно было уходить. Она была императрицей Островов. Ей вообще не полагалось здесь находиться – и уж точно она не могла здесь погибнуть.

Как только человек на балконе отвернется…

Секунды тянулись, как минуты, пока Эмили лежала на крыше, не смея пошевелиться и глядя на противника. Он тоже не двигался. Но и сигнала своим друзьям не подавал. Возможно, он не знал наверняка, что видит. Возможно, как и она, он выжидал, считая время, чтобы во всем убедиться.

А затем он исчез, скрылся в тени в мгновение ока. Наверное, вошел в пустой дом, чтобы спуститься к подельникам и сообщить им, что на крыше шпион.

Эмили глубоко вздохнула и решила, что на сегодня приключений хватит. С расхитителями могил можно было разобраться и по-другому. В официальном порядке. Эмили вдруг почувствовала себя глупо и сама испугалась того риска, на который готова была пойти.

Она приняла другое решение – вернуться в безопасную Дануоллскую башню. Утром она пошлет патруль городской стражи расследовать этот случай и справится у Корво, не замечали ли его шпионы чего-нибудь странного.

Эмили отползла назад и скрылась за коньком крыши, кладбище и грабители исчезли из виду, так и не прервав своего молчаливого преступного занятия. Она ожидала, что раздастся какой-нибудь сигнал или крик, но тишину ничего не нарушало.

Пока что.

Развернувшись, Эмили направилась домой.

Корво Аттано скользнул в тень массивных колонн возвышавшегося над балконом портика. Он внимательно посмотрел на крышу справа от себя, терпеливо наблюдая за тем, как Эмили Колдуин медленно отползает на животе назад и скрывается из виду. Если все было так, как он надеялся, она решила не рисковать и вернуться в Дануоллскую башню.

Она была просто умницей – Корво первым был готов это признать. Последние несколько месяцев Эмили ночами бродила по городу, сбегая из Дануоллской башни, чтобы наблюдать за жизнью своих подданных и следить за обновлением, реставрацией, перестройкой города. Каждую ночь она заходила все дальше. Сегодня она впервые зашла так далеко на север, что перебралась через старую городскую стену и оказалась на территории Нового Торгового округа.

«Хорошо», – думал Корво. Это было очень, очень хорошо. Нет, даже лучше – это было просто превосходно, ведь она теперь применяла на практике все, чему научилась за полтора десятилетия, пока они тайком тренировались за стенами башни.

Корво сопровождал ее во всех ночных вылазках и, не выдавая своего присутствия, присматривал за юной императрицей, прыгавшей по крышам так быстро и ловко, что под впечатлением оказывался даже он.

В понимании Корво он был обязан следовать за ней, причем у него было два повода следить за ее безопасностью. Во-первых, таков был его долг как лорда-защитника: императорский двор встал бы на уши, узнай кто-нибудь, что ночами императрица в одиночку бродит по городу.

Во-вторых, будучи отцом Эмили, он был связан и другим долгом – защищать дочь, но в то же время позволяя ей размяться, измерять пределы своих возможностей, оттачивать мастерство и выяснять, на что она способна.

Само собой, она не слишком рисковала: он видел достаточно, чтобы это понимать. И все же он не мог расслабиться, зная, что она бродит где-то одна. Корво был всегда начеку, не позволял себе потерять бдительность и был готов в любую минуту прийти ей на помощь, хотя пока ему, к счастью, еще ни разу не приходилось вмешиваться. Из-за постоянного напряжения ночи, проведенные в погоне за Эмили, выматывали его.

И все же он хорошо ее обучил, пускай эта мысль и была для него нескромной. Но отрицать это было глупо. Эмили была идеальной ученицей. Она хотела, чтобы ее не только учили, но и подталкивали вперед. Они тренировались почти пятнадцать лет – пятнадцать лет они изучали и практиковали искусство незаметных перемещений и рукопашного боя. Защиты и обороны. Они прошли очень длинный путь, с тех пор как Джессамина покинула престол. С тех пор как они с Эмили, тогда еще совсем маленькой, все лето напролет сражались деревянными палками.

Но времена меняются. Теперь у императрицы было все, чего она хотела, все навыки и умения, которые она воспитывала в себе, намереваясь вписать свое имя в историю и стать не просто императрицей, а настоящей защитницей.

И Корво гордился этим донельзя.

Как и тем, что Эмили до сих пор не догадывалась, что ее защитник всюду следует за ней… Да, она была хороша. С этим не поспорить. Просто он был лучше, ведь он был отлично обученным убийцей, у которого за плечами были многие годы опыта.

Не говоря уж о целом ряде его способностей, которые Эмили и не снились…

Но сегодня он позволил ей увидеть себя. Ненадолго, как раз чтобы не спугнуть ее, но заставить вести себя осмотрительнее. Вот только он все равно ее спугнул, а жаль, ведь Корво хотелось посмотреть, на что она способна.

На кладбище было пятеро грабителей, и Корво не сомневался, что она может всех их одолеть в битве. Вот только…

Вот только сомнения у него все же были, да?

Хотя… нет, забудьте. Это он еще не был к такому готов. Он все еще оставался лордом-защитником, а Эмили по-прежнему была императрицей. Хотя ей не терпелось ввязаться в драку, найти приключений, вырваться из той рутины, в которую ее затягивали скучные и довольно однообразные государственные дела, он не был готов позволить ей так сильно рисковать собой.

Было еще рано.

Обрадовавшись, что Эмили скрылась, Корво снова посмотрел на кладбище. Он стоял на причудливом балконе, который больше напоминал площадку для официальных выступлений, а не прохладный уголок, где можно потягивать горячий чай, наблюдая за городской суетой.

Он уже бывал здесь, и не раз. Этот маленький городок находился так близко к Дануоллу, что практически был его частью, хотя их и разделяла городская стена. Это был городок – не округ – торговцев, богатых и древних родов среднего достатка, которые, однако, не были вхожи в Дануоллские аристократические круги и, пожалуй, только радовались своей независимости, торгуя и сколачивая состояния прямо здесь, за городскими стенами.

А затем пришла крысиная чума. Обрушилась на город и изменила все. Городок опустел, все жители покинули свои дома, улицы опустели. Корво даже не знал, что случилось с торговцами и их семьями. Скорее всего, они бежали из Дануолла, как только власть захватил лорд-регент, опасаясь его намерений по отношению к ближайшему – но отделенному стеной – соседнему городку.

И слава богу. На свете было множество других, более безопасных мест для спокойной жизни.

Торговцы бежали, но их мертвецы остались здесь. Кладбище, утопающее в зелени, место поминовения и смирения, бросили на произвол судьбы, пусть его покойные обитатели и не замечали, как постепенно ветшают их могилы.

Сейчас банда вскрывала уже шестую могилу. Дождь сменился мелкой моросью, которая почти не заглушала звуков, с которыми их лопаты и кирки врезались во влажную, каменистую почву.

Расхитители могил. От этой мысли Корво стало не по себе. Учитывая, как богаты были семьи торговцев, которые когда-то здесь жили, на этом кладбище, скорее всего было чем поживиться. В краже из могилы, в краже у покойника не было ничего святого, это был акт полного неуважения к семьям, к друзьям и любимым, которые слишком рано ушли из этого мира. Мириться с этим Корво не собирался.

Он приготовился. Казалось, задача не из сложных – и она стала еще легче, когда один из грабителей, видимо, заскучав от монотонного кладбищенского труда, побрел обратно к фургону. Он станет первым. Корво просто нужно было перенестись к фургону, за спину грабителю, и нанести удар. Дальше заросшее кладбище станет прекрасным прикрытием и позволит ему добраться до остальных, более не прибегая к своим силам.

Чтобы справиться с остатками банды, ему хватит нескольких секунд. Оставалось только надеяться, что никто не успеет даже вскрикнуть, чтобы не привлечь внимание Эмили, которая как раз бежала прочь по крышам.

Корво сконцентрировался и почувствовал знакомое покалывание в левой ладони, на тыльной стороне которой энергией Бездны поблескивала метка Чужого. Он сфокусировался на своей цели и уже хотел было одним прыжком перемахнуть невозможное расстояние между балконом и улицей, как вдруг…

Он пригнулся, и покалывание у него в руке сменилось обжигающей болью. Ему пришлось выпустить накопленную силу. Спрятавшись за колонной, он выглянул наружу.

Один из грабителей, утомившись, отошел к фургону, освещенному лунным светом, и повернулся в сторону Корво. Тот одернул себя как раз вовремя – если бы он перенесся, грабитель увидел бы его в тот же миг.

Но было кое-что еще, отчего сердце Корво забилось сильнее, а дыхание под маской стало слишком громким.

Грабитель был «китобоем».

Ошибки быть не могло. Высокие черные ботинки с застежками из грубой коричневой кожи, толстые черные перчатки, доходящие до локтей. Подогнанный по фигуре кожаный плащ с характерными короткими рукавами, широкая портупея с подсумками. У бедра – длинный нож, который в любую минуту можно выхватить затянутой в перчатку рукой.

На голове плотно прилегающий капюшон, тускло поблескивающий в лунном свете, а на лице маска – большие круглые очки, оправленные в толстую резину. Чуть ниже – респиратор с выступающим цилиндрическим фильтром, созданный для защиты дыхательных путей от ядовитых испарений китобойни.

Корво скользнул в тень, отчаянно желая раствориться в темноте. В голове крутилась лишь одна мысль.

«Китобои. «Китобои». Этот человек – «китобой», он «китобой», он «китобой».

Неужели они вернулись?

Корво задумался. После падения Хайрема Берроуза, лорда-регента, дела уличных банд шли с переменным успехом. Некоторые банды были побеждены заново организованной – и усиленной – городской стражей. Ходили слухи, что другие в полном составе поспешили покинуть город и обосноваться в отдаленных уголках империи, на островах и в городах, где им пока не могли перекрыть кислород. За прошедшие годы Корво слышал всякие пересуды о том, что некоторые дануоллские банды – или отдельные их члены – осели в далекой Карнаке, столице южного острова Серконос. В родном городе Корво.

Часть банд и вовсе исчезла, а их члены словно испарились в воздухе. К таким относились и «китобои», хотя обычной уличной бандой их было не назвать. Они были другими – они были убийцами. Профессиональными, прекрасно обученными убийцами. Они все обладали особым даром, которым с ними поделился их лидер, Дауд. Человек, который, как и Корво, носил на себе метку Чужого, дарующую каждому способность взывать к силе Бездны и пользоваться сверхспособностями.

Дауд. Убийца. Душегуб. Человек, который убил Джессамину и навсегда изменил судьбу империи. Навсегда изменил судьбу Корво. Джессамина была его возлюбленной, а Эмили – их дочерью. Дауд все разрушил, и Корво пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не убить его в тот же миг. Вместо этого Дауда изгнали из города под страхом смертной казни.

Пятнадцать лет назад.

Пятнадцать долгих лет Корво размышлял, почему он не дал себе волю, почему не убил Дауда, когда был такой шанс. Возможно, его действительно стоило убить. Преступление Дауда вполне оправдывало такую кару, но вполне вероятно, что Корво отчасти хотелось, чтобы Дауд остался жив. И жил в страхе ужасного гнева лорда-защитника, который обрушится на него, лишь только их пути вновь пересекутся.

Ведь жить в страхе было, пожалуй, даже хуже, чем умереть.

Возможно.

После изгнания Дауда его группа раскололась. Один из его бывших подручных, Томас, взял бразды правления в свои руки, по крайней мере на время, пока сам не исчез. Скорее всего, он погиб. Никто не знал, что случилось с остальными членами банды, хотя Корво и отдал своей шпионской сети приказ их выследить.

И вот, по прошествии пятнадцати лет, он наблюдал за группой «китобоев», которые грабили кладбище. Корво снова взглянул на того, кто стоял у фургона. Несмотря на то что линзы его собственной маски позволяли ему видеть особенно ясно, было слишком темно, чтобы различить, какого цвета туника надета под плащом «китобоя». Корво показалось, что она серая, а значит, парень был новичком. Если все прочие в группе тоже новички, у него, пожалуй, были все шансы без проблем расправиться с ними.

Он посмотрел на остальных, что все еще работали при слабом желтом свете. Да, на них были капюшоны, но…

Корво нахмурился. На остальных грабителях не было респираторов. Вместо этого их лица скрывали платки, завязанные на затылке. Хотя все грабители были в капюшонах, их одежда не была похожа на униформу. А значит, они не были «китобоями».

Приподнявшись, чтобы лучше разглядеть противников, Корво с опаской посмотрел в сторону фургона. К его удивлению, «китобой» – настоящий «китобой» – пропал.

Корво снова пригнулся, стараясь держаться в тени, и осмотрел кладбище. Грабители продолжили копать, не замечая отсутствия своего вожака. Куда он исчез?

Фургон было прекрасно видно с балкона, но «китобоя» с ним рядом не было. Он не вернулся на кладбище, не прошел сквозь ворота. За кладбищенской оградой спрятаться было несложно, но пространство между воротами и фургоном лежало как на ладони и отлично освещалось луной.

Позади Корво раздался какой-то звук.

Бесконечно тихий.

Легкий шелест, трение металла о металл.

Звук, с которым выскакивает лезвие складного ножа.

Корво развернулся. Невероятно, но «китобой» стоял на балконе позади него, сжимая нож в одной руке, вытянув другую перед собой и растопырив пальцы. Догадавшись, что его заметили, убийца не стал терять времени и кинулся вперед, замахнулся ножом справа налево и обрушил его на свою жертву. Корво подпрыгнул и увернулся от ножа, который со свистом рассек воздух.

Затем он сделал шаг вперед, одновременно вытаскивая из-за ремня свой уникальный складной меч. Легким мановением руки Корво извлек клинок и поднял его, готовый отразить следующую атаку.

Но ее не последовало. Корво опустил меч и посмотрел прямо перед собой, туда, где уже никого не было.

«Китобой» пропал. Снова.

Быстро развернувшись, Корво инстинктивно взмахнул мечом. Стоящий позади убийца с легкостью уклонился от удара и, держа нож параллельно предплечью, кинулся на противника.

В жилах Корво пульсировал адреналин. Отступив на полшага, он посмотрел вперед, за спину «китобоя». Там, на другой стороне площади, стояло высокое здание с большими темными окнами и тяжелыми каменными карнизами.

Корво закрыл глаза, почувствовал не существующий в его мире ветер и открыл глаза снова.

У него получилось. Почти. Он висел на карнизе, цепляясь пальцами и неловко прижимая к стене свой складной меч. Подтянувшись, он вскарабкался на узкий карниз, встал и обернулся, оценивая свое местоположение и прикидывая дальнейшие варианты.

Краем глаза он заметил, что убийца исчез в водовороте теней, подсвеченных луной. Корво посмотрел вниз и перенесся ниже, левее, на балкон здания на другой стороне площади. Затем перенесся еще раз.

И еще…

И еще, теперь уже на крышу, прямо на широкую медную водосточную трубу, которая прогнулась под его весом.

Затем снова вниз, на улицу, за фургон, где его не могли заметить остальные грабители, а потом опять наверх, на балкон с колоннами, свою исходную точку.

Он сделал кувырок и скрылся в тени, затем повернулся и прижался к холодному камню арки, ведущей в пустой дом. Он сделал боком пару шагов и, скользнув внутрь, оказался в полной темноте, окутавшей его, как черная жидкость. Грудь сдавило от напряжения . Множество переносов за такое короткое время вымотало его, метка Чужого на руке начала пульсировать.

Корво не захватил с собой аддермирской микстуры, волшебного голубого эликсира, который, по словам его создательницы, доктора Александрии Гипатии из Аддермирского института в Карнаке, восстанавливал и тело, и дух. Аддермирская микстура сочетала в себе восстанавливающие свойства старого эликсира здоровья, разработанного Соколовым, и «Духовного лекарства» Пьеро, являясь, по сути, их усовершенствованной версией. Это означало, что теперь не нужно было носить с собой гору склянок, но, если честно, Корво и не думал, что ему еще хоть раз доведется прибегнуть к помощи этого препарата.

Возможно, пора было пересмотреть свой взгляд на вещи.

Не отходя от арки, он осматривался, чувствуя, как постепенно восстанавливаются его силы. Ему нужна была передышка.

Удача пока что улыбалась ему. Противника нигде не было видно – никакого движения, никаких теней на крышах, на карнизах, в дверях.

Он его потерял.

Корво снова вышел на балкон и пригнулся, напрягая слух. С кладбища доносились голоса. Выглянув из-за колонны, Корво с облегчением вздохнул.

«Китобой» стоял в центре кладбища, указывая на что-то одной рукой, в другой по-прежнему сжимая нож, поблескивающий в свете луны. Грабители засуетились, быстро достали из земли последний гроб, торопливо оттащили его к фургону и аккуратно поставили рядом с другими. «Китобой» тем временем оставался в центре кладбища и озирался по сторонам, держа нож наготове. Когда он повернулся в сторону Корво, тот пригнулся ниже, но ничего не указывало на то, что противник его заметил.

Один из грабителей окликнул своего вожака. Слов Корво не разобрал, но смысл фразы понял. Подтверждая его подозрения, «китобой» подбежал к фургону и, наконец-то убрав нож, вскочил в повозку. Его подельник сел на козлы и взял поводья. Он щелкнул ими, фургон дернулся и тронулся с места, лошадь протестующе фыркнула, но тут же помчалась прочь от места преступления. Колеса загромыхали о мостовую.

Корво смотрел вслед грабителям. Он должен был последовать за ними. Он хотел последовать за ними, но не мог. Не сегодня. Он вымотался, совершая перенос за переносом. Даже если он вернулся бы за аддермирской микстурой в Дануоллскую башню, до рассвета оставалось слишком мало времени, чтобы снова выходить на улицу.

Да и куда ему было идти?

Он раздраженно вздохнул. В голове роились тысячи мыслей.

«Китобои» вернулись, они снова в деле, они что-то замышляют – иначе зачем им грабить могилы и увозить бог знает куда выкопанные гробы?» И, главное, если «китобои» вернулись, то вернулся, видимо, и их лидер – человек, которого Корво считал пропавшим навсегда.

Тот «китобой» перенесся над кладбищем, чтобы напасть на него. Такую силу можно было получить только одним путем. Поделиться ею с бандой был способен лишь один человек.

Дауд.

Он вернулся и собирал силы.

Но убийца, что руководил операцией на кладбище и напал на него, не был Даудом. В этом Корво не сомневался. Убийца был меньше ростом, стройнее. Язык тела, его движения – отличались от тех, что помнил Корво.

И все же прошло много времени. Пятнадцать лет. Память часто играет с людьми злые шутки.

Корво поднялся на ноги. Фургон скрылся из виду. Стук колес и топот копыт становились все тише. На востоке, в просвете между низкими дождевыми облаками небо уже окрасилось оранжевым и красным. Приближался рассвет, а вместе с ним и придворная служба. Корво надеялся, что Эмили вернулась в Дануоллскую башню, а не осталась где-то поблизости и не наблюдала за ним из укрытия.

Направляясь домой, Корво обдумывал свой план. Утром он собирался отправить своих шпионов на поиски. Он решил найти Дауда и выяснить, зачем он вернулся в Дануолл.

Как только фургон свернул с улицы и въехал в зону разгрузки, Галия спрыгнула на землю, скинула капюшон и, взявшись за респиратор, стянула с лица маску «китобоев». В этой чертовой штуке было жарче, чем она припоминала, но дышать через угольный фильтр и чувствовать, как резина стягивает кожу на лице, было все равно что обратиться к давно похороненным в памяти воспоминаниям, все равно что вдруг вспомнить забытую песню из детства и пропеть ее слово в слово, словно пел ее только вчера.

Галия улыбнулась. Ей очень нравилось, что эти воспоминания – эти чувства – снова вернулись к ней. Она снова была «китобоем». Более того, теперь она была вожаком.

Погрузочные ворота с грохотом закрылись, Галия обошла фургон и оказалась в просторном цеху старой китобойни. Она решила было цыкнуть на своих подручных, которые слишком громко шумели, но сейчас на это не было времени. Держа в одной руке маску, а другой поправляя влажные, сальные волосы, она прошла мимо здоровенных бочек из-под масла, выстроенных длинными рядами, и ступила на железную лестницу, которая вела к нескольким платформам и галереям, выходящим прямо в главный рабочий цех.

С задачей они справились, но возникла проблема – и об этой проблеме следовало сообщить боссу.

– Привет-привет, Галия, дорогая моя! Ты как раз вовремя. Привезла подарки?

Остановившись, Галия подняла глаза и увидела Ринальдо, который, широко улыбаясь, спускался по лестнице ей навстречу. Его желтоватые зубы сверкали на фоне темной кожи. Галия нахмурилась. Она была не настроена болтать. Взглянув на своего старого друга, кудрявые жесткие волосы которого были подстрижены так криво, что торчали во все стороны неровными кустиками, Галия ничего не ответила и просто пошла дальше, слегка толкнув его плечом по пути.

Ринальдо посмотрел ей вслед и всплеснул руками.

– Эй, мы достали, что хотели, или нет? – Его улыбка чуть померкла, а затем и пропала вовсе. Галия упрямо шла вперед.

Она остановилась в том месте, где лестница поворачивала на девяносто градусов, чтобы подняться на следующий уровень, перегнулась через перила и пальцем показала на фургон, рядом с которым ее подручные ожидали приказаний.

– Вели им разгружать фургон, – сказала она, после чего быстро подняла глаза, указывая на аппаратную. – Он еще там?

Ринальдо опустил руки и рассмеялся, но глаза его остались серьезны.

– Ты о нашем Боссе? Он и пальцем не пошевелил, с тех пор как ты ушла. Все смотрел в окно. Говорю тебе, меня там не было, но я, черт возьми, все это время чувствовал на себе его взгляд.

– Отлично, – кивнула Галия, после чего повернулась и шагнула на следующий пролет. – Мне нужно с ним поговорить. Проследи, чтобы никто нас не побеспокоил. Ясно?

– Эй-эй, дорогуша, – сказал Ринальдо, – поверь мне, никто, даже твой покорный слуга, не горит желанием приближаться к этому парню. Он вообще человек под всей этой одеждой?

В голосе Ринальдо, тщательно скрываемое шутками и бравурным тоном, слышалось кое-что еще. Какая-то слабость, какое-то сомнение. В его последнем вопросе была лишь доля шутки.

Галия облизнула губы и сказала:

– Просто разгрузите фургон.

С этими словами она стала подниматься выше, перепрыгивая через две ступеньки. Оказавшись у двери аппаратной, она услышала, как Ринальдо спустился, хлопнул в ладоши и громогласно, так, что по пустынным цехам китобойни пронеслось глухое эхо, объявил:

– Так, вы ее слышали. Разгружайте фургон!

Галия взялась за дверную ручку и немного помедлила, чувствуя, как медь холодит пальцы. Затем она покачала головой, открыла дверь и вошла внутрь.

Корво вошел в тронный зал и обнаружил, что остальные уже ожидают его. Все как один повернулись в его сторону. Эмили сидела на троне, положив ногу на ногу, подперев подбородок ладонью, а пальцами свободной руки постукивая по тусклому серебряному подлокотнику.

Встав рядом с придворными, Корво учтиво поклонился императрице и услышал, как у него за спиной захлопнулись парадные двери зала. Оглянувшись, он заметил, что вышли даже дворцовые стражники, которые должны были нести непрерывную вахту по эту сторону двери. Должно быть, их отослала сама императрица.

В зале осталось всего четыре человека. Корво обвел остальных взглядом, и они по очереди поклонились ему в ответ.

Ближе всех к возвышению стоял верховный смотритель Юл Хулан, высокий и крепкий мужчина с бритой головой, неотразимый в своем длинном, красного бархата плаще с высоким воротником. Корво не слишком много времени проводил с Хуланом, но он казался ему хорошим, даже добрым человеком, горячо преданным императрице, но в то же время блюдущим независимость своей позиции. После падения лорда-регента Хулан быстро вступил в альянс с восстановленной на троне юной императрицей. Они с Корво почти десять лет помогали правительнице с государственными делами, пока Эмили не достигла того возраста, когда они оба решили, что теперь она может справляться сама.

Если бы только верховный смотритель знал, какой сильной девушкой – и каким умелым бойцом – на самом деле была императрица!

Рядом с Хуланом стоял Джеймсон Карноу, молодой сын бывшего капитана городской стражи Джеффа Карноу, который теперь счастливо жил в отставке вместе со своей женой, за что нужно было сказать спасибо самому Корво и племяннице Джеффа Карноу – кузине Джеймсона – Каллисте, бывшей няне Эмили.

Джеймсон был одет в элегантный коричневый сюртук со вставкой из черной парчи спереди и воротником-стойкой, как того требовала нынешняя мода аристократов. Длинная челка падала ему на брови, и, сдержанно кивнув Корво, он смахнул волосы с лица и искоса взглянул на Эмили – так, чтобы не заметили ни верховный смотритель, ни сама императрица. Насколько им было известно, Джеймсон входил в ближний круг правительницы, был всего на год-два старше ее самой, а доверительные отношения Каллисты и Эмили позволили ему стать надежным советником.

Но они не знали, что Джеймсон Карноу напрямую подчинялся Корво. Ведь Корво был не только лордом-защитником, он был еще и главой Королевской тайной канцелярии, впервые в истории совмещая оба поста.

И Джеймсон Карноу был его главным агентом.

Эмили поднялась с трона и ступила на длинный красный ковер, элегантная в своем приталенном черном брючном костюме. Кружевной воротник белой блузки был высоко поднят и закрывал ей шею. Кивнув ей, Корво улыбнулся и сложил руки за спиной. Она улыбнулась в ответ, не разжимая губ.

Он прекрасно понял смысл этой улыбки. Получив рано утром – вскоре после своего возвращения в башню – вызов на эту встречу, он сразу же догадался, о чем Эмили собирается говорить.

– Полагаю, императрица, мне известно, что вас тревожит, – сказал он, слегка поклонившись. – Утром капитан городской стражи сообщил мне о неприятной находке. – Он даже не лгал: вернувшись, он направил одного из своих агентов с донесением для патрульного городской стражи, который, в свою очередь, сообщил обо всем капитану, после чего тот немедленно пришел к Корво. – Я уже отправил нескольких агентов получше все изучить. С минуты на минуту я ожидаю их донесений.

– Темные делишки в Дануолле! – улыбнувшись, заметил Джеймсон. Сложив руки на груди, он театрально поднял брови, из-за чего его челка тоже поползла вверх. – Грабители уже орудуют на кладбищах, а до Праздника Безумств еще целых семь месяцев. Кто-то не любит ждать.

Корво поджал губы, а верховный смотритель Хулан ахнул и схватился за лацканы своего бархатного плаща, явно шокированный услышанным. Эмили посмотрела на Джеймсона, изогнув одну бровь, а затем повернулась и прошла в другой конец зала, где стоял большой стол.

– Надеюсь, вы правы, мистер Карноу, – сказала она, когда к ней подошли и остальные. – Но кража у мертвых – гнусное преступление. Вот.

Все склонились над столом, на котором лежала большая карта Дануолла, прижатая по углам изящными статуэтками, изображающими золотых рыбок, которые в другое время обычно украшали витрину в дальней части зала. Корво не смог сдержать улыбки – эти статуэтки были подарками маленьких деревень Серконоса, прекрасно знакомого ему острова, где он появился на свет. Хотя он вырос в Карнаке, столице Серконоса, до смерти отца он частенько проводил время за городом, на побережье. Этот регион всегда славился рыбным промыслом.

Эмили рассказывала и показывала на карте район к северу от центра города, прямо за старой городской стеной. Корво кивал, прикусив губу, и терпеливо слушал рассказ о том, что Эмили видела своими глазами, но, не желая признаваться в своих ночных вылазках, приписала наблюдениям капитана городской стражи.

Когда она закончила, верховный смотритель поежился. Его оливковая кожа покрылась мурашками, костяшки обеих рук побелели, а он еще сильнее сжал свои лацканы.

– Это возмутительно, Ваше Величество, – сказал он. – Просто возмутительно. Кто способен на такое? Осквернять могилы тех, кто покинул этот мир, кто заслужил избавление? Возмутительно.

Джеймсон кивнул и, оперевшись на карту, наклонился ниже, чтобы лучше изучить план города. Челка упала ему на глаза. Из-под нее он посмотрел на Эмили и снова опустил взгляд.

– Прошу прощения за неуместное веселье, Ваше Величество, – сказал он, и Эмили кивнула в ответ. Еще раз взглянув на карту, Джеймсон выпрямился и указал на несколько мест. – В городе много кладбищ, некоторые из них очень посещаемы, как, например, мавзолей Аббатства Обывателей и главное городское кладбище, которое находится вот здесь. – Он ткнул в карту. – Но есть, пожалуй, с десяток других, очень похожих на заросшее кладбище в Новом Торговом округе… Вот здесь и здесь, насколько мне известно.

Корво посмотрел, куда указывал Джеймсон. Эмили взяла со стола еще две статуэтки и поставила их на карту, чтобы обозначить места.

– Нужно выяснить, кто за этим стоит, – сказала императрица. – Я не могу допустить – и не допущу, – чтобы в моей столице творилось такое беззаконие.

– Решено, – кивнул Корво. – Посмотрим, что сообщат мои агенты, которых я отправил на место преступления. Возможно, грабители оставили какие-то улики. Если банда вскрывает могилы ради денег и ценностей, есть вероятность, что злоумышленники снова заявят о себе. Я буду на связи с городской стражей – они могут отправить патрули на каждое кладбище города.

– Но тогда преступники поймут, что мы у них на хвосте, – заметил Джеймсон и снова показал на карте место преступления. – Похоже, на этом кладбище они не стали заметать следы. Этот округ стоит почти пустой, но они должны были понимать, что рано или поздно кто-нибудь все равно обнаружит устроенный ими беспорядок.

– К счастью, это случилось рано, – подал голос верховный смотритель, с презрением смотревший на карту. – В этом районе, насколько я понимаю, как раз идет перестройка. Преступление могло оставаться тайной несколько дней и даже недель. – Тут он снова поежился и сжал лацканы. – Будем надеяться, – тихо добавил он, – что это орудуют жадные до наживы воры, как вы и сказали. Иначе я боюсь даже представить, какова их цель. Возможно, это адепты какого-то культа Чужого – хотя мне и претит произносить его имя в присутствии императрицы – замышляют свои грязные дела. Возможно, это очередные еретики.

Хулан вздохнул, взял себя в руки, затем повернулся к Эмили и кратко поклонился ей.

– Вашу городскую стражу следует похвалить за бдительность, – сказал Корво, облизнул губы и посмотрел на Эмили, изучая ее реакцию, но она держалась молодцом и себя не выдала. Вместо этого она снова склонилась над картой.

Корво повернулся к Джеймсону.

– Вы правы, – согласился он. – Они будут настороже, но, действуя осторожно, мы… – Он кивнул в сторону верховного смотрителя. – Хулан, если вы выделите нескольких смотрителей в помощь страже, любой, кто заметит отряд, решит, что Аббатство готовится к погребальным ритуалам.

Хулан поклонился.

– Конечно, лорд-защитник, Аббатство в вашем распоряжении.

– Хорошая мысль, – подняв голову, сказала Эмили. – Мы можем сфокусировать внимание на маленьких кладбищах. – Она указала еще несколько мест на карте. – Вряд ли они решат наведаться в мавзолей Аббатства или вскрыть одну из известных могил, но и за ними тоже лучше проследить.

– Да, – кивнул Корво, – и я отправлю в город своих агентов, чтобы выяснить, не болтает ли кто о грабителях.

«И еще о чем-нибудь», – добавил он про себя.

– Нужно связаться с семьями, чьи захоронения были вскрыты, – сказала Эмили. – Я могу написать родственникам или принять их у себя, если они в городе. Я пообещаю им, что мы найдем злоумышленников и те будут наказаны.

– С этим могут возникнуть сложности, – заметил Джеймсон. – Я тут кое-что раскопал – простите мой каламбур, – и похоже, что большая часть домов в Новом Торговом округе пустует уже много лет. Полагаю, мало кто из жителей этого округа до сих пор в Дануолле. Некоторые отправились в Поттерстид и Бэйлтон, а большинство и вовсе уехали в Арран. По моим сведениям, большая часть семей происходила с Морли.

Эмили посмотрела на своего советника.

– Понятно, Джеймсон. Сделайте все, что в ваших силах. – Она взглянула на остальных. – Джентльмены, спасибо за помощь. Нужно следить за Дануоллом. Даже много лет спустя некоторые районы до сих пор не могут оправиться от ужасов крысиной чумы. Процесс восстановления идет медленно, но ничто не должно мешать нам перестраивать эти округа. Народ должен верить в империю, и – уверена, вы это понимаете – верить в меня. Может, это преступление и кажется незначительным в сравнении с тем, что этот город повидал в прошлом, но я не могу позволить – и не позволю, – чтобы оно сошло злоумышленникам с рук.

Все остальные, включая Корво, который не сводил с Эмили глаз, согласились с ее словами. План был вполне выполнимым – присматривать за городом, параллельно разыскивая кладбищенских воров. Само собой, искать их будут не только городские стражники и агенты Корво. Он прекрасно понимал, что Эмили возьмется за это сама.

Корво оставалось лишь надеяться, что она не будет копать слишком глубоко.

Эмили вернулась к трону. Остановившись возле возвышения, она подняла руки и трижды хлопнула в ладоши, резкий звук эхом разнесся по залу. В следующую секунду двое имперских стражников отворили двери и впустили внутрь яркий солнечный свет с террасы.

На террасе стоял молодой аристократ, должно быть ровесник императрицы, одетый в темно-зеленый бархатный сюртук с высоким воротником и отделкой из тяжелой синей парчи. Когда двери открылись, он выпрямился и посмотрел на Эмили. Корво не смог сдержать улыбки, а когда повернулся к императрице, заметил, что и она улыбается Вайману.

Корво был рад, что Эмили сумела обрести любовь, несмотря на вечную загруженность государственными делами и учебой под его руководством.

Джеймсон повернулся к трону и отвесил императрице театральный поклон, а затем попрощался с Корво и верховным смотрителем. После этого он кратко, едва заметно кивнул лорду-защитнику, и тот кивнул ему в ответ.

Так они условились продолжить эту встречу с глазу на глаз.

– Ваше Величество, – сказал Хулан, низко кланяясь трону. – Я буду держать вас в курсе происходящего.

– Спасибо, верховный смотритель.

– Ваше Величество, – начал Корво, – позвольте мне удалиться и поговорить с верховным смотрителем. Нам нужно обсудить, что следует предпринять Аббатству.

Эмили улыбнулась своему лорду-защитнику.

– Конечно, – сказала она, после чего спустилась с возвышения, взяла верховного смотрителя под руку и повела его к дверям. Когда она отпустила его, Хулан повернулся и поклонился снова, сначала Эмили, а затем Вайману, который все еще терпеливо ждал на пороге. Вайман ответил на поклон и подмигнул Эмили.

Эмили отвернулась, пытаясь – безуспешно – скрыть улыбку на своем лице.

– Что ж, в таком случае, – прочистив горло, сказал Корво,– я ненадолго покину вас. Верховный смотритель Хулан, прошу вас, пойдемте со мной.

Кивнув, Эмили развернулась. Вайман поздоровался с Корво и вслед за ней вошел в тронный зал. Двое стражников, несущих вахту внутри, вернулись на свой пост, а еще двое остались у дверей снаружи. Как только двери закрылись, Хулан кивнул и оправил свой бархатный плащ.

– Лорд-защитник?

Корво с секунду помедлил, в задумчивости потирая подбородок.

– Дайте мне пять минут, – сказал он. – Прошу вас, ожидайте меня в моих покоях.

Поклонившись, Хулан направился к лифту, чтобы спуститься на нижние этажи Дануоллской башни. Корво тем временем снова повернулся к дверям в тронный зал, обдумывая ситуацию.

До сих пор ночные приключения Эмили были вполне безобидны. Конечно, если бы ее тайна раскрылась, при дворе вспыхнул бы скандал, который мог взбудоражить и весь город, но Корво не сомневался в ее способностях и в собственном мастерстве.

Следовать за ней по ночам было его обязанностью, а эти вылазки фактически являлись частью ее обучения. Обучения в реальном мире, за пределами безопасной Дануоллской башни. Но теперь возник немалый риск. Конечно, он был и раньше – она могла покалечиться или попасться кому-нибудь на глаза, – но в городе было относительно спокойно, ведь несколько лет назад городская стража сумела обуздать уличные банды.

К тому же Эмили могла за себя постоять.

Но теперь… теперь все было иначе. Эмили видела грабителей, и сейчас ей явно хотелось продолжить расследование, раскрыть тайну и поймать преступников. Корво ее не винил. Она жаждала приключений. Статус императрицы Островов был для нее и благословением, и проклятием. Она знала свои обязанности и не уклонялась от них.

Ее восстановление на троне дало возможность отдать честь ее покойной матери Джессамине и отменить все решения лорда-регента, гибельные не только для Дануолла, но и для всей Островной империи. Главной целью Эмили было стать хорошей и справедливой правительницей. Чтобы добиться этого, чтобы действительно понять свою империю и народ, ее населяющий, она и исследовала Дануолл.

Ей приходилось делать это по-своему, и Корво не чинил ей препятствий. Пока он был рядом и присматривал за ней, с Эмили ничего не могло случиться.

Но кладбищенские воры были не просто очередной уличной бандой, которая нашла легкий способ обогатиться. Эмили видела лишь часть картины.

Корво видел все остальное.

Их возглавлял человек в костюме «китобоя» и с силой «китобоя».

С силой Чужого.

От этого ситуация становилась гораздо опаснее не только для Эмили, но и для всех остальных. «Китобои» не выкапывали покойников под покровом ночи. Уж точно не без причины.

Он мог присматривать за Эмили, но и он был не всесилен. Ему нужна была страховка.

Корво размял шею и махнул стражнику, стоявшему слева от дверей в тронный зал. Судя по знакам отличия, он был лейтенантом городской стражи, в то время как его компаньон – лишь капралом.

– Лейтенант?

Молодой офицер повернулся к нему, и его меч звякнул в ножнах, ударившись о ногу.

– Милорд!

– Приставьте к императрице дополнительную охрану, – сказал Корво. – Не оставляйте ее одну ни днем, ни ночью. Я поговорю с капитаном стражи и подготовлю официальный приказ, но пока вы поняли мою команду?

– Да, сэр.

Офицер поднял подбородок чуть выше. Корво кивнул, а затем развернулся и направился к лифту. С приставленным к ней эскортом Эмили не перестанет выходить по ночам, но передвигаться ей придется немного медленнее. Может, она даже задумается, стоит ли покидать башню, если он удвоит количество стражников.

Вообще-то это было просто смешно. Он пытался запереть императрицу в Дануоллской башне – ту самую императрицу, которая упрямо шла к тому, чтобы однажды стать столь же опытным бойцом, как и он сам.

Тем не менее его терзали дурные предчувствия в отношении этих кладбищенских воров. В Дануолле творилось что-то странное. И ему нужно было выяснить что.

Все так же стоя на коленях на сыром полу бойни, Галия во все глаза смотрела на руку Жукова и на темный символ, выжженный на почерневшей коже, на такую же метку, как и та, что была на руке у Дауда, хотя у Дауда она и сияла синим светом, который даже много лет спустя являлся Галии во сне.

Метка Чужого.

Галия не поверила Дауду, когда он ей об этом рассказал, да и сейчас у нее оставались сомнения. Чужой был выдумкой, сказкой, которую рассказывали в тавернах, слухом, который, скорее всего, распространяли смотрители в рамках великого заговора с целью держать население в узде и в то же время давать Аббатству Обывателей возможность проводить собственные изыскания в сфере запретных искусств – в сфере запретной магии.

Во всяком случае, так поговаривали.

Но Галия чувствовала силу Чужого. Дауд дал эту силу ей и всем остальным «китобоям». Именно это позволило им стать величайшими убийцами в мире. Никто и ничто не могло остановить их.

Жуков вернул ей эту силу. Да, она казалась немного другой, но Галии было все равно. Главное, что сила вернулась к ней и что этот незнакомец, назвавшийся Жуковым, назвавшийся героем далекой страны, обещал ей больше.

Она сделала шаг вперед, не отводя глаз от руки Жукова. Затем он повернул руку, убрав метку с глаз Галии, и принялся снова наматывать бинты.

– Ты узнала этот символ, – сказал он, не спрашивая, а утверждая.

Галия кивнула и провела пальцами по сальным волосам.

– Кто ты? – спросила она.

Он рассмеялся.

– Я ведь уже сказал. Я Жуков, герой Тивии.

– Герой? – недоверчиво переспросила Галия. Она мало знала о Тивии: строго говоря, ее знания ограничивались лишь тем, что Тивия находится очень далеко от Гристоля. Кто там правит? Принцы или какой-нибудь совет? Галия не знала наверняка. – На героя ты не слишком похож.

Жуков на секунду замер, а затем молча продолжил наматывать бинт. Закончив, он поднял перчатку из лужи и натянул ее на руку.

– Меня предали, – сказал он. – Но звания им у меня не забрать. Я останусь героем Тивии, что бы со мной ни сделали.

– Я не понимаю, – покачала головой Галия.

– Звание героя Тивии – высочайшая награда моей страны. Ты слышала о Тивии? Это красивая страна, полная чудес, но в то же время необычная, непростая страна, страна, которой правит ее народ, но правит не всегда себе во благо. А я поклялся помогать этому народу, поклялся бороться за его права и его образ жизни. Я сражался с несправедливостью, даже когда власти закрывали глаза. Я боролся за каждый город – Тамарак, Калтан, Дабокву… даже за Самару и Яро на севере. И люди любили меня.

– Ты сказал, что тебя предали?

Жуков наклонил голову.

– Да. Я сказал, что Тивия – необычная страна, и это действительно так. Когда-то ею управляли принцы, но теперь на их место пришел совет представителей, выбираемых жителями разных регионов. Этот совет, в свою очередь, управляется триумвиратом – верховными судьями, старший из которых является главным. Как раз на верховных судей я втайне и работал. Будучи героем Тивии, я стал просто инструментом. Моя задача заключалась в поддержании равновесия. Граждане Тивии должны быть счастливы и верить в то, что есть человек, который стоит вне системы, борется за их благополучие, отстаивает справедливость. Что рано или поздно настанет день, когда мои усилия приведут к возвращению принцев Тивии. Главное, чтобы народ был счастлив. И никто не высовывался. Но все, что я делал, я делал для верховных судей.

– И что, они повернулись к тебе спиной?

Жуков снова сделал паузу и медленно кивнул.

– Я перестал быть им полезен. Я был пешкой в их руках. Я принадлежал им. Выполнив свою задачу, я стал им неугоден. Они не могли позволить мне остаться среди народа и отправили меня в лагерь в Ютаке, в ледяное сердце нашей страны.

Галия почувствовала, как ее губы сами собой растягиваются в улыбке. Сложив руки на груди, она наклонила голову набок.

– То есть ты утверждаешь, что тебя отправили в тюрьму? В Тивии?

Жуков кивнул.

Уголки губ Галии против ее воли поползли вверх.

– Но это невозможно. Всем известно, что никто никогда не сбегал из тивианской тюрьмы. Тюрьмы находятся среди тундры, среди снега и льда. Оттуда никому не выбраться. Это каждый знает.

– И все же, – сказал Жуков, разводя руками, – я здесь.

Галия изогнула бровь.

– Тогда ты лжешь.

Теперь уже Жуков наклонил голову и поднял руку, которую недавно обнажал. Теперь на ней снова была толстая кожаная перчатка.

– Об этом я тоже лгу? – спросил он. – О метке, которая выжжена у меня на коже? О силах, которые я тебе даровал?

Нервы Галии дрогнули при первом же упоминании о силах. Она прикусила губу и кратко кивнула.

– Значит, ты первый – и единственный – человек, который сбежал из Тивии, – сказала она. – Как тебе это удалось?

Жуков повернул руку и взглянул на тыльную сторону ладони, хотя из-за его огромных красных очков нельзя было сказать наверняка, куда смотрят его глаза. Затем он медленно опустил руку.

– Трудовой лагерь в Ютаке – страшное место, – ответил он. – Там были надзиратели – военные, которых направили управлять лагерем. Само собой, никто не называл их надзирателями. В них не было нужды, как и в стенах. Нашими тюремщиками были снег и лед.

Галия опустила глаза и посмотрела на искаженное отражение Жукова в луже на полу бойни.

– Работа была непосильной, – продолжил Жуков. – Она… убивала нас. Ты права, никому прежде не удавалось бежать. Никто и не выходил на свободу – в Ютаку отправляли навсегда. Даже самый краткий срок там приравнивался к смерти. Тяжелый труд убивал любого раньше, чем истекал его срок. Но по ночам мне снились сны, – продолжил он. – Я видел звезды, которые кружились на небе и светили синим светом. Сны снились мне каждую ночь. С годами этот синий свет менялся, становился все темнее. Потом он сменился желтым, затем оранжевым, затем красным – это был огонь, я видел великий пожар. И…

– Погоди, тот самый Великий Пожар? – удивилась Галия.

Жуков сделал паузу, а затем продолжил, явно решив не обращать внимания на восклицание Галии.

– И из этого огня вышел человек. Он говорил со мной, и я слушал. Он рассказал мне многое – раскрыл мне тайны вне времени, тайны, которые легли в основу нашего мира. Той ночью, проснувшись, я обнаружил на руке эту метку.

Он снова поднял руку.

– Эта метка дает силу, Галия. Так я сбежал. Она помогла мне пересечь тундру и бескрайние поля голубого льда, прозрачного, как стекло. Именно там я узнал, как использовать свои способности: я мог переноситься при помощи отражений, проецировать их одно на другое, третье, четвертое и так далее. Я сумел преодолеть ледниковую долину, переходя от одного отражения к другому. И обрел свободу.

Он повернулся к Галии. Ее взгляд скользнул от его отражения в воде к собственному отражению в его очках.

– Но ты уже не в Тивии, – сказала она, не в силах отвести глаз от его лица. – На тебе до сих пор лагерная одежда? Снежные очки, шинель…

Жуков рассмеялся. Низкий смех, вырвавшийся из его широкой груди, чуть приглушался шарфом.

– Это все лед тивианских ледников. Они знамениты на всю империю, считаются настоящим чудом света. Но их глубины совсем не идеальны. И отражения в них дробятся. Чем дальше я шел, тем больше дробился сам. Тем более порченым я становился.

Галия вздернула подбородок.

– Покажись. Я хочу увидеть твое лицо.

Жуков снова рассмеялся.

– Теперь от меня осталась лишь тень. Кровь по-прежнему течет в моих жилах, но я не могу вынести ни холода, ни света Дануолла. Тебе придется смириться с моим одеянием. Мне кажется, что раздроблена даже моя душа. Каждый миг напоминает мне о том, как меня предали.

Галия вдруг поняла, что ее рука снова зависла над рукояткой ножа.

– Я попросила тебя показать лицо.

– Галия, мое лицо уже не похоже на лицо того героя, которым я был.

Тут она дернулась, поднялась на цыпочки, одним быстрым движением приблизилась к Жукову и снова пристально посмотрела на него. Затем опустилась на пятки, отошла и сложила руки, пытаясь подавить досаду.

Пытаясь не выхватить нож.

– Так этот… твой сон… – начала она. – Думаешь, это сам Чужой заглянул с тобой поздороваться?

– Возможно. Я не слишком хорошо помню видение, но мне на руку поставили метку. Все остальное неважно.

– Все остальное неважно? Но почему Чужой явился тебе? Что ему было нужно? Зачем он отметил тебя своим символом?

Жуков не двигался и не говорил.

– Отвечай! – Галия чувствовала, как кровь приливает к щекам, а внутри закипает ярость.

– У Чужого свои причины, – сказал Жуков. – Он не человек. Как он думает, как он действует – нам этого не понять. Важно лишь то, что теперь я обладаю его силой, которую сначала использовал для побега из Ютаки, а затем и с Тивии.

Он шагнул к Галии. Та не пошевелилась, лишь чуть выше подняла голову, и Жуков взглянул на нее сверху вниз.

– Я не один месяц странствовал по Островам, – продолжил он. – Выбравшись с Тивии, я отправился на Морли, затем в Карнаку – я даже видел берега Пандуссии. Я проводил разведку, собирал информацию. Я шел за светом, и в конце концов этот свет привел меня на Гристоль – в Дануолл, к тебе, Галия Флит.

– Но зачем? Ты должен мне сказать. От чего ты спасаешь этот мир?

– От него самого, Галия. Когда меня предали, началось кое-что гораздо более серьезное – великое нарушение равновесия не только Тивии, но и во всем мире.

Галия покачала головой.

– Ничего не понимаю.

– Может, ты поймешь вот это. Тивия предала меня, и я отомщу. Я собираюсь вернуться и забрать то, что мое по праву.

– Но как? – Галия вздохнула и обхватила себя руками. – Что тебе для этого нужно? Зачем тебе я?

Жуков развернулся на каблуках и пошел прочь. Затем он остановился, оглянулся и жестом велел Галии следовать за ним.

– Пойдем. Я все тебе покажу.

Дни и ночи проходили без происшествий, а для Эмили тянулись неимоверно долго. Эскорт, который приставил к ней Корво, быстро стал действовать ей на нервы, хотя она и понимала, что отец хотел как лучше.

На второй день она не пожалела времени, бродя по дворцу и пробуя сбросить хвост. В конце концов у нее получилось.

На третий день она обнаружила, что к ней теперь приставлен не один стражник, а целых два.

В результате ей оставалось лишь ждать новостей. Казалось, не происходило ровным счетом ничего. Она была словно заперта в Дануоллской башне, пока в городе творились интересные вещи. По ночам она не выходила, ведь охота на банду была в самом разгаре, и Эмили не хотелось так сильно рисковать. При этом боялась она не столько кладбищенских воров, сколько собственных сил. Городская стража и Ренхевенский речной патруль существенно увеличили численность своих отрядов, из-за чего многим пришлось работать сверхурочно, чтобы нести вахту и вместе со смотрителями не сводить глаз со всех городских кладбищ.

Хотя Эмили не сомневалась, что сумеет без особого труда обойти отряды имперских сил, настоящей головной болью были агенты Королевской тайной канцелярии. Эмили не знала, сколько агентов Корво отправил на задание – а если уж на то пошло, сколько их было вообще, – но в их умениях ей сомневаться не приходилось. Они действительно были очень и очень хороши. Под руководством Корво они прошли самый серьезный и сложный курс подготовки во всей империи. Эмили знала это, потому что прошла этот курс сама.

Так что шансы, что ее заметят – или поймают, – существенно возрастали. Впервые за несколько недель она ночь за ночью проводила в Дануоллской башне.

Днем ей, конечно, было чем заняться. У императрицы было много обязанностей. Как не уставал повторять ее камергер, государству, как кораблю, нужен был капитан.

Поэтому она каждый день подписывала бумаги, встречалась со всякими сановниками и пила с ними чай. Уже начались дипломатические переговоры с правителем Серконоса герцогом Лукой Абеле. В следующем году герцог намеревался посетить столицу с официальным визитом, даты которого могли быть приурочены к ежегодному дню поминовения императрицы Джессамины, матери Эмили. Серконосские посланники вручили ей подарок – дневник, переплетенный в лучшую кожу, которая производилась у них в стране. Эмили очень понравился столь личный подарок, и она пообещала использовать его с умом.

Она без жалоб исполняла свои обязанности и с головой уходила в работу. Лучше уж хоть чем-то заниматься, чем просто сидеть и ждать вестей. Впервые в жизни статус императрицы казался ей приятным способом отвлечься от других мыслей, как и компания Ваймана.

Корво она видела редко. Они встречались лишь официально, когда получали сообщения о продвижении в поисках, во время которых присутствовали также верховный смотритель Хулан, капитан городской стражи Рамси, начальник Ренхевенского речного патруля Китридж и друг и советник императрицы Джеймсон Карноу.

Не то чтобы им было о чем сообщать. Пока возле кладбищ не замечали никакой подозрительной активности, а жизнь города шла своим чередом. Несмотря на все усилия Корво не дать истории об осквернении могил торговцев дойти до публики, она все же просочилась на страницы городской газеты «Дануоллский курьер».

Репортаж три дня подряд печатался в газете, проиллюстрированный изображающими место преступления гравюрами, но так как злодеяния больше не повторялись, а прогресса в расследовании не было, интерес газетчиков быстро сошел на нет. Эмили надеялась, что публикаций в прессе больше не будет, так что вовсе не расстроилась, когда это произошло, но все же удивилась, что они прекратились столь внезапно. Возможно, Корво успел перекинуться парой слов с главным редактором газеты.

Слухи при дворе и среди аристократии ходили несколько дольше, но и здесь в конце концов возникла гораздо более интересная и увлекательная тема. Приближалось самое важное общественное мероприятие в ДануоллДануоллском календаре – ежегодный бал-маскарад в особняке Бойлов.

Ринальдо крался по лестнице, ведущей в подвальные складские помещения бойни, и радовался, что эти ступени сделаны из камня, а не из дребезжащего, покрытого ржавчиной железа, как галереи и площадки вокруг аппаратной. Здесь он хотя бы мог двигаться, не боясь, что его услышат.

Он выждал несколько дней, прежде чем решиться на эту вылазку, очищая тем временем самую большую из старых бочек для ворвани вместе с остальными членами банды и присматривая за Галией и Боссом. Эти двое в основном держались особняком – либо в аппаратной, либо в подвале, куда теперь и направлялся Ринальдо. Он внимательно следил за ними и улучил момент, чтобы украсть из шкафа в аппаратной старую связку ключей. Оставалось лишь надеяться, что один из этого бесчисленного множества подойдет к замку и сработает, когда будет нужно.

Ринальдо спускался дальше.

Он никак не мог понять, кем, черт возьми, был этот Босс и чем он так увлек его старую подругу. Галия была словно очарована им и даже не замечала, насколько жутким было это ходячее пугало. Хуже того, незнакомец в шляпе ничего не объяснял, а Галия его еще и защищала.

Остальным это было не так уж важно. Они были обычными наемниками – да, их банду вряд ли можно было назвать лучшим составом «китобоев» в истории, но ребята делали свою работу, получали деньги и не болтали, а этого пока было достаточно. Хотя они и разделяли мнение Ринальдо об их странном новом боссе, близко к нему они не подходили. Впрочем, в этом не было необходимости: Босс все равно в основном стоял не шевелясь за стеклами аппаратной и смотрел на них сверху вниз. Сложно было сказать, наблюдает ли он за их работой или спит под своим шарфом и огромными очками.

«Может, он ненормальный, – подумал Ринальдо. – А может, тут нет никакого “может”».

Но для Ринальдо все было иначе. Он был здесь не ради денег.

Хотя нет, не так. От денег он не отказывался. Вообще-то он отлично знал, что деньги служат прекрасным стимулом для каждого. Но он был здесь и ради Галии. Он был у нее в неоплатном долгу и потому ничуть не возражал служить ей.

Она нашла его, подобрала – черт, да она ведь спасла ему жизнь! Само собой, он тоже ей помогал. Когда они встретились все эти годы спустя, это стало спасением для них обоих: не зайди он тем вечером в «Золотую кошку», он бы давно уже стал просто шепотком в Бездне, обреченным на вечные скитания.

Так что он был здесь ради Галии, но она не давала ему ничего – совсем ничего – взамен. Ни информации, ни намеков на то, что происходит. Она просто ни на шаг не отходила от своего нового друга в шинели и шляпе, твердя Ринальдо, что он должен ей доверять, и в то же время медленно, но верно выводя его за скобки.

Она изменилась. И виной этому был этот человек. Это существо, которое подчинило ее себе. Очаровало. Ринальдо не знал, как именно.

Но собирался выяснить.

Миновав последнюю ступеньку, он оказался в коротком подземном коридоре. Цементный пол был влажным и крошился под ногами, а дверь в конце коридора, наверное, из-за усадки или просто от старости, не плотно входила в раму и уж точно сидела на петлях не так, как во времена расцвета этой фабрики, когда горячая ворвань лилась из живых туш огромных морских тварей, подвешенных над выстроенными на полу резервуарами.

Ринальдо подошел к двери. Стальная, с поворотным замком в самом центре, больше похожая на дверь с корабля, за которой, как предполагал Ринальдо, когда-то находились складские помещения, где хранились бочки с ворванью. Эта металлическая дверь должна была плотно закрываться на случай утечки. Но теперь дверь была погнута, между рамой и средней петлей зияла двухсантиметровая щель. Ринальдо заглянул внутрь.

Он попытался – безуспешно – подавить дрожь, когда увидел содержимое склада. Ринальдо кем только ни побывал и сделал много того, о чем потом сожалел и чем не гордился, но таков уж был избранный им жизненный путь. Сейчас начинать все с чистого листа было поздновато, даже если бы он захотел.

Но вскрытие могил… Пожалуй, ниже падать было некуда. Дайте ему нож, дайте цель – дайте миссию, – и он в точности выполнит все приказы. Так все работало. Будучи «китобоем», он понимал, ради чего живет, и видел смысл в своем существовании. Но это? Грабить мертвых? Привозить трупы сюда, чтобы этот призрак в шинели мог… А чем именно он занимался?

Это было уже слишком для Ринальдо. Может, если бы он знал, что они делают, ради чего трудятся, он бы все понял. Может, от него бы тогда даже было больше пользы, чем от рядового члена банды. Галия должна была это понимать.

Неужели она и правда так сильно изменилась?

Нет. Это все он. Босс. Чудак в черной шинели и красных очках.

Пора было получить ответы на свои вопросы.

К несчастью, в ужасе глядя на открывающуюся за дверью сцену, Ринальдо не был уверен, готов ли он к тому, что мог вот-вот узнать.

Стальная дверь едва держалась на петлях, но все же была заперта. Ринальдо не мог провернуть заблокированное колесо. Сделав шаг назад, он оценивающе посмотрел на механизм, а затем вытащил из-за пазухи связку ключей. Одной рукой держа кольцо, а другой придерживая сами ключи, чтобы они не звенели. Справившись, он начал подбирать ключ один за другим.

Подошел второй. Проще простого. Ринальдо улыбнулся и осторожно сунул связку обратно за пазуху. Затем он повернул колесо и, стараясь не шуметь, распахнул дверь. Дверь была тяжелой и покосившейся, сложно было двигать ее без скрипа. Босс был наверху, в аппаратной, и Ринальдо полагал, что Галия была с ним, сам он уже давненько не видел ее.

И ему совершенно не хотелось, чтобы его поймали.

Склад тускло освещался голубоватой электрической ворваниевой лампой. Здесь явно прибирались: все обломки были свалены у одной стены. В дальнем конце длинного помещения с низким потолком стояли два огромных цилиндрических топливных бака, заклепанных громадными, размером с суповую тарелку, клепками, снабженные гигантскими поворотными замками и опоясанные безумной сетью клапанов и труб.

Но внимание Ринальдо привлекли не они. Он вошел в комнату, позволил тяжелой двери закрыться у себя за спиной и посмотрел на стоящие на полу гробы. Четыре из шести гробов, которые они привезли с кладбища, были в ряд выстроены на полу. Еще два стояли на козлах. Даже не отходя от двери, Ринальдо видел, что они открыты. Как ни странно, в помещении почти не пахло разложением – гнилостную вонь заглушали запахи крошащегося цемента и ржавеющего металла.

Между двумя баками с ворванью стояли длинные верстаки. На них грудами лежало какое-то тряпье – так, по крайней мере, казалось в голубоватом свете лампы, – а рядом с ним длинные, похожие на керамические осколки, бледные и, судя по всему, разложенные в определенном порядке. В сумраке невозможно было разглядеть детали, и Ринальдо тут же проклял себя за то, что не догадался принести с собой фонарь.

На крайнем левом верстаке стоял какой-то механический аппарат. К его медной раме были прикреплены концентрические круги, а вокруг них торчало множество рычагов. Круги, похоже, были линзами. Возможно, это был инструмент часовщика. Ринальдо никогда прежде не видел ничего подобного.

Он нахмурился и на цыпочках прошел к верстакам, не сводя глаз с открытых гробов. Остановившись рядом, он затаил дыхание и заглянул внутрь. Первый гроб был пуст, в нем не было ничего, кроме толстого слоя пыли.

А вот второй все еще был занят.

По крайней мере, частично.

Ринальдо поморщился и подошел к нему. Внутри лежало тело – ссохшийся труп в богатой, но истлевшей и запылившейся старомодной одежде.

Однако у тела не хватало обеих рук, одной ноги… и головы. Из шеи на глазах у Ринальдо выполз блестящий от влаги жук и быстро скрылся под телом.

Не в силах отвести глаз, Ринальдо содрогнулся, пытаясь понять, что случилось с этим человеком. Может, произошел несчастный случай, в результате которого он лишился конечностей и головы? Такое было вполне возможно. Их ведь явно отрубил не Босс. Это было… это было уж слишком.

Тут Ринальдо снова посмотрел на верстаки. Вблизи он понял, чем на самом деле были груды тряпья и керамические осколки.

На верстаках грудами были свалены части тел, коричневые, влажные, сочащиеся. Старая мертвая плоть была похожа на заплесневелый хлеб. Одна груда напоминала обрезки из мясной лавки, а рядом с ней лежала целехонькая – от плеча до кисти – рука. Рука была прибита к верстаку, предплечье разрезано вдоль. Прогнившая, похожая на мыло, плоть была разведена в стороны при помощи больших булавок. В человеческом предплечье две кости, но сейчас здесь осталась только одна.

И не керамические черепки казались осколками, а кости. Человеческие кости, скорее всего скелет первого мертвеца, некогда занимавшего теперь уже пустой гроб. Кости были разложены по размеру в отдельные кучки, подобные к подобным. На дальнем конце стола стояли два черепа. Один был цел, а во втором была проделана большая круглая дыра – была срезана почти вся макушка.

Ринальдо медленно выдохнул и снова посмотрел на останки. Неужели Босс был натурфилософом? Это могло бы все объяснить. Они ведь работают с костями? Кости явно кто-то рассортировал. Может, для изучения?

Он подошел к третьему верстаку, на котором стоял сложный медный механизм. Он точно был научным прибором. Иначе и быть не могло. Нахмурившись, Ринальдо обошел устройство и посмотрел сквозь набор концентрических линз.

Они были направлены на грязно-белый предмет размером с ладонь Ринальдо, лежащий на медной платформе. Предмет как будто был сделан из нескольких длинных кусочков кости, связанных вместе в форме восьмигранника. Внутренние углы соединялись другими фрагментами кости. Подобно странному колесу, вся эта конструкция скреплялась вместе блестящей медной проволокой.

Ринальдо заглянул под аппарат, чтобы посмотреть на предмет невооруженным глазом. Изучив его, он заметил на столе еще несколько таких же. Их было с десяток, все более или менее одинаковых размера и формы, хотя «спицы» были сделаны из разных костей.

Каково назначение этих предметов, Ринальдо не знал. Они напоминали ему всякие штуки, которые до сих пор время от времени находили в старых святилищах, расположенных в недоступных местах, на алтарях, где якобы приносили жертвы каким-то бредовым мифическим духам.

Ринальдо мутило. Теперь он понял, зачем Боссу нужны были тела. Он вырезал из костей эти… эти штуки, эти побрякушки и собирал их прямо здесь, на этом верстаке. При этой мысли Ринальдо стало не по себе.

Ему было не привыкать к смерти. Он видел вещи и более жуткие, чем мумифицированные останки людей, умерших не один десяток лет назад. Но расчленять тела ради этих штук? Это было неправильно. Нельзя было тревожить то, что должно было покоиться в земле. Внутри Ринальдо нарастало странное чувство, которое он не до конца понимал: казалось, у него в желудке возник холодный шарик, который с каждой секундой становился все больше.

Пора было поговорить с Галией. Она была здесь, она все это видела и все равно ничего не сказала даже своему старому приятелю Ринальдо.

Что ж, может, теперь скажет.

Ринальдо посмотрел на небольшую кучку поделок и, стараясь не развалить ее, осторожно вытащил одну с самого низа. Коснувшись ее, он почувствовал искру и ахнул, но чувство тут же прошло.

Сунув странный костяной амулет в карман, Ринальдо вышел со склада и закрыл за собой дверь.

Эмили постучала в дверь покоев, которые теперь служили кабинетом лорда-защитника и главы Тайной канцелярии, но ответа не последовало. Она знала, что Корво не слишком любит сидеть за столом. Он вечно жаловался, что ему следует постоянно находиться возле императрицы, а не перекладывать бумажки.

«Черт возьми, возле императрицы его явно нет, а жаль», – подумала Эмили.

Но когда один человек занял сразу две государственные должности, обязанности лорда-защитника были несколько скорректированы. Теперь ему надлежало не только оберегать Эмили. Будучи главой Тайной канцелярии, он должен был управлять целой сетью агентов. Две должности предполагали больше ответственности и больше ненавистной бумажной работы.

А это означало, что порой ему приходилось сидеть у себя за столом, как бы ему это не претило. Однако сейчас в кабинете никого не было. Дверь была закрыта на замок.

Убедившись, что в коридоре пусто, Эмили нащупала у себя на шее серебряную цепочку и вытащила мастер-ключ, которым можно было открыть любую дверь в Дануоллской башне. Она не любила использовать его и редко прибегала к его помощи, но ключ достался ей вместе со статусом и уже не раз оказывался весьма полезен.

И все же ей казалось, что она незаконно вторгается на чужую территорию.

Повернув ключ в замке, она покачала головой и сделала глубокий вдох. Эмили была императрицей Островов, Дануоллская башня принадлежала ей, а потому она могла, черт возьми, ходить куда захочет.

Еще раз повторив про себя эту мантру, она открыла дверь и вошла в кабинет. Она надеялась найти хоть что-нибудь – к примеру, план на день, – что подсказало бы ей, где может быть Корво. Она не хотела отправлять за ним одного из дворцовых стражников, если в этом не было необходимости.

Кабинет представлял собой просторную Г-образную комнату, которая была такой огромной, что вся мебель в ней казалась слишком маленькой. В углу стоял большой дубовый стол, перед ним – два глубоких кресла, а за ним – стул с высокой спинкой. По одну сторону стола вдоль стены тянулись книжные полки, а с другой висел гигантский пейзаж суетливого портового города у подножия высокой горы, скалистая вершина которой была расколота на два неравных треугольных пика.

Это была Карнака, столица Серконоса – картина напоминала Корво о доме.

На другой стороне комнаты, напротив стола, стояла кровать Корво, обычно скрытая резными деревянными ширмами. Сейчас эти ширмы были отодвинуты в центр комнаты и закрывали то место, где, насколько помнила Эмили, стояли невысокий столик и пара диванов.

Эмили осмотрелась и подошла к столу. Корво поддерживал на своем рабочем месте идеальный порядок: бумаг на столе было не так уж много, а имеющиеся не казались особенно интересными – там было несколько докладных записок и письмо верховного смотрителя, который сообщал, что подготовка идет полным ходом, но не уточнял, что именно готовится. Он также извинялся за задержку, опять же не уточняя темы.

«Да, толку от этого немного», – подумала Эмили.

Помедлив, она проверила ящики. В них тоже были бумаги, но не очень много. Казалось, к этим документам уже давно не прикасались. Эмили задвинула ящики и уперла руки в бока. Оглядев комнату, она снова зацепилась взглядом за резные ширмы.

Она подошла к ним, обошла их по кругу. Эмили была права. Столик стоял на месте, рядом с длинным диваном и двумя глубокими креслами. Она подошла ближе.

Нет, столик был не тот, что обычно. Тот был отодвинут к дальней стене, на нем стояли лишь аудиограф и канделябр. Корво притащил откуда-то другой стол, квадратный и огромный – со сторонами шириною метра в три, если не больше, как показалось Эмили. Стоило ей внимательнее присмотреться к нему, как ее рот раскрылся от удивления.

На столе лежала подробная карта Дануолла. Эмили не могла на глаз определить масштаб – никакой подписи на карте не было, – но, наклонившись, она увидела, что отмечена каждая улица, каждый переулок, каждое здание, даже личные почтовые ящики и конюшни.

Карта была великолепна, ее можно было назвать настоящим произведением искусства. Такой подробной и точной карты города Эмили никогда в жизни не видела. На ней лежали метки – маленькие деревянные кружочки, каждый размером со старый пенни. Эти кружочки были выкрашены в четыре цвета – красный, синий, зеленый и черный – и разложены в особом порядке: красные и зеленые метки указывали на городские кладбища, синие лежали по обоим берегам реки, а черные как будто были рассыпаны в случайном порядке.

Эмили быстро поняла, что они обозначают: это были различные имперские силы, работающие в городе – красные и зеленые кружочки заменяли смотрителей и городских стражников, тайком следящих за кладбищами, синими были отмечены отряды Ренхевенского речного патруля, а черными, видимо, агенты Тайной канцелярии Корво. В восхищении подняв голову, Эмили всплеснула руками. У нее перехватило дыхание, когда она увидела, что прикреплено к задней части деревянных ширм.

Там были другие схемы и планы, в разном масштабе и с разной степенью детальности изображавшие разные районы города. Она подошла ближе и узнала морские карты речной бухты, в подробностях показывающие все острова и мели в дельте реки. Рядом висела карта соседнего города Поттерстида, хотя она была далеко не столь подробна, как огромная карта Дануолла, разложенная на столе.

Одна схема особенно заинтересовала Эмили. Внимательно приглядевшись к ней, она сделала шаг назад и посмотрела на нее издалека, чтобы понять, что на ней изображено. Это была не карта, а план – схематичный чертеж большого, симметричного дома. Очевидно, особняка. Роскошного, но ремонтирующегося.

План был помечен двумя цветами, которые показывали его текущее состояние и планируемые переделки, внизу стояли печати градостроительного бюро, разрешившего проведение реставрации. Эмили внимательно рассмотрела их, пытаясь понять, где находится этот дом. Судя по всему, он был расположен в округе Матчерхевен, за городскими стенами, вниз по течению Ренхевена.

Пробежав глазами по планам, Эмили заметила карту для аудиографа, прикрепленную к верхнему углу ширмы рядом с запиской, почерк автора которой Эмили не узнала.

Благодаря той поверхностной информации о позициях городской стражи, Ренхевенского речного патруля и шпионов Корво, обозначенных деревянными метками на огромной карте Дануолла в кабинете лорда-защитника, Эмили без труда добралась до Китобойного Ряда. Однако, замечая патрули, она не рисковала и обходила их стороной, пригибаясь и прячась за карнизами, когда лучи установленных на лодках прожекторов скользили по домам по обоим берегам реки.

В результате на дорогу ушло больше времени, чем она хотела.

Вспомогательная китобойня Гривза № 5 представляла собой огромное, занимающее практически целый городской квартал здание, высота которого равнялась длине. Высоко на боковой стене виднелись выцветшее название и номер, выведенные по трафарету. Задняя часть громадной постройки нависала над рекой – фабрика располагала собственной пристанью и доком, благодаря чему китов можно было перемещать прямо в цех через массивные двойные двери. Как только они оказывались внутри, ворвань медленно – и очень болезненно – извлекалась из еще живых существ, которые висели в клетках над гигантскими, быстро переполняющимися резервуарами.

Эмили стало не по себе при одной мысли об этом. Хотя императрице и не полагалось так говорить, она втайне радовалась, что китобойный промысел постепенно сходил на нет. Благодаря работе Соколова и Пьеро – двух старых ученых, время от времени нехотя вступающих в довольно успешное партнерство с Академией натурфилософии, постоянно появлялись новые энергетические технологии.

Спад промысла привел к медленному упадку Китобойного Ряда. Рассматривая возвышающееся перед ней здание и крупные буквы, которые еще недавно складывались в гордое название компании, а теперь были похожи разве что на надпись на ее надгробном камне, Эмили гадала, сколько лет пустует эта бойня. Десять? Может, больше. Постройка была целой, но изрядно обветшала с годами.

И казалась неохряняемой. Проникнуть внутрь было несложно.

Не теряя бдительности, Эмили решила зайти со стороны реки, забралась на стену, которая тянулась вдоль набережной, и поползла дальше по ржавым балкам, поддерживающим помосты пристани. Там царила почти непроглядная тьма. Двигаться было тяжело, но в конце концов Эмили добралась до гигантских дверей, сумев не сорваться в воду.

Эти двери были закрыты, но рядом с ними Эмили заметила маленькую дверь для рабочих фабрики. Выбравшись на помост, Эмили подошла ближе и остановилась, чтобы взвесить варианты.

Потому что на фабрике явно кто-то был.

Оказавшись в непосредственной близости от здания, Эмили услышала шум работы: металл ударялся о металл, гремели цепи. Само собой, фабрики были звукоизолированы – не столько потому, что сам процесс извлечения ворвани и ее обработки производил довольно много шума, сколько потому, что иначе жители окрестных домов сошли бы с ума от чудовищного рева несчастных китов, которых убивали в этих цехах.

Эмили подошла к маленькой двери и прижалась к ней ухом. Внутри было полно народа, и все работали.

Что же там, черт возьми, творится?

О том, чтобы войти через дверь, не шло и речи. Эмили осмотрелась в поисках другого варианта и заметила неподалеку пожарную лестницу, металлические пролеты которой шли вдоль торца здания, а площадки с дверями соответствовали этажам. Самая нижняя площадка находилась высоко над головой, а до нижних ступенек выдвижной лестницы было никак не дотянуться.

Тут Эмили увидела толстые металлические трубы, торчащие из стены чуть поодаль, опоясывающие здание по горизонтали и исчезающие в темноте. Возможно, мусоропроводы.

Подойдет.

Собравшись с силами, Эмили побежала к этим трубам, подпрыгнула, поставила ногу на самую верхнюю из них, оттолкнулась, вытянулась, чтобы схватиться за нижнюю ступеньку пожарной лестницы, и уцепилась за нее затянутыми в перчатки руками. Однако ржавая лестница не сдвинулась с места.

Болтаясь в воздухе, Эмили не стала тратить время даром. Двумя руками держась за ступеньку, она повернулась лицом к стене и принялась раскачиваться, чтобы набрать скорость. Затем, точно определив момент, она разжала пальцы, оттолкнулась от стены, перевернулась в воздухе, схватилась за платформу у себя над головой – используя набранную скорость – и подтянулась.

Дальше было легче. Она пошла наверх по пожарной лестнице, не останавливаясь, пока не оказалась у двери на верхний этаж, расположенной на головокружительной высоте над улицей.

Дверь была покорежена, но Эмили надавила на нее плечом, и в конце концов та распахнулась. Девушка скользнула внутрь.

Там оказалось очень жарко. Громкий шум оглушал. Эмили стояла на мостике прямо под потолком огромного цеха. В обе стороны от нее по периметру бойни шла металлическая галерея. Металлические лестницы связывали ее с другой платформой, ниже, которая огибала аппаратную фабрики – крупный, многоэтажный блок, возвышающийся над цехом и остекленный с трех сторон, чтобы можно было наблюдать за работой изнутри.

Присмотревшись, Эмили не заметила за окнами аппаратной никакого движения. Она опустилась на колени, затем легла на живот и поползла по галерее, пока не оказалась у края. Перегнувшись через край, она поморщилась, когда ей в лицо ударил жар, и прищурилась от яркого желтовато-оранжевого света. В цеху было шумно. Поправив капюшон, Эмили посмотрела вниз.

Там царила суета. В центре бойни стоял самый крупный из переливных резервуаров для ворвани – прямоугольный бассейн размером приблизительно сто на тридцать ярдов. Он и был источником жара и света.

Резервуар был полон светящейся жидкости, которая медленно колыхалась, подобно расплавленному стеклу. У его краев стояли несколько человек, силуэты которых очерчивались красноватым сиянием. Каждый держал в руках длинный шест, которым они работали с густой, бурлящей субстанцией. Время от времени на поверхности возникали пузыри. Когда они лопались, жидкость расступалась, как лава, на мгновение обнажая еще более горячие, более яркие глубины. На мужчинах, судя по всему, были защитные маски и капюшоны.

Другие рабочие в стороне собирали станок, переделывая одну из китовых клеток, которая прежде висела над резервуаром для ворвани. Каркас ее был уже частично разобран, люлька и цепи лежали отдельно. Мужчины продолжали колдовать над ними, раскручивая всю конструкцию на детали и составляя из них что-то совершенно иное.

Эмили насчитала двадцать человек. Слишком много, даже для нее.

Затем она почувствовала, как под ногами задрожала металлическая галерея, и, повернувшись влево, увидела еще двоих мужчин, медленно идущих по платформе на два уровня ниже. Увлеченные разговором, они внимательно следили за работой. На них была такая же одежда, как и на остальных, только их маски свободно болтались на шеях, а капюшоны были откинуты. Один из мужчин глотнул чего-то из фляги, а потом передал ее спутнику.

Справиться с этой бандой Эмили не могла, но точно могла собрать информацию. Было очевидно, что кладбищенскими кражами дело не ограничивалось. Предприятие было существенно больше, чем Эмили ожидала увидеть. Корво могли помочь любые добытые ею сведения.

Эмили снова скрылась в тени у стены и молча поползла дальше, направляясь к лестнице и двум мужчинам на нижней платформе.

Тоннель был длинным, узким и абсолютно темным, не считая слабого желтого огонька, плясавшего вдали. Этот ход шел глубоко под землей, прорезанный в вечной мерзлоте тивианской тундры.

Жуков полз вперед, толкаясь локтями и нащупывая опору носками поношенных ботинок. Он был крепким мужчиной, и тоннель для него был слишком темен. Он с трудом протискивался сквозь него. Мысль о том, что сверху на него давило не меньше двухсот футов скал и льда, не придавала ему уверенности в себе.

В лицо ему полетели осколки, и он остановился, отплевываясь, не в силах поднять руки и смахнуть соль, которая уже щипала глаза. Отчаянно моргая, он сквозь слезы видел ботинки Милоша, который полз по тоннелю впереди него.

– Эй! – крикнул Жуков.

Его голос тут же стих, прозвучав точно так же, как Жуков себя чувствовал.

Скованно.

Оставалось лишь радоваться, что он не страдал клаустрофобией. Путь по ледяному, совершенно темному тоннелю был явно не для слабонервных.

Милош ответил Жукову, но тот не понял его слов. Он вообще почти ничего не говорил с самого начала их путешествия. Жуков знал лишь, что Милош что-то нашел и полагал, что Жуков захочет на это взглянуть.

Жуков подождал, пока проводник не опередит его на пару футов, надеясь таким образом спастись от очередной порции соленых ледяных осколков, и затем продолжил путь. На пару секунд он застрял в тоннеле, не в силах пошевелиться, но затем вдохнул и почувствовал, как стены снова расступились. Он прополз еще немного и снова вдохнул, прекрасно понимая, что в тоннеле недостаточно места, чтобы его грудная клетка расширилась полностью. Чем дальше они продвигались, тем поверхностнее становилось его дыхание.

Он задумался, сколько пройдет времени, прежде чем их отсутствие заметят. Казалось, они ползли уже не один час, но лагерь высоко над ними спал крепким сном.

Они более десяти лет проработали на соляной шахте в Ютаке. Об этой шахте Жуков слышал еще до того, как его сослали в этот лагерь. О ней хотя бы понаслышке знали все жители Тивии. Это был худший из лагерей, куда отправляли самых опасных, самых страшных преступников. Массовых и серийных убийц, некоторые из которых – по слухам – были еще и каннибалами. И таких, как он: предателей, которые были виновны, пожалуй, в худшем преступлении на свете.

В государственной измене.

Здесь, в Ютаке, в самом жутком из лагерей, они до самой смерти трудились почти в полной темноте в соляной шахте, прорезанной в толще вечной мерзлоты.

Вот только Жукову нравилась работа. Да, было темно, но он любил темноту, к тому же, кое-какое освещение у них все же имелось. Они рубили каменную соль, используя только кирки и буры. Соль, конечно, была твердой как скала, но Жукову не претила работа. Он привык трудиться, чтобы поддерживать форму и укреплять свои силы в ожидании того дня, когда придет пора.

Когда настанет время уйти отсюда.

В соляной шахте было еще и слишком тесно, но это тоже не пугало Жукова. Шахта не полностью состояла из замкнутых пространств – таких мест было немало, но основное пространство представляло собой анфиладу огромных пещер, и в некоторых потолки были так высоки, что терялись в темноте в сотнях футов над головой.

Да, Жукову нравилось работать в шахте. Он провел там много лет, терпеливо отбивая соль от стен, пока его товарищи по несчастью ломались один за другим. Их тела убивала работа, а разум разрушало ощущение, что они оказались в ловушке, что мир катится в тартарары и сгущается тьма.

Милош появился в шахте через несколько месяцев после Жукова. Еще несколько месяцев спустя из всей бригады шахтеров их остались только двое. Так они работали вместе долгие-долгие годы.

А потом, несколько месяцев назад, Милош сказал, что нашел кое-что. Его и еще троих узников отправили бурить разведывательный ствол на новом участке разработки.

Милош вернулся один. Он доложил лагерному начальству, что этот район непригоден для добычи соли, а почва нестабильна. И двое его спутников погибли под камнепадом.

Начальники лагеря поверили ему на слово. Но Жукову он рассказал совсем другую историю —о тоннеле, причем не естественном, а вырубленном вручную в соляной толщи в самой дальней части огромной пещеры. Жуков не стал спрашивать, что случилось с его спутниками, а сам Милош не стал об этом говорить.

Они решили выждать. Два месяца. Даже три, чтобы наверняка. Удостоверившись, что начальникам лагеря нет дела до той шахты, Милош возглавил их маленькую экспедицию. Ночью они покинули бараки и по трескучему морозу добрались до шахты. Там они спустились вниз, и Милош показал дорогу к своей пещере. Тоннель действительно был рукотворным. В соли был выдолблен прямоугольный проем, за которым начинался широкий тоннель, постепенно становившийся все уже и уже, пока, в конце концов, стены не сужались настолько, что взрослому мужчине приходилось с трудом протискиваться вперед, подобно змее.

Но Милош настаивал. Он сказал, что на другом конце тоннеля кое-что есть. И он хотел показать это Жукову. Конечно, это могло оказаться ловушкой, но Милош мог избавиться от товарища и более простым способом.

Жукова в лагере знали – он даже был знаменит. Он провел там много лет, дольше, чем любой из начальников, которых военная академия отправляла управлять лагерем. Кое-кто из узников поговаривал, что он когда-то был героем Тивии, но в это на самом деле никто не верил. Все пересуды да слухи. Но и их хватало. Остальные не трогали его, признавая его авторитет и уважая легенды, которые его окружали.

Исключением был лишь Милош. Он был ровесником Жукова, может, немногим его старше. У них сложилась если не дружба, то точно близкие отношения. Милош никогда не спрашивал, кем был Жуков когда-то и за что он оказался в Ютаке, но и сам никогда не рассказывал Жукову, почему его сослали. Тот и не спрашивал. Ему не было до этого дела – что бы ни сказал Милош, Жуков все равно бы ему не поверил. Он знал, как работают лагеря.

Вполне возможно, Милош был подсадной уткой, агентом, направленным верховными судьями, чтобы убить Жукова, устранить человека, который казался им опасным даже среди бескрайних снегов. Жуков был опасен уже потому, что выжил. И он подозревал, что ни один из узников трудовых лагерей за всю историю Тивии не прожил в них столько, сколько прожил он. И в этом состояла проблема. Верховные судьи наблюдали за ним, и это их беспокоило.

Они боялись.

Но, пробираясь по тоннелю, Жуков решил, что он не слишком в этом уверен. Может, Милош и не был агентом. Может, его отправили в лагерь, потому что он был серийным убийцей-каннибалом, и он не убил Жукова у всех на виду, просто потому что ему хотелось в одиночестве съесть мозги своего товарища.

А может, он действительно что-то нашел. И хотел поделиться своим удивительным открытием с единственным человеком в лагере, которому он полностью доверял.

С Жуковым.

Послышался шорох, в лицо Жукову снова полетела соляная пыль, а потом его обдало струей холодного воздуха. Секунду спустя в глаза ему снова забилась соль, после чего Милош протянул ему затянутую в перчатку ладонь.

Жуков не стал отказываться от помощи, схватился за руку и вскоре вылез из тоннеля. Они оказались в небольшой камере. Свет ворваниевого шахтерского фонаря Милоша вспыхнул голубым, когда Милош поднял его вверх. С трех сторон их окружал камень и лед. Стоя в центре камеры, Жуков мог раскинуть руки и коснуться стен. Потолка не было видно – Милош посветил фонарем вверх и что-то пробормотал, но Жуков его не слушал. Над ними была непроглядная тьма. Не исключено, что они стояли под открытым ночным небом.

Внимание Жукова привлекла противоположная стена.

Милош замолчал, поняв, что спутник не слушает его, и сильно хлопнул Жукова по плечу.

– Я же говорил, друг мой, я же говорил, – сказал он, после чего отнял руку и сделал шаг к стене. Свет фонаря заплясал по ее поверхности. – Я слышал о подобных местах, но найти такое здесь – здесь! – просто невероятно. Просто невероятно.

Жуков пошел на свет.

Противоположная стена маленькой камеры была целиком соляной. Из соли были вырезаны две высокие колонны с каннелюрами. Они обрамляли широкую, около шести футов, полку, которая фута на четыре уходила в глубь стены. Как и колонны, она была искусно вырезана из соли и украшена изящным орнаментом. Работа была на удивление тонкая – соль ничуть не уступала по красоте резным камням, украшающим Зал Народа Цитадели Дабоквы. Жуков и представить себе не мог, когда появилось это святилище. Здесь, в темноте и вечной мерзлоте, его могли вырезать как накануне, так и тысячу лет назад.

В самом центре полки лежала куда более удивительная вещь – нож. Бронзовый, с двумя прямыми лезвиями, каждое длиною в фут. Лезвия блестели в свете фонаря Милоша. Отблески их сияния на мгновение ослепили Жукова, и он моргнул. Должно быть, всему виной была игра света, но ему показалось, что свет, отраженный от них, был не синим, а темно-красным, и когда он снова прикрыл глаза, на веках заплясали тени – отголоски увиденного пламени.

Жуков подошел к алтарю и провел подбитой мехом перчаткой по промерзшей соли. Холод чувствовался даже сквозь толстую кожу.

Вдруг он одновременно услышал и ощутил, как кровь прилила к голове и зашумела в ушах, словно волны далекого океана, синего моря, которое он не видел уже целых пятнадцать лет.

Нож вспыхнул красным, затем желтым и снова красным.

Послышался гул великого пожара, рев адского огня, доносившийся с бескрайних просторов времени.

– Видишь, друг мой? – сказал Милош, но Жукову показалось, что он стоит за дверью, за холмом, в тысяче миль от него и пытается перекричать ветер. – Это алтарь – святилище Чужого! Значит, когда-то его последователи были здесь, но теперь их здесь нет. Должно быть, есть и другие тоннели, ведущие прочь из Ютаки. – Милош посмотрел на Жукова. – Эй, ты меня слушаешь?

Жуков кивнул. Давление внутри его черепа резко возросло, он потянулся к ножу. Как только его пальцы коснулись рукояти, шум в ушах прекратился. Тишина обрушилась на него так внезапно и была такой абсолютной, что Жукову стало больно. Он покачнулся.

– Есть другой выход, – сказал Милош. – Слушай, если мы найдем другие тоннели, может, даже в горах, мы сумеем сбежать. Под землей мы сможем спастись от волков и медведей, к тому же здесь теплее – морозно, но жить можно.

– Да, теплее, – прошептал Жуков.

Не сводя глаз от ножа, он поднял руку, снял перчатку и снова коснулся рукоятки голыми пальцами. Она была горячей, и этот жар распространился по руке Жукова, дошел до плеча и наполнил все его тело. Теплом. Теплой кровью.

– Жуков?

Он повернулся, и Милош попятился. Жуков опустил глаза и обнаружил, что до сих пор держит нож. Он был теплым. Сквозь плотно сжатые пальцы Жукова сочилась кровь.

Затем послышался шепот. Где-то у него за спиной. Кто-то стоял там, позади него, неуловимо присутствовал. Тихий голос, шепот, песнь.

Нахмурившись, Милош поднял руки.

– Ты меня слушаешь? Я говорю, отсюда есть выход. Жуков? Жуков, ты меня слышишь?

Жуков кивнул и склонил голову, прислушиваясь к песне и наблюдая, как у него в глазах танцует пламя.

Голос шептал. Нож ему пел.

Он рассказал ему все на свете.

Он рассказал ему, что делать и как.

– Да, – сказал Жуков, снова кивнув. – Да, выход есть.

Шагнув вперед, он всадил нож в живот Милошу. Глаза его товарища округлились, он пошатнулся, земля ушла у него из-под ног. Жуков шагнул ближе и вогнал лезвия глубже, не давая Милошу упасть. Лица узников сближались, пока их носы не соприкоснулись. Жуков заглянул в глаза своего спутника и увидел в них отблески пламени, пылавшего многие тысячи лет назад, увидел пляшущие тени, увидел силуэт, диковинную сущность, стоящую у него за спиной.

Милош захлебывался кровью, а Жуков орудовал ножом, снова и снова проворачивая сдвоенные лезвия. Милош кашлял, в лицо Жукову летели кровавые брызги.

– Да, – снова сказал Жуков. – Да, выход есть.

Затем он отступил и выдернул нож. Милош рухнул на пол ледяной камеры и больше не двигался. Фонарь выпал из его руки и ударился о камень. Маленькая емкость для ворвани внутри него накренилась, огонек замерцал. В этом жутковатом свете, умирая, Милош смотрел на Жукова, открыв рот от неожиданности и страха.

Слушая песню, которая тихо звучала у него в голове, Жуков опустился на колени возле его тела и принялся за работу.

Корво навалился на подоконник и почесал подбородок, осматривая земли поместья Бригморов.

Ночь выдалась облачная. Дождь, к счастью, перестал, и было на удивление тепло – такое порой случается в это время года, когда осень дарит жителям Дануолла последние приятные деньки, вслед за которыми приходят снег и настоящие холода. Облака медленно проплывали по небу, и в просветы между ними то и дело выглядывала луна, заливавшая всю заросшую и заболоченную усадьбу жутковатым бледным светом. Большую часть сада занимали деревья, ветви которых пригибались к земле под тяжестью мха, тут и там виднелись остатки некогда восхитительного регулярного парка[1], теперь уже заброшенного навсегда: статуи и балюстрады густо заросли плющом, резные белые кормушки для птиц и невысокие колоннады очерчивали контуры идеально симметричного парка, едва видного теперь в гуще листвы. На руинах оседали клочья тумана.

Корво вздохнул. При таком неровном ландшафте усадьба Бригморов полнилась укромными уголками, где можно было спрятаться, чтобы незаметно подойти к особняку. Хотя это было на руку Корво – он успешно расставил своих агентов по всему поместью, – это также означало, что прикрытием мог воспользоваться и противник.

– Прекрасная ночка, да?

Корво повернулся к человеку, который стоял рядом с ним. Комната освещалась только лунным светом. Мебели не было – все вынесли, готовясь к перестройке, которая уже шла полным ходом. На месте старых, прогнивших досок пола уже белели новые, и лунный свет отражался от них и поблескивал в глазах у Корво и в капельках влаги на густых, серебристых, подковой огибающих губы, усах его собеседника.

Губы под этими усами улыбались, обнажая крупные, как надгробные плиты, зубы. Брови мужчины были столь же густыми, как и усы, но на голове у него не было ни волоска, не считая тонкой седенькой косички, которая тянулась от его затылка до середины спины.

Мужчина подмигнул, а затем кивнул в сторону окна.

– Говорю, прекрасная ночка, Корво, – повторил он. – Что с тобой, парень, ты оглох?

Корво улыбнулся.

– Я прекрасно тебя слышу, Исайя, – тихо ответил он. – Как, наверное, и все, кто находится в саду, так что, если не возражаешь…

– Ладно, ладно, – ничуть не понизив голоса, сказал мужчина, но тут же понял свою оплошность и виновато развел руками. – И я Азария, а не Исайя, – шепотом добавил он. – Сколько раз мне нужно представиться, чтобы это имя отложилось в твоей дубовой голове? Похоже, тебя слишком часто били по лбу.

Корво улыбнулся шире.

– Прости, Азария. – Он снова повернулся к окну и немного помолчал, прежде чем продолжить: – Да я уже и не парень. Я тебе почти ровесник.

Азария фыркнул.

– Если это действительно так, я готов купить твой секрет и разлить его по бутылкам.

Лорд-защитник усмехнулся и покачал головой, в который раз осматривая усадьбу. Мужчины некоторое время молчали, слушая кваканье лягушек и тихое стрекотание ночных насекомых в переросшей траве.

Корво поджал губы.

– Азария, – медленно произнес он.

– Да?

Корво улыбнулся.

– Просто примеряю это имя. Оно тебе подходит. Гораздо лучше, чем твой прошлый позывной.

Азария рассмеялся, а затем опять виновато развел руками, когда Корво строго посмотрел на него, молча приказывая не шуметь.

– О да, имя на все времена, не находишь? Но, знаешь, этот человек давным-давно умер. Старый Азария Филмор ничего об этом не знает. – Он кашлянул и несколько раз повторил свое имя, задумчиво взвешивая его на языке. – Азария Филмор. – Он кивнул. – Азария Филмор. Точно, в самый раз, парень, в самый раз.

Он отошел от окна, вытащил часы из кармана расшитого бархатного жилета и повернул их к лунному свету.

– Но смотри, Корво, время не стоит на месте. Сколько мы уже здесь? – Он взглянул на циферблат, затем нахмурился и обернулся к Корво. – Тю! Помоги уже старику, взгляни на часы и поделись со мной тем, что увидишь.

Корво посмотрел на часы и покачал головой.

– Что такое, Исайя? Торопишься куда-то?

– Смотри, Корво, – ответил его собеседник, – я помогаю тебе, позволяю твоим людям хозяйничать здесь и прятаться у меня в кустах. Более того, мне даже пришлось оторвать своих парней от работы и отдать их в распоряжение того малого… как там его?

– Джеймсон.

– Точно. Джеймсона. Отличный паренек. Но слушай, я рад тебе помочь. И с радостью принимаю помощь. Я потратил немало денег, заработанных честным трудом, чтобы восстановить эту развалину, и никому не позволю ее у меня отобрать, ну уж нет. – Он выдохнул в ночную темноту и добавил: – И я Азария, а не Исайя. Имей совесть, Корво. Я действую под прикрытием, а ты так и норовишь назвать меня неправильно. Я слишком много лет стоял у руля корабля, чтобы ты, парень, вот так запросто ссадил меня на берег.

– Похоже, Азария, ты слишком много времени провел в море, – ухмыльнулся Корво, и на этот раз Азария, похоже, заметил его веселье. Хмыкнув, он наконец понял, что его друг, скорее всего, умышленно называет его неправильно, просто чтобы позлить. При мысли об этом Азария тоже улыбнулся.

– Ха! Может, и так, Корво, может, и так. Но говорю тебе, море – моя стихия. Мое призвание, да. Там я нашел себя, честное слово.

Корво скользил глазами по темному поместью. Все еще не замечая ничего подозрительного.

– Вот уж не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такое, – заметил он.

– Ты о чем?

Корво посмотрел на своего давнего знакомого.

– «Честное слово». Странно, что эта фраза вообще есть в твоем словаре.

– А что такого? – оторопело пробормотал Азария. – Знаешь, Корво, я ведь времени зря не терял, после того как ты спас меня от Старой Ветоши. Вытащил меня из ее жаркого. Так сказать, изменил мою жизнь. Направил меня по другому пути. – Он осмотрел себя в лунном свете и одернул полы жилета. – Думаешь, откуда все это, а? А это? – Он обвел рукой пустую комнату. – А? А? – Он изобразил прямо перед носом Корво характерный жест пальцами. – Пользуюсь своим положением, вот откуда. Знаешь, я ведь уже не тот, кем был. Ты дома у Азарии Филмора, производителя и экспортера экзотических напитков. Более того…

Корво поднял руку.

– Тс-с!

Он высунулся из окна и огляделся.

В дальнем конце сада стояло длинное каменное здание, остроконечная крыша которого поддерживалась белой колоннадой, тускло светящейся под луной. Это был старый мавзолей Бригморов. И, насколько удалось установить агентам, именно он являлся целью сегодняшней вылазки.

Вдали за деревьями мелькнула вспышка. Затем ближе полыхнули еще две. И еще одна – и все были направлены в сторону особняка. Так расставленные по саду шпионы Корво сообщали о приближении противника. Врага уже засекли.

Корво выпрямился и повернулся к Азарии.

– Вот оно, – сказал он. – Они идут. Спускайся вниз и готовь своих парней.

Азария встал по стойке смирно и в шутку отдал честь.

– Как скажете, лорд-защитник. – Сделав паузу, он добавил: – Или глава Тайной канцелярии?

Корво закатил глаза и жестом велел приятелю идти. Нахмурившись, Азария развернулся и направился к лестнице. На верхней ступеньке он остановился, оглянулся, в лунном свете подмигнул Корво и сверкнул улыбкой под своими густыми усами.

– Эй, Корво, прямо как в старые добрые времена?

Корво позволил себе улыбнуться, но все же им нельзя было терять ни секунды.

– Иди уже, Слэкджоу, иди. Вперед!

– Ладно, иду, иду, – ответил старик. – И меня зовут Азария Филмор, идиот ты этакий. Вот честно, сколько раз мне…

Чтобы добраться до цели, старого поместья Бригморов, которое находилось за городской чертой к северу от Дануолла, им понадобилась пара часов. Имение было обнесено высокой каменной стеной, кое-где уже разрушенной. На месте ворот зияла дыра. Сведения «китобоев» оказались верны: поместье было в запустении, причем, насколько понимала Эмили, пустовало оно с самой эпидемии крысиной чумы.

Или казалось пустым. Она знала, что на самом деле агенты Корво были совсем рядом и вели постоянное наблюдение. Эмили решила не высовываться без надобности и сбежать, если возникнут… трудности. Рисковать и допустить, чтобы ее раскрыли или «китобои», в ряды которых ей случайно удалось внедриться, или агенты Тайной канцелярии, она не могла.

«Китобои», надев маски, приближались к поместью по заросшей дороге, скрытые темнотой и густыми клочьями тумана, повисшего над болотистой, поросшей мхом местностью, простиравшейся по обе стороны от них. Усадьба была запущена, резко пахло землей и сыростью. Добравшись до ворот, банда остановилась и разделилась на две заранее сформированные группы: одну возглавил Ринальдо, а другую – женщина в красной тунике, их лидер, Галия. Обе группы, по двенадцать человек в каждой, разошлись вдоль стен усадьбы в противоположных направлениях.

Эмили оказалась в группе Галии и шла в хвосте, молча пробираясь по кочкам вслед за остальными. «Китобои» были хороши и двигались практически бесшумно. Эмили оставалось лишь радоваться, что она обладает теми же навыками.

Минут двадцать они крались вдоль полуразрушенной стены, пока не нашли в ней дыру, пробитую гигантским стволом упавшего дерева, корни которого торчали под прямым углом к земле по другую сторону стены. Галия первой пошла по стволу, осторожно обходя шаткую каменную кладку. Эмили замкнула цепочку.

Оказавшись на территории усадьбы, она увидела особняк. Облака как раз немного разошлись, и в просвет между ними пробился серебристый лунный луч. Похоже, они вошли в поместье с тыла: главное крыло особняка было далеко впереди, а рядом маячила лишь его дальняя часть. Им нужно было пересечь остатки регулярного парка и миновать пересохший, заваленный ветками и прелой листвой фонтан, оставив в стороне огромный железный остов того, что когда-то, по-видимому, было роскошной оранжереей, от стеклянных панелей которой не осталось и следа.

Галия повела свою группу к низкой стене, полукругом огибавшей невысокий холм, на вершине которого стоял старый фонтан. Внезапно она резко махнула рукой, и все пригнулись, скрываясь из виду.

И тут Эмили увидела вспышку – лунный свет отразился в чем-то в дальней части темного парка. Там кто-то был.

Агенты Корво.

Несколько минут «Китобои» сидели тихо, прислушиваясь к любым шорохам. Так ничего и не услышав, Галия стала осторожно продвигаться дальше вдоль стены, время от времени пригибаясь к земле. Затем она вернулась к остальным.

– Крипта прямо за старой оранжереей, – зашептала она сквозь маску. – Я проведу вас – вы знаете, что искать, так что берите все необходимое и сразу уходите. Больше ни на что времени не тратьте. Там все равно одни кости. Они-то нам и нужны, причем как можно больше.

Остальные закивали и заерзали.

– Но мы тут, похоже, не одни, – продолжила Галия. – Сложно сказать, кто именно к нам заглянул. Джексон, Клем, идите на восток. Там пара часовых среди деревьев. Вырубите их, прежде чем они успеют передать сообщение в особняк. Когда доберемся до крипты, я впущу вас внутрь. Финн, Девон, пойдете со мной в особняк.

– Но ведь вы говорили, что поместье пустует? – не в силах сдержаться, спросила Эмили.

Все взгляды обратились к ней. Галия ответила не сразу.

– Всегда есть шанс, что что-то пойдет не так, – наконец сказала она. – Ты что, не слушала там, на фабрике? Напомни, как тебя зовут?

– Лила, – быстро нашлась Эмили.

– Видишь ли, Лила, – продолжила Галия, – за нами охотится весь город, так что мы должны быть готовы ко всему. – Она сделала паузу. – Пойдешь с Девоном и Финном.

– Я… что?

– Если в особняке тоже кто-то есть, мне нужно, чтобы вы расчистили мне путь, чтобы я без проблем вошла и вышла обратно.

– Ты пойдешь в особняк? – спросила Эмили.

– Лила, ты вообще готова работать? – Галия подняла голову, и ее респиратор дернулся. – Такое впечатление, что ты проспала весь инструктаж.

– О… нет, нет, все в порядке, правда. Я готова.

– Я уж надеюсь, – проворчала Галия. Она поднялась и посмотрела за стену. – Так. Джексон, Клем, вперед. Остальные со мной.

Двое «китобоев» отделились от группы и пошли на восток. Галия собрала остальных и повела их на запад.

К руинам старой оранжереи.

К крипте.

Эмили шла по пятам за Галией, но предводительница «китобоев», похоже, не замечала, что за ней кто-то следит, и даже не пыталась двигаться бесшумно – звуки все равно тонули в шуме стрельбы и криков битвы, который эхом разносился над заболоченной тьмой усадьбы.

Лунный свет, сияющий впереди, заставлял все деревья отбрасывать длинные тени и то и дело отражался от очков маски, все еще плотно сидящей на лице у Эмили. Решив, что маска ей больше не нужна, девушка сорвала ее и отбросила в сторону, с наслаждением ощущая на лице прохладу ночного воздуха.

Деревья близко подступали к дому, но между ними и особняком все же оставался зазор шириной ярдов в пятьдесят. Галия остановилась за толстым стволом дерева, ветви которого слегка касались окон на верхних этажах старого особняка. Эмили скользнула за толстые корни и припала к земле, осторожно выглядывая из своего укрытия.

Высокие стеклянные двери одной из комнат на первом этаже особняка выходили прямо на заросшие травой развалины просторного патио, которое в давние времена представляло собой идеальное место для званых вечеров в саду. Двери были открыты, а комната за ними ярко освещена. Эмили впервые пристально присмотрелась к дому и заметила, что он вовсе не разрушен, несмотря на плачевное состояние окружающего его сада.

Огромная комната за стеклянными дверями – возможно, бальный зал или конец длинной галереи – была почти пуста. Со стен были сняты старые панели, под грязно-белыми чехлами виднелись очертания каких-то крупных предметов. Снаружи эта сторона здания была частично обнесена лесами. Насколько Эмили знала из планов и разрешений, обнаруженных в кабинете Корво, этот особняк восстанавливался и перестраивался, причем работы уже начались.

На глазах у Эмили из темноты появились несколько членов союзных уличных банд. Все они направились прямо к патио, таща за собой пленных «китобоев». Сложно было сказать наверняка, но Эмили показалось, что это другие бандиты и другие «китобои». Видимо, группу Ринальдо тоже схватили.

В комнате появились двое.

Эмили ахнула.

Первый мужчина был старше, пожалуй, ему было около шестидесяти. Он был почти лыс, но с его затылка на спину ниспадала длинная седая коса, над верхней губой красовались густые усы, кустистые бакенбарды курчавились на висках. Он сложил на груди руки, и Эмили увидела его массивные бицепсы. Он был немолод, но оставался в хорошей форме – видимо, он был ветераном старых уличных банд.

Но Эмили удивил не он, а тот, кто стоял с ним рядом. Такой же высокий и крепкий, как и его спутник, он был одет в тунику с капюшоном, которую крест-накрест пересекали ремни. Под капюшоном блестела металлическая, с кожаными вставками, маска, напоминающая череп. Эта маска была прекрасно знакома Эмили.

Маска из далекого прошлого – маска, которую лорд-защитник надевал, когда ему приходилось заниматься делами, не входящими в круг его официальных обязанностей и совершенно не подобающими его высокому статусу при дворе императрицы.

Корво.

Эмили снова ощутила покалывание, глаза обожгло. Она посмотрела налево, туда, где из-за дерева Галия наблюдала за происходящим.

Но ее там уже не было. На месте Галии осталось лишь облачко чернильно-черной субстанции, которая тотчас растворилась в воздухе.

Эмили нахмурилась и поползла вперед. Огромное дерево было прекрасным прикрытием, к тому же, его ветви касались второго этажа особняка – второго этажа, наполовину разрушенного, а наполовину превращенного в строительную площадку, так что проникнуть на него не составляло труда.

Оценив свои шансы, Эмили полезла наверх.

Эмили лежала на голом полу комнаты, находящейся над длинной галереей, и наблюдала за тем, что происходило внизу. Помещение, в котором она оказалась, еще не подготовили к ремонту – в нем пахло гнилью и сыростью.

На глазах у Эмили старик с кастетом переборщил с допросами, убив двух «китобоев» подряд. Корво равнодушно стоял в стороне. Сперва Эмили удивилась, что ее отец позволял своему компаньону творить такое беззаконие, но затем она обратила внимание, что сам Корво не принимает в этом участия и даже спорит со вторым мужчиной.

Ей стало лучше. Незначительно, но все же лучше.

Похоже, Ринальдо был вовсе не прочь пойти на сотрудничество и ответить на все вопросы. Что бы ни лежало у него в кармане, Корво, судя по всему, узнал этот предмет. Эмили даже показалось, что она услышала, как изменился его голос – как он стал чуть ниже, как в нем появилась хрипотца. Виной тому был не страх – лорд-защитник не знал страха, – а нечто другое. Сдержанное, но глубокое опасение.

Чем бы ни был этот маленький предмет, он явно был важен.

Сверху раздался скрип. Эмили подняла голову. Верхние этажи особняка пребывали в таком же плачевном состоянии, как этот, так что бесшумно передвигаться по ним было нелегко. Даже такому опытному человеку, как она.

Даже такому опытному, как Галия.

Полы наверху прогнили, кое-где в них зияли дыры. Крыша в этом крыле дома частично обвалилась и внутрь проникал лунный свет. В лунном сиянии на краткий миг появился силуэт – Эмили заметила Галию, которая перепрыгнула через очередную дыру.

Стараясь не провалиться сквозь хлипкий пол, Эмили поднялась и направилась наверх.

Когда Корво увидел, что Эмили падает, он стоял на полу огромного цеха китобойни, изучая цепи гигантского каркаса, которые были скреплены болтами и лежали возле бурлящего резервуара с вязкой жидкостью, похожей на расплавленное стекло.

Он тотчас, несмотря на костюм «китобоя», узнал свою дочь, увидев, как она пробежала среди деревьев поместья Бригморов, – ему были знакомы все ее движения, и как она спрыгнула с могучего дерева, касавшегося дома ветвями, и как рванула прочь. Он последовал за ней, оставив готового сотрудничать Ринальдо в надежных руках, но не с парнями Слэкджова, а с Джеймсоном, приказав тому вести Ринальдо прямо в башню.

Странный костяной амулет все еще лежал у Корво в кармане. Его он оставить не мог. Ему нужно было изучить его, проверить. А чтобы выяснить, какова функция этого странного амулета, ему необходимо было обратиться за помощью к верховному смотрителю.

По дороге на бойню он старался держаться в тени. Не было ничего удивительного в том, что Эмили сбежала из башни, но вот ее наряд «китобоя» стал неожиданностью даже для Корво.

Она шла по следу, гналась за кем-то. И это, похоже, было важно.

Стоя в тени китобойного цеха, Корво проследил, как Эмили поднялась на верхнюю галерею и перепрыгнула на потолочную балку. Прыжок вышел небрежным. Должно быть, Эмили и сама это поняла, потому что, едва не сорвавшись, пошла по балкам уже осторожнее, стараясь быть осмотрительной.

Снизу Корво видел ее цель – «китобоя» и мужчину в шинели. Эмили была гораздо ближе к ним, чем он сам.

Хорошо. Она училась. Да, Корво понимал, что ему следует разозлиться на свою подопечную, но он гордился тем, что она была здесь и применяла свои навыки – что императрица всеми силами старалась защитить свой город, хотя ни один правитель до нее не делал ничего подобного.

А потом она упала.

Корво подчинился воле инстинкта. Он бросился вперед, почувствовал, как вспыхнула метка Чужого, когда он призвал в этот мир силы Бездны, водоворот двух разных, несовместимых измерений, позволяющих остановить время всего – с позиции Корво – на несколько кратких мгновений. Ему было очень тяжело, поэтому достаточно долго сдерживать ход времени он не мог. У него с собой были три флакона аддермирской микстуры – но не более.

Тело Эмили застыло в полете, вся китобойня вдруг стала черно-белой. Корво стиснул зубы от натуги и переместился на платформу у себя над головой, на второй уровень галереи.

Он развернулся, осмотрел балки под потолком. Слишком высоко. Вместо этого он сконцентрировался на следующем ярусе галереи. На третьем. Пока этого хватит.

Переместившись, он вдохнул побольше воздуха. Тело уже отяжелело, двигаться становилось все труднее. Он повернулся и взглянул на Эмили. Она все еще висела в воздухе, как бабочка в янтаре, но Корво уже чувствовал, что его силы на исходе. Теперь ему в любой момент могло понадобиться отпустить время – и тогда ничто уже не могло бы предотвратить падение Эмили.

Корво очистил разум и расслабил тело. Он перенесся на следующую платформу, под самым потолком, затем дальше по галерее.

Он снова обернулся к Эмили. Метка на руке горела огнем, его силы истощались, руки и ноги тяжелели, рефлексы замедлялись, концентрация рассеивалась, а с ней уходила и связь с силой Бездны.

Время снова побежало вперед, все вернулось на круги своя.

Эмили упала.

Корво повернулся, прыгнул, перенесся в новую точку.

Он возник прямо рядом с ней и обхватил ее руками. Вместе они завертелись в воздухе, стремительно падая. Корво сконцентрировался и перенесся снова, представляя себе галерею на другом конце китобойни и слишком быстро несясь вниз.

Успеть было невозможно.

У него не было ни цели, ни направления. Ни надежды.

Корво закрыл глаза, отбросил все лишние мысли и снова использовал перенос.

Они тяжело рухнули на металлическую галерею. Эмили перекатилась на бок. Она дышала, ее глаза быстро двигались под закрытыми веками. Она была жива, но без сознания. Что-то случилось с ней на балках.

Снизу послышались голоса.

Корво вдохнул горячий воздух бойни и повернулся, ожидая увидеть предводительницу «китобоев», материализовавшуюся у него за спиной. Но они были высоко и – пока – одни.

Он поднял Эмили на плечо и двинулся к пожарному выходу, который виднелся прямо перед ними.

Прохладный ночной воздух ударил Корво в лицо, и это пошло ему на пользу. Он как будто очнулся. Осторожно придерживая Эмили, он сунул руку за пазуху, вытащил флакон аддермирской микстуры, одним глотком осушил его и тут же почувствовал себя лучше – боль в теле стала притупляться, жжение метки Чужого сменилось покалыванием.

Корво повернулся и заглянул в цех. Там царила суматоха – на повышенных тонах разговаривали уже не только двое. Видимо, некоторые «китобои» вернулись с провальной вылазки. Громче всех звучал голос Галии, приказывающей своим подручным схватить проникших к ним на базу людей, которых те даже не видели.

Когда «китобои», подчинившись приказу, побежали по лестницам наверх, Корво увидел человека в шинели, который стоял в аппаратной. Он повернулся лицом к Корво, и даже издалека красные стекла его очков сияли, как две лампы.

К горлу подступила тошнота, Корво вдруг стало холодно, словно его бросили в бурную реку. Голова закружилась, ему показалось, что его вот-вот вырвет, китобойня поплыла у него перед глазами. Он прищурился, стараясь сфокусировать внимание на единственной вещи, которая стояла у него перед глазами – человеке в шинели, его сияющих красных глазах.

Ахнув, Корво в конце концов отвернулся и втянул в себя побольше холодного воздуха. Приближался рассвет, восходящее солнце окрасило облака на востоке в тот же оттенок красного, что и очки незнакомца.

Ему больше нечего было здесь делать. Главным для него было доставить бездыханную императрицу обратно в башню. Перегнувшись через перила пожарной лестницы, которая спускалась по стене китобойни, Корво посмотрел на соседнее здание – паб «Гиблое дело».

Прочитав название кабака, Корво поморщился, затем крепче обхватил Эмили, перемахнул через перила платформы пожарного выхода, перенесся в полете и оказался на крыше таверны.

И побежал в Дануоллскую башню, унося императрицу с собой.

Верховный смотритель Юл Хулан выгнул бровь, изучая карты и схемы, прикрепленные к задней стороне деревянных ширм в кабинете Корво. Ширмы были поставлены таким образом, чтобы отгородить временный – и чуть более уединенный – штаб от остальной комнаты. Сцепив пальцы, верховный смотритель поджал губы.

– Весьма впечатляюще, не спорю.

Корво стоял у стола, на котором была разложена карта Дануолла. Он поднял голову и сложил на груди руки.

– Спасибо за одобрение, Юл.

Верховный смотритель рассмеялся, все еще озираясь по сторонам.

– Ладно, хватит глупостей, – сказал он.

Корво удивленно посмотрел на него, и смех Хулана тут же смолк. Кашлянув, смотритель подошел к столу.

– Что ты хотел мне показать?

Почесав подбородок, Корво шагнул к висящему на стене портрету императрицы Джессамины – памяти о старых добрых временах.

Он взялся за раму и открыл ее, как дверь. За ним оказался врезанный в стену сейф. Корво ввел код, повернул рукоятку, открыл его и вытащил небольшой, обернутый тряпицей предмет.

– Я позвал тебя сюда, – сказал он, – потому что не хочу выносить эту вещь из своих покоев. Это слишком рискованно.

Он положил предмет на стол и развернул ткань. Верховный смотритель подошел ближе.

– Что это? – спросил он.

– Посмотри сам, – ответил Корво.

– Во имя Островов, – прошептал верховный смотритель. Он с опаской потянулся к предмету, но отдернул руку, будто обжегшись, даже не коснувшись его. – Откуда он у тебя?

Скрестив руки на груди, Корво смотрел на странный костяной амулет. Белая кость почернела еще сильнее, вся ее поверхность теперь стала темной, изрезанной сеткой тонких трещин. Ткань, в которую был завернут этот предмет, обгорела в тех местах, где он ее касался. Состояние амулета и испускаемое им тепло возбуждали любопытство.

– От одного из «китобоев», которого мы схватили в поместье Бригморов, – ответил Корво. – Его зовут Ринальдо – когда-то он знал Дауда. Эта штука была у него в кармане.

– А у него она откуда?

– Здесь начинается самое интересное. Он утверждает, что нашел этот амулет в подвале бойни, которую «китобои» используют в качестве своей базы.

Корво замолчал, вспоминая посещение китобойни двумя ночами ранее. С Эмили все было в порядке, но она все еще ощущала слабость и наврала Корво, что заболела. Она явно не помнила, как вернулась в башню. Корво решил не рассеивать ее убеждение, что внезапная потеря ориентации, которая приключилась с ней на бойне прямо у него на глазах, просто затуманила ей память, из-за чего она и забыла, как самостоятельно добралась домой.

Корво нужно было сохранить в тайне от дочери его участие в этих событиях, поэтому он сделал вид, что поверил ее жалобам на плохое самочувствие из-за смены погоды.

Тут Корво вспомнил и о странном мужчине, которого видел на китобойне. Он представил себе светящиеся красные глаза и содрогнулся.

– Похоже, у «китобоев» новый лидер, – сказал он. – Человек в зимней шинели тивианской армии.

– Тивианский агент? – переспросил верховный смотритель, и его брови поползли на лоб. – Думаешь, они планируют заговор против императрицы?

Корво почесал щетинистый подбородок.

– Не уверен, на это не похоже. По-моему, этот человек – какой-то независимый агент. Он воскресил «китобоев», вернул в строй кое-кого из старой гвардии. Если верить Ринальдо, правой рукой незнакомца стала женщина по имени Галия. Они с Ринальдо оба состояли в старой банде «китобоев», когда в Дануолле еще промышлял Дауд.

– Думаешь, этот незнакомец не сам Дауд? – спросил Хулан. – Как знать, что с ним случилось за последние пятнадцать лет?

– Пожалуй, это возможно, – кивнул Корво. – Его лица я не видел. Ринальдо говорит, что он обладает теми силами, которые были у Дауда, и делится ими с Галией. А это значит, что именно ее я видел на кладбище в Новом Торговом округе. Она возглавляла вылазку. По словам Ринальдо, человек в шинели никогда не покидает бойню.

Немного помолчав, он продолжил:

– Я видел, как двигается Галия. Она может использовать перенос, к которому раньше прибегали все «китобои».

Верховный смотритель нахмурился.

– Значит, это действительно Дауд? – спросил он.

Корво взглянул на костяной амулет. Был ли мужчина в шинели Даудом? Лица не было видно, но он казался выше Дауда… Так ведь? Не подводила ли Корво память?

Нет, конечно, не подводила. Дауд был виновен в убийстве Джессамины. И неважно, что он действовал по приказу Хайрема Берроуза. Кровь императрицы была на его руках.

Корво следовало убить его, когда у него была такая возможность. Эта мысль не раз приходила к нему за последние пятнадцать лет. Если бы только существовал способ не просто останавливать время, а поворачивать его вспять…

Верховный смотритель склонился над амулетом. Он снова протянул к нему руку, но Корво остановил его.

– Осторожно. Он горячий – смотри, даже ткань обгорела.

– Да, – кивнул Хулан, – вижу.

Он вытащил из кармана красного бархатного плаща белую перчатку, натянул ее и с опаской коснулся амулета пальцем. Стоило ему сделать это, как амулет раскололся надвое, а эти половинки растрескались, как отработанный уголь. Отдернув руку, Хулан нахмурился.

– Если это действительно костяной амулет, я такого никогда прежде не видел. – Он сделал шаг назад. – Он очень хрупок. Возможно, сила, содержащаяся в нем, со временем разрушает его структуру, из-за чего он и становится хрупким.

– Вот и я так решил, – согласился Корво. – Значит, срок его службы ограничен. – Он снова почесал подбородок. – Я тоже никогда прежде не видел таких амулетов. Кость человеческая, это точно. Скорее всего, она принадлежала покойнику с кладбища торговцев. Ринальдо утверждает, что человек в шинели организовал в подвале бойни целую мастерскую и вырезает эти амулеты сутки напролет. Но если срок их службы действительно ограничен, то ему нужно сделать их как можно больше. Возможно, они разрушаются быстрее, когда их кто-то носит, потому что хозяин забирает часть их силы.

– Еретики! – воскликнул Хулан, качая головой. Взяв себя в руки, он продолжил: – Но это не объясняет ту силу, которую ты видел на кладбище. Костяные амулеты на такое не способны. Если эта Галия обладает даром перемещения, это гораздо более сильная магия.

– Согласен.

– Ты смог выведать еще что-нибудь у этого Ринальдо?

Корво кивнул и, протянув руку, указал на точку на карте.

– Ринальдо говорит, что Галия и человек в шинели еще не закончили. Они работают над чем-то – чем-то важным, – и для завершения им необходим еще один компонент.

Верховный смотритель взглянул на карту, а затем с ужасом посмотрел на Корво.

– Но это… это…

Корво постучал пальцем по карте.

– Да. Особняк Бойлов.

– Но маскарад всего через несколько дней. Ты ведь не думаешь…

– Не знаю, но это кажется вполне реальным. Им что-то нужно на маскараде. Те, кто выжил после вылазки в поместье Бригморов, точно заявятся на бал.

– Разве мы не можем их остановить? Мы знаем, где находится их база. Можно послать туда городскую стражу, смотрителей! Да, мы не успели настроить шарманки для операции в поместье Бригморов, но теперь они готовы. Можно положить этому конец, пока не стало хуже.

Корво покачал головой и показал на амулет.

– У того типа в шинели таких штук гораздо больше. Десятки, если верить Ринальдо. Пока мы не выясним, на что они способны, атаковать их слишком рискованно. Не забывай, шарманки не действуют на костяные амулеты.

– И что ты предлагаешь?

– Действовать незаметно, – ответил Корво. – Тайно. Позволь мне разобраться с этим известным мне путем.

Хулан фыркнул.

– Слова главы Тайной канцелярии!

– Главы Тайной канцелярии и лорда-защитника, Юл. Не думай, что мне нет дела до угроз императрице. Однако нам нужно выяснить, что замышляет тот человек в шинели. Чем больше у нас информации, тем лучше. Он опасен и силен – скорее всего, мы даже не представляем насколько.

– Так что же нам делать?

– Отменять маскарад мы не будем.

– Что? Ты, должно быть, шутишь?

– Вовсе нет, – сказал Корво. – Маскарад состоится. Я расставлю агентов по всему дому. Никто не узнает, ничего не изменится.

Верховный смотритель надул щеки и покачал головой.

– Не нравится мне это, Корво. Мне такой план не по душе.

Корво кивнул.

– Я понимаю, Юл, но в этом есть смысл. Послушай. Человек в шинели никогда не покидает бойню. «Китобои» многих потеряли в поместье Бригморов. Если они действительно заявятся на бал, там будут Галия и остатки их команды.

Хулан изогнул бровь.

– Кажется, я понял, – сказал он. – Пока «китобои» будут на маскараде…

– Человек в шинели останется на бойне один, все верно, – подхватил Корво. – На маскараде мы подкараулим Галию и остальных, и схватим их. Тем временем мы окружим пустую китобойню – стянем туда как можно больше городской стражи и смотрителей. Я приведу шарманщиков на маскарад. Из-за шарманок Галия не сумеет воспользоваться своей силой, и мои агенты захватят ее и ее людей, не дав им осуществить свой план.

Верховный смотритель вздохнул. Он отошел от стола и принялся мерить шагами пространство между ширмами, то сцепляя пальцы в замок, то барабаня ими по губам.

– Не нравится мне это, Корво, – сказал он. – Это риск. Большой риск! Ты используешь маскарад – и всех гостей – в качестве приманки.

– Это сознательный риск, Юл, и гости будут под защитой. У меня более чем достаточно агентов.

– А как же императрица?

– Она будет в самом безопасном месте, – ответил Корво. – Здесь, в Дануоллской башне. Императрицу каждый год приглашают на маскарад, но она никогда его не посещает. Таков протокол и таковы традиции.

– Значит, императрица будет в безопасности.

– Совершенно точно.

– Даже без ее защитника рядом?

Корво всплеснул руками.

– Юл, послушай! Это наш шанс выяснить, кто эти люди и что они делают.

– Рискуя при этом жителями Дануолла, Корво, – заметил верховный смотритель, обводя комнату рукой, словно стараясь охватить все население города. – На маскараде соберется вся элита империи, а ты хочешь позволить этим бандитам проникнуть на бал.

– Мы тоже там будем, Юл. Я там буду. Никто не пострадает. Даю тебе слово.

Хулан нахмурился.

– Хорошо, Корво, но это на твоей совести – и на совести императрицы.

Кивнув, Корво подошел к другу и протянул ему руку ладонью вверх. Хулан неодобрительно взглянул на нее, но все равно ответил на рукопожатие.

– Это на твоей совести, – повторил он, после чего развернулся и направился к двери.

Корво нашел Джеймсона в саду возле Дануоллской башни: как они и договаривались, юноша ждал его возле беседки у шлюза. Вместе они отправились в тронный зал. Было позднее утро второго дня, после того как Корво спас Эмили на китобойне, принес обратно в башню и оставил в тайной комнате, примыкающей к ее личным апартаментам. С тех пор Корво почти не сомкнул глаз. Слишком многое нужно было обдумать и слишком многое спланировать.

Теперь, когда он заручился согласием верховного смотрителя, настало время осуществлять задуманное.

В ярком свете дня глава Тайной канцелярии и его главный агент шагали по направлению к башне. Корво щурился. Он работал в основном ночью, под покровом темноты, но сейчас все было иначе. Спать было некогда. Нельзя было терять ни минуты.

По дороге в тронный зал он посвятил Джеймсона в свои планы, после чего они обсудили, каких агентов следует облачить в костюмы для маскарада у Бойлов. Корво был рад, что нашел в лице Джеймсона преданного помощника. Чего бы ни пожелал Корво, Джеймсон без вопросов выполнял его приказы. Когда Корво хотел узнать мнение Джеймсона о своих планах, он всегда советовался с ним.

Но не в этот раз.

Завидев их, двое стражников распахнули двойные двери тронного зала. Корво вошел и тут же остановился. И нахмурился. В зале что-то происходило. Что-то, о чем он не знал.

Императрица Эмили Колдуин сидела на троне, одетая в привычный черный брючный костюм с высоким белым воротником, и выглядела, как всегда, превосходно, получив целый день отдыха накануне. За исключением Корво, никто в этом зале, даже Джеймсон, не догадывался, что двумя ночами ранее она едва сумела избежать смерти.

Перед ней стояли капитан городской стражи Рамси, командор Ренхевенского речного патруля Китридж и… верховный смотритель Хулан. Когда Корво и Джеймсон подошли ближе, тот поджал губы и многозначительно взглянул на Корво, словно извиняясь за то, что императрица вызвала его на прием. Но этот взгляд все сказал Корво: верховный смотритель не выдал его планов. Он просто не мог не подчиниться приказу императрицы Островов, которая послала за ним.

Корво поклонился Эмили, затем верховному смотрителю. Капитан и командор тем временем отдали честь ему и Джеймсону. Корво снова повернулся к трону.

– Прошу прощения, Ваше Величество, я не знал, что у нас назначена встреча. Я что-то пропустил? – Прищурившись, он посмотрел на Эмили, гадая, что у нее на уме.

– Лорд-защитник, – приветствовала отца Эмили привычным формальным тоном, который она использовала в обращении с подчиненными. Корво прикусил язык, чтобы ненароком не выдать свои мысли. Эмили между тем продолжила: – Я вызвала всех вас, чтобы издать указ. Город Дануолл объявляется полностью закрытым до поимки кладбищенских воров.

Корво склонил голову набок. Сперва он посмотрел на Джеймсона, который сцепил руки за спиной и слегка покачнулся на пятках, понимая, что его мнения никто не спрашивает. Затем Корво взглянул на верховного смотрителя. Хулан изо всех сил старался не отворачиваться от императрицы, но все же скосил глаза на Корво и чуть изогнул губы.

– На каких основаниях, Ваше Величество? – спросил Корво.

Все повернулись к нему. Только лорд-защитник мог позволить себе задать императрице такой вопрос.

– На основании новой информации, – ответила Эмили. – Большего вам знать не нужно.

Корво прочистил горло. Само собой, Эмили старалась скрыть свою тайну, не догадываясь о том, что он давно знает о ее ночных похождениях. Если она видела его в поместье Бригморов, она уже знала, что он вышел на след «китобоев».

Вот только признать этот факт она не могла.

Корво чуть улыбнулся уголками губ.

– Понятно, Ваше Величество, – сказал он, тщательно подбирая слова.

Так Эмили решит, что последнее слово осталось за ней, полагая, что Корво тоже не хочет выдавать собственные действия в поместье Бригморов.

Капитан городской стражи кашлянул.

– Прошу прощения, Ваше Величество, милорды, но в городской страже и так недостает людей. Мы уже работаем вместе с Аббатством Обывателей, чтобы следить за городскими кладбищами, – он поклонился верховному смотрителю, – а при содействии Ренхевенского речного патруля мы можем вдвое увеличить количество отрядов в Дануолле, но для того, чтобы полностью закрыть город, потребуется больше солдат, чем я смогу собрать. Возможно, решение найдется у главы Тайной канцелярии?

Капитан повернулся к Корво. Тот сжал губы и медленно покачал головой.

– Мои агенты подчиняются только мне, – резко ответил он. – И вам это известно. Они работают независимо, в условиях строжайшей секретности. Другая служба поставит под удар их анонимность и безопасность империи.

Капитан Рамси вздохнул и снова посмотрел на Эмили.

– Да, другого ответа я и не ожидал. Ваше Величество, если вы действительно хотите полностью закрыть город, нам придется призвать гристольскую армию, расквартированную в бараках на Белом Утесе. – Он сделал паузу. – К тому же, позвольте заметить, я подозреваю, что жителям Дануолла не слишком понравится, что в город войдут войска, которые будут держать их запертыми в собственных домах.

– На сбор армии нужно время, – заметил Джеймсон, с кратким кивком прервав капитана. – Прошу прощения, господа, но времени у нас нет.

Корво кивнул ему в ответ и повернулся к Эмили.

– У меня есть другое предложение.

Эмили облизнула губы.

– Я слушаю.

– Ничего не делать.

Услышав это, капитан Рамси и командор Китридж разом повернулись к Корво, округлив от удивления глаза. Верховный смотритель Хулан уставился себе под ноги. Не обращая на них внимания, Корво смотрел на императрицу.

Эмили встала, спустилась с возвышения, на котором стоял трон, и остановилась на красном ковре. Оказавшись ближе к Корво, она изогнула черную бровь.

– Ничего не делать?

– Именно так, – кивнул Корво.

Императрица покачала головой.

– Я не понимаю. Чего мы этим добьемся? Что это вообще значит?

Корво сложил руки.

– Это значит, что мы ничего не будем делать – открыто. Городская стража и смотрители продолжат следить за кладбищами. Но маскарад у Бойлов уже не за горами. Пусть он состоится. Пусть город занимается своими делами и веселится, словно ничего не происходит.

Капитан городской стражи вскинул голову.

– Как же мы поймаем банду, если «ничего» не будем делать?

– У меня свои сведения, – ответил Корво. – Поверьте, мои агенты работают круглыми сутками, но нам нужна засада.

Сказав это, он описал план, который уже обсуждал с верховным смотрителем, при этом сознательно опуская все, что могло намекнуть на размеры его тайной шпионской сети. Когда он закончил, Рамси и Китридж переглянулись, а затем недоуменно уставились на него. Рамси открыл рот, как будто намереваясь что-то сказать, но в конце концов лишь вздохнул и повернулся к императрице.

– Ваше Величество, – начал он, – это настоящее безумие. Вы готовы вверить судьбу всей городской элиты одному человеку? Корво – лорд-защитник, ваш личный телохранитель, но только представьте, что случится, если его план не сработает. На балу соберутся все самые влиятельные лица города.

Именно этого Корво и ждал. Эмили была безгранично предана ему и безоговорочно ему доверяла. Любое предположение, что сам Корво или его агенты могут провалить задание, задевало молодую императрицу, благодаря чему его позиции укреплялись.

Эмили покачала головой.

– Но он будет не один. – Она повернулась к отцу. – Сколько агентов в вашем распоряжении?

Улыбнувшись, Корво кратко кивнул ей.

– Достаточно, Ваше Величество.

– Хорошо, – с улыбкой ответила Эмили. – Действуйте, согласно вашему плану.

Командор Китридж фыркнул, а капитан Рамси тяжело вздохнул.

– Ваше Величество, это огромный риск. Вся аристократия города окажется в руках главы Тайной канцелярии.

Корво кивнул.

– И будет в безопасности, командор. – Он взглянул на Эмили. – Как и императрица, которая останется здесь, в башне. Я удвою вашу личную охрану и количество часовых у ворот. Кроме того, я расставлю вокруг башни агентов. – Сделав паузу, он улыбнулся. – К тому же, учитывая суматоху последних дней, вам не помешает провести спокойный вечер в компании Ваймана.

Эмили улыбнулась.

– Можно и так сказать. – Она повернулась к остальным. – Аудиенция окончена. Передаю командование городской стражей и Ренхевенским речным патрулем в руки главы Тайной канцелярии. На этом все.

Рамси и Китридж отдали честь императрице и – с секунду помедлив – Корво, а затем вышли из тронного зала, оставив Эмили в обществе Корво, Хулана и Джеймсона.

Как только двери за ними закрылись, Эмили повернулась к отцу. Сцепив руки, она покачала головой.

– Надеюсь, вы правы, Корво.

– Доверьтесь мне, Эмили. Доверьтесь мне.

Эмили нахмурилась.

– Я всегда доверяю вам.

Корво поклонился дочери, а затем махнул верховному смотрителю и Джеймсону.

– Джентльмены, пора за работу.

Следующий день в Дануоллской башне прошел быстро и без происшествий. Корво нигде не было видно – он готовился к маскараду у Бойлов, который должен был состояться вечером, – а все аристократы города разошлись по домам в ожидании той минуты, когда смогут удивить своих друзей сложнейшими костюмами, втайне сшитыми на заказ специально для этого случая.

Бал-маскарад, главное общественное мероприятие города, конечно же, никто не отменил. Под неустанным присмотром Корво и его агентов гостям ничего не угрожало. Никто не должен был узнать, что происходит.

Императрица тем временем была заперта в своей башне, подальше от опасности, а лорд-защитник исполнял свой долг, оберегая трон и правительницу, которая на нем восседала.

Весь день Эмили снова и снова повторяла себе это. Да, план был рискованным. Но она доверяла Корво. Более того, она знала, что бандиты не ограничиваются кладбищенскими кражами, и знала, что и он это знает. Она видела его в поместье Бригморов.

Но были еще и сведения, которые она собрала сама. Эти сведения казались ей очень важными, но сообщить их Корво, не выдавая своих секретов, она не могла.

Эмили вошла в свои покои и остановилась. Она все решила.

Она была обязана помочь любыми возможными способами.

Закрыв за собой дверь, она направилась к противоположной стене, где, спрятанный у всех на виду, располагался секретный замок Антона Соколова. Подняв руку, она поднесла перстень с печаткой к замочной скважине, которая казалась лишь элементом декора. Перстень соприкоснулся с уравновешенным механизмом, послышался щелчок, после которого одна из стенных панелей сдвинулась с места.

Эмили вошла внутрь. Оказавшись в тайной комнате, она подошла прямо к сейфу, стоящему у стены. Несколько раз повернув ручку кодового замка, она открыла крышку. Внутри, на полках лежали разные стрелы для ее складного арбалета. Эмили отодвинула верхнюю полку и взглянула на следующую. Стрелы на ней были другими – корпус каждой представлял собой длинную и тонкую стеклянную трубку, наполненную зеленой, тускло светящейся жидкостью.

Вытащив одну из стрел, Эмили подошла к верстаку. Держа ее вертикально, она принялась осторожно разбирать стрелу – сняла наконечник и оперение, так что в руках у нее остался лишь флакон с зеленой жидкостью. Она поднесла его к свету и нахмурилась. Ей совсем не хотелось этого делать – она даже не была уверена, что ее план сработает, – но выбора ей не оставили.

Если, конечно, она хотела сохранить свою тайну.

Проверив, что флакон надежно закупорен, она сунула его в карман и вернулась в свои покои, закрыв за собой потайную дверь.

Императрица Эмили Колдуин вошла в тронный зал, остановилась и огляделась.

Что-то было не так.

Зал был огромным и длинным, со сводчатым, как в Аббатстве Обывателей, потолком. Вдоль стен стояли стеклянные шкафы, в которых были собраны богатства империи – артефакты со всех уголков островного государства. В одном из шкафов даже лежал маленький черный кусочек дерева, который как будто побывал в большом пожаре. До невозможности хрупкий, он считался реликвией с Паддуссианского континента. В детстве Эмили вечно гадала, какой была Пандуссия, а если уж честно, думала о ней и по сей день.

Она остановилась на полпути к серебряному трону, который стоял на возвышении, покрытом красным ковром в дальнем торце зала. Никого из придворных не было. Хотя Эмили уже почти восемь лет была императрицей, этот зал она не любила. Он был слишком… хм, слишком королевским. Она смирилась со своим статусом императрицы, но не намерена была удобно рассиживаться на мягком кожаном сиденье трона и править страной, не думая ни об Островах, ни о городах, ни о народе.

Если бы она только могла выходить на улицу и встречаться с людьми! Узнавать их, выяснять, с какими проблемами они сталкиваются, перестраивая Дануолл после правления лорда-регента.

Может, однажды настанет день, когда за ней не будут вечно следить ее стражники и придворные. И ее отец, лорд-защитник. Сегодня был ее восемнадцатый день рождения. Может, именно сегодня все изменится, стоит ей только захотеть. В восемнадцать человек уже не ребенок.

Она вздохнула и несколько раз топнула ногой. Она пришла сюда, потому что ее вызвали. Капитан городской стражи попросил аудиенции и сказал, что дело не требует отлагательств.

И все же… в тронном зале никого не было.

Капитан еще не пришел, но этим дело не ограничивалось. Тронный зал охраняли, даже когда он не использовался: двое стражников стояли у дверей снаружи – они отдали императрице честь и распахнули перед ней двери, – а еще двое должны были нести караул внутри, но сейчас их, как ни странно, не было на месте. Когда двери закрылись, Эмили осталась совершенно одна.

У нее по спине пробежали мурашки. Она сжала кулаки и инстинктивно напрягла колени, готовая ко всему.

Сзади раздался скрип.

Она развернулась.

Из-за тяжелых портьер, висящих по обе стороны от дверей, вышли двое мужчин. Они были одеты в коричневые кожаные штаны, их туники крест-накрест пересекались ремнями. На голове у каждого был капюшон, их лица скрывали черные тканевые маски, завязанные на затылке.

Поигрывая мускулами, они медленно подходили к императрице, не сводя с нее глаз. Казалось, оружия у них не было, но один из незнакомцев громко хрустнул костяшками пальцев.

Раздался еще шорох, и Эмили повернулась к трону. Из-за него выступили еще двое, одетые так же, как и первые.

Четверо мужчин, четверо незваных гостей. Все эти бандиты явно собрались здесь по одной важной причине.

Эмили прищурилась. Стиснув зубы, она посмотрела на тех, кто ее окружал.

Прятаться было некуда.

Бежать тоже.

Эмили была одна.

Она могла лишь дать им отпор.

– Должна сказать, я польщена таким вниманием, – сказала пожилая дама в ярко-красном брючном костюме возвышавшемуся над нею страшного вида медведю в зеленом плаще. – Для меня настоящая честь знать, что сам лорд-защитник предложил свои услуги по охране моего скромного бала-маскарада!

Медведь в плаще повернулся к красной даме и учтиво поклонился. Ее лицо полностью скрывала маска, изображающая смеющегося шута, а на голове была алая шляпа, поля которой были приподняты надо лбом и приколоты к пышным седым кудрям.

Пара стояла на площадке парадной лестницы особняка Бойлов и сверху наблюдала за происходящим в бальном зале.

– Спасибо за помощь, леди Бойл, – сказал Корво, голос которого заглушала маска медведя. – Мои агенты будут действовать осторожно – вы даже не узнаете, что они здесь.

– В этом, молодой человек, вы совершенно правы.

Леди Эсма Бойл повернулась к расхаживающим по залу гостям, каждый из которых был одет в роскошный многоцветный костюм. Лица у всех были скрыты: одни ограничились простыми полумасками, другие отдали предпочтение полностью закрытым, как у самой леди Бойл. К таким относились все сложные конструкции вроде медвежьей маски Корво, которая закрывала его голову целиком.

И все же кое-кого из гостей узнать было несложно: Корво уже заметил лорда Каррана с женой, которые были одеты в изысканные наряды по моде прошлого века и большие шляпы с полями, подогнутыми, как у леди Бойл. Их глаза скрывали изящные черные полумаски. По традиции, гости должны были скрывать свою личность и общаться друг с другом на равных, поэтому лакеи у дверей – один из которых был агентом Корво – объявляли прибытие каждого гостя одинаково: «Лорды, леди и джентльмены, позвольте представить вам самого почетного гостя!» Имен никто не называл.

Все это, конечно, была лишь игра: большинство приглашенных на этом балу были знакомы между собой и узнавали друг друга даже в масках. В зале не смолкали оживленные разговоры. Прямо под лестничной площадкой струнный квинтет исполнял легкую камерную музыку, звучание которой усиливалось громкоговорителем, висящим под потолком и задрапированным красной тканью.

Это устройство было частью плана Корво. Оно прекрасно увеличивало громкость музыки квинтета, но это было не главное его назначение. В особняке был надежно спрятан смотритель, который непрерывно крутил ручку одной из шарманок, вытащенной со склада Аббатства Обывателей. Достаточно было одного щелчка переключателя, чтобы в громкоговорителе вместо квинтета заиграла древняя, подавляющая магию, музыка шарманки смотрителя.

Корво, впрочем, надеялся, что такой нужды не возникнет.

Перегнувшись через перила, он посмотрел налево. Внизу двое мужчин в полумасках взглянули на медведя и подняли свои бокалы. У одного были до смешного кудрявые фальшивые усы, которые занимали не меньше половины его лица, а у другого – простая маска, которая, впрочем, все равно прекрасно скрывала его черты. Ничего лучше за такой короткий срок найти они не смогли.

Все были на местах. Корво расставил по залу двадцать своих лучших агентов, а еще нескольких отправил в сад. На маскарад должно было прибыть не менее сотни гостей, которые в любую минуту могли выйти из бального зала на воздух, чтобы прогуляться по парку, посидеть в беседках и летних шатрах, освещаемых и обогреваемых электрическими ворваниевыми лампами.

Над залом пронеслись шепотки, гости стали стекаться к дверям бального зала. Корво наблюдал за публикой.

Как раз вовремя. Стоящая рядом с ним леди Бойл положила ему на рукав наманикюренную морщинистую руку.

– О, прибыли экипажи из дворца, – сказала она. – Мне не терпится увидеть, какие костюмы в этом году создали придворные портные!

Как только она это промолвила, лакеи начали объявлять о прибытии новых «почетных гостей». Через пару минут гости ручейком потекли от дверей к левому лестничному пролету, который вел на площадку: по традиции каждый вновь прибывший должен был подняться и лично поприветствовать хозяйку бала.

Корво не мог не признать, что костюмы были великолепны. Блестящие попугаи и павлины, разноцветные лисы в расшитых камнями жилетах, тигры в камзолах в радужную полоску. Некоторые придворные нарядились насекомыми – в основном бабочками с огромными крыльями, хотя один мужчина выбрал костюм монохромного мотылька, в котором были использованы все оттенки серого.

Каждый из вновь прибывших поднимался по лестнице, подходил к леди Бойл, брал ее руку и кланялся ей, либо приседал в реверансе, в то время как хозяйка отвечала кивком головы, из-за чего перо на ее огромной шляпе покачивалось из стороны в сторону. Корво скромно стоял рядом с нею, сцепив руки под зеленым плащом, и кивал гостям, только если они сами обращали на него внимание. Этим вечером он был сама осмотрительность.

В конце очереди стояла молодая стройная женщина в скромном, даже строгом костюме, расшитом черными перьями и блестками. Ее голову скрывала плотно прилегающая к лицу маска птицы. Когда дама подошла ближе, Корво заметил, что она украдкой озирается по сторонам. Кем бы она ни была, на бал она явно приехала без сопровождения.

Он пригляделся к ней. Должно быть, это была одна из подруг Эмили. Когда женщина в костюме черного воробья подошла к леди Бойл, она чуть помедлила, клюв ее маски повернулся сначала к хозяйке, а затем к Корво, после чего она неловко сделала реверанс, накрыв руку хозяйки своей.

Корво взглянул на ее ладонь. Кожа была молодой, бледной и гладкой. Но ногти этой женщины, в отличие от ногтей всех остальных дам, приветствовавших леди Бойл, были коротко острижены и не накрашены.

Он подумал, что откуда-то знает эти руки – с такими короткими ногтями, наверное, очень удобно тренироваться, – но тут его взгляд упал на кольцо. Ошибки быть не могло. Серебряное, с большой многогранной печаткой, на которой четыре ключа пересекались подобно стрелкам компаса. Кольцо было простым и изящным… одним из пары.

Второе было у него на пальце.

Первое принадлежало императрице Островов.

Корво не был уверен, узнала ли леди Бойл это кольцо, заметила ли она его вообще. Если да, то она никак этого не показала. Кивнув в ответ на реверанс, она отняла руку. Эмили выпрямилась, кивнула леди Бойл и Корво и пошла по площадке дальше, спустилась в зал с другой стороны и растворилась в толпе.

Леди Бойл продолжила приветствовать гостей. Корво выждал несколько минут и посмотрел на парадные двери. Очередь растянулась до самого сада. Хозяйке еще долго предстояло здороваться с вновь прибывшими. Корво положил руку ей на плечо и наклонился прямо к ее уху.

– Прошу простить меня, леди Бойл, – прошептал он, – вы не позволите мне принести вам чего-нибудь выпить?

Леди Бойл рассмеялась под маской.

– Молодой человек, вы читаете мои мысли.

Кивнув, Корво извинился и прошел сквозь плотный строй гостей. Он спускался по лестнице, леди Бойл крикнула ему вслед:

– И покрепче!

Корво поднял руку, чтобы показать, что услышал ее, и поспешил вниз.

Ему нужно было сообщить агентам, что на маскараде появилась неожиданная гостья.

Стены длинного широкого коридора были обиты панелями из темного дерева и украшены многочисленными светильниками и геральдическими щитами. Но переход – длинная галерея – был окутан тьмой. Свет проникал туда сквозь большие окна, прорубленные высоко в стенах по обе стороны галереи. Яркая луна заливала светом квадратную площадку в самом ее конце.

В свете луны танцевала женщина. Она была одета в элегантный серебристо-белый брючный костюм с буфами на рукавах и откровенным вырезом. Волосы женщины были того же цвета, что и ее наряд. Длинные и прямые, они доходили почти до талии. Она была босиком и кружилась, вытянув перед собой руки, словно обнимая ими партнера, которого у нее не было.

Она проскользила в одну сторону, затем в другую. Ее волосы летали, подобно хвосту кометы, когда она поворачивала голову. На губах у нее была мелодия, слышная лишь ей одной.

Она закрыла глаза, рассмеялась, уронила руки и низко поклонилась воображаемому спутнику. Она пробормотала что-то, хотя слова и не имели смысла, повернулась и улыбнулась в лунном свете, глядя на высокие окна, как будто была актрисой и стояла на сцене в лучах софитов. Она поклонилась еще раз, затем еще, улыбнулась левой части воображаемого зала, а потом и правой, купаясь в аплодисментах, которые звучали у нее в голове.

Потом она замерла, слегка пошатываясь, музыка снова зазвучала у нее в голове. Мелодия была знакомой, любимой, она обожала ее с самого детства, когда вместе с двумя сестрами они играли в этой длинной галерее и распевали песни, держась за руки и кружась, пока галерея не начинала кружиться вместе с ними.

Волоча ноги по мягкому ковру, женщина в серебристо-белом одеянии медленно подошла к стене. Она выставила перед собой руки, коснулась кончиками пальцев деревянных панелей, а затем подалась вперед и прижалась к стене всем телом. Она была холодной, твердой, настоящей. Настоящего в ее жизни было мало. Женщина закрыла глаза и прислонилась затылком к темному дереву.

Вот. Она услышала. Низкий гул разговоров, смех, звон бокалов. За стеной – в той части дома, куда она не входила уже много лет, – был в разгаре маскарад.

И звучала музыка. О, эта музыка! Она то стихала, то нарастала вновь, подобно волне. Женщина в серебристо-белом улыбнулась, услышав крещендо, которое становилось все громче, громче и громче… И больше вынести его она не могла. Все еще улыбаясь, она отошла от стены, схватилась за голову и крепко сжала ее. Музыка, подобно океану, ревела у нее в ушах.

Она упала на колени, ее глаза закрылись сами собой.

Порой музыка ранила. Она звучала так громко, что женщина не слышала собственных мыслей и забывала, кто она, где и почему.

А потом все пропало, на галерею обрушилась тишина.

Женщина открыла глаза и, не вставая с коленей, посмотрела на окно. На небе ярко сияла луна, и ее серебристый свет заливал все вокруг.

– Миледи.

Обернувшись на голос – мужской, тихим эхом пролетевший над длинной галереей из ее дальнего конца, скрытого в чернильно-черной темноте, – женщина в серебристо-белом одеянии нахмурилась. Ее губы принялись беззвучно повторять это слово.

Миледи… миледи… миледи… миледи…

Затем она резко повернула голову. На стене рядом с ней висел портрет старомодного мужчины в старомодном костюме. Женщина посмотрела на него.

– Это вы? – спросила она.

Если мужчина на портрете и услышал ее, он ей не ответил.

Женщина поднялась на ноги. Рядом с этим портретом висел другой, дальше – третий. Вдруг – или ей так только показалось – все стены залитой лунным светом галереи оказались увешаны портретами предков, которые молча наблюдали за ней сквозь века.

Неужели они всегда здесь были? Или все они только появились за один миг?

Женщине в серебристо-белом одеянии казалось, что возможны оба варианта. Она медленно пошла от портрета к портрету.

– Это вы?

Нет ответа.

– Это вы?

Молчание.

– Миледи.

Женщина повернулась на голос, теперь звучавший громче, и снова несколько раз повторила услышанное слово. Вдалеке, в темном конце галереи, стоял высокий мужчина в черной шинели. Он был лишь силуэтом, тенью, но стоило ему сделать шаг вперед, как женщина увидела, что его глаза блеснули и вспыхнули алым огнем. Мужчина пошел прямо к ней, и она обнаружила, что не в силах отвернуться.

Его глаза были алыми, как ее кровь. Алыми, как ненависть и ярость, пылающие внутри нее.

Красный свет колебался. Он дрожал и метался, как пламя, горевшее тысячелетия назад, пламя пожара, который обозначил конец одного мира и начало другого. Она видела в этом пламени силуэт. Женщину в красном, с длинными красными волосами, с красной кожей и красными глазами. Она улыбнулась, узнав ее, и женщина улыбнулась в ответ.

И тут она вспомнила.

О, леди Лидия Бойл вспомнила все.

Человек в шинели протянул ей руку в толстой перчатке. Лидия взглянула на нее и несколько раз моргнула, чтобы прогнать пурпурные пятна, пляшущие у нее перед глазами. Она взяла его за руку – за руку, которая была холодной, как лед, как завывающий ветер, как заметенная снегом тундра.

Наклонив голову, она посмотрела на свою ладонь в его руке.

Воспоминания нахлынули на нее холодной волной. Холод пронизал ее до костей, и она почувствовала, как с памяти вдруг спала пелена. Вдруг вернулся гнев. Пылающая ярость.

Она отвела глаза от своей руки и осмотрелась по сторонам. Длинная галерея особняка Бойлов была темна и покрыта паутиной. Покинута всеми.

Как и она сама.

Она вспомнила, что случилось. Вспомнила гнев, и ярость, и крики. Она вспомнила, как особняк погрузился в тоску после потери их несчастной сестры Уоверли. Целыми днями – неделями, месяцами, годами – они с Эсмой сидели взаперти, пытаясь отгородиться от внешнего мира.

Эсму одиночество исцелило. Она нашла себя, нашла свою цель. Ежегодные маскарады стали ее спасением, ее связью с окружающим миром, ниточкой, за которую она держалась, чтобы вернуться назад.

Но Лидия не вынесла печали и гнева.

Она вспомнила крики. Вспомнила плач. Вспомнила, как ее тащили прочь, надев на нее смирительную рубашку. И месяцы изоляции, проведенные в белой комнате с мягкими стенами, бородатое лицо Соколова, который ухаживал за ней. Хотя она и услышала однажды, что он ничем не может ей помочь.

Она потеряла рассудок, помешалась.

Однажды ее снова одели в смирительную рубашку и под покровом ночи привезли обратно в особняк. Ее заточили в комнату в дальнем конце дома, а затем выпустили, только чтобы она узнала, что ее тюрьма стала больше – в нее превратилось закрытое крыло особняка.

Она много лет никого не видела. Даже Эсму.

О, она их слышала. Двери открывались и закрывались. Ей приносили еду, в спальне каждый день делали уборку. Она целыми днями гонялась за призраками, но у нее ни разу не получалось их поймать.

Лидия повернулась к человеку в шинели и потупилась под его взором. Теперь она увидела, что глаза его не были алыми, на нем просто были красные очки, которые даже не светились сами по себе, а лишь отражали лунный свет, проникающий сквозь высокие окна.

Ей стало холодно, очень-очень холодно. Она обхватила себя руками и, дрожа, опустилась на пол.

Человек в шинели ничего не сказал. Лидия взглянула на него.

– Вы пришли мне помочь? – прошептала она.

Мужчина склонил голову, изучая ее, словно она была насекомым, приколотым к доске под стеклом.

– Леди Лидия Бойл, – сказал он низким голосом, который гулко прозвучал среди деревянных панелей галереи, – вы помните, как вас зовут?

Лидия кивнула.

– Я помню все.

Черты ее лица вдруг исказились, она оскалилась на незнакомца, подобно загнанному в угол зверю.

– Расскажите мне, – велел человек.

– Моя сестра. Эсма, – прошипела Лидия. – Это все она.

– Да, – кивнул незнакомец.

– Она меня здесь заточила. Посадила под замок.

– Да.

– Сделала вид, что меня и нет вовсе. Сделала вид, что меня вообще никогда не было.

– Да.

– Я… я… – Лидия нахмурилась. О чем она говорила? Голова у нее закружилась, но тут она снова заглянула в красные глаза мужчины и ее разум прояснился.

– Должно быть, вы ее ненавидите? – спросил незнакомец.

– Да.

– Она заточила вас здесь. Посадила под замок.

– Да.

– Она сказала, что вы сошли с ума, что вам уже ничего не поможет.

– Да.

– Что все это для вашего же блага.

– Да.

– А заточив вас, она все взяла в свои руки. Не только дом, но и семью. Прославленный род Бойлов, блистательный центр светской вселенной Дануолла. Сначала леди Уоверли. Затем вы. Теперь Эсма Бойл осталась одна и все принадлежит ей.

Лидия посмотрела ему в глаза. Правду ли он говорил? Не обманывал ли он? Эсма была ее сестрой. Сестрой, которая любила ее, присматривала за ней и делала все это ради ее же блага.

Или нет?

Красные глаза человека вспыхнули, и Лидия моргнула.

Эсма, коварная, хитрая гарпия. Эсма – предательница. Сестра, которая хотела прибрать все к рукам, разделавшись со своими родственниками.

– Я… да, – прошептала Лидия. – Да, я понимаю.

– Скажите мне, леди Бойл, – продолжил тот, – что бы вы сделали, если бы у вас была возможность изменить прошлое? Какой бы путь вы выбрали? Кем бы вы стали, если бы все сложилось иначе?

Губы Лидии зашевелились, но слова не приходили. Она смотрела на него, и его образ расплывался у нее перед глазами, а в голове у нее снова звучала музыка и смех, она снова чувствовала тепло огня, и люди танцевали, танцевали, танцевали…

А потом тишина, резкая, холодная, ужасная.

Человек в шинели опять стоял перед ней и снова протягивал ей руку. На этот раз Лидия взяла ее и позволила ему помочь ей подняться.

– Я могу помочь вам, леди Бойл, – сказал он. – Я могу все изменить. Я могу восстановить равновесие, которого вас так жестоко лишили.

– Да?

– Но для этого мне нужна ваша помощь.

– Да.

– Под этим домом есть подвал. Камера, построенная для хранения секрета.

Лидия нахмурилась. Подвал? Здесь правда был подвал? Она попыталась вспомнить. Может, его построили… не так давно? Воспоминание было нечетким, но кое-что она все же помнила.

– Ах да… Кажется, да.

– Мне нужно, чтобы вы отвели меня туда, – сказал мужчина в шинели. – Там хранится кое-что, что мне нужно.

Лидия кивнула.

– И что вы сделаете, когда получите это? – Она встала на цыпочки и заглянула в сияющие красные глаза.

Мужчина тихонько усмехнулся и сжал руку Лидии так сильно, что ей показалось, что пальцы вот-вот сломаются.

– Что ж, леди Бойл, – ответил он, – я спасу этот мир и спасу вас вместе с ним.

Сказав это, Жуков снова рассмеялся, и леди Лидия Бойл присоединилась к нему.

Корво, должно быть, в двадцатый раз за вечер обошел по кругу бальный зал особняка Бойлов. Он сбился со счету, но с начала маскарада прошел уже не один час. Дом был огромен, как и окружающие его сады, а гостей съехалось так много, что двигаться приходилось медленно. Но на балу было столько его агентов, что сомневаться не приходилось: все под контролем.

Пока не происходило ровным счетом ничего. Совсем ничего.

«Вот и славно», – снова и снова повторял себе Корво. Маскарад – пожалуй, самый роскошный за последние годы – был в самом разгаре. Играла музыка, танец сменялся танцем, гости веселились. Вернувшись на лестничную площадку, возвышавшуюся над залом, Корво оглядел многоцветное море костюмов и масок, всех, кто принадлежал к высшим слоям гристольского общества и этой ночью веселился, не раскрывая имен.

Но Корво были не по душе неудачи. Отрицать этого он не мог. На маскараде можно было схватить по меньшей мере половину предводителей «китобоев», в то время как остальных при удачном раскладе арестуют на бойне, благодаря чему осуществится его тщательно продуманный план. Но такого шанса агентам пока не представилось.

Возможно, информация была ложной. Возможно, глупо было верить этому Ринальдо – уж слишком он хотел им помочь, выдавая своих. Возможно, стоило просто оставить этого мерзавца на растерзание Слэкджову и его парням.

Корво нахмурился под маской. А, возможно, и нет.

Но был еще и странный костяной амулет. Он выглядел вполне настоящим, и у Ринальдо не было причин передавать его властям и вообще забирать из мастерской, если он не сомневался в намерениях «китобоев». Если он не опасался человека в шинели, которого они теперь считали лидером.

Нет, Ринальдо говорил правду. Вот только…

Корво обернулся. Его взгляд упал на гостя, стоящего в дверях. Мужчина был один и держался особняком. В нем не было ничего особенно примечательного – черный плащ, черная широкополая шляпа, бросающая тень на лицо. Изучив его фигуру, Корво захотел, чтобы человек поднял голову и показал свою маску, но тот не шевелился.

Не медля, Корво направился к лестнице. Необходимо, чтобы его агенты проверили этого гостя. Спускаясь по ступеням, он снова бросил взгляд в сторону незнакомца.

Тот исчез.

Корво остановился и осмотрелся.

В бальном зале гости танцевали сложный танец, в котором дамы и кавалеры выстраивались в шеренги друг напротив друга. Этот танец был отголоском прошлых эпох – кавалеры кланялись, махали руками и ходили кругами вокруг своих партнерш, чего Корво совершенно не понимал. На Серконосе танцевали совсем другие танцы – в них не было ни строгих правил, ни обязательных шагов, партнеры просто прижимались друг к другу и свободно двигались под музыку. Впрочем, нельзя было не признать, что, стоя на лестнице и глядя на танец сверху, Корво видел некоторую красоту в его симметрии и синхронных движениях танцоров.

Наблюдая за гостями, Корво снова заметил свою цель. Мужчина стоял у стены. Его голова была все так же опущена, и поля шляпы мешали разглядеть его лицо. Одну руку он прятал под плащом.

Затем мужчина развернулся, прошел вдоль стены и исчез за дверью, ведущей в сад.

Не теряя времени, Корво сбежал по лестнице и обнаружил у себя на пути другого человека. На нем тоже был длинный черный плащ и широкополая шляпа. Его голова тоже была опущена, и поля скрывали лицо. Он поклонился. Чуть помедлив, Корво поклонился в ответ.

Человек не сдвинулся с места. Он лишь поднял голову и показал свою маскарадную маску. Кожа, металл и железо, две круглые стеклянные линзы, цилиндрический фильтр респиратора.

«Китобой». Они были здесь.

Корво бросился к нему, но тут из в бального зала донесся крик. Он повернулся на звук.

Танцоры замерли, музыка стихла, все смотрели на двери в сад, откуда снова донесся крик. Из сада в зал хлынула толпа гостей, преследуемая мужчинами в длинных черных плащах. Лица вновь прибывших скрывались под масками «китобоев».

Атака началась.

Корво снова обернулся к человеку, с которым столкнулся на лестнице, но тот уже сбежал. Проклиная себя, Корво стал пробиваться сквозь толпу на площадку. Гости сгрудились на одном из лестничных пролетов, оживленно обсуждая происходящее.

Корво почувствовал, как ему на плечо легла чья-то рука. Он развернулся, сжав кулаки, и увидел перед собой маску белого льва.

– Дом окружен, приятель, – прошептал лев. – Эти мерзавцы повсюду.

Корво кивнул.

– Вели своим людям занять места. Я отдам приказ агентам. – Сделав паузу, он добавил: – Найди Эмили и приведи ее ко мне.

– Будет сделано.

Белый лев тотчас пошел прочь, расталкивая толпу.

В бальном зале вновь послышались крики. Корво подошел к балюстраде и увидел, как танцоры пятятся от «китобоев», которые постепенно сжимают кольцо.

«Их больше, чем мы ожидали».

Затем, словно по невидимому сигналу, захватчики сбросили с себя громоздкие плащи и шляпы и остались в кожаных туниках с капюшонами. В руках их были пистолеты и ножи. Они стали теснить гостей к стенам галереи, расчищая пространство в центре.

В дальнем конце зала появилась гостья в простом костюме – длинном золотистом плаще и маске кошки, блестящая шерсть которой колыхалась при каждом шаге. «Китобои» расчистили ей путь.

В следующую секунду она скинула золотистый плащ, и под ним оказалась красная кожаная туника, перекрещенная ремнями. Маска полетела на пол. Женщина, оказавшаяся в самом центре бального зала, провела рукой по коротким и грязным светлым волосам.

Галия.

Корво тотчас принялся действовать. Он сорвал с себя плащ и маску медведя, перемахнул через балюстраду и приземлился на корточки посреди бального зала, от чего некоторые гости вскрикнули и попятились. Музыканты прижались к стене у него за спиной.

Выпрямившись, он подошел к Галии. Она улыбалась и смотрела ему прямо в глаза. «Китобои» в зале угрожали ножами гостям. В особняке Бойлов все стихло.

Корво огляделся. Его агенты – и люди «белого льва» – были расставлены по всему залу, неотличимые от публики. Пока что они ничего не предпринимали, ожидая сигнала Корво.

И хорошо.

Улыбка Галии стала шире, когда он остановился прямо перед ней. Глядя на него, она небрежно перекидывала из руки в руку длинный нож. Она казалась уверенной в себе, даже дерзкой.

Пора было покончить с этим.

– Давай! – крикнул Корво.

В нише под лестницей один из музыкантов – один из агентов Корво – нащупал под портьерой скрытый переключатель и тут же щелкнул им.

Над залом тут же разнесся оглушительный металлический скрежет. Все гости – и нападавшие – вздрогнули от звуков древней музыки, которую исполнял в тайной комнате смотритель-шарманщик и которая через громкоговоритель лилась в бальный зал.

Воспользовавшись замешательством «китобоев», агенты Корво приступили к действиям. Они сбросили плащи и обнажили собственное оружие – ножи, мечи, пистолеты. В суматохе ситуация быстро изменилась, и через несколько секунд «китобои» уже оказались в плену у главы Тайной канцелярии и его людей.

Галия, стоило отдать ей должное, только поморщилась при звуке шарманки и теперь наблюдала, как окружают ее банду. Снова повернувшись к Корво, она изогнула бровь. Улыбка так и не сошла с ее губ.

– Весьма впечатляюще, – заметила она, перекрикивая древнюю музыку. – Прекрасная ловушка.

Корво вздернул подбородок. Для Галии игра была окончена. Странная, нестройная музыка лишала его сил, и жжение метки Чужого у него на руке постоянно напоминало ему об этом, и, пытаясь справиться с помехой, он медленно, но верно уставал и терял концентрацию. Но он мог продержаться еще немного, и это того стоило, ведь Галия тоже не могла воспользоваться своими способностями.

Соотношение сил явно было в пользу Корво.

– Сдавайся, Галия, – сказал он. – Эту битву ты проиграла. Твои люди у нас на мушке. По моему сигналу вашу базу в Китобойном Ряду захватят, а твоего таинственного друга арестуют. Все кончено. Бросай нож, и я лично проверю, чтобы о тебе хорошо позаботились.

Галия поджала губы, но в остальном выражение ее лица не изменилось. Она перестала перекидывать нож и вместо этого крепко сжала его в правой, крепко обхватив пальцами рукоятку.

– Знаешь, что-то мне подсказывает, что по-твоему не выйдет, – сказала она и сделала шаг вперед.

Корво выставил вперед руку, готовый схватить ее и заблокировать последний, отчаянный удар ее клинка.

Но он поймал лишь чернильно-черный дым.

Галия исчезла.

Он развернулся, но было уже слишком поздно. Галия стояла у него за спиной – очень близко. Это было невозможно – она перенеслась, несмотря на громкую музыку шарманщика.

Галия фыркнула и взмахнула ножом.

С криком, который был слышен даже сквозь скрежет древней музыки, Эмили выпрыгнула из толпы, все еще скрываясь под маской черного воробья.

В бальном зале Галия возникла из ниоткуда за спиной у Корво, оскалилась, когда он развернулся, и взмахнула длинным ножом, намереваясь пронзить им лорда-защитника.

Но Эмили оказалась быстрее.

Она пнула Галию по руке, в которой та сжимала нож. Галия пошатнулась, но оружия не выпустила. Эмили встала между Галией и Корво, пригнулась, когда предводительница «китобоев» снова взмахнула ножом, и тут же правой ударила ее в подбородок. Брызнула кровь. Рука соперницы дернулась.

Подавшись вперед, вслед за своей жертвой, Эмили ударила ее в живот. Галия сложилась пополам, после чего Эмили взмахнула другой рукой и локтем врезала Галии по челюсти. Она опрокинула соперницу, пнув левой ногой под колено. Женщина полетела на пол, выбросив вперед руку, чтобы смягчить падение. Эмили занесла ногу для очередного удара…

И ударила пустоту.

У нее за спиной раздался крик, заглушивший странную музыку. Эмили обернулась, но слишком поздно. Галия возникла между Эмили и ее отцом и пнула императрицу в копчик, та рухнула на колени. Эмили быстро откатилась в сторону, увернулась от кулака Галии и отразила еще два удара. Затем она поднялась, замахнулась, но не попала в цель – Галия присела. Тогда Эмили попыталась пнуть ее.

Галия увернулась и занесла над головой правую руку, в которой сверкнул клинок.

Корво схватил ее за руку сзади. Галия оглянулась и зарычала, а Корво тем временем применил удушающий прием.

Эмили вскочила и размахнулась, чтобы ударить Галию в живот.

И снова бить оказалось некого. Потеряв равновесие, Эмили налетела на Корво. Он поймал ее и тотчас оттолкнул, чтобы она успела приготовиться к следующей атаке. Сам же он развернулся к агентам.

Они уже работали вовсю по всему залу. Пока Корво и Эмили дрались с предводительницей, «китобои» сумели одолеть многих переодетых агентов. Озадаченно наблюдая за потасовкой, Корво быстро понял, как им это удалось.

Дела были плохи.

«Китобои» использовали перенос, несмотря на скрежет древней музыки, который заполнял весь зал. Агентов было больше, чем бандитов, но они ничего не могли противопоставить врагу, обладающему сверхъестественными силами, который просто переносился из-под ударов кулаков и ножей и появлялся в другом месте, заставая противника врасплох. На полу лежали несколько убитых «китобоями» агентов в залитых кровью костюмах. Крики гостей, пытающихся сбежать из бального зала, тонули в завываниях шарманки.

Корво развернулся. Эмили сражалась с Галией, но все было тщетно. Императрица раз за разом наносила удары по воздуху, а ее соперница переносилась с одного места на другое, оставляя вместо себя лишь черный дым, гоняя Эмили из стороны в сторону, дезориентируя и изматывая ее.

Корво поспешил на помощь дочери. Нужно было остановить древнюю музыку: когда она стихнет, силы вернутся к нему. Ему придется открыть их Эмили, но сейчас переживать об этом было некогда. Музыканты в нише пятились от наступающих «китобоев», а скрипач – агент Корво – пытался их защитить. К несчастью, он находился слишком далеко от потайного переключателя.

Бросившись к ним, Корво услышал несколько хлопков, и его схватили двое «китобоев», возникших по обе стороны, в то время как третий материализовался сзади и ударил его по голове. Корво ахнул и почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он осел, повиснув на руках бандитов, и те подтащили его к Эмили, которая стояла на коленях с приставленным к горлу ножом.

Затем среди гула музыки Корво услышал аплодисменты. Медленные, издевательские. Он поднял голову и увидел на площадке у балюстрады человека в шинели. С видом торжествующего завоевателя он обеими руками оперся на перила.

– Лорды, леди и джентльмены, – начал он, перекрикивая шум, – привет вам с севера!

И рассмеялся, довольный собой. Корво взглянул на Галию и увидел, что она смотрит на своего босса, широко улыбаясь.

– Сегодня вы все гости леди Бойл, наследницы величайшего рода, который когда-либо жил в этом чудесном городе. – Мужчина обвел глазами публику, а затем чуть посторонился. – Прошу вас, поприветствуйте хозяйку.

Гости ахнули. Из-за его спины выступила пожилая дама с длинными седыми волосами, одетая в серебристо-белый брючный костюм. Одной рукой она сжимала локоть леди Эсмы Бойл. В другой у нее был небольшой нож, приставленный к горлу Эсмы.

Публика зашепталась. Корво знал женщину в серебристо-белом. Ее знали все присутствующие.

Это была леди Лидия Бойл.

Покойная леди Лидия.

Эмили, стоящая на коленях рядом с Корво пыталась сопротивляться. Он повернулся к ней, собираясь сказать, чтобы она расслабилась, сконцентрировалась и не давала противникам повода, но тут его взгляд сам собой вернулся к площадке лестницы.

Человек в шинели смотрел прямо на него. Его красные очки вдруг засияли, став яркими, как языки пламени. Корво почувствовал, как его руки и ноги налились тяжестью, на периферии его зрения заплясали черные и синие точки, затылок как будто зажало в тиски. Он попытался сбросить наваждение, но стоило ему закрыть глаза, как перед ними задвигались тени.

Такое же чувство было у него на бойне, когда человек в черном взглянул на него, но сейчас оно было гораздо сильнее, гораздо ближе.

А потом это чувство пропало.

Корво зажмурился и на мгновение растворился в темноте, а когда снова открыл глаза, увидел, что человек в шинели смотрит на Эмили. Корво повернулся к императрице. На ней все еще была маска черного воробья, ее грудь часто поднималась и опадала – Эмили жадно глотала воздух.

– Интересно, – сказал человек в шинели.

Он прошел мимо Лидии и ее сестры, захваченной в заложницы, и по изогнутой лестнице стал спускаться в зал. «Китобои» убирали гостей с его пути.

Или старались убраться сами, подумал Корво.

Мужчина остановился возле Эмили и ее отца, не сводя глаз с императрицы. Корво попытался сконцентрироваться, но древняя музыка лишала его энергии – сила Бездны, передающаяся через метку Чужого, ускользала от него тем дальше, чем больше он пытался ее ухватить.

Он посмотрел на человека в шинели и остальных «китобоев» Все они использовали костяные амулеты, иначе и быть не могло. Те странные хрупкие амулеты, которых прежде не видел ни он, ни верховный смотритель, которые разрушались с течением времени, сжигая себя, и, похоже, придавая владельцам много большие силы, чем он считал возможным. «Китобои» могли переноситься с места на место, невзирая на древнюю музыку, которая подавляла магию, но не действовала на костяные амулеты, обычно дававшие их хозяевам лишь весьма скромные преимущества.

Вот только странные, обугленные амулеты наподобие того, что нашел Ринальдо, были иными. Поэтому они и разрушались со временем. Они давали гораздо большую силу и сгорали в процессе. Тем не менее, используя их, человек в шинели, Галия и остальные «китобои» были неуязвимы.

В отличие от Корво.

Когда человек в шинели подошел ближе, тот почувствовал, что теряет ориентацию. Все внутри обожгло холодом. Незнакомца окружала какая-то аура, ореол неопределенности, дезориентации, который служил ему защитным полем. Так действовал его костяной амулет.

Человек в шинели встал напротив Эмили и склонил голову набок. Широкие поля его черной шляпы подчеркнули это движение.

– Что ж, – сказал он, – должен признать, это неожиданно и очень приятно.

Он наклонился, протянул руку, схватил маску черного воробья за клюв и резко сдернул ее с лица Эмили.

Она моргнула и тряхнула головой, отбрасывая упавшие на лицо волосы.

– Добрый вечер, Ваше Величество, – произнес человек в шинели.

Гости ахнули и тут же снова зашептались. Императрица Островов на маскараде Бойлов! Многолетние традиции нарушены. Даже на мушке «китобоев», аристократы Дануолла предвкушали громкий придворный скандал.

Эмили сурово смотрела на своего противника. Ее губы были плотно сжаты, зубы стиснуты, желваки играли, она с шумом втягивала воздух, ее ноздри раздувались. Ее глаза блестели, но не от слез. Она не боялась – вовсе нет. Она была сама смелость, сама дерзость, сама отвага.

И она сопротивлялась. Человек в шинели взял Эмили за подбородок и запрокинул ей голову. Девушка покачнулась на коленях. Его глаза. Она смотрела ему в глаза, окруженная той же самой, странной, дезориентирующей аурой.

Ее веки дрогнули, она открыла рот, выдохнула и упала на пол.

Гости снова ахнули.

Галия встала перед своим повелителем, держа в руке длинный нож.

– Что происходит? – спросила она. – Ты не говорил, что здесь будет императрица.

Она подошла к бесчувственной Эмили и за волосы приподняла ее голову. Корво заметил, что губы дочери двигаются, а глаза движутся под закрытыми веками, но она была без сознания.

Он рванулся вперед, когда Галия приставила нож к горлу Эмили, но его удержали двое «китобоев».

Губы Галии изогнулись в усмешке, она через плечо взглянула на человека в шинели.

– Мне убить ее, Жуков?

Тот покачал головой. Корво оставалось только гадать, что скрывалось за шарфом и очками. Как выглядел этот человек? Кем он был? Как он сумел создать – как он научился создавать – эти особые амулеты?

– Нет, – сказал Жуков. – Полагаю, императрица понадобится нам на следующем этапе. Возьмите ее с собой.

Он развернулся на каблуках, и полы его длинной шинели взметнулись в воздух. Поднявшись по лестнице, он махнул рукой леди Лидии Бойл, которая все еще держала нож у горла всхлипывающей старшей сестры.

Галия подняла Эмили и закинула ее на плечо, после чего без труда поднялась вместе с худенькой императрицей на площадку лестницы.

Жуков подошел к сестрам Бойл.

– Оставь ее, Лидия, – велел он. – Покажи мне дорогу.

Рука пожилой дамы, сжимающая нож, упала. Леди Эсма Бойл ахнула под маской и тяжело осела на пол. Ни Жуков, ни Лидия не обратили на нее внимания.

Вместо этого Жуков обеими руками взял Лидию за виски. Та подняла на него взор, заглянула в его красные глаза.

– Покажи мне, Лидия. Покажи мне дорогу в подземелье.

Лидия покачнулась. Корво заметил, что ее губы движутся, словно она повторяет какое-то слово. Галия встала за спиной у Жукова, держа Эмили на плече.

– Покажи мне дорогу! – проревел Жуков.

Лидия закричала. Послышался треск, над площадкой взвился чернильный дым, а потом все пропало.

Жуков, Лидия, Галия и Эмили исчезли.

Галия открыла глаза и обнаружила, что стоит не на площадке лестницы, возвышающейся над бальным залом, а в тускло освещенном коридоре с высоким сводчатым потолком. Стены которого выложены из старого камня. В нескольких шагах впереди виднелись массивные двери темного дерева, с трудом различимые в сумраке.

Голова кружилась, Галию мутило. Она чувствовала слабость.

Императрица мертвым грузом лежала у нее на плече. Галия перехватила ее поудобнее, а затем медленно вдохнула и выдохнула, надеясь, что в голове прояснится и сила к ней вернется.

– Где мы? – спросила она, озираясь по сторонам.

Жуков и Лидия Бойл стояли у дверей. Лидия пела и, вытянув вперед руки, кружилась в танце с воображаемым партнером. Жуков подошел вплотную к дверям и положил руку в толстой перчатке на одну из створок.

– Это подземелье Бойлов, – не оборачиваясь, ответил он. – Леди Лидия, вы молодец, но ваша работа еще не окончена.

Жуков толкнул двери, но они не поддались. Он повернулся к леди Бойл. Та перестала танцевать, низко поклонилась и вытащила из кармана длинный серебряный ключ.

Она передала его Жукову, и тот, вставив его в замочную скважину, принялся поворачивать из стороны в сторону, с каждым разом загоняя ключ все глубже. Когда его пальцы, наконец, коснулись дверного полотна, раздался последний щелчок. Жуков отдернул руку и, оставив ключ в замке, обеими руками распахнул двойные двери.

Они открылись, и он шагнул внутрь. Леди Лидия последовала за ним. Галия поправила на плече бесчувственную ношу и вошла следом.

Подземелье оказалось огромной прямоугольной камерой, вырезанной в белом камне. Готические полуколонны с каннелюрами достигали высокого сводчатого потолка. На месте высоких окон, в которых под землей не было нужды, были сделаны ниши, выложенные камнем другого оттенка.

Архитектура подземелья была величественной и помпезной, этот зал явно должен был производить впечатление на каждого входящего в него. Но, тем не менее, Галия почувствовала себя неуютно, несмотря на его размеры. Слишком спертый воздух, слишком звенящая тишина – зал больше напоминал мавзолей, гробницу, в которой покоился один-единственный громадный предмет, висящий на железных цепях, прикованных к потолку.

Увидев его, Галия в изумлении раскрыла рот.

Это был скелет кита футов двести длиной. Цвет его костей в точности совпадал с цветом стен подземного зала. При жизни это существо, должно быть, было невероятно огромным, больше самого крупного китобойного судна, стоящего на причале в бухте Дануолла. Гигантский плоский череп чудища заканчивался острым клином футов сорока в длину и пятнадцати в высоту, а разделенная пополам нижняя челюсть представляла собой две исполинские изогнутые кости, футов в тридцать каждая. Позвоночник кита изгибался дугой, остистые отростки позвонков напоминали костяные паруса, а парные поперечные отростки раскинулись по бокам, как крылья. Два передних плавника спускались вниз, и кончики похожих на пальцы костей едва не касались каменного пола.

Галия не могла до конца постичь размеров этого существа. Оно было таким огромным, что казалось нереальным. Это был не обычный кит.

– Здесь покоится глубоководный наблюдатель, – сказал Жуков. Он простер руки к скелету и мелкими шажками пошел к нему. – Создание из мифов и легенд, левиафан бескрайних глубин. Создание силы. – Он повернулся к остальным. – Создание магии.

– Откуда он здесь? – едва дыша спросила Галия.

Она ничего не могла с собой поделать – скелет ее поразил. Она знала о левиафанах. Несколько лет назад она даже встретила в «Золотой кошке» одного типа, натурфилософа – первого исследователя, или как там их называли, – который утверждал, что спустился в морские глубины в специальном водолазном колоколе и видел там громадных существ, чудовищных китов, размерами существенно превосходящих всех животных, известных науке.

Во всяком случае, так он говорил. Галия много чего слышала в «Золотой кошке» и понимала, что куртизанкам среди ночи часто рассказывают небылицы, но эта история почему-то ей запомнилась.

Может, потому что тот тип говорил правду, ведь теперь перед ее глазами были кости такого морского чудовища.

– Эта старая штуковина?

Леди Лидия, шаркая, подошла к скелету и положила руку на кончик китового плавника.

– Лорд-регент подарил его своей любовнице, моей дорогой сестрице Уоверли. Говорят, его выловила команда «Блюстителя», когда в одной ужасной экспедиции они потеряли батисферу. В ней был человек, который опустился слишком глубоко, и цепи лопнули. Когда матросы попытались его спасти, из глубин поднялось нечто – очень большое и очень злое. Возможно, батисфера опустилась на такие глубины, где потревожила тех, кого тревожить не следовало, и теперь эти глубоководные существа решили преподать им урок.

Рассказывая свою историю, леди Лидия смотрела на скелет и улыбалась, ее взгляд скользил по гигантским костям.

– Они ударили в него из гарпунной пушки, но этого было мало. И он несколько дней тащил корабль за собой, уходя все дальше в открытое море. Китобои говорили, что в конце концов они оказались так далеко, что даже видели берега Пандуссии, хотя этому никто не верит. Но корабль сильно пострадал. Когда он вернулся в Дануолл, китового каркаса не было, его смыло волнами. Впрочем, для левиафана он все равно был недостаточно велик. В итоге они сумели одолеть гиганта и притащили его на хвосте, причем его туша была такой тяжелой, что корабль осел в воде по самый борт.

Галия нахмурилась.

– Что-то я такого не помню.

Леди Лилия повернулась к ней. Ее лицо исказилось гневом, однако быстро разгладилось. Старушка пожала плечами.

– Об этом немногие слышали. С корабля послали сигнал, что поймано нечто огромное. Когда об этом стало известно лорду-регенту, он велел капитану войти в гавань под покровом ночи. Полагаю, он не хотел, чтобы это существо досталось Академии натурфилософии. Ему хотелось самому прибрать его к рукам. Желая сделать широкий жест, он подарил его Уоверли, чтобы она обладала таким бесценным артефактом на зависть всем аристократам. Он даже оплатил строительство этой подземной камеры, куда и поместил жемчужину своей коллекции.

У леди Лидии вдруг упали плечи.

– А потом его свергли, и все его планы пошли прахом. А это чудище хранится здесь до сих пор. – Она взглянула на скелет. – Наверное, Эсма решила оставить его как память о нашей любимой сестре.

Галия громко фыркнула.

– И какое отношение все это имеет к нам? – Она подошла к Жукову, который молча стоял у подножия лестницы, запрокинув голову. – Ты сказал, что тебе нужна моя помощь, чтобы украсть кое-что скрытое в подземелье особняка Бойлов. И? – Она обвела зал рукой. – Смотри, Босс. Мы в подземелье. Прямо здесь. Может, уже хватит уроков истории? Пора заняться делом. Что нам нужно забрать?

Жуков повернулся к своей сообщнице, и из складок его шарфа снова донесся низкий смех.

– Галия, неужто ты все прослушала? – спросил он. – Разуй глаза. – Он кивнул в сторону огромного скелета. – Украсть надо его.

Галия недоуменно моргнула, затем рассмеялась и подошла к скелету. Протянув руку, она постучала по костям плавника – может, даже слишком сильно, потому что пальцы закололо.

– Ты что, тоже сбрендил, как и твоя подруга? – бросила она, презрительно глянув на Лидию, которая улыбалась, стоя по другую сторону китового остова. – Может, ты не заметил, но эта штука огромна. Да она не одну тонну весит! А у тебя в распоряжении только я, бездыханная императрица и босая старуха, которая даже не знает, какой сегодня день.

– Не беспокойся, Галия, – ответил Жуков. – Весь скелет мне не нужен. Хватит и челюсти.

Галия подошла к черепу громадины, встала прямо под ним и запрокинула голову.

– Да? Ладно, что ж ты раньше не сказал? – саркастично пробормотала она.

«Хватит и челюсти. Конечно. Это ж просто здоровенная костяра, которая подвешена к потолку».

Жуков указал на цепи, на которых держался скелет.

– Попробуй опустить переднюю часть скелета, – сказал он. – Потом отделишь челюстную кость.

– Ты серьезно? – нахмурилась Галия.

– Еще как.

Она снова посмотрела вверх. Отдельные элементы скелета скреплялись друг с другом железными болтами и скобами. Если у нее получится опустить череп на цепях, проблем с отделением челюстной кости не возникнет. И все-таки та была размером с корабль. Неизвестно, сумеют ли они хотя бы поднять ее, не говоря уж о том, чтобы вынести из подземелья.

Галия принялась излагать свои соображения Жукову, но замолчала, когда он начал – впервые на ее памяти – расстегивать пуговицы шинели.

– Я подготовился, – объяснил он. – Поэтому я и велел тебе стащить кости из крипты поместья Бригморов и забрать бумаги из особняка. Я знаю, как переместить эту кость и всех нас обратно на китобойню.

Расстегнув шинель, Жуков отогнул одну полу. Галия заметила костяные амулеты – те самые, которые она уже видела в подвальной мастерской на бойне. Теперь они висели на шинели, пришитые к толстой ткани.

И… дымились?

Галия готова была побиться об заклад, что от них поднимались струйки серого дыма. Но в следующую секунду они уже рассеялись.

Из глубоких карманов шинели Жуков вытащил четыре толстые короткие свечи. Неровные и испещренные отметинами, как будто сделанные из пчелиного воска, все они были ярко-оранжевыми. Вместе со свечами он извлек кусочек белого мела.

Застегнув шинель, он опустился на колени, сжимая в пальцах мел, и начал что-то чертить на каменном полу. Галия, хмурясь, наблюдала за ним, но не могла ни прочесть, ни понять загадочные письмена.

Он чертил геометрические фигуры – круги, квадраты, треугольники, – наползающие друг на друга, соединенные прямыми и кривыми линиями. Рука Жукова так и порхала над полом. Через несколько минут он закончил первую замысловатую деталь своей схемы: все треугольники и круги в ней пересекались с геометрической точностью, образуя в центре пятигранник, окруженный письменами.

В середину пятигранника Жуков поставил первую свечу. Затем он поднялся на ноги, подошел к скелету левиафана, не обращая внимания ни на Галию, ни на леди Бойл, которая снова принялась медленно и безмолвно кружиться в танце.

Галия склонила голову.

– Что это за рисунки?

Жуков ответил, не прерывая своего занятия.

– Я же сказал, я могу перенести кость на бойню. – Он на мгновение остановился, поднял голову и ткнул мелом в сторону леди Лидии. – Мне нужно вырезать еще несколько костяных амулетов. Ведьмовской амулет из поместья Бригморов поможет стабилизировать перенос, но мне нужно больше. Мне нужно как можно больше силы.

Поджав губы, Галия посмотрела на леди Лидию.

– Ну… и?

Жуков уже продолжил работу и больше не поднимал на нее глаз.

– Мне нужен материал для амулетов. Вот он. – Он снова указал на леди Лидию Бойл.

Внезапно Галия поняла, что имеет в виду ее босс. Ее губы изогнулись в улыбке, она кивнула.

– Как скажешь.

Она вытащила из ножен длинный нож, вытерла клинок о штанину, затем поднесла его к глазам и повернула, словно проверяя, сгодится ли он.

Потом подошла к танцующей леди Лидии Бойл, которая тихонько подпевала музыке, звучащей у нее в голове, и взяла ее за руку. Лидия удивилась, но тут же улыбнулась, и они вместе заскользили в танце.

Пару кругов спустя Галия, так же улыбаясь, вонзила в грудь Лидии нож, который легко вошел между ребрами, и изо всех сил надавила на рукоятку.

Корво поднял голову и взглянул на стоящего рядом с ним белого льва, к горлу которого был приставлен нож. Заметив это движение, приставленный к нему «китобой» решил без лишних церемоний врезать пленнику по затылку и заломить ему руку за спину. Корво ахнул. Через пару секунд «китобой» устал или заскучал и ослабил хватку.

Втянув в себя побольше воздуха, Корво попытался сконцентрироваться. В зале звучала жутковатая музыка, и метка Чужого у него на руке горела электрическим огнем, пытаясь справиться с помехой, которая нарушала ее связь с Бездной.

Они потерпели поражение – и серьезное. Противник на маскараде не превзошел их численностью, но взял хитростью. Древняя музыка, которая, по плану Корво, должна была стать их спасением, не дав «китобоям» возможности использовать свои силы, обернулась против них. Прибегнув к силам обугленных амулетов Жукова, бандиты с легкостью одержали верх, пока сам Корво был не в состоянии воспользоваться своими способностям, которые блокировала музыка.

Жуков и Галия оказались на голову впереди. Какими бы ни были их планы, они с минуты на минуту могли достигнуть цели. Более того, теперь у них была заложница.

Эмили.

Корво закрыл глаза, кляня себя за глупость. Он не знал, почему их оставили в живых, но пока что был за это благодарен. Впрочем, чем бы там ни занимался Жуков, их время было на исходе. Получив желаемое, он, скорее всего, отдаст приказ убить всех, кто находится в доме.

– Молодой человек, вы не выключите этот агрегат?

Открыв глаза, Корво медленно поднял голову. Когда сестра хозяйки исчезла вместе с остальными, «китобои» притащили леди Эсму Бойл вниз, но им хватило такта не принуждать ее ложиться на пол.

Музыкантов из ниши под лестницей оттеснили к стене, чтобы освободить место для пожилой дамы. Ей позволили сесть на красный бархатный диван, который специально принесли с другого конца зала. Один «китобой» держал ее на мушке. Маски на ней уже не было, как и шляпы, седые волосы ниспадали ей на лицо. На виске леди Эсмы наливался синяк, в уголке рта засохла струйка крови. Несмотря на все это, матриарх рода Бойлов держала спину подчеркнуто ровно.

Благородство превыше всего.

Стоявший рядом с ней «китобой» не повел и ухом. Шарманка была им на руку, ведь она лишала Корво сил. «Китобои» ни за что не остановят музыку, пока не будут готовы – если вообще сумеют найти смотрителя, что крутит ручку шарманки.

Корво перенес вес тела с одного колена на другое. На этот раз «китобой» никак не отреагировал.

Их нужно было как-то отвлечь. Хватило бы самой малости. Ему не требовалось много времени – секунды две, от силы три. После суматошной драки «китобои» не стали связывать Корво и остальных противников, уверенные, что их тоже достаточно положить на пол с приставленными к горлу ножами.

Леди Эсма недобро смотрела на стерегущего ее «китобоя». Ее голова была высоко поднята, морщинистая кожа на щеках натянулась.

Корво прочистил горло – очень громко, – и его тотчас сильно ткнули в затылок. Но пока его голова была поднята, он успел взглянуть на хозяйку.

Она смотрела прямо на него.

Хорошо.

Корво выгнул брови и глазами попытался показать на стражника. Эсма немного нахмурилась, перевела взгляд на «китобоя», затем снова на Корво. Потом она чуть подвинулась на диване, но больше ничего не сделала.

Никто этого не заметил, так что Корво воспользовался моментом. Он одними губами изложил Эсме инструкции, глазами показывая на ее стражника. Он очень надеялся, что она его поймет.

И она поняла. Ее ноздри затрепетали, она едва заметно кивнула ему, после чего снова посмотрела на стражника.

– Молодой человек, вы хоть понимаете, кто я такая?

«Китобой» не слушал ее.

– Я леди Эсма Бойл. Моя семья владела половиной Дануолла еще тогда, когда ваши жалкие прадеды ковырялись в земле и женились на собственных сестрах.

Никакой реакции. Корво сомневался в том, что все ею сказанное – правда, но это было неважно. Для Эсмы это было только начало.

– Если уж на то пошло, мой род даже древнее рода Колдуинов. – У нее на щеках выступил румянец, ее тонкая бледная кожа вспыхнула, едва не сливаясь цветом с алым шелком ее брючного костюма. – И вы смеете врываться в мой дом и угрожать моим гостям? – Она и так говорила достаточно громко, чтобы перекричать какофонию древней музыки, а теперь еще повысила голос. – Не знаю, что вам, негодяям, здесь понадобилось, но я требую, чтобы вы тотчас же ушли!

«Китобой» переступил с ноги на ногу и посмотрел на сообщников. Корво услышал, как скрипнула кожа, когда пошевелился его стражник.

– Сейчас же, слышите? – Леди Бойл встала и, к удивлению Корво, даже топнула ногой. – Сейчас же!

– Заткнись и сядь! – рявкнул «китобой» и толкнул ее.

Леди Бойл упала на диван, откинулась на подушки и использовала инерцию, чтобы снова подняться.

– Да как ты смеешь ко мне прикасаться?! Еще и утра не наступит, мерзавец, как твои кишки развесят на мосту Колдуинов по приказу императрицы!

«Китобой» снова толкнул ее, уже сильнее, и на этот раз леди Бойл вскрикнула, упала рядом с диваном, неловко ударив локоть, и скрючилась от боли.

Ну же, ну же, ну же.

Удача улыбнулась Корво.

Когда стражник леди Эсмы подошел к ней, его собственный охранник тоже сдвинулся с места. Корво не стал терять времени. Через секунду он был уже на ногах. Через две бросился в сторону, схватил за запястье стражника белого льва, выбил у него из руки пистолет и локтем ударил пораженного «китобоя» в лицо так, что тот повалился на спину.

Все вокруг пришло в движение. «Китобои» снова кинулись в драку, двое охранников леди Бойл выставили перед собой оружие. Корво прыгнул в сторону, встал на первую ступеньку лестницы и прицелился в охранников леди Бойл.

И выстрелил.

Громкоговоритель дернулся на кабеле, деревянная решетка, прикрывающая его переднюю часть, разлетелась вдребезги. Древняя музыка захлебнулась и стихла.

Метка Чужого на руке у Корво запульсировала, как только помехи пропали, сила Бездны вернулась и наполнила его, как соки переполняют ствол дерева. Он словно погрузился в теплую – температуры крови, температуры тела – ванну. С секунду он даже не мог сказать, где кончается он сам и начинается мир – скрюченные пальцы протянулись к нему из иного пространства и коснулись метки Чужого, которая засияла синим светом за закрытыми веками Корво.

Он сосредоточился и перенесся за спину одного из «китобоев», схватил его и свернул ему шею. Затем он перенесся еще раз и еще, пересекая зал тут и там – пересекая Бездну всякий раз, когда находился вне времени. Время тянулось, как патока, пока он убивал «китобоев» одного за другим.

Но энергии у него было мало – он слишком много минут провел под действием древней музыки, так что его резервы были на исходе. Чем больше он использовал сил, тем слабее становился. С собой у него было четыре флакона аддермирской микстуры, но он хотел сберечь их до последнего.

Он снова перенесся, и перед глазами у него заплясали синие точки. Время снова побежало вперед, сбивая его с ног, подобно взрывной волне. Он открыл глаза и огляделся.

И обнаружил, что он не один. Пока «китобои» пребывали в замешательстве, его агенты освободились и атаковали их. Гости маскарада в ужасе съежились в углах большого зала, наблюдая за жестокой рукопашной схваткой.

Тут прямо из воздуха перед Корво возник «китобой» с пистолетом в руке.

И дуло смотрело Корво прямо в лицо.

Палец «китобоя» лежал на спусковом крючке, до выстрела оставалось одно мгновение, но тут «китобой» пошатнулся и выронил оружие. Из груди у него показался кончик острого клинка, фонтаном хлынула кровь. «Китобой» рухнул на пол, и навстречу Корво, протягивая руку, шагнул белый лев.

Корво схватился за нее и поднялся на ноги. Белый лев выпустил его руку, сорвал с себя маску и бросил ее на пол. Под нею щеки Слэкджова пылали, он тяжело отдувался.

– Спасибо, – сказал Корво.

Слэкджов молча кивнул и огляделся.

– Кажется, здесь мы управимся, – отдуваясь, сказал он. – Спасай императрицу. Вот, возьми. Я бы и сам глотнуть не прочь, но тебе она, похоже, нужнее.

Из складок костюма Слэкджов вытащил стеклянный флакон с голубоватой жидкостью. Аддермирская микстура.

Корво с благодарностью принял флакон, зубами вытащил пробку и залпом проглотил все содержимое. Микстура подействовала сразу: силы вернулись к нему, по всему телу разлилось приятное тепло. Казалось, даже зрение стало острее, а в голове прояснилось.

Он снова был готов к бою, и его собственные запасы живительного эликсира остались нетронутыми.

– Спасибо, Азария, – сказал Корво. – Я этого не забуду.

Слэкджов устало похлопал Корво по плечу.

– Знаешь, я уже снова подумываю о маленьком винограднике, – усмехнулся он. – Задай им жару, парень. Кстати, ты наконец запомнил мое имя. Чудеса, да и только!

Потрепав Слэкджова по руке, Корво развернулся и подошел к сидящей на полу леди Эсме. Она сумела приподняться и привалиться к стене, но была бледна и тяжело дышала. Здоровой рукой она баюкала раненую – Корво видел, как она упала и сломала локоть.

– Леди Бойл, – сказал он, опускаясь возле нее на корточки, – мне нужна ваша помощь. Вы слышите меня? Эсма?

Леди Бойл открыла один глаз и громко фыркнула.

– Слышу, само собой. Что я, глухая?

Корво не смог сдержать улыбки.

– Жуков велел Лидии отвести их в подземелье – вы знаете, о чем шла речь? Вы знаете, где это подземелье?

Сглотнув, леди Бойл кивнула.

– Да, – сказала она и облизнула губы. – Видимо, они говорили о хранилище под домом. Его построили, чтобы разместить там частную коллекцию Хайрема и Уоверли. Туда уже много лет никто не спускался.

Корво нахмурился.

– Частную коллекцию чего? – Он все гадал, что же Жукову могло понадобиться в этом доме.

Леди Бойл сухо усмехнулась.

– Сейчас это и коллекцией-то не назвать. Там только кости старого левиафана. Самого большого из пойманных, как мне говорили. Самой мне не по себе от одного его вида. В моем возрасте старые кости уже не так интересны.

По спине у Корво побежали мурашки.

Старые кости – и не простые. Кости левиафана, одного из легендарных глубоководных китов, в существование которых многие даже не верили. Одного из существ, которые, как считалось, от природы обладали магическими силами.

Корво взглянул на леди Бойл. Сидя у стены, она казалась очень хрупкой – рука худенькой старушки была сломана, а может, не только рука.

– Вы можете сказать мне, где оно? – спросил Корво.

Эсма рассмеялась.

– Конечно, дайте мне пергамент, и я нарисую карту.

Корво нахмурился.

– Мне очень нужна ваша помощь. У них в руках императрица.

Эсма кивнула, и ее улыбка испарилась.

– Я понимаю. Описывать дорогу очень долго, мне придется вам ее показать.

Она задержала дыхание и попыталась подняться, но у нее ничего не вышло. Корво поспешил ей на помощь, но она раздраженно цыкнула на него. Затем она снова привалилась к стене и вздохнула.

– Ладно, похоже, вам придется меня понести.

Второй раз просить Корво ей не пришлось. Он подхватил леди Бойл на руки и поднялся. Она была маленькой и легкой, невероятно легкой, словно за алым брючным костюмом и вовсе ничего не было. Корво, сам того не желая, вдруг вспомнил, как нес на руках другую леди Бойл в ночь другого маскарада более десяти лет назад.

– Готовы? – спросил он.

Эсма кивнула и указала на двойные двери в нише под лестницей.

– Нам туда.

Корво подозвал своих агентов, и перед ним тотчас возник Джеймсон, одетый в некогда безупречно белый костюм, который теперь был забрызган кровью и грязью.

Все вместе они пошли в глубь дома.

Особняк Бойлов был настоящим лабиринтом. Хотя Эсма точно указывала дорогу, они шли медленно, так как ее приходилось нести на руках.

Двери подземелья были открыты. Они опоздали.

Корво вошел внутрь и осторожно опустил Эсму на невысокие ступени, ведущие в главный зал.

Центральное место в подземелье занимал скелет левиафана, подвешенный к потолку на цепях. На месте, однако, была лишь его задняя часть. Передняя половина скелета, от плавников до гигантского черепа, лежала на полу. Череп был перевернут, половины исполинской челюсти не хватало. Рядом с костями валялась целая груда черных болтов и металлических пластин.

Корво заметил еще кое-что.

Пол вокруг черепа был покрыт рисунками и письменами, целой паутиной начертанных белым мелом линий и символов. На равном расстоянии друг от друга стояли четыре оранжевые свечи, погашенные, но прогоревшие почти до основания. Их фитильки еще дымились, к потолку поднимались облачка синего дыма, по залу витал тошнотворно сладкий запах.

Перед черепом лежала какая-то непонятная груда, целиком пропитанная красной жидкостью, которая растекалась и собиралась в лужи на полу. Череп тоже лежал в этой жидкости, и, приблизившись, Корво увидел, что его кости начали впитывать ее, подобно губке, хотя белые штрихи на полу остались нетронутыми. Казалось, письмена непостижимым образом отталкивали эту жидкость.

Это была кровь. Много крови. В голову Корво пришла мысль, которую тотчас сменила другая.

Эмили!

Он метнулся к лежащей на полу груде и опустился рядом. Протянув руку, он замер. Тело принадлежало женщине, но костюм на ней был серебристо-белый, а не черный. Корво попытался перевернуть тело, но от него вдруг отделилась рука и осталась в его ладони. Корво смотрел на нее в течение жуткой секунды, а затем положил ее на пол. После он аккуратно перевернул тело, чувствуя, что оно движется не так, как должно. Теперь, когда мертвая женщина лежала на спине, он убрал с ее лица налипшие пряди длинных, запятнанных кровью волос.

И увидел огромные потухшие глаза леди Лидии Бойл.

Ее губы застыли в улыбке.

Корво поднялся. Труп был частично расчленен: одна рука отрезана по плечо, другая – по локоть. Убийца потрудился и над торсом – он был вскрыт, плоть и органы вырезаны и сдвинуты в сторону, ребра сломаны, а грудная клетка распахнута, как дверь. Грудину вынули, с правой стороны осталось только одно ребро.

Постаравшись как можно тщательнее вытереть руки об одежду, Корво все же не смог избавиться от следов крови. Он так и не повернулся к Джеймсону и леди Эсме.

– Молодой человек, вы так и будете стоять там и жалеть себя или все же расскажете нам, что стряслось? У нас еще есть императрица? – Голос леди Эсмы Бойл был сильным и громким, но Корво все же расслышал в нем едва ощутимый надлом. Глава рода Бойлов держалась молодцом, даже когда ее мир рушился.

Он отошел от тела и повернулся к ней, собираясь сказать, что обнаружил. Но стоило ему поднять голову, как Эсма поджала губы и кивнула:

– Это не Эмили, да? – сказала она. – Это Лидия. – Она сделала паузу. – Точнее, ее останки.

С этими словами леди Эсма Бойл уронила голову на грудь и погрузилась в молчание. Корво вздохнул, когда Джеймсон встал рядом с ним, рассматривая окровавленное тело. Джеймсон вдохнул еще глубже.

– Что они с ней сделали? – прошептал он, подавшись к Корво.

Тот нахмурился.

– Кости. Им нужны были ее кости.

Он развернулся и подошел к сложной паутине рисунков на полу. Череп кита лежал в самом центре, но перед ним Корво заметил еще одно небольшое изображение – восьмиугольник, образованный пересекающимися сторонами треугольников и квадратов. Камни, которыми был выложен пол, почернели внутри восьмиугольника. На них лежали какие-то кусочки, похожие на уголь.

Упав на колени, Корво поднял самый крупный из них. Это был легкий и хрупкий фрагмент обугленной кости. Да, костяные амулеты Жукова несли в себе огромную силу, но эта сила была мимолетной, эфемерной. Амулеты были сильно ограничены и очень нестабильны и разрушались после использования.

Бросив на пол угольные крошки, Корво отряхнул руки и встал. Он взглянул на леди Эсму Бойл, которая прислонилась к колонне. Ее плечи подрагивали, лицо скрывали седые локоны.

– Позаботься о ней, – сказал Корво. – Отзови агентов с бойни. Они нужны здесь. Убедись, что обо всех гостях маскарада позаботятся: нужно проверить, не ранены ли они, и развезти всех по домам. Человека в костюме белого льва зовут Азария. Он наш союзник. У него здесь свои агенты, он вам поможет. – Сделав паузу, Корво продолжил: – Также необходимо распространить слух, будто на балу была не императрица, а одна из ее камеристок. Похожая на нее. Никто не должен в этом усомниться. Нужно всех в этом убедить. Уверен, ты что-нибудь придумаешь.

Джеймсон кивнул.

– Чем займетесь вы?

Корво поднял руки и размял перепачканные кровью пальцы.

– Я верну Эмили, – сказал он. – И раз и навсегда положу этому конец.

Жуков вошел в Зал Народа Цитадели Дабоквы – гигантское, увенчанное куполом здание, возвышающееся в самом центре столицы Тивии.

Зал был огромен. Его темно-серые гранитные стены были испещрены золотыми вкраплениями, которые отражали свет, исходящий от сфер, покоящихся на вытянутых бронзовых руках. Громадные скульптурные изображения мускулистых мужских рук, держащих светильники, производили колоссальный эффект – они напоминали о силе, причем не только о силе воли, но и о силе тела. Убранство этого зала напоминало, что Тивия – суровая страна, а люди, которые сделали ее своим домом, еще суровее.

Жуков улыбнулся, услышав, как его сапоги громко застучали по гладкому полу, возвещая о его прибытии Президиуму, который сидел за большим круглым столом, занимавшим большую часть зала. Он находился ровно под круглым куполом цитадели, который возносился почти на двести футов – Зал Народа был построен таким образом, чтобы любой входящий в него чувствовал себя песчинкой: все вокруг подчеркивало незначительность человеческой личности, напоминая, как велик мир и как ничтожен в нем человек.

В Тивии все были равны.

Но некоторые все же были равнее.

Расположенная за столом Президиума дальняя стена Зала Народа представляла собой гигантскую панель, ограниченную колоннами из ярко-красного камня, богато украшенными искрящимися золотыми и серебряными нитями. Эти нити символизировали богатства Тивии, скрывающиеся в неприступных скалах острова, а красный цвет напоминал о крови, которую людям пришлось пролить, чтобы захватить эти богатства и определить собственный вектор развития внутри империи.

Между двумя колоннами висел огромный портрет, который притягивал к себе все взоры. Сто футов в высоту, пятьдесят в ширину, это была не живопись, а мозаика: сотни тысяч мельчайших цветных стеклышек составляли голову, плечи и торс первого героя Тивии Карола Топека. Он был великолепен в черно-красной шинели, его строгие глаза смотрели куда-то вдаль, правой рукой он сжимал портупею, а левой отдавал салют своей любимой стране.

Жуков ухмыльнулся при виде этого портрета. Да, Топек был героем, он положил начало их государству. Но он был давным-давно мертв.

Тивии пора было поклоняться другому идолу.

– Джентльмены, – сказал Жуков, снимая шляпу и кланяясь Президиуму.

За круглым столом не осталось свободных мест, на заседании присутствовали все члены совета. Это было необычно – хотя Президиум и правил Тивией, реальная власть находилась в руках трех самых уважаемых советников – верховных судей, – которые сидели прямо под исполинским портретом Топека.

Остальным членам Президиума пришлось обернуться, но верховные судьи, не шевелясь, смотрели прямо на Жукова.

На мгновение повисла тишина. Жуков старался не выдавать своих мыслей, по очереди изучая каждого из сидящих за столом.

Глупцы, все до единого. Одиннадцать мужчин и пять женщин собирались в этом огромном холодном зале, только для того, чтобы во всем соглашаться с тремя верховными судьями. Совет шестнадцати должен был представлять народ Тивии, но не делал ничего подобного.

Да, всех их избрали демократическим путем – все взрослое население острова было обязано голосовать на выборах. Но, учитывая, что в стране была лишь одна политическая партия, которая выставляла лишь одного кандидата от каждого округа, результат выборов всегда был заранее предопределен.

Гробовую тишину нарушил шорох, с которым члены совета снова повернулись к столу. Все глаза теперь были направлены на верховных судей.

Жуков надел шляпу и поднял левую руку, повторяя жест изображенного на парадном портрете Карола Топека. Демонстрируя свою преданность – обычай требовал этого от каждого из приглашенных на заседание Президиума, – Жуков переводил взгляд с одного верховного судьи на другого.

Первым был секретарь Кушинг, старик, дни которого были почти сочтены и который, на памяти Жукова, ни разу не подал голоса ни на одном из заседаний. В некотором роде от этого он казался лишь более зловещим. Будучи одним из верховных судей, он обладал неограниченной властью. К нему прислушивались. Но он никогда не говорил – ни на публике, ни на закрытых совещаниях, – и от этого вокруг него сгущалась аура загадочности.

Рядом с Кушингом сидела секретарь Тарен, единственная из судей, которая могла похвастаться родством с великим Каролом Топеком. Она была младше коллег, но ненамного. В ее бледно-голубых глазах горел огонь страсти и преданности своему делу. Она понимала, что в ее руках огромная власть и она может ею распоряжаться. Тарен так и пылала энергией. Ее лицо было столь же сурово, как гранитные стены.

Третьим был секретарь Калин. Как и в случае с другими верховными судьями, внешне он ничем не отличался от остальных членов Президиума. Ни особых регалий, ни уникальной формы – как и прочие, он был одет в простой черно-красный мундир с высоким воротником, который обозначал его статус «Секретаря народа Тивии». На круглом столе также не было ничего, что бы подчеркивало особое положение Калина и двух его коллег.

Но Жуков знал секреты Зала Народа. Он знал, как работает Президиум. Секретарь Калин сидел прямо под левой рукой Топека. Той рукой, которая была вскинута в салюте. Статус секретаря Калина – и его авторитет – был вполне ясен.

– Друг Жуков, – сказал Калин, жестом предлагая тому подойти ближе к столу. – Спасибо, что вы так скоро пришли. Президиуму известно, насколько важной работой вы занимаетесь в нашем славном государстве, и мы знаем, что отрывать вас от нее можно лишь по причинам сопоставимой или большей важности.

«Чертов позер». Типичный Калин. Ни за что не скажет одним словом то, что можно описать десятью. «Президиуму стоит подавать на заседаниях тивианское красное», – подумал Жуков. Он и представить себе не мог, как отсидеть всю сессию, не имея возможности выпить, чтобы отвлечься.

Вслух он сказал:

– Благодарю, друзья секретари. – И снова поклонился. – Я пришел сюда, чтобы узнать, что еще могу сделать на благо Тивии?

«Ему это понравится». Калин по праву гордился своей страной и в равной степени гордился не только ее наследием и культурой, но и ее идеалами.

О да. Калин был идейным человеком.

Губы секретаря изогнулись в легкой улыбке.

– Боюсь, я вынужден сообщить вам плохие новости, – сказал Калин. – Вы много дней провели в дороге, так что были… скажем так, вне досягаемости.

Жуков переступил с ноги на ногу.

– Новости, друг Калин?

Тот кивнул.

– Мы получили депешу из Дануолла. Там разразился… скандал.

– О, – сказал Жуков.

«Скандал?» Пожалуй, это было даже интересно, но Президиум редко интересовался пустыми слухами. Жуков посмотрел на остальных.

Тарен заерзала на стуле и разгладила полы мундира. Затем сцепила пальцы в замок и облокотилась на стол.

– Императрица Джессамина Колдуин убита своим собственным лордом-защитником, – сказала она. – Хайрем Берроуз, глава Тайной канцелярии, временно повышен в звании до лорда-регента, так как наследница престола, Эмили Колдуин, еще слишком мала. Наследницу взяли под охрану до полного разрешения этого кризиса.

Из легких Жукова как будто выпустили весь воздух. Он сумел подавить кашель, поднес ко рту дрожащую руку и прочистил горло.

Калин наблюдал за ним. Его улыбка стала шире.

– Не сомневаюсь, друг Жуков, вы согласитесь, что это ужасная трагедия.

– Я… да, – ответил Жуков. – Настоящая трагедия, друг Калин.

Калин поджал губы.

– Хотя формально Тивия является частью Островной империи, нам повезло установить… особые отношения с Дануоллом и добиться некоторой автономии после Морлийского восстания. Императрица – и императоры, которые правили до нее, – всегда считали Тивию дружественной и союзной страной.

Жуков поднял голову. В горле у него пересохло. Он облизал губы.

Калин не сводил с него глаз.

Он знал. Он знал.

Калин изогнул бровь.

– Ну что, друг Жуков? Неужели вы с этим не согласны?

Жуков опустил голову.

– Вы правы, друг Калин. – Он сделал паузу. – Прошу меня простить, я… я потрясен новостями. Когда это случилось?

– Вчера, – ответила секретарь Тарен. – Официально об этом еще не объявили, но мы за считаные часы узнали о произошедшем от наших шпионов в Дануолле.

«От шпионов в Дануолле?» Об этом Жуков даже не догадывался. И это лишь подтвердило его подозрения. Президиум собрался не для того, чтобы сообщить ему о смене политического устройства в соседней стране, которая технически являлась их метрополией.

Нет, его вызвали по другой причине.

Он мог уйти. Мог просто покинуть зал. Зал Народа не охранялся, как и вся цитадель. В этом и заключалась задумка. Ни у кого здесь не было ни власти, ни реального авторитета – теоретически. Любой житель Дабоквы, любой гражданин Тивии мог войти и занять место за этим столом.

Все были равны.

Вот только некоторые были равнее, и любой, осмелившийся войти в Зал Народа без приглашения, мог выйти отсюда только вперед ногами.

Жуков снова прочистил горло и поклонился Президиуму.

– Друзья, спасибо, что вы вызвали меня, чтобы лично сообщить мне эти трагические известия, – ровным голосом сказал он. – Но прошу меня простить, мне пора вернуться к своим обязанностям, исполнения которых требует мой долг перед нашим народом.

Он мог уйти. Покинуть зал. Убежать. Он мог добраться до доков и покинуть Тивию, прежде чем Президиум сумеет сделать свой ход.

– Мы понимаем, друг Жуков, – сказал Калин. – Но, боюсь, мы вынуждены освободить вас от этих обязанностей. Вы верно служили народу Тивии.

Жуков невесело улыбнулся.

Показалось ему или же сзади действительно раздался какой-то шорох, словно кто-то подошел к массивным дверям Зала Народа?

– Как, полагаю, и императрице Джессамине Колдуин, – добавил Калин.

Жуков нервно усмехнулся и озадаченно нахмурил лоб.

Они знали. Само собой, они знали.

А его союзница – императрица – теперь была мертва.

И он мог стать следующим.

– Печально, что убийство императрицы нарушило ваши планы, друг Жуков, но не сомневайтесь, ваши действия не остались незамеченными. Наши шпионы очень давно следили за вами. Мы знали о ваших с Джессаминой планах, как и о ее желании установить более строгий контроль над Тивией. На самом деле именно поэтому мы и отправили вас в Яро – нам нужно было время на обыск вашей квартиры.

Калин поднял руку, как будто предупреждая возможные возражения. Жуков, однако, ничего не говорил.

– Да, – продолжил Калин, – мы знаем о ваших тайниках. Как я уже сказал, за вами давно наблюдали. Вы герой Тивии. Вы были ценным активом, а если у вас когда-либо были ценные активы, вы понимаете, что за ними нужен глаз да глаз – и днем, и ночью. Или же они должны быть надежно спрятаны.

Карты были раскрыты. Жуков развернулся и бросился к массивным дверям зала, но резко остановился, заскользив по гладкому полу, когда они распахнулись. Вошедшие в Зал Народа люди были одеты в непримечательные черные одеяния, их лица скрывали плоские маски их тусклого черного металла.

Жуков сразу узнал их.

Операторы.

Законы Тивии гласили, что все граждане равны и ни один из них не имеет права идти против другого – конечно же, в реальности этот идеал был недостижим. И все же, Президиум не оставлял попыток. Чтобы обходить закон, использовали операторов – анонимных агентов, лишенных гражданства и скрывающих лица за плоскими черными масками.

Операторов никто никогда не видел. Они приходили ночью. После их визитов люди исчезали. Но теперь они стояли в Зале Народа. Президиум подготовился. Само собой, Жуков не мог убежать. Глупо было даже мечтать об этом.

Он развернулся, снова подошел к столу и махнул рукой в сторону портрета Карола Топека.

– Вы не можете этого сделать, – бросил он. – Я герой Тивии. Я не подчиняюсь этому нелепому совету.

Услышав это, Тарен наклонилась к Калину. Сидящий по другую сторону от него молчаливый Кушинг сделал то же самое.

– Смотрите, как он выдает себя, – театральным шепотом произнесла Тарен. Калин улыбнулся и кивнул, остальные лидеры государства одобрительно загудели. – Смотрите, как он выступает против Тивии.

За спиной у Жукова послышались шаги. Его схватили за руки.

Теперь он был во власти операторов. Теперь они готовы были помочь ему исчезнуть.

– Друг Жуков, – сказал Калин. – Мы благодарим вас за службу. Вы подарили Тивии равновесие, позволили нашему государству оставаться на плаву даже в неспокойные времена, но теперь мы лишаем вас звания героя Тивии. За участие в заговоре, направленном против народа, мы приговариваем вас к пожизненной свободе.

К свободе. Какой эвфемизм!

Какой фарс!

– Уведите его.

Операторы потянули его за руки. Жуков попытался вырваться. Он знал, куда они его уводят.

В глубь страны, в бескрайние ледяные пустоши, лежащие в центре острова.

К «свободе» – свободе работать в лагерях, свободе погибнуть в снегу. В лагере не было стен. Все приговоренные к ссылке формально считались невиновными, прощенными государством.

Потому что оттуда никто не возвращался.

– К свободе? – спросил Жуков, когда люди в масках потащили его к дверям. – Да вы ничего не знаете о свободе, друзья. Я собирался восстановить равновесие в этой стране. Слышите? Равновесие! Я стал бы не просто героем Тивии. Мое имя запомнили бы навсегда. Навсегда!

Жуков сопротивлялся, но операторы были сильнее и держали его крепко. У него не оставалось выбора – не выйди он с ними, его бы просто вынесли. Президиуму было все равно.

В конце концов его вытащили на улицу, и гигантские двери закрылись за ним. Напоследок он успел лишь взглянуть на портрет Карола Топека, рука которого была поднята в салюте, а глаза смотрели в светлое и полное надежд будущее.

«На его месте должен быть я, – подумал Жуков. – Должен быть я».

Эмили моргнула и подняла голову. В ушах шумело, было жарко и муторно, так что девушка позволила голове снова упасть и удариться о твердую, влажную поверхность. Вздрагивая, чувствуя одновременно сильный жар, тошноту и боль, она заставила себя приподняться.

Она лежала на залитом водой полу китобойни возле пустой бочки из-под ворвани. Руки были крепко связаны за спиной. Не обращая внимания на пульсирующую головную боль, она сумела сесть, зажмурилась, а затем открыла глаза, приказывая себе очнуться и вернуться к реальности.

На бойне было все так же жарко, но довольно тихо. Единственным звуком был низкий гул, доносившийся из переливного ворваниевого резервуара, красно-оранжевое содержимое которого медленно бурлило, подобно лаве, то и дело выпуская на поверхность пузыри.

Похоже, с момента ее последнего визита «китобои» не теряли времени даром. Гигантская конструкция из металла и цепей, которую они собирали на полу, теперь была подвешена над главным резервуаром. Несмотря на свои размеры и массу, она немного покачивалась от волн горячего пара, который поднимался над бурлящей жидкостью. Эмили скользнула взглядом по цепям и обнаружила, что они исчезали в невероятно горячей субстанции.

У края резервуара спиной к Эмили стоял Жуков. Казалось, он смотрит на бурлящую жидкость. Галия сидела на невысоком бортике, положив подбородок на руки, упершись локтями в колени. Она смотрела на Эмили.

На бойне были и другие «китобои» – двое мужчин стояли у дальней стены возле подъемного механизма, отделенного от каркасов для перемещения китов и подсоединенного к новой конструкции, висящей над резервуаром. Эмили осмотрелась по сторонам и заметила еще нескольких «китобоев» в разных концах цеха, но их было немного – пять или шесть от силы. Похоже, они потеряли большую часть банды – сперва в поместье Бригморов, а затем на маскараде у Бойлов.

Впрочем, это было неважно. Какими бы ни были их планы, судя по всему, они достигли цели.

Эмили гадала, что они с ней сделают. Ее похищение явно не было спланировано заранее – никто не знал, что она появится на балу. Нет, у «китобоев» была иная причина наведаться в особняк Бойлов. Однако, глядя по сторонам, она не видела ничего – а если уж на то пошло, и никого, – что они могли принести с собой оттуда.

Чего, во имя Островов, они хотели?

Галия подняла голову и криво, недобро улыбнулась. Она взяла в одну руку свой длинный нож, который лежал у нее на коленях, потрогала обтянутым толстой резиной перчатки пальцем его кончик, после чего пару раз его подбросила так, что он перевернулся в воздухе.

– Смотри-ка, Босс, – сказала она. – Она очнулась.

Поднявшись на ноги, Галия сделала несколько шагов в сторону Эмили, с каждым шагом ее улыбка становилась все шире. Затем она вздохнула и бросила через плечо:

– Говорю, ее величество очнулось.

Ответа не последовало. Галия развернулась на каблуках и снова подошла к резервуару. Ее терпение было на исходе. Жуков не позволил ей казнить Эмили в особняке Бойлов, но сейчас Галия явно была не прочь завершить начатое. Совсем не прочь. Так преступница из низших классов получала шанс отомстить своим угнетателям из высших – убить саму императрицу.

– Жуков, ты вообще меня слушаешь? – Галия встала на бортик резервуара, чуть запрокинула голову и подняла руку, чтобы заслониться от жара.

Жуков не повернулся к ней, но, наконец, произнес.

– Я тебя слышу.

Галия пожала плечами и ножом указала на Эмили.

– Так чего мы ждем? У нас императрица Островов – вот она, вся в нашей власти. Разве ты не понимаешь, что это значит? Мы можем получить что угодно. Сделать что угодно. Мы можем даже начать войну.

Жуков гортанно рассмеялся. Отвернувшись от резервуара, он посмотрел на Эмили. Его красные глаза сияли. Когда их взгляды встретились, Эмили почувствовала, что к горлу подкатывает тошнота а по коже, несмотря на жару, бегут мурашки.

Эмили заставила себя встать. В ту же секунду «китобой», которого она не заметила раньше, схватил ее за руку и потащил в самый центр бойни, где ее снова поставили на колени.

Жуков что-то сказал, но она не расслышала его слов. Она не слышала и не видела ничего, кроме отражения в зеркале.

Оно снова дрогнуло и изменилось. В его гладкой поверхности все еще отражалась бойня, но цех был пуст – не было ни ее, ни Жукова, ни «китобоев». Цех был погружен во тьму, сквозь трещины в полу пробивались сорняки, а дальняя стена – толстенная дальняя стена, которая должна была отражаться прямо за спиной у Эмили, высокая и неприступная, – лежала в руинах, напоминавших зловещую щербатую усмешку, которой бойня улыбалась городу.

Городу, охваченному огнем.

Эмили видела его целиком, до самых окраин. От знаменитой Часовой башни осталась лишь развалина, река Ренхевен сама превратилась в зеркало и отражала адский огонь.

Дануолл был разрушен – все дома, все постройки выгорели дотла. На глазах у Эмили стены рушились, подобно замкам из песка, и в воздух вздымались клубы пыли, которые смешивались с густым черным дымом, плававшим над городом, как чернила в воде.

Она видела и Дануоллскую башню. Свой дом, имперскую крепость, великий символ не только Дануолла и острова Гристоль, но и всей империи.

Вот только Дануоллская башня была разрушена и покинута, ее стены расрескались и упали. Огонь еще не добрался до нее, но оставалось недолго. Единственные оставшиеся обитатели башни уже бежали прочь.

И это были крысы.

Тысячи и тысячи крыс. Они текли единой волной, наступая друг на друга, перелезая через булыжники и поваленные стены, выпрыгивая из окон, больше похожих на пустые глазницы гниющих черепов.

Крысиная чума уничтожила Дануолл. Крысиная чума убила всех до единого, и теперь город был охвачен огнем. Дануолл был мертв, остался в прошлом, стал историей, трагедией, которая похоронным колоколом звучала сквозь века.

– Равновесие, – сказал Жуков.

Эмили поморщилась от этого слова и моргнула. Вдруг изображение в зеркале вновь дрогнуло, и она увидела китобойню такой, какой она и была. Она увидела себя, и Жукова, и «китобоев», и…

Нет. Это была не она. Почему-то в центре цеха стоял трон – тот самый трон. И на нем сидела женщина – императрица, – но она была старше, ее волосы поседели и растрепались, лицо осунулось, под глазами залегли черные тени.

Эмили узнала ее. Но это было не воспоминание. Это было не прошлое. Это происходило сейчас. В настоящем. В настоящем, которое так и не наступило и не могло наступить.

Потому что женщину на троне убили. Зарезали почти пятнадцать лет назад.

Это была Джессамина I Колдуин.

Мать Эмили, которая, сидя на сломанном троне, потухшими глазами взирала на пылающий город.

Эмили тряхнула головой и зажмурилась. За закрытыми веками плясали тени пожара. Не открывая глаз, она запрокинула голову и закричала.

Она кричала, пока не сорвала голос, пока в легких не кончился воздух. Затем она упала на бок и щекой ударилась о твердый и влажный пол.

Хорошо. Очень хорошо. Пол был холодным, щеку пронзило болью, и Эмили сконцентрировалась на этой боли, приказывая себе не попадать в плен иллюзий, вернуться к реальности, очнуться здесь и сейчас. И не играть в игры Жукова.

Он смеялся. Эмили открыла глаза. Зеркало висело все там же, но теперь отражало лишь бойню – такой, какой она и была, – как самое обычное зеркало. И все же, глядя на него, Эмили заметила, как по его поверхности то и дело пробегала рябь, словно это было не стекло, а глубокое море, по которому пробегал легкий ветерок.

Эмили приподнялась на локте. В голове застучало, но затем все стихло. Она посмотрела на Жукова, который стоял рядом.

– Что ты такое? – хриплым шепотом спросила она.

– Меня зовут Жуков, – ответил он, – и я герой Тивии. Двадцать лет я служил своей стране, и служил хорошо.

Он поднял руку ладонью вверх, протянул ее к зеркалу и сжал пальцы, словно вытаскивая что-то.

Вытаскивая прошлое в настоящее, чтобы показать Эмили.

Она снова посмотрела в зеркало.

Путь до китобойни занял больше времени, чем рассчитывал Корво, но особняк Бойлов находился в другой части города, а добираться пришлось своим ходом. Он несколько раз переносился с крыши на карниз, с карниза на крышу, но так как уже осушил один флакон из собственных запасов аддермирской микстуры и, не зная, с чем ему придется столкнуться на бойне, хотел сохранить два оставшихся.

Потому что ему нужна будет вся его сила. Что бы ни делал Жуков, каким бы ни был его план, Корво забыл обо всем, когда свернул за угол, оказался на набережной и увидел китобойню, возвышающуюся на другом берегу. Теперь у него в голове была лишь одна мысль. У него осталась лишь одна цель.

Спасти Эмили.

Но когда он подошел ближе и пересек реку, перенесшись с северного берега на южный и использовав в качестве промежуточной остановки корпус старого корабля, стоящего на рейде, он понял, что Жуков действует наверняка. «Китобоев», скорее всего, осталось совсем немного, но он выставил возле бойни как минимум троих, чтобы они охраняли подходы. Корво не сомневался, что охрана есть и на другой стороне здания, а вот сколько бандитов было внутри, ему оставалось только догадываться.

Передвигаться следовало осторожно и бесшумно.

Корво повис на ржавой балке под причалом бойни. У него над головой по старым деревянным доскам простучали тяжелые сапоги. Корво проследил, чтобы «китобой» прошел мимо, не заметив его, а затем качнулся, вспрыгнул на причал и, пригнувшись, подбежал к противнику сзади.

Тот так и не обнаружил чужого присутствия. Корво обхватил рукой его шею и не ослаблял давления, пока «китобой» не перестал сопротивляться. Затем он подхватил его под мышки, подтащил к берегу и сбросил в воду.

Один готов. Еще двое.

Со стороны реки, от пристани, в цеха бойни вели огромные, раздвижные двери. Когда-то китобойные суда причаливали здесь с ценным грузом, который посредством подъемных механизмов перемещали прямо в цех. Рядом с дверями стояли двое «китобоев» и всматривались в темноту у берега.

Корво присел в тени причала. Зайти на бойню через двери не было возможности. Ему ничего не оставалось, кроме как воспользоваться пожарной лестницей, идущей с торца здания.

Он посмотрел на нее. Легче всего было перенестись – прежде чем он окажется внутри, метка Чужого успеет восстановиться, притянув к себе темную, электрическую силу Бездны. Так он сумеет сохранить один флакон аддермирской микстуры.

Изучая точку назначения, Корво приподнялся, а затем снова пригнулся – метка у него на руке протестующе вспыхнула.

На пожарной лестнице стоял еще один «китобой».

Корво считал секунды – бесценные секунды, которые растворялись в воздухе, пока «китобой» глазел по сторонам, наслаждаясь видом. Эмили была на бойне, а с ней – Жуков и Галия. И время утекало сквозь пальцы.

Ему нужно было проникнуть внутрь.

«Китобой» зашевелился. Корво подготовился… и беззвучно выругался, когда часовой никуда не ушел, а просто облокотился на перила, устраиваясь поудобнее.

Других вариантов не было, а время поджимало. Корво вытащил из ножен свой складной меч, сконцентрировался и прыгнул на невозможное расстояние. Он материализовался на краю платформы пожарного выхода, с внешней стороны перил.

Вздрогнув, «китобой» отпрянул от него, но не успел поднять тревогу, потому что Корво уже вонзил клинок в его шею. Противник издал какой-то булькающий звук, схватился руками за клинок, но тут его голова запрокинулась, и из раны хлынула алая кровь. Корво стиснул зубы и выдернул меч, голова «китобоя» упала на грудь, и жизнь покинула его тело.

Сложив клинок, Корво перелез через перила и оттащил тело в тень, туда, где его не было видно с земли. Посмотрев вниз, он понял, что находится в идеальной точке, чтобы расправиться с двумя «китобоями» у главных дверей. Он мог без особого риска убить их. Они бы даже не заметили его присутствия.

Несмотря на свою профессию, Корво не любил лишать людей жизни. Но, как ни печально, времени, чтобы нейтрализовать их, не убивая, у него не было. Жизнь императрицы была в опасности, и лорд-защитник исполнял свой долг.

Корво сделал несколько шагов по платформе, примыкавшей к стене бойни, выбрал удобную позицию и перенесся на землю. Оказавшись у дверей, позади часовых, он подскочил к первому и быстро убил его, перерезав ему горло почти до позвоночника. Бросив тело, он развернулся ко второму «китобою», который только и успел услышать звук падающего тела, и вонзил свой клинок прямо в его маску. Меч рассек резину и кожу и вошел в человеческую плоть, как в масло. «Китобой» содрогнулся, всплеснул руками, словно коснулся контактов ворваниевой батареи, и затих.

Вытащив меч, Корво подошел к небольшой ржавой дверце слева от гигантских ворот. Заглянув внутрь сквозь щель в ржавом металле, он увидел, что путь свободен.

Корво открыл дверь и вошел в цех.

Жуков попятился и поднял руки. Эмили готова была сражаться – сражаться за свою жизнь, за свой город, за Гристоль и империю.

За свою маму, которую она не могла спасти, ибо историю нельзя повернуть вспять.

Рядом с Эмили бесшумно и быстро двигался Корво. Именно этому он и обучал свою дочь. Он был искусным воином, ее героем, ее защитником. Она целиком и полностью доверяла ему.

Корво упал первым.

Эмили заметила это краем глаза и повернулась к нему. Мир вдруг пришел в движение, пол закачался, как палуба корабля, идущего по высоким волнам. Корво споткнулся и упал на колени, а затем перекатился на бок, смягчив тем самым падение. Он успел лишь выставить руку, в которой сжимал складной клинок и, застыв в этой позе, больше не двигался.

Тут Эмили поняла, что сама тоже не может пошевелиться. Она стояла – точнее, пыталась устоять на ногах – и смотрела по сторонам, но голова была такой тяжелой, словно ее выточили из камня. Когда Эмили все же удалось ее повернуть, мир закружился с ужасающей скоростью. Казалось, китобойня слетела с фундамента и соскользнула в реку, а там это тяжелое здание пошло ко дну – все глубже, глубже, глубже…

Эмили ударилась коленями о пол, и ее пронзила резкая боль, которая на мгновение прояснила мысли, отогнала туман и дурноту. Втянув в себя воздух, Эмили услышала смех Жукова.

Он пятился к зеркалу, все еще держа руки поднятыми. Корво рядом с ней в конце концов сдался и плашмя рухнул на пол, когда его рука подогнулась.

Аура Жукова.

Костяные амулеты.

К нему невозможно было подойти, не то что атаковать. Они были бессильны.

Эмили поднялась, сделала несколько неуверенных шагов в сторону отца и снова упала на колени. Она протянулась к нему, то и дело оборачиваясь в сторону врага. Он стоял рядом с резервуаром, спиной к зеркалу. Эмили видела его и видела его отражение.

Она видела, как поднимается дым.

Не из резервуара, а от Жукова – и вовсе не потому, что он стоял слишком близко к расплавленной массе. Нет, дым поднимался от него, точнее, из-под его шинели. Он проходил между лацканов, струился из-под воротника, сочился сквозь плотно обернутый вокруг шеи Жукова шарф и затуманивал его красные очки.

Эмили почувствовала, как все внутри сжалось и все вокруг завертелось Она упала на Корво. Чернота в ее глазах вращалась, вращалась, вращалась, пока Жуков усиливал свою ауру, заставляя их терять ориентацию. Послышался треск, и Эмили показалось, что в несущемся перед глазами мире она разглядела язычок пламени, который вырвался из шинели Жукова, словно, используя свою силу, он сам сгорал в ее огне.

Это означало, что его возможности не безграничны. Вопрос заключался лишь в том, как долго он сможет сдерживать натиск противников. Мысли в голове Эмили путались. Казалось, ее тело существует где-то далеко, отдельно от ее разума, а китобойня – это всего лишь сон.

Она не могла этого выдержать. Все это было слишком сложно. Ей хотелось умереть, и ее сознание стремительно теряло связь с окружающим миром.

И тут она увидела его. Клинок Корво. Он все еще сжимал его рукоять, подмяв под себя при падении ведущую руку.

Но сам клинок был свободен.

И до него можно было дотянуться.

Не без труда набрав воздуха в легкие, Эмили вытянула перед собой руку. Клинок лежал то ли очень близко, то ли за миллион миль от нее – китобойня качалась и кружилась, так что наверняка определить это Эмили не могла. У нее перед глазами плясали голубые искры и точки, в ушах ревело пламя лесного пожара, очистительного огня начала времен.

Ее пальцы чего-то коснулись.

Холодного. Острого. Металлического. Эмили обхватила клинок, просунула под него большой палец, провела рукой по острому лезвию и почувствовала, как ладонь заливает горячей жидкостью.

А затем она ощутила боль. Ее руку обожгло огнем, который озарил все ее тело, подобно фейерверкам в первый день месяца земли. Ахнув, она выпустила клинок и подняла перед собой рассеченную конечность, не в силах пошевелить онемевшими пальцами.

Она стиснула зубы и заставила себя сжать ладонь в кулак, услышала хлюпанье липкой крови, почувствовала, как жуткая боль волнами обрушивается на ее нервную систему. Ее чуть не вырвало.

Клинок Корво был очень остр. Она глубоко рассекла ладонь – именно это ей и было нужно. Потому что было кое-что сильнее ауры Жукова, и это кое-что пробивалось сквозь дезориентацию и тошноту. Это кое-что оттесняло все на задний план – кое-что древнее, первобытное. Простое.

Боль.

Эмили встала на ноги. В голове у нее прояснилось. Рана на руке пульсировала, но она не обращала на это внимания. У нее не было другого выбора. Ее тело подчинялось ей, по жилам тек адреналин. Она чувствовала себя бодрой, быстрой, гибкой, готовой, словно ее только что окунули в ледяную ванну. Все болело, но при этом все было ясно как божий день.

Жуков в нерешительности опустил руки, как будто догадавшись, что что-то пошло не так. Корво на полу застонал и перекатился на бок. Концентрация Жукова спала, его сила стала ослабевать.

Эмили наклонилась и рывком выдернула обагренный собственной кровью клинок из руки отца. Развернувшись, она бросилась вперед, выставив перед собой оружие. Жуков тотчас отскочил, но недостаточно далеко – кончик клинка рассек толстую ткань его шинели. Пуговицы посыпались на пол, полы разошлись.

Заметив, что противник дрогнул, Эмили сделала еще один +выпад, теперь в другую сторону. Еще один взмах клинка – и полы шинели Жукова распахнулись, грубая шерстяная ткань провисла под тяжестью амулетов, пришитых к подкладке.

Все они были неправильной круглой формы и напоминали маленькие шутихи из кости и медной проволоки. Они светились красным и оранжевым огнем, как раскаленные угли. Вырвавшийся из-под шинели дым взлетел к потолку.

Эмили встала в стойку и сделала выпад влево, но Жуков отреагировал быстро: он шагнул в одну сторону, затем в другую, уходя из-под удара клинка. Оружия у него не было, но Эмили заметила, что он рисует в воздухе какие-то символы.

На нее нахлынула волна тошноты.

Эмили споткнулась, пытаясь не согнуться пополам. В ее ушах зазвучал смех – ее смех, смех той Эмили, которой никогда не существовало, но которая могла бы существовать. Она услышала, как меч рассекает плоть, как захлебывается очередная жертва, горло которой ей на потеху только что перерезал ее коварный отец, придворный палач империи.

Эмили сжала раненую руку, и в голове прояснилось, но тошнота не отступила. Очередной выпад получился неуклюжим и не достиг своей цели. Жуков ушел от удара, вильнув в сторону, меч зацепил подол его шинели.

Развернувшись, он потянул подол на себя. Клинок запутался в толстой ткани. Эмили потащило вперед – рука, в которой она сжимала меч, оказалась в ловушке. Жуков снова повернулся, заставив ее вывернуть рабочую руку, и Эмили пришлось подчиниться ему, чтобы не сломать кисть.

Вскрикнув от боли, она тоже повернулась и упала на колени. Жуков оказался рядом с ней. Она чувствовала жар сияющих порченых амулетов и какой-то странный запах – запах старья и пыли, гнилых овощей и горелого мяса.

Она отпустила меч, но ее рука теперь тоже запуталась в складках шинели. Дернув ее на себя, она раненой рукой схватила Жукова. Клинок со звоном упал на пол.

Цепляясь за шинель противника, Эмили поднялась на ноги. Жуков был сильнее и крупнее нее, но и она была не слабачка. Она была бойцом. Большую часть жизни ее обучал лучший из лучших. Она умела обращать против соперника его же размеры и силу.

Но Жуков тоже был бойцом. Благодаря боли в раненой руке Эмили могла противостоять его ауре дезориентации, именно эта боль – эта рана – замедляла ее. Боль проясняла мысли, но в то же время отвлекала ее, ладонь жгло огнем, и Эмили разом лишилась и силы, и ловкости.

Драка превратилась в борьбу, противники сцепились на краю резервуара. Под распахнутой шинелью Жукова потрескивали горящие костяные амулеты. Теперь Эмили разглядела его старую одежду из зеленой кожи, потертую и грязную, изъеденную солью, ту, в которой долгие годы герой Тивии работал в шахтах.

Эмили толкнула Жукова к резервуару, и он зарычал, коснувшись пятками бортика. Императрица навалилась на него снова, но слишком поздно поняла, что у него есть преимущество. Он отклонился, используя бортик как рычаг, подался вперед и с силой оттолкнул Эмили. Она потеряла равновесие и упала навзничь, пытаясь нащупать хоть какую-нибудь опору.

Тут ее пальцы коснулись чего-то мягкого и теплого, рука провалилась в моток какого-то ворса.

Она приземлилась на копчик, и боль сверху донизу пронзила ее позвоночник и достигла кончиков пальцев. Она встряхнула головой и взглянула на зажатый в руке шарф. Рядом с ней описала широкий круг черная широкополая шляпа.

Жуков с ревом обрушился на нее, вытянув вперед руки. Его рот раскрылся нечеловечески широко. Эмили ахнула от удивления и ужаса, увидев почерневшую, растрескавшуюся кожу, тонкие сморщенные губы и черные зубы внутри искривившегося рта. Он был лыс, темная кожа на его черепе иссохла и натянулась. Теперь на нем оставались лишь очки – два огромных красных круга. Толстые кожаные ремешки, удерживающие их на месте, плотно обхватывали его голову и Эмили заметила, что ушей у него нет.

Ходячий труп, который прежде был героем Тивии, кричал на Эмили. Это был животный рев, жуткий вой. Жуков склонился над ней, нависая над ее горлом. Полы его шинели хлестали ее по лицу.

Протянув раненую руку, Эмили схватила ближайший порченый костяной амулет. Тот задымился и зашипел, пропитавшись ее кровью. Эмили закричала и дернула его на себя. Нитки лопнули, он оторвался от шинели, тут же остыл и обратился в уголь на ладони императрицы.

Жуков покачнулся. Его черная пасть от неожиданности раскрылась еще шире. Руки, тянувшиеся к горлу Эмили, замерли на полпути. Жуков злобно заворчал и сжал кулаки.

На Эмили обрушилась дурнота, которая почти физически ударила ей в голову, подобно несущемуся на полной скорости экипажу. Бойня как будто развернулась на все триста шестьдесят градусов, и Эмили почувствовала, что падает – падает с большой, огромной высоты.

Она моргнула и подняла глаза. Голова гудела. Она увидела Жукова – много Жуковых. Его образ двоился, троился, множился бесчисленное количество раз и кружился, словно она смотрела в калейдоскоп. Его аура дезориентации работала на полную, костяные амулеты были охвачены маленькими язычками голубого пламени, шинель дымилась.

Прищурившись, Эмили попыталась остановить вращение мира. Она заметила, что один из амулетов сияет ярче остальных. Он раскалился докрасна, потом и добела. Этот амулет Жуков использовал особенно активно. Именно он даровал ему силу дезориентировать противника.

Эмили закрыла глаза и рванулась к нему. Она почувствовала, как всем телом врезалась в нечто мягкое и обволакивающее. Ей стало жарко, амулеты, как раскаленная галька, обожгли ей лицо. Она упала на живот, покатилась по полу и остановилась только у стены бойни.

Ее раненую руку снова пронзила боль. Морщась, Эмили невольно сжала предмет, лежащий у нее на ладони. Он уже остыл и треснул, а под давлением и вовсе раскрошился, легкий и хрупкий, как мертвое сухое дерево.

Обернувшись, Эмили увидела, как кто-то поднялся с пола, размял плечи и шею, наклонился и поднял сложенный клинок. Плотно обхватив рукоятку, он поднял руку, клинок щелкнул, направленный в сторону Жукова.

Это был Корво Аттано. Лорд-защитник.

Отец императрицы Островов.

Амулет дезориентации был разрушен, наваждение рассеялось. Корво освободился от его чар и выступил навстречу врагу.

– Это конец истории героя Тивии, – сказал он.

Жуков рассмеялся в ответ. Широко раскинув руки, он поклонился противнику.

А затем повернулся к нему спиной и побежал к зеркалу.

Эмили поднялась на ноги, ухватившись здоровой рукой за тяжелую цепь, висящую у нее над головой. Она посмотрела вверх. При помощи нескольких блоков цепь соединялась с другими цепями, свисающими с потолка, на которых держался подъемный механизм.

Тот самый механизм, что удерживал зеркало.

Эмили посмотрела в сторону резервуара. Жуков бежал к зеркалу и был совсем близок к цели. Но для него это было не просто зеркало, а дверь, портал.

Дорога к отступлению.

Двигаясь быстро, по воле инстинкта, она сняла цепь с вбитого в стену крюка, убрала стопор и отпустила ее.

Сила тяжести возобладала: высвободившись, цепь взлетела к блоку, прикрепленному к одной из потолочных балок, со скрипом закрутились шестеренки. Удерживавшие подъемный механизм цепи натянулись под потолком, а затем слетели с блоков и разлетелись в разные стороны.

Эмили пригнулась, когда один из концов цепи просвистел над нею как хлыст и ударился о кирпичную кладку у нее над головой.

А потом зеркало упало.

Жуков резко остановился, скользя по полу, в ошеломлении наблюдая, как огромное зеркало соскальзывает в резервуар. Корво устремился к врагу, готовый нанести смертельный удар. Но тоже остановился и отскочил в сторону, потому что зеркало, накренившись, качнулось вперед и вниз.

Жуков что-то прокричал, но Эмили сквозь шум не расслышала его слов. Бежать было поздно. Он застыл на месте. Огромный лист стекла, металла – какой-то магической субстанции – обрушился прямо на него. Он поднял руки над головой, словно этим мог себя защитить.

Зеркало разбилось на миллион осколков, которые разлетелись по всему цеху. Ахнув, Эмили присела и отвернулась, спасаясь от острой шрапнели. Звон разбитого стекла был столь же громким, как грохот падающих в ее видениях стен Дануолла.

Последовавшая тишина оказалась еще громче. Она обрушилась внезапно. Голова Эмили зазвенела, как колокол.

Потом этот звон стих и на его место пришел глухой, низкий рокот. Эмили подняла голову и оглянулась. Содержимое резервуара все еще бурлило, поверхность расплавленной жидкости казалась вязкой, как остывающая карамель, и медленно колыхалась, успокаиваясь после падения громадного зеркала.

– Эмили!

Корво шел ей навстречу, стряхивая с себя осколки и стеклянную пыль. Куски зеркала, одни маленькие, как кинжалы, другие огромные, как окна, валялись на полу. Крошечные частицы искрились, подобно бриллиантам. Корво было нелегко найти безопасный путь.

Жукова нигде не было видно – он остался под грудой битого зеркального стекла, прямо перед резервуаром.

Корво подошел ближе, и Эмили протянула ему руку. Он крепко схватил ее и привлек к себе. Императрица вскрикнула. Корво ослабил хватку и присел рядом с дочерью, одной рукой инстинктивно, по-отечески обнимая ее за плечи. Вместе они поднялись на ноги, Эмили прижимала искалеченную руку к груди.

– С тобой все в порядке? – спросил Корво и заметил кровь на запястье Эмили. – Ты ранена. Нужно сейчас же доставить тебя в башню.

Эмили пожала плечами.

– Все хорошо, правда. Рана неглубокая.

Она протянула ему свою раненую руку ладонью вверх и раскрыла кулак. Болело ужасно, но она могла пошевелить пальцами и даже немного согнуть их, чтобы показать отцу, что ни один ни сломан. Корво поморщился, осматривая раны, но Эмили только усмехнулась.

– Жить буду, – сказала она.

Корво улыбнулся и повернулся, чтобы оценить повреждения, нанесенные бойне. Эмили сделала шаг вперед и с опаской постучала носком ботинка по одному из крупных осколков зеркала. Единственным источником света по-прежнему оставался огромный резервуар, но светился он теперь иначе – ослепительный желтовато-белый свет сменился теплым оранжевым. Эмили посмотрела на осколок под ногами.

– Его тело, должно быть, лежит под осколками, – сказал Корво. – Выглядел он плохо, как будто обгорел в огне. Должно быть, он постоянно страдал от боли.

Эмили нахмурилась, разглядывая осколок. Она чуть-чуть приподняла его ботинком и увидела собственное отражение. Она была грязна и испачкана кровью, ее черные волосы растрепались и лезли в глаза. Подняв руку, она заправила их за уши.

– Он сказал тебе, зачем ему было нужно зеркало? – спросил Корво. – Что он планировал сделать?

Эмили кивнула. Ей предстояло многое объяснить отцу. Она открыла было рот, но в этот момент осколок зеркала у ее ног вдруг как будто полыхнул голубым и отразил не свет резервуара, а кое-что иное.

Испуганно вскрикнув, Эмили отпрыгнула. Осколок со звоном упал на пол.

– Что такое? – спросил Корво, подходя к дочери.

Эмили вздохнула.

– Просто обман зрения.

Так ведь?

– Что?

– На мгновение мне показалось, что я увидела лицо Жукова у себя за спиной.

Просто обман зрения.

– Вряд ли кто-то может выжить после такого, – заметил Корво, указывая на груду битого стекла.

Обман зрения.

Эмили хотела ответить, рассказать Корво о способностях Жукова, о раскрытых ею планах, но тут в центре бойни раздался звук – чистый, звонкий, как мелодия ветра, подувшего в городе жарким летним вечером.

Корво и Эмили одновременно повернулись. Груда осколков на полу зашевелилась, словно что-то подталкивало ее снизу. На глазах у Эмили и Корво осколки начали соскальзывать в стороны, а самые крупные из них встали вертикально, поддерживаемые какой-то невидимой силой.

В центре, из груды осколков, на ноги поднялся Жуков. Шинель на нем была изодрана в клочья, тяжелая ткань свисала лоскутами. Красных очков не было, и в неровном свете, исходящем из резервуара, казалось, что глаза его крепко зажмурены.

Эмили сделала шаг назад. Она ничего не могла с собой поделать. Жуков протянул руки перед собой, и зеркальные брызги стали подниматься с пола – медленно, неуверенно, словно каждый из них висел на невидимой нити.

Корво замер рядом с дочерью. На его лице отразились тревога, удивление, восхищение. Он сжал кулаки.

Фрагменты зеркала, звеня, подобно колокольчикам, поднялись в воздух перед ними. Они не сложились в новое магическое зеркало, а образовали цилиндр. Не касаясь друг друга, осколки просто зависли над полом. Эта мозаика начала медленно вращаться вокруг Жукова, который стоял в центре, все еще протягивая вперед руки и не открывая глаз.

Осколки полыхали огнем, которого на бойне не было, он исходил изнутри: звезды, солнце, луна – светили из отражений, и каждый фрагмент показывал что-то свое. Большинство осколков было мелкими, в них сверкали лишь вспышки далеких огней, но некоторые были достаточно велики, чтобы можно было ясно видеть, что таится внутри.

Эмили поморщилась от яркого света и тут же подскочила. Ахнув, она повалилась обратно.

На что-то мягкое и прохладное. Она подняла голову. Это была подушка. Ее подушка.

Нахмурившись, она повернула голову и прищурилась. У окна, сквозь которое в комнату лился солнечный свет, стояла женщина в длинном белом одеянии с воротником-стойкой. На голове ее был белый чепец. Эмили попробовала вспомнить, что это за форма, но, не выдержав напряжения, снова упала на подушку.

От окна доносились голоса. Эмили опять открыла глаза. Женщина в белом разговаривала с мужчиной в черном кожаном мундире. Он казался знакомым. Короткие волосы, седые на висках и темные на макушке, поросший щетиной подбородок. Его руки были скрещены на груди, под кожей мундира ходили мускулы.

Эмили наконец вспомнила. Женщина в белом была придворным лекарем – императорским лекарем. Доктор Токсвиг училась у самого Соколова. Мягкая подушка принадлежала Эмили, как и вся комната. А мужчина был…

– Корво? – спросила она и тут же удивилась тому, как тихо и слабо прозвучал ее голос.

Отец повернулся к ней и улыбнулся. Опустив руки, он подошел к ее постели.

– Эмили, – сказал лорд-защитник, – ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?

Она нахмурилась. Как она себя чувствует? В каком смысле? Она поерзала на постели. Она чувствовала усталость, голова была тяжелой. Эмили снова поерзала. Ей снился сон, сон о пожаре…

Она резко села и поморщилась, когда шею пронзила боль.

– Ой!

Корво выпрямился и тихо усмехнулся.

– Да, немного поболит.

Китобойня. Жуков. Зеркало.

Воспоминания возвращались.

– Такое впечатление, что на меня упал целый дом, – сказала Эмили чуть громче. Силы возвращались к ней с каждой секундой, пускай и медленно.

– Забавно, что ты это сказала, – смеясь, заметил Корво, – потому что дом на тебя действительно упал. По крайней мере, его часть.

Доктор Токсвиг маячила у него за спиной, желая получить доступ к своей августейшей пациентке. Корво отступил назад и освободил ей место, Токсвиг заправила за уши дужки маленьких круглых очков и наклонилась к Эмили. Она задала императрице несколько вопросов – и о ее самочувствии, и о том, какой сейчас год, какой месяц, кто она и где. Услышав их, Эмили нахмурилась, но тут же увидела за спиной у доктора улыбающегося Корво, который едва заметно кивнул дочери, и беспрекословно ответила на все вопросы.

Ее ответы, похоже, вполне удовлетворили лекаря. Токсвиг выпрямилась и сняла очки. Тонкие дужки запутались у нее в волосах, и она принялась освобождать их, одновременно сообщая результаты осмотра.

– Через пару дней с ней все будет в порядке, но я думаю, что отдых – лучшее лекарство, – сказала она. – Неделя у озера Эроншоу не повредит. Полагаю, империя может некоторое время обойтись без своей императрицы.

Она сделала паузу, наконец-то освободив очки, но тут же снова надела их на нос и повернулась к Эмили.

– Но должна сказать, здоровье у нее отменное, – продолжила она. – Переломов нет, только небольшие ушибы. Ничего необычного, за исключением, конечно, выдающейся физической формы Ее Величества. Меня не перестает удивлять, как благотворно влияют на здоровье леди Эмили прогулки по саду, бальные танцы и поездки верхом. Пожалуй, ее мускулатура развита даже лучше, чем у среднего офицера городской стражи.

Лекарь договорила и, чуть поджав губы, искоса взглянула на Корво, низко поклонилась Эмили и отошла от постели.

Корво присел на кровать, и Эмили тоже села, откинувшись на подушки. Она обеими руками убрала волосы с лица, а затем положила руки на колени и посмотрела на свои ладони. С ними все было в порядке. С обеими. Она подняла левую, повернула ладонь и пошевелила пальцами. На коже не осталось ни следа от тех глубоких порезов, которые она нанесла себе клинком Корво.

– Ваше Величество, доктор полагает, что вы уже можете вставать, – улыбнувшись, сказал отец.

Эмили нахмурилась в ответ.

– Сколько я проспала?

– Три дня.

Она недоуменно моргнула и снова подняла руку. Может, ей все это приснилось?

– С рукой все в порядке, – подтвердил Корво. – Все раны зажили, когда ты окунула ее в зеркало и вытащила нож.

– Точно. Конечно же, – медленно кивнула Эмили. – Это ничуть не удивительнее остального.

Корво просто пожал плечами.

– Что там произошло? – спросила Эмили.

Корво прикусил губу.

– Когда ты передала мне нож, я понял, что должен остановить Жукова. Я не знал, что он делает: каким-то образом он пытался войти в один из осколков зеркала. Я вытащил его обратно и вонзил в него нож. – Он прочистил горло.

Эмили на мгновение опустила глаза. Она знала, кем был Корво и на что он способен, но думать об этом ей не хотелось.

– А дальше? – спросила она.

– Мы стали драться. Он пытался выхватить у меня нож. Осколки зеркала стали опадать на пол, так что мне пришлось убегать. Я схватил Жукова, толкнул, и он упал в резервуар.

– Я этого не помню, – качая головой, сказала Эмили.

Корво улыбнулся.

– И неудивительно, ты ведь была уже без сознания. Был взрыв. Вся бойня взлетела на воздух и обрушилась в реку.

У Эмили перехватило дыхание.

– Не переживай! – рассмеялся Корво. – Ты ведь уже здесь, не так ли?

– Как же мы выбрались?

Корво пожал плечами.

– Я пригнулся, схватил тебя и побежал. Очевидно, нам просто повезло.

Качая головой, Эмили медленно опустилась на подушку. Все было кончено. Правда?

– А Жуков?

– Если от него что-то и осталось после того, как он угодил в этот суп, мы этого не нашли. Ренхевенский речной патруль сейчас расчищает реку. Там много обломков, но его останков нет. Как и осколков зеркала.

– Что стало с ножом?

Корво молча покачал головой.

Эмили вздохнула.

Они проговорили еще какое-то время. Эмили хотелось рассказать отцу, что Жуков поведал ей о своем плане и силах, но Корво поспешил сменить тему, заметив, что у них будет достаточно времени, чтобы все обсудить. Вместо этого они обсудили три последних дня, жизнь двора и прочие обычные вещи.

По словам Корво, потрясение в обществе от случившегося на маскараде у Бойлов уже прошло и сменилось восторженным перешептыванием о драме, свидетелями которой стала значительная часть Дануоллского общества. Леди Эсма Бойл почти оправилась, но предпочла отойти от дел – ее место во главе рода Бойлов занял ее племянник Икебод.

В дверь постучали.

Корво открыл и впустил Ваймана. Молодой аристократ кивнул лорду-защитнику и улыбнулся императрице. Эмили вздохнула.

– Я вся в синяках, и мне не мешало бы помыться, но ты можешь подойти, – сказала она и улыбнулась ему.

Тот поклонился, и они с Эмили рассмеялись. Корво похлопал юношу по плечу.

– Юный Вайман, я рад, что ты чувствуешь себя лучше.

Глаза Эмили округлились, она прикусила язычок. Ее отец улыбнулся, а Вайман просто кивнул.

– Спасибо, сэр. Мне гораздо лучше. Даже и не знаю, что стряслось. – Вайман повернулся к Эмили. – Я рад, что с тобой все в порядке, Эмили. Мне так неловко – я обещал лорду-защитнику глаз с тебя не спускать, а потом… – Вайман осекся и пожал плечами. – Когда я очнулся, доктор Токсвиг уже колдовала надо мной в одной из гостевых спален. Последнее, что я помню, это как мы с тобой бродили по большому залу и говорили о… Хм, а вот о чем – не помню.

Корво приобнял Ваймана за плечи.

– Не переживай. Я рад, что ты выздоровел. – Он улыбнулся Эмили. – Наверное, выпил что-нибудь не то.

Эмили ничего не сказала.

Ночь была прохладной, дул легкий приятный ветерок. Эмили вдыхала свежий воздух. Сидя на корточках на крыше, она подняла воротник куртки и улыбнулась.

Хорошо было снова оказаться на свободе. На озере Эроншоу было прекрасно, и отдых ей совершенно не повредил, но она была рада вернуться в Дануолл.

Распаковывая вещи, она обнаружила в шкафу костюм черного воробья – точнее, его часть. Она была в нем, когда Корво принес ее обратно в башню. Маска осталась где-то в особняке Бойлов, хотя воспоминания Эмили о той ночи до сих пор были немного туманными, а впечатления от борьбы с Жуковым как будто меркли с каждым днем, словно все это было недостаточно реально, чтобы остаться в памяти надолго.

Но костюм натолкнул ее на мысль. Несколько часов она присутствовала на маскараде, и ни одна живая душа не догадывалась, что императрица прогуливается среди других гостей.

Так что этой ночью, когда все обитатели башни заснули, она выскользнула из постели и тихонько подошла к шкафу. Вытащив оттуда костюм черного воробья, она принесла его в свою тайную комнату и разложила на столе. Затем, вооружившись кинжалом, принялась резать ткань, отпарывая перья и внося необходимые изменения. Эмили надела костюм, подняла воротник и застегнула его на все пуговицы. Он закрыл ей нос и рот, благодаря чему она стала неузнаваемой, хотя по-прежнему прекрасно видела все вокруг.

Пока этого было достаточно. Когда будет время, она сможет в тайне обратиться к придворному портному, чтобы он сшил нечто более… подходящее. Мысленно она уже представила себе ладно скроенный сюртук с асимметричными, расшитыми золотой нитью полами и высоким воротником, который можно будет поднимать, чтобы закрыть лицо…

Но сейчас она наслаждалась ночью. Дануолл раскинулся перед ней, сияя, как бриллиант. Слева, вниз по реке, светились огни Ренхевенского речного патруля, отряды которого до сих пор исследовали руины китобойни Гривза. К счастью, обрушение бойни не перекрыло реку, а на месте, где она располагалась, освободился прекрасный участок земли под застройку. На самом деле утром у Эмили даже была назначена встреча с представителями компании «Осветительное масло Гривза», на которой они должны будут обсудить обрушение здания и что это значит для…

Эмили поднялась на ноги и вздохнула. Встреча была назначена на завтра, когда она снова вернется к своим обязанностям императрицы. Пресным и нудным.

Вовсе не таким, как сегодня. Не таким, как сейчас.

Она размяла мышцы. Она чувствовала себя хорошо. Нет, даже прекрасно. Она чувствовала себя живой. Возбужденной. Город спал, и никто не догадывался о том, что случилось, какая судьба едва не постигла империю в том будущем, которое могло бы наступить.

Улыбнувшись, Эмили прикинула расстояние до следующей крыши. Она отошла, подняла воротник самодельного маскировочного костюма, прикрывая себе нос и рот.

Она разбежалась и прыгнула. Город Дануолл был ее площадкой для игр, ее домом.