26-летняя мисс Ванда Рут Лансфорд, должно быть, думала о том, что все мы смертны, в тот день, когда сообщила о поразительном эксперименте [1]. Представьте двух крыс: одна старая и седая, другая – молодая и подвижная. Теперь представьте, что их хирургически соединили вместе: сняли тонкий слой кожи на боках и аккуратно сшили в этих местах. Грызуны, которых превратили в подобие сиамских близнецов, получили общее кровообращение: их сердца вместе перегоняли кровь, они обменивались другими телесными жидкостями. Мисс Лансфорд и ее коллеги хотели посмотреть, что из этого получится. В тех парах, что пережили неестественное объединение, старые крысы физически помолодели, словно найдя легендарный фонтан юности. Их шерсть стала более блестящей и яркой, глаза – не такими мутными, да и в целом они стали напоминать молодых крыс, прикрепленных к ним. 400-дневный самец (по человеческим меркам – мужчина средних лет) прожил почти столько же, сколько и юный собрат, к которому его прикрепили.

Когда мисс Лансфорд, диетолог и студентка Университета Корнелла, работавшая в лаборатории биохимика и геронтолога Клайва Маккэя, сообщила об этих результатах на конференции о проблемах старения, устроенной Нью-Йоркской академией медицины, никто – даже Лансфорд и ее помощники – не смогли объяснить феномен «обращения старения». Шел 1955 год; в тот год Федеральная комиссия по лекарственным средствам и пищевым продуктам одобрила вакцину от полиомиелита, впервые был описан эффект плацебо, в 76 лет умер Альберт Эйнштейн и родились Стив Джобс и Билл Гейтс [2].

Процедура, примененная мисс Лансфорд, – анатомическая связь двух организмов – к тому времени имела название: парабиоз. Она стала не первой, кто ее применил, но одной из первых, кто с ее помощью попробовал исследовать процесс старения. Трудностей было немало. В одном из описаний исследовательской статьи говорится: «Если две крысы не привыкли друг к другу, то одна из них будет грызть другой голову, пока полностью ее не уничтожит» [3]. Из шестидесяти девяти пар крыс, которые Лансфорд помогла соединить в лаборатории Клайва Маккэя, одиннадцать умерло от странной болезни, развившейся примерно через неделю-две после соединения партнеров; судя по всему, произошло отторжение тканей. Но выжившие пары дали надежду на то, что с недугами, от которых страдаем мы все, можно справиться.

В феврале 1956 года Маккэй, Лансфорд и еще один исследователь из Университета Корнелла, Фрэнк Поуп, опубликовали свои данные о восстановительном эффекте процедуры в журнале Bulletin of the New York Academy of Medicine под очень уместным названием «Экспериментальное продление жизни» (Experimental Prolongation of Life Span). В 1960 году результаты исследований мисс Лансфорд в лаборатории Маккэя легли в основу ее кандидатской диссертации [4]. Но дальнейшего развития исследования не получили, несмотря на столь интригующие начальные данные. За шестьдесят лет они практически не продвинулись. Что интересно, можно получить неплохое представление о том, в какой атмосфере приходилось работать ученым, прочитав первый абзац их работы: «На данный момент человечество добилось не слишком большого прогресса в деле [изучения старения], потому что люди предпочитают расходовать энергию для улучшения предполагаемой комфортности жизни и методов ведения войны».

Исследования, проведенные на лабораторных мышах, показывают, что молодая кровь избавляет старых мышей от некоторых симптомов старения, что говорит о том, что молодая кровь содержит «омолаживающий фактор». На рисунке показаны два способа остановки старения, применяемых в исследовании. А) Гетерохронный парабиоз – процесс, при котором старую мышь хирургически соединяют с молодой, сняв кожу с боков (в месте, указанном стрелкой), в результате чего при сращивании кожи их кровообращение становится общим. Б) Плазма молодой мыши (содержащая все белки) регулярно впрыскивается в хвостовую вену старой мыши.

Когда ученые из Калифорнийского университета в Ирвайне и Калифорнийского университета в Сан-Франциско в 1972 году изучили продолжительность жизни пар «старая крыса – молодая крыса», то обнаружили, что старые грызуны прожили на четыре-пять месяцев дольше, чем контрольная группа [5]. Это стало еще одним важным аргументом в пользу того, что молодая кровь может продлить жизнь, если ей дать циркулировать в старом животном. Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы стимулировать дальнейшие исследования в этой области, и парабиоз списали в архив. Однако в начале XXI века биолог-исследователь стволовых клеток из Стэнфорда вернул методику к жизни. Он тогда работал под началом наставника, который научился сшивать мышей вместе еще подростком – не поверите, в том же 1955 году, когда был ассистентом патологоанатома в Монтане. Благодаря этому удалось совершить прорывы в современной биологии рака, эндокринологии и иммунологии [6,7]

В 2014 году ученые из Калифорнийского университета в Сан-Франциско, Стэнфорда и Гарварда независимо друг от друга повторили хитрый маленький эксперимент Лансфорд и обнаружили, что старение у пожилых мышей можно остановить, пришив их к молодым мышам и соединив их кровеносные сосуды [8–11].

Так что же происходит с физиологической точки зрения, когда соединяются старость и молодость? Эта процедура активирует спящие стволовые клетки старых мышей, которые обращают «биологические часы» вспять и позволяют стволовым клеткам восстановить функции тканей. Стволовые клетки – это «материнские» клетки, которые могут стать клетками совершенно любого типа: от тех, что помогают биться вашему сердцу, до мозговых клеток, которые делают вас умными, – и к тому же еще могут обновляться и размножаться. Неожиданный вывод, сделанный из недавних исследований, звучит следующим образом: секрет обновления стареющих органов дремлет внутри каждого из нас!

Будущие исследования покажут, как именно работает это явление остановки старения. Практически во всех исследованных тканях, в том числе в сердечной, мозговой и мышечной, кровь молодых мышей «вдыхает» новую жизнь в стареющие органы, пробуждая спящие стволовые клетки с помощью веществ, обычно связываемых с молодостью, – белков и факторов роста, которых много в молодой крови, но не в старой. Молодая кровь запускает рождение новых клеток мозга и системы, отвечающей за восприятие запахов. Еще она останавливает утолщение стенок сердца с возрастом, увеличивает мускульную силу и выносливость и лечит поврежденную ДНК в стволовых клетках мышц. Молодая кровь лечит поврежденные позвоночники у старых мышей и улучшает память и способности к обучению. Исследование, проведенное канадской лабораторией в 2015 году, показало, что переломы голени у старых мышей лечатся быстрее и лучше, когда их присоединяют к молодым мышам, а не к мышам их возраста [12].

Никто не обратил внимания на работы мисс Лансфорд в то время – от них слишком уж веяло научной фантастикой, – но сейчас ими заинтересовался весь научный мир, и появляются все новые интереснейшие исследования. То, что когда-то казалось невероятной, нелепой идеей, которую быстро отбросили, оказалось гипотезой, нуждающейся в серьезной проверке. Действительно ли мы «уменьшаем возраст» животных? Переставляем биологические часы? Или же просто восстанавливаем функции тканей и помогаем им залечить повреждения?

Сейчас начались испытания на людях – переливания плазмы. Плазма – прозрачная жидкость соломенного цвета, составная часть крови, содержащая сложную смесь веществ и белков; некоторые из них помогают крови сворачиваться. Плазмы в крови содержится больше всего, но при традиционном переливании крови используются только красные кровяные тельца. По этой причине переливания крови не делают нас моложе. В 2015 году были проведены клинические испытания в Калифорнии: влияние молодой плазмы на пожилых людей с деменцией. Клинические испытания по лечению других болезней начались в 2016 году. Я сам провожу клинические испытания на пациентах с продвинутой стадией рака, которым не помогло лечение. Почти 90 % педиатрических раков излечимы. Если я могу убедить тело, что оно снова молодо, может быть, я смогу и вылечить рак?

Конечно, придется поработать с различными проблемами, чтобы предотвратить нежелательные потенциальные побочные эффекты – например, тело может отторгнуть перелитую плазму, дав опасный иммунный ответ. Кроме того, нужно рассчитать, как много и как часто нужно переливать плазму. Наконец, донорская плазма не может использоваться при долгосрочном или масштабном лечении. Нам нужно определить активные белки и превратить их в лекарства, доступные большому количеству людей. Впрочем, это даже будет хорошо, потому что предотвратит появление черного рынка плазмы, на котором юные и здоровые дети и подростки будут проливать кровь для тех, кто больше всех заплатит. Или, еще хуже, на этом рынке будут торговать фальшивой или испорченной плазмой. Подобные страхи вполне обоснованы. Медицина – одна из самых доходных отраслей для жуликов и преступников.

Да и сам факт того, что при такой терапии активируются стволовые клетки, тоже довольно опасен. С одной стороны, он дает старому телу доступ к новым, энергичным клеткам. Но, с другой стороны, эти клетки со временем могут начать делиться неконтролируемо, что вызовет рак или другие болезни. Несмотря на все это, идея очень многообещающа, причем на очень многих уровнях – нужно только понять, как минимизировать побочные эффекты и потенциал для недобросовестного бизнеса, а также обеспечить максимальное положительное действие. Представьте, что в зрелом возрасте вы получите дозу синтезированной молодой крови или нужных белков, чтобы предотвратить болезнь Альцгеймера, от которой страдали ваши предки, остаться подвижными, ускорить обмен веществ, чтобы без усилий сбросить или поддерживать вес, побороть хронические болезни вроде инсулинорезистентности и диабета, очистить печень и артерии, расправиться с артритом и подарить новую жизнь суставам, сбалансировать гормональный фон вашего тела и циркадные ритмы, чтобы чувствовать себя хорошо весь день, избавиться от седины и вернуть свой естественный цвет волос, улучшить настроение и прогнать хроническую депрессию, заставить тело вести себя и выглядеть так, словно вы на несколько десятилетий моложе. Это, возможно, произойдет даже скорее, чем вы думаете.

Мы действительно живем в дивном новом мире, но это будет не антиутопия вроде той, что изобразил Олдос Хаксли в своей знаменитой книге.

Есть все шансы, что вы проживете гораздо более долгую и приятную жизнь, чем когда-либо считали возможным – благодаря не только «лекарству от возраста», получаемому при переливании плазмы, но и поразительному объему других новых медицинских знаний и технологий. Ученые разрабатывают лекарства, останавливающие развитие когда-то смертельных недугов вроде сердечных болезней, и пытаются разобраться, как с помощью иммунной системы уничтожить рак. Они разрабатывают компьютерные приложения, которые помогают нам регулярно и без усилий отслеживать ключевые параметры нашего биологического функционирования, в том числе сахар в крови, качество сна, пульс, давление, уровень стресса, количество пройденных километров, настроение и даже факторы риска для самых разных проблем – от депрессии до рака.

Впервые в истории у нас есть в распоряжении вся информация, необходимая, чтобы сделать здоровыми себя – а затем и всю планету. Если проще, людям, живущим в XXI веке, повезло намного больше, чем всем предыдущим поколениям. Вот почему я называю его «Удачными годами».

Если вам пятнадцать лет или меньше и вы живете в стране с высоким уровнем доходов, то вероятность того, что вы умрете от рака груди, болезней сердца, рака легких или лейкемии до 60 лет значительно снизится. Несмотря на более высокий уровень ожирения и малоподвижности, количество преждевременных смертей и инвалидностей из-за незаразных болезней (в т. ч. сердечных приступов, хронических респираторных заболеваний и диабета) в Соединенных Штатах Америки и других богатых странах снизилось благодаря недорогой и эффективной профилактике, раннему обнаружению, инструментам и политике лечения. Но нужно делать еще больше, и нам это удастся, если мы сделаем три вещи: поверим, что стареть вовсе не обязательно, подумаем о будущем и начнем воплощать его в жизнь уже сегодня.

«Завтра начинается сегодня» – судьба нашего биологического вида, к которой мы шли тысячелетиями. Но по-настоящему воспользоваться плодами новой эпохи не так просто. И лично вы, и все наше общество стоят на историческом перекрестке. Только те, кто научится мыслить, действовать и вести себя определенным образом, пожнут плоды невероятных возможностей, которые откроет перед нами медицинская революция.

Энди Гроув, бывший исполнительный директор Intel и наставник, оказавший на меня сильнейшее влияние в молодости, однажды рассказывал о точке перегиба в разработке технологии – критическом моменте, когда график «прогресс/время» меняет направление, те вещи, которые работали раньше, уже не работают, и доступными становятся новые, обязательные технологии. Люди (или компании), которым удается адаптироваться к изменениям и воспользоваться новыми технологиями, добиваются огромного успеха, а тем, кому адаптироваться не удается, терпят неудачу.

Концепция Энди Гроува: точка перегиба графика «прогресс/время». Адаптировано из книги «Выживают только параноики» [13].

Эта концепция часто используется в деловых кругах, но она вполне применима и к здравоохранению. Направление графика «прогресс/время» в медицине резко меняется, и мы все должны изменить наше мышление и поведение, чтобы воспользоваться всем, что предлагает нам «Завтра начинается сегодня» в плане борьбы с болезнями и преждевременной смертью. Вся дальнейшая книга «Удачные годы» посвящена точке перегиба, к которой мы подошли в здравоохранении, и тому, как реагировать на происходящую революцию. Цена, которую придется заплатить, если вы этого не сделаете, слишком высока.

Да, несмотря на огромный объем информации о том, как жить лучше, появившийся за последние два десятилетия, мы по-прежнему страдаем от хронических, изнурительных и в основном предотвратимых болезней, которые поражают нас во все более молодом возрасте. Я, доктор-онколог, каждую неделю вижу, как умирают люди, и считаю это категорически недопустимым. Меня очень радуют возможности, которые мы получаем сейчас. Но еще меня беспокоит то, что многие люди не смогут воспользоваться плодами этой медицинской революции, если не получат определенных базовых знаний и инструментов, которые позволят им действовать. В то же время нужно, чтобы общество постоянно и быстро строило инфраструктуру и выделяло ресурсы, которые сделают возможными дальнейшие изменения. Я надеюсь, что эта книга поможет нам всем сделать именно это.

Новые технологии и постоянно появляющиеся данные создали эру прецизионной медицины, которую иногда называют персонализированной медициной. Но прецизионная медицина все еще не может выбраться из режима лечения: ею в основном пользуются, чтобы узнать, как лечить вашу болезнь уже после того, как вы заболели. Она еще не освоила мир профилактики. Но рано или поздно она это сделает и избавится от недостатков, искажающих нынешнюю отрасль. Например, знаменательная статья, вышедшая в 2015 году в New England Journal of Medicine, одном из лучших, наиболее уважаемых медицинских журналов в мире, предупреждает, что результаты ДНК-тестирования могут обладать огромными недостатками [14]. Генетические анализы, составляющие профиль вашей ДНК, вроде бы должны оценивать риск разнообразных недугов, в том числе рака, болезней сердца и болезни Альцгеймера.

Вы, наверное, думаете, что эти скрининги будут прямолинейными и недвусмысленными: вам выдадут какой-нибудь простой прогноз вроде «У вас повышенный риск развития рака груди из-за дефектной копии гена BRCA». Но если разным врачам дать одни и те же результаты анализа, они истолкуют их по-разному. Вплоть до того, что, видя один и тот же генетический дефект, один врач может сказать, что у вас повышенный риск развития какой-нибудь болезни, а другой – что пониженный. К сожалению, не все генетические мутации – вариации человеческой ДНК, которые еще называют «вариантами» – равны. Слово мутация несет в себе мотивы вредности и негативности, но так бывает не всегда. Некоторые мутации сильно увеличивают риск, другие – едва-едва, третьи вообще ничего не делают. Причем по большинству вариантов у нас вообще нет информации, что создает еще большую дилемму и для врачей, и для пациентов. Все еще усложняется, если учитывать, что большинство вариантов мало распространены; перед нами стоит труднейшая задача: выделить важные варианты и определить, насколько они важны. Правительство США помогло создать и финансировать ClinVar, базу данных для ученых всего мира, куда они анонимно вносят генетические открытия, но оно не следит за тем, используется ли эта технология для введения улучшенных стандартов, на основании которых можно будет точнее интерпретировать результаты.

Собственно, многие новые медицинские технологии работают без надлежащего надзора, так что из-за этого их труднее использовать эффективно или оградить от ошибок и неверного использования. В случае со скринингом ДНК компании проверяют множество генных вариантов; многие из них еще не оценены с точки зрения факторов риска для болезней.

В системе ClinVar, которую взяли за основу для статьи в New England Journal of Medicine, содержатся данные о более чем 172 000 вариациях в почти 23 000 генах [15]. Это лишь малая доля из миллионов известных вариантов, но, по крайней мере, данные о наиболее распространенных мутациях там есть. Почти 120 000 из этих вариантов влияют на риск развития тех или иных болезней. Несколько лабораторий проанализировали чуть больше 10 % этих вариаций, что позволяет сравнить результаты. Но они не во всех случаях соглашаются между собой об интерпретации. Одни ученые определили, что определенные варианты увеличивают риск болезни; другие сказали, что эти же самые варианты никак не влияют на риск или же их действие неизвестно. Сейчас разные интерпретации существуют более чем для 400 генетических вариантов – причем это интерпретации, которые могут повлиять на важное медицинское решение, например, установить ли вам в грудь дефибриллятор, чтобы уменьшить риск смерти от внезапной остановки сердца, или удалить ли здоровый орган, чтобы предотвратить развитие некоторых видов рака (например, груди или яичников).

Я сам столкнулся с неприятным эффектом от таких ошибок в собственной семье: одна из моих близких сдала анализ на риск развития болезни Альцгеймера. Генетический скрининг показал, что риск выше нормы. Она прожила с психологическим грузом от этих результатов два года, пока не сдала еще один анализ; обнаружился другой вариант гена, который защищает ее от убийственной болезни.

Вот еще похожий случай: у меня был 50-летний пациент с раком легких, давшим метастазы в другие органы. Вероятность выжить в таких случаях обычно довольно мала. Когда я заказал генетический анализ его опухоли в госпитале, который делал ему операцию на легких, генетических вариантов, которые поддаются лечению лекарствами, обнаружено не было. Но потом я заказал тестирование у другой лаборатории, и в этом анализе нашли вариант, на который лекарства действуют. Сейчас, четыре года спустя, пациент все еще жив – благодаря тому, что удалось найти цель и подобрать лекарства, замедлившие прогресс рака. Позже в книге я подробнее расскажу о таком тестировании, а также объясню, какие есть генетические варианты и как они скажутся на вашей судьбе. Смысл в том, что иногда лучше вообще не сдавать анализов, чем сдать и получить неверный результат, да и важности второго мнения недооценивать не стоит. В будущем, впрочем, такое тестирование станет более надежным, и надобность во втором мнении уменьшится.

В следующих главах я опишу серьезные вопросы, на которые нам всем нужно будет ответить в «Завтра начинается сегодня». С какими этическими соображениями связаны многие новейшие достижения? Нужны ли строгие правила пользования? Кто будет возглавлять эти усилия?

Давайте я приведу вам хороший пример того, что мы потеряем в «Завтра начинается сегодня», несмотря на великие революции. В следующее десятилетие миллионы людей станут намного более здоровыми благодаря прорывным новым лекарствам. Но в то же время миллионы людей падут жертвами контрафактных препаратов. Более 40 % лекарств в третьем мире – подделки, но даже в США и Канаде врачи, аптеки и пациенты, сами того не зная, покупают плохие лекарства из-за слабых звеньев в цепочках поставок. Лекарство подделать гораздо легче, чем деньги: для этого нужен только пресс для таблеток, который сейчас можно купить в Интернете меньше чем за 1000 долларов. Когда речь заходит о человеческой жизни, ставки высоки, особенно в областях медицины, где люди от отчаяния готовы на все. Сколько пациентов в Бостоне или Батон-Руже умерло от поддельных лекарств? Один из важнейших противораковых препаратов, бевацизумаб (авастин), в 2011 году подделали и продавали ничего не подозревавшим американцам, которые из-за этого потеряли несколько месяцев жизни [16].

Более 40 % лекарств – подделки, которые в лучшем случае никак не повлияют на организм, а в худшем – отнимут несколько лет жизни.

Мы тратим множество физических и умственных сил, чтобы защитить наши банковские счета, кредитные карточки и прочие важные вещи, а вот лекарства так не защищаем. Кроме того, у нас нет нормальных мер безопасности для производства и поставок пищи, из-за чего мы постоянно видим заголовки новостей о зараженном мясе или молоке, отзывах целых партий дорогостоящего товара, пугающих эпидемиях сальмонеллеза и листериоза, которые убивают беззащитных людей – и молодых, и старых. Мы должны улучшить технологию в пищевой и фармацевтической отраслях, иначе нас ждут серьезные проблемы.

А еще нужно, чтобы здравоохранение стояло выше политики. Вспомните, например, скрининг новорожденных с помощью анализа крови из пятки; такие анализы впервые стали брать в 60-х годах, сейчас они стандартны и обязательны по всей стране. Всех детей проверяют на тридцать с лишним редких, опасных для жизни заболеваний. В прошлом эти анализы крови исследовались, чтобы получить важнейшую информацию, которая может улучшить здоровье всех детей страны. Но в декабре 2014 года консервативным законодателям удалось добиться своего: президент Обама подписал закон, требующий информированного согласия на исследование каждого образца взятой крови, если оно финансируется государством. Новый закон, по сути, убил исследовательскую компоненту в анализах крови, потому что затраты и трудности, связанные с получением информированного согласия, слишком высоки. Кто-нибудь пострадал из-за того, как функционировала система предыдущие пятьдесят лет?

Ответ: нет. Зато тысячи жизней были спасены благодаря информации, полученной из «пяточных анализов»: они не только предупреждают родителей о возможных генетических или метаболических расстройствах детей, но и дают бесплатные, полуанонимные данные для важнейших исследований. (Я говорю «полуанонимные», потому что конкретные имена скрываются, но некоторые важные для исследования данные, в частности пол, возраст и этническую принадлежность, сохраняют.) У одного ребенка из каждых 1500 развивается расстройство, которое можно обнаружить путем скрининга вскоре после рождения. Поскольку большинство новорожденных внешне выглядят нормально, до появления диагностируемых, заметных симптомов врожденную болезнь часто определить невозможно. А к тому времени последствия уже могут стать необратимыми.

Фенилкетонурия, или ФКУ, – один из примеров такого врожденного расстройства: в крови накапливается аминокислота под названием фенилаланин. На банках с газировкой пишут предупреждения о содержании фенилаланина, которого больные фенилкетонурией не в состоянии переварить. Это происходит из-за дефекта в гене, отвечающем за выработку фермента, необходимого для разложения этой аминокислоты. Если вы не знаете, что ваш ребенок с рождения несет в себе эту мутацию, то не узнаете, что фенилаланина нужно избегать; он содержится не только в газированных напитках, но и во многих белковых блюдах. Если новорожденный с ФКУ не пройдет скрининг вскоре после рождения, то ему угрожают серьезные проблемы с интеллектуальным развитием.

Сейчас мы знаем намного больше о врожденных болезнях вроде ФКУ благодаря всеобщим скринингам и исследованиям, проводимым на основе собранных данных. Но в 2015 году исследование почти 400 000 новорожденных в Калифорнии застопорилось из-за нового закона: более половины участников отказались подписать согласие. Мой вопрос к вам: что важнее – врачебная тайна или прогресс?

Мы разрешаем людям водить машины до тех пор, пока они могут сдать все нужные тесты. Если вы постарели и у вас возникли проблемы со здоровьем, то вас лишат прав. Когда мы водим машину, наше поведение, что очевидно, непосредственно влияет на окружающих людей. Точно так же на окружающих сказывается и наше здоровье. Когда мы заболеваем и нуждаемся в медицинской помощи, это становится нагрузкой на нашу семью, общество и даже в какой-то степени государство. Мы все за это расплачиваемся.

Мы должны думать о здравоохранении точно так же, как о вождении автомобиля. Водить автомобиль – это не право, а ответственность. Здравоохранение – это тоже в первую очередь не право, а ответственность. И первый шаг к принятию на себя ответственности – и ради себя, и ради здорового общества, – требует важного инструмента, который вы сможете получить, прочитав эту книгу: понимания вашего личного контекста.

Когда мне приходится говорить пациентам и их опекунам, что я не могу уже ничего больше сделать, чтобы вылечить болезнь, и конец уже близок, то просто не могу не думать: «Что я мог сделать иначе? Что они могли сделать иначе? Что могло изменить их судьбу? Были ли какие-нибудь клинические испытания, которые могли бы им помочь? Как они могли предотвратить прискорбную, мучительную безвременную смерть, чтобы прожить еще несколько заслуженных, приятных лет?»

А потом приходится мириться с ответом: да, мы все могли многое сделать, но для этого им понадобились бы заметные изменения в образе жизни и даже мыслительных процессах. Вот что я имею в виду: что случится, если вы бросите зажженную спичку в лесу, влажном от выпавшей росы? Ничего не случится. А вот если вы бросите то же самое зажигательное устройство в сухой роще, где уже давным-давно не было дождя, то очень скоро начнется лесной пожар. Разница между двумя средами – влажной и сухой – оказывает определяющее влияние на то, как они отреагируют на искру.

Я часто пользуюсь этой аналогией, объясняя, почему один человек заболевает раком, а другой – может быть, даже его брат-близнец – не заболевает. Если бы я мог взять анализ ДНК у ста случайных прохожих старше пятидесяти лет, которых встречу на улицах Нью-Йорка, то у многих из них обнаружились бы мутации в генах, отвечающие за развитие лейкемии. Но лишь у очень немногих из них действительно начнется лейкемия. Почему? Давайте опять вернемся к лесу. В одном лесу пламя тут же гаснет, а в другом находит себе обильную пищу. В моем мире, применяя аналогию к человеческому телу, я называю это контекстом. В каждом из нас живет контекст, который мы должны уважать, принимая решения, связанные со здоровьем. То, что подойдет мне, может не подойти вам, в зависимости от нашего индивидуального контекста. Если мы больше узнаем о своем личном контексте, то сможем лучше принимать решения для себя.

Интригующая статья, вышедшая в 2015 году в журнале Science, привлекла внимание к тому факту, что образцы нормальной кожи, взятые с век здоровых людей – там часто проявляется рак кожи, вызванный воздействием ультрафиолетовых лучей, – оказались уже полны потенциальных драйверов, или мутаций, вызывающих рак [17]. Тем не менее несмотря на изменения генов, указывающих на рак, эти люди не болеют раком кожи. Почему? Наверное, потому, что для этих мутаций не нашлось контекста. Ультрафиолетовое излучение вызывает столько мутаций, что мы бы все болели раком кожи, если бы путь от этих мутаций к раку был неотвратимым и линейным. Но этого не происходит, что говорит о том, какой сложной болезнью является рак и как сложен его контекст – человеческое тело. Если упрощать, то изменения ДНК – необходимое, но недостаточное условие для образования рака.

Идея контекста действует во многих направлениях. Ваше тело сегодня – не такое, каким будет через пять, десять или двадцать лет. Более того, ваше тело проходит через разные контекстные фазы каждый час 24-часового циркадного цикла. Когда вы проснулись сегодня утром, ваш уровень гормонов был другим и будет другим, когда вы пойдете спать. В то же время ваша ДНК – унаследованный код вашей жизни, – скорее всего, прямо сейчас ведет себя совершено иначе, чем завтра, через месяц или через несколько лет. Когда я учился в колледже, преобладающей точкой зрения было то, что наша ДНК по большей части не меняется. Но сегодня мы знаем, что это не так. Информация динамична и текуча; точно таковы же и свойства вашей ДНК. На выражение нашего генетического кода влияет и то, что мы едим, и то, насколько часто мы поднимаем задницу, чтобы попотеть на тренировке, и то, как крепко мы спим, и то, какие лекарства и пищевые добавки принимаем, и даже то, во что мы верим. Все это изменяет наш контекст и влияет на риск болезни.

Слишком часто нам дают лишь общие рекомендации, в которых наш индивидуальный контекст не рассматривается. И в самом деле, в этой области здравоохранения стоит тот еще шум. На каждую, к примеру, научную статью, которая говорит правду, но остается похороненной в недрах литературы, приходится шесть статей с неправдой, которую раздувают СМИ. На каждого человека, говорящего «делайте так, а вот так не делайте», найдется тот, кто утверждает прямо противоположное. А потом мы слышим о потрясающих новых технологиях, которые могут уничтожить многие болезни, в том числе ожирение и рак. Вопрос в том, помогут ли они лично вам? Какие исследования действительно многообещающи и почему? Как среднему человеку получить доступ к самой продвинутой технологии и лечению? Какие медицинские идеи, основанные на анализе данных, оказались полной ерундой? Каким будет типичный визит к врачу в «Завтра…»? Высокотехнологичные стратегии – это, конечно, очень хорошо, и они скоро станут доступны для многих, но какие низкотехнологичные привычки стоит сохранить даже в «Завтра…»? Вы вот-вот все узнаете.

Взрывной рост доступной медицинской информации намного превысил нашу способность ее обрабатывать. Вот почему нам нужен новый способ принятия личных медицинских решений. В конце концов, «Завтра…» уже начались, и тем из нас, кто обладает достаточной информацией, чтобы действовать, станет везти лишь еще больше. Я не устану повторять: ваше право попасть в «Завтра…» зависит не от богатства, личных ресурсов или общественного положения. В старом мире медицины лишь те, у кого были деньги на операции и дорогую, эксклюзивную терапию, могли выглядеть моложе своих лет. Но теперь все изменилось. В «Завтра…» не будет имущественной дискриминации. Они – привилегия для подготовленных и знающих.

Одна из моих целей – показать вам, почему каждый человек должен участвовать в нашей великолепной системе здравоохранения ради общего блага. В конце концов, вы разве не хотите принять участие в лечении болезней? Вы вполне можете. Я надеюсь, что вы начнете относиться к жизни – и здоровью – по-новому. Как говорил сэр Уильям Ослер, отец американской медицины: «Ценность опыта не в том, что вы видели много, а в том, что вы смотрите мудро». Пришло время всем нам посмотреть на себя – и на будущее нашего здоровья – мудро.

Чуть ли не каждый день мне задают хотя бы один вопрос о том, является ли «здоровым» какой-нибудь X, Y или Z. Тем не менее я встречаю и множество скептиков и пессимистов, которые готовы сражаться с убедительной, неопровержимой информацией. Я очень разочаровался, когда узнал, что доверие людей к врачам за последние несколько десятилетий было сильно подорвано [1]. В 1966 году почти 75 % американцев говорили, что полностью доверяют лидерам медицинской профессии; к 2012 году эта доля упала до 30 %. Почему это происходит и что это значит для нашего коллективного и индивидуального здоровья? В другом исследовании социологи из Принстона обнаружили, что люди относятся к ученым точно так же, как к исполнительным директорам компаний и юристам: они считают профессионалов этих трех типов компетентными, но равнодушными. Своей работой они могут добиться уважения, но не доверия.

Пара ученых из Чикагского университета в 2014 году опросила более 1350 случайно выбранных людей; они письменно ответили на несколько вопросов. Поразительно, но половина американцев верит по крайней мере в одно из нижеследующих утверждений [2]:

• Компании сознательно загрязняют водопроводную воду огромным количеством опасных химикатов.

• Американское шпионское агентство заражает афроамериканцев ВИЧ (а сейчас некоторые даже говорят, что вирусы смертельных заболеваний вроде Эболы используются для всяких зловещих целей вроде контроля роста населения).

• Государство заставляет родителей делать детям прививки, несмотря на то что это повышает риск развития аутизма.

• Высокопоставленные врачи США скрывают информацию о натуральных лекарствах от рака, чтобы фармацевтические компании и дальше могли получать баснословную прибыль.

• Правительство и министерство здравоохранения притворяются, что не знают, что мобильные телефоны могут вызвать рак.

• Генетически модифицированные продукты (ГМО) – это заговор с целью уменьшить население мира: ничего не подозревающим покупателям продают ядовитую еду.

Особенно меня огорчило то, что наибольшее количество опрошенных – более трети – верит, что моя отрасль насквозь коррумпирована. Они думают, что Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов (FDA) сознательно скрывает информацию об альтернативных методах лечения рака, для которых не требуется ни лекарств, ни радиации. Есть ли обоснования хоть у одной из этих теорий? Нет. К сожалению, многие люди не знают, где искать беспристрастную, достойную доверия информацию, так что опасные мифы никуда не исчезают. А торговцы сомнением и страхом всячески продолжают их поддерживать.

После публикации моей первой книги «Правила здоровой и долгой жизни» я провел эксперимент, который на многое мне открыл глаза. Мои авторитет и «образ» подверглись испытанию: четыре фокус-группы, разделенные по возрасту (две группы возрастом от 21 до 39 лет и две – от 40 до 60), просмотрели фрагменты моих выступлений на различных телешоу. Затем каждого участника опросили на тему их общего отношения к здоровью и реакции на мои слова. Замечу, что участников специально отбирали: все они активно интересовались информацией о здоровье и медицине, но никто из них не работал в системе здравоохранения. Меня назвали дружелюбным, заслуживающим доверия, страстным и знающим человеком, но на этом все не закончилось. Я узнал, что американцы, образно говоря, в принципе не доверяют «экспертам»; они изначально считают, что любой эксперт находится на чьем-нибудь содержании, и боятся, что врачи рекомендуют лекарства ради откатов, а не принимают решения, руководствуясь искренним желанием помочь пациенту.

Кроме того, я узнал – и немало удивился, – что американцы относятся к витаминам иначе, чем к лекарствам. У них есть психологическая склонность отказываться от лекарств и при этом принимать витамины. Почему? Потому что, согласно общественному мнению, фармацевтические компании продают лекарства ради своих финансовых интересов, а вот поставщиков витаминов в первую очередь мотивируют интересы вашего здоровья. Достаточно будет сказать, что после эксперимента я понял: важнее всего – чисто по-человечески выражать беспокойство, а не устраивать пересыпанные жаргоном лекции по медицине.

Изменить яростно отстаиваемые взгляды на здоровье будет сложно; отчасти – потому, что придерживаться этих взглядов нас заставляет инстинкт самосохранения. Но, с другой стороны, мы уже не живем в пещерах. Сейчас наступила эпоха изобилия информации и данных, так что нужно нарабатывать новый инстинкт самосохранения, который умеет ориентироваться в постоянно меняющемся потоке информации; часть этой информации хороша, часть – не очень. Вспомните, например, о пищевых добавках, многие из которых рекомендуются популярными врачами в прессе. Большинство людей очень удивляются, узнав, что индустрия пищевых добавок практически никак не регулируется, так что, покупая их, вы, по сути, покупаете кота в мешке, а их потенциальные побочные эффекты, вполне возможно, либо скрывают от вас, либо, и того хуже, они просто неизвестны.

Один из самых важнейших советов, который я даю людям, спрашивающим, как прожить долгую, здоровую жизнь и как отличить хорошую информацию от плохой, звучит так: относитесь к своему телу с почтением. Это невероятно сложный организм с уникальными нюансами, моделями поведения, предпочтениями и потребностями. В вопросах здоровья не бывает одного «абсолютно верного» ответа. Вы должны принимать подходящие решения, основываясь на ваших личных ценностях и уникальных обстоятельствах здоровья; ваш контекст развивается и изменяется на протяжении всей жизни. Сейчас, как оказалось, мы наконец-то дожили до того времени, когда людям можно дать индивидуальные предписания – и в плане общих соображений и образа жизни, и в плане конкретных доз конкретного лекарства для предотвращения, лечения или препятствования болезни. Можете назвать это «персонализированной» медициной, можете – «прецизионной», неважно. Цель – одна: улучшить качество жизни человека, использовав его (или ее) персональный профиль здоровья для принятия решений по профилактике, диагностированию и лечению болезней. Причем под «профилем» я имею в виду не только генетический код.

Прошло более десяти лет с тех пор, как ученые секвенировали весь человеческий геном: 30 000 генов, состоящих из 3 миллиардов «букв». С тех пор мы совершили много открытий, связанных с управлением нашей ДНК. Болезнь невозможно предсказать только на основании генов, ибо наши гены работают не в вакууме. На них оказывают значительное влияние сложные взаимодействия с нашей диетой, поведением, стрессами, мировоззрением, лекарствами и окружающей средой. Каждый день совершается какое-нибудь новое открытие, коррелирующее эти факторы с риском определенной болезни. Так что когда вам ставят окончательный диагноз, единственную или конкретную причину, вероятнее всего, назвать невозможно. Ваша болезнь, скорее всего, вызвана сложнейшей сетью сил, взаимодействующих внутри человеческого тела. Результатом этих взаимодействий является включение или отключение определенных генов, что, в свою очередь, открывает дорогу к болезни.

Некоторые гены вызывают болезни вне зависимости от того, как мы живем. Но подавляющее большинство диагнозов, которые сейчас часто ставят врачи, являются результатом сложного взаимодействия между генами и состоянием нашего организма.

Давайте представим человека, который генетически уязвим и предрасположен к раку желудка и сердечным болезням. Значит ли это, что он обязательно ими заболеет? Нет, конечно. Его образ жизни – вот что по большей части определяет, проявит ли себя унаследованный генетический код и окажет ли он отрицательное влияние на его жизнь. Иными словами, вы можете выбирать – до определенной степени, – как проявит себя ваша ДНК. Генетика примерно на четверть отвечает за старение: как быстро или медленно вы стареете, спрашивают ли еще у вас документы при покупке алкоголя, когда вам уже под сорок. Привычки часто «перебивают» гены, когда речь идет о скорости старения и продолжительности жизни. Дебаты «социогенетизм или биогенетизм» наконец-то получили определенный ответ благодаря науке эпигенетике – науке о контролировании генов с помощью внешних сил, в частности диеты и физических упражнений. Но мои мысли об эпигенетике не совсем совпадают с мнением других врачей. Я, например, не согласен с теорией, что если что-то делать с генами X, Y и Z, то это изменит гены A, B и C. Это сложная область медицины, где точных данных получить еще не удалось. Тем не менее я верю, что никто из нас не является жертвой своей ДНК. К тому же многие советы, которые дают вместе с энергичным размахиванием руками, вполне рациональны: например, «ешьте настоящую еду» и «больше двигайтесь в течение дня». Зачем с этим спорить?

Кстати, немного отвлекаясь: очень забавно, но летом 1960 года, на еще одной конференции, где Ванда Лансфорд выступала с докладом о парабиозе (который пресса в основном проигнорировала), прозвучал еще один доклад об опытах на крысах, о котором благодаря Associated Press узнала вся страна [3]. Прямая цитата из новостей: «Как жить дольше? Ешьте медленно! Эксперимент на крысах дал надежду, что люди с избыточным весом смогут продлить свою жизнь не менее чем на 20 %. Главный секрет: ешьте вполовину меньше». Опять-таки: как с этим поспорить? Мы можем стать архитекторами нашего собственного будущего здоровья, если наши представления о том, что мы можем контролировать сейчас и, возможно, сможем контролировать в будущем, будут реалистичны.

Возвращаясь к теме: некоторые гены вызывают болезни вне зависимости от того, как мы живем. Но подавляющее большинство болезней, которые сейчас часто диагностируются, являются результатом сложного взаимодействия между генами и контекстом наших тел. Это объясняет, например, почему большинство женщин, заболевающих раком груди (или любой другой тяжелой болезнью, если уж на то пошло), не несут в себе никаких генетических мутаций, с этим связанных, и родственниц, перенесших рак, у них тоже нет. Пример: Анджелине Джоли в 2013 году сделали двойную мастэктомию, и это было правильным решением, потому что у нее нашли редкую генетическую мутацию, значительно увеличивающую вероятность рака груди (и яичников); с другой стороны, лишь 5–10 процентов случаев рака груди у женщин связаны с вредной мутацией генов BRCA1 и/или BRCA2. Большинство женщин, решающихся на удаление груди, делают это по другим причинам. А те, кто делает двойную мастэктомию из-за рака, развившегося в одной груди, не имея при этом генов, связанных с раком, не добиваются практически никакого положительного эффекта: вероятность выживания повышается на пренебрежимо малую величину, что-то около 1 % в ближайшие двадцать лет.

Еще один пример: болезни сердца остаются главной причиной смерти и мужчин, и женщин, но самые частые причины сердечных приступов – это не врожденные дефекты сердца. Здесь роль играют другие факторы: курение, злоупотребление алкоголем или наркотиками, эффекты от плохого питания, постоянного стресса, ожирения, диабета и гипертонии. Заметим: все это – факторы, влияющие на контекст. В 2015 году количество американцев, страдающих ожирением (о чем говорит индекс массы тела, или ИМТ), наконец превысило количество американцев, у которых «просто» лишний вес. В этом году не было радикальных изменений генов, которые резко бы стали кодировать людей на ожирение. Перестроилось что-то в окружающей среде – в контексте, – и это привело к ожирению; по определению, ожирение наступает, когда индекс массы тела превышает 30. Это, конечно, кажется ужасной новостью, но есть в этой бочке меда и ложка дегтя: это можно изменить, в результате чего результат – ожирение – повернется вспять. Именно такое позитивное мышление нам нужно, чтобы двигаться вперед. И эта позитивная мысль должна сопровождаться новыми технологиями, которые смогут покончить не только с ожирением, но и с другими недугами.

Нужно ли прямо сегодня бросаться делать профиль ДНК? Не обязательно. Я покажу вам, как воспользоваться самыми доступными, недорогими инструментами, чтобы разобраться в своем здоровье и возможном необходимом лечении. Кроме того, в будущем врачам не понадобится анализировать весь ваш геном. Они смогут взять простой анализ крови и найти генетические маркеры, связанные с определенными факторами риска. Мы уже знаем о примерно трехстах маркерах, важных для здоровья человека. Вскоре мы узнаем о десятках других – если еще не узнали за время, прошедшее между подписанием книги в печать и моментом, когда вы открыли ее на этой странице.

Я уверен, что через пять – десять лет каждый из нас сможет жить в мире профилактики, настолько точно подстроенной под наши индивидуальные особенности, что современные болезни будут практически искоренены. Но для этого мы все должны начать работать прямо сейчас.

В 2007 году меня попросили присоединиться к медицинской команде Стива Джобса, чтобы помочь ему с уходом и послужить своеобразным «резонатором», с которым он сможет обсуждать других специалистов из своего круга. Он хотел опередить свой рак настолько, насколько это возможно. В ту команду специалистов входили не только доктора из Стэнфорда – неподалеку от этого университета Стив жил и работал; он сотрудничал с Университетом Джонса Хопкинса и Институтом Бродов Массачусетского технологического института и Гарвардского университета, а также с программой пересадки печени Университета штата Теннесси. Наш подход был агрессивным и интегрированным; мы использовали лучшие технологии для борьбы с раком из всех, что были в нашем распоряжении. Мы секвенировали гены его опухолей, чтобы выбрать конкретные лекарства, которые будут бороться с дефектами клеток, превращающими их в раковые. То был революционный подход, совершенно отличающийся от обычной терапии, которая чаще всего бьет по клеткам сразу всего организма, и здоровым, и раковым, мешая им делиться.

Мы, медицинская команда, словно играли в шахматы. Делали ход, используя определенный «коктейль» из лекарств, многие из которых были экспериментальными и еще не пошли в производство, а потом ждали ответных действий рака. Когда он мутировал и находил очередной хитрый способ обойти действие используемых лекарств, мы делали новый ход – находили другое сочетание лекарств. Никогда не забуду тот день, когда мы, врачи, собрались в гостиничном номере со Стивом, чтобы рассмотреть результаты генетического секвенирования его раковой опухоли.

Подобный процесс вовсе не настолько прямолинеен, как можно посчитать. Толкование уже готового генетического профиля – вещь довольно субъективная, но даже сам процесс секвенирования тоже неоднозначен. Даже лучшие секвенсеры из разных учреждений могут выдать слегка различные генетические портреты одного и того же пациента – именно так и произошло со Стивом. После того как Стив поругал нас за то, что мы использовали для презентации Microsoft PowerPoint, а не Apple Keynotes, он узнал, что Гарвардский университет и Университет Джонса Хопкинса получили немного разные результаты проверки ДНК его опухоли. Из-за этого наша стратегия стала еще сложнее: нам пришлось собраться всем вместе, чтобы рассмотреть молекулярные данные и обговорить дальнейшие планы.

Жаль, что нам не удалось его спасти или хотя бы превратить его рак в хроническую болезнь, контролируемую на молекулярном уровне, чтобы он смог прожить подольше и, в конце концов, умереть от чего-то другого. Я верю, что в один прекрасный день рак станет такой же контролируемой болезнью, как, например, артрит или диабет 1 типа, с которым люди могут жить годами, прежде чем умереть, допустим, от сердечного приступа или инсульта, связанного с возрастом. Представьте, что вы сможете редактировать не только собственные гены, чтобы жить дольше, но и гены рака, чтобы остановить его развитие и лишить его возможности копировать себя. С этой точки зрения гены – это инструкции по строительству вашего тела, закодированные в ДНК. Рак «работает» с помощью дефектных генов, которые позволяют «плохим» клеткам, содержащим эти гены, блокировать собственную смерть или постоянно делиться, создавая новые непослушные клетки, которые калечат ткани тела. В общем, молекулярная противораковая терапия будет похожа на вычитку нашего личного «документа» с целью исправления всех ошибок и опечаток, и эта вычитка поможет нам прожить дольше. Рак превратится из смертного приговора в пожизненный.

Один инструмент для редактирования генов уже существует. Он называется CRISPR; аббревиатура означает Clustered Regularly Interspaced Short Palindromic Repeats («Короткие палиндромные повторы, регулярно расположенные группами»). Этот инструмент редактирования геномов невероятно прост и эффективен в использовании, но он вызывает немало вопросов, потому что способен изменять человеческую ДНК таким образом, что она будет передана детям и будущим поколениям. CRISPR можно использовать для лечения болезней, как врожденных, так и приобретенных. В великолепной рецензии на технологию, опубликованной в New England Journal of Medicine, доктор Эрик Лендер, директор Института Брода Массачусетского технологического института и Гарвардского университета, описывает некоторые способы ее применения.

Редактирование генома очень многообещающе в теоретическом плане. Чтобы вылечить вирус иммунодефицита человека (ВИЧ), врач может отредактировать иммунные клетки пациента, чтобы удалить ген CCR5, тем самым обеспечив сопротивляемость ВИЧ, которой обладает 1 % населения США, у которого отсутствуют функционирующие копии этого гена. Чтобы вылечить прогрессирующую слепоту, вызванную доминантными формами пигментного ретинита, можно будет отключить мутировавшую аллель в клетках сетчатки… Редактирование стволовых клеток крови может вылечить серповидноклеточную анемию и гемофилию [4].

Но у любой медали есть и оборотная сторона. Этой невероятно мощной технологией воспользуются, чтобы изменять качества, когда-то считавшиеся неконтролируемыми: ум, атлетизм, красота. И мы не знаем, как скажется редактирование человеческого генома с целью создания перманентных генетических модификаций на будущих поколениях. Что, если вы отредактируете часть гена, чтобы снизить риск X, но при этом, сами того не желая, повысите риск Y? Лендер отмечает: «Мутации гена CCR5, защищающие от ВИЧ, повышают риск развития лихорадки Западного Нила, а у многих генов есть варианты с противоположным действием на риск развития диабета 1 типа и болезни Крона». Да, наши знания неполны, но мы будем учиться и учиться, двигаясь вперед и пытаясь разобраться с новыми возможностями и трудностями на техническом, логистическом, моральном и этическом уровнях. Я согласен с главным выводом Лендера: «Прошло лишь десять лет с тех пор, как мы впервые прочитали геном человека. Подходить к его переписыванию нужно с огромной осторожностью».

В последние несколько лет тысячи лабораторий по всему миру стали использовать CRISPR в своих исследованиях. В апреле 2015 года китайские ученые сообщили, что им впервые удалось отредактировать геномы человеческих зародышей [5]. Ух ты! Все это стало возможным благодаря единственному открытию, совершенному в 2012 году Дженнифер Дудной, биохимиком из Калифорнийского университета в Беркли, которое буквально за одну ночь перевернуло всю отрасль. Подобные открытия постоянно происходят по всему миру, и мы должны быть готовы. Когда-то новые научные знания или технологии очень долго шли от страниц специализированных медицинских изданий до практического применения в медицинских лабораториях, не говоря уж о кабинетах врачей. По статистическим прикидкам, в среднем данные исследований превращаются в часть клинической практики за семнадцать лет, но в «Завтра…» это отставание резко сократится [6]. Вы будете пользоваться плодами новых открытий или технологий буквально через несколько дней и даже часов. Но сначала нужно разобраться, как же работать с технологиями вроде CRISPR, прежде чем выпускать их на свободу в клинической обстановке.

Стив Джобс жил в двоичном мире компьютерного программирования; моя отрасль была для него невероятно мучительной, потому что мне постоянно приходилось балансировать на расплывчатой линии между наукой и искусством медицины. Он искренне не понимал, почему я не могу просто «отладить» его, как инженер Apple – программу.

Но за эти четыре года я вновь узнал, насколько же важно слушать свое тело. Стив обладал восхитительным талантом: слушать себя и знать, что хочет и в чем нуждается его организм. Некоторые из вас, конечно, скажут, что в начале борьбы с раком он принял неумное решение – отказался от операции, которая, вполне возможно, могла спасти ему жизнь, и предпочел ей акупунктуру, диету и пищевые добавки, – но дело сейчас не в этом. Я твердо верю, что каждый из нас должен самостоятельно выбирать, что делать со здоровьем. Никто не будет отрицать, что Стив всегда оставался верен своим желаниям, ценностям и личным медицинским решениям. Да, он подорвал свои шансы на выживание, сначала пойдя путем альтернативного лечения, но это неважно. То был его выбор, и он не совершил никаких неэтичных поступков. Стив всегда сам решал, как ему жить и как лечиться – от начала и до конца. Для него важнее всего было, как он себя чувствовал, приняв определенное решение. Он прислушивался к себе вплоть до последнего вздоха, позволяя интуиции руководить всеми своими действиями. Я очень хочу такой же менталитет не только для себя, но и для всех моих пациентов, друзей и близких.

Стив однажды сказал мне: «Слово «здоровье» звучит как что-то, что я обязан съесть, хотя знаю, что это очень невкусно». Он уговорил меня убрать «здоровье» из названия моей первой книги. Но в подзаголовке этой книги оно все-таки присутствует, потому что его контекст изменился. Мы живем в интереснейшее время – в мире, который дает нам все возможности для процветания, если мы сами этого захотим.

В конце XVIII века британский историк Томас Роберт Мальтус написал шесть весьма противоречивых книг, в которых на основании тщательных расчетов предсказал конец света из-за роста населения. Тогда в мире было 800 миллионов человек (много это или мало? Это вдвое меньше, чем пользователей Facebook по состоянию на 2015 год). Он предсказал, что, когда на Земле будет два миллиарда человек, наступит апокалиптический голод и война. Планета не сможет прокормить такое количество народу, потому что природные ресурсы и плодородная почва рано или поздно закончатся. Хотя вычисления Мальтуса оказались невероятно точными, многие наши современники согласятся лишь с одним утверждением Мальтуса – «Способность населения к воспроизводству намного превышает способность земли производить для него пищу», – и вы просто посмотрите вокруг – предсказанного апокалипсиса, известного как «мальтузианская катастрофа», не состоялось.

В 2011 году население Земли перевалило за 7 миллиардов, а к 2030 году, а может, и раньше, оно достигнет уже поразительной цифры 8. Мальтус не мог предвидеть, какое мощное воздействие окажут технологические инновации. Они помогли человечеству процветать в течение тысячелетий и будут помогать дальше, но только если мы дадим им такой приоритет, какой не давали никогда и никому раньше. Да, нужно справиться с глобальным потеплением, разработать планы водной безопасности, решить проблемы бедности и загрязнения, покончить с голодом, предотвратить хронические заболевания и найти новые источники энергии – и мы сможем с этим справиться благодаря инновациям, которые появятся в «Завтра…».

Уильям Коули (в центре) в хирургическом пиджаке на рождественской вечеринке в Госпитале переломов и увечий (сейчас известен как Госпиталь специальной хирургии) в Нью-Йорке, 1892) [7].

Сам факт того, что эксперименты, проведенные несколько поколений назад – например, те, которыми занималась Ванда Лансфорд, – до сих пор важны, внушает большой оптимизм. Мне самому интересно, сколько еще давно забытых исследований несут в себе ключи к эффективному лечению современных недугов. А еще я иногда задаю себе вопрос: что, если у нас уже есть все лекарства, необходимые для лечения любых болезней, но мы просто не знаем, какое лекарство от какой болезни помогает?

Еще один пример старой идеи, которую когда-то считали безумной или невероятной и которая получила новую жизнь в медицине XXI века, – история Уильяма Коули и его «токсинов».

В 1891 году, работая хирургом в Нью-Йоркском раковом госпитале (сейчас он называется Мемориальным онкологическим центром имени Слоуна-Кеттеринга), Коули рассматривал медицинские карты пациентов с раком кости и нашел историю саркомы пациента по имени Фред Штейн. Рак Штейна отступил после высокой температуры, вызванной рожей (стало известно, что эта болезнь вызывается бактерией Streptococcus pyogenes). Хирург вспомнил, что это не первый случай рака, отступившего после того, как пациент переболел рожей. Тогда Коули стал умышленно впрыскивать пациентам с неоперабельными злокачественными опухолями сначала живых, а потом и мертвых бактерий. Он считал, что если искусственно создать бактериальную инфекцию, то это приведет к стимулированию иммунной системы, которая, в свою очередь, нападет заодно и на опухоль. И иногда это срабатывало [8]. У некоторых пациентов опухоли действительно исчезли. В следующие сорок лет, будучи главой отдела костных опухолей, доктор Коули вылечил более тысячи пациентов с раком кожи и мягких тканей с помощью своей неортодоксальной методики, которую назвали иммунотерапией – собственная иммунная система тела использовалась, чтобы лечить (а иногда и полностью излечивать) болезни.

Современная иммунотерапия – это инъекции либо специального лекарства, которое заставляет иммунную систему тела бороться с раком, либо специальных иммунных клеток (Т-лимфоцитов), которые взяли у пациента, а потом модифицировали в лаборатории таким образом, чтобы они атаковали именно раковые клетки.

Бактериальные эликсиры стали известны под названием «Токсины Коули»; у них было немало противников. Несмотря на то что Коули и другие врачи, пользовавшиеся токсинами, иногда получали великолепные результаты, его все равно критиковали коллеги, не желавшие верить. Особенно жесткой стала критика во время развития радиационной терапии и химиотерапии; из-за этого «Токсины Коули» постепенно вышли из употребления, пока современная наука не доказала, что его принципы корректны и некоторые виды рака действительно пасуют перед усиленной иммунной системой. Сегодня Коули считают одним из отцов иммунотерапии.

Отрасль иммунотерапии пережила взрывной рост в последнее десятилетие, особенно в качестве метода лечения фатальных форм рака почек, кожи, легких, лимфом и нескольких других видов рака. Она помогает многим, но не всем. Нам нужно узнать намного больше, чтобы сделать ее безопасным, эффективным методом лечения. Сейчас рост выживаемости наблюдается у пациентов, для которых почти нет других эффективных вариантов лечения, а медианная выживаемость составляет меньше двух лет. На онкологическом жаргоне медианная выживаемость означает время либо от первичной постановки диагноза, либо от начала лечения до того момента, как в живых останется ровно половина пациентов.

Современная иммунотерапия – это инъекции либо специального лекарства, которое заставляет иммунную систему тела бороться с раком, либо специальных иммунных клеток (Т-лимфоцитов), которые взяли у пациента, а потом модифицировали в лаборатории таким образом, чтобы они атаковали именно раковые клетки. Эти измененные Т-лимфоциты стали называть CAR (сокращенно от «chimeric antigen receptor» – «химерный антигенный рецептор»); к ним добавляют специальные белки, которые помогают Т-лимфоцитам распознавать и нападать на конкретный белок опухоли, или антиген. Обе эти стратегии преследуют одну цель: воспользоваться потрясающей мощью иммунной системы, чтобы найти и напасть на раковые клетки, которые в ином случае спокойно развивались бы в теле.

Больше всего внимания сейчас привлекает класс лекарств, которые называют «checkpoint ингибиторы». Они снимают естественные «тормоза» с иммунной системы, позволяя ей напасть на рак. Сам метод лечения называется чекпойнт-блокировочной терапией (checkpoint blockage therapy). Для примера: в теле существуют два «выключателя», которые не дают иммунной системе атаковать клетки опухолей: CTLA-4 и PD-L1. Когда они «включены», то иммунная система не работает на полную мощность и, соответственно, не распознает и не убивает клетки рака. Но когда мы блокируем их работу, то, по сути, помогаем стражам иммунной системы – Т-лимфоцитам – находить и атаковать. Не стоит забывать, что рак – это не чужеродная масса клеток. Это наши собственные клетки, которые, так сказать, сорвались с цепи – именно поэтому иммунной системе очень трудно их «увидеть».

Сейчас проходят и вовсе поразительные клинические испытания. Ученые из Университета Дьюка используют другую иммунную стратегию, модифицируя вирус полиомиелита. Идее борьбы с раком с помощью вирусов больше ста лет, но необходимые для экспериментов технологии и технические новинки появились сравнительно недавно. Последний случай заражения полиомиелитом случился в США в 1979 году. Ученые Университета Дьюка заметили одно интересное свойство вируса: он убивает клетки, попадая в них через «дверь»-рецептор. Как оказалось, рецептор для вируса полиомиелита присутствует на большинстве клеток твердых опухолей – раков легких, груди, мозга, простаты, – а вот на большинстве нормальных клеток отсутствует. Проблема лишь в том, что вирус может прикрепляться еще и к клеткам нервной системы – нейронам. Когда вирус убивает их, это приводит к мышечному параличу. Если удалить болезнетворную часть вируса, заражающую нормальные нейроны, и подменить ее безвредным вирусом простуды, а ту часть, что прикрепляется к раковым клеткам и уничтожает их, оставить, то мы получим безопасный вирус. Вирус впрыскивается прямо в опухоль, заражает несколько раковых клеток и убивает их, в то же время активизируя иммунную систему. Она просыпается: «Эй, это же полиомиелит!» – и вместе с вирусом убивает еще и «ни в чем не повинные» клетки опухоли. Вирус, по сути, помечает опухоль как «чужеродный предмет» и заставляет иммунную систему тела идти в бой.

Исследования с вирусом полиомиелита на данный момент ведутся в основном на пациентах с продвинутой стадией глиобластомы – одного из самых смертоносных и агрессивных видов рака мозга, который часто убивает через несколько недель после того, как все стандартные способы лечения перестают работать. Ученым удалось продлить жизнь нескольких пациентов на месяцы и даже годы [9].

Энцефалограммы 20-летнего студента, которого лечат модифицированным вирусом полиомиелита (PVS-RIPO), вводимым через катетер, подсоединенный прямо к опухоли.

Слева – опухоль до лечения (затененная область в верхней левой части мозга). В середине – опухоль после двух месяцев лечения (она кажется даже больше из-за воспаления, вызванного иммунным ответом). Справа – опухоль, уменьшившаяся после девяти месяцев лечения.

Идея использования собственной иммунной системы для лечения рака, конечно, романтична, но и в ней есть свои опасности. Наша иммунная система, если ей позволить работать на полную мощность, очень сильна. Спускать ее с тормозов, даже в надежде, что она может убить дьявольские, сошедшие с ума клетки, очень рискованно. Некоторые пациенты, попробовавшие иммунотерапию, умерли от тяжелейших осложнений, вызванных неудержимой иммунной системой, которая вместе с раком начала атаковать здоровые, жизненно необходимые ткани и органы. С помощью клинических испытаний ученые надеются преодолеть эту трудность. Иммунотерапия – важное оружие против рака и останется таковым и в дальнейшем, но сейчас она подходит лишь для определенных видов рака и только некоторых пациентов. Главная трудность – заранее определить, кому она подойдет. Кроме того, нужно лучше понять, какое сочетание «checkpoint ингибиторов» или других препаратов лучше всего помогает иммунной системе бороться с раком.

На самом деле, чем больше мутирует рак, тем легче с ним бороться с помощью иммунотерапии, потому что его клетки становятся все более «инородными на вид» для организма. Иными словами, чем ненормальнее становится опухоль, тем труднее ей избегать обнаружения со стороны иммунной системы, особенно после того, как лекарственная терапия уже приводит ее в состояние постоянной готовности и оснащает специальными «очками ночного видения». Это явление было недавно описано в выдающейся статье в New England Journal of Medicine командой исследователей из Онкоцентра имени Сидни Киммела в Университете Джонса Хопкинса [10]. ДНК в теле постоянно ремонтируется с помощью инструментов для «репарации ошибочно спаренных нуклеотидов». Эта группа исследователей обратила внимание на гены репарации ошибочно спаренных нуклеотидов, которые кодируют систему, используемую телом для распознавания и ремонта испорченной ДНК, они либо присутствуют, либо нет. Выяснили, что вне зависимости от типа рака опухоли, у которых эта система не работает, с большей вероятностью реагируют на лекарство, блокирующее PD-1 и снимающее с тормозов иммунную систему, чем те, у которых репарация работает нормально. Иными словами, чем хуже клетки опухоли умеют ремонтировать ДНК, тем лучше пациенту помогает лечение. Иммунотерапия, скорее всего, не сможет лечить рак в одиночку: ее будут использовать в сочетании с другими методами, в том числе химиотерапией, радиационной терапией и молекулярно-таргетированными лекарствами. Тем не менее она станет незаменимым инструментом, который будет даже еще сильнее благодаря дополнительному «оружию».

Одно из удивительных открытий, связанных с иммунотерапией, состоит в том, что многие люди, которые ее попробовали, говорили, что чувствуют себя лучше, несмотря на то что рак никуда не делся и даже в некоторых случаях рос. Но это проблема моей специальности. Единственный измеримый параметр успеха – уменьшение опухоли. Замедление ее роста, улучшение самочувствия или продление жизни дальше ожидаемого срока в онкологии обычно не считается «успехом».

Если вы придете ко мне с 5-сантиметровой раковой опухолью, я пропишу вам лечение, и через несколько месяцев ваша опухоль увеличится до 7 сантиметров, подействовало ли лечение? Может быть, без лечения опухоль была бы уже размером 15 сантиметров? По большей части, пробуя новые лекарства, замедляющие или останавливающие рак, и врачи, и пациенты двигаются на ощупь. В любом рандомизированном клиническом испытании лекарство, возможно, поможет группе пациентов в целом прожить дольше, но очень трудно определить, что оно делает в каждом конкретном случае. Если вы, например, сможете спокойно прожить два года, принимая лекарство X, не все ли вам равно, насколько у вас большая опухоль, если побочные эффекты вполне терпимы, а чувствуете вы себя хорошо? Ни один пациент мне еще не говорил чего-либо вроде «Лучше бы я умер в прошлом году». Даже самые больные пациенты не жалеют, что прожили дольше, чем ожидалось. Они готовы практически на все, чтобы прожить один лишний день, и часто готовы на любые, даже самые абсурдные с виду эксперименты. Проще говоря, они готовы идти на риск вместе со мной в нашей общей доблестной битве.

Давайте снова вернемся назад во времени. Примерно в то же время, когда Коули экспериментировал с токсинами и пытался не дать критикам заткнуть себе рот, русский ученый Илья Мечников показал, как бактерии Lactobacillus могут быть связаны со здоровьем.

Илья Мечников, отец теории естественного иммунитета и лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине 1908 года, в своей украинской лаборатории.

Мечникова считают отцом теории естественного иммунитета. Именно благодаря его работам такую популярность сейчас обрело употребление в пищу полезных бактерий для восстановления кишечного микробиома – племен микробов в желудочно-кишечном тракте, которые взаимодействуют со всей вашей физиологией. Мечников предсказал многие аспекты современной иммунной биологии и первым предположил, что молочнокислые бактерии (Lactobacillus) полезны для здоровья. Согласно его теории, болезни и старение ускоряются из-за того, что некоторые бактериальные организмы в кишечнике выделяют токсические вещества, а молочная кислота может продлить жизнь, заменив вредных микробов полезными. Его идеи родились из наблюдения за болгарскими крестьянами-долгожителями; он предположил, что они живут долго благодаря употреблению в пищу кисломолочных продуктов, в основном – йогурта. Следуя своей теории, Мечников и сам каждый день пил кислое молоко. Более века назад он сказал, что «прием внутрь культур ферментационных бактерий приводит к поселению полезных бактерий в кишечнике». Но лишь в последнее десятилетие наука смогла проверить и начала понимать смелые утверждения Мечникова. В 2015 году появились исследования, демонстрирующие всю мощь микробиома; некоторые из них показали, как определенные блюда, которые мы потребляем в пищу, влияют на состав бактериальных колоний в нашем кишечнике; у вас либо развивается метаболический синдром и ожирение, либо же вы остаетесь стройными, а обмен веществ работает отлично [11]. Мы подробно рассмотрим эти открытия и свойства микробиома в главе 4. В будущем ваше здоровье, скорее всего во многом, будет зависеть от того, в каком состоянии наш микробиом.

Мечников верил, что его кисломолочная терапия может остановить старение. Когда его работы в этой области опубликовали, во Франции вышла карикатура «Фабрика столетних», подшучивающая над энтузиазмом Мечникова по поводу пробиотиков как панацеи; его изобразили человеком, поставившим производство столетних на поток.

В 2008 году European Journal of Immunology в сотую годовщину награждения Мечникова Нобелевской премией опубликовал великолепную статью, в которой описывается его жизнь и вся та польза, что он принес обществу [12]. Он был первым ученым, кто понял, что такое естественный иммунитет к инфекции, значение воспаления, роль пищеварения в развитии иммунитета, важность кишечной микрофлоры, отличия «себя» от «не-себя» с точки зрения иммунитета: тело знает разницу между собственными клетками и непрошеными гостями. Он даже стал одним из отцов-основателей современного процесса научных исследований: Мечников учил, как переходить от наблюдений к гипотезам для начала экспериментов. Под конец жизни он был совершенно уверен в пользе употребления в пищу хороших бактерий, в основном – лактобацилл, и призывал других следовать его примеру, над чем часто смеялись. На карикатурах изображали, как он кормит пробиотиками людей, которые хотели дожить до ста лет.

О, если бы он только увидел современный мир! Научное сообщество наконец-то осознало, что идеи Мечникова намного опередили свое время. Пусть же откроются и другие «старые бутылки вина», из которых мы будем черпать мудрость в «Завтра…».

Сегодня, возможно, вы не знаете, помогает ли вам бокал красного вина на ночь, хорошая ли идея – каждый день пить небольшую дозу аспирина или какой пробиотик поможет вам с пищеварением. Но довольно скоро простого анализа крови будет достаточно, чтобы узнать, что лучше всего подойдет именно вам. Сейчас даже без точных знаний вы все равно можете начать действовать. Точных исследований, которые продемонстрировали бы воздействие вашего уникального образа жизни и окружающей среды на здоровье, не существует, но у нас есть огромное количество информации из других областей медицины, которая поможет сделать наилучший выбор.

Если бы я сказал вам, что завтра вы должны пойти к врачу, чтобы пройти подробный медосмотр и сдать кучу анализов – на холестерин, индекс массы тела, сахар в крови, кардиореспираторный тест, клинический анализ крови, узнать, как работают печень и почки, в каком состоянии обмен веществ, когнитивные функции, может быть, даже понадобится скрининг ДНК и проверка полости рта, – что бы вы сделали иначе сегодня вечером, кроме как чуть дольше почистили зубы? О чем вы думаете сейчас, размышляя о такой возможности? Нервничаете? Жалеете о том, что чем-то не тем позавтракали, или, может быть, о том, как прожили последний год или даже несколько лет? Когда вы думаете, что будет через десять или двадцать лет, каким вы представляете свое здоровье? Если это самый трудный вопрос из всех, что я задал, не беспокойтесь, вы в этом не одиноки.

В 2013 году в журнале Science опубликовали интересную статью трех исследователей из Гарварда и Виргинского университета [1]. Один из них, Дэниэл Гилберт – социальный психолог, хорошо известный своими исследованиями на такие занимательные темы, как, например, что на самом деле делает нас счастливыми (не то, что вы думаете), как мы принимаем решения и как хорошо предсказываем так называемые «гедонические реакции» на будущие события. Иными словами, он исследует психологию нашего будущего «я»: каким, по нашему мнению, будет наше эмоциональное состояние через определенное время.

Иллюзия конца истории говорит, что мы, смотря на себя, не представляем, что изменимся в будущем, и замечаем только перемены, происходящие в прошлом.

Если я попрошу вас честно ответить, как сильно вы изменились за прошедшие десять лет, что вы скажете? Если верить исследованиям Гилберта, то вы признаетесь, что довольно заметно изменились. Но вот когда я спрошу вас о следующем десятилетии, то, скорее всего, вы скажете, что никаких серьезных изменений уже не будет и вы стали такими, какими хотели. Вот что открыл Гилберт, когда вместе с коллегами изучил предпочтения, характеры и ценности более 19 000 человек в возрасте от 18 до 68 лет. Он задавал им два вопроса: как сильно, по их мнению, они изменились за десять лет и как сильно изменятся за следующие десять. Как ни удивительно, возраст опрашиваемых нисколько не влиял на ответы: и молодые, и зрелые, и пожилые люди считали, что по сравнению с прошлым заметно изменились, но при этом говорили, что в будущем не изменятся. Судя по всему, мы считаем настоящее своеобразным «водоразделом», отделяющим нас, какими мы были, от нас, которыми хотим быть всю оставшуюся жизнь. У этой естественной склонности есть немало практических последствий. Гилберт пишет:

Время – это мощная сила, которая преображает предпочтения людей, заново формирует их ценности и меняет характер, и мы подозреваем, что люди обычно недооценивают масштабы этих перемен. Иными словами, люди часто верят, что сегодня они такие же, какими будут завтра, несмотря на то что еще вчера были совсем другими… Люди ожидают, что в будущем изменятся чуть-чуть, хотя знают, что в прошлом произошли разительные изменения, и… эта тенденция негативно влияет на то, как принимают решения. Мы называем эту склонность недооценивать масштабы будущих перемен «иллюзией конца истории».

Мне лично с точки зрения здравоохранения показалась интересной следующая цитата: «Если людям трудно представить, как в будущем могут измениться их характер, ценности или предпочтения, то они обычно считают, что подобные изменения маловероятны. Короче говоря, они путают два понятия: трудности с предсказанием перемен и вероятность перемен как таковых» [2].

Может быть, именно поэтому нам так трудно изменить поведение, чтобы повысить шансы на долгую и счастливую жизнь? Если представить себя в будущем настолько трудно, может быть, именно поэтому так трудно и неприятно начать меняться прямо сейчас? Попробуйте сказать неугомонному подростку, что нужно есть меньше сахара. Или молодому человеку за двадцать, что нужно меньше пить на вечеринках. Или сорокалетнему толстяку – начать наконец делать зарядку после двадцати пяти лет сидячего образа жизни и питания фастфудом и газировкой. Или шестидесятилетнему старику – отказаться от сигарет, которые он курил сорок лет. Понимаете, о чем я? Исследование Гилберта говорит о том, что большинство из нас считают, что имеют привлекательный характер, достойные уважения ценности и мудрые предпочтения. Так что, учитывая текущее положение дел – мы считаем, что уже достигли «совершенства», – мы сопротивляемся самой идее перемен. К тому же нам нравится считать, что мы хорошо себя знаем, «а возможность будущих перемен ставит эту уверенность под угрозу». Гилберт с коллегами дает великолепное в своей лаконичности описание явления: «В целом людям нравится хорошо о себе думать и чувствовать себя комфортно от этих мыслей, а иллюзия конца истории помогает им достичь этой цели».

С точки зрения здоровья сразу понятно, что с таким подходом вас ждет «самоисполняющееся пророчество»: вы не меняете свой образ жизни, когда следовало бы, и в результате приходится реагировать на проблемы со здоровьем, вызванные вашим бездействием. Это же мышление подпитывает и менталитет «Такого со мной точно не случится». Мы все принимаем решения, которые оказывают огромное влияние на наше будущее: какие повседневные привычки развивать, где жить, кем и где работать, с кем и когда заводить семью и детей (и заводить ли вообще). Но если мы всегда считаем, что история заканчивается сегодня, как можно заставить себя принять решение получше? Как можно мотивировать себя на перемены, необходимые, чтобы сделать будущее лучше? По мнению Гилберта, именно из-за иллюзии конца истории мы принимаем решения, о которых в будущем пожалеем. Я советую вам: никогда не забывайте о существовании этого явления; в «Завтра…» это поможет вам сделать мудрый выбор, который максимально улучшит качество вашей жизни. Стоит также понять и принять еще одну вещь: все мы – невероятно сложные системы.

Почему мы стареем – один из самых интересных вопросов, которые нас занимают. Никто не знает точного ответа, никто даже не знает, какое точное определение дать процессу, но теорий существует множество. Чуть ли не каждый день появляются новые исследования, которые пытаются разобраться, что, как и почему заставляет наш организм постепенно изнашиваться – до тех пор, пока мы уже не в состоянии возобновлять клетки, выводить из организма все лишнее и бороться с тяжелыми болезнями. Например, в исследовании 2015 года немецкие ученые обнаружили, что одна из областей клетки, так называемый эндоплазматический ретикулум, в старости теряет свою функциональность, и из-за этого белкам не удается полностью вызреть [3]. В то же время другая область клетки, цитозоль, накапливает в себе отходы от окислительного стресса. О таком взаимодействии ранее известно не было, и оно позволяет взглянуть на процесс старения по-новому, но всей истории мы все равно не узнаем. Собственно, никакое одно открытие не позволит нам это сделать, потому что старость развивается не по одному-единственному алгоритму.

Если мы сможем узнать, как отключить генетический переключатель, который отвечает за клеточную стрессовую реакцию, защищающую важнейшие белки, то сможем восстановить в клетках систему контроля качества и сделать их снова «молодыми».

Старение – это непрозрачное и невероятно сложное переплетение нескольких разных биологических путей. А биологические процессы, приводящие к болезням старения, от сердечных приступов до рака, невероятно разнообразны. Впрочем, самым важным «локомотивом» болезней – несмотря на их широчайший спектр и уникальные механизмы действия – является само старение. Или, если точнее, старость.

Мы знаем, что некоторые «тумблеры» в теле «включаются» или «выключаются», вызывая перемены, приводящие к старению – особенно после того, как мы достигаем детородного возраста. Ученые из Северо-Западного университета недавно открыли генетический переключатель, который есть абсолютно у всех животных и людей. Он активируется через некоторое время после достижения половой зрелости и, по сути, отключает клеточную стрессовую реакцию, которая защищает важнейшие белки [4]. Если мы сможем узнать, как отключить этот «тумблер» и защитить наши стареющие клетки, усилив их способность сопротивляться стрессу, то сможем восстановить в клетках систему контроля качества и сделать их снова «молодыми».

Еще мы знаем, что изменения в ДНК – мутации – могут вызвать такие заболевания, как деменция и рак. Часть программы, управляющей старением и смертью, находится в наших генах, так что нужно найти модулирующие гены – отключить «тумблеры» с подписью «смерть» или «старость», – чтобы продлить жизнь, причем увеличить не просто ее продолжительность, но и качество. Ученые уже научились менять некоторые гены у червей, заставляя механизм бессмертия работать немного дольше. Почему бы нам не научиться делать так же и с людьми?

Мы обычно считаем старение универсальным процессом, который делает нас все менее плодовитыми, более слабыми и уязвимыми для болезней, но такой взгляд совершенно ошибочен – по крайней мере, если рассматривать процесс старения у других биологических видов. Оказывается, феномен старения проявляется потрясающе разнообразными и иногда очень странными способами. Недавно это очень убедительно продемонстрировали в статье 2014 года, написанной исследователями из консорциума институтов, в том числе Университета Южной Дании, Института демографических исследований имени Макса Планка в Ростоке (Германия), Университета Квинсленда в Австралии и Амстердамского университета в Голландии, и изданной в престижном научном журнале Nature [5]. Авторы описывают, как изучали старение у самых разных видов – от львов, косаток, бабуинов, вшей, ящериц и нематод до водорослей, дубов, кладоцер, лягушек и раков-отшельников. Всего в списке значится одиннадцать видов млекопитающих, двенадцать видов других позвоночных, десять видов беспозвоночных, двенадцать видов деревьев и один вид водорослей.

Микрофотография рта и пяти щупалец пресноводной Hydra magnipapillata. Этот биологический вид может жить практически вечно – по крайней мере, по сравнению с нами.

У некоторых видов, как обнаружили ученые, старость развивалась вполне «ожидаемо»: риск смерти повышался. У большинства млекопитающих, в том числе косаток и людей, а также у некоторых беспозвоночных, в том числе кладоцер, старость «работает» именно по такой модели. Но потом обнаружилось вот что: у некоторых видов смертность уменьшается с возрастом. Иными словами, чем старше они становятся, тем меньше у них шансов умереть. В некоторых диких случаях смертность падает практически до виртуального (и, естественно, теоретического) нуля до самой смерти! Кто на нашей планете так может? У пустынных черепах и многих видов растений максимальная смертность приходится на юный возраст, а с возрастом неуклонно снижается.

Как ни удивительно, но есть даже такие виды, у которых смертность остается практически постоянной в течение всей жизни и вообще не зависит от возраста. Со временем они не становятся ни слабее, ни сильнее. Поразительнее всего это явление проявляется у маленького пресноводного животного Hydra magnipapillata (гидра обыкновенная), у которой смертность всегда низкая. Для этого существа можно подобрать такие лабораторные условия, в которых оно станет, по сути, бессмертным. Некоторые эксперты подсчитали, что 5 % гидр останутся в живых через 1400 лет, если их держать в определенной среде, которая не позволяет им стареть в общепринятом смысле слова. Да, знаю, это звучит как научная фантастика. Но, с другой стороны, обращение старения у мышей вспять путем сшивания их с молодыми мышами тоже казалось фантастикой.

У некоторых видов растений и животных смертность с возрастом меняется очень мало. Примеры среди растений: рододендрон, калина, некоторые виды лебеды; среди животных – рак-отшельник, обыкновенная ящерица и красноногая лягушка; среди морских организмов – ламинария пальчаторассеченная (водоросль), красное морское ушко и коралл красная горгонария; среди птиц – большая синица и мухоловка-белошейка.

Если посмотреть на плодовитость сорока шести видов, изученных исследователями, то тоже найдем удивительные расхождения с распространенными взглядами на старение. У нас, людей, плодовитость высокая, но в сравнительно небольшой период времени; с обеих сторон он обрамляется длинными периодами бесплодия. Такую же модель мы видим у других млекопитающих, например косаток, шимпанзе и серн (полорогих, встречающихся в горах Европы), а также у некоторых птиц, в частности ястребов-перепелятников. Но некоторые виды с возрастом становятся лишь более плодовитыми. Подобное явление особенно распространено среди растений (агава) и у редких горных растений. С другой стороны, червь-нематода Caenorhabditis elegans рождается просто суперплодовитым, а потом очень быстро теряет способность к размножению.

Не все слабеют и подвергаются большей опасности умереть с возрастом. Некоторые виды с возрастом, напротив, становятся сильнее и умирают с меньшей вероятностью, другие же и вовсе практически обладают иммунитетом к старению. Проще говоря, уменьшение силы и плодовитости с возрастом – это не незыблемый закон природы, но мы, люди, считаем именно так. С одной стороны, есть виды, которые долго живут, но их смертность увеличивается; с другой стороны – виды, которые живут недолго, но смертность их при этом уменьшается. По словам ведущего автора исследования, Оуэна Джонса, «нет смысла рассматривать старение с точки зрения того, до какого возраста могут дожить отдельные представители вида. Куда интереснее определять старение через траекторию смертности: увеличивается она с возрастом, уменьшается или не изменяется». Джонс надеется, что его исследования сподвигнут и других ученых к изучению этой занимательной области науки и помогут нам как-то изменить процесс старения у людей.

Некоторые виды карпозубообразных рыб (киллифишей) живут всего пару месяцев и служат великолепной моделью для изучения старения. Этот киллифиш во взрослом возрасте достигает длины около 6,5 см.

Одно из препятствий для изучения человеческого старения – трудности с поиском моделей среди других видов, которые стареют так же, как и мы. Логичным с виду выбором выглядят старые люди, особенно те, кто прожил больше ста лет, но такая работа будет двигаться с черепашьей скоростью. Представьте: вам понадобится семьдесят-восемьдесят лет (или даже больше), чтобы исследовать процесс старения людей и узнать результат вашего вмешательства. Это нереалистично и непрактично. Так что вместо людей мы используем мышей, которые живут всего три-четыре года, но их ДНК и процессы старения достаточно сходны с нашими. Благодаря изучению мышей мы узнали, как гены становятся более или менее активными с возрастом; мы даже разработали лекарства, которые помогают мышам жить дольше и лучше.

Еще одно животное, оказавшееся очень полезным для исследований, – нотобранх Фурцера. Это довольно редкая рыба, встречающаяся в основном в прудах Восточной Африки, появляющихся в сезон дождей. После того как из икринок вылупляются мальки, они примерно за сорок дней вырастают до взрослого размера – 6,5 см. Живут они всего несколько месяцев. Но их процесс старения поразительно напоминает подобный процесс у людей. Мы с годами дряхлеем и постепенно впадаем в маразм; точно так же и нотобранхи Фурцера теряют способность учиться новому. Их иммунная система ослабевает. Мышечная масса с возрастом, как и у нас, уменьшается. Самки становятся бесплодными. Одна команда исследователей в Стэнфорде вывела изучение нотобранхов Фурцера (их еще называют «бирюзовыми киллифишами», потому что блестящие чешуйки имеют бирюзовый оттенок) на новый уровень, полностью секвенировав их геном и в процессе обнаружив несколько генов, влияющих на процесс старения у других видов, в том числе мышей и людей. Они даже сделали молекулярные инструменты, чтобы «поиграть» с генами рыб; один из них, CRISPR, я уже ранее упоминал. CRISPR работает подобно ножницам: он в буквальном смысле отрезает кусочки ДНК, чтобы заменить их другими кусочками. С помощью CRISPR ученым удалось изменить некоторые гены, связанные со старением рыб. Подобные исследования очень интересны и дают надежду, что удастся создать лекарства от старения, которые помогут нам стареть медленнее и жить дольше. Например, препарат, который продлит жизнь нотобранху на какие-то две недели, возможно, ляжет в основу вещества, которое прибавит людям несколько лет.

Но важен и контекст. Контекст 50-летнего человека – не такой, как у 20-летнего. Контекст у диабетика, страдающего астмой, не такой, как у больного-сердечника с депрессией. Но в идеальном случае для любого контекста можно найти какое-нибудь средство, которое замедлит процесс старения. Если бы это не было правдой, то мы не видели бы таких потрясающих различий между «биологическим возрастом» людей, хронологический возраст (то есть возраст в годах) которых одинаков. Ученые Центра изучения старения и человеческого развития Университета Дьюка в сотрудничестве с другими исследовательскими институтами отслеживали около тысячи новозеландцев, рожденных в 1972 и 1973 годах («Данидинское исследование»); они рассчитали их «биологический возраст» через двадцать лет после того, как им исполнилось восемнадцать [6]. Сейчас «калькуляторы возраста» получили огромную популярность – появились даже сайты, где вы можете, введя несколько цифр и поделившись кое-какими подробностями образа жизни, получить свой «биологический» (в противоположность хронологическому) возраст, но вот никакого стандартизированного клинического процесса измерения биологического возраста пока не существует.

Чтобы аккуратно отразить процесс старения, ученые основали этот теоретический «биологический возраст» на широком спектре параметров: работа почек, легких и печени, количество липопротеинов низкой плотности (ЛНП, или «плохого» холестерина), здоровье зубов, метаболической и иммунной систем, когнитивное здоровье, даже состояние кровеносных сосудов глазного дна. Маленькие глазные кровеносные сосуды уже давно используются в качестве суррогата для оценки состояния кровеносных сосудов мозга. Всего отслеживалось восемнадцать биологических маркеров; их показания сравнивались с результатами тестов, которые обычно сдают пожилые люди, чтобы оценить, насколько сильно они постарели, – на координацию, силу мышц, походку, способность держать равновесие, когнитивные способности.

Ученые, обследовавшие добровольцев в возрасте 26, 32 и 38 лет, обнаружили, что большинство подопытных стареют с нормальной скоростью (один «биологический» год за один хронологический), но вот некоторые из них старели невероятно быстрее или медленнее [7]. Результаты показали, что биологические возрасты 38-летних подопытных находятся в промежутке от 28 до 61 года. Некоторые постарели на три «биологических» года за один календарный. Те, чей биологический возраст был старше календарного, и выглядели старше. Один результат оказался довольно пугающим: люди, которые старели быстрее всего, уже демонстрировали признаки когнитивного спада и старения мозга и были физически слабее. Если биомаркеры показывали слишком быстрое старение, это подтверждалось и другими тестами.

Распределение биологических возрастов участников Данидинского исследования в Новой Зеландии. Хронологический возраст всех участников составлял 38 лет.

То было одно из первых исследований молодых взрослых в надежде понять, почему люди стареют с разной скоростью; это явление мы рассматривать только-только начали. Авторы исследования, опубликованного в Proceedings of the National Academy of Sciences в 2015 году, писали: «Наши результаты показывают, что у людей, достаточно молодых для профилактики возрастных заболеваний, скорость старения поддается подсчету, и это открывает новые двери для антивозрастной терапии» [8]. Кроме того, они подчеркнули важность изучения молодых людей для поиска ключей к продлению здоровой жизни, и мы, «возможно, сосредоточиваем усилия не на том конце жизненного цикла», рассматривая только людей во второй половине жизни. Тесты, разработанные этими учеными, в будущем станут лишь еще более информативными, точными и полезными: к ним добавят новые биомаркеры, отбросят старые, оценят важность каждого из них. Подобные калькуляторы еще и помогут сэкономить на медицинских расходах. Если вы в пятьдесят лет узнаете, что ваше тело биологически ведет себя как сорокалетнее, то вам, может быть, не понадобится делать маммографию или колоноскопию так же часто, как кому-то более старому в биологическом плане.

Будут разработаны и другие, более специализированные и сложные калькуляторы. Знаете ли вы, например, насколько «старо» ваше сердце? Вы можете это узнать с помощью онлайн-калькулятора, разработанного Национальным институтом сердца легких и крови и Бостонским университетом. Вы, возможно, удивитесь, узнав, что ваше сердце не так молодо, как ваш хронологический возраст. В докладе Центра по контролю и профилактике заболеваний (CDC) 2015 года говорится, что у каждых 3 из 4 американцев в возрасте от 30 до 74 лет «сердечный возраст» превышает хронологический [9]. В частности, у мужчин «сердечный возраст» в среднем превышал хронологический почти на 8 лет, а у женщин – на 5,4 года. Эти цифры были получены из крупного, широко известного «Фреймингемского исследования», в котором задействовали информацию о более чем 570 000 американцах. Калькулятор учитывает различные факторы риска: курение, давление, наличие или отсутствие диабета, индекс массы тела. Чем больше факторов, тем «старше» сердце.

В исследовании обнаружились и географические различия. Американцы с «самыми старыми» сердцами живут в основном на Юге: в штатах Миссисипи, Западная Виргиния, Кентукки, Луизиана и Алабама наибольший процент взрослых, чей «сердечно-сосудистый» возраст на 5 лет и более превышает хронологический. Более «молодые» сердца нашли в таких штатах, как Юта, Колорадо, Калифорния, Гавайи и Массачусетс. Стоит отметить, что люди с более «молодыми» сердцами чаще живут в тех местах, где ниже количество курящих и страдающих ожирением: и то и другое – большие факторы риска для сердечно-сосудистых заболеваний.

Предназначение калькулятора – не повергнуть людей в уныние, а, наоборот, вдохновить их на уменьшение «сердечного возраста»: бросить курить, похудеть, начать принимать лекарства (в частности, антигипертензивные препараты и статины). Мы знаем, что люди, которые решили подсчитать свой «сердечный возраст», с большей вероятностью попытаются улучшить свое сердечно-сосудистое здоровье по сравнению с теми, кто получает лишь общую информацию, или теми, кто предпочитает дождаться первого сердечного приступа, чтобы начать все-таки интересоваться факторами риска.

Если молодость или старость можно назвать состоянием организма, то здоровье – это тоже состояние. Если думать в подобных терминах, то вопросы здоровья и благополучия станут довольно-таки простыми. Коули не понимал, почему его токсины работают, но ему – и его пациентам – это было неважно. Мечников тоже не понимал точного механизма положительного влияния кишечных бактерий на здоровую физиологию. И это тоже было неважно. Оба специалиста видели результаты, которые действительно помогали пациентам.

Болезни сердца, диабет, рак, аутоиммунные заболевания и нейродегенеративные расстройства – это «поломки» сложнейшей системы – организма человека, ключа к которому у нас еще нет.

Очень важно, чтобы вы смотрели на свое здоровье с точки зрения, учитывающей, насколько сложно и таинственно ваше тело. Вы, возможно, никогда не поймете и не узнаете всего о том, как оно работает и почему говорят, что какой-нибудь X вызывает конкретный Y. Я всегда подчеркиваю: относитесь к человеческому телу и его взаимодействию с болезнями с уважением – как к сложной, эмерджентной системе, которую вы, скорее всего, полностью не поймете никогда. Слово эмерджентный я здесь использую в том смысле, что мы – нечто большее, чем сумма наших отдельных частей или даже сумма индивидуальных свойств наших частей.

Чтобы понять эту концепцию, которая используется в таких разных отраслях знания, как философия, наука и искусство, представьте себе, например, ваше сердце. Оно, что очевидно, состоит из сердечных клеток. Но сами по себе сердечные клетки не умеют перекачивать кровь. Для этого нужно сердце целиком. Работа сердца по перекачиванию крови – это эмерджентное свойство сердца, результат, вызванный сложнейшим взаимодействием более мелких и простых объектов, которые сами по себе этими свойствами не обладают. Болезни сердца, диабет, рак, аутоиммунные заболевания и нейродегенеративные расстройства – это «поломки» сложнейшей системы. Например, рак – это не что-то, чем тело «заболевает» или «заражается»; как уже говорилось ранее, это результат того, что тело делает со своими клетками и механизмами. Вот почему профилактика – это самый важный инструмент обеспечения процесса старения, подобного тому, что мы наблюдаем у дубов (или, если вам больше нравится, сухопутных черепах). С помощью профилактики мы склоняем чашу весов в положительную сторону, выбирая, что тело будет делать сегодня и в будущем. То, что происходит с нами в конце жизни, уходит корнями далеко в ее начало.

Человеческое тело невероятно живуче. Столкнувшись с болезнью или инфекцией, оно адаптируется, чтобы сохранить жизнь. При большинстве заболеваний тело чувствует себя лучше или хуже в зависимости от того, прогрессирует недуг или находится в ремиссии. Рак – одна из очень немногих болезней, которая бывает агрессивной и может перехитрить даже самое живучее тело. Как с раком ни борись, он становится лишь еще враждебнее, а шансы, что противораковая терапия поможет, становится все меньше. С другой стороны, в детском возрасте рак обычно излечим. Так что где-то есть «тумблер», который отличает слабые виды рака, которых можно победить, от сильных и выносливых, которые рано или поздно убивают человека. В возрасте от 25 до 50 лет люди заболевают раком сравнительно редко. Будущие исследования, скорее всего, установят причины этого и, может быть, найдут новые способы терапии, которые превратят смертоносные раки в слабые, которые можно победить. Или же рак можно будет каким-то образом отправить на «карантин» и сдерживать лекарствами, чтобы он не нанес вреда телу.

В прошлом я не раз критиковал свою отрасль медицины за отсутствие прогресса в области разработки методов лечения, которые могут замедлить развитие рака или вообще его предотвратить. Но сейчас наконец-то появилась надежда – благодаря новым технологиям: секвенированию опухолей и молекулярному таргетированию раковых опухолей препаратами, которые, по сути, отключают «тумблеры», заставляющие клетки идти вразнос. Это позволяет выгадать самое ценное, что у нас есть: время. Для смертельно больного пациента важны даже несколько лишних недель или месяцев – особенно если вот-вот должна появиться новая терапия. Сейчас молекулярное таргетирование используется намного чаще, чем в то время, когда мы применяли его для лечения Стива Джобса, но оно работает не во всех случаях: на данный момент оно помогает примерно 20–30 % больных всеми видами рака. Кроме того, оно может быть очень дорогим, но я предполагаю, что это вскоре изменится: различные экономические силы приведут к снижению цен. Чтобы лучше понять, как работает молекулярное таргетирование, посмотрите на следующий рисунок. Этот конкретный пример предоставила компания Foundation Medicine, занимающаяся секвенированием ДНК опухолей [10].

Вы видите результаты секвенирования опухоли у пациента с раком легких. Такие отчеты я получаю, когда отправляю частицы раковых тканей на исследование и генетическое секвенирование. Не пытайтесь даже понять абракадабру, которую мы используем для обозначения генов. Сосредоточьтесь на результатах: пять геномных мутаций, или изменений в четырех целевых генах, оказались связаны с раком легких у этого пациента.

Отчет о секвенировании генов опухоли у пациента с продвинутой стадией рака легких.

Образец рака, который используют для секвенирования, берут из так называемого парафинового блока; по сути, это очень тонкий «ломтик» рака, извлеченный из пациента и помещенный в вязкий материал (парафин). Там его хранят после операции; прежде чем отдать на генетическое тестирование, его исследует патологоанатом.

Группа парафиновых блоков с закрепленными внутри кусочками опухолей.

У каждого больного раком есть такой парафиновый блок – образец опухоли, по которому был установлен первоначальный диагноз. Следующее изображение – снимок биопсии легкого. В данном случае для забора образца опухоли используется игла.

Затем из этого образца изолируется и секвенируется ДНК. Сравнивая ДНК из клеток биопсии со здоровыми клетками пациента, мы узнаем, какие изменения ДНК сделали клетку раковой. Это «тумблеры», которые включили рак. А теперь давайте вернемся к результатам секвенирования.

Компьютерная томография процесса биопсии легкого, проведенного по подозрению на рак легких. Справа – игла, входящая в легочную массу. Небольшое изображение внизу справа показывает, где именно сделан большой снимок (в том месте, где линия пересекает пациента).

Для одной из целей, гена киназы анапластической лимфомы (ALK), существует лекарство, одобренное FDA. Это лекарство просто великолепно помогает, но только тем пациентам, у которых этот ген изменен. Еще одна хорошая новость для секвенированного здесь рака состоит в том, что пациент не только может попробовать, по крайней мере, одну существующую терапию, но и записаться на десять разных клинических испытаний – это возможности попробовать другие лекарства, действие которых на этот тип рака пока проверяется.

Вы можете узнать все о любых клинических испытаниях, проводящихся сегодня, зайдя на сайт clinicaltrial.gov. Там вы увидите, на какие испытания все еще приглашают новых пациентов и как на них записаться. Клинических испытаний не нужно бояться: они очень важны для поиска новых решений и определения, какие лекарства каким людям помогают – даже если сами они помогают лишь небольшому числу пациентов. Конечно, в будущем мы сможем улучшить качество клинических испытаний, чтобы их результаты имели большее значение для большего числа людей, а также успешность разработки лекарств и новых методов лечения. Не стоит забывать, что клинические испытания новых лекарств или методов лечения и ухода проводятся только после того, как они будут проверены в лаборатории – на клетках и животных-моделях. Самые многообещающие методы, обнаруженные в ранних экспериментах, затем изучают на людях с помощью тщательно контролируемых испытаний, которые следуют строжайшему протоколу в течение нескольких этапов. Для любого клинического испытания существуют так называемые критерии приемлемости, которые строго определяют, кто может в нем участвовать, а кто – нет. Это гарантирует наиболее надежные результаты, потому что участники должны быть похожи друг на друга по ключевым параметрам: возраст, пол, конкретная болезнь, прошлые методы лечения, состояние здоровья. Цели различных этапов испытания, в зависимости от вопросов, на которые мы пытаемся ответить, могут быть следующими: показать, что новый метод лечения безопасен, работает лучше, чем уже имеющиеся, или обладает меньшим количеством побочных эффектов, чем стандартная терапия.

Все клинические испытания в США должны пройти оценку экспертного совета. Это независимый комитет профессионалов, включающий в себя врачей, ученых, статистиков и адвокатов пациентов; его задача – защищать права, безопасность и благополучие участников клинического испытания и минимизировать риски. Пациенты, дающие согласие на испытание, должны быть полностью информированы и защищены.

Лучшие испытания «рандомизируются»: одна группа получает экспериментальное лекарство, другая – стандартное общепринятое лечение. Это позволяет нам сравнивать новую терапию с уже имеющейся. Кроме того, рандомизация гарантирует, что все участники получат либо новое экспериментальное лечение, либо стандартное. В «двойном слепом» исследовании ни пациенты, ни врачи не знают, какое именно лечение получает пациент; это повышает степень доверия к результатам, потому что ученые при этом обычно менее пристрастны в своих оценках. Если вы участвуете в рандомизированном и «двойном слепом» клиническом испытании, то вам об этом сообщают через процесс информированного согласия, и уже после этого вы решаете, участвовать или нет.

Меня часто спрашивают о плацебо: многие пациенты, фантазирующие, как им дадут на клиническом испытании новейшее суперлекарство, боятся, что их отправят в группу плацебо и они ничего не получат. Плацебо – это «пустые пилюли»: внешне они выглядят точно так же, как таблетки, которые изучаются на испытании, но при этом не оказывают никакого действия. (Плацебо могут быть не только таблетками, но и, например, жидкостями или порошками; главное – чтобы они внешне были неотличимы от экспериментального лекарства.) На самом деле в большинстве клинических испытаний, связанных с раком, плацебо мы не используем. Но в некоторых испытаниях плацебо используют, и не зря: иногда это единственный способ определить, работает новый подход или новое лекарство или нет. В этих случаях участников всегда предупреждают через процесс информированного согласия. К тому же любое испытание в любой момент можно прервать, если одна группа показывает значительно лучшие результаты, чем другая. Именно так произошло в апреле 1998 года во время испытаний противоракового препарата тамоксифена. Когда врачи обнаружили, что у женщин из группы риска, участвовавших в испытании по профилактике рака груди, проводимом Национальным институтом рака, при приеме тамоксифена количество случаев рака уменьшилось на 45 процентов, участницам, принимавшим плацебо, тут же предложили перейти на прием настоящего лекарства.

Теперь вернемся к генетическому профилю пациента с раком легких. Это не мой пациент, но я могу привести немало примеров из собственного опыта, которые показывают не только эффективность лекарств в борьбе с раковыми клетками, но и важность дозировки. Нижеприведенная история реальна, но я изменил имя пациента – назовем его Рик. Во введении я вкратце упоминал эту историю.

У Рика рак легких – опухоль, содержащая тот же измененный ген ALK, на который воздействует лекарство церитиниб (зикадия) и еще несколько средств. Поначалу опухоль, пошедшая метастазами по всему телу, прекрасно реагировала на лечение одним из лекарств, нацеленных на ALK. Но со временем, как часто бывает со скрытными видами рака, некоторые клетки смогли избежать лекарства и добрались до его мозга, где тоже стала расти опухоль. В остальном теле рак уже не разрастался и по-прежнему поддавался лечению.

Обсуждая его случай с коллегами, я спросил, что же теперь делать, чтобы бороться с раком. Мое «оружие» не добиралось до мозга Рика из-за гемато-энцефалического барьера, защищающего орган от чужеродных молекул. Эта «стена» должна изолировать мозг, но в данном конкретном случае приносила пациенту вред: она впустила рак, но не пропускала противораковое лекарство. Некоторые коллеги предложили давать лекарство не каждый день, а через день, но большими дозами – в надежде, что оно сможет все-таки «пробить» гемато-энцефалический барьер и попасть в мозг. Я опять-таки действовал вслепую, но терять было нечего, так что я попробовал предложенный способ, и он сработал. На тот момент, когда я пишу эти строки, Рик все еще остается одним из лидеров огромной компании и по-прежнему работает каждый день – почти через четыре года после постановки диагноза «рак легких». Правильное лекарство в правильных дозах может спасти жизнь.

Отчет о секвенировании генов опухоли у пациента с продвинутой стадией рака мочевого пузыря.

Давайте посмотрим на результат еще одного молекулярного теста; у этого пациента рак мочевого пузыря.

Судя по молекулярному тесту, у пациента есть надежда: обнаружено четыре генетических дефекта, связанных с раком, и для одной из мутаций существуют четыре терапии, одобренные FDA. Они могут помочь, правда, эти лекарства одобрены для применения при других видах рака. И, хотя для трех других мутаций известных терапий не существует, сейчас идут клинические испытания, к которым он (или она) может присоединиться. Хочу указать, что, если лекарство не одобрено FDA для лечения конкретной болезни или состояния, это не значит, что врач не может прописать его «не по инструкции». Сразу внесу ясность: если лекарство применяется не по инструкции, это отнюдь не всегда значит, что оно опасное или непроверенное. Некоторые лекарства применяются не по инструкции только потому, что фармацевтические компании решили не тратить дополнительные деньги и усилия, необходимые, чтобы получить одобрение FDA на применение лекарства против определенной болезни – особенно когда речь заходит о редких заболеваниях, которыми страдает лишь горстка людей.

Многие методы лечения рака – это как раз использование «не по инструкции» лекарств, одобренных FDA. Например, многие комбинационные терапии, с помощью которых мы лечим лимфому, рак груди и рак кишечника, не одобрены FDA для лечения именно этих конкретных раков. Лекарства, применяемые не по инструкции, могут помочь многим пациентам, но их не всегда оплачивают страховые компании. Представьте ситуацию: этот пациент с раком мочевого пузыря получает из лаборатории вышеприведенный анализ. Его врач, изучив генетический профиль, рекомендует ему лекарство, но страховая компания говорит, что не будет его оплачивать, а лекарство стоит 100 000 долларов в год или даже больше. В онкологии сейчас такое встречается сплошь и рядом.

Когда-то каждый год появлялась лишь жалкая горстка новых лекарств, но сейчас даже в моей отрасли они поставлены практически на поток. За последние десять лет таргетная терапия лекарствами вроде иматиниба (гливек) и трастузумаба (герцептин) стала стандартом в лечении нескольких видов рака. Эти лекарства атакуют клетки рака, наводясь на специфические молекулярные изменения, заметные только в этих клетках. Сейчас на сцену вышла еще и иммунотерапия, которая позволяет выиграть несколько месяцев, а иногда и лет, так что в скором времени медицина войдет в новую фазу, когда сами клетки станут живыми «лекарствами». Это назвали третьим столпом медицины [11]. Лекарства, полученные благодаря синтетической химии, были первым столпом. Затем, когда в 1978 году компания Genentech научилась производить инсулин в бактериях, случилась революция белковых лекарств. Теперь же лекарственные компании надеются использовать в качестве лекарств наши собственные клетки. В случае с Т-лимфоцитами вообще есть чуть ли не неопровержимые доказательства, что некоторые раки с их помощью можно вылечить вообще без побочных эффектов, за исключением высокой температуры. И если эти результаты будут подтверждены, то тестирование генно-модифицированных Т-лимфоцитов для лечения рака крови может привести к довольно быстрому одобрению этого метода лечения со стороны FDA. Возможно, понадобится всего семь лет, тогда как в среднем для одобрения нового лекарства требуется почти четырнадцать.

Еще одна хорошая новость: более быстрый доступ к экспериментальным лекарствам означает, что они успеют помочь большему числу людей, страдающих серьезными или опасными для жизни заболеваниями. В 2015 году FDA упростило процесс приобретения врачами подобных лекарств; раньше доктор тратил сотню часов, заполняя все формы, необходимые для подачи заявки на экспериментальное лечение, сейчас же на все тратится не больше часа. Не каждый пациент, который хочет лечиться экспериментальным лекарством, может его получить. Пациент имеет право на экспериментальное лечение только в том случае, если нет никаких других известных способов диагностировать или лечить его болезнь и у него нет возможности поучаствовать в клиническом испытании экспериментального лекарства. Кроме того, требуется оценить риск и продемонстрировать, что вероятный риск от болезни выше, чем вероятный риск от экспериментального лекарства. Наконец, доктор должен гарантировать, что производитель лекарства готов его предоставить. FDA не может заставить производителя выдать лекарство кому бы то ни было; агентство лишь устанавливает правила выдачи. FDA удовлетворяет подавляющее большинство заявок в течение нескольких дней или даже часов.

Впрочем, в будущем фармацевтическим компаниям все равно придется отвечать на много трудных вопросов, и первый из них – ценообразование. В нынешней системе каждая таблетка или укол обладают определенной стоимостью. Чем дольше пациент получает лечение, тем дороже оно стоит. Таким образом, затраты размываются по долгому периоду. Но вот новые лекарства, возможно, придется давать всего один раз, и, соответственно, у фармацевтических компаний будет, так сказать, «единственная возможность» получить прибыль. Какую цену назначать за такое лечение? Никто пока еще не знает, как персонализированную клеточную терапию можно вывести на масштабный коммерческий уровень. Когда-нибудь, возможно, мы сможем, например, поставить на поток иммунотерапию и производство Т-лимфоцитов или даже заниматься генной инженерией прямо у постели пациента, причем так, чтобы не обанкротился ни пациент, ни компания – производитель Т-лимфоцитов. Некоторые лаборатории работают над инструментами, вводящими генетический материал в клетки с помощью электрических разрядов или давления. Другие показали, что уже умеют выращивать Т-лимфоциты в чашке Петри и с их помощью лечить мышей, то есть, возможно, в скором времени появятся целые фабрики Т-лимфоцитов. Сейчас, впрочем, во всех клинических испытаниях для производства Т-лимфоцитов используются собственные клетки пациента, а процесс создания этих особых клеток трудоемок и дорог.

Приближается время, когда иммунотерапия будет поставлена на поток. Генные инженеры будут работать прямо у постели больного, при этом не разорятся ни пациент, ни компания – производитель Т-лимфоцитов.

Ни одно из этих препятствий не кажется непреодолимым. Более того, они, может быть, даже помогут нам лучше узнать о человеческом теле и о болезнях вроде рака, когда мы станем развивать новые технологии и искать способы снизить их стоимость.

В 1970 году Ричард Пето, британский эпидемиолог, показавший научному миру важность метаанализа, и ведущий эксперт по смертям, связанным с курением табака, сформулировал парадокс, названный его именем. Парадокс Пето звучит так: размер животного никак не коррелирует с его заболеваемостью раком. Слон в восемьдесят раз больше человека, соответственно, и клеток у него во столько же раз больше, но слоны болеют раком очень редко. То же можно сказать о китах и вымерших мамонтах.

Это кажется совершенно нелогичным, потому что чем больше в организме клеток, тем выше вероятность мутации и, соответственно, образования раковой опухоли. Так что этот феномен вызывается каким-то другим процессом – и в 2015 году мы наконец-то узнали, в чем может быть дело: две команды ученых независимо друг от друга обнаружили, что в слоновьих клетках 20 копий (40 аллелей) гена p53 – знаменитого ныне гена, связанного с защитой от рака. У людей всего одна копия (2 аллели) этого гена [12]. Более того, ген p53 даже называют «хранителем генома» [13]. Именно так мы называем ген, подавляющий опухоли. У него три известные функции:

1) он запускает механизмы репарации ДНК, когда чувствует, что ДНК отклонилась от первоначального генома;

2) он останавливает деление клеток, обнаружив изменения в ДНК, что делает ремонт ДНК более эффективным;

3) он запускает механизм клеточного саморазрушения, когда в ДНК слишком много мутаций и исправить их невозможно.

Большинство опухолей у людей связано с мутацией в одной или обеих аллелях гена p53. Потеря одной из аллелей приводит к синдрому Ли – Фраумени: риск заболеть раком повышается более чем до 90 %, первичных опухолей возникает сразу несколько, причем рак может развиться уже в раннем детстве. Хотя пока еще точно не доказано, что дополнительные гены p53 повышают сопротивляемость слонов к раку, новые исследования, которые, возможно, это подтвердят, могут привести к созданию новых лекарств, имитирующих работу гена p53, и новых методов профилактики рака у людей.

Меня часто обвиняют в том, что я отношусь к любым открытиям в медицине с детским восторгом. Я радуюсь малейшим, самым тривиальным научным открытиям, заслуживающим публикации в престижном журнале, но при этом совершенно не интересным среднему человеку, потому что они ничего не лечат. Один из примеров – как раз разница в количестве генов p53 у людей и слонов. Но многие просто не понимают, что такие маленькие победы, незначительные с виду моменты, когда мы тихо кричим «Эврика!», на самом деле – нечто намного большее, чем сумма отдельных составных частей. Они цепляются одна за другую и шаг за шагом подводят нас все ближе к лекарствам, в которых мы так отчаянно нуждаемся.

Хоан Массаге Соле – директор Института Слоуна-Кеттеринга и председатель Программы биологии и генетики рака в Мемориальном онкологическом центре имени Слоуна-Кеттеринга. Я восхищаюсь им за тот вклад, что он сделал в мою отрасль – онкологию. Его работа – живое доказательство того, что радикальные перемены в лечении рака, которые продлят жизнь миллионам людей, возможны, ибо сейчас они готовятся в лабораториях по всему миру. Массаге называют «непреднамеренным ученым»; он даже не думал, что останется в Америке, когда прилетел из родной Испании в 1979 году, чтобы отработать два года постдокторантуры в Университете Брауна [14]. Но через два года он решил не возвращаться домой, где, скорее всего, стал бы работать вместе с родителями-фармацевтами в семейной аптеке. Вместо этого он решил заняться научной деятельностью в стране, которой нравился его неукротимый дух и яростная целеустремленность.

И эта настойчивость оправдалась. Он вошел в историю как человек, который сумел понять код сигнального пути TGF-бета (трансформирующего ростового фактора бета) – сложнейшего, тщательно регулируемого «разговора» молекул, с помощью которого клетки говорят друг дружке, что нужно перестать размножаться. Поскольку рак – это болезнь безумного клеточного копирования, когда клетки забывают, как перестать размножаться, Массаге понял, что нашел что-то очень важное, когда начал изучать этот важнейший «разговор».

Ростовые факторы – это биологические «вестники», которых клетки выпускают в межклеточное пространство. Потом эти химические курьеры отправляются к ближайшим клеткам и передают послание, прицепляясь к «двери» на поверхности клетки, которая называется рецептором. Но это лишь начало длинного каскада событий, за время которого послание передается ряду различных участников цепочки, и в конце концов настает кульминация – послание вызывает нужный эффект или результат. В течение долгого времени мы мало знали о TGF-бета, его послании, рецепторе и о том, что происходит после передачи послания. Все было настолько сложно, что даже ученые, постоянно работавшие в отрасли, не хотели тратить время и силы на исследование. К счастью, Массаге посвятил большую часть своей профессиональной карьеры конкретно этой «телеграмме», хотя даже этого он делать не намеревался. В один прекрасный момент он просто обнаружил, что TGF-бета ему невероятно интересен и он хочет докопаться до истины. По его словам, TGF-бета и все, что с ним связано, стало для него «игровой площадкой».

TGF-бета – белок, выделяемый клетками. У него много различных функций, но по большей части он контролирует клеточное размножение и дифференциацию – диктует, когда клеткам можно размножаться и чем они станут, когда вырастут. Он играет важную роль не только в развитии рака, но и важен для иммунитета в целом и целого спектра болезней – от сравнительно нетяжелых, вроде астмы и диабета, до тяжелейших – сердечно-сосудистых заболеваний, болезни Паркинсона, рассеянного склероза и СПИДа. В нормальных клетках TGF-бета в определенный момент останавливает клеточный цикл, отправляя сообщение по своему сигнальному пути: перестать размножаться, начать дифференциацию или запустить запрограммированный механизм клеточного самоубийства (апоптоз). Но вот когда клетка становится раковой, определенные части сигнального пути TGF-бета меняются и белок больше не контролирует клетку. После этого раковые клетки словно срывает с тормозов, и они начинают размножаться и размножаться.

Массаге не только рассказал нам историю TGF-бета, но еще и неустанно трудился над другой загадкой, занимающей умы ученых не одно столетие: метастаз, процесс, при котором раковые клетки покидают опухоль, в которой зародились, добираются до далеких тканей и вторгаются в них. С Массаге по этим вопросам сотрудничал один из моих наставников, доктор Ларри Нортон, онколог, специализирующийся на раке груди и тоже работающий в Мемориальном онкологическом центре имени Слоуна-Кеттеринга. Совместная работа великолепных биолога Массаге и клинициста Нортона помогла узнать много нового и неожиданного об анатомии рака и его изобретательности в захвате тела.

О метастазе знали еще в Древнем Египте. Происходит это слово от греческого глагола methistanai, означающего «изменение». В конце XVI века слово «метастаз» приобрело переносный смысл: «быстрый переход от одной точки в другую». Собственно, в этом и есть главный смысл метастаза. Это по-прежнему самая большая и страшная проблема при лечении рака. Если бы не метастазы, рак был бы совсем другим: вам бы просто удаляли опухоль, как удаляют больной зуб или заусенец, и отправляли домой. Химиотерапия и радиотерапия после операции нужны именно для профилактики и лечения метастазов.

Изучать процесс метастаза не так легко, как могло бы показаться. Клетки не слишком эффективны в метастазе, так что найти ключевые клетки, контролирующие процесс, очень трудно. Исходная опухоль каждый день выбрасывает в кровеносную систему миллионы клеток, но не все эти клетки умеют метастатировать. Если человек умирает от метастазирования рака, то метастазов у него не миллионы. Массаге и Нортон сделали мышам инъекции клеток, взятых из опухоли женщины, умершей от рака груди. Эти мыши были специально модифицированы таким образом, чтобы ослабить их иммунную систему, которая не заметила бы чужеродные клетки и позволила раку разрастаться. Затем Массаге и Нортон собрали клетки, которые перебрались в кости – именно там любят укореняться клетки, ушедшие из рака груди. Затем ученые взяли клетки рака груди, которые метастазировали в кости мышей, и сделали инъекции из этих клеток другой группе мышей. Опухоли костей у второй группы мышей развились вдвое быстрее, чем ожидалось. Это означало, что Массаге и Нортон сумели изолировать клеточных «негодяев» – клетки, которые контролировали процесс метастаза.

Работа Массаге и Нортона открыла множество новых фактов об этих «злодеях». Мы когда-то думали, что клетки либо рождаются со способностью метастатировать, либо приобретают ее позже, но теперь знаем, что клетки и рождаются с этой способностью, и приобретают ее. Раковые клетки, которые покидают исходную опухоль и становятся «семенами» новых опухолей в другом месте тела, не обязательно остаются в новом обиталище. Сейчас мы знаем, что самые изобретательные из циркулирующих опухолевых клеток могут не только покидать опухоль и метастатировать, но и возвращаться в исходную опухоль – этот процесс называется «самоосеменением». Массаге и Нортон провели эксперимент на мыши: в одну молочную железу ввели клетки рака груди, окрашенные в зеленый цвет, в другую – неокрашенные. Через шестьдесят дней зеленые клетки нашли уже в обеих молочных железах. Эти раковые клетки похожи на разведчиков; они, возможно, приносят опухоли важные послания о состоянии организма пациента, когда возвращаются.

Открытие, что клетки опухолей плавают в нашей крови, проложили дорогу жидкостным биопсиям: минимально инвазивным анализам крови, с помощью которых можно найти раковые клетки или ДНК, выброшенные опухолью в кровь. Так что вместо того, чтобы отрезать образцы ткани от самой опухоли, как при традиционной биопсии, врачи просто берут кровь у почти всех больных метастазным раком и выделяют раковые клетки. Эти клетки можно подвергать такому же молекулярному профилированию, как и вышеописанные образцы из парафиновых блоков. Такую процедуру, конечно, пациенты переносят намного легче, но, что еще важнее, с помощью анализа крови можно постоянно отслеживать молекулярные изменения рака. Подобная технология поможет нам опережать на шаг любой рак, который выпустил «разведчиков» в далекий жизненно важный орган, и при обнаружении тут же менять метод лечения.

Массаге и его команда также обнаружили, что многие гены, делающие метастаз возможным, работают вместе. Если активны всего один или два из них, то главная цель – распространение рака – не достигается. В 2003 году Массаге открыл сочетание генов в клетках рака груди, которые заставляют их переходить на кости. Затем в 2007 году он опубликовал данные о четырех генах, которые контролируют рост кровеносных сосудов и, скорее всего, представляют огромную важность для перехода рака груди в легкие. Эксперименты на мышах показали, что если эти гены отключать поодиночке, то способность раковых клеток закрепляться и размножаться в легких уменьшается, а если деактивировать их все разом, то опухоль, по сути, умирает. Кроме того, его команда обнаружила, что некоторые микроРНК – маленькие молекулы РНК в клетках, которые подавляют функции генов, – в некоторых метастазных клетках встречаются очень редко. Это опять-таки говорит о том, что клетка по какой-то причине сорвалась с тормозов. Добавление микроРНК-«тормозов» обратно в клетки отключает гены, участвующие в копировании и передвижении клеток. Иными словами, микроРНК нейтрализуют способность «плохих» клеток распространяться.

Возможно, самым поразительным открытием стало то, что лекарства, которые отключают гены и останавливают их работу (и, соответственно, рост рака), на момент публикации работы Массаге уже производились. Причем некоторые из этих лекарств разрабатывались для лечения совершенно других болезней и никогда не использовались для борьбы с раком! Одно из таких лекарств – целекоксиб (целебрекс), нестероидное противовоспалительное средство, которое первоначально было одобрено для борьбы с болью и воспалениями, часто случающимися при артритах. В другом независимом исследовании, опубликованном в 2015 году, ученые обнаружили, что распространенное, хорошо известное средство от болезней сердца под названием бета-блокатор (оно действует на рецепторный белок в сердечной мышце, блокируя воздействие гормона стресса эпинефрина) увеличивает выживаемость пациенток с раком яичника [15]. Эти открытия лишь усиливают мою веру в то, что, возможно, мы уже разработали лекарства, способные справиться с подавляющим большинством болезней, в том числе и раком.

Массаге и Нортон – не единственные, кто срывают с рака покров таинственности и деконструируют гены, чтобы найти способ борьбы с ним. Сейчас известно, насколько сильно рак подвержен влиянию лекарств и даже человеческой физиологии, так что не стоит и удивляться, что ученые придумывают такие способы уничтожения рака, которые даже представить себе нельзя было, когда я только пошел в медицинский колледж. Биологи и клиницисты в Центре имени Слоуна-Кеттеринга – среди тех бесчисленных исследователей, что собирают огромные объемы новых данных для «Удачных годов». Эти целеустремленные люди будут и дальше задавать неудобные вопросы и исследовать области биологии, которые не решались трогать врачи.

Я действительно верю, что лекарства от многих недугов уже есть у нас внутри. Мы не только узнаём больше о наших молекулярных и генетических «тормозах» и «тумблерах», в том числе и в раковых клетках: мы еще и набираем ход, открывая совершенно новые метрики, например стволовые клетки. Это неспециализированные клетки, способные обновлять себя путем деления. В нашем теле они – резервуар «нулевых» клеток, из которых могут развиться специализированные: мышечные клетки, красные кровяные тельца, нейроны (нервные клетки). Когда стволовая клетка делится, каждая новая клетка может либо так и остаться стволовой, либо стать клеткой другого типа с конкретной функцией («дифференцироваться»). У взрослых стволовые клетки в основном находятся в дремлющем состоянии. По какой-то причине они все отключены и спят. Но что, если мы сможем снова их включить и лечить с их помощью различные недуги, как никогда раньше? Подобного, конечно, вряд ли удастся достичь только с помощью парабиоза, но я верю, что мы найдем и другие подходы.

Мир исследования стволовых клеток вот-вот разрастется экспоненциально. Мы только начали рассматривать их использование в терапии; возможно, однажды они помогут нам всегда оставаться на шаг впереди болезней и дегенерации – и при этом не будут вызывать раковых опухолей. В 2015 году Бен Далкен и Энн Брюне из Стэнфордского университета опубликовали статью, в которой был поставлен интересный вопрос: не упускаем ли мы чего, рассматривая разницу между тем, как стареют мужчины и женщины? В статье говорится: «Достаточно одного взгляда на список суперцентенариев – людей возрастом старше ста десяти лет, – чтобы понять самую надежную стратегию, позволяющую дожить до такого невероятного возраста: будьте женщиной. Из пятидесяти трех ныне живущих суперцентенариев пятьдесят один – женщины. Никакой другой демографический фактор не может так же хорошо, как пол, предсказать вероятность, что вы доживете до такого почтенного возраста» [16].

Самки млекопитающих вообще в целом живут дольше самцов. Почему? Теорий множество – от генетических факторов, содержащихся в Y-хромосоме (мужской), и наличия у мужчин только одной X-хромосомы (из-за чего они, возможно, становятся более уязвимы к вредоносным рецессивным признакам) до гормональных преимуществ у женщин, которые обеспечивают большую продолжительность жизни. Эволюционные гипотезы предполагают, что мужчины и женщины адаптировались для выполнения разных задач. Женщины тратят больше времени и сил на рождение и воспитание детей, чем мужчины, и, возможно, их ДНК изменились и стали кодировать их на более продолжительную жизнь. Конечно, подобные идеи трудно проверить экспериментально, и они остаются лишь догадками. Но за все годы обсуждений темы мы так ни разу и не вспомнили об одном важном факторе: отличии мужских стволовых клеток от женских.

Женщины живут дольше мужчин. Возможно, причина здесь кроется в необходимости выносить и вырастить ребенка, что требует много сил и времени. См. выделение выше.

Поскольку одна из самых характерных черт старения – спад функциональности стволовых клеток, нужно узнать, отличается ли чем-то старение стволовых клеток у мужчин и женщин и сказывается ли это как-то на болезнях и продолжительности жизни. На данный момент исследования показывают, что некоторые популяции стволовых клеток у женщин превосходят таковые у мужчин благодаря эстрогену, женскому половому гормону. Стволовых клеток, из которых получаются клетки крови, например, у самок мышей больше, чем у самцов, – этот эффект зависит от эстрогеновых сигналов. Похожая парадигма действует и в нервных стволовых клетках: эстроген ускоряет размножение этих клеток на определенных стадиях менструального цикла.

Эстрогеновые сигналы – не единственный фактор, влияющий на разницу в регулировании стволовых клеток у мужчин и женщин. Другие исследования показали, что у самок быстрее затягиваются раны и лучше регенерирует печень – эти процессы тоже, скорее всего, зависят от местных популяций стволовых клеток. В целом у самок лучше проявляется самообновление клеток, регенеративный потенциал, а в некоторых случаях и размножение. Но остается большой вопрос: влияет ли эта тенденция к лучшему самовосстановлению стволовых клеток у самок на их способность регенерировать ткани при старении? Влияет ли она на продолжительность жизни?

В последние годы мы немало слышим о теломерах – нитях ДНК на концах хромосом. Поскольку они защищают наши генетические данные и делают возможным размножение клеток, их стали превозносить как стержень здоровья; считается также, что они таят в себе некоторые секреты старения и развития болезней. Но, несмотря на то что первые измерения теломер многих взволновали и появились даже сильные корреляции (короче теломеры – короче жизнь), на деле информация оказалась довольно беспорядочной и непонятной. Исследование 2015 года, опубликованное в Human Molecular Genetics, где использовались данные о 50 000 раковых больных и контрольной группе из 60 000 здоровых людей, показало, что чем длиннее теломеры, тем больше риск развития рака легких [17]. Значение длины теломер для здоровья трудно оценить однозначно, сейчас что-то определенное говорить очень рано.

Укорачивание теломер действительно связано со старением, но мы пока не знаем, являются ли короткие теломеры просто признаком старения, как седые волосы или морщины, или же они вносят непосредственный вклад в старение. Это две очень разные вещи. После того как мы разберемся, почему пол играет такую роль в процессе старения, возможно, мы и на теломеры взглянем уже совсем иначе: возможно, они просто показывают нам, насколько быстро стареет человек, а не управляют этим процессом.

Если вы когда-нибудь бывали на встречах одноклассников, то наверняка заметили разницу между теми, кто преждевременно растолстел и облысел, и теми, кто словно и на день не постарел с тех пор, как вы последний раз виделись. Я уже давно сбился со счету, сколько раз видел семейные пары одного возраста, где один супруг выглядел заметно старше другого. И, что поразительнее всего, я обнаружил, что в девяти случаях из десяти у более молодого на вид человека есть что-то, что гораздо реже встречается у более «старого»: позитивность. Оптимизм. Жизнерадостный характер. Он видит, что стакан наполовину полон.

Это, конечно, клише, но вместе с тем это правда: позитивный взгляд на мир (и даже на будущее медицины) – это ключ к здоровью. Я каждый день вижу это в своей практике, даже среди тех, кто склонен к депрессии и изо всех сил старается с ней справиться. И оптимистом быть проще, если помнить, что вот-вот случатся прорывы во многих областях медицины (не только онкологии), которые изменят и ваше общение с врачами, и саму вашу жизнь.

Отличный пример новой технологии, которая вскоре изменит нашу жизнь и поможет продлить ее, – спектроскопия в ближней инфракрасной области (БИК-спектроскопия). Она уже довольно давно применяется в огромных, дорогих машинах, которыми пользуются крупные корпорации и лаборатории. Если описывать предельно просто, не забираясь в дебри химических и физических процессов, то можно сказать так: каждое химическое соединение в природе имеет совершенно определенный уникальный профиль в электромагнитном спектре – ряде всех возможных частот электромагнитного излучения. Это означает, что у любого предмета есть свое место в электромагнитном спектре в зависимости от химических веществ, из которых он состоит; электромагнитный профиль любого предмета – это набор электромагнитных частот, которые он испускает или поглощает. У яблока, например, не такой электромагнитный профиль, как у абрикоса или таблетки аспирина. Представьте, что у вас есть удобное маленькое устройство, которое вы подносите к предмету, и тут же получаете список всех химических веществ, из которых он состоит. Вы можете это сделать, если у вас будет база данных всех возможных профилей.

Израильская компания сделала такое устройство, собрав деньги через Kickstarter. Их недорогое ручное устройство может отсканировать, например, таблетку, сравнить профиль таблетки с облачной базой данных и выдать в ответ, например, «ибупрофен, бренд «адвил». Можно будет не только сразу определить поддельные таблетки: пациенты станут спокойнее, зная, что точно не перепутают препараты. Таким же аппаратом можно будет показать на тарелку с едой и сразу узнать, сколько белков, жиров и углеводов содержится в вашей закуске или обеде. Или проанализировать вашу мочу в туалете и узнать, нет ли у вас обезвоживания. Возможности просто безграничны, и подобные данные могут оказаться намного полезнее для медицины реального времени, чем то, что написано в вашей медицинской карте.

Даже сами таблетки будет легче проглотить. Если вы когда-нибудь давились слишком большой таблеткой, знайте: скоро все изменится благодаря технологиям трехмерной печати, которые совершили революцию в производстве лекарств. В будущем 3D-печать, с помощью которой можно делать все, что угодно, от игрушек и запчастей до новых органов, биологических тканей и протезов, сможет делать маленькие таблетки, которые будут быстро растворяться вне зависимости от дозы. Возможно, в аптеке будущего вы увидите только принтер и ящик с реактивами, с помощью которых фармацевт прямо на месте будет печатать по требованию любую таблетку, зная ее химическую структуру.

Особенно меня радует в «Удачных годах» то, что мы сталкиваемся с инновациями и откровениями в тот момент, когда меньше всего их ждем, и прошлые сенсационные заголовки теряют актуальность. В декабре 2014 года, например, я выступил в передаче CBS This Morning, записав сегмент о «конце антибиотиков» и грядущем кризисе смертоносных супербактерий, на которые не будет действовать ни один антибиотик из нашего арсенала. Британский премьер-министр Дэвид Кэмерон только что опубликовал заказанный им доклад, предупреждавший, что если антимикробную сопротивляемость не контролировать, то достижения современной медицины окажутся под угрозой и мировая экономика уменьшится на 3,5 % [18]. Далее в докладе говорилось, что рост числа инфекций, резистентных к лекарствам, к 2050 году приведет к гибели 10 миллионов человек и убыткам на сумму более 100 триллионов долларов.

На данный момент бактерии, резистентные к лекарствам, заражают в США не менее двух миллионов человек в год, из которых 23 000 умирают. В 2014 году Всемирная организация здравоохранения предупредила, что подобные заражения происходят по всему миру и резистентные к лекарствам штаммы многих болезней появляются быстрее, чем успевают разработать новые антибиотики для борьбы с ними. Проблема усугубляется еще и тем, что многие фармацевтические компании просто перестали работать над новыми антибиотиками, чтобы сосредоточиться на других, более доходных видах лекарств.

Мы обвиняли в появлении резистентных к антибиотикам штаммов человеческий фактор – в частности, расточительное применение антибиотиков в медицине и зоотехнике. Но за последний год мы обнаружили, что способность сопротивляться антибиотикам, возможно, является естественной частью эволюционной истории бактерий. Антибиотики на самом деле вырабатываются бактериями: они производят их, чтобы защитить себя от других бактерий и эффективно конкурировать с ними за ограниченные пищевые и другие ресурсы. Так что развитие резистентности к антибиотикам других бактерий – вполне осмысленный оборонительный маневр. Исследование 2014 года сообщило о найденных в пещере, которой четыре миллиона лет, десятках видов бактерий, резистентных и к естественным, и к синтетическим антибиотикам [19]. Это открытие поддерживает идею, что резистентность к антибиотикам появилась одновременно с бактериями. Резистентность – естественный процесс, запрограммированный генами микробов.

Фотография из глубин пещеры Лечугилла в Мексике, до последнего времени изолированной от контакта с людьми. Именно там исследователи обнаружили десятки бактерий, резистентных к антибиотикам, и благодаря им идентифицировали многие механизмы резистентности к антибиотикам в природе.

Фрагмент записи про «конец антибиотиков» вышел, мягко говоря, немного пугающим; на тот момент он казался вполне реалистичным и предвещал грядущие ужасы. Но всего через месяц я снова выступал в утренних новостях – на этот раз аплодировал группе ученых из Северо-Восточного университета, которые нашли новый метод добычи бактерий, живущих в грязи, и получили мощный новый антибиотик [20]. В новых бактериях, найденных на травянистой лужайке в штате Мэн (их, между прочим, удалось вырастить только в грязи!), открыли новое соединение – теиксобактин, который может вылечить серьезные бактериальные «суперинфекции». Что лучше всего, лекарство работает таким образом, что бактерии вряд ли смогут развить к нему резистентность. Более того, метод, примененный в производстве лекарства, возможно, откроет для нас целый «сундук сокровищ» с другими природными соединениями, которые помогут сражаться с инфекциями – с молекулами, до которых мы раньше не могли добраться, потому что производящие их микробы не удавалось вырастить в лаборатории – никто раньше не пытался вырастить бактерии в лаборатории, используя грязь. Одного открытия оказалось достаточно, чтобы предотвратить апокалипсис! Что же касается избыточного применения антибиотиков – я верю, что мы сможем найти альтернативные способы выращивания животных, а для людей разработаем простой, продающийся в любой аптеке тест, вроде теста на беременность, который сразу же определяет, есть ли у них бактериальная инфекция. А по результатам теста уже можно будет решить, какой метод лечения предпочтительнее.

Я уделяю такое внимание открытию нового антибиотика там, где мы меньше всего этого ждали, чтобы показать, что новости, особенно новости здравоохранения, могут измениться буквально за мгновение. Едва мы слышим ужасные новости, лишающие нас всякой надежды на хорошее, здоровое будущее, как тут же появляется хорошая новость, которая ее перебивает. Именно поэтому так важно оставаться оптимистом. Каждая лаборатория – это маяк надежды; каждая медицинская конференция – это возможность. Люди не доверяют «Большой фармакологии», но именно оттуда поступает большинство хороших новостей.

Оптимизм поможет вам решить, как лучше стареть, но чтобы полностью насладиться «Удачными годами», вы должны научиться пользоваться технологией, которая поможет вам контролировать ваше здоровье. Не бойтесь этого процесса. Знакомьтесь с аппаратурой и терминологией. Это чем-то напоминает разницу между ежедневными походами на ужин в кафе и самостоятельной готовкой на собственной кухне. Вы можете сами готовить себе всю еду, чувствовать себя невероятно сильными, а потом пойти в ресторан (т. е. к врачу) ради какого-нибудь деликатеса (т. е. для анализа данных о здоровье). Технология может обеспечить соблюдение режима. В прошлом врачи исполняли роль сердитых родителей, наставляя пациентов обратно на путь истинный. Но сейчас мы можем пользоваться технологией, чтобы напоминать себе, что нужно делать, и заставить себя изменить поведение.

Большинство из нас, американцев, игнорируют систему здравоохранения до тех пор, пока у нас не появляется какая-либо проблема: мы оспариваем выставленные счета, предъявляем претензии за плохое обслуживание или неверно выставленный диагноз. Реформа здравоохранения и защиты пациентов («Обамакэр») заставила многих задуматься, насколько же теперь улучшится система и снизятся ли затраты. Закон должен был «дать возможность потребителям самим управлять своим здравоохранением», но я знаю, что многим кажется, что этого так и не было сделано – по крайней мере, не так, как они себе это представляли, когда закон был еще на стадии обсуждения. Проблема состоит в том, что, пока каждый из нас не поможет изменить систему, наша система не улучшится.

Я не собираюсь здесь разбирать тонкости реформы здравоохранения или советовать, какой страховой план лучше выбрать. Тем не менее я хочу показать вам, как лично вы можете принять участие в работе системы, чтобы гарантировать, что через десять лет ваш визит к врачу пройдет именно так, как вы его себе представляете. Конечно, нам всем хочется, чтобы система не только эффективно сокращала издержки, но и продлевала нам жизнь и улучшала ее качество. А чтобы добиться этой цели, систему нужно начать менять уже сегодня.

Да, это кажется невероятно высокой, даже, может быть, нереалистичной целью. Как нам взять ответственность за систему? Как улучшить структуру, которая кажется такой сложной, аморфной и неподатливой? Давайте начнем с того, что я вам покажу, как должен выглядеть визит к доктору в будущем: это поможет вам подготовиться и самостоятельно решить, как именно вам хочется стареть.

Любой, кто учился в медицинском колледже или читал об истории медицины, знает имя сэра Уильяма Ослера. Его называют отцом современной медицины (в этом отношении он стоит вторым после Гиппократа). Ослер был одним из четырех профессоров, основавших госпиталь Джонса Хопкинса, который произвел революцию в преподавании медицины. Прибыв в 1888 году в госпиталь Хопкинса в качестве главного врача, он уже был хорошо известным доктором и довольно знаменитым преподавателем-клиницистом. Многим очень нравились его методики, в частности использование аллитерации, чтобы облегчить студентам запоминание информации. Например, «четыре F», которые могут привести к брюшному тифу: пальцы (fingers), пища (food), мухи (flies) и грязь (filth). Его важнейший учебник по терапии, «Принципы и практика медицины», был опубликован в 1892 году и постоянно обновляется по сей день.

Невысокий и жилистый, с пышными усами, он всегда одевался в костюмы-тройки с шелковыми галстуками. А еще Ослер был не менее, а то и более знаменит своими шутками, чем работой врача и учителя. «Ослериана» – цитаты из его письменных работ – до сих пор часто публикуется в Journal of the American Medical Association, напоминая нам о его мудрых афоризмах.

Фотография сэра Уильяма Ослера, работающего над учебником «Принципы и практика медицины» в комнате главного ординатора Хантера Робба в Доме Биллингса в госпитале Джонса Хопкинса. Ослер попросил «позаимствовать» комнату на час у доктора Робба, чтобы написать свой шедевр; в результате он переселился в эту комнату на шесть месяцев.

Возможно, главным вкладом Ослера в медицину и здравоохранение в целом стало требование, чтобы студенты учились на живых примерах – смотрели на реальных пациентов и общались с ними. Он создал первую в мире программу клинической ординатуры; эта идея, в конце концов, распространилась по всему западному миру и легла в основу работы учебных больниц. Даже сейчас, придя в учебную больницу, вы увидите, что большая часть ее сотрудников состоит из студентов-медиков. Кроме того, Ослер заложил еще одну традицию медицинских колледжей: он стал приводить студентов к постелям пациентов на довольно ранней стадии обучения. Вместо того чтобы тратить большую часть времени сидя на лекции, студенты-третьекурсники учились составлять истории болезни пациентов, проводить медосмотры и заказывать лабораторные анализы различных телесных жидкостей. Однажды он сказал, что надеется, что на его могиле будет написано только «Он привел студентов-медиков в палаты, чтобы обучать их на практике». (Тело Ослера было кремировано; его прах хранится в Ослеровской библиотеке медицины в его альма-матер, Университете Макгилла.)

Карикатура на Уильяма Ослера, вознесшегося на небо и оттуда разгоняющего болезни. Название The Saint – Johns Hopkins Hospital(«Святой Джонс Хопкинс госпиталь») – это каламбур на Ослера, который часто называл госпиталь «Сент-Джонс». Карикатура была нарисована в 1896 году Максом Бределем, знаменитым медицинским иллюстратором.

Когда я вспоминаю собственную учебу в медицинском институте, то просто не могу представить, как бы учился, если бы у меня не было возможности получить непосредственный опыт работы рядом с моими наставниками и их пациентами. Такой опыт невозможно получить, слушая лекцию в аудитории – даже с лучшим визуальным сопровождением или работой на муляжах пациентов. Получив медицинское образование в Университете Пенсильвании, я записался в Ослеровскую программу подготовки ординаторов в госпитале Джонса Хопкинса. Я до сих пор отлично помню этот опыт. В первый день мне вручили несколько пар белых полиэстеровых штанов. То была часть форменной одежды – вместе с коротким белым халатом первокурсника-ординатора. Полиэстер не впитывал телесные жидкости. Карманы были наполнены всем необходимым: шпаргалка по дозировке антибиотиков, краткий справочник по заболеваниям, стетоскоп, молоточек для проверки рефлексов, около пяти ручек, кодовый пейджер и еще один пейджер, закрепленный на поясе. Расхаживая по коридорам со всеми своими регалиями, я чувствовал себя немного Рэмбо. Еще я носил с собой несколько карточек с записями, на которых отслеживалось состояние нескольких пациентов, чтобы быть готовым к любому, даже самому неожиданному вопросу кого-нибудь из старших врачей.

Каждую пятницу ровно в 8 утра мы, студенты-медики, садились рядами в знаменитом Хёрдовском зале. Самые старшие врачи с гордостью сидели в первом ряду. Мы, мужчины-интерны, носили синие ослеровские галстуки с надписью Aequanimitas. На женщинах были ослеровские шарфики с тем же вышитым словом. Это был девиз Ослера – «Невозмутимость», качество, которое, как он считал, жизненно необходимо любому врачу. В эссе «Aequanimitas», написанном в 1889 году и обращенном к выпускникам Университета штата Пенсильвания, Ослер дал этому термину расширенное определение: «хладнокровие и присутствие ума в любых обстоятельствах, спокойствие во время бури, ясность суждений в моменты серьезной опасности». На этих ежедневных мероприятиях на сцену выводили пациента, осматривали, затем кратко опрашивали на глазах всей аудитории. Вопросы от студентов сыпались дождем, затем нам показывали результаты лабораторных анализов. После этого врач читал хорошо проработанную и отрепетированную лекцию об очередной болезни.

Мои коллеги по Ослеровской программе подготовки ординаторов в госпитале Джонса Хопкинса. Балтимор, 1992 год – мой первый год в качестве практикующего врача. Я крайний справа во втором ряду.

Сила учительской философии Ослера состояла в том, что она давала студентам-медикам контекст. Он вырывал студентов из двухмерных рамок учебников по медицине и отправлял их в реальный, трехмерный мир работы с пациентами, выслушивания их истории, наблюдения за их болезнями и лечением. Студенты не только начали учиться по-другому: они стали учиться другому.

Но зачем же я рассказываю вам историю о человеке, который уж точно никак не поможет вам стать более здоровыми в будущем? Потому что мы все, от врачей до танцоров, можем многому научиться у Ослера. Воздействие того, что мы видим, слышим, чувствуем, обоняем, осязаем и воспринимаем в тактильном мире общения с живыми людьми, не заменить ничем. Представьте разницу между чтением книги о том, как водить машину, и собственно вождением машины. Или разницу между тем, как кто-то рассказывает вам, как вкусен какой-нибудь совершенно декадентский шоколадный торт, и тем, как вы его на самом деле попробуете. Нет, читая и слушая лекции, вы, конечно, получаете знания, но этим знаниям часто не хватает ценного контекста, который сделал бы эти уроки действительно применимыми в реальной жизни.

Именно поэтому определение вашего личного контекста в вашем мире-микрокосме поможет вам пожать плоды современной технологии и жить лучше. Привнесите немного ослеровской ментальности в ваше личное здравоохранение. А теперь я расскажу вам, как это делается; начнем с простого урока по контекстам.

Какая диета – лучшая? Неужели глютен настолько вреден? Полезны ли пробиотики? Нужно ли по достижении определенного возраста обязательно делать маммограммы и колоноскопию? Действительно ли нужно до конца жизни ежедневно принимать по маленькой таблетке аспирина? Какой уровень ртути в крови безопасен? Какие упражнения помогут избавиться от жира на животе? Вызывают ли пластмассы и мобильные телефоны рак? В какое время ложиться спать, чтобы проснуться энергичными?

Ответ: зависит от ситуации.

Летом 2014 года мне выдалась возможность с семьей съездить в Африку на сафари. То было потрясающее, незабываемое путешествие. Настоящая мечта. Я много узнал об этой красивейшей части мира и ее разрозненных культурах, но вместе с тем я немало узнал и о себе – в частности, о том, в чем был не прав. В прошлом я много говорил о том, как важно пользоваться новейшими научными рекомендациями о том, что нужно делать ежедневно, чтобы жить дольше. Я лично давал людям старше сорока лет две рекомендации, которые часто оспаривались моими оппонентами: ежедневно принимать маленькую таблетку аспирина и задуматься о приеме статинов.

Вторая рекомендация наделала много шума, и из-за нее у меня по-прежнему возникают проблемы с людьми, которые считают, что статины – это яд. Да, у некоторых людей они вызывают очень неприятные побочные эффекты, но именно поэтому они – не для всех. Но правда никуда не девается: многочисленные, известные и тщательно контролируемые крупные исследования подтвердили, что прием статинов может значительно уменьшить вероятность инфарктов и инсультов, а благодаря мощному противовоспалительному эффекту статины снижают и общую смертность.

Одно дело – принимать лекарство, чтобы вылечить болезнь или нормально с ней жить. Но вот принимать лекарство просто для того, чтобы снизить один конкретный фактор риска, – это уже совсем другое. Отчасти я теперь уважаю эту точку зрения в отношении статинов.

Вопреки общепринятому мнению, статины не вызывают сильных побочных эффектов у идеальных кандидатов на их прием. По большей части критика в адрес статинов вызвана лишь их философским неприятием. Но сейчас я готов признать, что до определенной степени могу относиться к таким философским возражениям спокойно. Почему? Для начала позвольте мне процитировать ответ моего африканского гида на вопрос, как он защищает себя от малярии – эндемичной в его стране болезни. Его слова заставили меня задуматься:

– Я не принимаю противомалярийные лекарства, потому что не хочу принимать их все время.

Малярия – редкое, но опасное для жизни заболевание крови, вызываемое паразитом, который передается людям комарами рода Anopheles. Она предотвратима и излечима, но по-прежнему терзает многие регионы мира. Большинство случаев заболевания и смерти от малярии отмечается в Африке, южнее Сахары, но от нее страдают также Латинская Америка, Азия, а также, в меньшей степени, Ближний Восток и некоторые части Европы. В 2014 году заражения малярией были зарегистрированы в девяноста семи странах и территориях. Малярийный паразит оказался очень сложным для изучения, и вакцины от малярии так до сих пор и нет. Их пробовали разрабатывать, но даже самые лучшие защищают от болезни лишь частично, а эффективность защиты снижается со временем.

Чаще всего от малярии умирают африканские дети. Противомалярийные меры значительно сократили риск заражения малярией в мировых масштабах, но вот в Африке от этой болезни каждую минуту умирает ребенок. Перед перелетом в Африку я и моя семья пару дней принимали противомалярийные препараты; мы продолжили делать это еще неделю после возвращения в Соединенные Штаты. Но у этих лекарств есть побочные эффекты, и я не могу представить, как бы пришлось принимать их всю жизнь, если бы я жил в африканской деревне, где малярия свирепствует.

Мой гид объяснил мне, что привык к постоянной угрозе малярии и каждый день принимает профилактические меры, чтобы обезопасить себя от комариных укусов. Он носит рубашки с длинными рукавами и брюки, спит в комнате, куда комары попасть не могут, и пользуется репеллентом от насекомых. Даже противомалярийные препараты сами по себе не на 100 % эффективны, так что их нужно объединять с простейшими профилактическими мерами. Моему гиду вполне хватало и мер безопасности, не связанных с приемом лекарств. Кроме того, он надеялся, что даже если заболеет малярией, то при надлежащем лечении сумеет восстановиться.

Этот диалог напомнил мне о похожих разговорах с людьми, которые говорили мне, что «не хотят принимать статины вечно», или как-то так. Они, конечно, ценили профилактическую ценность подобной меры, но в то же время не хотели, чтобы их тело зависело от ежедневного приема лекарства чисто в профилактических целях. Одно дело – принимать лекарство, чтобы вылечить болезнь или нормально с ней жить. Но вот принимать лекарство просто для того, чтобы снизить один конкретный фактор риска, который всего лишь капля в море других, не связанных с ним факторов риска, – это уже совсем другое. Отчасти я теперь уважаю эту точку зрения и признаю, что в предыдущей книге был не совсем прав.

Когда я вернулся домой из Африки, этот новый взгляд пролил свет на множество других аспектов медицинской практики и советов по здоровью. Я стал думать: «Все по-своему правы!» – и эта мысль освободила меня. Например, все рекомендации по диетам и пищевым добавкам верны – в верном контексте. В этом и есть разница между правотой и неправотой. Если смотреть на все в контексте, то уже не нужно сводить все к простейшим дихотомиям: хороший – плохой, здоровый – нездоровый, добродетель – грех. Как я уже говорил, нет «правильных» ответов на вопросы здравоохранения – хотя очень многие люди считают, что такие правильные ответы есть, и пытаются навязать свою праведность другим. Скорее можно сказать, что для большинства людей существует несколько правильных ответов и, скорее всего, несколько очень неправильных. Повторюсь: вы должны делать то, что верно для вас, в соответствии с вашими личными ценностями, состоянием здоровья и устойчивости к риску, консультируясь со своим врачом. Конечно, подобный информированный выбор возможен только в том случае, если вы обладаете всеми возможными знаниями о вашем состоянии здоровья и методах лечения, и именно такие знания вы получите в «Завтра».

Сейчас, когда вы идете к врачу на медосмотр, вы записываетесь к нему заранее, а потом идете в больницу, чтобы о вас собрали нужные данные: давление, вес, разные анализы. Подготовка к визиту у вас, скорее всего, чисто умственного толка: вы готовите врачу вопросы и пытаетесь не нервничать. Через несколько дней после общения с врачом вам присылают результаты анализов и обследований. Иногда, если все анализы «нормальные», вам даже и не звонят.

С другой стороны, в будущем визит к врачу будет связан, скорее, с применением данных, собранных вами, в контексте вашего организма, чтобы вы знали, что для вас лучше. Вы пойдете к доктору не для того, чтобы собирать данные. Вы придете уже с готовыми данными. Некоторые примеры, которые я предвижу: за неделю до медосмотра вы отправите вашему врачу биочип с каплей крови на анализ. Ваш смартфон и другие переносные устройства, например часы и браслеты, будут экипированы разнообразной аппаратурой, измеряющей параметры вашего тела. Они будут слушать ваше сердце и отправлять врачу ЭКГ, а также передавать звуки сердца в звуковой облачный сервис, чтобы сравнить его со звуками сердца других людей такого же возраста и с похожим образом жизни. Просканировав сетчатку, они смогут выявить впечатляющий спектр потенциальных проблем, от высокого давления и диабета до рака. Кроме того, у всех данных будет контекст. Что произошло с вашим давлением, когда вы расстроились из-за телефонного разговора? Насколько повысился пульс после зарядки? Сколько вы двигались за последние двадцать четыре часа? Насколько часто менялся пульс – это хороший показатель стресса?

Рутинные дородовые обследования беременных женщин тоже преобразятся благодаря технологии. Женщины сами смогут наблюдать за здоровьем ребенка и отправлять данные гинекологу на рассмотрение и/или обсуждение. Им даже не понадобится проходить инвазивную процедуру амниоцентеза или сбора хорионных ворсинок, чтобы исследовать хромосомы зародыша и убедиться, что все замечательно. Вместо этого простой анализ крови покажет все, что будущая мать захочет узнать о развивающемся ребенке – и даже еще больше о себе. Новый тип предродового теста, широко распространенного и направленного на поиск генетических изъянов плода с помощью крови матери, может также обнаружить ранее не диагностированный рак у матери. Это стало неожиданным открытием для ученых, которые просто искали неинвазивный способ проверки плода – вот еще один пример чистой интуитивной удачи.

Благодаря всем этим инновациям вашему врачу не понадобится много времени на сбор информации о вас во время приема. Он (или она) сядет с вами и разработает план дальнейших действий, основываясь на данных, которые вы предоставили еще до того, как переступили порог кабинета. Врач может даже рассмотреть и обдумать всю необходимую информацию еще до вашего прихода. Если данные скажут, что нужны какие-то дополнительные анализы, то их можно будет сделать на месте – вам не понадобится ехать в какое-то другое место или назначать еще один прием через две недели. В будущем медицинские центры будут делать сразу все. Вот это и есть медицина реального времени.

Собственно, сама идея того, что, заболев, нужно идти к врачу, может измениться. Если подумать, она и так выглядит довольно странно. Вы плохо себя чувствуете, но при этом едете в больницу и в ожидании приема сидите у кабинета, причем остальные посетители не слишком рады слушать, как вы постоянно сморкаетесь, распространяя инфекцию. Сейчас уже появилось несколько компаний-стартапов, занимающихся вызовом врачей на дом. В будущем медосмотры станут для вас возможностью пообщаться с врачом, когда вы хорошо себя чувствуете, чтобы обменяться информацией и разработать план действий. А когда заболеете, то сможете позвонить врачу, с которым уже в хороших отношениях, и попросить совета, как справиться с текущей проблемой. Технология, конечно, позволяет нам сохранять определенную дистанцию, но все-таки ценности личного общения с врачом преувеличить нельзя.

Старомодные звонки домой, которые я упомянул, – это часть быстрорастущей отрасли телемедицины, которая приводит врачей и медсестер к вам, а не заставляет вас ехать на прием или вызывать неотложную помощь. В некоторых случаях телемедицина – это живые видеоконсультации с сертифицированными врачами, доступными двадцать четыре часа в сутки. Они могут давать советы, прописывать лекарства и рекомендовать восстановительный уход. Телемедицина, скорее всего, никогда не сможет полностью заменить стандартный визит к врачу, но она точно сыграет определенную роль в «Завтра…». Благодаря телемедицине люди, живущие в глубинке или страдающие от серьезных хронических болезней или инвалидности, смогут мгновенно связаться со специалистом. Если добираться до поликлиники слишком тяжело и долго, то последующие «посещения» можно провести по видеосвязи, избавляя пациента от нагрузок, связанных с поездкой. Медсестра может регулярно общаться с пациентами, отвечая на вопросы и следя за соблюдением предписаний и рекомендаций. А сейчас, благодаря уже доступным технологиям, во время телемедицинского сеанса можно собрать данные и отправить их врачу. В некоторых маленьких городках установили киоски, в которых пациенты могут измерить жизненно важные параметры, общаясь с доктором из какого-нибудь далекого крупного университета. Все это поможет (при корректном использовании) добиться максимально хорошего результата.

Я отлично знаю, что даже сейчас уже идут споры, должны ли врачи обрабатывать огромное количество данных, предоставленных пациентами, но эти данные помогают уменьшить число ошибок. Не все данные равноценны, но если данных достаточно, то ошибки исчезают. Измерение артериального давления в полдень в кабинете доктора – это одна единица данных, а теперь представьте, что вы пришли с данными за три месяца, измеряя давление ночью, рано утром, после тяжелых телефонных разговоров или расслабляясь с бокалом вина. Статистика говорит, что чем данных больше, тем меньше простора для ошибки. Вы, возможно, пропустили время дня, в которое ваше давление подскакивает, если измерили его только в кабинете врача. График изменения (тренд) ваших данных намного красноречивее, чем единственная точка. К тому же количество данных не должно быть подавляюще огромным, хватит даже самых простых.

Сегодня ваш врач вряд ли ждет, что вы придете к нему со статистикой, которую ведете со времен предыдущего визита, но развить в себе привычку вести документацию не помешает. Начните собирать информацию прямо сейчас. Помните: самая важная информация – это графики изменения данных со временем. Чем больше данных вы сможете собрать и хранить, тем больше будете знать, что делать в будущем. Я бы даже посоветовал вам в ближайшем будущем начать сохранять плазму (часть анализа крови, содержащую все белки); банки крови могут замораживать плазму на срок до двадцати лет. В будущем это поможет вам сравнить текущее состояние с прошлыми данными, используя методы, в данный момент еще не разработанные.

Пример: давайте представим, что, скажем, в 2025 году у вас начался непрекращающийся кашель и врач порекомендовал рентген грудной клетки. Рентген показал уплотнение размером 0,5 см. Может быть, это шрам от предыдущей инфекции, а может быть – рак. Сейчас единственный способ определить диагноз – воткнуть в уплотнение иголку, чтобы взять образец ткани, или удалить его полностью, чтобы рассмотреть под микроскопом. Это довольно-таки значительная операция, но таких операций каждый год делают десятки тысяч – «на всякий случай». В будущем у нас появится анализ крови, умеющий отличать раковые клетки от нормальных, но для него наверняка понадобится базовая линия – данные, полученные из анализа крови в здоровом состоянии. И если появится какое-нибудь уплотнение, то вы проконсультируетесь с базовым анализом, чтобы узнать, изменилось ли что-нибудь, и на основании этого уже составите план действий. Если какой-нибудь увеличившийся показатель указывает на рак, то это, скорее всего, означает, что уплотнение нужно удалить. Если же анализ крови за десять лет не изменился, то беспокоиться не о чем. Точно так же можно будет работать с любым потенциальным заболеванием. Анализы будущего зависят от контекста: что происходит внутри вас сейчас в сравнении с тем, что происходило в прошлом. Если вы каждый год будете замораживать по пробирке с кровью, то сможете «вернуться» в прошлое. Сейчас это не является распространенным явлением, но мне представляется, что в будущем такой ежегодный анализ будет обычным делом.

Наборы статистических данных спасут вас

Еще один ключевой элемент «медосмотров будущего»: ваши данные будут собирать в централизованную базу данных, где создадут ваш профиль и будут сравнивать его с профилями других схожих с вами людей. Эта база данных может дать вам совет, что делать дальше и что может с вами случиться на основе имеющейся информации – процесс будет чем-то похож на подключение компьютера к автомобилю, чтобы диагностировать механические проблемы. Не спорю, аналогия довольно упрощенная, потому что человеческое тело намного сложнее, чем автомобиль, но, тем не менее, вполне понятна: компьютерная диагностика машины может показать какие-то серьезные проблемы (но не скажет вам о царапинах на кузове и протершихся сиденьях); точно так же работает и компьютерная диагностика тела, оценивая основные системы и фундаментальную физиологию (но не артерии и связанные с ними генетические уязвимости). Общие показатели ценны в том числе и тем, что прокладывают дорогу для будущих анализов.

Несколько простых примеров: представьте, что вы сможете, основываясь на ваших уникальных биологических показателях в контексте гигантской базы данных, узнать, что есть (или не есть), чтобы избежать мигреней, сбалансировать уровень сахара в крови и сбросить вес, не сидя на классической диете; во сколько перестать употреблять кофеин, чтобы нормально поспать ночью; какое время дня будет идеально для прогулки или тренировки; даст ли то или иное лекарство побочные эффекты; почему вы каждый день просыпаетесь в 3:10 утра и как с этим справиться; какие песни синхронизируются с вашим пульсом; когда лучше всего расслабиться, потому что именно в это время у вас максимальный уровень стресса; насколько стоит беспокоиться из-за воспалений. Вы сможете пользоваться всеми этими ассоциациями, полученными на основании статистических данных.

Допустим, если вы 36-летняя женщина, в детстве играли в футбол, но до тридцати лет курили, то сможете сравнить свой профиль здоровья с другими людьми, у которых те же особенности поведения. Частью ваших данных будет не только ДНК, но и динамичные «разговоры», которые ведутся внутри вашего тела; их можно обнаружить с помощью различных измерений, от простого уровня гормонов, который колеблется в течение дня, до белков, найденных в вашей крови; закономерность, которой они подчиняются, может показать, например, что у вас повышенный риск заболеть X или вам нужно лечиться от Y.

Протеомика, изучение белков человеческого тела, – быстро расширяющаяся новая отрасль, лежащая в основе некоторых исследований, которые я провожу. Мы смотрим, как белки управляют языком тела и в конечном итоге формируют «язык» вашего здоровья. Протеомика позволяет нам подслушивать клеточные «разговоры», а полученная информация может подсказать нам, как лучше предотвращать и лечить расстройства и болезни. В отличие от сравнительно статичной ДНК, ваши белки невероятно динамичны. Они меняются в вашем теле каждую минуту в зависимости от того, что происходит внутри. Секвенировав вашу ДНК, я не могу сказать, какой коктейль вы только что выпили, какая еда вам нравится, когда вы в последний раз всерьез соблюдали режим тренировок, как хорошо поспали прошлой ночью, страдаете ли от серьезного стресса. А вот белки в вашем теле могут это сказать. Они говорят от имени вашего тела, выдавая такую информацию, которую очень трудно получить еще где-либо. С помощью протеомики я могу рассматривать и измерять «состояние» вашего тела. Я вижу всю картину на данный момент, словно с высоты птичьего полета. ДНК, конечно, тоже может очень многое рассказать, но вот такое – нет.

Еще одно интереснейшее исследование, в котором я участвую, сопоставляет медицинские карты миллионов людей с такими переменными, как погода и сенсационные новости. Представьте, например, такое исследование: что произошло с детьми, родившимися в ту неделю, когда на Восточном побережье США бушевал ураган Сэнди. Даже изменения погоды сами по себе уже могли оказать серьезное влияние на здоровье.

Стивен Эллидж – профессор-генетик, работающий в Гарвардской школе медицины и Браймском и Женском госпитале в Бостоне. Благодаря его исследованиям появляются инструменты для отслеживания закономерностей заболеваний в разных группах населения. Его работа помогает нам понять разницу между молодыми и пожилыми, а также между людьми, живущими в разных уголках мира. Например, он недавно разработал тест, который может определить, оказывают ли вирусы (или иммунный ответ тела на эти вирусы) влияние на хронические заболевания, в том числе рак. Этот тест, который называется VirScan, требует всего одной капли крови, но, тем не менее, может выдать информацию по почти каждому вирусу, воздействию которого пациент подвергался за всю жизнь. Впервые о VirScan сообщили в журнале Science в 2015 году; на данный момент с помощью этого анализа можно идентифицировать более тысячи штаммов вирусов 206 видов – почти весь человеческий «виром», или список вирусов, способных заразить человека: от простуды до ВИЧ [1]. Этот тест работает, обнаруживая антитела – защитные механизмы тела от непрошеных гостей. Антитела – специализированные белки, которые иммунная система вырабатывает для защиты от микробов, в том числе вирусов. После того как вы заразились вирусом и организм дал иммунный ответ, антитела остаются в крови, «сообщая», что вы когда-то перенесли вирусное заболевание.

Применение таких анализов будет просто потрясающе широким. Мы сможем генерировать самые разнообразные данные, документируя, какие болезни и когда переносили пациенты. Некоторые сравнивают эту технологию с разработкой электронного микроскопа, который позволил нам выйти на микроуровень и «увидеть» то, что раньше оставалось невидимым. Одно из возможных применений – описывать исторические и текущие закономерности болезней и определять, как болезни реагируют на разные типы антител в крови больных. Мы уже давно подозревали, что вирусы как-то влияют на хронические заболевания вроде сердечно-сосудистых болезней, астмы и аутоиммунных болезней; последние характеризуются сбоем иммунной системы, которая начинает вырабатывать антитела, путающие собственные клетки больного с чужеродными и атакующие их из-за этого.

Мы еще очень многого не знаем, например, о том, какая связь есть между перенесенным в молодости гриппом и развитием в пожилом возрасте диабета 1 типа или рассеянного склероза. Но пока что не найдено ни одного вируса или антитела, как-либо связанных с этими заболеваниями, а исследования в этой области довольно трудны. Чтобы найти что-то подобное, нужно сначала выделить подозреваемые вирусы, а потом проводить анализы на каждый из них по очереди. Но вот когда в нашем распоряжении появится тест вроде VirScan, мы сможем посмотреть на общую картину и составить базу «больших данных», чтобы найти корреляцию между некоторыми вирусными инфекциями и будущим риском заболеваний. Например, заражение вирусом X приводит к повышению риска подхватить болезнь Y. Или, может быть, антитела, выработанные при борьбе с инфекцией, наоборот, защитят вас от будущих недугов. Таким образом, тестом можно будет воспользоваться, чтобы узнать о ваших конкретных факторах риска и помочь с принятием будущих решений. Эта технология, возможно, даже сможет ответить на некоторые вопросы о раке – почему в разных людях он «работает» по-разному? Может быть, причина именно в том, какие антитела есть в крови человека и когда они выработаны, что, в свою очередь, влияет на реакцию пациента на лечение лекарствами или химиотерапию.

Что самое замечательное, этот анализ недорог (около 25 долларов), а результаты готовы уже через несколько часов. Вот такие вот универсальные анализы должны стать неотъемлемой частью вашего ежегодного медосмотра, чтобы вы как можно раньше занялись профилактикой. Причем чем больше этот анализ будут делать и чем больше станет база данных, тем быстрее, практически по экспоненте, будет расти его полезность.

Анализ данных о закономерностях болезней не всегда будет основываться только на телесных жидкостях. Мы сможем выявить связи в нашей сложной биологии даже после самых простых наблюдений. Вот один пример: в 2014 году обнаружили, что искусственные подсластители сеют в теле настоящий хаос, уничтожая его микробных обитателей [2], коллективно известных как микробиом (эту тему я затрону в следующей главе). Это, в свою очередь, влияет на обмен веществ и уровень сахара в крови. Лишь исследовав микробиом, мы наконец-то получили точную информацию, но мы бы уже много лет назад узнали о связи между употреблением диетической газировки и повышенным риском диабета, если бы у нас была соответствующая база данных. Значительное открытие можно было бы сделать намного раньше, если бы мы просто знали, что люди покупают и потребляют (множество продуктов с искусственными подсластителями) и какие у них после этого проблемы со здоровьем (инсулинорезистентность и диабет).

Еще один пример: в 2015 году появилась новость, которая наверняка вызвала панику у многих людей, принимающих лекарства от изжоги, в состав которых входят ингибиторы протонной помпы (ИПП): эзомепразол (нексиум), омепразол (прилосек) и лансопразол (превацид). В этой новости говорилось, что перечисленные лекарства, многие из которых продаются даже без рецептов, могут повысить риск сердечного приступа до 21 %, причем вне зависимости от того, есть у вас проблемы с сердцем или нет. Красота вывода – в том, что для него потребовался лишь простейший анализ данных. Ученые из Хьюстонского методистского госпиталя и Стэнфордского университета проанализировали 16 миллионов клинических документов о 2,9 миллиона пациентов [3]. Именно так они обнаружили связь между людьми, которым прописали популярные антациды с ИПП, и вероятностью получить сердечный приступ. Исследование началось после публикации в 2013 году доклада в журнале Circulation, где показали, что ИПП могут потенциально привести к хроническим сердечно-сосудистым заболеваниям на молекулярном уровне: они изменяют оболочки кровеносных сосудов [4]. Что интересно, у пациентов, которым прописали другой тип антацидов, содержащих так называемые H2-блокаторы, вероятность сердечного приступа не повысилась.

Антациды, содержащие ИПП, чаще всего прописывают при проблемах с пищеварительной системой, в том числе гастроэзофагеальной рефлюксной болезни (ГЭРБ). По данным FDA, каждый 14-й американец принимает ингибиторы протонной помпы – это один из самых распространенных типов лекарств в США. Так что результаты этого исследования тревожны, но не забывайте, что они указывают только на ассоциацию, а не на причинно-следственную связь. Возможно, пациенты, принимающие ИПП и потом страдающие от сердечно-сосудистых заболеваний, имеют еще какие-нибудь проблемы со здоровьем, усугубляющие ситуацию, – например, страдают ожирением или гипертонией, или же определенную роль играют генетические факторы. Тем не менее добыча подобной информации из «больших данных» – это часть дивного нового мира медицины. Она дает нам больше знаний, которые можно использовать, чтобы следить за собой.

Давайте я приведу еще один пример – уже реально действующий и преображающий жизни миллионов людей. Всего несколько лет назад Ноттингемский университет разработал приложение под названием MyBabyFace при содействии Фонда Билла и Мелинды Гейтс. Проблема: общемировая младенческая смертность остается высокой – 22 смерти на 1000 живых новорожденных, – особенно в странах, где нет высокотехнологичных установок для УЗИ и квалифицированных врачей. Большинство из этих смертей случается из-за математических ошибок: очень трудно высчитать точный возраст младенца, если не знать даты зачатия. Соответственно, не всегда понятно, что роды преждевременные, и врачи часто упускают возможности для простого, недорогого вмешательства, которое предотвратило бы осложнения от преждевременных родов, например гипотермию. Приложение MyBabyFace использует всю мощь краудсорсинга. Родители всего мира выкладывают фотографии пяток, лица и ушей младенцев, а также неделю, на которой они были рождены. На данный момент приложение только собирает данные, но разработчики надеются, что удастся сделать базу данных, которая поможет оценить, сколько недель ребенок пробыл в утробе. Еще одно приложение, Neogest, оценивает, насколько до срока родился ребенок, используя параметры вроде глубины морщинок на пятках и округлости глаз.

Знаете, почему инструменты по анализу данных вроде Google так великолепны? Это постоянно эволюционирующая гигантская система каталогизации – организации всей информации в Интернете. В компьютерном мире структуру данных, содержащую огромное количество данных, закодированных таким способом, чтобы их можно было легко найти и просмотреть, называют хеш-таблицами. Но Google работает еще лучше, чем, скажем, хеш-таблица, которая используется в огромной библиотеке, чтобы расставлять, хранить и отслеживать книги. Каждый раз, когда кто-то проводит поиск на сайте, Google улучшает выдачу результатов и сайт становится еще мощнее. Именно такая мощь придет и в мир медицины в «Завтра…»; у нас будут хеш-таблицы для геномики, протеомики, факторов окружающей среды (например, жизни возле скоростного шоссе), образа жизни (например, палеодиеты или курения), медицинских проблем (например, диабета или аллергии на моллюсков). Каждый день я лечу пациентов, похожих на тех, кто приходил ко мне на прошлой неделе; тем не менее я не улучшаю качество своего лечения или рекомендаций на основе знаний, полученных от предыдущих пациентов, потому что система для этого не подготовлена. Но вскоре она будет готова. Сила «гугловского» подхода к данным состоит в том, что качество моей работы будет улучшаться с каждым новым пациентом; в базе данных будет все больше информации, на которой можно основывать принятие решений, так что и я, и мои пациенты сможем работать лучше. Данных сейчас собирается просто колоссальное количество: по некоторым оценкам, за два дня 2015 года генерируется больше данных, чем было собрано с начала цивилизации до 2003 года.

Вот хороший вопрос: кто будет заниматься хостингом и управлением всеми этими данными, многие из которых – приватная информация? Нужно создать некую новую некоммерческую организацию, которая будет хранить все эти данные и сделает их безопасными и анонимными. Эти данные – ценнейший мировой ресурс, и их нужно охранять и защищать от предвзятости, которую, несомненно, проявят государства и коммерческие компании, получив к ним доступ. Они вполне могут злоупотребить этими данными в целях дискриминации или, хуже того, шантажа. Нам нужен только один хост, чтобы база оказалась достаточно большой, чтобы из нее можно было извлечь ответы.

Моя клиника, к примеру, и еще одиннадцать клиник по всей стране сотрудничают с суперкомпьютером IBM под названием Watson, который научили анализировать генетические данные о раковой опухоли пациента и искать в научной литературе способы его лечения. Искусственный интеллект «когнитивного» компьютера получает все больше информации и учится находить подходящее лечение для пациентов, и, таким образом, Watson помогает нам приблизиться к главной цели – по-настоящему персонализированной медицине. Эту надежду отлично сформулировали в статье Washington Post: «И, что лучше всего, Watson будет продолжать учиться в процессе работы, ища подходящее лечение для онкологических болезней. Это значит, что Watson со временем станет более ценным и знающим благодаря общению с практикующими врачами. Чем чаще учреждения, участвующие в эксперименте, будут пользоваться Watson, чтобы тот помогал клиницистам в определении мутаций, вызывающих рак, тем лучше станет и рационализм, и интуиция Watson» [5].

Уже сегодня искусственный интеллект Watson помогает искать подходящее лечение для пациентов, больных раком. Этот компьютер анализирует состояние больного и определяет оптимальный вариант терапии именно для него. основываясь на данных.

Когда-то мы боялись выкладывать в сеть свою финансовую информацию или пользоваться компьютерами, чтобы переводить деньги и хранить наши финансовые данные. Теперь мы об этом даже не задумываемся, потому что в систему встроены все нужные инструменты и гарантии. То же самое должно произойти (и произойдет) с данными о здоровье. И мы даже сможем переходить от врача к врачу, не сдавая анализы заново и не боясь, что наши медицинские карты пропадут или попадут не в те руки. В экстренных случаях мы сможем быстро и без усилий открыть все медицинские записи о себе и оптимизировать уход – особенно если чувствуем себя очень плохо, а врачу «Скорой помощи» нужно срочно узнать, есть ли у нас аллергия на лекарство, которое он собирается дать.

Когда группа банков создала в 1966 году ассоциацию, чтобы произвести революцию в деле обработки платежей и обойтись без традиционных чеков и наличных денег, родилась корпорация финансовых услуг MasterCard. Но представьте, какие препятствия этой компании (и другим банковским компаниям) пришлось преодолеть, чтобы их продукт вышел на рынок. Им пришлось создать правила авторизации, стандартизировать процесс выставления счетов, создать правила международного обмена валют, ввести правила и процедуры, чтобы минимизировать мошенничество и другие злоупотребления системой, наконец, разработать системы маркетинга, безопасности и юридической защиты для всемирной организации. А сейчас им приходится иметь дело с все более уязвимым для взлома цифровым миром, где воры, коррупционеры и пираты прячутся повсюду. Тем не менее корпорации финансовых услуг по-прежнему работают, а мы, потребители и заемщики, по-прежнему им доверяем. Просто представьте, насколько же эффективнее стала сейчас индустрия финансовых услуг – и насколько легче ваша жизнь – благодаря кредитным карточкам, цифровым выплатам и возможности просмотреть все данные о ваших деньгах с помощью одного щелчка мыши.

Трудно представить, какой была бы жизнь без этой системы. Через десять-двадцать лет мы будем говорить то же самое о доступе к данным о нашем здоровье и анонимным данным других людей, которые позволяют взглянуть на нашу собственную информацию в контексте. Сегодня вы проверяете свои сообщения, и все работает как часы; завтра вы сможете точно так же проверять уровень сахара в крови или пульс с помощью легкодоступных инструментов, в том числе вашего мобильного телефона. В «Удачные годы» ваш смартфон станет невероятно мощным дневником вашей жизни, который даст вам (зачастую – мгновенно) всю нужную информацию о здоровье. В конечном итоге это поможет вам управлять болезнью в реальном времени, не дожидаясь очередного запланированного визита к врачу; вы сможете быстрее получить помощь или договориться об изменении лечения. Одна из областей медицины, в которой такие инструменты особенно остро необходимы, – психиатрия. И помощь уже в пути.

Некоторые телефонные приложения, находящиеся в разработке, обещают, что смогут диагностировать клиническую депрессию с исключительной аккуратностью. Они даже будут замечать, когда вы в плохом настроении или слишком тревожитесь, но не страдаете от депрессий. Собственно, ваш телефон превратится в виртуального личного психотерапевта и скажет вам, когда у вас плохое настроение, основываясь на вашем тоне голоса, количестве отправленных эсэмэс и уровне стресса, определенном с помощью технологии распознавания лица. Больше того, он даже сможет произнести вам воодушевляющую речь, чтобы успокоить. Другие разрабатываемые приложения обещают, что смогут заметить признаки других душевных болезней, в том числе некоторых форм деменции. Они будут оценивать речевые паттерны и отмечать разницу между «нормальным» голосом человека в этом возрасте и голосом человека с симптомами дегенеративных болезней мозга.

Подобная технология поможет всем собрать своеобразную сеть поддержки. Если ваш друг благодаря приложению знает, что вам плохо, он сможет вам помочь. В то же время у вас еще и будет база данных – когда именно у вас было плохое настроение. Сейчас мы получаем данные только на основании того, что вы можете вспомнить на приеме у врача. Если у нас будет много данных, расположенных на временной оси, то мы сможем заметить закономерности и ассоциации, которые иначе остались бы незамеченными.

Сама идея, что кто-то может сказать, какое у вас настроение, считав данные с вашего смартфона, может показаться пугающей, но, с другой стороны, подобные технологии могут помочь людям, когда они находятся в уязвимом положении и бывают склонны к депрессии, например после потери работы или родов. Эти технологии убирают некоторую часть субъективности из оценки душевного здоровья, давая нам вполне реальные показатели. За последнее десятилетие произошло немало прискорбных случаев, когда люди, страдавшие психическими заболеваниями, устраивали стрельбу. Сколько жизней можно было бы спасти, если бы им вовремя, до наступления тех судьбоносных дней, оказали помощь? И я говорю не только о массовых убийствах, которые широко освещались в новостях, – хорошо известные всем репортажи из Ньютауна, Авроры, Чарльстона, Политехнического университета Виргинии. С 2006 года в США произошло более двухсот массовых убийств; в среднем они происходят каждые две недели [6].

Массовые убийства (убийства с четырьмя и более жертвами) происходят намного чаще, чем сообщает правительство, а обстоятельства этих убийств намного предсказуемее, чем можно было бы подумать. Большинство массовых убийств происходит из-за расставаний, разрывов и семейных споров; часто еще одним фактором является отсутствие «сетки безопасности». Представьте, что появилось телефонное приложение, которое дает вам такую «сетку безопасности». Вы выбираете несколько людей, и телефон отправляет им сообщение, что что-то случилось, когда замечает подобный сценарий; появляется шанс все-таки предотвратить трагедию. Лучшие варианты использования подобных устройств пока изучаются, но, тем не менее, есть надежда, что мы в будущем сможем предотвратить хотя бы некоторые из этих ужасных событий.

Благодаря «большим данным» вы – часть исцеляющей системы

Мощь «больших данных» невозможно переоценить. В 2013 году французские ученые, изучив данные почти о полумиллионе человек, обнаружили, что у тех из них, кто откладывает уход на пенсию на более поздний срок, меньше риск болезни Альцгеймера и других форм деменции [7]. Более того, на каждый дополнительный год работы риск снижается на 3,2 %. Работа не только поддерживает физическую активность; работающие люди остаются активной частью общества и постоянно решают умственные задачи. Им с большей вероятностью приходится учиться чему-то новому, что требует большей сосредоточенности и внимания для мозга, – и это все хорошо с точки зрения профилактики болезней мозга.

В том же году в еще одном исследовании обнаружилось, что жизнь неподалеку от аэропорта повышает риск сердечно-сосудистых заболеваний [8]. Из 3,6 миллиона человек, живущих неподалеку от аэропорта Хитроу в Лондоне (именно на этой территории и проводилось исследование), те, кто жил в самых шумных районах, подвергались повышенному риску инсульта, коронарной недостаточности, сердечно-сосудистых болезней, госпитализации и смерти. Более того, похожий анализ данных «Медикэр» о более чем 6 миллионах человек, живущих, согласно почтовым индексам, поблизости от одного из восьмидесяти девяти аэропортов Северной Америки, показал, что люди, живущие близ аэропортов и входящие в верхние 10 % по воздействию шума, тоже подвергаются повышенному риску госпитализации из-за сердечно-сосудистых заболеваний – даже после того, как были сделаны поправки на возраст, пол, расу, социально-экономический статус и демографический состав жителей района, обозначенного почтовым индексом, загрязнение воздуха в этом районе и плотность дорожной сети [9]. Ученые даже рассчитали, что 2,3 % случаев госпитализации пожилых людей с сердечными приступами вызваны непосредственно шумом от самолетов!

Для подобных исследований ученым потребовались огромные массивы данных, которые, скорее всего, были не слишком хорошо организованы. Что, если наша гипотетическая база данных будущего, наполненная информацией об образе жизни и физиологии пациентов, сможет вынюхать все факторы риска и другие важные подробности без особых усилий? Представьте, какие инструменты по управлению здоровьем мы сможем создать, если будем знать, например, потенциальные риски для здоровья, связанные с вашим почтовым индексом или решением уйти на пенсию в 70 лет.

Еще один пример: давайте предположим, что вам за сорок, вы очень любите бегать, но в последнее время у вас постоянно болит бедро. После нескольких обращений к врачам для диагностики обнаруживается, что у вас развился артрит (точно такой же, как у вашей 75-летней матери; у нее вместо одного бедра уже протез). Вам сказали, что бегать теперь нужно перестать и найти какой-нибудь новый, неконтактный спорт. Это недопустимо, и вы клянетесь найти альтернативное решение. Это решение вы вполне сможете найти в базе данных, где десятки людей такого же возраста и с такими же хобби и диагнозом объясняют, как справиться с проблемой, не прощаясь со спортом. Разве это не изменит вашу жизнь? Неужели способность просматривать данные других людей не стоит риска, связанного с помещением вашей собственной информации в базу данных? Мне кажется, стоит.

Дело в том, что информация о вашем здоровье – это часть решения проблемы. Вы не отдаете ничего – вы просто даете. И получаете что-то в ответ. Вы получаете (пусть и косвенно) помощь от всех пациентов, которые занесли свои данные в базу до вас. Данные могут сказать, что в вашем случае болезнь даже лечить не надо. Некоторым болезням не требуется традиционная медицина, а другие заболевания, возможно, требуют иных методов, чем сейчас. Многие виды рака, например легкая форма рака простаты, дифференцированный рак щитовидной железы и некоторые опухоли груди, не требуют лечения, потому что их естественная история говорит о том, что они не причинят вам вреда. Но в нашем мире, где всех стригут под одну гребенку, их лечат точно так же, как и любой другой рак, – агрессивными методами, имеющими побочные эффекты. Нам всем говорят: после пятидесяти лет делать колоноскопию, но большинству людей она не нужна. Если во время инвазивной процедуры у вас не удалили ни одного полипа, то она вам и изначально не требовалась.

Просить здорового мужчину сдать биопсию простаты в 50 лет чисто для профилактики тоже бессмысленно. Нам нужна технология, которая будет определять, кому нужны тесты, а кому нет. В следующие несколько лет, готов биться об заклад, мы отойдем от рекомендаций обязательной колоноскопии в 50 лет и разработаем анализ крови, который сможет распознать, есть ли у вас полипы в кишечнике. И если есть – вот тогда процедуру нужно все-таки пройти. То же самое относится и к лекарствам вроде статинов и аспирина: у них есть свое место в медицине, но мы избыточно ими пользуемся, потому что не можем точно определить, кто должен их принимать и когда начинать прием. Аналогичная ситуация, если угодно, – обязывать абсолютно всех людей выходить на улицу с зонтиками, чтобы гарантированно защитить тех немногих, у кого действительно идет дождь. У нас просто нет данных, чтобы определить, какие болезни требуют иных методов лечения. «Большие данные» помогут нам разобраться и в этом, и во многом другом.

Вот еще один пример: каждый год примерно 300 000 американцам с аппендицитом делают экстренную операцию, предполагая, что, если аппендикс прямо сейчас не удалить, он лопнет – возможно, с фатальными последствиями. Аппендикс – это маленький, похожий на трубку мешочек, прикрепленный к нижней части толстой кишки справа. Без него спокойно можно жить; скорее всего, это рудиментарный орган из нашего эволюционного прошлого, хотя кто-то считает, что он помогает «перезагрузить» пищеварительную систему после диареи, выпуская хорошие бактерии. Но если вы теряете аппендикс из-за инфекции (возможно, вызванной «плохими» бактериями), то это не приводит ни к каким известным проблемам со здоровьем.

Операции по удалению аппендицита стали делать в 80-х годах XIX века. Но обязательна ли операция? Сейчас мы знаем, что длина периода воспаления аппендикса никак не связана с риском его разрыва. Во время холодной войны, когда американские матросы проводили по шесть месяцев, а то и больше, на атомных подводных лодках, которым запрещалось всплывать, тем из них, у кого развивался аппендицит, не была доступна роскошь операции. Вместо этого их лечили антибиотиками. И курс лечения в целом оказался очень успешным: не сообщалось ни об одном случае смерти или даже осложнений. Но такой подход не получил большой прессы. В 1961 году, на пике холодной войны, Леонид Рогозов, советский врач, работавший на антарктической станции, пришел в отчаяние, когда у него воспалился аппендикс, и самостоятельно удалил его. Понадобилось 54 года, чтобы мы узнали, что инвазивная хирургия не всегда обязательна. Операция на себе, спасшая Рогозову жизнь, получила широкую известность в советской прессе; доктор Рогозов стал специалистом-хирургом и умер в 2000 году от рака легких в возрасте 66 лет.

В 2015 году пять небольших европейских исследований, в которых участвовали около тысячи пациентов, показали, что антибиотики могут вылечить некоторую часть больных аппендицитов; примерно 70 % пациентов, принимавших антибиотики, операция не понадобилась [10]. А у тех, кому все-таки понадобилась аппендэктомия после курса антибиотиков, осложнений было не больше, чем у тех, кому операцию сделали сразу. Возможность избежать более двухсот тысяч операций в год появилась сразу после открытия антибиотиков, более восьмидесяти лет назад, но у нас не было данных, чтобы понять это. А теперь – есть.

Весной 2015 года мне попался на глаза заголовок, позволивший взглянуть на историю с данными с еще одной точки зрения. Он звучал так: «Подобно Спящей красавице, некоторые исследования могут лежать в спячке десятилетиями…» [11]. Новое исследование, проведенное Центром исследования сложных сетей и систем Блумингтонской школы информатики и компьютерной техники в Университете Индианы, попыталось ответить на вопрос, почему о некоторых исследовательских статьях и открытиях забывают на много лет, а иногда и десятилетий, а затем они внезапно получают заслуженную широкую известность.

Как ни удивительно, больше всего «спящих красавиц» публикуется в самых престижных журналах: Proceedings of the National Academy of Science (в котором опубликовали и само это исследование), Nature и Science. Отрасли, где чаще всего признание бывает запоздалым, включают в себя физику, химию, междисциплинарные науки, математику и внутреннюю медицину. Несколько статей в этих категориях находились в «спячке» более семидесяти лет. «Самая сонная спящая красавица» в исследовании принадлежала Карлу Пирсону, влиятельному статистику, работавшему на рубеже XX столетия. Его статья «On Lines and Planes of Closest Fit to Systems of Points in Space» («О линиях и плоскостях, лучше всего подходящих к системам точек в пространстве») была опубликована в 1901 году в журнале Philosophical, но «проснулась» лишь в 2002 году. Четыре из пятнадцати «самых спящих красавиц», идентифицированных в этом исследовании, были опубликованы более ста лет назад! Вывод ученых из Университета Индианы состоял в том, что статья может опередить свое время – оказаться недостойной внимания современников из-за доминирующего мировоззрения и философии тех времен.

Подобные открытия не могут не заставить задуматься, какие еще бриллианты прячутся в недрах научной литературы и как они смогут помочь решить трудности современного здравоохранения. Ранее считалось, что исследований – «спящих красавиц» – очень мало, но в новой статье убедительно показали, что это вовсе не так. Мы должны узнать, какие триггерные механизмы пробуждают их ото «сна».

Сбор и запись медицинских данных начались очень давно, чуть ли не с самого изобретения письменности. Но понадобилось много столетий, чтобы эти данные удалось собрать и задокументировать так, чтобы они приносили пользу людям. Лишь в Средние века появились первые публичные сборники медицинских данных – отчасти благодаря эпидемиям бубонной чумы.

В 1538 году англичане приняли закон, требующий выдачи свидетельств о смерти при похоронах. Похоже, правительство беспокоилось из-за того, что люди уклонялись от налогов, притворяясь умершими. Книгопечатание изобрели почти за столетие до этого, но лишь в 1600 году кто-то додумался собрать все свидетельства о смерти и расположить их по порядку, чтобы увидеть, от чего умирают люди. Благодаря этому король узнавал, кто недавно умер, и получал примерное представление о динамике населения – составляли и списки новорожденных. В конце концов, стали выходить одностраничные еженедельные доклады: кто и от чего умер за эти недели. Эти доклады назывались «биллями о смертности»; один из наборов этих биллей стал еще и одним из самых важнейших текстов в истории человечества.

Титульный лист «биллей о смертности», 1664–1665.

Вы вряд ли изучали «билли о смертности» в школе [12]. В них отображены рост и падение заболеваемости бубонной чумой, поразившей Англию в 1664 и 1665 годах. Судя по всему, эти документы стали первой в мире статистикой распространения заболевания. Многие причины смерти, описанные там, покажутся нам, современным людям, странными. Писцы, занимавшиеся записью смертей, не были профессиональными медиками, так что часто не понимали, как именно описать точную причину смерти, и давали очень странные или расплывчатые причины. Вот некоторые из таких причин: «боль в животе», «внезапно», «испуг», «остановка желудка». Еще по этим записям понятно, что младенческая смертность была очень высока. Умерших детей обычно категоризировали по возрастам, а не по болезням, которые их убили. Так что категория для детей, умерших в возрасте меньше месяца, называлась «хризомы»[1], а для младенцев, у которых еще не закончилось прорезывание – «зубы».

Список смертей за неделю с 7 по 14 февраля 1665 года: всего один случай смерти от чумы, самое начало эпидемии «Черной смерти».

Список смертей за неделю с 12 по 19 сентября 1665 года: 7165 случаев смерти от чумы, пик эпидемии «Черной смерти».

Пиком «Черной смерти» стало жаркое лондонское лето 1665 года. К середине июля от нее умирали тысячи человек в неделю; в общественных местах вешали листовки, предупреждающие людей, что чума распространяется. Многие богачи бежали из города, оставив бедняков умирать. На этих страницах вы увидите три «билля о смертности», составленные в том году; в каждом из них указано количество смертей в Лондоне за неделю. В первом – февральская неделя, за которую от чумы умер один человека, а от чахотки (туберкулеза) – восемьдесят девять. К сентябрю, как мы видим на втором изображении, чума убила 7165 человек за неделю. А в декабре (третье изображение) численность умерших от чумы снизилась – эпидемия пошла на убыль.

Список смертей за неделю с 5 по 12 декабря 1665 года: 243 случая смерти от чумы, спад эпидемии «Черной смерти».

Впервые за всю историю человечества собранные данные отразили закономерность: мы увидели, как чума начала свой страшный марш по городу в конце весны, убила тысячи людей в жаркие летние месяцы, а затем осенью пошла на убыль. По словам моего друга Джея Уокера, у которого есть оригиналы «биллей о смертности» – на пергаменте и в кожаном переплете (здесь отсканирован именно его экземпляр) – в его огромной частной Уокеровской библиотеке истории человеческого воображения в Коннектикуте, «всеблагой Господь забирал людей не случайным образом, а сообразуясь с эпидемическим графиком чумы». Благодаря «биллям о смертности» появилась идея, что чуму можно предсказать. Вопросы здравоохранения можно представить в виде графика, подсчитать, составить их математическую модель и предсказать.

За организацию и анализ лондонской статистики нужно поблагодарить человека по имени Джон Граунт. Многие историки считают его основоположником демографии, науки о статистическом изучении человеческих популяций. За свою работу Граунт стал членом Лондонского королевского общества, куда входят выдающиеся ученые.

Сегодня все мы знаем закономерности распространения заболеваний, особенно инфекционных. В отличие от чумы, которую переносят блохи, паразитирующие на крысах (поэтому пик эпидемии приходится на лето, когда в тепле блохи активно размножаются), вирус гриппа выходит на пик зимой, когда люди чаще находятся в помещении и близко друг к другу. Но даже мы, обладая намного более развитой техникой, чем в Средние века, все равно совершаем ошибки при интерпретации данных. Видите ли, данные без контекста бессмысленны. Несколько лет назад, когда Google попытался предсказать распространение гриппа с помощью поисковой системы, результаты получились ошибочными. Когда сравнили данные традиционных наблюдений и данные Google Flu Trends, полученные из подсчетов поисковых запросов, связанных с гриппом, обнаружилось, что Google сильно переоценивал пиковые уровни гриппа, причем три года подряд [13]. Это стало еще одним напоминанием о том, что высокотехнологичные методы, основанные на анализе данных из Интернета и социальных сетей, конечно, полезны, но пока они могут служить лишь дополнением для традиционных сетей эпидемиологического наблюдения – технология еще не готова полностью их заменить.

Проблема, с которой столкнулся Google, – типичный недостаток искусственного интеллекта: компьютеры и поисковые системы просто великолепно умеют отслеживать, что именно люди ищут («температура», «грипп», «больное горло», «озноб, температура, ломота в костях», «симптомы гриппа»), но не могут сказать, болен ли человек, который вводит в систему поисковый запрос. Так что здоровые люди, например, в Сиэтле, которые просто ищут факты о гриппе и его симптомах (например, школьники, которым задали написать реферат о гриппе, или просто кто-то, кто услышал об эпидемии гриппа по телевизору), могут привести к серьезному перекосу полученных данных. Они создают неверный контекст для работы Google. Если проще, они «посланники не с теми посланиями»: сами того не желая, саботируют систему, потому что Google отмечает их как потенциальных больных гриппом, хотя, возможно, они в тот год даже не заболели.

Подобные послания, вводящие в заблуждение, сейчас повсюду; из-за объема доступной медицинской информации и даже мнений о здравоохранении очень трудно понять, кому и чему верить. Кроме того, это затрудняет и поиск вашего собственного контекста, на основании которого вам нужно принимать решения. Я помогу вам определить ваш текущий контекст. Но для начала мы должны понять, что такое «двигаться со скоростью здоровья».

Практически сразу после того, как мир понял, что мы теперь можем редактировать любой ген в человеческом геноме, группа ученых, в которую входят в том числе и разработчики этой технологии, призвали к всемирному мораторию на ее использование. В статье, опубликованной в журнале Science в 2015 году, они заявили, что мораторий даст всем нам время, чтобы полностью разобраться в вопросах, окружающих этот прорывной метод [2]. Дэвид Балтимор, один из авторов статьи, беспокоится из-за опасности, связанной с правкой человеческого генома; он говорит, что мы «недостаточно умны», чтобы понять потенциальные последствия изменения структуры нашего биологического вида, искусственно меняя человеческую генетику.

Изменяя геном, вы модифицируете человеческую сперму, яйцеклетки или зародыши таким образом, что эти модификации останутся у человека на всю жизнь, а затем будут переданы будущим поколениям биологических детей и их потомкам. До настоящего времени все эти беспокойства были лишь теоретического толка. Сейчас же мы живем в дивной новой реальности. Будущее медицины – а также ваше и мое – зависит от того, разберемся ли мы, какие технологии нужно сделать общедоступными, а какие – жестко ограничить в применении. Ограничения – это не так просто, как может прозвучать: предупреждение Дэвида Балтимора и его группы появилось буквально через несколько дней после того, как китайские ученые сообщили, что уже редактируют геномы человеческих зародышей.

Сам факт, что нет никаких надежных систем управления такими важными технологиями, как скрининг и редактирование ДНК, уже говорит нам о том, что большинство людей живут в чисто реактивном, а не проактивном режиме по отношению к своему здоровью. В современную эпоху, когда человек может за день добраться из Сингапура в Сан-Франциско, это огромная проблема. Эпидемии болезней вроде атипичной пневмонии (тяжелого острого респираторного синдрома), птичьего гриппа, Эболы и лихорадки Западного Нила (это лишь немногие из тех, о которых мы все хорошо помним) могут распространяться быстрее, чем когда-либо. Мы очень плохо скоординированы, чтобы справиться с внезапной реальной катастрофой в случае, если она настанет. Мы не думаем о будущем и не делаем рациональных предсказаний, основанных на известных параметрах.

В последние несколько лет резко возросло количество случаев заражения людей паразитическими амебами, поедающими мозг, при плавании в теплой озерной воде. Двое детей умерли в 2012 году, поплавав в озере Лили в Миннесоте, близ Миннеаполиса и Сент-Пола; женщина в Калифорнии умерла от амебного энцефалита в 2015 году. Этот вид амебы выживает только в теплом климате и обычно встречается в Техасе и Флориде. Но из-за потепления в последние годы вода изменилась, изменились и ее обитатели. Мы как общество должны уметь лучше предсказывать подобные изменения, чтобы быстро реагировать на незнакомых врагов. После теракта 11 сентября 2001 года в США очень быстро появилось Министерство внутренней безопасности, чтобы опережать на шаг террористов. Пришло время основать что-нибудь вроде Министерства медицинской безопасности, которое будет заниматься только предсказанием биологических угроз (многие из которых сейчас не входят в компетенцию ни Министерства здравоохранения и социальных служб США, ни Центров по контролю и профилактике заболеваний) и подготовкой к борьбе с ними.

Управление здравоохранением в будущем должно обсуждаться уже сейчас – от этики редактирования генов до разработки более надежных стратегий предсказания пандемий. Приняв эти решения, мы, возможно, сможем помочь людям вроде Шерон Бернарди, потерявшей семерых детей: шестеро умерли через несколько часов или дней после рождения, седьмой дожил до двадцати одного года.

Англичанка Шерон Бернарди, как и многие молодые женщины, надеялась стать матерью и завести семью [3]. Но первые три ребенка, несмотря на отсутствие каких-либо осложнений во время беременности, умерли вскоре после рождения. Оказалось, что их хрупкие маленькие тельца после рождения по таинственным причинам начинали накапливать в крови кислоту, что и приводило к безвременной смерти. В то время никто не мог объяснить, в чем дело. Только после этого мать Шерон рассказала, что первые трое детей у нее родились мертвыми и лишь Шерон смогла выжить.

Шерон и ее мужу понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя после смерти первого ребенка, – они были просто шокированы: во время беременности Шерон чувствовала себя отлично, роды тоже прошли нормально. Но затем и второй, и третий ребенок тоже умерли. Каждый раз, когда Шерон узнавала о беременности, она молилась, чтобы этот ужас не повторился. Врачи начали подозревать, что смерти как-то связаны между собой, но не могли понять, в чем дело. Генетическое исследование ничего не показало. Впрочем, удалось узнать, что родственницы Шерон тоже теряли детей – в общей сложности, не считая детей Шерон, они потеряли восемь младенцев при родах. А потом родился Эдвард.

Некоторые пары генетически не способны родить здоровых детей. Для решения этой проблемы сегодня разрабатывается уникальная система генетической терапии. Правда, в этом случае у малыша будет три родителя!

Эдвард был четвертой попыткой Шерон родить собственного здорового ребенка, которого не придется хоронить раньше срока. На этот раз врачи хорошо подготовились перед родами. В первые сорок восемь часов жизни Эдвард получал лекарства и переливания крови, чтобы предотвратить молочнокислый ацидоз – отравление крови, из-за которого умерли его предыдущие братья и сестры. Эдвард выжил. Через пять недель, на Рождество, Шерон и ее муж Нил отвезли Эдварда домой в Сандерленд. Развитие шло нормально: он сел, потом пополз, в четырнадцать месяцев – пошел. Эдвард был веселым, активным мальчиком, но матери все равно приходилось заботиться о нем больше обычного, да и выглядел он не таким здоровым, как ровесники.

Серьезные проблемы начались, когда Эдварду было около двух лет. Он начал постоянно падать во время ходьбы. А потом у него начались приступы эпилепсии, и благодаря этому врачи все-таки сумели понять главную причину проблемы у всех детей Шерон. В 1994 году, когда Эдварду было четыре, врачи поставили ему диагноз: синдром Лея, расстройство, поражающее центральную нервную систему. Синдром приводит к множественным трудностям: потере контроля над головой и моторными навыками, трудностям при обучении, затруднению дыхания, нарушениям функции почек. Большинство детей с синдромом Лея долго не живут, он развивается очень быстро. Врачи сказали Шерон, что, скорее всего, Эдвард не доживет до детского сада. Она узнала, что у Эдварда могут быть периоды ремиссии, которые внезапно будут сменяться приступами болезни. Особенно опасны были его приступы эпилепсии: они могли длиться несколько дней, и врачи считали, что он умрет во время одного из таких длительных припадков.

Шерон и Нил попытались все-таки родить здорового ребенка. Но ничего не вышло. Она родила еще трех детей, но ни один из них не прожил дольше двух лет. После каждой смерти Шерон и Нил утешали себя, что это всего лишь «единичный случай». Возможно, такие мысли просто свойственны человеческой природе, особенно когда вы очень хотите все-таки родить здоровое дитя. Но после того как их последний ребенок умер от сердечного приступа в 2000 году, они перестали пытаться. В конце концов, у них все еще был Эдвард, который прожил намного дольше, чем прогнозировали доктора.

Эдварду повезло: он сумел насладиться отрочеством и даже дожить до юности. Затем его организм постепенно начал слабеть, и в 2011 году он умер от остановки сердца, год прожив с хронической болью и сильнейшими мышечными спазмами, вызванными хаотической, неизлечимой болезнью мозга. Лекарства ему не помогали.

Многие критиковали Шерон и Нила, обвиняя их в эгоизме за то, что они хотели для себя того, чего получить не могли, – биологических детей, но сейчас их история находится в центре дебатов о том, что медицина наконец-то может предложить подобным парам здоровых детей. Но есть нюанс: у ребенка будет три родителя – две матери и один отец, по крайней мере, с генетической точки зрения. Шерон убедилась в необходимости разработки генетической терапии, которая искоренит митохондриальные дефекты или, по крайней мере, поможет их исправить, даже не потому, что настрадалась сама, а потому, что видела страдание детей. И эта поразительная технология сейчас уже развивается.

Структура митохондрии. Эти маленькие «органеллы» – энергетические станции клетки; они вырабатывают более 90 % энергии, необходимой телу, чтобы поддерживать жизнь и рост. Повреждение этих важных отделов клетки может привести к самым разнообразным расстройствам – от мышечных до неврологических. Митохондриальные болезни наносят наибольший урон клеткам мозга, сердца, печени, скелетных мышц, почек, эндокринной и дыхательной систем. У митохондрий есть собственная ДНК, кодирующая 37 генов, которые содержат около 16 600 базовых пар

Митохондрии, которые иногда называют энергетическими станциями клетки, – это маленькие структуры в наших клетках, у которых есть собственная ДНК, отдельная от ДНК в ядре клетки. Они содержат от 5 до 10 копий своей ДНК, когда как в ядре хранится только две копии ДНК. Митохондрии есть во всех клетках, кроме красных кровяных телец; они вырабатывают энергию в форме химического соединения, называемого АТФ (аденозинтрифосфат). Немецкий врач Карл Бенда открыл их в 1897 году, отметив, что эти частицы похожи на маленькие нитевидные зернышки. Отсюда и название митохондрия – от греческого митос («нить») и хондрин («зерно»).

В 1949 году роль митохондрий как энергостанций клетки наконец объяснили два американских ученых, Юджин Кеннеди и Альберт Ленингер. Если проще, митохондрии запускают химические реакции, которые превращают определенные молекулы и питательные вещества в энергию, благодаря которой осуществляется большинство функций клетки. Митохондрии можно назвать «клеточными батарейками». Богатый энергией АТФ, который они производят, может быть доставлен в любое место клетки по требованию в присутствии определенных ферментов. Клетки мозга, мышц, сердца, почек и печени содержат тысячи митохондрий. В некоторых клетках митохондрии составляют до 40 % всего клеточного материала.

Согласно нынешней общепринятой теории, наши митохондрии когда-то были свободно живущими бактериальными организмами, которые, в конце концов, стали частью наших клеток, чтобы вырабатывать в них энергию. В результате каждая митохондрия содержит собственный геном, но у них недостаточно генов, чтобы существовать независимо (у них всего 37 генов; сравните с примерно 20 000–25 000 кодирующих белки генов, содержащихся в ядре клетки). Как и бактериальные ДНК, ДНК митохондрий имеют форму кольца и совершенно не похожа на генетический материал в ядре клетки. Еще одно отличие от ядерного генома, содержащего хромосомы обоих родителей, состоит в том, что все митохондрии человеку передаются из тех тысяч, что содержатся в материнской яйцеклетке. Иными словами, митохондрии наследуются исключительно по женской линии. Во время размножения, когда ядерная ДНК спермы соединяется с ДНК яйцеклетки, мужские митохондрии в процессе не участвуют. Именно поэтому ученые используют термин «митохондриальная Ева»: это женщина, часть митохондриальной ДНК которой несут в себе все люди. Считается, что она жила около 170 000 лет назад в Восточной Африке, когда мы, Homo sapiens, появились как отдельный от других гоминид вид.

Митохондриальный геном намного менее стабилен, чем ядерный. По причинам, еще до конца не понятным ученым, митохондриальные гены накапливают случайные мутации примерно в 1000 раз быстрее, чем ядерная ДНК. Практически каждый пятитысячный ребенок рождается с болезнями, вызванными подобными мутациями, которые воздействуют на клетки, которым требуется много энергии – в частности, клетки мозга и мышц. Количество больных митохондрий, переданных матерью ребенку, определяет тяжесть болезни.

Среди митохондриальных болезней есть неврологические, мышечные и метаболические расстройства; с митохондриальными проблемами связаны настолько разнообразные заболевания, как диабет, некоторые формы аутизма, болезни Паркинсона и Альцгеймера и даже рак [4]. Таким образом, встает следующий вопрос: можем ли мы искоренить митохондриальные дефекты? На него ответит Дуглас Тёрнбулл.

Дуглас Тёрнбулл – профессор-невролог в Ньюкаслском университете (Великобритания), где занимается исследованиями и возглавляет Центр митохондриальных исследований Фонда Уэлкома. После многолетних наблюдений за пациентами с неизлечимыми и иногда смертельными митохондриальными болезнями, в том числе Шерон Бернарди и ее детьми, он поклялся найти способ предотвратить передачу митохондриальных расстройств вроде синдрома Лея по наследству. Впервые он заинтересовался митохондриальными болезнями еще сорок лет назад, когда работал в неврологическом отделении и познакомился с пациентом из Королевских ВВС, жаловавшимся на мышечную слабость во время тренировочных полетов. Тёрнбулл ошибся, предположив, что у этого конкретного пациента митохондриальная болезнь, но тема его очень заинтересовала. Он получил степени доктора медицины и кандидата биологических наук; кандидатскую диссертацию он защитил на тему молекулярных механизмов митохондриальных заболеваний. Всю свою карьеру он пытается понять, как эти жизненно важные маленькие структуры, живущие своей жизнью внутри клеток, начинают работать не так, как следует.

Именно Тёрнбулл обнаружил, что Шерон носит в себе мутировавшие митохондрии, когда познакомился с ней в середине 90-х и сделал ей биопсию мышц. Он удивился, что Шерон так прекрасно выглядит, но вовсе не удивился, узнав, что многие члены ее семьи страдают от серьезных проблем со здоровьем. У самой Шерон проблемы начались в возрасте тридцати пяти лет. У ее матери в возрасте за пятьдесят начались проблемы с сердцем. Тёрнбулл твердо вознамерился не дать детям унаследовать плохие митохондрии.

Доктор Тёрнбулл не был первым, кто захотел избавиться от мутировавших митохондрий. В 80-х годах эмбриологи, работавшие с мышами, начали исследовать различные методы подобных «избавлений». В конце концов, они открыли процедуру, которая сейчас называется «методом цитоплазматической замены»: генетический материал из ядра яйцеклетки женщины с мутировавшими митохондриями (23 пары хромосом) переносят в яйцеклетку другой, здоровой женщины. Эта процедура уничтожает дефектные митохондрии, сохраняя при этом хромосомную ДНК биологической матери. Процедуру можно выполнить двумя способами (см. далее).

Тёрнбулл и другие ученые экспериментировали с этой методикой на обезьянах, мышах и человеческих яйцеклетках в культуре. В 2009 году сотрудник Орегонского университета здравоохранения и естественных наук в Бивертоне, биолог-исследователь стволовых клеток и репродуктивного здоровья Шухрат Миталипов с коллегами объявил о рождении двух здоровых макак-резусов, ядерные и митохондриальные ДНК которых были получены из разных яйцеклеток. В пять лет они по-прежнему оставались вполне здоровыми. Миталипов и его команда продемонстрировали свою процедуру и в человеческих яйцеклетках: они создали эмбрионы, развившиеся в сформированные бластоцисты – клеточные массы из 50–200 стволовых клеток, которые потенциально могут сформировать любые ткани тела. Эти бластоцисты можно трансплантировать в матку женщины. Сейчас команда Миталипова готовится протестировать свой метод на людях.

У этих процедур есть свои критики – по очевидным причинам. Могут ли подобные методики привести к непредвиденным последствиям? Например, могут ли они вызвать небольшие изменения на молекулярном или генетическом уровне, которые мешают нормальному развитию или вызывают проблемы со здоровьем на склоне лет? Это возможно, если окажется, что митохондриальный и ядерный геномы людей, зачатых с помощью цитоплазматической замены, по какой-либо причине несовместимы между собой. Чтобы митохондрии функционировали как следует, митохондриальные гены должны быть совместимы с собственной ДНК человека. Генетические вариации в обеих структурах, скорее всего, развивались вместе. Несколько исследований показали, что замена митохондрий у мышей, дрозофил и других организмов иногда приводит к проблемам с дыханием, деторождением и когнитивными навыками. Как мы можем быть уверены, что эта методика безопасна для всех участников? Ставит ли эта технология нас на край пропасти, с которого легко можно рухнуть в производство «дизайнерских детей»?

Эта диаграмма показывает две процедуры, способные соединить больную яйцеклетку со здоровой, чтобы предотвратить редкие, но разрушительные митохондриальные болезни.

По сравнению с тем, что происходит в Великобритании, мы в США намного отстали и в обсуждении этих разработок, и в вопросе того, как их регулировать на национальном и глобальном уровнях. Тем не менее сама технология – уже на кончиках наших пальцев. Она существует дольше, чем кто-либо из нас себе представляет; даже FDA пришлось догонять практику. С 2001 года FDA требует от исследователей получать разрешения на пересадку митохондрий. Это произошло после того, как клиника репродуктивного здоровья в Нью-Джерси провела несколько процедур по пересадке цитоплазмы (и некоторых митохондрий) между человеческими яйцеклетками, чтобы женщины смогли зачать. Процедуры были проведены в середине 90-х, в то же время, когда Шерон Бернарди оплакивала своих умерших детей, а ее врачи, наконец, начали понимать, что же происходит. Специалист по фертильности по имени Жак Коэн, работавший тогда в Медицинском центре св. Варнавы в Ливингстоне, Нью-Джерси, провел эксперимент, результатом которого стала пересадка митохондрий. В то время он пытался вылечить нескольких женщин, которые не могли зачать самостоятельно. У этих женщин были яйцеклетки, еще достаточно молодые, чтобы из них развились здоровые дети, но вот цитоплазма вокруг ядер их яйцеклеток выглядела не очень хорошо.

Цитоплазма клетки – это вязкая, похожая на гель жидкость, окружающая ядро и замкнутая клеточной мембраной. Она примерно на 80 % состоит из воды и включает в себя весь материал, находящийся внутри клетки, но снаружи ядра, в том числе и митохондрии. У бесплодных пациенток Коэна цитоплазма выглядела раздробленной и заполненной какими-то «обломками»; тогда он задался вопросом, что произойдет, если добавить немного цитоплазмы из здоровой яйцеклетки другой женщины, «омолодив» таким образом яйцеклетки пациенток.

После того как первый эксперимент на мышах сработал, он проверил методику на людях в 1997 году, «омолодив» яйцеклетки 33 бесплодных женщин путем осторожного впрыскивания цитоплазмы из яйцеклетки другой женщины. Через девять месяцев родилось 17 детей. Коэн знал, что пересаженная цитоплазма, скорее всего, содержит «клеточные батарейки, которые называют митохондриями» и которые поддержат развитие плода. Но, скорее всего, он и не подозревал, что его команда изменяет митохондриальную ДНК каждой из этих яйцеклеток. Они стали первопроходцами в деле изменения генетического наследия человека и создания первых в мире генетически модифицированных людей. В 2001 году анализы подтвердили, что, по крайней мере, двое детей получили митохондрии из двух источников: от донора цитоплазмы и от биологической матери.

Что произошло – и что произойдет – с этими детьми? Мы не знаем всех возможных последствий для здоровья. Опыты на мышах показывают, что подобное смешивание митохондрий может привести к непредвиденным последствиям. У мышей к старости развивается ожирение и гипертония, они страдают от когнитивных нарушений. У одного из детей, родившихся у пациенток Коэна, развилось расстройство аутистического спектра, а у двух плодов (у одной пациентки случился выкидыш, другая сделала аборт) обнаружился серьезный генетический дефект, известный как синдром Тёрнера. Являются ли эти дефекты прямым последствием процедуры, пока неизвестно. Команда Коэна перестала делать пересадку цитоплазмы в 2001 году, когда FDA обратило на них внимание и сообщило, что требуется больше данных исследований, прежде чем эту операцию можно будет безопасно применять на людях.

Эти 17 детей сейчас – подростки, и за ними не велось никакого формального наблюдения. Коэн работает директором лаборатории в Reprogenetics, компании из Ливингстона, занимающейся преимплантационной генетической диагностикой; он разыскивает этих детей, чтобы узнать, что с ними случилось, готовы ли они назвать себя и пройти обследование. Коэн и его команда надеются, что их открытия помогут добиться серьезного прогресса в этой области медицины и вывести дебаты на новый уровень ради всех нас.

От идеи, что мы можем редактировать свои гены и даже изменить весь геном будущих поколений, Дарвин бы перевернулся в гробу: именно он предположил, что природа отбирает лучшие гены, чтобы они жили и размножались, что природа, а не люди-инженеры должна служить верховным судьей. Мне даже иногда интересно, что бы он подумал о ценности секвенирования ДНК, зная, что оно не дает полной картины или, хуже того, приводит к непредвиденным последствиям вроде совершенно необязательной операции или дорогого, болезненного лечения.

Мы должны помнить, что прецизионная медицина – это обоюдоострый меч. Она, конечно, может открыть дверь для новых, лучших способов ухода за собой, но она вовсе не настолько «точна», как считает большинство.

Давайте начнем с вымышленного персонажа, история которого вполне может произойти и в реальной жизни. Назовем его Ларри. Ему немного за тридцать, кто-то считает, что это лучшие годы жизни. В такие годы не болеют редкой, неоперабельной опухолью. Но он получает именно такой диагноз, и, несмотря на лучшие усилия обычной онкологии, болезнь стремительно прогрессирует. Он составляет завещание, где подробно описывает будущее своей семьи, в том числе двух маленьких детей, и готовится отправиться в хоспис, считая, что ему осталось жить несколько недель, а то и дней. И уже после этого он все-таки соглашается на секвенирование ДНК своей опухоли – об этой стратегии он ранее не задумывался. Секвенирование показывает мутацию в гене, из-за которого опухоль так быстро растет. Еще лучше: для таргетированного лечения его рака можно использовать определенное лекарство, но не то, которое обычно используется для опухолей этого типа. Ему нечего терять, так что он начинает принимать таблетки. И опухоль уменьшается. Через несколько месяцев он все еще жив, и его даже уже не направляют в хоспис.

Некоторые из вас скажут, что эта история – великолепный пример персонализированной, или прецизионной, медицины – медицины будущего, в которой мы будем подбирать лечение под уникальную физиологию и состояние здоровья пациента. Но такой подход совсем не нов. От Чараки, отца древних индийских практик (Аюрведы), до Гиппократа, первого отца современной медицины, многие врачи на протяжении истории практиковали до какой-то степени персонализированный подход, пользуясь доступными в то время технологиями, чтобы лечить болезнь. Сегодняшняя персонализированная медицина, впрочем, намного более точна с молекулярной точки зрения. Она фокусируется в основном на ДНК и на том, как однонуклеотидный полиморфизм (ОНП) и факторы окружающей среды влияют на биологию пациента и риск болезни. ОНП – это вариации в последовательностях ДНК, которые, как считается, дают генетические маркеры для наших реакций на болезни и лекарства. Например, вариация какого-нибудь гена может показывать на предрасположенность к повышенному холестерину. Другие варианты служат маркерами для целиакии или повышенного риска развития болезни Альцгеймера.

Важно понимать, что эти варианты ДНК не вызывают болезнь, а являются просто маркерами сравнительного риска развития болезни. После завершения проекта «Геном человека» в 2003 году в сотнях опубликованных рецензированных исследований была описана связь между ОНП и конкретными болезнями, свойствами и состоянием организма. Как вы понимаете, эти исследования открыли дверь для отрасли личной геномики: с помощью ДНК, полученной из простого образца слюны или анализа крови, можно составить индивидуальную генетическую карту. Благодаря этой же платформе мы научились секвенировать опухоли и понимать их характеристики в контексте ДНК всего тела.

У персонализированной медицины есть и ограничения, и перспективы. В конце января 2015 года президент Обама представил свою новую «Инициативу по персонализированной медицине» во время доклада «О положении в стране». Он сказал, что целью программы является «предоставить нужное лечение в нужное время нужному человеку». Для финансирования инициативы Обама попросил у Конгресса 215 миллионов долларов; более половины этой суммы должно помочь Национальному институту здравоохранения (NIH) собрать «одну из крупнейших исследовательских популяций в истории», группу не менее чем из 1 миллиона добровольцев, которые предоставят свои геномные данные, информацию об образе жизни и биологические анализы. Эти данные будут связаны с их электронными медицинскими картами. Национальный институт рака (NCI) получит еще 70 миллионов долларов на работу по идентификации генов, которые подстегивают развитие злокачественных опухолей; впервые подобный проект предложил директор NIH доктор Фрэнсис Коллинз более десяти лет назад.

Этот проект достоин всяческого уважения, но он может привести к игнорированию полной картины и преуменьшению важности простейших превентивных мер вроде диеты и физических нагрузок – безусловно, они выглядят вовсе не так привлекательно, как таблетки, которые меняют ваши гены. В этом будет состоять главная трудность прецизионной медицины: она подразумевает, что если вы знаете свой геном, то сможете найти подходящее под него лечение. Но это редукционизм – вы смотрите только на один кусок информации, большая часть которого может быть совершенно бесполезной с точки зрения распознавания настоящих факторов риска и долголетия. Кроме того, вы не учитываете всей ценности профилактики. Например, если мы хотим, чтобы 86 миллионов взрослых, которым грозит диабет в следующие десять лет, не заболели этим самым диабетом, то для этого нужно будет не секвенировать ДНК и прописывать молекулярную терапию. Достаточно будет старомодной диеты и физических упражнений.

Кардиолог Эрик Тополь, директор Института трансляционной науки имени Скриппса, дал отличную формулировку в статье для Journal of the American Medical Association: «Если вы хотите действительно изменить медицину, то должны получить всю информацию о человеке, включая окружающую среду, бактерии в кишечнике и другие характерные особенности» [6]. И он прав. Самые серьезные перспективы прецизионной медицины, по крайней мере, в краткосрочной перспективе, лежат в разработке терапии и фармакогеномики рака – индивидуального подбора лекарств и доз, наиболее подходящих для генетического профиля пациента.

Сила и полезность фармакогеномики были продемонстрированы в исследовании 2015 года, в котором обнаружилось, что у детей с острым лимфобластным лейкозом (тип рака, при котором костный мозг вырабатывает слишком много незрелых белых кровяных телец) и определенной генетической вариацией в ДНК заметно выше риск получить серьезное повреждение нервов при лечении препаратом винкристин [7]. Подобное открытие может помочь подобрать безопасную дозировку для этого широко используемого противоракового лекарства. На данный момент на упаковках более 150 лекарственных средств указана фармакогенетическая информация, хотя генетическое исследование перед употреблением рекомендуется не всегда.

Очарование от лекарств, атакующих мутировавшую ДНК и, по сути, играющих с нашими внутренними «тумблерами», отрицать трудно. Но, не считая отсутствия контекста, у этого подхода есть еще одна, куда более неприятная трудность, о которой говорят очень немногие: цена. Во время презентации в Белом доме, описанной в статье JAMA, Обама рассказал об Уильяме Элдере-младшем, 27-летнем мужчине, получившем при рождении в наследство ДНК, вызывающую муковисцидоз, заболевание, развивающееся из-за редкого генетического дефекта; оно причиняет значительный вред легким и пищеварительной системе и может быть опасно для жизни. К тому моменту, как Обама представил его публике, Уильям жил с симптомами заболевания уже двадцать лет. Он учился в медицинском колледже и твердо намеревался дожить до рождения внуков. В 2012 году Уильям стал принимать новое лекарство для таргетированного лечения дефекта, вызывающего муковисцидоз, и эффект оказался почти мгновенным: дышать ему стало легче уже через несколько часов.

Но за улучшение дыхания пришлось заплатить огромную цену. Лекарство, которое он принимает, ивакафтор (калидеко), стоит 300 000 долларов в год. И ведь оно даже не является универсальным средством от муковисцидоза. Калидеко одобрено для лечения пациентов с одной из десяти конкретных мутаций в гене муковисцидоза. Уильям и другие пациенты, обладающие одной из этих десяти мутаций, – это менее чем 10 % от примерно 30 000 больных муковисцидозом в США, согласно данным Фонда муковисцидоза. Vertex, компания, производящая калидеко, собирается продавать лекарство вместе с еще одним экспериментальным средством, которое лечит генетический дефект, связанный с половиной случаев муковисцидоза в США. Кроме того, компания исследует сочетание лекарств на людях с другим типом мутации, тоже вызывающей муковисцидоз.

Справедлива ли цена в 300 000 долларов? Как я уже говорил, я часто вижу на рынке новые противораковые средства по заоблачным ценам, которые при этом продлевают жизнь всего на несколько дней или недель. В будущем нам нужно будет определить настоящую цену этих лекарств и решить, как именно за них платить. Цена должна определяться приносимой пользой – это называется «ценностное ценообразование». Если вы разработали лекарство, продлевающее жизнь на 5–10 лет, оно должно стоить дороже, чем лекарство, не приносящее никакой заметной пользы. Нынешняя модель, при которой фармацевтические компании могут устанавливать любую цену, какую им заблагорассудится, неприемлема – особенно учитывая, что многие новые лекарства лучше всего работают в сочетании с другими лекарствами, повышая затраты еще в 2–3 раза.

Ирония ситуации в том, что технологические затраты в последнее десятилетие заметно снизились, а вот цены на лекарства – нет. А они должны снизиться, если мы действительно хотим жить в дивном новом мире медицины. Хищническая практика требовать максимально большую цену за новое лекарство неправильна; я просто призываю к созданию упорядоченной системы со строгими правилами. Мы должны давать биотехнологическим и фармацевтическим компаниям стимулы рисковать и прогрессировать. Но если их пациенты дают им временную монополию на рынке, цены не обязаны отражать это. Изменения произойдут быстрее после того, как больше врачей и больниц выступят против фармацевтической индустрии и заставят их принять более рациональный и прозрачный подход к ценообразованию. Мемориальный онкологический центр имени Слоуна-Кеттеринга в Нью-Йорке, например, разработал интерактивный калькулятор (www.drugsabacus.com), который сравнивает текущую стоимость более 50 противораковых средств с тем, сколько они должны были бы стоить, если бы цена была связана, в частности, с тем, насколько они продлевают жизнь пациентов и насколько неприятны их побочные эффекты. Весьма умная идея: привязывать цену к реальной ценности – для пациентов это качество и продолжительность жизни. Калькулятор Мемориального госпиталя показывает, что во многих случаях цена получается заметно ниже рыночной. И, естественно, включает в себя и затраты на разработку лекарства.

Люди очень любят жаловаться на влиятельность «Большой фармакологии», но врачи и больницы тоже иногда одерживают победы. В 2012 году Мемориальный госпиталь решил не давать пациентам с раком кишечника лекарство афлиберцепт (залтрап), новое средство, разработанное Sanofi, пятой крупнейшей фармацевтической компанией в мире. Изначально лекарство стоило 11 000 долларов в месяц, но врачи решили, что польза от лекарства не оправдывает такой высокой цены. Группа докторов написала редакторскую колонку в газете, где объяснила свое решение, и Sanofi уступила, снизив цену для американских онкологов вроде меня вдвое.

Впрочем, даже если учитывать возможное снижение цен, многие медики сомневаются в том, является ли работа с генетическими причинами болезни самым эффективным подходом в деле улучшения здоровья. И даже я понимаю их сомнения. Именно потому, что я – один из основателей компании, проводящей генетические скрининги, я могу сказать, что гены говорят не обо всем. На лекциях я обычно использую следующую аналогию: вы можете разобрать автомобиль и исследовать все запчасти, но из этого вы не узнаете, сколько времени машина будет ехать из пункта А в пункт Б. Нужно учитывать и то, как эти запчасти взаимодействуют в рамках сложной системы, качество масла и бензина, окружающую среду, в которой должна ехать машина. Нельзя забывать и о других переменных, определяющих функциональность автомобиля: от погоды и состояния дороги до компетентности водителя, наличия на дороге других машин и выбранного маршрута.

Инициатива персонализированной медицины, созданная Обамой, – не первая организация, которая создает базу данных для сбора и обработки медицинской информации с особым вниманием к геномике. NIH уже запустил три исследования, изучающие генетические отклонения раковых опухолей пациентов. По их итогам больных можно будет отправить на клинические испытания лекарств, которые могут исправить конкретные молекулярные помарки или переключить «тумблеры», из-за которых и развивается рак. Одно из этих исследований называется NCI – MATCH (Molecular Analysis for Therapy Choice, «Молекулярный анализ для выбора терапии»); в него принимают взрослых с раковыми опухолями, которые перестали реагировать на традиционное лечение. Pediatric MATCH – такое же исследование, но туда принимают детей. Третье исследование – Lung-MAP, «Главный протокол по плоскоклеточному раку легких»; это совместная работа частных и государственных компаний, где похожий молекулярный подход применяется для людей с плоскоклеточным раком легких, для которого сейчас нет никаких эффективных методов лечения, кроме операции. Кроме того, Онкологический институт имени Даны-Фарбера в сентябре 2011 года запустил программу Profile. Это первый госпиталь США, делающий генотипирование опухолей для всех пациентов, больных раком. Цель – создать крупную базу данных, вроде широко известного «Фреймингемского исследования», заложившего фундамент для огромного количества исследований сердечно-сосудистых заболеваний в последние полвека. Крупномасштабные исследования должны помочь нам ответить на вопросы вроде «Больные раком с вариацией в гене X живут дольше или короче?» По словам Фрэнсиса Коллинза из NIH, глобальная цель состоит в том, чтобы «создать достаточную базу знаний, чтобы прецизионную медицину можно было использовать практически во всех областях здравоохранения и лечения» [8].

Не стоит забывать, что прецизионная медицина, какой бы развитой ни будет техника и какой полезной она ни станет во всех отраслях медицины, все равно сохранит в себе немного искусства и науки. Невозможно купить несколько устройств и следить за собой, доверяясь только их показаниям; точно так же нельзя полностью положиться на геномику, чтобы полностью понять свое тело и способы его лечения. На ДНК нужно смотреть в контексте других обстоятельств жизни. Вспомните, например, о женщине, которую я ранее упомянул: несколько лет назад ей сказали, что у нее высокая вероятность развития болезни Альцгеймера из-за редкого генетического варианта, но недавно сообщили, что у нее есть еще и защитный ген, который снижает риск до среднего. Или рассмотрим еще одну историю: одной женщине сообщили, что у нее изменен ген BRCA1 и риск развития рака груди очень высок. Пока она рассматривала вариант с удалением обеих грудей, другой врач в крупном онкоцентре сказал, что изменение в гене BRCA1, которое нашли у нее, никак не влияет на риск рака груди. Обе истории – о реальных пациентах, с которыми я работал; они подчеркивают сложную, развивающуюся природу современной медицины. Несмотря на прогресс в изучении ДНК и многообещающие возможности, открывающиеся благодаря этому, ДНК – лишь ничтожная доля всей информации, содержащейся в вашем теле.

Ранее я уже упоминал о том, что митохондрии, источник энергии для наших клеток, когда-то были свободно живущими бактериями, но каким-то образом превратились в часть нашей физиологии, чтобы давать топливо нашей жизни. Оказывается, что нашей жизнью и здоровьем мы обязаны большему количеству микробов, чем когда-либо себе представляли. Собственно, можно даже сказать, что мы обязаны жизнью микробам даже в большей степени, чем нашей ДНК, если смотреть чисто с числовой точки зрения: микробных клеток в нас в десять раз больше, чем наших собственных, и в них содержится более восьми миллионов генов – в 300 раз больше, чем в нашей ДНК. К счастью, наши клетки намного крупнее, так что микробы хотя бы весят не в 10 раз больше нас. Эти микробы повсюду: и вне, и внутри нас. Они живут у нас во рту, носу, ушах, кишечнике, гениталиях, на коже. Ученые на данный момент идентифицировали около 10 000 видов микробов, в том числе многие из тех, которые не были известны раньше, но это число, скорее всего, будет расти и достигнет примерно 35 000 тысяч. Сейчас появляются новые технологии, которые позволят идентифицировать все виды, многие из которых невозможно вырастить традиционным образом в лаборатории, так что для них требуется высокотехнологичное секвенирование ДНК.

Большинство из этих организмов живут в нашем пищеварительном тракте; среди них встречаются грибки и вирусы, но главную роль в поддержке нашего здоровья все-таки играют различные виды бактерий. Причем мы взаимодействуем не только с микробными организмами, но и с их генетическим материалом. По сравнению с двумя миллионами уникальных бактериальных генов, идентифицированных в микробиоме каждого человека, 20 000–25 000 кодирующих белки генов в наших клетках кажутся каплей в море. Поистине, мы в большей степени микробы, чем люди.

Даже в нашей собственной ДНК есть коды, имеющие вирусное происхождение. В течение всей нашей эволюции вирусы встраивались в геном человека; некоторые из них, возможно, виноваты в наших заболеваниях. Недавние исследования, например, показали, что смертельное мышечное дегенеративное заболевание, боковой амиотрофический склероз (ALS), также называемый «болезнью Лу Герига», может быть связано с остатками древнего вируса, который вошел в наш геном тысячи лет назад. Исследования только начались, и нужно понять еще очень многое – в частности, факторы окружающей среды, приводящие к экспрессии генов, которые вызывают болезнь, – но главное, что нужно понять, – мы состоим не только из человеческих клеток. Мы – сложная сеть микробных компонентов, которые всю жизнь влияют на нашу биологию.

Как я уже упоминал, микробиом – это термин, которым мы обозначаем сложный микробный мир, живущий вне наших клеток, но внутри нас (микро означает «маленький, микроскопический», а биом – естественное сообщество флоры, развившееся в большой среде обитания, в данном случае – в человеческом теле). Человеческий геном одинаков почти у каждого, за исключением генов, которые кодируют определенные физические характеристики, факторы риска для определенных болезней и группу крови, а вот население кишечника может быть совсем разным даже у однояйцевых близнецов. Состояние микробиома, как оказывается, играет настолько ключевую роль в человеческом здоровье, что его можно считать даже отдельным органом. Наше самочувствие, как физическое, так и психологическое, может зависеть от состояния микробиома. В 2008 году Национальный институт здравоохранения США в продолжение проекта «Геном человека» запустил программу «Микробиом человека», чтобы составить каталог микроорганизмов, живущих в наших телах, и с каждым годом мы все лучше и лучше понимаем, насколько же важную роль они играют [9].

Мы все больше узнаем о микробиоме благодаря опытам на мышах, модифицированных таким образом, чтобы у них не было кишечных бактерий. Это позволяет ученым изучать эффект от отсутствия микробов или подвергать «безмикробных» мышей воздействию различных штаммов бактерий и отмечать изменения в поведении. У безмикробных лабораторных крыс, например, отмечается повышенная тревожность, хроническое воспаление кишечника или общее воспаление; последнее – фактор риска едва ли не для всех известных заболеваний [10]. Исследования влияния искусственных подсластителей на микробиом, например, одни из многих, которые наконец-то показали, какое влияние эти микробы имеют на нашу физиологию и что может произойти, если их здоровый баланс каким-либо образом нарушить. Кроме того, ученые обнаружили «диабетный отпечаток» – конкретный набор кишечных бактерий, коррелирующих с болезнью. Исследователи уже умеют манипулировать кишечными бактериями у подопытных животных, помогая им лучше контролировать сахар в крови и повышая чувствительность к инсулину (что очень важно для контролирования и даже лечения диабета типа 2). Диабетом страдают более 29 миллионов американцев; это открытие дает нам потрясающие возможности как для профилактики и лечения болезни, так и для борьбы с ее осложнениями, среди которых – серьезные неврологические расстройства вроде повреждения нервов, слепоты и деменции. Почти половина американцев так или иначе подвержены влиянию диабета: у них либо метаболический синдром, либо преддиабетическое состояние.

Еще один пример: в 2015 году в журнале Nature опубликовали исследование о пагубных эффектах, оказываемых пищевыми эмульгаторами на микробиом, по крайней мере, у мышей [11]. Эмульгаторы – это молекулы, действующие как связующие вещества в пищевых продуктах, содержащих ингредиенты, которые обычно не смешиваются, например растительное масло и вода. Они есть в любой переработанной еде, в том числе мороженом, салатных заправках и сливочном сыре. Поищите в списках ингредиентов на упаковках следующие названия: каррагинан, лецитин, полисорбат-80, полиглицеролы, гуаровая камедь, камедь рожкового дерева, карбоксиметилцеллюлоза, ксантановая камедь. Лецитин – это природный эмульгатор, встречающийся в яичных белках и сое; именно он придает майонезу кремовую консистенцию.

Еще эмульгаторы добавляют в продукты, чтобы продлить им срок годности, улучшить текстуру и не дать ингредиентам разделиться. В последние десятилетия значительно увеличилось число людей с метаболическим синдромом и воспалительными заболеваниями кишечника. Метаболический синдром – это сама по себе не болезнь, а, скорее, группа факторов риска, включающая в себя ожирение, диабет 2 типа и сердечно-сосудистые события вроде инфарктов и инсультов. Воспалительные заболевания кишечника – общее название воспалений тонкой и толстой кишки, в частности язвенного колита и болезни Крона. Все эти заболевания связаны с изменениями в кишечном микробиоме и, в свою очередь, влияют на пищеварение.

Ученых уже давно озадачивает растущее число этих болезней; они не могут быть обусловлены генетическими причинами, потому что человеческая генетика за последние десятилетия изменилась незначительно. Эта загадка вдохновила Эндрю Гевирца, профессора биологии в Университете штата Джорджия, на поиск внешних факторов, влияющих на рост заболеваемости. Он и его коллеги использовали для опытов две группы мышей. У одной группы была ненормальная пищеварительная система с предрасположенностью к колиту (воспалению толстой кишки), другая группа была здоровой. Когда больным мышам вместе с водой и пищей давали эмульгаторы, у них развивался хронический колит. У здоровых мышей развивалось слабое воспаление кишечника и метаболическое расстройство, из-за которого они начинали больше есть, у них развивалось ожирение, гипергликемия и резистентность к инсулину.

Эмульгаторы, похоже, нарушают целостность слизистой оболочки, защищающей стенки кишечника, из-за чего бактерии попадают не туда, куда следует, и тело реагирует на это воспалительным процессом. Воспалительный процесс, в свою очередь, нарушает чувство сытости – инстинктивное понимание, что вы уже съели достаточно. Именно это, как считают ученые, заставляло подопытных мышей переедать и толстеть. Планируются исследования на людях с целью узнать, как эмульгаторы влияют на эпидемию ожирения. Кроме того, проводятся опыты, чтобы определить, имеет ли естественный эмульгатор лецитин такой же эффект, как искусственные.

Подобные исследования – только начало. В общем и целом современная наука говорит, что наши кишечные организмы участвуют в самых разнообразных физиологических процессах, в том числе функционировании иммунной системы, воспалениях, гормональных функциях, производстве нейротрансмиттеров и витаминов, пищеварении и усвоении питательных веществ и выводе токсинов. Они диктуют нашему телу чувствовать голод или сытость, а также как распоряжаться углеводами и жирами. От всех этих процессов зависит, разовьются ли у нас такие разнообразные заболевания, как диабет, рак, депрессия и деменция. Микробиом влияет на наше настроение, либидо, обмен веществ, иммунитет, даже восприятие мира и мыслительные процессы. Некоторые новейшие исследования показывают, что болезнь, корнем которой долго считали мозг – депрессия, – на самом деле происходит из кишечника, как и ее родичи: хроническая тревога, бессонница, избыточное беспокойство и обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР) [12]. Оказывается, наши чувства в основном контролируются балансом бактерий в кишечнике и их воздействием на мозг через блуждающий нерв, который их соединяет. Не стоит и говорить, что английский фразеологизм «gut feeling» («интуиция», буквально «ощущение в животе») получает совершенно новое значение. Гиппократ намного опередил свое время, сказав много веков назад, что есть непосредственная связь между тем, что вы едите, и тем, как себя чувствуете.

Невидимые микробы воздействуют даже на то, как мы спим, что, в общем-то, неудивительно, учитывая, что и кишечные бактерии, и сон оказывают огромное влияние на наше здоровье [13]. Вот как выглядит эта связь: для сна, особенно глубокого, восстановительного сна, требуются специализированные биологические молекулы под названием цитокины. Новые исследования показывают, что кишечные бактерии стимулируют производство этих химических веществ синхронно с уровнем кортизола. Вы, скорее всего, слышали о кортизоле, главном гормоне стресса в человеческом теле. Уровни этого гормона связаны с нашим циркадным ритмом – изменениями в теле, которые подчиняются примерно 24-часовому циклу, реагируя в основном на свет или темноту окружающей среды. Эти изменения определяют, бодрыми или усталыми мы себя чувствуем. Ниже всего уровень кортизола должен быть ночью, после чего в утренние часы он начинает расти. В общем, цитокины, по сути, подчиняются циркадному циклу, диктуемому кишечными бактериями. Утром, когда уровень кортизола повышается, выработка цитокинов ингибируется – в этот момент происходит смена фаз сна. Нарушение функций кишечных бактерий может оказать значительный негативный эффект на сон и циркадные ритмы.

Вот вам еще один дикий пример. Сейчас все более популярным средством борьбы с ожирением становится хирургическое вмешательство, например желудочное шунтирование, физически изменяющее пищеварительную систему. Подобные процедуры часто включают в себя уменьшение размеров желудка и перенаправление некоторых частей тонкого кишечника. Раньше мы думали, что подобные операции вызывают резкую потерю веса в основном потому, что из-за них пациенты начинают меньше есть, но важнейшее исследование, опубликованное в журнале Nature в 2014 году, показало, что микробиом играет важную роль в успехе желудочно-кишечных операций [14]. В значительной степени сброс веса обусловлен изменениями кишечной микробиоты, которые происходят после операции не только из-за анатомических изменений, но и смены рациона: пациент начинает есть продукты, благоприятные для развития других групп бактерий. После операции у таких пациентов часто отступает еще и диабет, и, готов биться об заклад, отчасти это тоже обусловлено изменением состава кишечных бактерий.

Исследование 2012 года, опубликованное в Science, показало связь между определенным штаммом бактерии E. coli, нарушающим нормальный состав микробиома, и развитием рака кишечника.

Экологи уже давно знают, что, когда в экосистеме происходят значительные изменения, влияющие на среду, структура экосистемы тоже резко меняется. Более того, перемены в разнообразии, численности и взаимоотношениях обитающих в экосистеме видов, в свою очередь, преображают весь пейзаж – например, богатый, плодородный лес или луг может быть необратимо разрушен; экосистема становится нестабильной и уничтожает окружающую среду. Поэтому не стоит удивляться, что значительные изменения в организме человека могут резко поменять состав стабильных в иных условиях микробных сообществ, сосуществующих в нем, а перемены во внутренней экосистеме, которую называют микробиомом человека, могут привести к неожиданным и серьезным последствиям для человеческого здоровья [15].

Опять-таки мы видим, какую силу имеет контекст. Бактерии были первыми обитателями Земли. В 2013 году обнаружили самые старые следы жизни на Земле – возрастом 3,5 миллиарда лет. В отдаленном районе Северо-Западной Австралии обнаружили древние породы, где отпечатались признаки сложной микробной экосистемы. Симбиотические отношения с бактериями стали частью нашей эволюции.

Наука о микробиоме пока что пребывает на младенческой стадии развития, но я жду, что в ближайшие десять лет она переживет взрывной рост. Вскоре мы начнем понимать, как различные микробиотическое профили, равно как и генетические, соотносятся с определенными болезнями или, напротив, оптимальным здоровьем. А потом научимся использовать микробиом для профилактики и лечения самых разнообразных заболеваний, от задержки нервного развития в раннем детстве до нейродегенеративных проблем и хронических болезней на склоне лет. Вы сможете узнать, какие «племена» бактерий живут в кишечнике: те, что кодируют здоровье, или, наоборот, те, что приводят к болезни. Благодаря этому вы сможете слегка изменить диету и ежедневные привычки, чтобы поспособствовать выживанию и росту микробов, полезных для вас. Вы, возможно, считаете, что из-за генетики обречены на X, Y и Z, но в «Завтра…» ваша судьба будет зависеть скорее от того, как вы будете разыгрывать карты, выданные вам по ходу жизни, чем от того, какой у вас изначальный расклад.

Все это говорит о том, что дело не только в ДНК, но и в микробиоме. Наш контекст – взаимодействие этого динамичного дуэта. Возможно, они даже неожиданным образом дополняют друг друга. Например, экспрессия пятой части генов зависит от времени года. Это обнаружили совсем недавно, во время элегантного исследования, проведенного парой ученых Кембриджского университета. Они обнаружили, что зимой в вашей крови выше концентрация клеток, отвечающих за иммунный ответ [16]. А в летние месяцы кровь содержит больше гормонов, помогающих телу сжигать жир, наращивать ткани и сохранять воду. Эти сезонные изменения, возможно, помогут лучше понять природу воспалительных болезней вроде гипертонии и аутоиммунных заболеваний вроде диабета 1 типа. Подобные сезонные изменения происходят и в микробиоме, что, в свою очередь, влияет на здоровье и риск заболеваний. Возможно, вскоре мы узнаем, в каком месяце или в какое время года включаются определенные гены или доминируют определенные микробы. Эта информация, в свою очередь, подскажет нам в реальном времени, с какими рисками мы сталкиваемся и как должны себя вести, чтобы оптимизировать наши генетические и микробные механизмы.

Одно дело – обсуждать секвенирование генов и опухолей, удаление болезней и человеческий микробиом. И совсем другое – донести уроки, полученные от новых технологий, до повседневной жизни. Я предлагаю вам свою помощь для измерения и интерпретации ваших данных. Но прежде чем вы этим займетесь, хочу задать вам важный вопрос, который поможет поместить вашу жизнь в контекст:

Каковы ваши личные цели в плане здоровья?

Вы явно взяли эту книгу не просто так. Так что будет очень полезно четко понимать, какие цели вы перед собой ставите. И я надеюсь, что они более высокие и точные, чем просто «Я хочу сбросить вес» или «Хочу выглядеть и чувствовать себя лучше». Цельтесь выше, например: «Я хочу играть с детьми и внуками, когда постарею», или «Я хочу оптимизировать мою повседневную жизнь, используя лучшие возможности медицины, чтобы достичь поставленных целей по здоровью и сейчас, и в будущем», или «Я хочу освободиться от хронической тревоги и страха, чтобы лучше работать и быть счастливее дома».

А теперь давайте о личном.

Как вы думаете, сколько вы проживете? Сколько вы хотите прожить? Каков ваш нынешний биологический возраст и сколько вы проживете сильными и счастливыми, не обремененными тяжелой или хронической болезнью?

Числа, приведенные в таблице, вполне реальны и очень меня беспокоят. Я не могу спокойно думать о том, что многие мои пациенты, скорее всего, могли бы предотвратить страдания от рака или других серьезных заболеваний, если бы что-то сделали иначе на более ранних этапах жизни. Лучше контролировали вес. Лучше справлялись со стрессом. Раньше бросили курить. Регулярно занимались физическими нагрузками. Понимали, что говорит им тело, и действовали в соответствии с этим. Не откладывали до последнего важные анализы и скрининги, которые обнаружили бы болезнь на ранней стадии.

Эти данные отражают надежду для профилактических медицинских исследований.

Большинство данных, которые мы собираем, – это данные наблюдений. Ученые рассматривают большую группу людей – некоторые ведут себя так, некоторые иначе, – а потом изучают результаты. Группы они стараются составлять примерно одинаково с точки зрения других переменных: мужчины и женщины примерно одного возраста и с примерно одинаковым образом жизни (в данном случае под «образом жизни» имеются в виду рацион питания и физические нагрузки). Эти крупные, рандомизированные контролируемые испытания – лучший из доступных нам ресурсов для определения моделей поведения, которые могут повлиять на риск развития болезни. Проблема состоит в том, что очень трудно диктовать поведение большой группе людей и ждать, что они будут несколько лет четко исполнять указания, а потом еще и измерять результат, который проявится еще очень нескоро. Очень немногие ученые (если вообще такие найдутся) готовы поставить на кон карьеру ради эксперимента, который даст результат только через десять лет, а то и больше. Именно поэтому нам нужны какие-то краткосрочные промежуточные точки. Например, сделав простой анализ крови на воспаление артерий (оно ведет к болезням сердца), мы можем попросить кого-нибудь изменить образ жизни и посмотреть, как изменится анализ крови в краткосрочной перспективе.

Когда началась эпидемия ВИЧ и пациенты в конце 1980-х и начале 1990-х всерьез запаниковали, ученые разрабатывали лекарства, надеясь, что смогут изменить долгосрочные перспективы развития болезни. Традиционные клинические испытания, впрочем, потребовали бы много лет, чтобы заметить какой-либо эффект, а во время эпидемии времени ни у кого не было. Группа изобретательных ученых разработала анализ крови, подсчитывающий количество Т-лимфоцитов CD4 у пациента. ВИЧ атакует эти клетки, и их количество резко снижается, что приводит к развитию СПИДа. Позже разработали более точный анализ, подсчитывающий, сколько копий вируса содержится в крови. Такие анализы называют «суррогатными маркерами»; в 1992 году FDA приняло новые правила (после активного лоббирования со стороны адвокатов пациентов с ВИЧ), чтобы ускорить одобрение новых важных методов лечения с помощью суррогатных маркеров. Новые правила стали известны как Программа ускоренного одобрения. FDA впервые открыто сформулировало требования для одобрения лекарства, основанные на его воздействии на суррогатные маркеры, а не только клинические результаты. Вот ключевая часть правила.

Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов США (FDA) может одобрить для продажи новое лекарственное средство на основании адекватных и хорошо контролируемых клинических испытаний, доказывающих, что лекарственное средство воздействует на суррогатный показатель, который с достаточно большой вероятностью, что подтверждается эпидемиологическими, терапевтическими, патофизиологическими или иными данными, предсказывает клиническую пользу, или на основании воздействия средства на другой клинический показатель, кроме выживаемости или необратимой морбидности [1].

Новый закон установил планку разработки лекарств, действующих на суррогатные маркеры, и количество разрабатываемых средств от ВИЧ пережило взрывной рост. В то время прогресс и волнующие ощущения от новых лекарств были практически осязаемы. Помню, я в то время работал в отделении Госпиталя Джонса Хопкинса под названием «Ослер 8», где лежали пациенты с инфекционными болезнями (в то время большинство из них болели СПИДом). Во время ежедневных обходов мы обсуждали новые данные о новых лекарствах. Все, включая пациентов, обсуждали новые средства и процесс их применения в клинике. Я очень волнуюсь, когда начинаю думать, что произойдет, если мы сможем разработать суррогатные маркеры и для других заболеваний. Количество разрабатываемых лекарств, которые смогут предотвратить или отложить развитие болезней, увеличится в разы.

Мы, конечно, добились огромного прогресса в деле продления жизни, но пока что не очень хорошо умеем справляться с болезнями, которые приходят с возрастом, – особенно с хроническими, вроде диабета, болезней сердца, инсультов и рака. Да, мы живем дольше, но при этом страдаем от недугов, которые истощают нас и сильно ухудшают качество жизни. В одних только Соединенных Штатах количество людей, страдающих от хронических заболеваний, согласно экстраполяции, в ближайшие тридцать лет будет только возрастать. Я надеюсь, что в «Завтра…» мы сможем переломить эту тенденцию.

Вот десять причин, по которым умирает больше всего американцев:

• Болезни сердца.

• Рак.

• Хронические заболевания нижних дыхательных путей (эмфизема, хронический бронхит).

• Инсульт.

• Непреднамеренные травмы (несчастные случаи).

• Болезнь Альцгеймера.

• Диабет.

• Грипп и пневмония.

• Почечные болезни.

• Самоубийства.

В странах с низким и средним доходом растет число смертей от незаразных болезней – благодаря прогрессу в профилактике и лечении заразных болезней. В то же время смертность от незаразных болезней в более богатых странах снижается.

В начале XX века главными причинами смерти по всему миру были инфекционные заболевания – туберкулез, пневмония, дизентерия. К началу XXI века в большинстве развитых стран главными причинами смерти стали уже не инфекционные, а хронические заболевания, которые не всегда вызываются конкретными микробами. От причин, перечисленных в первой десятке, умирает почти 75 % американцев, а от первой тройки – болезней сердца, рака и легочных заболеваний – более 50 %.

Самое распространенное хроническое состояние сегодня – мультиморбидность, сосуществование в организме сразу нескольких хронических болезней. Лишь 17 % людей с сердечными заболеваниями, к примеру, страдают только от них. Большинство (почти 3/4) людей старше 65 лет страдают сразу от нескольких хронических заболеваний, равно как и каждый четвертый взрослый моложе 65 лет, получающий медицинскую помощь. Взрослые с несколькими хроническими заболеваниями – основные приобретатели услуг здравоохранения, и именно они тратят больше всех денег на медицину [2].

Если честно, я не знаю, что такое «истинное здоровье», особенно на индивидуальном уровне. Для человека А, например, здоровье – это жизнь без каких-либо болезней и проблем. А для человека Б, может быть, здоровье – это наслаждаться жизнью, несмотря на кое-какие проблемы со здоровьем. Мы можем, конечно, измерять определенные показатели здоровья – например, вес, холестерин, сахар в крови, количество кровяных телец, уровни гормонов, маркеры воспалений, то, как вы выглядите и насколько хорошо спите, – но ни одна из этих цифр или обобщений не даст нам полной картины. И они не скажут, сколько еще лет или дней вам осталось жить на этой планете.

«Истинное здоровье» очень индивидуально. Для одних – жизнь без болезней и проблем, а для других – наслаждение жизнью, несмотря на кое-какие проблемы со здоровьем.

Отчасти именно поэтому я призываю вас смотреть на свое здоровье как на сложнейшее переплетение процессов, которое невозможно объяснить, рассматривая только один сигнальный путь или точку фокуса. Здоровье находится в постоянном движении. С возрастом вам придется адаптироваться к изменениям – это я пытаюсь объяснить всем с самого начала. Как я тоже уже упоминал, на ученом жаргоне мы называем людей «эмерджентными системами» – мы постоянно меняемся, развиваемся и эволюционируем. Тело – потрясающая саморегулирующаяся машина. Вам не нужно делать слишком много, чтобы поддерживать его здоровье и оптимальное функционирование. За последний час, например, в вашем теле вообще без вашего участия обновилось около миллиарда клеток. Нашей задачей должно быть не только максимально продлить жизнь, но и отложить наступление хронических заболеваний, чтобы последние годы (или десятилетия) нашей жизни прошли как можно более приятно.

В странах, приоритетных для США (сорока девяти странах, которым Соединенные Штаты выдали не менее пяти миллионов долларов финансовой помощи для здравоохранения в 2013 году), слишком много смертей от незаразных болезней. Незаразные болезни – причина 28 % преждевременных (раньше 60 лет) смертей в этих странах. Этот показатель в 3,5 раза выше, чем для преждевременных смертей от ВИЧ/СПИДа, и в 1,6 раза выше, чем для преждевременных смертей от ВИЧ/СПИДа, малярии и туберкулеза, вместе взятых. Серая линия показывает, что бы произошло, если бы тенденция была такой же, как в богатых странах.

Вот три самых важных совета, которые я даю, выступая перед большой аудиторией:

1) записывайте свойства вашего тела;

2) измеряйте себя;

3) автоматизируйте свою жизнь.

Смертность от незаразных заболеваний в странах с низкими и средними доходами растет с пугающей скоростью, особенно среди беднейших групп населения. Это эпидемия.

Что именно я имею в виду под этими рекомендациями? Для начала давайте поговорим об одном из самых главных препятствий, которое мешает нам по-настоящему улучшить нашу жизнь, – честности.

Примерно 67 % американцев страдают от лишнего веса или ожирения – об этой цифре вы, несомненно, не раз слышали. Но лишь 36 % из них признают свой лишний вес. Есть и такие, что не признают лишнего веса, потому что не знают об этом. Иными словами, они даже не отрицают очевидного, а просто настолько далеки от реальности, что не могут понять и принять того факта, что у них лишний вес.

Это открытие противоречит интуиции: мы считаем, что об ожирении знают все, в том числе и люди с лишним весом. То, что кто-то может страдать лишним весом или ожирением и не знать об этом, кажется невероятным – это все равно, что, не знаю, отрастить лишнюю ногу и не замечать этого. Но это явление – не новость для профессиональных врачей. Я часто лечу пациентов, не понимающих, насколько большой у них лишний вес, или отмахивающихся – «подумаешь, несколько лишних фунтов».

Исследование 2010 года, опубликованное в журнале Obstetrics & Gynecology, перевернуло общепринятые мнения с ног на голову. В нем сообщалось, что почти 40 % женщин с лишним весом и чуть больше 10 % женщин, страдающих ожирением, считали, что у них нормальный или даже недостаточный вес [3]. СМИ говорят нам, что большинство женщин считают себя толстыми, но в том же исследовании ученые показали, что лишь 16 % женщин с нормальным весом считали себя толстыми. Один из авторов исследования привел хороший аргумент: когда весь мир вокруг страдает ожирением, вы начинаете считать себя нормальными, и это чувство основывается не на показаниях весов, а на том, как вы воспринимаете себя в контексте [4].

Люди не замечают не только собственного лишнего жира: почти 2/3 родителей недооценивают вес своих детей. По данным исследования, опубликованного в 2014 году в журнале Pediatrics, половина родителей даже не видит, что у их детей лишний вес или ожирение [5]. Более того, около 30 % детей и подростков в возрасте от 8 до 15 лет неверно оценивают свой вес. 76 % детей и подростков, которые по медицинским стандартам имеют лишний вес (находятся между 85 и 95-й перцентилью на графике роста), считали, что у них с весом «все нормально», и лишь 23 % сказали, что у них лишний вес. Среди детей с ожирением (выше 95-й перцентили на графике роста) около 42 % считали, что у них с весом все в порядке, а 57 – что у них есть «лишний вес». Больше всего ошибок при оценке своего веса совершали маленькие дети, мальчики и дети из бедных семей [6].

Нежелание признать проблемы с весом оказывает серьезнейшее влияние на наше здоровье. Например, рак груди – самый распространенный рак среди женщин; у женщин с ожирением после менопаузы рак развивается почти на 60 % чаще, чем у их ровесниц с нормальным весом. Иногда неведение – действительно благо, но во многих областях здравоохранения неведение смерти подобно.

Наша склонность отмахиваться от факторов риска или недооценивать их влияние не ограничивается только весом. Сколь многие из нас, например, неправильно вычисляют количество употребленного сахара-рафинада, физических нагрузок или силу стресса, который приходится выдерживать? Наш навык оценки этих важнейших метрик просто ужасен. Недавнее исследование показало, насколько огромна разница между количеством сахара, которое мы на самом деле употребляем, и тем, сколько мы думаем, что употребляем. Причем чем больше у человека лишнего веса, тем больше он ошибается. Иными словами, люди, страдающие ожирением, с большей вероятностью значительно недооценивают свое потребление сахара, чем люди с нормальным весом.

В этом конкретном исследовании команда ученых из Редингского и Кембриджского университетов (Великобритания) и Университета штата Аризона (США) сравнили уровень потребления сахара у 1700 человек [7]. Они использовали два метода: люди сообщали о потреблении сахара самостоятельно, а также сдавали анализы мочи на сахар (это, естественно, более точный и объективный показатель). Через три года у участников измерили индекс массы тела (ИМТ). Исследователи обнаружили, что люди, которые ели больше всего сахара (по показаниям анализов мочи), на 54 % чаще страдали от лишнего веса, чем люди, которые ели меньше сахара. Кроме того, участники с ожирением чаще остальных недооценивали свое потребление сахара. Вероятность того, что люди, сообщившие о наибольшем потреблении сахара, страдали ожирением, оказалась на 44 % ниже, чем у людей, которые заявили о том, что ели сахара меньше остальных.

Да, у эксперимента, конечно, были определенные ограничения, и, скорее всего, на его итоги повлияли многие другие переменные. Мы, например, не можем сказать на основе этого исследования, что сахар вызывает ожирение. Но вполне можем задуматься о том, что на оценку нашего собственного поведения сильно влияют психологические факторы. Подобная психология может работать как на нас, так и против нас. Вот мы и дошли до «Двухнедельного вызова». Пора реально взглянуть на вещи. Пора честно посмотреть, где вы находитесь с точки зрения здоровья.

Две недели. Я попрошу вас поработать с этой главой в течение 14 дней. Возможно, к концу этого срока вы даже почувствуете улучшение физического здоровья. Главный смысл «вызова» – помочь вам определить свой личный контекст, а потом оптимизировать этот контекст с помощью информации из последующих глав. Это упражнение не потребует визита к врачу, хотя я и дам вам несколько советов, как сделать так, чтобы ваше следующее посещение доктора принесло больше пользы. Вот что вам понадобится:

• ручка и бумага (или компьютерный файл – в общем, какой-либо способ отслеживать, что вы будете делать в течение этих 14 дней);

• аппарат для измерения давления (вы можете приобрести его в аптеке или через Интернет).

Напомню вам аналогию, которой уже пользовался: если бы я спросил у вас, сколько ехать на машине от Нью-Йорка до Лос-Анджелеса, то вы обязательно бы в ответ спросили, по каким я собираюсь ехать дорогам, что у меня за машина и кто ее ведет. Вы можете полностью разобрать машину и рассмотреть все детали по отдельности, но не узнаете из этого, за сколько времени я доеду до Лос-Анджелеса. Нужно учитывать слишком много переменных – то же верно и для сложного человеческого тела. Никто не может сказать вам, сколько времени вы проведете в режиме круиз-контроля, прежде чем остановитесь перед шлагбаумом или доедете до места назначения. Но существуют важные факторы, которые оказывают огромное влияние на здоровье, и их нужно рассматривать. Например, я могу сказать вам, что от точки А до точки Б в современном автомобиле вы проедете 2500 миль по крупным шоссе при условии, что за рулем умелый водитель, а погода хорошая. С такой контекстной информацией у вас будет больше данных, чтобы предсказать, что примерно вас ждет. Я хочу, чтобы вы собрали такие же данные и о своем здоровье, чтобы ваша дальнейшая жизнь сложилась как можно лучше. Ниже приведены десять главных фактов – «запчасти» вашего «автомобиля», – которые вам в этом помогут.

Фактор № 1: хронологический возраст

На каком десятилетнем отрезке жизни вы сейчас находитесь – это уже ценный контекст. У человека, которому немного за тридцать, например, будут совсем иные вопросы и проблемы, связанные со здоровьем, чем у человека, которому под семьдесят. Для большинства из нас время летит очень быстро, и мы легко можем потерять из виду факторы, важные для нашего здоровья и основанные чисто на возрасте. Мы и в шестьдесят лет можем чувствовать себя на тридцать, но это не значит, что наши кости и обмен веществ тоже ведут себя, как в тридцать.

Очевидно, риск развития возрастных хронических заболеваний увеличивается с возрастом. Одна из невидимых линий, похоже, пролегает в районе сорока лет; после этого в теле начинаются значительные сдвиги, связанные с выходом из детородного возраста, и регулярные обследования становятся важнее. Кроме того, именно в этом возрасте стоит рассмотреть более агрессивные методы профилактики заболеваний, в частности ежедневный прием аспирина и/или статинов. Очень важно сформировать правильные, здоровые привычки на третьем и четвертом десятке. Хронические болезни не возникают при старении спонтанно. Это результат накопления мелких повреждений тела вкупе с генетической наследственностью. Проблема в том, что очень трудно думать о сложностях со здоровьем в старости, когда вы молоды и здоровы. Но планирование оптимального здоровья не менее важно, чем планирование будущих финансовых потребностей.

Впрочем, вне зависимости от того, сколько вам лет, я прошу вас в следующие две недели два раза в день измерять артериальное давление. Посмотрите, нет ли каких-нибудь закономерностей. Повышается ли оно после обеда? Понижается ли после физических нагрузок? Измеряйте его в разное время в течение этих двух недель и отмечайте, в каких обстоятельствах вы его измеряли (например, «только что проснулась» или «только что поспорил с сыном-подростком»). Этот эксперимент поможет вам определить рамки, в которых изменяется ваше давление, так что через несколько месяцев или даже лет вы сможете узнать, сдвинулись ли эти рамки – в лучшую сторону или худшую.

Фактор № 2: наследственность и семейная история

Знаете ли вы, от чего умерли ваши прабабушки и прадедушки? Или каким раком заболел ваш дядя в сорок лет? Семейная история – это один из наименее используемых, но невероятно эффективных инструментов понимания здоровья. И, возможно, лучший инструмент для предсказания генетических рисков развития рака. Родословная с хорошим здоровьем – это редкость; менее чем у трети из нас есть такая, и я готов биться об заклад, что ваш врач не заставлял вас составить родословную (хотя в первый визит вы наверняка заполняли какую-нибудь анкету и пытались что-то вспомнить о родителях).

Главный врач США поддерживает бесплатный сайт – https://familyhistory.hhs.gov, – который поможет вам составить историю болезней в семье, узнать о вашем риске получить наследственное заболевание и поделиться этой историей с вашими родственниками и врачом в электронном виде. Постарайтесь внести туда как можно больше данных с обеих сторон семьи; перечисляйте все факторы окружающей среды или образа жизни, которые могли привести к безвременной смерти родственника. Кто из них курил? Кто страдал лишним весом? Кого госпитализировали или лечили от психического заболевания? Ответы на эти вопросы могут дать много очень важной информации, которая поможет вам лучше следить за собой. Закончив с этой «детективной работой», вы можете даже сходить на генетический скрининг. Но помните: тесты ДНК – это не оракулы, безошибочно предсказывающие ваши будущие риски для здоровья, и они подходят не для всех.

Фактор № 3: повседневные привычки

Популярная детская книжка Eat, Sleep, Poop («Ешь, спи, какай») на самом деле говорит о здоровье больше, чем может показаться. Дети рождаются с врожденной программой выживания. Их поведение подчиняется очень характерным закономерностям, которые в основном управляются потребностями есть, спать, а также писать и какать. Мы, взрослые, часто не прислушиваемся и не подчиняемся физиологическим сигналам тела, которое говорит, что нуждается в тех же фундаментальных действиях. Нашими жизнями управляют отвлечения и ответственность, наш ум торжествует над материей.

Очень важно знать, что ваше тело любит ритмы, закономерности и предсказуемость. Мы не зря каждый день устаем в одно время, в одно время же (плюс-минус 15 минут) просыпаемся утром, в одно и то же время хотим кофе, в одно и то же время ужинаем. Соблюдение такой рутины снижает стресс и поддерживает в теле предпочтительное сбалансированное состояние, которое мы, медики, называем гомеостаз. Еще один способ понять гомеостаз – вспомнить, что средняя температура человеческого тела составляет 36,6 °C. Когда она поднимается, это верный признак того, что внутри что-то сломалось или разбалансировалось, возможно в результате действия инфекции. После этого тело приступает к работе – исправляет проблему, чтобы вернуть температуру к нормальному значению. Оно занимается этим весь день, в зависимости от того, с чем вам приходится столкнуться, и того, поддерживаете ли вы его естественное равновесие или пытаетесь его нарушить.

Чтобы понять, насколько важен для тела выбор времени, прочитайте хотя бы исследование, опубликованное в 2015 году в престижном журнале Science [8]. Исследователи из Университета Сан-Диего и Института биологических исследований имени Солка обнаружили, что, ограничивая временной период, в который могли питаться дрозофилы, они тем самым ограничивают и развитие болезней сердца, связанных с рационом питания и старением. Кроме того, они обнаружили, что важнейшую роль в этом процессе играют гены, ответственные за циркадный ритм – внутренние биологические часы тела, синхронизированные с 24-часовыми сутками.

Как и мыши, дрозофилы уже давно используются в качестве модельных организмов для изучения генетических основ человеческих болезней, в том числе сердечно-сосудистых. Средняя продолжительность жизни плодовой мушки – около 30 дней, так что изучать на них старение и болезни даже еще проще. У дрозофил, как и у людей, есть гены, контролирующие развитие тела по сложному симметричному плану. Томас Хант Морган и его студенты в Колумбийском университете впервые обнаружили мутации у плодовых мушек в начале 1900-х годов. С тех пор ученым удалось собрать впечатляющую библиотеку генетических мутантов для изучения. Играть с генами дрозофил очень просто – можно нарушить их работу или вообще ввести в геном что-нибудь чужеродное. Вот почему дрозофила – такой отличный и универсальный в применении организм для изучения развития животных, в том числе поведения, процессов обучения и памяти.

Из прошлых исследований мы уже знаем, что у людей, которые едят поздно вечером, чаще развиваются болезни сердца, чем у тех, кто так поздно не ест. Но это исследование придает намного больший вес идее, что важнее всего – выбор времени. Если говорить конкретно – вот что сделала изобретательная команда ученых. В их эксперименте одна группа молодых дрозофил получала кукурузную кашу без ограничений (мухи могли есть целый день, сколько им вздумается). Вторая группа получала доступ к еде только в течение двенадцатичасового «окна».

В следующие несколько недель ученые протоколировали употребление пищи мухами. Кроме того, они проверяли множество параметров, связанных с их сном, весом и физиологией сердца. Через три недели результаты были получены: мухи, ограниченные в питании двенадцатичасовым «окном», лучше спали, меньше набирали вес и имели намного более здоровые сердца, чем их сородичи, которые ели в любое время, несмотря на то, что обе группы съели примерно одинаковое количество пищи. Через пять недель ученые отметили те же результаты. Более того, разница между сердцами мух, которые ели только в течение двенадцати часов, и мух, которые могли есть круглые сутки, оказалась настолько поразительной, что исследователи сначала подумали, не рассматривали ли они по ошибке данные какой-нибудь группы трехнедельных мух. Они повторили эксперимент несколько раз, чтобы убедиться, что улучшение здоровья действительно связано с ограничением питания по времени. Более того, еще один набор экспериментов показал, что диета с ограничением по времени полезна не только для молодых мух. Сердца более старых мух стали здоровее, когда им позволили есть только двенадцать часов в день. Так что даже если ограничить кормление на склоне лет, это все равно приносит пользу, причем постоянную. В этих экспериментах даже у дрозофил, которым потом снова позволяли есть, когда угодно, сердце все равно оставалось более здоровым.

Улучшение здоровья напрямую связано с ограничением питания по времени. 12-часовой перерыв в еде улучшает работу сердца, делает крепким сон и помогает поддерживать вес на нормальном уровне.

Какой здесь работает механизм? Как может время приема пищи иметь такое биологическое значение, да еще и вне зависимости от количества и качества калорий? Чтобы ответить на эти вопросы, ученые углубились в дебри генетики. На различных этапах эксперимента они секвенировали РНК мух, чтобы узнать, какие их гены включались или отключались из-за ограниченного во времени питания. Если что, рибонуклеиновая кислота (РНК) – это одна из трех важнейших биологических макромолекул, необходимых для существования всех известных форм жизни (другие две – это ДНК и белки). Генетическая информация в клетке идет от ДНК через РНК в белки: «ДНК делает РНК, которая делает белок», следовательно, изучение РНК может показать, какие гены включены или отключены. В этом конкретном исследовании ученые обнаружили три генетических сигнальных пути, которые, похоже, задействованы в изменении экспрессии генов: кольцевой шаперон TCP-1, который участвует в фолдинге белка; комплексы митохондриальной дыхательной цепи переноса электронов (mETC), связанные с энергетическим циклом клетки; и, наконец, несколько генов, управляющие циркадными ритмами тела.

Затем ученые повторили свои эксперименты на дрозофилах, несших в ДНК мутации, негативно влиявшие на TCP-1 и гены циркадных ритмов. У этих мух кормление, ограниченное по времени, не привело ни к какому улучшению здоровья, что лишь подтвердило то, что эти генетические сигнальные пути играют важную роль. У мух с модифицированными генами mETC, впрочем, двенадцатичасовое питание все равно обеспечило защиту от старения сердца.

Наука пока еще не полностью понимает, как эти три сигнальных пути, действуя совместно, увеличивают или уменьшают риск сердечно-сосудистых заболеваний, но ясно одно: ежедневный график питания оказывает значительное влияние на наше тело, в том числе мозг, который в буквальном смысле отсчитывает наш циркадный ритм. Эти результаты даже подтверждают более ранние исследования, которые показали пользу кормления, ограниченного по времени, для борьбы с ожирением, метаболическими заболеваниями и диабетом 2 типа у грызунов.

В общем, смысл вполне ясен: время имеет значение. Три основные области, в которые вы сможете помочь своему телу соблюдать гомеостаз, – это время приема пищи, циклы сна и бодрствования и периоды физической активности. Если вы принимаете лекарства, то тоже очень важно принимать их каждый день в одно время. Вот чем вы должны будете заняться в следующие 14 дней: отслеживать свою ежедневную рутину. Я не жду от вас, чтобы вы проводили каждый следующий день так же, как предыдущий, но посмотрите, сможете ли вы создать некий шаблон, который будет достаточно мало изменяться. Вот образец отчета о двух последовательных днях с примечаниями в конце:

Вы, конечно, можете отслеживать намного больше параметров, но эти три станут хорошим началом. Цель – задокументировать самые характерные виды деятельности в повседневной жизни, которые повторяются с 24-часовым или 48-часовым интервалом; для большинства людей это как минимум сон, еда и физические нагрузки. Отмечайте любые нюансы и отклонения.

Фактор № 4: вес и диетические предпочтения

Придерживаетесь ли вы растительной диеты? Или, скорее, считаете себя плотоядными? Идеален ли ваш вес или вам хочется скинуть с десяток килограммов? Сколько раз вы пытались сбросить вес с помощью популярных диет? Знаете ли вы вообще, сколько весите и здоровый ли это вес для вашего роста?

Не стоит удивляться, что избыточный вес портит оптимальное функционирование тела, особенно если сопровождается отсутствием какой-либо кардиореспираторной физической подготовки. Избыточный вес повышает риск большинства болезней и хронических заболеваний, от очевидных (вроде болезней сердца и диабета) до деменции и рака.

Если вы не знаете, сколько весите, то найдите весы, а затем введите число, которое они показали, в какой-нибудь онлайн-калькулятор индекса массы тела – это более-менее надежный показатель количества жира в теле, основанный на весе и росте. У Национального института сердца, легких и крови есть простой в использовании калькулятор по адресу https://www.nhlbi.nih.gov/health/educational/lose_wt/BMI/bmicalc.htm. Русскоговорящие читатели не испытают проблем в его использовании. Идеальный ИМТ для большинства людей находится между 18,5 и 24,9; впрочем, даже здесь есть определенное пространство для маневра, если вы в хорошей физической форме, имеете от природы широкий костяк или большую мышечную массу – из-за массы этих мышц ИМТ вырастет. По некоторым стандартам даже ИМТ 26 или 27 не так и плох, если у вас нет никаких метаболических заболеваний вроде симптомов диабета и вы в хорошей форме.

Нет такой вещи, как «лучшая диета». Лучшая диета – та, которая подходит вашей физиологии. И даже несмотря на то что исследования показывают, что, например, средиземноморская диета может снизить риск разнообразных болезней и смертность, это не единственная возможная диета. Кроме того, не существует какой-то единой средиземноморской диеты. У нее просто есть характерные черты: много свежих фруктов и овощей, цельных зерен, бобовых, орехов и семян; жиры из здоровых источников (например, оливкового масла); немного молочных продуктов, рыбы, птицы и яиц; еще немного поменьше красного мяса; может быть, стакан вина за ужином. Кто от такого откажется?

Можно с уверенностью сказать только об одном: любая традиционная диета лучше, чем наша культура полуфабрикатов. Почти все модные диеты последнего времени, в том числе «палеодиета», имеют недостатки (наши предки из палеолита вовсе не грызли целый день одно мясо; новые исследования зубного налета людей, живших в раннем палеолите, около 400 000 лет назад, показали, что у них была сбалансированная диета, в том числе растения, орехи и семена) [9]. Традиционные пищевые привычки работали в течение многих веков в самых разных культурах с самыми разными рационами. Тем не менее у них есть много общего: умеренные порции, коллективные приемы пищи и «нагуливание аппетита» между ними (никаких перекусов и т. п.). Лишь совсем недавно люди начали демонизировать конкретные ингредиенты или даже целые категории продуктов. Чаще всего я слышу жалобы на сахар, глютен (и вообще пшеницу), молочные продукты, алкоголь и красное мясо. Давайте рассмотрим спор о красном мясе, которое, напоминаю вам, многие века было неотъемлемой частью рациона во многих культурах.

Пару лет назад исследователи из Гарвардской школы здравоохранения опубликовали статью, в которой употребление красного мяса связывалось со смертью. В прессе, мягко говоря, поднялся шум. Вы наверняка видели тревожные заголовки: «Исследование о смертоносном красном мясе» или «Убьет ли вас красное мясо?» По результатам исследования, опубликованного в таком авторитетном издании, как Archives of Internal Medicine (ныне – JAMA Internal Medicine), каждая лишняя порция красного мяса в день (бифштекс, гамбургер, свинина и т. д.) повышает риск преждевременной смерти на 13 % [10]. Полуфабрикаты из красного мяса, в том числе хот-доги, бекон и колбасы, повышают риск даже на 20 %.

Исследование было не маленьким. Оно включало в себя данные о более чем 37 000 мужчинах, участвовавших в Повторном исследовании медицинских профессионалов, и 83 600 женщинах из Исследования здоровья медсестер. За этими добровольцами следили в среднем 24 года; в этот период 23 926 из них умерли. Каждые четыре года участники сообщали о своем рационе. Смертность среди людей, которые ели больше всего красного мяса, превышала смертность среди тех, кто ел его меньше всех. На данный момент это самое крупное и длительное исследование, посвященное предположительной связи между красным мясом и продолжительностью жизни. Результаты имеют определенную ценность, но на эти цифры нужно смотреть с правильной точки зрения – и в нужном контексте.

В том же 2012 году, когда было опубликована статья гарвардских ученых, завершилось японское исследование, в котором ученые на протяжении 16 лет наблюдали за 51 000 мужчин и женщин и не нашли никакой связи между потреблением мяса и преждевременной смертью [11]. В 2010 году в исследовании других ученых из Гарвардской школы здравоохранения тоже не было обнаружено связи между потреблением блюд из красного мяса и развитием болезней сердца и диабета. Но зато они обнаружили сильную связь этих болезней с полуфабрикатами из красного мяса [12].

Теперь давайте посмотрим на цифры. Если красное мясо действительно повышает риск смерти на 13 или даже 20 %, это может стать поводом отказаться от сочных стейков и научиться любить тофу или переключиться на птицу и рыбу. Но не забудьте, что мы говорим об относительных рисках. Когда ученые проводят подобные сравнения, они рассматривают смертность людей, которые едят меньше всего мяса, и людей, которые едят больше всего. Так что мы просто не можем не рассмотреть абсолютные значения рисков, а они рисуют другую, куда менее страшную картину [13].

По мнению авторов статьи из Archives, повышенный риск от красного мяса, скорее всего, связан с несколькими факторами. Возможно, дело в насыщенных жирах, холестерине и железе, содержащихся в мясе. Возможно – отчасти в том, что красное мясо готовится при высокой температуре и во время готовки вырабатываются химические соединения, которые могут вызывать рак. Кроме того, свою роль может играть и высокое содержание натрия, особенно в мясных полуфабрикатах. Более того, мы не можем игнорировать и того простого факта, что у любителей красного мяса может быть немало и других факторов риска для серьезных, сокращающих жизнь заболеваний. Это, конечно, стереотип, но он подтверждается имеющимися данными: люди, которые едят слишком много красного мяса, чаще всего избегают физических упражнений, неумеренно употребляют алкоголь и курят. Проще говоря, риск обусловлен многими переменными; вещи не всегда таковы, какими кажутся на первый взгляд. Впрочем, ученые делают важный вывод: по их оценкам, 9,3 % смертей у мужчин и 7,6 % у женщин к концу периода исследования можно было бы предотвратить, если бы все участники употребляли в пищу менее 0,5 порции красного мяса в день. Это три с половиной порции в неделю. Главное – умеренность. Мясо – это не обязательно плохо, но вот слишком много мяса и мясные полуфабрикаты – плохо.

Принцип умеренности должен быть очевиден для любого хоть сколько-нибудь начитанного человека, но мы слишком часто не обращаем особого внимания на то, что – и в каких количествах – едим. Возможно, вы считаете, что едите нормально, тогда как на самом деле вы три раза в неделю превышаете рекомендуемые уровни сахара, жиров и соли. В следующие 14 дней ведите пищевой дневник. Попытайтесь описывать все как можно точнее: количества, качество, типы жиров и белков. Отличайте обед в «Макдоналдсе» от домашнего бургера, сделанного из свежей говядины, или зеленый салат с оливковым маслом – от «кобб-салата»[2] с купленным в супермаркете майонезным соусом. Перечисляйте и напитки – от воды, соков и молока до вина, крепкого алкоголя и пива. От какой еды вы чувствуете себя хорошо в следующие несколько часов или даже на следующий день? Какая еда, напротив, вызывает тяжесть, боль и раздражение?

Помните: есть связь между тем, что вы едите, и тем, как вы себя чувствуете. Ведя пищевой дневник, вы быстро поймете, как ваш рацион влияет на ваше состояние и что можно исправить. Цель – найти, чего в вашей диете не хватает, а чего, наоборот, слишком много. Не пытайтесь считать калории, граммы или питательные вещества. Я считаю, что вы легко поймете, как улучшить свой рацион, руководствуясь одним только здравым смыслом. Возможно, это упражнение поможет вам понять, от каких блюд вам особенно хорошо или плохо. Можете делать и любые дополнительные пометки.

Фактор № 5: лекарства и хронические заболевания

Сколько таблеток вы принимаете в день – по рецепту и без него? Знаете ли вы точно, что делает каждое лекарство и почему вы его принимаете? Справляетесь ли вы с хроническим заболеванием только благодаря этим лекарствам? Знаете ли вы о каких-нибудь других способах бороться с вашей болезнью, кроме лекарств? Если вы, к примеру, диабетик, следите ли вы за диетой и соблюдаете ли режим физических нагрузок? Или другой пример: если вы – марафонец и устраиваете себе тяжелые тренировки на выходных, приходится ли вам принимать с десяток обезболивающих таблеток, чтобы унять боль в мышцах? А как насчет витаминов и пищевых добавок? Знаете ли вы, зачем их принимаете (если принимаете) и нужны ли они вам вообще? Или, может быть, они вам вредят, причем так, что вы и не подозреваете?

Одна из моих любимых цитат сэра Уильяма Ослера звучит так: «Человеку, принимающему лекарства, приходится выздоравливать два раза: сначала – от болезни, потом – от лекарства». Нет, поймите меня правильно: лекарства – как рецептурные, так и безрецептурные – играют важнейшую роль в медицине и здравоохранении. Но слишком многие люди принимают их по неверным причинам. В 2013 году исследование ученых клиники Майо раскрыло всю глубину нашей зависимости от лекарств: 70 % американцев принимают не менее одного лекарства, выдаваемого по рецептам, более половины – два таких лекарства, а 20 % – не менее пяти одновременно [14]. Нам, конечно, хочется думать, что эти лекарства прописывают для борьбы с самыми распространенными хроническими заболеваниями – болезнями сердца и диабетом, – но, как оказывается, чаще всего по рецептам продаются антибиотики: их принимают 17 % американцев. За ними следуют антидепрессанты и опиоиды – их принимают до 13 % американцев. Это явно говорит о том, что психическое здоровье – большая проблема, которую обязательно нужно решать. Антидепрессанты чаще прописывают женщинам, чем мужчинам, особенно женщинам в возрасте от 50 до 64 лет (почти 25 процентов женщин в этом возрасте принимают антидепрессанты).

Итак, вот ваша задача: составьте список принимаемых вами лекарств и болезней, для борьбы с которыми они прописаны. Включайте в список и средства, продаваемые без рецептов, а также витамины и пищевые добавки – тоже, естественно, с указанием, почему вы их принимаете. Возможно, вы увидите, что не можете ответить на вопрос почему. Возможно, даже решите отказаться от определенных лекарств и добавок или найдете альтернативные способы борьбы с вашей болезнью, более полезные для вас и вашего тела. Приведу один пример: одна моя хорошая знакомая поняла, что каждую неделю принимает до 30 таблеток ибупрофена, чтобы справиться с сильной болью в ступне, которая мучила ее целыми днями, особенно во время зарядки. Когда из-за ибупрофена начались небольшие проблемы с желудочно-кишечным трактом и почками, ей пришлось перестать его принимать, и она задумалась, из-за чего же ее ступня начинает болеть с самого утра. После нескольких визитов к хирургу-ортопеду, специализирующемуся на ступнях, она узнала, что у нее дегенеративная болезнь одного из суставов ступни, вызванная травмой, полученной много лет назад. Ей сделали операцию на суставе, и после восстановления ибупрофен ей уже не понадобился. Она изменила свой контекст. Я могу здесь рассказать еще много историй, но их все объединяет одна общая тема: понимание контекста.

Не стоит недооценивать лекарства, которые можно свободно купить в аптеке: многие из них когда-то продавались только по рецепту. Я рад, что FDA заставило производителей популярных обезболивающих размещать на упаковках более серьезные предупреждения. Эти лекарства не безвредны: при регулярном приеме они повышают риск проблем с сердцем, причем буквально за несколько недель.

Фактор № 6: необъяснимые симптомы

За время «Двухнедельного вызова» обязательно описывайте любые необъяснимые симптомы, которые для вас необычны. Это может быть что угодно: тошнота, расстройство желудка, ночная потливость, боль в спине или суставах, сильнейшая жажда, желание лечь и поспать днем во вторник, хотя в это время вы не спали никогда. Эти симптомы, скорее всего, абсолютно ничего не значат, но, тем не менее, с их помощью можно немного лучше понять ваш контекст.

Фактор № 7: потребность в сне

Сколько часов вы обычно спите ночью? Достаточно ли этого? Страдаете ли вы от бессонницы? Приходится ли вам принимать снотворное?

Когда-то мы думали, что среднестатистическому взрослому требуется от семи до девяти часов сна, но новые исследования показывают, что для большинства эта «волшебная цифра» ближе к семи – семь часов сна ассоциируются с самой низкой смертностью и морбидностью. Другое недавнее исследование показало, что недостаточный сон, даже если недоспать всего двадцать минут, сильно влияет на качество работы и памяти на следующий день. У всех нас есть какой-нибудь знакомый, который говорит, что ему хватает часов четырех, чтобы выспаться, но исследования говорят, что это не так: люди, урезывающие себе сон несколько дней подряд, хуже выполняют сложную умственную работу, чем те, кто спит ближе к семи часам в день. Кроме того, в исследовании говорится, что, если спать меньше или значительно больше семи часов в день, это приводит к более высокой смертности [15]. Избыточный сон приводит к диабету, ожирению и сердечно-сосудистым заболеваниям.

Как мы подробнее увидим в главе 8, качество и количество ежедневного сна влияет на все системы тела. Более того, сон управляет таким количеством физиологических ритмов вашего тела, что вы не можете «перезагрузить» себя искусственно, с помощью каких-либо веществ или технологий. Вам нужен регулярный, надежный график бодрствования и восстановительного сна, чтобы обновлять клетки и ткани, поддерживать прилежно трудящуюся иммунную систему и регулировать гормоны. Именно поэтому сон приносит столько пользы, вполне доказанной: от него зависит, сколько вы едите, насколько толстыми становитесь, сможет ли организм отбиться от инфекций, насколько хорошо работают ваши творческие навыки и интуиция, как хорошо вы справляетесь со стрессом, как быстро обрабатываете информацию и как хорошо ваша память хранит воспоминания. Побочные эффекты от плохого сна не менее многочисленны: гипертония, растерянность, потеря памяти, хронические простуды, неспособность учиться новому, ожирение, сердечно-сосудистые болезни и депрессия. Множество естественных ритмов, охраняющих ваше здоровье, вращается именно вокруг вашего графика сна. Когда пациенты жалуются на усталость и плохое настроение, я часто начинаю с вопроса о том, как они спят. Это самый простой способ регулировать работу вашего оргнизма и очень быстро почувствовать позитивные сдвиги.

Вопрос состоит в следующем: знаете ли вы, хорошо ли спите? Оптимальное время сна легко высчитать буквально за несколько дней. Не пользуйтесь будильником. Ложитесь спать, когда устанете. До этого старайтесь держаться подальше от электронных устройств (при возможности уберите их из комнаты). Если вам нравится перед сном смотреть телевизор или видео на мобильных устройствах (некоторых людей это расслабляет), купите себе очки с линзой, которая блокирует свет с длинами волн, активирующими мозг. Очки, блокирующие синий свет, стоят не дороже большой пиццы. Я надеваю такие очки, когда перед сном смотрю какой-нибудь вечерний комедийный сериал или новости. Отслеживайте свой сон с помощью дневника или устройства, которое записывает точное время сна (сейчас есть много приложений, отслеживающих ваш сон и циркадные ритмы). Если днем вы чувствуете себя отдохнувшими и бодрыми, значит, вы, скорее всего, нашли оптимальное время сна.

За эти две недели постарайтесь не только найти оптимальное время, но и задокументировать качество сна. Вы крепко спите? Видите сны? Если вам приходится принимать снотворное (неважно, без рецепта или по рецепту), не стоит ли попробовать от них избавиться? (Отмечу: отказ от некоторых снотворных потребует помощи врача.)

Фактор № 8: движение тоже важно

Вы уже знаете, что физические нагрузки полезны для тела. Ежедневная прогулка быстрым шагом, например, уменьшает риск преждевременной смерти на невероятные 30 %. Некоторые исследования говорят, что 25-минутные прогулки прибавляют семь лет жизни. Скорость ходьбы у пожилых людей, на самом деле, один из самых полезных маркеров для определения будущего здоровья. А недавно исследования показали, что сидячий образ жизни может быть вдвое опаснее, чем ожирение. Но к этим подробностям перейдем позже. Сейчас время разобраться с вашими физическими нагрузками. Сколько вы двигаетесь каждый день? Сколько часов подряд сидите? За сколько минут упражнений ваше сердце начинает биться в полтора раза чаще? Принадлежите ли вы к 82 % из 53 миллионов американцев, имеющих абонементы в спортзал, которые ходят туда только от случая к случаю?

Ответьте на эти вопросы в следующие две недели: опишите свою физическую активность. Если ваша работа трудоемкая, например вы трудитесь на стройплощадке или вы просто постоянно на ногах, то добавьте себе дополнительных очков. Можете отслеживать свою активность с помощью приложений для смартфона или фитнес-трекера (акселерометра), но это не обязательно. Достаточно просто описывать, чем вы занимаетесь. Опять-таки не нужно пытаться считать количество сожженных калорий. Просто пишите, сколько минут продлилась физическая активность и насколько интенсивной она была. Будьте как можно честнее. Мы не только преуменьшаем количество употребленной пищи: мы еще и недооцениваем время, проведенное в сидячем положении, и переоцениваем уровень физической активности, причем мужчины преувеличивают чаще, чем женщины.

Фактор № 9: настроение и мотивация

Один из самых важных вопросов, который врач может задать пациенту, очень прост: «Как вы себя чувствуете?» На этот вопрос бывает на удивление тяжело ответить. Мне даже интересно: если бы люди лучше понимали свои перепады настроения, поведенческие триггеры и другие аспекты повседневной жизни, пришлось бы столь многим из них принимать сильнодействующие средства, чтобы регулировать свое настроение?

Отслеживание настроения не только помогает вам лучше понять, почему симптомы проявляются именно так и тогда: информация может еще и показать вам, работают ли в действительности лекарства и терапия, которые вам прописали. Наблюдение за настроением поможет вам найти полезные корреляции: например, у вас предсказуемо портится настроение при общении с определенными людьми или в первую половину рабочей недели, когда у вас еще и давление подскакивает.

Сейчас существует много онлайн-трекеров и приложений для отслеживания настроения, но опять-таки вы можете делать это и по старинке: интуитивно отвечать на вопрос, как вы себя чувствуете, и записывать эти ответы. Отслеживайте свое настроение в течение дня или в то же время, когда измеряете давление.

Фактор № 10: энергичность

Каков уровень вашей энергии сегодня по пятибалльной шкале (5 – самый высокий)? Чувствуете ли вы, что полны жизни и готовы преодолеть любую трудность (5)? Или же едва в состоянии выбраться из постели (1)? Или что-то среднее?

Уровень энергии определяется совокупностью факторов: как хорошо вы спали прошлой ночью, что вы ели, насколько силен ваш стресс, избыточными или недостаточными физическими нагрузками, состоянием здоровья. Отслеживание уровня энергии – это, конечно, менее точное измерение, чем, скажем, указание времени сна, но попробуйте все-таки найти какую-нибудь закономерность в вашем уровне энергии за следующие две недели. Возможно, вы обнаружите, к примеру, что ваше тело наиболее энергично в десять утра, а потом уровень медленно понижается в течение дня. Или, может быть, окажется, что ваш уровень энергии резко падает ровно в четыре часа дня, а потом, к пяти часам, снова повышается. Все эти подробности заполняют белые пятна в вашем контексте и помогают вам разобраться в вашем образе жизни и в том, хотите ли вы его изменить.

«Двухнедельный вызов» – это не научный эксперимент, но, тем не менее, он может помочь вам узнать о себе много вещей, которые вы ранее не знали или просто игнорировали. Все эти данные помогут вам установить некую базовую линию здоровья, с которой вы сможете сравнивать будущие «контрольные точки»: прислушиваясь к своему телу, вы будете определять, в каком состоянии сейчас находитесь. Вы уже выслушали свое тело и, соотнеся всю полученную информацию, возможно, обнаружили закономерности. Спите ли вы лучше после того, как больше подвигаетесь? Чувствуете ли себя лучше после определенных блюд? И так далее.

Лабораторные анализы, конечно, тоже могут вам помочь. Может быть, вы и не пойдете к врачу прямо сегодня, но вот вам небольшой список анализов, которые стоит сделать при следующем посещении:

 Липидный профиль. Перед этим анализом нельзя есть в течение двенадцати часов. Вы получите данные об уровне холестерина (общем, ЛПВП и ЛПНП) и триглицеридов. Желательный общий уровень холестерина – между 120 и 200 миллиграммами на децилитр (мг/дл), но важна также пропорция между «хорошим» холестерином (липопротеинами высокой плотности) и «плохим» (липопротеинами низкой плотности). Идеальный уровень ЛПВП – выше 60 мг/дл, оптимальный уровень ЛПНП – ниже 100 мг/дл. Между 100 и 129 мг/дл – пограничный уровень, 130–159 мг/дл – немного повышенный, 160–189 мг/дл – средне-повышенный, выше 190 мг/дл – значительно повышенный. Оптимальный уровень триглицеридов – меньше 150 мг/дл; значения между 150 и 190 мг/дл – пограничные, 200–499 мг/дл – повышенные, более 500 мг/дл – значительно повышенные; при значении выше 500 высок риск потенциально смертельной болезни, панкреатита, а также болезней сердца. Если у вас уже были проблемы с сердцем, то оптимальные уровни липидов подсчитываются еще строже.

 Высокочувствительный C-реактивный белок (CRP). Это общий маркер воспаления в теле, который может указывать на множество потенциальных проблем и рисков заболевания. Высокий уровень CRP коррелирует с повышенным риском развития многих болезней и метаболических проблем, в том числе диабета, болезней сердца и ожирения. Уровень CRP не должен превышать 2 мг/л (в идеальном случае – 1 мг/л).

 Объемная метаболическая панель (ОМП). С помощью этого комплекса анализов оцениваются ваши почки, печень, электролиты, кислотно-щелочной баланс, сахар и белки крови.

 Гемоглобин A1c. Гемоглобин A1c (также называемый гликированным гемоглобином) – это белок красных кровяных телец, переносящий кислород. Также он прилепляется к сахару в крови; именно поэтому по уровню гемоглобина A1c можно определить уровень сахара в крови и риск развития диабета (или его наличие). Этот анализ измеряет сахар в крови не в реальном времени: он показывает «средний» уровень сахара в течение предыдущих девяноста дней (красные кровяные тельца живут примерно столько). Именно поэтому в исследованиях, посвященных роли уровня сахара в крови в различных болезненных процессах – от диабета и болезней сердца до деменции, – часто используется гемоглобин A1c. Идеальный уровень гемоглобина A1c – между 4,2 и 5,6 %. Уровень от 5,7 до 6,4 % показывает повышенный риск диабета 2 типа; уровень выше 6,5 % – что пациент уже болен диабетом 2 типа. Впрочем, уровень гемоглобина A1c – не фиксированная цифра; вы можете понизить его за счет улучшения рациона и повышения физической нагрузки.

Если вы каждый день заглядываете в ваш портфель акций, то просто не можете не бояться. Но вот заглядывая в него раз в месяц, вы уже не так нервничаете. Нельзя заглядывать в портфель каждый день – иначе станете слишком часто торговать. И к здоровью тоже нужно относиться примерно так же, как к портфелю акций. Просто собирайте данные в течение определенного времени, а потом идите к врачу и обсудите их. Помните: вы отслеживаете тенденции, проявляющиеся со временем. Я попросил вас довольно внимательно наблюдать за собой в течение двух недель. Но вы вполне можете продлить период сбора данных до месяца, двух или даже трех и относиться к этому немного проще. По меньшей мере, попробуйте накладывать друг на друга графики изменения давления и веса, диетические закономерности, график сна и т. д. и посмотрите, что получится. Если вы дадите себе больше времени на сбор данных, то можете даже начать играть с собой в «военные игры» – примерно как я играю в лаборатории с виртуальной опухолью, моделью рака, которой можно манипулировать, чтобы увидеть, какие изменения (внутренние или внешние) повлияют на ее поведение или рост. Что, если я введу мутацию в этот ген? Или подвергну воздействию вещества X?

Вы точно так же можете попробовать какие-нибудь новые методы в собственной жизни. Например, попробуйте четыре дня подряд не пить любимую диетическую газировку и посмотрите, изменится ли как-нибудь ваше самочувствие и график сна. Или, может быть, вы увидите, что лучше всего себя чувствуете в те дни, когда встаете ровно в 6:15, не отлеживаясь в постели до 7 утра. Надеюсь, вы сможете заметить много таких мелких деталей. Удачи вам с экспериментом. А потом мы узнаем, как придать вашему контексту глубины, и узнать, что вам лучше всего поможет в «Удачные годы».

Мини-викторина: какие из следующих тем… ну… вообще достойны обсуждения?

а) Вакцины вызывают неврологические расстройства, в том числе аутизм.

б) Сменив образ жизни, можно вылечить рак.

в) Витамины и пищевые добавки могут улучшить ваше здоровье.

Прежде чем я дам правильные ответы (которые, скорее всего, удивят вас, если я скажу прямо сейчас), давайте для начала рассмотрим нынешнюю ситуацию с распространением медицинской информации. Чуть ли не каждый день я вижу черно-белые, грандиозные заголовки в СМИ, которые вызывают у публики лишь смятение и дезинформируют их. Особенно вопиющие заголовки обещают панацею от самых тяжелых наших недугов – от депрессии и ожирения до деменции и рака. Или же они просто псевдонаучны – содержат заявления и рекомендации, не подтвержденные тщательными исследованиями. Вот некоторые из тех, что особенно мне понравились:

• «Зеленый кофе: чудесное средство в бутылке для потери веса».

• «Воспользуйтесь этим трюком, чтобы выглядеть на пятнадцать лет моложе».

• «Отец обнаружил уникальный способ снова отрастить волосы».

• «Диета лечит рак».

• «Исследование: плацебо или нет, но акупунктура помогает против боли».

• «Витамин E улучшает работу мозга».

• «Низкий уровень витамина D вызывает диабет 2 типа».

• «Йога и медитация лечат болезни сердца».

• «Химикаты в еде делают вас толстыми и больными и заставляют быстрее стареть».

• «Пастеризованное молоко ядовито».

• «ГМО ядовиты».

• «Сахар ядовит».

• «Вы ядовиты!».

Мечты, к которым нужно стремиться, привлекательны. Человеческая природа заставляет нас думать, что есть некий «секрет», который поможет нам сразу похудеть, стать моложе, сексуальнее, умнее, богаче. Иногда эта вера помогает нам, но иногда заводит в дебри, бесконечно далекие от настоящей пользы. Даже быстрый поиск в Интернете, чтобы попытаться отделить правду от вымысла, тоже не всегда помогает. В 2014 году в Journal of the American Osteopathic Association опубликовали исследование, где сообщалось, что в 9 из 10 статей «Википедии», посвященных десяти болезням с наибольшими затратами на лечение в США, в том числе коронарной недостаточности, тяжелой депрессии, диабету и болям в спине, содержатся серьезные ошибки [1]. В исследовании также говорится, что «Википедия» стала главным источником медицинской информации и для пациентов, и даже для врачей, что, если подумать, даже не особо удивительно. Как я уже говорил, нам всем нравятся быстрые решения, а «Википедия» всегда рядом – обычно на первом месте в выдаче почти по любому запросу. Но любые источники, даже рецензируемые журналы, могут содержать ошибки. Ни в коем случае нельзя полагаться на единственный источник информации, каким бы он ни был.

Давайте приведем небольшой пример: вы узнали, что сереноя помогает при увеличении простаты. Ее рекламируют по телевизору, в статьях, в вашей местной аптеке или на рынке, где пищевые добавки стоят в длинном общем ряду «органических товаров». Вы, наверное, считаете, что ее экстракт полезен или, в лучшем случае, безвреден. Никто не говорит о побочных эффектах. Никто не предупреждает вас, что сереноя влияет на то, как ваш организм усваивает некоторые лекарства. Кроме того, она замедляет свертываемость крови и действует в организме подобно гормону. Когда вы начнете разбираться в подобных нюансах, то у вас в голове появится совершенно новая картина – не такая, какую нарисовала реклама.

У любого лекарственного препарата или БАДа есть побочные эффекты. Проблема в том, что проявиться они могут не сразу, а спустя долгое время. Так, что вы даже не сможете понять, почему ЭТО с вами произошло.

Я всегда стараюсь делать выводы, основанные на хороших исследованиях – крупномасштабных «двойных слепых» тестах с контрольной группой, принимающей плацебо, которые исключают некоторые переменные. Их выводы однозначно следуют из результатов, полезны для людей и могут быть повторены другой группой ученых при соблюдении таких же строгих параметров. К сожалению, подобные исследования сейчас редки. А ошибочные исследования и выводы оставляют след в воображении публики, который не выветривается в течение многих лет, несмотря на новые данные, опровергающие эти выводы. Достаточно посмотреть хотя бы на нынешние дебаты о вакцинах и аутизме, которые начались из-за того, что один недобросовестный врач более пятнадцати лет назад опубликовал плохое исследование в престижном журнале.

Вы, скорее всего, хоть немного, но слышали об этой истории. В 1998 году британский врач Эндрю Уэйкфилд объявил, что обнаружил связь между вакциной MMR (от кори, паротита и краснухи) и развитием аутизма. Прививку MMR обычно делают детям в год, а затем еще раз – между четырьмя и шестью годами. По словам Уэйкфилда, изучившего всего двенадцать детей, три вакцины, объединенные вместе, могут изменить иммунную систему и повредить мозг. Его результаты были опубликованы в британском медицинском журнале The Lancet и облетели весь мир. Но вскоре его результаты были объявлены поддельными: десятки эпидемиологических исследований опровергли его выводы. Его статью отозвали, а британские медицинские органы лишили Уэйкфилда врачебной лицензии.

Но его наследие живет в сообществах людей, которые по-прежнему верят в связь между вакцинами и аутизмом. Сам Уэйкфилд переехал в Соединенные Штаты и по-прежнему поддерживает антипрививочную риторику, стращая людей, которым вакцины могли пойти только на пользу. Среди первых лидеров антипрививочного движения были знаменитости, вообще не имеющие медицинского образования, и популярные блогеры с крупными онлайн-платформами. «Наука», на которую опираются нелюбители прививок, – вообще не наука. Это просто личные свидетельства: «Моему сыну сделали прививку, и после нее он стал сам не свой». В латыни есть хорошая фраза, обозначающая подобное логическое заблуждение: Post hoc ergo propter hoc, или, по-русски, «После этого, значит, из-за этого». Или совсем просто: если событие Б следует за событием А, значит, Б – прямое следствие А.

Такие вот рассуждения «post hoc» лежат в основе многих ошибочных верований и даже суеверий. Бесконечное количество событий следуют друг за другом, но при этом вовсе не обязательно хоть как-то связаны между собой. Например, вы забыли свой счастливый талисман и плохо написали контрольную работу. Или простудились, после чего стали пить больше апельсинового сока, считая, что вам поможет дополнительный витамин C, – и действительно почувствовали себя лучше через несколько дней. Или сделали прививку от гриппа, после чего у вас через несколько дней заложило нос и заболело горло, и вы решили, что заболели именно из-за прививки. Но последовательность событий еще не говорит даже о вероятности причинно-следственной связи (равно как и корреляции). Бывают случайности и совпадения. Когда одно происходит после другого, это вовсе не значит, что одно произошло по причине другого.

К сожалению, в дебатах о вакцине и аутизме очень много таких плохих «свидетельств», которые лишь запутывают ситуацию еще больше. Антипрививочники выдвигают свои «научные» аргументы, выдергивая удобные им данные из «рецензируемой» статьи, которая говорит им то, во что они верят, а не рассматривают все имеющиеся данные, чтобы прийти к выводу. А если бы они рассмотрели все имеющиеся данные, то им бы пришлось как-то мириться с тем фактом, что существует более ста статей, которые полностью опровергают какую-либо причинно-следственную связь между вакциной MMR и аутизмом. В течение более чем пятнадцати лет эти статьи, написанные ведущими биомедицинскими исследователями в области токсикологии, неврологии, иммунологии, микробиологии, физиологии, здравоохранения и эпидемиологии, публикуются в ведущих медицинских журналах. Их результаты были повторены независимыми исследователями, а статистические анализы неопровержимы.

Но есть еще одна интересная вещь: людям очень трудно изменить свои верования. И, наверное, особенно трудно это сделать, когда речь заходит о вопросах жизни и здоровья.

В 2014 году опубликовали исследование, показавшее, насколько упрямыми мы можем быть. Из него мы узнали, что попытка опровергнуть большое заблуждение может привести к противоположному результату. В исследовании рассматривалось, в частности, отношение людей к прививкам от гриппа: 43 % американцев считают, что прививка от гриппа может заразить вас гриппом [2]. Некоторые из них думают, что она содержит опасные ингредиенты (например, ртуть, формальдегид и антифриз), что она вызывает неврологические расстройства, что если вы никогда не болели гриппом, то вам не нужна вакцина, что прививки от гриппа – это просто заговор «Большой фармакологии» и врачей с целью заработать на пациентах; это лишь несколько из самых популярных мифов.

Ученый из Дартмута Брендан Найэн, возглавлявший исследование, отметил, что мы склонны считать, что общение – это некая «серебряная пуля»: когда кто-то поправляет вас, приводя факты – например, что вакцина от гриппа не вызывает грипп, – то вы передумываете и идете делать прививку. Но нет, так не происходит. Найэн и его партнер по исследованию, Джейсон Рейфлер из Эксетерского университета, случайным образом разбили 1000 человек на три группы. Затем этих людей спросили, насколько их беспокоят серьезные побочные эффекты от прививок. Это позволило Найэну и Рейфлеру найти людей, которых «очень беспокоят» или «крайне беспокоят» вакцины в целом. Этому критерию соответствовала примерно четверть (24 %) опрошенных; их, в свою очередь, разделили на три равных группы.

Затем ученые занялись стратегической раздачей информации. Одной группе они дали материалы, подробно описывающие потенциальную опасность гриппа. Второй группе объяснили, почему прививка от гриппа не может вызвать грипп. Третья группа не получила никакой информации – они придерживались своих прежних взглядов или предрассудков. После того как первые две группы изучили информацию, всем участникам задали новые вопросы: «С какой вероятностью вы сделаете в этом году прививку от гриппа?», «Насколько безопасна прививка от гриппа для большинства людей?» и «Верно ли утверждение, что можно заразиться гриппом от прививки?»

Материалы, дискредитирующие мифы о прививках от гриппа, действительно кое-что изменили. Среди людей, сильнее всего беспокоившихся о побочных эффектах, 70 % из группы, не получившей никакой информации (контрольная группа), считали, что могут заразиться гриппом от прививки – по сравнению с 51 % тех, кто прочитал информацию, опровергающую мифы. Среди людей, беспокоившихся о побочных эффектах меньше всех, в эту фикцию верили 39 % контрольной группы и 27 % прочитавших информацию.

Но тут начинается самое интересное. Материалы с опровержениями, конечно, изменили восприятие прививок от гриппа, но не намерения людей сделать прививку. Менее половины контрольной группы, беспокоившейся из-за побочных эффектов, сказали, что планируют сделать прививку, что, в общем-то, неудивительно, потому что они не читали материалов. Но лишь 28 % «сильно обеспокоенных» людей, прочитавших факты о гриппе, сказали, что, может быть, сделают прививку, потому что никто из «обеспокоенных» на самом деле полностью не передумал. Если вы сказали, что, может быть, сделаете прививку, это вовсе не означает, что вы ее сделаете. По словам Найэна, «если вы не можете изменить их намерений, то и не надейтесь изменить их поведение». Исследование показало, что даже среди тех, кто изучил материалы об опасности гриппа, никто не изменил мнение о безопасности вакцин или решил все-таки сделать прививку, хотя раньше не хотел.

Как ученые объяснили это странное поведение, противоречащее логике и здравому смыслу? Вроде бы очевидно: если антипрививочная ментальность основана на неправильном толковании фактов, то, опровергнув эти мифы, можно увеличить склонность человека сделать прививку. Но в этом эксперименте подобного не произошло, что говорит о том, что ошибочные суждения о вакцинах «могут быть следствием плохого отношения к вакцинам, а не их причиной». Иными словами, люди будут верить тому, чему хотят верить – и эти верования будут непосредственно влиять на их поведение.

Некоторые эксперты по социальной психологии и когнитивным наукам называют это явление «мотивированным рассуждением». Мы принимаем решения, основываясь по большей части на эмоциях; у нас есть бессознательная склонность подгонять информацию под выводы, соответствующие некой поставленной цели. Иными словами, мы постоянно сдвигаем рамки наших аргументов, чтобы они соответствовали нашим потребностям и уже сделанным выводам, при этом игнорируя противоречащие им данные вне зависимости от их количества. Люди, пользующиеся мотивированными рассуждениями, при появлении данных, противоречащих их убеждениям, встают в защитную стойку. Они активно дискредитируют подобные данные или их источник без каких-либо логических или доказательственных обоснований. Это крайняя форма склонности к подтверждению своей точки зрения.

Почему мы отстаиваем очевидную ложь? Дело не только в желании всегда быть правым. Социологи утверждают, что мотивированное рассуждение в первую очередь обусловлено стремлением избежать так называемого «когнитивного диссонанса». Иными словами, от самообмана мы чувствуем себя хорошо.

Дэн Каэн – профессор юриспруденции на юридическом факультете Йельского университета. Он описал классический пример мотивированного рассуждения, рассказав об эксперименте, проведенном в 50-е годы: психологи попросили студентов двух университетов «Лиги плюща» посмотреть фильм о спорных решениях, принятых судьями во время футбольного матча [3]. Игра была как раз между командами двух этих университетов. Студенты обоих университетов чаще считали решения судей верными, если они были выгодны их команде, а не соперникам. Психологи сделали из этого вывод, что эмоциональная вовлеченность студентов, болевших за команды своих университетов, исказила восприятие увиденного на пленке.

Мне очень понравилась формулировка Г.Л. Менкена: «Самое распространенное из всех заблуждений – страстная вера во что-то, что является очевидной неправдой. Это главное занятие всего человечества». В «Дивном новом мире» Олдос Хаксли писал: «Человек верит во что-то потому, что его научили в это верить».

Это очень вредно для здравоохранения, потому что благодаря подобным рассуждениям по Интернету распространяются глупейшие идеи, привлекая новых сторонников, которые не умеют отличать правду от полуправды или откровенной лжи. Заявления, что вакцины вызывают аутизм, изменения климата – мистификация, а причина СПИДа – не ВИЧ, – примеры мотивированных рассуждений.

В «Завтра…» нам нужно будет постоянно менять контекст и быстро адаптироваться к новым данным, особенно к таким, которые изменят наше поведение и мышление. Но сейчас мы видим только то, что хотим видеть. Думаем так, как хотим думать. И дойдем до края земли (даже если верим, что она плоская и солнце вращается вокруг нее), чтобы защитить наши тщательно оберегаемые верования.

Так есть ли вообще смысл бороться с мифологией, живущей в современном обществе, чтобы получить больше пользы в «Удачные годы»? Конечно, есть. Вы, возможно, не сможете переубедить каждого, но можно надеяться, что мы сможем склонить чашу весов в пользу надежных данных, чтобы новички, прежде чем их в чем-то начали убеждать, сначала видели факты. Первое впечатление очень важно.

Как ни удивительно, в исследовании, посвященном прививке от гриппа, люди, которых не беспокоили побочные эффекты, тоже не изменили своих намерений сделать (или не сделать) прививку, прочитав корректную информацию. Найэн предположил, почему это так: возможно, само упоминание мифа уже имеет негативный эффект. Предыдущие исследования показали, что если людям напомнить о мифе, это как бы «подтверждает» его истинность, создает «иллюзию правды», которая может усилить веру в ложные утверждения. К сожалению, мы, ученые, до сих пор не знаем, как именно подавать данные, чтобы с достаточной степенью надежности убедить людей изменить свои взгляды.

Нынешние прививочные войны, которые лишь подогреваются недавними эпидемиями болезней, от которых существуют прививки (вроде коклюша и кори), не новы. Они длятся столько времени, сколько существуют сами прививки. Когда Эдвард Дженнер, одареннейший английский сельский врач, разработал в 1796 году вакцину от оспы, его одновременно хвалили и высмеивали, воспевали и боялись. Религиозные власти обвиняли его в том, что он играет в Бога, и даже не менее одаренный экономист Томас Мальтус потерял покой и сон от мысли, что вакцины могут привести к неконтролируемому росту населения планеты. А когда люди впервые услышали, что им будут делать инъекции чужеродного животного материала, они испугались [4]. На самого Дженнера рисовали карикатуры, на которых у людей, получивших вакцину, начинали расти коровьи рога.

На этой карикатуре Джеймса Гиллрэя мы видим сцену в Оспенном и прививочном госпитале в Сент-Панкрасе: перепуганным молодым девушкам делают инъекцию вакцины Дженнера от коровьей оспы, и на них начинают расти части тела коров. Карикатура вдохновлена спорами того времени – можно ли вводить людям животные материалы?

Я выступаю за вакцинацию для всех, кому можно. Прививки нужны не только детям, которые нуждаются в защите от недугов прежнего мира вроде полиомиелита и ветрянки. Когда научные данные ясно и четко подтверждают, что конкретная вакцина значительно снижает риск конкретной болезни и при этом не имеет почти никаких побочных эффектов, то мы как общество должны требовать всеобщей доступности этих прививок (единственные исключения – те люди, которым нельзя делать прививки из-за определенных расстройств или нарушений иммунитета). Мы можем защитить не только наших детей от кори и дифтерии, но и взрослых – от серьезных (и иногда смертельных) недугов, для которых сейчас есть недорогие и безвредные противоядия – вакцины. В их числе – папилломавирус человека, грипп, пневмония и опоясывающий лишай. Даже этого набора прививок, скорее всего, вполне достаточно, чтобы заметно снизить количество заразных заболеваний в зрелом возрасте и уменьшить тем самым затраты на здравоохранение.

В 2015 году на Всемирном экономическом форуме в Давосе я оказался в неприятном положении на заседании комиссии по питанию под названием «Пусть пища будет твоим лекарством». Это стало еще одним напоминанием об ограниченности нашей системы верований и о ловушках, связанных с нею.

На заседании мы должны были обсудить, как наш повседневный рацион и пищевые привычки могут стать краеугольным камнем здоровья. Я начал разговор с утверждений, которые вряд ли хочется слышать большинству людей. Диетология – это одна из самых щекотливых тем в здравоохранении; она часто раздражает людей. У всех есть свое мнение по теме, а конфликтующих данных в этой отрасли столько, что шум становится оглушительным.

Один из вопросов, которые мне очень нравится задавать, звучит так: а что вообще такое диетология? Какое определение ей можно дать? Я говорю двум-трем пациентам в неделю, что больше ничего не могу сделать, чтобы просто продлить им жизнь, не говоря уж о том, чтобы вылечить, и меня очень злит, что у нас нет никаких надежных диетологических данных, которые показали бы, как предотвратить болезни и жить дольше, соблюдая определенные диетические протоколы. Если бы у нас такие данные были, то маятник «полезности» определенных продуктов не раскачивался бы из стороны в сторону так резко. Вспомните хотя бы то, что произошло за жизнь одного поколения. Большинство из нас, американцев, учили смотреть на яйца и другие животные продукты (вроде красного мяса) как на то, что стоит есть нечасто из-за содержания жиров и холестерина. Нам говорили придерживаться диеты с низким содержанием жиров и высоким – цельных зерен и сложных углеводов. Но осенью 2014 года эксперты государственного комитета, отвечающие за диетологические рекомендации, сменили пластинку. Они признали, что «не существует заметного отношения» между холестерином, принимаемым в пищу, и уровнем холестерина в крови [5]. А еще они признали, что диета с низким содержанием жиров может быть не идеальной.

Диетологические исследования, на основе которых даются рекомендации, очень трудны, потому что основаны чисто на данных наблюдений: ученые следят за большими группами людей в течение длительных периодов, отслеживая, что они едят и с какими результатами. Но это не самый лучший научный метод. Результаты очень часто основываются на данных анкетирования, когда люди сами вспоминают, что ели и чем еще занимались в определенный период. Но подумайте хотя бы над таким вопросом: если вы записались на исследование и вас спрашивают, сколько раз за последнюю неделю или месяц вы тайком таскали конфеты или бегали в ресторан быстрого питания, насколько честен и надежен будет ваш ответ? Даже самое тщательное наблюдение может дать только результаты, которые говорят об ассоциации, а не причинно-следственной связи. Иными словами, подобные исследования могут разве что дать гипотезы для рассмотрения (например, «насыщенные жиры связаны с болезнями сердца»), но ничего не доказывают (т. е. нельзя сказать «насыщенные жиры вызывают болезни сердца»).

Так что в диетологии нет никаких точных данных. Только куча обобщений и личных свидетельств: «Я перешел на безглютеновую диету и чувствую себя отлично», «Я сижу на палеодиете и сбросила сорок фунтов», «Я стал есть меньше сахара, и у меня ногти стали крепче, а волосы – длиннее». Мы, конечно, все можем согласиться, что диета с высоким содержанием переработанных сахаров и жиров не может быть полезной ни для кого, но вот сделать какие-либо научно обоснованные выводы о всех тонкостях питания очень трудно. Я, конечно, надеюсь, что когда-нибудь мы сможем провести диетологические исследования, в которых исключаются любые сторонние переменные и которые смогут лечь в основу по-настоящему надежных рекомендаций. Но даже тогда эти рекомендации, возможно, подойдут не всем. Именно поэтому я считаю, что каждый из нас должен взять свой рацион в свои руки и последовать рекомендации великого средневекового философа Маймонида: перепробуйте все, что достанете, и посмотрите, как определенные блюда и диеты влияют на ваш организм. Слушайте свое тело и следуйте его сигналам. Возможно, однозначно «правильного» и «неправильного» питания вообще не существует. Диета зависит от контекста. Не забывайте: народы мира придерживались различных диет, основанных на их культуре, в течение тысячелетий, и эти диеты не приводили к вымиранию, совсем наоборот – люди жили сравнительно хорошо и долго. Лишь современная западная цивилизация беспрестанно ищет среди продуктов питания «героев» и «злодеев» и вешает на них соответствующие ярлыки.

У нас, конечно, есть определенные доказательства того, что, например, средиземноморская диета связана с пониженным риском развития сердечно-сосудистых заболеваний и рака, а также меньшим количеством случаев болезней Паркинсона и Альцгеймера, но это вовсе не говорит нам о том, что другие диеты плохи или увеличивают риск этих недугов. Некоторые африканские племена, например масаи, живущие в Кении и Танзании, питаются в основном сырым молоком, свежей кровью и иногда – мясом крупного рогатого скота. И – сюрприз! – у них очень редко развиваются болезни, обычно связанные с диетой с высоким содержанием жиров и холестерина, вроде тех же сердечных заболеваний и рака. Как же примирить подобные данные с нашими современными идеями о вреде молочного, мясного и отсутствия разнообразия в пище?

Особенно интригующими являются дебаты о глютене. Множество людей с гордостью заявляют, что сидят на безглютеновой диете – избегают продуктов, содержащих белковый композит глютен: пшеницы, ржи, ячменя и других зерновых. Именно благодаря глютену хлеб так приятно жевать. Безглютеновая пищевая промышленность – это крупная отрасль. По некоторым оценкам, продажи безглютеновых продуктов в 2016 году составят 15 миллиардов долларов; не менее трети американцев стараются избегать этого ингредиента. Они считают, что глютен вызывает расстройство кишечника даже в отсутствие целиакии, вызываемой глютеном аутоиммунной болезни, поражающей лишь 1 % американцев. Больные целиакией действительно должны избегать глютена, но почему к ним присоединилось столько вполне здоровых людей? Существует ли вообще повышенная чувствительность к глютену, не связанная с целиакией?

Питер Гибсон из австралийского Университета Монаша стал одним из первых, кто сообщил о существовании повышенной чувствительности к глютену в небольшом исследовании, опубликованном в 2011 году [6]. Но после тщательных раздумий Гибсон понял, что недоволен своими результатами. Он, как и я бы на его месте, удивился: как ингредиент, настолько повсеместно распространенный в рационах всего мира, может вызывать проблемы у такого числа людей? Так что Гибсон вернулся к чертежной доске и поднял ставки эксперимента. В следующем исследовании он пошел на крайние меры – такое в диетологии случается редко. Он попытался доказать – или опровергнуть – свое предыдущее открытие.

Он придумал очень умную вещь [7]. Взял 37 человек, которые жаловались на чувствительность к глютену и страдали от синдрома раздраженного кишечника (СРК), и стал кормить их блюдами без ингредиентов, вызывающих желудочно-кишечные расстройства у некоторых людей. Среди этих потенциальных триггеров – лактоза (молочные продукты), некоторые консерванты (пропионат, сульфиты и нитриты), а также ферментируемые, но плохо усвояемые короткоцепочечные углеводы (технически известные как ферментируемые олиго-, ди-, моносахариды и полиолы, сокращенно FODMAPs). Кроме того, он девять дней подряд собирал у всех анализы мочи и кала – судя по всему, чтобы удостовериться, что никто не жульничал. Участникам предлагали различные диеты – с высоким и низким содержанием глютена, а также вообще без глютена, – но не сообщали, на какой именно диете они сидят сейчас. Угадайте, что получилось? Все диеты – даже безглютеновая – одинаково вызывали жалобы на метеоризм, вздутие живота, боли и тошноту. Содержание глютена не влияло вообще ни на что. По словам Гибсона, «в отличие от предыдущего исследования… мы не обнаружили абсолютно никакой специфической реакции на глютен» [8]. Это исследование тоже было не очень большим, но в другом, опубликованном позже и с большим числом участников, результаты подтвердились.

Чем объяснить такой неожиданный результат? Вот здесь наука становится интересной. Возможно, люди ожидали, что почувствуют себя хуже от предложенной диеты, и так и получилось; этот феномен называется «эффектом ноцебо», по аналогии с эффектом плацебо. В конце концов, участникам действительно пришлось внимательнее следить за тем, как чувствуют себя их животы; одного этого уже достаточно для психосоматической реакции. Более того, есть предположение, что глютен зря назначили «злодеем», и на самом деле во всем виноваты другие вышеперечисленные потенциальные триггеры, особенно FODMAPs. Эти ингредиенты часто сопровождают глютен. Вполне возможно, что именно углеводы, входящие в состав пшеницы, а не глютен, вызывают характерные симптомы. У других людей проблемы могут возникать и из-за еще каких-нибудь компонентов пшеницы. Впрочем, даже это все не объясняет, почему участники исследования отрицательно реагировали даже на диеты, свободные от любых триггеров. Именно поэтому любые абсолютные заявления вроде «Глютен всегда вреден» или «Органическая пища всегда полезна» неверны по сути, особенно когда речь заходит о профилактике заболеваний. Разница между «хорошо» и «плохо» зависит от индивидуального контекста; польза от любого продукта зависит исключительно от индивидуальных особенностей человека, особенно учитывая тот факт, что довольно значительное количество научных данных по диетологии оказывается необоснованным.

Я всей душой за профилактику. Это лучший способ избежать заболеваний, приводящих к преждевременной смерти, особенно рака. Но ни в коем случае нельзя говорить о безусловных преимуществах профилактических мер, связанных с диетой, которые позволяют спокойно отказаться от других методов терапии. В дилетантском жаргоне появилось новое яркое словечко: медицина образа жизни. Этот термин обозначает профилактику и даже в некоторых случаях лечение заболеваний с помощью простейших изменений образа жизни – физических нагрузок, режима питания, приема пищевых добавок, управления стрессом, – а не фармацевтических средств. Но дело тут вот в чем: обсуждение этих вопросов искажено тем же черно-белым мышлением, от которого страдают многие отрасли медицины. До одной цели можно добраться самыми разными способами, и они должны быть своими для каждого человека.

Учитывая мои взгляды по этому вопросу, вы можете представить, как я отреагировал, услышав на заседании той комиссии Всемирного экономического форума слова моего коллеги Дина Орниша, врача и исследователя из Сан-Франциско, который в основном занимается профилактикой заболеваний с помощью диеты: «Лекарства и операции работают вовсе не так хорошо, как мы когда-то считали» [9]. Он говорил о лечении больных-сердечников, но потом выразился уже более конкретно, добавив, что лекарства против диабета и болезней сердца в определенных ситуациях не работают, а затем сослался на одно из своих исследований, из результатов которого был сделан вывод, что «интенсивные вмешательства в образ жизни» оказывают положительный эффект на профилактику ранних стадий рака простаты. Я тут же запротестовал против его категорических утверждений; если честно, выглядело это ужасно – я напоминал злодея, предпочитающего лекарства от «Большой фармакологии». Но данное исследование Орниша от 2005 года показывает, как декларативные заявления, особенно сделанные по результатам небольшого исследования, могут привести к неверным выводам и лишь сильнее запутать ситуацию.

В качестве пролога к этой истории я должен сказать, что Орниш стал знаменит, когда ему удалось остановить развитие болезней сердца у пациентов с помощью изменений образа жизни. Но вот рак – это совсем другая болезнь. Так что когда он на заседании затронул мою область компетенции, я тут же навострил уши. В исследовании Орниша, продлившемся год, рассматривалось влияние изменений в рационе питания и образе жизни на мужчин с ранней стадией легкой формы рака простаты [10]. Все 93 участника исследования отказались от активного лечения. Поскольку их рак не представлял серьезной опасности, они решили ограничиться «внимательным ожиданием» (сейчас это называется «активным наблюдением»), а не лечиться с помощью операции, лекарств или радиотерапии. Метод активного наблюдения, сейчас ставший стандартным на ранней стадии рака простаты, включает в себя регулярные биопсии; лечить заболевание начинают, только если оно прогрессирует.

Не каждую болезнь можно вылечить, изменив образ жизни и способ питания. Диета может повлиять на изменение показателей маркеров, но это не значит, что она влияет на течение заболевания.

Мужчин случайным образом определили либо в экспериментальную группу, которую попросили значительно изменить образ жизни, либо в контрольную группу «обычного ухода». «Обычный уход» – это следование рекомендациям врача в деле изменений образа жизни. Однако исследование было организовано таким образом, чтобы контрольная группа не меняла диету и стиль жизни так же резко, как и экспериментальная группа, – иначе интерпретация данных резко усложнится. В экспериментальной группе было 44 человека, в контрольной – 49. Вот какие изменения образа жизни были предложены 44 мужчинам из экспериментальной группы:

• Веганская диета с добавлением сои (1 порция тофу ежедневно плюс 58 граммов растворимого напитка из соевого белка).

• Рыбий жир (3 грамма в день).

• Витамин E (400 МЕ в день).

• Селен (200 микрограммов в день).

• Витамин C (2 грамма в день).

• Умеренные аэробные нагрузки (30-минутная пешая прогулка 6 раз в неделю).

• Различные техники управления стрессом (осторожная растяжка на основе йоги, дыхательная гимнастика, медитация, рисование и прогрессивная релаксация, в общей сложности 60 минут в день).

• Еженедельное посещение часовых собраний группы поддержки, чтобы облегчить адаптацию к новому режиму.

Диета экспериментальной группы состояла в основном из фруктов, овощей, цельных зерен (сложные углеводы), бобовых и соевых продуктов. Кроме того, в ней было мало простых углеводов, а примерно 10 % калорий участники получали из жиров.

В исследовании рассматривалось значение известного маркера, отражающего развитие рака простаты: ПСА (простатического специфического антигена) – белка, вырабатываемого предстательной железой. Повышенный уровень ПСА в крови говорит об изменениях в простате, в том числе возможном раке. Вот что показали эксперименты Орниша: уровень ПСА в сыворотке крови сократился в среднем на 0,25 нг/мл, или на 4 % от базового среднего значения экспериментальной группы. Но в контрольной группе уровень ПСА в среднем повысился на 0,38 нг/мл, или на 6 % от базового среднего значения. Так, и что же это значит? Несмотря на небольшой «рост» или «уменьшение», изменения, если выражаться медицинским языком, не были клинически значимы. А вот и самое печальное: изменения уровня ПСА вовсе не означают, что как-то изменилась болезнь или ее возможный исход. Орниш не опубликовал последующих данных, так что мы не знаем, что произошло с этими мужчинами далее. Мы не знаем, прожили они дольше или нет. Мы даже не знаем, продолжил ли рак прогрессировать у экспериментальной группы.

Иными словами, в этом эксперименте вообще не измерялась болезнь – только уровень ПСА. Мне представляется, что ПСА снизился из-за эстрогенового эффекта соевой диеты; соя знаменита как раз в том числе и тем, что снижает у мужчин уровень ПСА, но при этом никак не действует на рак. Эта же проблема возникает и в исследованиях, посвященных сереное, популярному растительному средству, которое, как утверждается, снижает уровень ПСА. Оно действительно снижает ПСА, но искусственно, за счет понижения тестостерона. Рак оно вообще не трогает! Изменения одного-единственного маркера, в данном случае – снижение ПСА, могут не иметь особенного значения. Кроме того, огромную, если не решающую, роль, возможно, играет снижение веса – участники экспериментальной группы в среднем сбросили около 10 фунтов.

Тем не менее в прессе появились смелые, категоричные заявления о результатах Орниша: «Изменения образа жизни могут замедлить развитие рака простаты» и «Улучшение диеты и образа жизни замедляет рак простаты». Еще одна странность в исследовании Орниша, опубликованном в Journal of Urology, состоит в том, что там приводится только средний уровень ПСА для обеих групп, а этот показатель не имеет смысла для организации индивидуального ухода за пациентом. В небольшом исследовании, например, достаточно одного статистического выброса, чтобы заметно изменить средний результат. Я не знаю ни одного другого исследования рака, которое сообщало бы о результатах в таком виде. Обычно сообщают о процентной доле пациентов с ЧР (частичной реакцией) – более чем 50 %-ным уменьшением опухоли или снижением ПСА.

Я всегда пугаюсь, когда кто-то делает всеобъемлющие заявления вроде «Изменения образа жизни могут остановить рак», но особенно тревожно они звучат, когда их делают люди, считающиеся ведущими экспертами. Да, я готов согласиться, что образ жизни может повлиять на исход заболевания, даже рака, но на данный момент никаких четких доказательств этому нет. А вообще – давайте-ка я зайду еще дальше и задам вопрос: это исследование действительно рассматривало именно факторы, связанные с образом жизни? Кто определяет, что такое «образ жизни»? Я лично насчитал пять лекарственных средств (витаминов и пищевых добавок), прописанных экспериментальной группе. Еще сильнее меня обеспокоило то, что участникам экспериментальной группы давали витамин E, хотя сейчас есть данные, подтвержденные крупномасштабными исследованиями, которые показывают, что прием витамина E повышает вероятность рака простаты. Одно совместное исследование, проведенное несколькими онкоцентрами под руководством специалистов Центра исследования рака имени Фреда Хатчинсона, показало, что прием высоких доз селена и витамина E повышает риск развития тяжелого рака простаты [11]. Эти результаты, опубликованные в 2014 в Journal of National Cancer Institute, получены на основе данных Исследования профилактики рака при помощи селена и витамина E (Selenium and Vitamin E Cancer Prevention Trial, или SELECT), хорошо продуманных испытаний, проведенных кооперативной группой исследователей рака SWOG; в них участвовало 35 000 мужчин. Ученые – организаторы исследования хотели узнать, защищают ли высокие дозы витамина E (400 МЕ в день) и/или селена (200 мкг в день) мужчин от рака простаты.

Испытания начались в 2001 году и должны были продлиться двенадцать лет. Но их прервали раньше, в 2008 году, потому что никакого защитного эффекта от селена не обнаружилось, а от витамина E риск и вовсе, похоже, увеличивался. Впрочем, несмотря на то что участники испытаний перестали принимать витамины, исследователи продолжили следить за их здоровьем. Через два года у тех, кто принимал витамин E, риск рака простаты повысился на статистически значимые 17 %.

Давайте посмотрим на еще одно исследование, довольно свежее и вызвавшее немалое раздражение в моей отрасли медицины после публикации. Достаточно прочитать заголовок от пиар-департамента Университета Джонса Хопкинса, чтобы понять почему: «Исследование показало, что главную роль в раке играют неудачные случайные мутации» [12].

В начале 2015 года, когда все еще приходили в себя от новогодних праздников, вышло исследование математика Кристиана Томазетти и онколога-генетика Берта Фогельштейна из Университета Джонса Хопкинса, где говорилось, что две трети случаев рака можно объяснить «неудачным стечением обстоятельств» – случайными мутациями, накапливающимися в здоровых стволовых клетках [13]. Иными словами, сообщила пресса, рак появляется по большей части случайно – произвольные, необъяснимые мутации приводят к нему намного чаще, чем все факторы окружающей среды и генетики, вместе взятые (так что валяйте, ешьте дальше свои чипсы, курите и избегайте физических нагрузок). Кроме того, на основе их данных выходило, что некоторые раки в принципе невозможно предотвратить и единственный способ их победить – как можно более раннее обнаружение. Естественно, подразумеваемый смысл исследования многих возмутил. Томазетти и Фогельштейна обвинили в том, что они сосредоточили усилия на редких видах рака, при этом не упомянув несколько распространенных видов, которые по большей части вполне предотвратимы. Международное агентство исследований рака, подразделение Всемирной организации здравоохранения, опубликовало пресс-релиз, в котором сообщалось, что оно «совершенно не согласно» с результатами исследования.

Чтобы прийти к своему выводу, Томазетти и Фогельштейн использовали разработанную ими статистическую модель, основанную на известной частоте деления клеток в тридцати одном типе тканей. В основном они фокусировались на стволовых клетках. Напомню: это маленькие специализированные «материнские» клетки, содержащиеся в каждом органе или ткани. Они размножаются, замещая собой клетки, которые умирают или погибают от износа. Лишь в последние годы подобные исследования стали возможными благодаря прогрессу в биологии стволовых клеток. Клетки при делении должны копировать свою ДНК, а ошибки в этом деликатном процессе, как вы уже знаете, могут привести к неконтролируемому росту, который вызывает рак.

Ученые хотели ответить на следующий вопрос: увеличивает ли более высокая частота деления стволовых клеток риск развития рака – просто потому, что появляется больше пространства для ошибок? Доктор Фогельштейн, один из самых плодовитых и уважаемых исследователей рака в Университете Джонса Хопкинса, сказал, что вопрос о причинах появления рака беспокоит его не одно десятилетие – с тех самых пор, как он в молодости работал интерном и одним из первых его пациентов стала впечатлительная четырехлетняя девочка с лейкемией. Ее родители, как и любые обеспокоенные родители больного ребенка, хотели узнать, откуда же взялась болезнь. Он не знал, так что не смог дать более-менее резонного ответа. Ему потом не раз задавали этот тяжелый вопрос – и пациенты, и члены их семей, особенно родители больных раком детей. Иногда родителей, чьи дети умерли от рака, может утешить знание, что это произошло случайно, они вообще ничего не могли сделать, и ребенок получил болезнь не от них по наследству. Но рак у детей, возможно, работает совсем иначе, чем у взрослых. Дети за свою короткую жизнь просто не успевают набрать факторов риска для генетических мутаций, вызывающих рак. Так что их раки, скорее всего, отличаются от раков большинства взрослых.

Это было далеко не первое открытие, что в разных тканях рак развивается по-разному. В конце концов, вы вряд ли слышали о людях, скажем, с раком уха или сердца. Рак стенки тонкого кишечника встречается втрое реже, чем опухоли мозга, несмотря на то что клетки, устилающие тонкую кишку, подвергаются воздействию намного большего числа токсинов, вызывающих клеточные мутации, чем клетки мозга, в основном защищенные гематоэнцефалическим барьером. Так как же объяснить такое несоответствие?

Еще более ста лет назад обнаружили, что в некоторых тканях рак развивается намного чаще, чем в других. Но мы не знали, почему это так, и не могли назвать причины. Это наблюдение вдохновило Томазетти и Фогельштейна копнуть глубже и попытаться понять, почему, например, риск рака толстой кишки в 24 раза выше, чем риск рака тонкой кишки. Они обнаружили, что в толстой кишке больше стволовых клеток, чем в тонкой кишке. Более того, стволовые клетки толстой кишки делятся в четыре раза чаще, чем тонкой. Это отношение между частотой деления стволовых клеток и риском рака наблюдается и во многих других тканях. К сожалению, в их анализ не были включены два самых распространенных типа рака – рак груди и простаты, – потому что информации о частоте деления стволовых клеток в этих тканях было недостаточно; из-за этого упущения их многие раскритиковали.

Что интересно, они также отметили, что некоторые раки, например легких и кожи, развиваются чаще, чем можно было бы предположить по частоте деления стволовых клеток. Но это не неожиданность, учитывая, какую роль играют в развитии этих раков внешние силы – соответственно, курение или ультрафиолетовое излучение от солнца. Другие раки, более распространенные, чем можно было бы ожидать, оказались связаны с генами, которые вызывают рак – это опять-таки объясняет неожиданную разницу. Доктор Томазетти использовал хорошую аналогию, описывая результаты в приложении к исходному пресс-релизу Университета Джонса Хопкинса, наделавшему столько шума: риск развития рака похож на риск автомобильной аварии. Чем дольше вы водите машину или чем длиннее поездка, тем выше вероятность несчастного случая. Но вместе с этим действуют и другие силы, которые увеличивают и/или усугубляют риск, в частности факторы окружающей среды вроде ужасной погоды или плохих дорог (вредных привычек), а также дефекты самой машины (плохие гены). Исследователи наконец-то сумели сформулировать, что же хотели изначально сказать, в следующем заявлении.

Некоторые факторы риска мы, возможно, не можем контролировать, а вот другие вполне можем. По большей части риск потерпеть автомобильную аварию растет пропорционально преодоленной дистанции, но это не значит, что несчастные случаи нельзя предотвратить. Расстояние – это один из факторов, но даже если расстояние невозможно изменить, поездку можно сделать безопаснее: ехать на хорошей машине, оборудованной ремнями и подушками безопасности, и выбрать лучшую дорогу. Контролируя риски, связанные с плохими машинами и плохими дорогами, вы предотвращаете несчастные случаи и снижаете общий риск.

Точно так же можно предотвратить и многие раки. Как и в случае с автомобильными авариями, причиной рака служит совокупность факторов – случайные изменения ДНК, происходящие во время деления стволовых клеток и не поддающиеся нашему контролю, воздействие окружающей среды и наследственные генетические мутации. В результате мы имеем немало возможностей предотвратить рак… избавившись от факторов окружающей среды и изменив образ жизни [14].

Приложение, в котором тоже подчеркивалась важность раннего обнаружения и лечения рака, опубликовали всего через несколько дней после первоначального пресс-релиза. Но я не уверен, что это приложение прочитало достаточно много людей – или даже что оно вообще до них добралось, пройдя через руки журналистов, неправильно истолковавших исходное исследование.

Критики и журналисты ошиблись в анализе исследования: Томазетти и Фогельштейн вовсе не говорили, что ²/₃ всех случаев рака развиваются из-за неудачного стечения обстоятельств. Они показали, что ²/₃ вариаций в риске развития рака в конкретных тканях можно объяснить неудачным стечением обстоятельств. Иными словами, некоторые ткани более уязвимы для рака, чем другие, и мутациями, накапливающимися в стволовых клетках, можно объяснить две трети различий в уязвимости. Тонкая, но очень важная разница, которую не поняли многие журналисты, писавшие статьи об исследовании; из-за этого как раз и появились обманчивые заголовки, говорившие, что большинство раков развивается случайным образом и не зависит от наследственности и образа жизни.

Сказать, что «неудачное стечение обстоятельств» является причиной намного большего числа раков, чем факторы наследственности и окружающей среды, – медвежья услуга всей отрасли здравоохранения, особенно потому, что простые люди не обладают достаточным уровнем знаний, чтобы вытянуть все нюансы и тонкости из этого сложного исследования и еще более сложных выводов. Особенно меня, как человека, ежедневно смотрящему раку в лицо, приводит в ярость то, что люди начали пользоваться этой неточностью ради денег. Моя хорошая подруга Эстер Дайсон, выдающаяся журналистка и лидер технологической фирмы, в последнее время, по иронии судьбы, работающая как раз над повышением эффективности здравоохранения, стала целью таких вот «медицинских хищников». Она переслала мне рекламное сообщение с припиской: «Это несчастное исследование Университета Джонса Хопкинса теперь используется недобросовестными маркетологами». Да, так оно и было.

Здравствуйте, Эстер!

Я пишу вам, чтобы сообщить о новом исследовании Университета Джонса Хопкинса, которое показывает, что 2/3 всех случаев рака вызваны неудачным стечением обстоятельств, так что их трудно избежать лишь благодаря изменению образа жизни (например, не курить, сесть на диету и т. д.). Следовательно, лучшим профилактическим средством остается интенсивное наблюдение. Именно поэтому мы готовы провести для вас наиболее полное медицинское обследование, включая улучшенную томографию и лабораторные скрининги… Точно такой же программой медицинского ухода пользуется президент Соединенных Штатов, а в исследовании 2011 года, опубликованном в Journal of the American Medical Association (JAMA), доказано, что президенты США живут намного дольше, чем ожидалось. Мы хотим предоставить вам такую же возможность добиться здоровья и долголетия. Для этого мы расширяем круг наших клиентов и приглашаем других высококвалифицированных врачей, специализирующихся на профилактической медицине.

Мы с удовольствием примем вас в нашу программу…

Одним словом, невероятно. Мне даже интересно, сколько еще маркетологов продали людям дорогие услуги, которые им, скорее всего, вовсе и не нужны, лишь укрепив их желание отдать свое здоровье в чужие руки, а не делать выбор самим. Нет, бесспорно, профилактический скрининг лишним не бывает, равно как и в некоторых случаях «интенсивное наблюдение», но нельзя недооценивать профилактической силы, которую имеет изменение образа жизни, а также другие виды терапии. Рак – это, скорее всего, результат целого сонма факторов (генетических, экологических, поведенческих), и наши усилия по профилактике должны учитывать все эти факторы. И, конечно, нельзя забывать одну из самых мощных сил, лежащих в основе большинства заболеваний, в том числе и рака: воспаление. Это слово, как ни странно, вообще не звучало в обсуждении исследования Университета Джонса Хопкинса; его не произносили ни авторы, ни критики, кидавшиеся помидорами.

Воспаление – это слово и идея, которые получили немалую известность в последнее десятилетие. В медицинских СМИ о воспалении пишут чуть ли не каждый день, ибо оно, похоже, связано практически со всеми хроническими и дегенеративными заболеваниями. Больное горло при простуде, краснота, появляющаяся после пореза, больные суставы при артрите – большинство из нас понимает, что, когда тело получает какое-то повреждение, естественной реакцией является создание отека и боли, верных признаков воспалительного процесса. Но воспаление – это не всегда плохо. Это симптом работы защитных механизмов тела против чего-либо, что оно определяет как потенциальный вред. Когда тело борется с открытой раной, вредными вирусами и бактериями, токсинами или вывихом лодыжки, воспалительный процесс помогает ему выжить.

Проблема с воспалением (и источник его сегодняшней негативной репутации) состоит в том, что оно может выйти из-под контроля. Если пожарный кран включить ненадолго, чтобы залить огонь, – это одно дело, но вот если оставить его включенным постоянно, то очень скоро начнутся проблемы. Именно так обстоит дело и с неконтролируемым воспалением. Оно должно быть средством мгновенного лечения, а не постоянным процессом. Если тело находится под непрерывной атакой раздражающих факторов, воспалительная реакция не проходит. Из-за этого в вашем организме создается дисбаланс, оказывающий отрицательный эффект на ваше здоровье, потому что он распространяется через кровь по всему телу; благодаря этому у нас есть возможность обнаружить распространившееся воспаление с помощью анализов крови – в частности, с помощью маркеров вроде C-реактивного протеина. Такое воспаление может даже нарушить работу иммунной системы и привести к хроническим проблемам и/или болезням.

Воспаление с виду не кажется связанным со многими болезнями и недугами, особенно раком, но огромное количество исследований в разных странах доказывают, насколько вредно может быть для тела хроническое воспаление. Некоторые виды воспалений связаны с большинством дегенеративных заболеваний, в том числе сердечно-сосудистыми заболеваниями, болезнью Альцгеймера, аутоиммунными болезнями, диабетом и раком. Кроме того, они связаны с ускоренным старением и преждевременной смертью. Неотъемлемой частью воспалительного процесса является окислительный стресс; если упрощать, то это биологическая коррозия, происходящая в наших органах и тканях. Окислительный стресс повреждает структуру и функциональность клеток, лишает эластичности кровеносные сосуды, переключает гормональные «тумблеры» и даже может повреждать ДНК, вызывая мутации и ошибки трансляции, когда ДНК используется для производства разнообразных белков, необходимых для работы тела. Окисление само по себе – это нормально. Оно происходит в природе повсюду, в том числе и в нашем теле. Когда мы, например, перевариваем пищу и тело превращает ее в энергию, окисление – естественная часть процесса. Но, как и воспаление, окисление становится проблемой, если выходит из-под контроля.

Так как же воспаление связано с исследованием Университета Джонса Хопкинса? Дорога к раку в любой ткани лежит через воспаление, корреляцию которого с развитием рака обнаружили уже давно. Более того, нет вообще ни одного разговора о раке, где не упоминалось бы воспаление. Когда вы слышите, что некоторые инфекции, например папилломавирус человека (ВПЧ) или гепатиты B и C, могут привести к раку, по большей части дело именно в воспалении. Эпидемиологические исследования показывают, что почти 15 % случаев рака связано с микробными инфекциями [15]. Почему? Эти инфекции вызывают хронические раздражения в теле и держат иммунную систему «на взводе», а это вызывает постоянные воспаления, предрасполагающие клетки к развитию рака. То же самое можно сказать и о любом другом раздражающем факторе для иммунной системы: высоком сахаре в крови, диабете, ожирении, курении табака.

Сам процесс, из-за которого хроническое воспаление приводит к появлению раковых клеток, невероятно сложен, причем в зависимости от того, о каком типе клеток и каком типе рака идет речь, он еще и разный. Но общую картину обязательно нужно запомнить: когда в теле возникает хроническое воспаление, что-то идет не так, и попытки тела восстановить равновесие подрываются этим упрямым воспалением, из-за чего клетки – и ДНК, которую они передают по наследству, – становятся уязвимы.

Клетки содержат врожденные механизмы, которые предотвращают необузданное, неконтролируемое размножение или накопление мутаций ДНК (вспомните хотя бы систему репарации ошибочно спаренных нуклеотидов, которую я уже описывал). В случае повреждения ДНК или появления безумной клетки, активирующей рост опухоли, клетка либо починит свою ДНК, предотвратив мутацию, либо самоуничтожится. Однако если у вас инфекция или другая травма ткани, приводящая к воспалению, одним из этапов восстановления станет массовая гибель клеток. Когда ткань теряет такое огромное количество клеток зараз, потерянные клетки нужно восстанавливать, чтобы поддержать функционирование ткани; чтобы заполнить пустоты, начинают делиться и обновляться стволовые клетки. Итак, воспаление используется для защиты тела, а также для запуска процесса заживления и ремонта тканей. Но, вместе с тем, оно посылает сигнал размножаться клеткам, которые в потенциале могут стать раковыми.

Когда в исследовании Университета Джонса Хопкинса прозвучало предположение, что рак часто возникает из-за «неудачного стечения обстоятельств и случайных мутаций», этот важный каскад событий остался за пределами внимания ученых. Что, если вы курите и страдаете ожирением и вам ставят диагноз «рак тазовой кости» – это невероятно редкий рак? Риск развития этого рака составляет всего 0,003 %; сравните это с риском развития рака легких – 6,9 %. Так что можно считать, что вам повезло и у вас, несмотря на курение, не развился рак легких, но вместо этого вы получили другой рак из-за «неудачного стечения обстоятельств». Но давайте дорисуем картину до конца: курение заставляло ваше тело постоянно бороться против негативных биологических эффектов этой вредной привычки. Мы знаем, что табак и все его коварные ингредиенты воздействуют на легкие не в вакууме. Табак действует практически на все клетки и системы тела. Богатое воображение даже не нужно, чтобы представить, что табак может вызвать генетические мутации, которые проявятся через развитие рака в любой ткани тела – может быть, там, где вы уже предрасположены к раку генетически. Может быть, у вас есть хорошие гены, защищающие от рака легких, а вот от рака кости – нет. Мы все слышали о людях, которые курят и после восьмидесяти лет, а умирают вовсе не от рака легких, или о тех, кто ежедневно ест в огромных количествах жирное и сладкое, но не заболевает диабетом. Этим людям не обязательно «повезло»; их привычки, несомненно, раздувают в теле пламя воспаления, которое рано или поздно проявится в других, менее очевидных недугах или хронических болезнях, которые на первый взгляд не кажутся напрямую связанными с их образом жизни. Но нельзя списывать все это только на неудачное стечение обстоятельств.

Да, жизнь в большой степени действительно можно назвать генетической азартной игрой. Нам приходится играть теми картами, которые нам раздали, но мы можем повернуть шансы в свою пользу, контролируя воздействие негативных факторов окружающей среды и образа жизни (т. е. не курить, хорошо питаться, не забывать о физических нагрузках, пользоваться современными технологиями, чтобы следить за здоровьем, и т. д.). Заявлять, что рак в основном вызывается неудачным стечением обстоятельств – значит размывать очень важное послание: некоторые риски все же можно изменить благодаря поведению и образу жизни. Мне кажется, что будущие исследования и технологии смогут сказать нам, что даже самые хитрые и редкие виды рака, которые, как нам казалось, возникают просто потому, что нам не повезло, на самом деле тоже зависят от окружающей среды и образа жизни. А знание, что рак можно предотвратить, изменив образ жизни, как по мне, придаст всем нам сил и оптимизма.

К сожалению, большинство медицинских исследований неверны. Они необъективны и полны ошибок, причем каждое – по-своему. По некоторым оценкам, лишь 3000 из каждых 50 000 новых статей из рецензируемых журналов, выходящих каждый год, достаточно хорошо проработаны и важны для ухода за пациентами [16]. Это 6 %. Прозвучит невероятно, но в 94 % опубликованных исследований не содержится достаточно значительных и проверенных данных, благодаря которым изменятся методы лечения или исходы болезней. Ричард Хортон, нынешний главный редактор журнала The Lancet, критически относится к надежности опубликованных исследований, несмотря на то что стоит у руля одного из самых уважаемых медицинских журналов мира. В редакторской колонке, выпущенной в 2015 году, он даже сказал: «Обвинения в адрес науки вполне прямолинейны: большая часть научной литературы, по крайней мере половина, просто неверна. Страдая от исследований с малым объемом выборки, мизерным эффектом, неверными анализами и откровенным конфликтом интересом, а также одержимостью модными трендами сомнительной важности, наука совершила поворот в сторону невежества» [17].

Другие ведущие врачи и ученые соглашаются с этими критическими высказываниями, в том числе Марсия Энджелл, врач из Гарварда и бывший главный редактор New England Journal of Medicine. Еще хуже – то, что у вроде бы хорошо проработанных исследований есть не менее хорошо проработанные конкуренты, результаты которых чуть ли не прямо противоположны. Выводы одного исследования практически опровергают выводы другого. Достаточно хотя бы взглянуть на диетологические исследования на тему «Какая еда вызывает рак, а какая его предотвращает», чтобы сразу понять, о чем я говорю. Истина, конечно, где-то рядом, в общей массе данных, но, к сожалению, пресса сообщает о каждом исследовании отдельно – под противоположными заголовками [18].

В 2013 году два исследователя из Гарвардского и Стэнфордского университетов провели эксперимент: случайно выбрали пятьдесят ингредиентов из рецептов «Поваренной книги Бостонской кулинарной школы», затем поискали на PubMed статьи о связи этих ингредиентов с уменьшением или увеличением риска развития рака [19]. Статьи нашлись о сорока из этих пятидесяти ингредиентов, в том числе о тех, которые есть на столе почти у каждого: хлебе, картофеле, помидорах, вине, чае, молоке, яйцах, кофе, сливочном масле, говядине, кукурузе; мы все слышали и положительные, и отрицательные мнения об этих продуктах. Один из исследователей, Джон Иоаннидис из Стэнфорда, уже однажды интересовался этой темой: более десяти лет назад он опубликовал статью под названием «Почему большинство результатов опубликованных исследований ложны», которая стала одной из самых цитируемых в PLOS Medicine [20]. Его позднейшие исследования увенчались статьей 2013 года, где говорится, что практически все, что мы едим, одновременно вызывает и предотвращает рак. А если речь заходит о продуктах вроде молока, яиц, хлеба и сливочного масла, то вы легко найдете столько же научных статей об их пользе, сколько и об их канцерогенности.

Ученым трудно добиться публикаций в престижных журналах. В мире, работающем по принципу «издайся, или пропадешь», это привело к появлению рынка «придонных» журналов, которые могут похвастаться впечатляющими названиями, но нулевым контролем качества. Количество опубликованных медицинских исследований тоже пережило взрывной рост – за последние двадцать пять лет оно выросло на 300 % [21]. А так называемая модель открытого доступа, которая позволяет кому угодно бесплатно читать некоторые журналы в Интернете, породила целую толпу онлайн-издателей, многие из которых недобросовестны и существуют только для того, чтобы зарабатывать на авторах, которые платят им за издание своих статей. Статьи (и результаты исследований) не фильтруются и не проходят через строгую научную систему традиционных рецензируемых журналов, которые поддерживают высокие стандарты приема статей и обеспечения к ним доступа ученого сообщества. В большинстве респектабельных исследований участвуют несколько ведущих экспертов, перед публикацией они проходят через многомесячные редакторские и научные проверки и обсуждения. За некоторыми редкими исключениями, в этих журналах с открытым доступом можно довольно быстро опубликовать что угодно, вне зависимости от качества и достоверности исследовательских методов, данных и выводов. В 2011 году «хищнических издательств» было всего 18; к 2014 году это количество увеличилось до 477 [22]. Это означает, что информация, не подтвержденная реальными данными, проникает в медицинскую литературу, и журналисты из массмедиа часто основывают свои статьи и аргументы на сомнительных исследованиях, которые вообще не должны были быть изданы. Скептицизм сейчас важен, как никогда.

Вывод: ищите несколько источников, которые приходят к одному и тому же выводу. Пока кураторы медицинских знаний в нашей стране не станут лучше и добросовестнее (что поможет всем), каждый из нас должен работать таким «куратором» для себя.

Сегодня в мире существует большой поток различной научной и псевдонаучной информации. Чтобы добраться до истины, необходимо обращаться к нескольким источникам. Если хотя бы три серьезных издания придерживаются данной точки зрения, она, скорее всего, верна.

В своей первой книге я ругал пищевые добавки с витамином D, да и вообще прием витаминов в целом. В то время миллионам американцев говорили, что они получают недостаточно витамина D, так что они принимали его в огромных дозах, чтобы вывести его на так называемый «нормальный» уровень. Большинству это казалось очевидной проблемой, которую надо срочно решать, потому что в предыдущих исследованиях говорилось, что дефицит витамина D у взрослых может привести к трещинам в костях, падениям, функциональной ограниченности, раку, диабету, сердечно-сосудистым заболеваниям, депрессии и в целом повышенному риску смерти. Мы получаем витамин D с некоторыми пищевыми продуктами, но основная его часть образуется при контакте с ультрафиолетовым излучением солнечного света: оно стимулирует в коже реакцию, производящую важный гормон, участвующий в множестве физиологических функций. Отсюда был сделан вывод: раз мы сейчас активно пользуемся кремом от загара и живем в более высоких широтах, то, скорее всего, получаем его недостаточно. Что, правда? Тело намного умнее, чем мы думаем. И всегда таким было.

Авторы некоторых рекламных текстов дошли до того, что сообщили, что витамин D уменьшает степень ожирения, облегчает течение аутоиммунных заболеваний, борется с бессонницей и даже аутизмом. Но потом последовало разоблачение в виде исследований и метаанализов с целью определить, что же считается «нормальным» уровнем. Исходное определение было довольно-таки произвольным, и очень немногие из тех, чей уровень был ниже того «нормального», получили диагноз «рахит» – болезнь, размягчающая кости и связанная с настоящим недостатком витамина D. Но о пользе витамина D наговорили столько всего (и в весьма категоричных выражениях), что его стали принимать даже люди, вообще не сдававшие анализ на содержание его в организме. Рынок заполонило множество новых препаратов с витамином D.

В последние несколько лет идею о широко распространенном дефиците витамина D и даже о том, что нужно обязательно сдавать анализ на уровень витамина D (не говоря уж о приеме витаминных добавок), подвергли сомнению. В конце 2013 года опубликовали два новых исследования, которые лишь добавили аргументов против так называемого «солнечного витамина». Первое исследование – крупный обзор, проведенный Филиппом Отье с коллегами в Международном институте профилактических исследований в Лионе. В нем обнаружилось, что прием витамина D не оказывает никакого влияния на широкий спектр болезней – от остеопороза и болезней кости до сердечных заболеваний, лишнего веса, рассеянного склероза, депрессии и других расстройств настроения и метаболических расстройств, в частности, диабета [23]. Рассмотрев более 450 исследований, Отье с коллегами пришли к выводу: «Отсутствие эффекта от приема витамина D на возникновение, тяжесть и протекание болезни приводит нас к гипотезе, что вариации [уровня витамина D], по сути, могут быть результатом, а не причиной болезни». Иными словами, мы просто путали причину и следствие. Низкий витамин D – это результат болезни, а не ее причина. В исследовании говорилось: «Связь между 25 (OH) D и расстройствами здоровья… не является причинно-следственной. Низкий уровень 25 (OH) D [витамина D] может быть связан с воспалительными процессами, вызванными заболеванием». Иными словами, низкий витамин D, вполне возможно, является сигналом о воспалительном процессе в теле, и, исправляя якобы «низкий» уровень витамина D с помощью приема препаратов, мы боремся всего лишь с симптомом, а не основной причиной болезни, вызвавшей воспаление.

Отье и его команда не рассматривали главную якобы пользу от приема витамина D – защиту от трещин в кости, – но у нас есть немало других исследований, которые говорят нам о том, что витамин D не помогает. Мы давно слышали, что витамин D связан со здоровьем костей, но, как оказывается, невозможно получить это здоровье из таблетки. Кстати, в грудном молоке витамина D нет – скорее всего, потому, что мать-природа, создавая нас, считала, что все младенцы будут получать здоровую дозу дневного света. Возможно, мы вообще не должны употреблять витамин D в пищу; мы эволюционировали таким образом, что производим его в коже, используя безопасные уровни ультрафиолетового излучения, которые не вызовут рак кожи. Собственно, в том же номере The Lancet, в котором опубликовали статью Отье, вышло и исследование Иана Рида и его коллег из Оклендского университета, в котором проверяли связь между витамином D и здоровьем костей [24]. Они рассмотрели 23 исследования с 4082 участниками, где проверялось, помогает ли прием витамина D укрепить плотность костей, и пришли к тому же выводу: «Продолжение широкомасштабного приема витамина D для профилактики остеопороза у взрослых, живущих в обществе и не имеющих специфических для недостатка витамина D факторов риска, кажется неуместным». Если выражаться грубее, то таблетки витамина D – просто зря выброшенные деньги. От самой идеи «больше – значит лучше» нужно отказаться. Возможно, кое-где это действительно так, но уж точно не в области приема витамина D.

После еще одного нового исследования, опубликованного в Annals of Internal Medicine, Особая комиссия США по профилактике заболеваний в начале 2015 году выпустила заявление, в котором говорилось, что регулярные скрининги бессимптомных пациентов на недостаток витамина D больше не обязательны [25]. Комиссия сослалась на выводы исследования Annals: просто не существует достаточных данных, доказывающих пользу или вред проверки на недостаток витамина D.

Те, кто следовал моим советам или читал мои предыдущие книги, знают, что я вовсе не против, если люди принимают витамины и пищевые добавки, чтобы справиться с реальной недостаточностью или, например, при беременности. Витаминная промышленность меня раздражает не из-за мультивитаминных комплексов, а из-за отдельных витаминных препаратов с огромными дозами, которые врачи прописывают пациентам, даже не обосновывая предписания никакими данными; из-за этого многие люди зря тратят деньги. Рыбий жир, например, – третья по популярности пищевая добавка после витаминов и минералов. Многие американцы – по некоторым оценкам, до 10 % – регулярно принимают рыбий жир, веря, что жирные кислоты Омега-3, содержащиеся в нем, защищают их сердце [26]. Но это опять-таки не подтверждается данными. Подавляющее большинство клинических испытаний не дали никаких доказательств того, что прием рыбьего жира снижает риск сердечных приступов и инсультов. В ведущих мировых медицинских журналах между 2005-м и 2012 годами были опубликованы десятки тщательно проработанных исследований, большинство из которых были посвящены вопросу, может ли рыбий жир предотвратить сердечно-сосудистые события у пациентов с высоким риском их появления [27]. В этих исследованиях рассматривали людей, наиболее рискующих получить проблемы с сердцем: с высоким холестерином, гипертонией, диабетом 2 типа или семейной историей болезней сердца. Во всех исследованиях, кроме двух, рыбий жир не оказал никакого положительного эффекта по сравнению с плацебо.

В теории рыбий жир действительно должен улучшать сердечно-сосудистое здоровье. В конце концов, большинство пищевых добавок с рыбьим жиром содержат две «суперзвездных» жирных кислоты Омега-3 – эйкозапентаеновую (EPA) и докозагексаеновую (DHA). Эти жирные кислоты уменьшают воспаление и разжижают кровь – уменьшают два фактора риска, связанных с сердечно-сосудистыми заболеваниями. FDA даже одобрило не менее трех препаратов рыбьего жира, для которых обязательно требуется рецепт; они применяются для лечения высокого содержания триглицеридов (жиров) в крови – это тоже фактор риска для сердечных заболеваний. Несмотря на провозглашаемую пользу от жирных кислот Омега-3, эта польза не наблюдается в большинстве крупных клинических испытаний. Отмечается лишь изменение в единственном анализе, а это довольно бессмысленный результат.

Восхваления рыбьего жира начались в 70-х годах прошлого века, когда датские ученые Ханс Олаф Банг и Йорн Дьерберг обнаружили, что у инуитов, живущих на севере Гренландии, необычно редко развиваются сердечно-сосудистые заболевания. Они посчитали, что этот феномен обусловлен диетой инуитов, богатой жирными кислотами Омега-3, которые содержатся в рыбе, тюленьем мясе и ворвани. Но Джордж Фодор, кардиолог из Университета Оттавы, позже указал на недостатки многих ранних исследований, подсчитав, что количество сердечных заболеваний у инуитов было серьезно недооценено. Рыбий жир, впрочем, сохранил свой чудодейственный ореол, который держится и по сей день.

Несколько исследований, проведенных в 90-х, вызвали новый взлет рыбьего жира. Одно исследование из Италии, например, было встречено настоящими фанфарами: обнаружилось, что смертность среди людей, переживших сердечный приступ и ежедневно принимавших один грамм рыбьего жира, ниже, чем у пациентов, принимавших витамин Е [28]. Эти результаты, опубликованные в 2002 году, привели, например, к тому, что Американская ассоциация болезней сердца порекомендовала больным-сердечникам принимать рыбий жир. Но вскоре их примеру последовали люди, не страдавшие болезнями сердца и даже не имевшие факторов риска развития сердечно-сосудистых заболеваний – чисто для профилактики.

В недавних исследованиях никакой пользы тоже обнаружить не удалось – даже тому же итальянскому ученому, который опубликовал положительные результаты от приема рыбьего жира более десяти лет назад. Его новое исследование, опубликованное в New England Journal of Medicine в 2013 году, основывалось на клинических испытаниях с участием 12 000 человек; обнаружилось, что прием одного грамма рыбьего жира не уменьшает смертность от инфарктов и инсультов среди людей, страдающих атеросклерозом [29]. Атеросклероз – это болезнь, которая характеризуется накоплением жиров, холестерина и других веществ (такие скопления называются «бляшками») в стенках артерий и на них. Стоит также добавить, что ранние исследования эффективности рыбьего жира проводились в эпоху, когда сердечно-сосудистые болезни лечили совсем иначе, чем сейчас. Сейчас в нашем распоряжении есть мощные лекарства, которые эффективно лечат сердечные болезни. Большинство моих знакомых кардиологов рекомендуют своим пациентам вместо приема рыбьего жира два раза в неделю есть жирную рыбу. В конце концов, рыба содержит множество разных питательных веществ, а не только EPA и DHA. Но многие терапевты действительно рекомендуют рыбий жир своим пациентам и даже принимают его сами, несмотря на отсутствие неопровержимых данных. Это лишь подчеркивает тот факт, что врачи и сами не всегда знают, что хорошо, а что плохо, и хотят, чтобы были организованы новые исследования, которые подтвердят или опровергнут их мнение. В «Завтра…» такие исследования будут организованы.

Один из самых частых вопросов, которые мне задают сейчас, звучит так: «Мой врач посоветовал мне принимать X. Что мне делать?» Ответ прост. Спросите вашего врача: «Зачем и на основании каких данных?» Вот какой диалог мы должны вести, а не сводить любую тему, связанную со здоровьем, к фразе: «Это категорически полезно, а это всегда вредно». Я очень радуюсь, когда пациенты говорят мне: «Спасибо, что объяснили», и с облегчением вздыхают. Я хочу, чтобы люди принимали как можно меньше лекарств и пищевых добавок, но в то же время хочу, чтобы они использовали всю мощь современной технологии – и медицины, – когда это действительно понадобится, и поняли свою главную цель: контролировать собственное здоровье, чтобы прожить долгую, хорошую жизнь.

Главный урок, который вы должны вынести из этой главы: остерегайтесь абсолютных, категорических утверждений и СМИ, и экспертов, особенно вырванных из контекста: «Вылечите болезни сердца с помощью этой диеты… Уничтожьте акне с помощью этого ингредиента… Пейте этот смузи, чтобы сбрасывать по десять фунтов в неделю… Делайте/принимайте вот это, чтобы выглядеть на десять лет моложе… X убьет вас… От Y вы растолстеете… А Z вас вылечит». Помните три утверждения в начале главы? Они тоже принадлежат к категории абсолютных, о которой я говорю; ответ на мою викторину, как вы уже, наверное, давно догадались, состоит в том, что ни одно из них не достойно обсуждения: они все ложны. Данные сейчас повсюду; некоторые из них вполне надежны, но большинство – сомнительны или, по меньшей мере, требуют дополнительного изучения или объяснения. Следите, откуда поступают ваши данные. Спрашивайте: кто, что, где, когда, почему? Если вы научитесь искать надежные данные, то сможете определить, что действительно «лучше» для вас.

То, чего вы наверняка недополучаете

Недостаток движения убивает хорошее самочувствие у любого человеческого существа, а движение и методичные физические нагрузки спасают и сохраняют его.

Платон

Уже много веков мы знаем, что физические нагрузки полезны для тела, даже если научное объяснение этому феномену отсутствовало или было совершенно непонятным. В последнее десятилетие, впрочем, мы добились огромного прогресса в понимании невероятных взаимоотношений между физической формой и здоровьем в целом. Прогресс стал возможным благодаря новым технологиям и новаторскому сотрудничеству разных отраслей науки и медицины. Новейшие исследования помогли нам измерить, проанализировать и понять с биологической точки зрения, что же происходит, когда мы напрягаем мышцы, гуляем быстрым шагом, ходим на групповой фитнес, крутим педали велосипеда, поднимаем тяжелые коробки или тренируемся перед соревнованиями.

С самого своего появления люди были активными животными, постоянно пытающимися выжить. Более того, наш генетический состав требует и ожидает от нас, что мы будем подвергать тело регулярным физическим нагрузкам. Но, как нам хорошо известно, лишь небольшая часть из нас удовлетворяет потребность тела в постоянном движении. У современной технологии есть свои преимущества, но есть и недостатки – она заставляет нас целыми днями сидеть. Практически все, что нам требуется, мы можем достать практически без усилий, даже не поднимая задницы. За миллионы лет мы эволюционировали не для процветания в сидячем положении; именно из-за этого сейчас так распространены хронические заболевания, ассоциирующиеся с малоподвижным образом жизни, например диабет и сердечно-сосудистые болезни («сидячие болезни»).

Если бы мы могли вернуться назад во времени и посмотреть, как сидели люди в прежние времена, то увидели бы, что большинство из них сидело на полу, скрестив ноги, на коленях или с ягодицами и ступнями на земле, согнув колени «домиком». Эти позиции требуют равновесия и координации движений, а также сильных мышц спины, ног и ягодиц. Сейчас же мы сидим в креслах и диванах, причем, к сожалению, в позах, далеко не идеальных для естественной механики и кровообращения.

Почти 80 % взрослых американцев не получают физических нагрузок в рекомендованном еженедельном объеме [1]. Исследование 2012 года, проведенное учеными из Гарварда и опубликованное в The Lancet, показало, что малоподвижность приводит к 5 миллионам смертей по всему миру – больше, чем курение! [2] Опрос более 30 000 женщин в США, проведенный в следующем году, показал, что те из них, кто сидит по девять или более часов в день, чаще страдают от депрессии, чем те, кто сидит менее шести часов в день [3]. Некоторые биологические объяснения вполне обоснованы: когда вы сидите, кровообращение замедляется, и в результате в мозг поступает меньше гормонов, от которых вы чувствуете себя хорошо.

Отчасти именно поэтому заголовки в последние два года объявили малоподвижность, особенно долгое сидение, «новым курением». Вы, возможно, даже читали статьи, где говорится, что какой бы ни была ваша физическая форма, если вы большую часть дня сидите, то все равно сильно рискуете: возможны проблемы со здоровьем и преждевременная смерть. Так что если даже если вы тренируетесь больше часа в день (а это много), вы все равно рискуете здоровьем, если оставшуюся часть дня толком не двигаетесь. А мы отлично знаем, как это просто – если вы в основном водите машину, работаете за столом и взаимодействуете с экранами (от компьютеров и планшетов до мобильных телефонов и телевизоров). Слишком много сидеть, несмотря на физические упражнения, так же вредно, как курить, несмотря на физические упражнения.

Находиться в сидячем положении само по себе не вредно. Но вот постоянное сидение в течение длительного времени приводит к биологическим эффектам, которые отрицательно влияют на параметры вроде жиров в крови, баланса сахара в крови, артериальное давление в покое и многие гормоны, в том числе те, которые помогают вам контролировать обмен веществ, аппетит и объемы принимаемой пищи. Тело, по сути, отключает метаболическую активность, когда слишком долго остается в неподвижности. Когда обмен веществ замедляется, ваше тело использует меньше сахара в крови и сжигает меньше жира, а сахар и жир увеличивают риск болезней сердца и диабета – двух главных современных «убийц». Новые данные показывают, какое воздействие неподвижность оказывает на некоторые гены. Например, один важнейший ген, подвергающийся воздействию, называется фосфат фосфотазы липидов 1, или LPP1. Мы считаем, что этот ген помогает сохранить здоровье сердечно-сосудистой системы, предотвращая образование опасных тромбов и воспалений. Но его деятельность значительно подавляется, если тело несколько часов остается неподвижным, и он уже не может поддерживать наше сердечное здоровье. Даже физические нагрузки не действуют на этот ген, если мышцы остаются неподвижными большую часть дня. Иными словами, LPP1, похоже, чувствителен к сидячему образу жизни, но при этом сопротивляется физическим нагрузкам.

Мне даже интересно: если бы все люди, принимающие витамины и пищевые добавки, перестали их принимать, и вместо этого увеличили свою ежедневную подвижность хотя бы на 10 %, скольких хронических заболеваний и преждевременных смертей мы смогли бы избежать? Наверное, многих.

В 2010 году Всемирная организация здравоохранения опубликовала «Глобальные рекомендации по физической активности для здоровья»; этот документ похож на американские рекомендации, в последний раз обновлявшиеся в 2008 году [4]. Физическая активность, точнее, ее отсутствие, указывает ВОЗ, – четвертый главный фактор риска для смертности по всему миру. Сидячий образ жизни, к сожалению, получает сейчас все большее распространение. Впрочем, если посмотреть на пять главных факторов риска преждевременной смерти, станет понятно, что все они взаимосвязаны:

Эти факторы риска отвечают почти за 40 % смертности по всему миру. Малоподвижность сама по себе, может быть, приводит лишь к 6 % смертельных случаев, но она тесно связана со всеми остальными факторами, прокладывая дорогу и для гипертонии, и для высокого сахара, и для лишнего веса. Кроме того, есть данные, что физические нагрузки помогают уменьшить или вообще избавиться от тяги к курению. В конце концов, когда вы регулярно тренируетесь, то избегаете активности, вредной для здоровья. Хорошая форма вдохновляет вас лучше есть, больше двигаться и в целом следить за здоровьем.

Стоит отметить, что физическая активность включает в себя самые разные виды движения. Это не только занятия на тренажерах в спортзале или пробежки. По определению ВОЗ, физическая активность включает в себя «физическую активность на отдыхе (например, прогулки, танцы, уход за садом и огородом, походы, плавание), передвижение (ходьбу пешком, езду на велосипеде), физическую работу, домашние дела, игры, спорт или регулярные упражнения в контексте повседневной, семейной и общественной деятельности».

Когда я учился в медицинском институте, курса по физическим нагрузкам нам не читали. С тех пор мир значительно изменился, и сейчас появились совершенно новые медицинские дисциплины, изучающие физиологию с этой точки зрения. Например, метаболомика – это медицинское профилирование, отслеживающее закономерности обмена веществ, которые увеличивают или уменьшают риск развития определенных болезней. Ученые могут получить химическую картину эффекта от упражнения, исследуя анализы крови. Именно такие эксперименты показали, что чем лучше ваша физическая форма, тем это полезнее для вашего тела и множества систем, из которых оно состоит: во время движения спонтанным образом происходят значительные изменения.

Я изумляюсь тому, что мы только недавно сумели научно обосновать пользу от движения в течение длительного времени. В 2012 году наконец удалось убедительно показать, сколько лет жизни прибавляется после сорока благодаря различным уровням физической активности – и в целом, и с поправкой на индекс массы тела (ИМТ) [5]. Выводы были сделаны на основе шести исследований Консорциума когорт Национального института рака, в которых было задействовано 654 827 человек в возрасте от 21 года до 90 лет. Результаты исследования отображены на следующем графике:

Физическая активность в свободное время ассоциируется с увеличением продолжительности жизни даже при сравнительно низком уровне активности и вне зависимости от веса.

Метаболически эквивалентные часы в неделю (МЕТ-ч/нед) – это единица измерения, в которой ученые выражали физические нагрузки участников исследования. Уровень физической активности от 0,1 до 3,74 МЕТ-ч/нед, например, эквивалентен до 75 минут быстрой ходьбы в неделю. Более высокий уровень физической активности ассоциируется с более высоким ростом ожидаемой продолжительности жизни; самый высокий уровень (22,5+ МЕТ-ч/нед, эквивалентный 450+ минутам, или 7,5 часа, быстрой ходьбы в неделю) продлевал жизнь на 4,5 года. Значительные прибавления наблюдались во всех группах ИМТ. Сводные анализы показали, что физическая активность (более 7,5 МЕТ-ч/нед) и нормальный вес (ИМТ от 18,5 до 24,9) коррелирует с увеличением продолжительности жизни на 7,2 года по сравнению с малоподвижными (0 МЕТ-ч/нед) людьми, страдающими ожирением (ИМТ>35,0). ИМТ, превышающий 35, и малоподвижный образ жизни отнимает у человека семь лет жизни по сравнению с тем, кто двигается столько, сколько рекомендуется, и имеет нормальный вес.

Итак, вывод предрешен: активный образ жизни необходим и для здоровья, и для повышения продолжительности жизни. Некоторые исследователи, возможно, удивились следующим данным: физически активные люди с лишним весом (но без ожирения) жили дольше, чем малоподвижные люди с нормальным весом. Другие исследования подтвердили эти данные: лучше быть в хорошей форме и с лишним весом, чем вести сидячий образ жизни с нормальным весом. Воистину, движение очень важно. А движение вместо сидения – еще важнее.

Уже, пожалуй, все знают, да и научные данные подтвердили, что физическая форма влияет на риск развития сердечно-сосудистых и метаболических заболеваний, но вот о связи физической формы еще и с риском развития рака информация появилась сравнительно недавно. Американский институт исследования рака связывает физическую активность со снижением риска развития большинства форм рака. А вот длительные сидячие периоды связаны с повышенным риском рака груди и кишечника.

Между онкологией и «сидячим» образом жизни существует прямая связь. У офисных работников в несколько раз повышен риск развития рака груди и кишечника!

По данным опубликованного в 2015 году исследования, мужчины, сохранившие в зрелые годы хорошую физическую форму, меньше рискуют заболеть раком легких, кишечника и простаты; кроме того, благодаря хорошей форме они с меньшей вероятностью рискуют преждевременной смертью, даже если в пожилом возрасте у них все же диагностируют рак [6]. Связь между физическими нагрузками и уменьшением риска развития рака объясняется тем, что благодаря нагрузкам в теле не создаются условия для зарождения и развития раковых опухолей. Физическая активность помогает контролировать уровень энергии и вес, сбалансировать гормональную систему тела, регулировать инсулин, уменьшить воспаление и улучшить работу иммунной системы. Более того, поскольку ваш обмен веществ благодаря упражнениям работает быстрее, меньше вероятность и того, что в вашем организме накопятся токсические вещества, которые запустят в клетках вредные реакции.

В другом схожем исследовании, тоже опубликованном в 2015 году, ученые показали, какое важное значение имеют физические упражнения для онкологических пациентов, проходящих курс химиотерапии [7]. Возможно, больше всего раздражает врачей вроде меня лечение рака, который становится все более скрытным, прячась от всех лекарств, которые мы на него напускаем. Рак учится сопротивляться лечению разными способами; один из них – создание сети кровеносных сосудов, настолько тесно переплетенных, что они просто удушают опухоль, лишая ее кислорода. А благодаря кислородному голоданию вокруг опухоли образуется своеобразный щит, защищающий ее от химиотерапевтических лекарств и радиации – эти виды терапии ищут ткани, богатые кислородом. Мы в исследовательских кругах пробовали разные способы увеличить приток крови к опухолям в надежде улучшить лечение. Ничего не помогало, пока специалисты из Онкологического института Дьюка (DCI, Duke Cancer Institute) не исследовали эффект от физических нагрузок у мышей, в которых моделировали человеческий рак груди. Они обнаружили, что физическая активность стимулирует значительное увеличение количества и функциональности кровеносных сосудов, окружающих опухоль, что повышает приток кислорода к месту развития рака. После химиотерапии опухоли у животных, получавших физическую нагрузку, уменьшались намного лучше, чем у тех, что вели сидячий образ жизни. Ученые использовали две разные модели клеток рака груди; имплантируя их в мышей, они затем заставляли одну группу бегать в колесе, а другой позволяли вести сидячий образ жизни.

Светло-серые области – кровеносные сосуды опухоли. Кровоснабжение опухоли у подвижной группы было налажено намного лучше, чем у малоподвижной.

У животных, получавших регулярные физические нагрузки, опухоли росли намного медленнее, чем у мышей, которые вели сидячий образ жизни. У подвижных мышей раковые клетки гибли в полтора раза чаще. У мышей, бегавших в колесе, вырабатывались маленькие кровяные тельца, плотность которых была почти на 60 % выше, чем у малоподвижной контрольной группы, что приводило к улучшению переноса кислорода и уменьшению кислородного голодания опухоли.

Затем ученые решили выяснить, улучшат ли физические нагрузки работу химиотерапии. Мышей случайным образом отправляли в одну из четырех групп: сидячие (контрольная группа), только физические нагрузки, только химиотерапия, нагрузки в сочетании с химиотерапией. Скорость роста рака у мышей, получавших и нагрузки, и химиотерапию, оказалась намного меньше, чем у всех остальных групп. Рост рака замедлился и у групп, получавших только нагрузки и только химиотерапию, но скорость роста у этих двух групп отличалась не сильно. Это наблюдение говорит, что физические упражнения оказывают эффект, похожий на химиотерапию. По сути, нагрузки меняют контекст тела – изменяют внутреннюю среду таким образом, что она становится негостеприимной для опухоли.

Более ранние исследования подтвердили, что люди, чья физическая форма в возрасте от 30 до 50 лет была лучше, меньше страдают от хронических болезней в пожилом возрасте. Одно из этих исследований, опубликованное в Archives of Internal Medicine в 2012 году, использовало данные о 18 760 участниках лонгитюдного исследования Центра Купера, в котором собирали сведения о более чем 250 000 пациентах в течение сорока лет [8]. Они сопоставили эти данные с данными об обращениях пациентов за страховкой «Медикэр» в возрасте 70–85 лет. Результаты оказались схожими и для мужчин, и для женщин.

Люди, улучшившие в середине жизни физическую форму на 20 %, на те же 20 % меньше рисковали получить хроническое заболевание в старости. В возрасте 50 лет у группы, составляющей худшие 20 % по физической форме, было практически вдвое больше хронических заболеваний, чем у лучших 20 %. Люди, находившиеся в лучшей физической форме, проводили больше времени, ничем не болея, чем те, чья форма была худшей. Кроме того, люди в лучшей форме меньше страдали от хронических заболеваний в последние пять лет жизни.

Сколько именно времени мы проводим в «припаркованном» состоянии? По данным одной группы ученых из Пеннингтонского биомедицинского исследовательского центра в Луизиане, опубликовавших свое исследование в 2012 году, вне зависимости от того, упражняемся ли мы рекомендованные 150 минут в неделю, мы в среднем проводим 64 часа в неделю сидя, 28 часов – стоя, а еще 11 часов двигаемся и ходим, но это движение за физическую нагрузку не считается [9]. Это значит, что как бы мы ни были активны все оставшееся время, большинство из нас сидит в среднем более девяти часов в день. Эта группа в своих вычислениях использовала данные о женщинах, но, скорее всего, с мужчинами дело обстоит точно так же. Ученые отметили, что для них стало неожиданностью то, что люди, которые получали наибольшую физическую нагрузку, сидели не меньше остальных. Те, кто тренировались регулярно, на самом деле прикладывали даже меньше усилий, чтобы двигаться во «вненагрузочное» время. Другое исследование показало, что люди примерно на 30 % в целом менее активны в те дни, когда уделяют время для тренировки, по сравнению с днями, когда не устраивают занятий.

В общем, выходит, что повод для беспокойства есть не только для тех, кто вообще не делает зарядки, но и для всех тех, кто не двигается регулярно, чтобы предотвратить потенциальный вред от сидячего образа жизни. Когда тело двигается, запускаются сразу несколько процессов, даже если вы просто ходите, говоря по телефону, идете по лестнице вместо лифта или, еще проще, в конце каждого часа выделяете пять минут, чтобы пройтись, потянуться или побегать на месте. Все эти действия оказывают положительный биологический эффект, ослабляя действие «яда» (постоянного сидения). Совсем не помогает нам и то, что наша социальная инфраструктура поощряет леность. У нас в Америке есть стандарты LEED («Лидер дизайна в области экономии энергии и экологичности»); почему бы нам не разработать, к примеру, стандарт LHD («Лидер дизайна в области охраны здоровья») для офисных зданий? Можно попробовать самые разные инновации, например более доступные лестницы, офисные спортзалы, здоровая пища в кафе и столовых. Мы стали обществом, в котором чем важнее ваша должность, тем короче путь от парковки до рабочего стола, а чем больше у вас денег, тем больше у вас в доме уборных, так что никому не приходится слишком далеко бежать по естественной нужде. Нужно изменить этот образ мыслей и разработать новые строительные кодексы, учитывающие новые подходы к здравоохранению.

Кстати, не стоит судить о физической форме только по внешности. Сейчас довольно многие люди воплощают собой так называемый парадокс стройности: худые люди часто выглядят с виду здоровыми, но вот внутри страдают от разных проблем. Такие люди, возможно, пытаются справиться с лишним весом и болезнями только с помощью диеты, отказываясь от физической активности. Они лишаются пользы, которую приносят физические нагрузки для метаболизма, и страдают от тех же последствий, что и люди с морбидным ожирением.

С возрастом все более важную роль начинают играть силовые тренировки, потому что наша мышечная масса и сила естественным образом уменьшаются. Пик физической силы обычно приходится на 35–40 лет. После этого мы начинаем терять примерно по 1 % силы в год. Процесс ускоряется по достижении 70–80 лет. Силовые тренировки помогают набрать мышечную массу, восстановить ее и даже нарастить костную массу. Мышцы, которые мы напрягаем, поднимая тяжести, давят на кости, заставляя их стать сильнее. Мышечная масса и сила – среди самых недооцененных параметров здоровья.

Мышцы играют ключевую роль в теле, причем она не ограничивается очевидными функциями – поддержкой вертикального положения и движением. Жир хранит в себе дополнительные калории в качестве энергетического резерва, а мышцы служат «аварийным источником» аминокислот, необходимых телу для строительства тканей и синтеза биологических веществ. Тело не хранит аминокислоты так же, как жиры или углеводы; если оно не получает их достаточно из пищи, то начинает забирать их из собственных тканей, разрушая источники белка (обычно – мышцы). Отчасти именно из-за этого, потеряв мышечную массу, мы можем потерять и жизнь.

В 2006 году Роберт Вулф, ныне – директор Центра трансляционных исследований старения и долголетия в Арканзасском университете медицинских наук, написал статью для The American Journal of Clinical Nutrition под названием «The Underappreciated Role of Muscle in Health and Disease» («Недооцененная роль мышц в здоровье и болезнях»), в которой подробно рассказал о роли мышц в теле [10]. За последние несколько десятилетий доктор Вулф провел немало уникальных исследований человеческого метаболизма, особенно в связи со старением и конкретными медицинскими проблемами. В этой публикации, где мышцы называют невоспетыми героями, он подчеркивает вклад мышц в профилактику многих распространенных заболеваний, в том числе хронических. Его статья подтверждает то, что нашли другие ученые, исследовавшие биологическую пользу от мышц и мускульной силы.

Большая мускульная сила связана со следующими параметрами:

• меньшей окружностью талии

• меньшим набором веса и жира

• меньшим риском развития гипертонии

• меньшей инсулинорезистентностью

• меньшим количеством хронических воспалений

• меньшим риском повышенного артериального давления

• более низким уровнем триглицеридов (жиров в крови)

• более низким уровнем «плохого» холестерина (низкой плотности)

• лучшим балансом сахара в крови

Это, возможно, противоречит вашим представлениям, но восстановление от болезней и травм сильно зависит от мышечной массы, мускульной силы и функциональности мышц. Многочисленные исследования подтвердили, что мышечная масса и сила влияют на время восстановления после болезни или травмы. Чем меньше мышечная масса и сила пациента, тем дольше ему приходится возвращаться к нормальной жизни (если это вообще возможно). Я часто наблюдаю это среди раковых пациентов. Физически сильные люди с диагнозом «рак» живут дольше, чем те, кто заболел в ослабленном состоянии.

Сейчас, конечно, всем известно, что причина многих смертей в США – хронические болезни, вызванные неправильным образом жизни, но немногие понимают, что важную роль в прогрессе большинства заболеваний играют мышечные изменения. Возьмем для примера урон, наносимый на поздних стадиях болезнями сердца и раком. Обе эти болезни часто ассоциируются с быстрой потерей мышечной массы и метаболических функций, и выживание часто зависит от того, насколько сильно пострадали мышцы.

Поскольку старение сопровождается постепенной потерей мышечной массы, которая лишь ускоряется с возрастом, есть определенная связь между состоянием мышц человека и его продолжительностью жизни. Прогрессирующая потеря мышечной массы и функциональности, наступающая с возрастом, называется саркопенией; она может серьезно испортить качество жизни. Представьте, что вы не способны делать самых простых вещей: вставать с постели, ходить, самостоятельно питаться, ухаживать за собой. Серьезная потеря мышечной массы может привести именно к такому результату. Мышечная масса и сила – это ключ к выживанию, возможно, даже, такой же важный, как кислород и вода, еда и сон. А их потеря вовсе не неизбежна!

Исследование 2011 года, проведенное Питтсбургским университетом, подвергло 40 спортсменов-любителей в возрасте от сорока до восьмидесяти одного года, тренировавшихся по четыре-пять раз в неделю, множеству тестов, чтобы доказать, что мускульная сила не обязательно уменьшается с возрастом [11]. Их результаты противоречат общепринятому мнению, что мышечная масса и сила автоматически уменьшаются с возрастом, и это неотъемлемая часть старения. Ученые отметили, что уменьшение силы – это скорее признак хронического простоя, а не старения мышц. По их словам, «поддержание мышечной массы и силы может уменьшить или даже свести к нулю падения функциональный спад и потерю самостоятельности, часто отмечающиеся у пожилых людей».

Наука пока еще не смогла ответить на вопрос, какова идеальная доза физических нагрузок. В медицине и здравоохранении есть множество рекомендаций по дозировкам, но вот по зарядке точных цифр нет. Нам, конечно, рекомендуют не менее 150 минут умеренных нагрузок в неделю, но эта рекомендация настолько расплывчата, что большинству кажется бессмысленной. Эксперты долго пытались решить «проблему Златовласки»: какой объем нагрузок слишком мал, а какой – уже слишком велик? [12] Вспомните известный мультик про обезьяну и орехи, тут та же самая ситуация.

Оптимальный уровень для каждого человека свой, но данные двух недавних крупномасштабных исследований показывают, что в общем и целом идеальный объем нагрузок, который обеспечит долгую жизнь, немного больше, чем считают многие из нас, но марафоны бегать не нужно. А если вам нравится нагружать себя по максимуму, то свежие данные говорят, что интенсивные или долгие нагрузки не приносят вреда и могут продлить жизнь на несколько лет.

Эти впечатляющие исследования были опубликованы в 2015 году в JAMA Internal Medicine. Одно из них, проведенное учеными Национального института рака, Гарвардского университета и других учреждений, воспользовалось данными о физических нагрузках участников шести крупных текущих медицинских опросов [13]. Им удалось собрать данные о более чем 661 000 взрослых американцев. Затем ученые разделили их на категории в зависимости от того, сколько времени они еженедельно уделяют тренировкам. Были и такие, кто не тренировался вообще, и такие, кто нагружал себя до крайности – тренировались не менее двадцати пяти часов в неделю, в десять раз больше, чем рекомендуется сейчас. Сравнив смертность за период в четырнадцать лет среди всех этих групп, состоявших в основном из людей средних лет, ученые обнаружили, что люди, вообще не занимавшиеся физическими упражнениями, сильнее всего рискуют преждевременно умереть. Это не так и удивительно. Интереснее другое: те, кто занимался хоть немного, даже ниже рекомендованного уровня, снижали риск преждевременной смерти на 20 %. Огромная польза в обмен на столь небольшие усилия. Люди, получавшие рекомендованные 150 минут физической нагрузки в неделю, еще больше продлили себе жизнь. Их риск смерти в четырнадцатилетний период снизился на 31 процент по сравнению с теми, кто вообще себя не нагружал.

Впрочем, оптимальным временем, обеспечивающим наибольшую пользу, оказались 450 минут в неделю – чуть больше часа в день. Согласно полученным данным, люди, тренировавшиеся втрое дольше, чем рекомендовано, на 39 % меньше рисковали скоропостижно умереть, чем те, кто не тренировался вообще. Причем они даже не все это время бегали со всех ног или добивались максимального пульса на кардиотренировках. Основную нагрузку они получали, просто ходя пешком. Именно в этой точке польза вышла на пик, хотя и после этого не пошла на резкий спад. Те немногие, кто получал экстремальные нагрузки, превышая рекомендованное время тренировок (150 минут) минимум в десять раз, снижали риск смерти примерно на такую же величину, как и те, кто просто выполнял рекомендации, но не так сильно, как 450-минутная группа. Иными словами, риск преждевременной смерти не повышался, но и какой-то дополнительной пользы здоровью дополнительные нагрузки не принесли.

Второе исследование, проведенное австралийскими учеными, подтвердило предыдущий вывод, правда, оно в основном было посвящено влиянию интенсивности тренировок на преждевременную смертность [14]. В исследовании удалось опровергнуть общепринятое мнение, что частые тяжелые тренировки увеличивают риск преждевременной смерти. Напротив, ученые обнаружили, что, если посвящать много времени напряженным тренировкам, это повысит продолжительность жизни. Как и в другом исследовании, авторы сначала разделили участников выборки – более 200 000 австралийцев среднего возраста, за которыми наблюдали более шести лет, – на категории в зависимости от времени и интенсивности их физических нагрузок. Они хотели узнать, есть ли разница между людьми, получающими умеренные (любительский теннис, небыстрое плавание, легкая работа по дому) и хоть сколько-нибудь интенсивные (пробежки, соревнования по теннису, аэробика) нагрузки. Проверив статистику смертности, ученые подтвердили выводы вышеописанного исследования: выполнение рекомендаций по физическим нагрузкам заметно уменьшает риск скоропостижной смерти. Это оставалось верным даже для тех, чья нагрузка ограничивалась только ходьбой пешком.

Вероятнее всего, ученых удивило, что увеличение интенсивности – но не обязательно времени – тренировок приносило значительную пользу. Люди, получавшие интенсивные нагрузки до 30 % всего времени, уделяемого тренировкам, уменьшали риск преждевременной смерти на 9 % по сравнению с теми, кто занимался столько же времени, но без серьезных нагрузок. А те, у кого интенсивные нагрузки занимали больше 30 % тренировочного времени, снижали риск преждевременной смерти по сравнению с группой без интенсивных нагрузок на 13 %. Никакого увеличения смертности у той небольшой группы, что получала интенсивные нагрузки больше 30 % тренировочного времени, не наблюдалось.

Единственная оговорка состоит в том, что исследователям приходилось полагаться на то, насколько хорошо участники сами помнили свой график тренировок. Иными словами, это было наблюдательное исследование, а не рандомизированные эксперименты. Так что они не могут доказать причинно-следственных связей между какими бы то ни было нагрузками и смертностью, но данных, тем не менее, достаточно, чтобы показать, что уровень нагрузок и смертность связаны между собой. И эти ассоциации достаточно сильны и постоянны, чтобы сказать, что движение (в том числе интенсивное движение) полезно для тела.

Я, конечно, попросил вас следить за вашим движением во время «Двухнедельного вызова», но вам все равно наверняка интересно, в какой вы форме сейчас. Может быть, вы даже задаете себе вопрос, не находитесь ли вы среди нижних 20 %. В целом, если вы можете спокойно пройти около трех километров за полчаса или без труда подняться по лестнице на несколько этажей, то вне зависимости от вашего пола и возраста ваша форма как минимум средняя, но обычно есть простор для улучшения. Если говорить о мышечной массе, то у вас, скорее всего, неплохая мускульная сила, если вы спокойно, без напряжения, можете заниматься своими обычными повседневными делами. Но, опять-таки, всегда есть простор для развития.

Вот вам небольшой и быстрый тест на физическую готовность: пользуясь наименьшей необходимой поддержкой и не беспокоясь о скорости движения, сядьте на пол, а затем примите стоячее положение. Оказывается, если вы можете встать с пола, опираясь всего на одну руку (или, еще лучше, вообще без рук), то вы не просто входите в 25 % людей с наибольшей мышечно-скелетной силой: ваши перспективы выживания еще и намного выше, чем у тех, кто так сделать не может. В 2012 году эксперименты, проведенные в бразильской клинике лечебной физкультуры, показали, что неспособность сесть, а потом встать с пола увеличивает общую смертность (то есть вероятность смерти от любой причины) [15]. Проще говоря, чем лучше вам удается подняться с пола, не пользуясь руками для равновесия или опоры, тем дольше вы проживете.

Вам не нужно участвовать в соревнованиях или, допустим, записываться в группу по занятиям бегом, чтобы достичь идеальной физической формы. Легендарный тренер легкоатлетической команды Орегонского университета и один из основателей Nike Билл Бауэрмен высказался очень вдохновляюще: «Если у вас есть тело, значит, вы атлет». Нам, конечно, всем помог бы постоянный режим тренировок, который помогает набрать и поддерживать форму с помощью сочетания кардиотренировок, силовых тренировок и растяжки, но есть даже более важная и простая цель: больше двигаться в течение дня. Поставьте перед собой цель: набрать форму на 10 % лучше, чем сейчас.

Можете, например, делать короткую зарядку в течение дня, чтобы уменьшить время, проводимое в сидячем положении. Или выделить в ежедневном графике особый час для тренировок. Но если вы действительно решите тренироваться только в конкретное время, то, пожалуйста, не позволяйте себе весь остальной день вести сидячий образ жизни. В идеале – периодически прерывайте сидячую работу и ходите (помните: скорость, с которой вы можете ходить, – важный сигнал о том, каким будет ваше здоровье в будущем). Держите возле стола небольшие гантели весом 2 или 3 килограмма, чтобы иногда покачать бицепсы.

В «Завтра…» технология будет все лучше помогать нам избежать сидячего образа жизни, поддерживать форму и следить за всеми нужными показателями. Если вы уже выполнили «Двухнедельный вызов», описанный в главе 5, то знаете, как можно отслеживать, сколько вы двигаетесь в день и с какой нагрузкой. Наблюдение за движением тела (неважно, с помощью суперсовременной или простейшей технологии) – это ключ к его пониманию. Фитнес-приложения для телефонов могут рассказать вам больше, чем вы когда-либо хотели знать о себе; они дадут вам по-настоящему объективные данные, которые помогут вам планировать тренировки и больше двигаться. Но не хороните себя под грудой приложений и гаджетов. Вы рискуете слишком быстро устать от всех этих трекеров и все бросить, как бросают модную диету. Начните с простых приложений, которые будут отслеживать, сколько минут и километров вы прошли с учащенным пульсом. Потом постепенно добавляйте новые приложения и гаджеты и ищите новые технологии, которые принесут пользу лично вам. Рекомендую вам добавить в закладки сайт Greatist.com. Это каталог лучших приложений для здоровья и фитнеса; он поможет вам разобраться в самых современных и лучших инструментах. Там есть приложения, связанные со всеми областями здоровья, в том числе питанием и диетами, умом и мозгом, сном, производительностью труда.

Прежде чем закончить главу, не могу не сказать кое-что о популярных стратегиях, якобы позволяющих выглядеть и чувствовать себя моложе. Они включают в себя в том числе инъекции и таблетки тестостерона и человеческого гормона роста. Вы знаете, что я не собираюсь рекламировать продукты, у которых высок риск побочных эффектов. Собственно, вот пример: несмотря на все уверения индустрии тестостероновых препаратов, ворочающей миллиардами долларов, эти лекарства никак не помогают против распространенных проблем, связанных со старением, – низкого либидо, усталости и потери мышечной массы. При этом они могут вызывать довольно серьезные долгосрочные осложнения, в частности, проблемы с сердечно-сосудистой системой.

Тестостероновую терапию разработали для людей, у которых были проблемы с гипофизом, – у них тестостерон не вырабатывался вообще. В последнее десятилетие, впрочем, люди стали пользоваться ею для борьбы со всеми проблемами старения, несмотря на то что медицинская наука этого не поддерживает. Осенью 2014 года FDA заставило производителей изменить надпись на этикетке, резко ограничив применение лекарства – теперь оно рекомендовалось только мужчинам с ненормально низким уровнем гормона, вызванным болезнью или травмой, а не старением. Индустрию с оборотом в 2 миллиарда долларов исследовали в статье о пациентах с низким тестостероном, вышедшей в 2015 году в Journal of the American Medical Association. Ученые обнаружили, что применение тестостеронового геля никак не улучшает ни сексуальную функцию, ни качество жизни – а ведь именно для этого его принимало большинство мужчин.

Да, тело стареет. Это нормальный физиологический процесс. Уровни гормонов меняются, клетки обновляются не так быстро, мы сами уже не так быстро восстанавливаемся с возрастом. Стареть – вполне нормально и естественно. Я верю, что однажды мы сможем изменить побочные эффекты и скорость старения с помощью некоторых уже описанных мною методов: включения дремлющих стволовых клеток и использования естественных механизмов тела. Но вот пытаться обратить старение вспять с помощью синтетических антивозрастных лекарств – это уже жульничество и попытки обмануть организм. Без последствий такое не обходится. В конце концов, семидесятилетнее тело не зря производит меньше гормона роста, чем семилетнее. Гормон роста подстегивает развитие тела малыша; у пожилого человека он, конечно, тоже стимулирует рост, но за это приходится заплатить огромную физиологическую цену. А уж если у этого пожилого человека в организме есть раковые клетки, то гормон роста на них подействует, как чудесное удобрение!

Любая гормональная терапия, направленная против эффектов старения, сомнительна. Мы все хотим выглядеть и чувствовать себя моложе, но есть и другие, лучшие способы достичь этой цели, не нарушая естественных процессов тела. Настоящий секрет в борьбе со старостью – использование проверенных мер оптимизации тела, например, ужинать до семи вечера, чтобы потом хорошо поспать, или устроить днем 20-минутную прогулку, чтобы растормошить себя после полуденной апатии и избавиться от сахарной ломки. С помощью технологий, которые помогают нам прислушиваться к себе, мы можем запустить положительные перемены в организме, не влезая в его работу искусственно. И, как вы сейчас узнаете, все меры, которые можно принять, чтобы усмирить воспаление, очень нам помогут и выглядеть, и чувствовать себя молодыми, насколько это возможно.

Когда вы в следующий раз увидите важный бейсбольный матч, подумайте, сколько самых разных усилий было затрачено на подготовку к игре: от подбора инвентаря до тренерской работы, стратегии и консультаций. Впрочем, готов биться об заклад, вы вряд ли скажете, что в том числе понадобилась помощь специалистов по сну.

В апреле 2015 года врач Мэтт Маккарти написал статью для Sports Illustrated на неожиданную тему: эксперименты Главной лиги бейсбола со сном [1]. В ней описывались попытки лиги справиться с «циркадными проблемами» – недосыпанием игроков из-за смены часовых поясов и его воздействием на качество игры.

Центральное место в репортаже Маккарти заняла история игрока первой базы «Бостон Ред Сокс» Майка Наполи, который в 2013 году сделал операцию по коррекции подбородка, нижней челюсти и носоглотки, чтобы легче дышать по ночам. Наполи страдал очень распространенным расстройством сна – апноэ – еще с двадцатилетнего возраста. При этом расстройстве во время сна перекрываются дыхательные пути: мышцы задней части горла не могут удержать их открытыми. По сути, у вас постоянно прерывается дыхание, сон становится фрагментарным, а кровь не получает столько кислорода, сколько следовало бы. Частые признаки апноэ – громкий храп и отсутствие снов. До операции Наполи не видел снов чуть ли не десять лет. Люди с синдромом апноэ во сне, не получившие вовремя лечения, никогда не чувствуют себя отдохнувшими; это может привести к хроническому недосыпанию, которое, в свою очередь, повышает риск множества заболеваний, от гипертонии и болезней сердца до проблем с настроением и памятью.

Механизм действия апноэ во сне: вдыхаемый воздух может блокироваться из-за неудобного положения глотки. Апноэ во сне вызывается расслаблением мышц верхних дыхательных путей. Глотка сужается или даже полностью перекрывается, не пропуская воздух; это приводит к громкому храпу при вдохах и выдохах. В результате тело получает недостаточно кислорода.

В 2015 году пугающее новое исследование, опубликованное в журнале Neurology, показало, что апноэ во сне не просто ускоряет спад работы памяти и мышления, из-за чего вы иной раз шутите, что «впадаете в маразм» [2]. Апноэ может привести к более раннему развитию умеренного когнитивного нарушения (УКН) и болезни Альцгеймера; УКН часто служит предвестником деменции. Ученые Нью-Йоркского университета, проводившие это исследование, обнаружили, что пациенты с синдромом апноэ во сне в среднем получают диагноз «умеренное когнитивное нарушение» почти на десять лет раньше, чем те, кто не страдает от проблем с дыханием во сне. Развитие болезни Альцгеймера, похоже, тоже ускоряется: пациентам с апноэ в среднем ставили диагноз на пять лет раньше, чем тем, кто спал крепко. Теорий на этот счет несколько: возможно, апноэ связано с когнитивными нарушениями, потому что кислородное голодание плохо влияет на мозг, а возможно – и потому, что во время сна происходит множество важных физиологических процессов, которые помогают мозгу «освежиться», прибраться и избавиться от белков, которые могут загрязнить нервные клетки.

Для профессиональных спортсменов в расцвете карьеры недосыпание может сильно навредить качеству выступлений. На мышечную силу влияния, правда, не обнаружено, но оно ухудшает рефлексы, качество суждений, скорость восстановления, внимание и мотивацию – ключевые факторы успеха на корте, поле или дорожке. По некоторым прикидкам, хроническое недосыпание может замедлять время реакции почти в десять раз: представьте, как это отразится на игроке Главной лиги бейсбола, у которого есть буквально доли секунды, чтобы решить, отбивать ли мощную крученую подачу. Доктор Скотт Кучер, невролог и эксперт по сну в Медицинском центре Университета Вандербильта, наблюдал за поведением игроков, когда они стояли на позиции бьющего, чтобы измерить склонность игрока к попыткам отбить мяч, летящий вне страйк-зоны[3] (этот параметр еще называется «домовая дисциплина»). Кучер утверждает, что у многих игроков «домовая дисциплина» с течением сезона все ухудшается. И он уверен, что это связано с усталостью, нарушающей качество суждений.

Недосып влияет на внимание и память. При хроническом недосыпе реакция человека замедляется почти в 10 раз.

Доктор Кристофер Винтер, сертифицированный специалист по неврологии и медицине сна, занимает пост медицинского директора клиники Charlottesville Neurology and Sleep Medicine в Виргинии. В своем важнейшем исследовании 2009 года он рассмотрел влияние пересечения часовых поясов на результаты выездных бейсбольных матчей [3]. Оценив десять сезонов (и собрав материалы за десять лет), он обнаружил, что если команда пересекает даже один часовой пояс, то ее результаты немного хуже, чем у команды, которая едет на гостевой матч, не пересекая никаких часовых поясов. А у команды, пересекшей три часовых пояса, шансы на победу составляют менее 50 процентов. Причина этой слабости – нарушение циркадных ритмов, внутренних часов тела, работающих на основе циклов сна и бодрствования; скорость этих «часов» зависит от факторов окружающей среды (в частности, света и температуры), а также гормона мелатонина. Работы доктора Винтера вдохновили несколько команд Главной лиги на поиск разных способов борьбы с усталостью и использование циркадного преимущества – выхода на поле в то время, когда состояние игроков оптимально. Что интересно, его исследования также показали, что игроки, боровшиеся с недосыпанием, обычно играют в Главной лиге бейсбола не так долго, как те, кто спит достаточно, чтобы оставаться красивыми… ну, то есть спортивными. Когда Винтер консультировал «Джайентс» во время Мировой серии – 2014, команда решила переночевать в Миссури после игры, а не лететь домой сразу. На следующей неделе они выиграли Мировую серию.

Итак, хорошо отдохнувший игрок с большей вероятностью выигрывает. Об этом примере не должен забывать никто из нас – чем бы мы ни зарабатывали на жизнь и что бы нам ни приходилось делать в личной и профессиональной жизни. По данным Национальных институтов здравоохранения, от хронических проблем со сном, из-за которых сильно ухудшается здоровье, внимательность и безопасность, страдают до 70 миллионов американцев. Количество хронических заболеваний, связанных с хроническим недосыпанием и невылеченными расстройствами сна, просто потрясает. Кроме всего, что я уже упомянул, люди, которые плохо спят, страдают от неконтролируемого роста веса, инсультов, диабета и рака. Если вас круглый год преследуют простуды, возможно, дело в том, что вы недостаточно спите; в 2015 году группа ученых подтвердила, что «короткоспящие» люди (те, что спит шесть или менее часов в день) более чем в четыре раза чаще простужаются по сравнению с теми, кто спит более семи часов в день. Более того, Центры по контролю и профилактике заболеваний даже считают недосыпание эпидемией, вредной для общественного здоровья. С научной точки зрения сон, как оказывается, является настолько мощным фактором в улучшении здоровья, что о вреде недосыпания даже и спорить не стоит; мы должны обязательно обеспечить всем здоровый сон. Это, возможно, одна из самых низкотехнологичных стратегий, имеющихся в нашем распоряжении, которая позволит улучшить качество нашей жизни и здоровья в «Завтра…». И никогда не появится никакого прибора, устройства или лекарства, которые уменьшат нашу потребность во сне или скопируют ту пользу, которую он приносит.

Большинство людей знают, что при острой боли или необъяснимых симптомах, мешающих нормальной жизни, нужно обращаться к врачу. Но вот проблемы со сном они часто игнорируют или не замечают. Именно поэтому подавляющее большинство людей с расстройствами сна никогда не обращаются к врачу и, соответственно, не получают диагноза.

В 2015 году Национальный фонд сна (NSF) вместе с группой экспертов опубликовал новые рекомендации по сну. В этих рекомендациях допустимые рамки сна почти для всех возрастных групп расширяются. NSF получил новые цифры, собрав комиссию из врачей различных отраслей, в том числе педиатров, неврологов, геронтологов и гинекологов. Комиссия пересмотрела рекомендованные рамки сна для всех шести групп детей и подростков. В нынешнем виде они выглядят так  [4]:

Новорожденные (0–3 месяца): рамки сна сужены до 14–17 часов в день (ранее было 12–18).

Младенцы (4–11 месяцев): рамки сна расширены на два часа, до 12–15 часов (ранее было 14–15).

Ясельный возраст (1–2 года): рамки сна расширены на один час, до 11–14 часов (ранее было 12–14).

Дошкольники (3–5 лет): рамки сна расширены на один час, до 10–13 часов (ранее было 11–13).

Школьники (6–13 лет): рамки сна расширены на один час, до 9–11 часов (ранее было 10–11).

Подростки (14–17 лет): рамки сна расширены на один час, до 8–10 часов (ранее было 8,5–9,5).

Молодые взрослые (18–25 лет): рамки сна ограничены 7–9 часами (новая возрастная категория).

Взрослые (26–64 года): рамки сна не изменились, по-прежнему 7–9 часов.

Пожилые (65 лет и старше): рамки сна ограничены 7–8 часами (новая возрастная категория).

Признаюсь: я, конечно, всячески проповедую здоровый восстановительный сон, но и сам страдаю от периодического недостатка качественного сна. Я нахожусь во власти беспощадного рабочего графика и приглашений на различные мероприятия, из-за которых мне часто приходится пускаться в длительные поездки через несколько часовых поясов или очень рано вставать после званого ужина, на котором пришлось пробыть до конца. Но я стараюсь высыпаться и точно знаю, что не страдаю серьезными расстройствами сна. Вот первое, что вы должны сделать, если постоянно не высыпаетесь: внимательно проследите за процессом засыпания. Вы засыпаете дольше двадцати или тридцати минут? Просыпаетесь посреди ночи и потом не можете заснуть? Кто-нибудь вам говорил, что вы храпите?

Мы живем в мире, в котором сон кажется чем-то устаревшим, нежелательным и необязательным. С нашими убийственными графиками, круглосуточным доступом к СМИ, экранам, онлайн-торговле и искусственному свету, непреодолимым желанием постоянно проверять телефон и электронную почту вовсе не удивительно, что мы страдаем от недосыпания.

Но я уже давно сбился со счета, сколько раз мне удалось вылечить у пациентов слабость и хроническую усталость, посоветовав им контролировать свой сон и выработать более-менее четкий график. Одна из самых главных ролей, которую играет сон, – он диктует нашему телу гормональный баланс: от гормонов, контролирующих аппетит, до тех, что помогают нам справляться со стрессом, обновлять клетки, бороться с инфекциями, эффективно расходовать энергию, контролировать вес, обновлять кожу и кости, снижать факторы риска для инфаркта и инсульта, улучшать навык планирования, память и концентрацию и возвращать функции органов и тканей в более «молодое» состояние.

Вы, конечно, можете считать, что тело на ночь просто отключается, но если говорить о том, чем занимается мозг, то вы очень далеки от правды. Мозг переводит дыхание. Это командный центр, который отправляет легионы нейронов на дело, как только вы засыпаете. Именно в это время центры обработки данных мозга просматривают всю информацию, которую вы получили за день, и организуют ее таким образом, чтобы вы смогли усвоить что-нибудь новое и завтра. В это же время мозг проводит «инспекцию»: проверяет, чтобы все гормоны, ферменты и белки были сбалансированы и синхронизированы. «Уборщики» мозга избавляются от ядовитого мусора, который может засорить всю систему, если дать ему накопиться.

Сигрид Визи – ведущий исследователь сна и профессор медицины в Перельмановской школе медицины Университета Пенсильвании. Она проводила опыты на мышах, чтобы понять, что происходит, когда мозгу не дают времени на его важные дела. С помощью моделей-мышей она обнаружила, что если мозг держать в напряжении, заставляя нейроны работать, то клетки мозга при производстве энергии выделяют свободные радикалы [5]. Свободные радикалы – это беглые молекулы, потерявшие электрон; таким образом, они часто вступают в реакции внутри тела, повреждая здоровые клетки и ткани. Если их не убрать, то они могут стать настоящим ядом для мозга. А во время сна, как оказывается, эти же нейроны выделяют антиоксиданты, уничтожающие свободные радикалы. Но периоды без сна, даже кратковременные, могут оказаться вредными: клетки не производят достаточно антиоксидантов, чтобы справиться с накопившимися свободными радикалами. В результате некоторые нейроны умирают и уже не восстанавливаются. Через несколько недель без нормального сна мыши «с большей вероятностью бывают сонными во время, когда им полагается быть активными, а во время сна они не получают всей пользы, ассоциирующейся с ним» [6].

Визи считает, что примерно такие же процессы происходят со стареющим мозгом. Нейронам хуже удается убирать свой «мусор», и они отравляют себя. Так что мы вполне можем задать хороший вопрос: что мы делаем с мозгом, если недостаточно долго спим? Если мы страдаем от хронического недосыпания, вызываем ли мы этим преждевременное старение мозга? Возможно ли, чтобы мозг тридцатилетнего человека выглядел больше похожим на мозг шестидесятилетнего? Некоторые исследования отвечают на этот вопрос положительно – да, так может быть. В конце концов, если бы сон не имел никакой ценности, то это была бы одна из крупнейших и вредных ошибок эволюции!

В исследовании, проведенном Майкен Недергард, одним из директоров Центра трансляционной нейромедицины в Рочестерском университете, обнаружилось, что глиальные клетки мозга, которым до этого ученые особого внимания не уделяли, во время сна работают подобно маленьким насосам [7]. Всем органам нужна энергия, но никакому другому органу не нужно ее столько, сколько мозгу. А в процессе использования энергии органы создают отходы. Большинство органов убирают свой «мусор» с помощью какой-нибудь эффективной системы, расположенной неподалеку, например привлекая специализированные иммунные клетки, которые просто съедают этот мусор. Другие органы присоединены к сосудам лимфатической системы – дренажным трубам нашего тела.

Совсем недавно, в 2015 году, мы обнаружили, что мозг соединен непосредственно с иммунной системой лимфатическими сосудами, о существовании которых мы даже не знали, но, тем не менее, мозг не опутан лимфатическими сосудами, как другие части тела [8]. Во время бодрствования нейронам мозга помогают выполнять свои основные функции (испускание электрических импульсов и передачу сигналов) именно глиальные клетки. Поскольку глиальные клетки не могут заниматься нейронной деятельностью, неврологи долгое время их игнорировали. Но затем Недергард, занятая мать, которой было очень интересно, зачем же мозгу нужен сон, обнаружила, что глиальные клетки вовсе не такие неподвижные и скучные, как казалось раньше. С помощью клинических испытаний на мышах она обнаружила, что как только мышь ложится спать, глиальные клетки выходят на передний план, уменьшая электрическую активность мозга.

Между работающим мозгом бодрствующего человека и крепко спящего есть значительная, заметная при измерениях разница. Бодрствующий мозг «похож на людный аэропорт, переполненный посланиями, передаваемыми одним нейроном другому. Эта активность заставляет клетки мозга увеличиваться, и они в результате занимают 86 процентов объема мозга» [9]. Спящий мозг, с другой стороны, характеризуется повторяющимися циклами маломощных включений и отсутствием деятельности нейронов в зависимости от того, на каком этапе сна находится мозг. Клетки мозга уменьшаются в размере, пропуская между собой мозговую жидкость, которая очищает систему.

«Это больше напоминает посудомоечную машину, которая раз за разом все промывает, чтобы избавиться от грязи», – говорит Недергард [10]. Очистка, конечно, идет и когда мы бодрствуем, но не такая интенсивная. Все это говорит о том, что когда мы недосыпаем, то не проходим интенсивную детоксикацию с помощью глиальных клеток. Эти открытия заставили неврологов задуматься, не влияет ли недосыпание на дегенеративные расстройства мозга, особенно те, что развиваются раньше, чем ожидалось.

Работы Недергард и Визи показывают в том числе, почему мозг пожилых людей сильнее подвержен деменции, в частности болезни Альцгеймера; возможно, эти заболевания вызываются враждебными белками, которые мозг не успевает достаточно быстро убрать. Молекулярный мусор накапливается, а сборщики его не собирают, так что мусор продолжает накапливаться и вредить близлежащим клеткам и их функционалу.

Большинству людей не нравится, когда им говорят, что сон – часто самый быстрый и легкий способ регулировать работу тела и добиться положительных сдвигов за короткое время. Они предпочитают «срезать путь» с помощью таблеток, кофеина или сахара, а не лучше спать. Даже в «Завтра…», после появления революционных технологий и лекарств, нужно все равно с уважением относиться к хорошей гигиене сна. Заставить нас уснуть может много чего, но вот всю пользу, приносимую сном, скопировать просто невозможно. Мы потратили десятилетия, пытаясь «упаковать» всю пользу от сна в какую-нибудь таблетку, но у нас так ничего и не получилось и, скорее всего, никогда не получится. Отслеживать сон с помощью приложений и устройств – это нормально, но все-таки старайтесь обеспечить себе естественный восстановительный сон. Существуют, конечно, генетические мутанты, которым достаточно спать совсем по чуть-чуть – точно так же, как и, скажем, люди, которые бегают быстрее вас, – но все-таки подавляющему большинству из нас требуется минимум семь часов сна.

Помните: сон – это всего лишь одно событие из целой цепи, которая случается каждый день и улучшает (или ухудшает) ваше здоровье. То, что вы делаете днем, несомненно, влияет на то, как вы спите ночью. На протяжении всей книги я говорил, что идеал – это регулярность 24 часа в сутки и 7 дней в неделю. Но слишком часто нас учат игнорировать график, предпочитаемый телом, ради преследования целей, которые, возможно, помогают нам чего-то добиться в других областях жизни, но при этом делают нас менее здоровыми.

Если уж заговорили о сне, то я не могу не упомянуть и другое занятие, связанное со спальней и очень полезное для здоровья: секс. Секс не только помогает нам лучше спать: частота и удовольствие от занятий сексом – это важный признак здоровья, но наше общество преуменьшает его пользу точно так же, как и пользу сна.

Прежде чем перейти непосредственно к этому разделу, обязательное объяснение: я говорю о здоровых сексуальных привычках, которые не несут риска передачи заболеваний. Кроме того, я говорю о сексе между двумя людьми по взаимному согласию.

Секс многие хвалят за то, что он снижает стресс, уменьшает боль, облегчает депрессию, укрепляет кровеносные сосуды, усиливает иммунную систему и снижает риск развития рака простаты и груди (я уж не говорю об улучшении сна и сжигании калорий), но возникает резонный вопрос: это секс делает людей более здоровыми или же здоровые люди больше занимаются сексом?

Оказывается, что на этот вопрос не только трудно ответить с научной точки зрения: все утверждения о пользе секса не так-то просто доказать чисто научным способом – рандомизированными двойными слепыми исследованиями, контролируемыми плацебо. Нужно больше исследований. Доктор Ирвин Гольдштейн, уролог и главный редактор Journal of Sexual Medicine, сформулировал проблему лучше всего: «Главное препятствие – отсутствие финансирования. Если в вашей заявке на грант есть слово «секс», одобрения добиться очень трудно» [11]. Кроме всего прочего, Гольдштейн – еще и президент и директор Института сексуальной медицины в Сан-Диего.

Мне лично кажется, что нам и не нужны научные данные, чтобы показать, что переживает большинство из нас во время секса. В правильных обстоятельствах (т. е. если секс был хорошим) мы чувствуем себя хорошо, жизнь кажется прекрасной. Мы чувствуем расслабление и насыщение. С точки зрения науки, конечно, здесь работает биохимия. Сексуальная активность вызывает химический каскад гормонов и нейротрансмиттеров, эффект от которых исчезает не сразу. Сексуальное возбуждение повышает уровень дофамина, активирующего в мозге центры поощрения – эти же центры вызывают положительные эмоции после вкусного десерта или выигрыша в карты в Лас-Вегасе. После оргазма уровень дофамина падает и растет уровень пролактина, вызывая удовольствие и сонливость (особенно у мужчин). Кроме того, секс повышает уровень окситоцина, связывающего гормона, который уменьшает чувство страха и стимулирует эндорфины, естественные обезболивающие тела.

Как и в случае со многими другими вещами в жизни и здоровье, рекомендация «больше – значит лучше» для чего-то настолько приятного и безопасного, как секс, даже не обязательна. Десятилетия исследований показывают, что важнее всего – удовольствие, которое вы получаете от секса, и важность, которой вы его наделяете. Проще говоря, если вы довольны своей сексуальной жизнью и она вполне совместима с вашим характером, то лучше уже не будет и не нужно ничего менять. Если вы станете заниматься сексом еще больше, это не сделает вас здоровее. И хотя есть бесчисленное множество статей, где говорится, что люди, занимающиеся сексом 4–5 раз в неделю, счастливее и зарабатывают больше денег, на самом деле здесь действуют и многие другие факторы. Тем не менее, сексуальная активность – это важная часть нашего здоровья и, если смотреть шире, нашего благополучия в обществе. Она влияет на нас на протяжении всей жизни. Кроме того, секс обеспечивает нам возможность регулярно переживать самое важное чувство – прикосновение.

Сила прикосновения – это, к сожалению, сильно недооцениваемый аспект интимных отношений; прикосновения тоже очень полезны для здоровья, причем они даже не обязаны быть сексуальными. Наша потребность в прикосновениях настолько высока, что ее вполне можно сравнить с голодом – более того, животные и люди от этого «голода» даже умирают. Возможно, именно поэтому тело выработало специальный рефлекс, чтобы сохранить чувство осязания, встретив что-то, что может его нарушить. Вы, например, отдергиваете руку быстрее, чем успеваете осознать, что духовка очень горячая.

Естественно, когда вы находитесь в интимной обстановке с любимым человеком (даже не занимаясь сексом), неотъемлемой частью общения является контакт кожи с кожей. Лишь в последние лет двадцать мы осознали настоящую ценность прикосновений; все началось с эпохального исследования, проведенного в середине 90-х годов нейробиологом Мэри Карлсон из Гарварда. Она измерила уровень стресса у румынских детей, выросших в приютах или посещающих плохие детские сады. Карлсон выполнила свою работу в период расцвета лягэне; буквально это слово означает «качели», но еще так назывались государственные приюты для очень маленьких детей, очень распространенные в то время [12].

В середине 60-х годов президент Румынии, коммунист Николае Чаушеску, издал драконовские законы, заставлявшие семьи заводить больше детей, чем они могли себе позволить. В попытке увеличить население ради роста производительности труда он не только ограничил продажи контрацептивов и запретил аборты для женщин, родивших менее четырех детей; он еще и облагал специальным налогом бездетных мужчин и женщин старше двадцати пяти лет. Налог составлял жуткие 30 процентов от доходов. Рождаемость выросла, но Чаушеску все равно остался недоволен. В 1985 году меры стали еще строже: минимальное требуемое количество возросло до пяти, причем женщины должны были рожать даже в сорок пять лет.

Конечным результатом жестокой политики Чаушеску стало то, что тысячи маленьких детей – новорожденных и младенцев – оказались просто брошены родителями, которым не хватало средств ухаживать за ними. Так что их, никому не нужных, заставляли расти в лягэне, учреждениях, где вечно не хватало сотрудников; они недополучали сенсорного опыта, особенно по части прикосновений. Большинство детей бросали сразу после рождения, прямо в роддомах. До трех лет они жили в лягэне, после чего их переводили в другие детские учреждения. В мире почти ничего об этом не знали, пока Чаушеску не свергли и убили в декабре 1989 года, и фотографии этих детей, наконец, появились на телевидении. В 1994 году Мэри Карлсон и ее муж Фелтон Эрлс, психиатр из Гарварда, поехали в Румынию, чтобы больше узнать об этих детях и эффекте, который получается из-за недостатка общения с матерью. Карлсон училась у Гарри Харлоу, знаменитого психолога, впервые описавшего воздействие социальной депривации на основе экспериментов с обезьянами, проведенных в 50-х годах. Проведя серию наблюдений и измерений уровня стресса среди румынских детей, в том числе у детей, участвующих в программах раннего развития, и контрольной группы, Карлсон сделала вывод, что отсутствие прикосновений и внимания замедлило рост детей из лягэне и негативно повлияло на их поведение. Они стояли, покачиваясь взад-вперед, смотрели куда-то в пустоту и в целом были пугающе тихими и антисоциальными. Карлсон опубликовала свои результаты в 1997 году; после нее и другие ученые подтвердили огромную важность прикосновений и внимания [13]. Новые исследования даже показали сложнейшее взаимодействие между кожей, мозгом и нервной системой, а также иммунологией и способностью избежать или победить заболевание.

Осязание – это одно из первых чувств, которые у нас развиваются. Можно даже сказать, что это самое необходимое и фундаментальное чувство для выживания; оно всю жизнь стимулирует наши тела. Разные типы прикосновения имеют разный смысл. Словно волшебная палочка, прикосновение может изменить частоту сердцебиения, уменьшить давление и уровень кортизола, вызвать приток гормонов и нейротрансмиттеров, вызывающих хорошие эмоции, и даже стимулировать область мозга, контролирующую память, – гиппокамп.

Тиффани Филд, глава Института исследования прикосновений в Миллеровской школе медицины Университета Майами, изучает чувство осязания более тридцати лет. В статье 2010 года она показала, как мозг умеет отличать эмоциональное прикосновение от неэмоционального [14]. Одни осязательные рецепторы предназначены, чтобы передавать в мозг эмоции, а другие сообщают сенсорную информацию об окружающей среде. Кроме того, недавно было доказано, что мы можем распознать эмоции других людей по тому, как они касаются нас. Причем даже в отсутствие света – мы можем почувствовать эмоции других людей, даже не видя их. Эмоции – это не просто «сильные переживания». Это уникальные драйверы нашего поведения; они влияют на то, как мы себя ведем и что делаем.

В повседневном общении прикосновения всегда обладают контекстом. Но вот отделить физическое воздействие прикосновений от эмоционального не всегда легко. В 2014 году группа ученых из Университета Карнеги-Меллон, Виргинского университета и Питтсбургского университета опубликовала исследование, показывающее, как объятия влияют на иммунную систему [15]. В самом деле, объятия важны для нашего здоровья не меньше, чем пища, сон и вода. В эксперименте ученые в течение двух недель наблюдали за 404 взрослыми, спрашивая их, сколько раз в день они обнимались и вообще общались с другими людьми. Затем их отправили в номера на изолированном этаже гостиницы, где заразили вирусом простуды. Большинство из них (78 процентов) заболели; примерно у 31 процента появились очевидные симптомы заболевания. Но между теми, кто перенес заболевание не очень хорошо, и теми, кто справился с ним легко, была заметная разница. Те участники, у которых было больше всего приятного социального общения, справились с инфекцией с меньшим числом симптомов. Ученые определили, что социальная поддержка, в частности объятия и прикосновения, обеспечила примерно 32 процента общего облегчающего эффекта.

В недавно вышедшей книге Touch: The Science of Hand, Heart and Mind («Прикосновение: наука рук, сердца и разума») нейробиолог Дэвид Линден из Университета Джонса Хопкинса отлично сформулировал всю пользу прикосновений: «От выбора товара в магазине до половых актов, от использования инструментов до хронической боли и процесса лечения и восстановления – гены, клетки и нейронные сети, участвующие в работе чувства осязания, играют ключевую роль в формировании нашего уникального человеческого опыта» [16]. Чем больше мы узнаём об осязании, тем больше понимаем, что это главное чувство в нашей жизни – от утробы до смерти; оно обеспечивает здоровое развитие, поведение, когнитивные навыки и эмоции. И я не сомневаюсь, что будущие технологии и терапии используют это великолепное чувство для лечения самых разнообразных недугов – от тех, что вызывают самую сильную боль, до неудобств, доставляемых чесоткой, и разрушительной деятельности воспалений – это наша следующая тема.

Когда бывший футболист получает диагноз «болезнь Альцгеймера», он может указать на одну из очень вероятных причин: воспаление. То же самое верно и для человека, страдающего серьезной депрессией, болезнью сердца или тяжелым артритом. Мы уже довольно давно знаем, что краеугольным камнем большинства хронических заболеваний, от диабета и ожирения до рака и деменции, является воспаление – на эту тему я уже говорил. Контролирование хронического воспаления может помочь вам замедлить развитие недугов и болезней и сохранить метаболическое здоровье в «Завтра…». Как же это сделать? У меня есть две рекомендации, которые я даю уже много лет, хотя, конечно, ни одна, ни другая не подходят абсолютно для всех. Но хотя бы знать о них все-таки стоит. Я, конечно, раньше уже много писал об этих «предписаниях», но их стоит снова повторить с учетом новейших научных данных.

Аспирин: первое, старинное чудо-лекарство [17]

Аспирин, или ацетилсалициловая кислота, был разработан более века назад немецким химиком Феликсом Хоффманном. Он уже давно является ценным анальгетиком, а в последнее время обнаружилось, что это еще и довольно сильное противовоспалительное и противораковое средство. За две тысячи лет до того, как Хоффманн выделил действующее вещество в лаборатории, Гиппократ извлекал активный ингредиент из коры и листьев ивового дерева, чтобы помочь справиться с болью и лихорадкой.

В 2009 году Особая комиссия США по профилактике заболеваний высказалась на тему аспирина, призвав мужчин в возрасте от сорока пяти до семидесяти девяти и женщин от пятидесяти пяти до семидесяти девяти лет принимать небольшую дозу аспирина ежедневно. Единственным исключением из этого «правила» должны были стать люди с повышенным риском желудочно-кишечного кровотечения и некоторыми другими проблемами со здоровьем. Эта рекомендация была вызвана появлением многих высококачественных исследований, показавших, что аспирин может значительно снизить риск сердечно-сосудистых заболеваний – главных «убийц» страны. Аспирин полезен для сердца благодаря нескольким механизмам; в том числе он предотвращает образование тромбов и смягчает воспаления.

Новые данные показывают, что противораковые свойства аспирина не менее вдохновляющие. В 2011 году британские ученые проанализировали данные восьми долгосрочных исследований с участием 25 000 пациентов и высчитали, что ежедневный прием небольшой, 75-миллиграммовой дозы в течение пяти лет снижает риск умереть от распространенных видов рака на 21 процент [18]. В 2012 году в The Lancet опубликовали еще две статьи в пользу ежедневного приема малой дозы аспирина. В первой, где рассматривались данные пяти долгосрочных исследований с участием более 17 000 пациентов, обнаружилось, что старинное лекарство снижает риск развития аденокарцином – распространенных злокачественных раков, развивающихся в легких, прямой кишке и простате, – в среднем на 46 процентов [19].

Во второй статье ученые, возглавляемые группой из Оксфорда, проанализировали пятьдесят одно исследование, сравнивая пациентов, принимавших аспирин, с пациентами, которые его не принимали [20]. Риск смерти от рака среди тех, кто принимал аспирин не менее пяти лет, снижался на 37 процентов. В небольшой части исследуемой группы даже трех лет ежедневного приема аспирина оказалось достаточно, чтобы снизить риск развития рака почти на 25 процентов по сравнению с контрольной группой, не принимающей аспирин. А в 2015 году ученые из Гарварда подсчитали, что у людей, принимающих аспирин, снижается риск развития рака в желудочно-кишечном тракте, особенно в толстой и прямой кишке [21]. Для своего исследования ученые воспользовались данными о 82 600 женщинах, участвовавших в Исследовании здоровья медсестер в 1980 году, и 47 650 мужчинах, участвовавших в Повторном исследовании медицинских профессионалов 1986 года. Среди исследуемых параметров были данные о приеме аспирина, факторах риска для рака и диагностированных раках.

Через тридцать два года наблюдений рак был диагностирован примерно у 20 400 женщин и 7570 мужчин. У мужчин исключили из рассмотрения рак простаты. Люди, принимавшие регулярную 325-миллиграммовую дозу аспирина хотя бы два раза в неделю, меньше рисковали заболеть раком, чем те, кто не принимал аспирин регулярно. Снижение риска обеспечивалось в основном меньшим количеством случаев развития раков желудочно-кишечного тракта, в том числе рака пищевода, толстой и прямой кишки. Противораковая польза аспирина оказалась пропорциональной количеству принимаемого лекарства: чем больше аспирина, тем меньше риска. Количество у этой группы людей разнилось сильно – от менее одной таблетки в неделю до пятнадцати и более. Наибольшая польза обеспечивалась приемом аспирина в течение шестнадцати лет; после прекращения приема она исчезала примерно через четыре года.

Исследования доказали, что обычный аспирин – не только хороший анальгетик, но и отличное противовоспалительное и… противораковое средство. Однако помните, применение любого препарата должно быть всегда согласовано с врачом.

Для некоторых мужчин старше сорока пяти лет и женщин старше пятидесяти пяти риски от приема аспирина перевешивают любую возможную пользу, так что прежде чем начать принимать аспирин, обязательно проконсультируйтесь с врачом. Я надеюсь, что в ближайшем будущем мы сможем разработать новое поколение аспирина, у которого уже не будет негативных побочных эффектов, чтобы каждый мог получить пользу от этого чудо-лекарства.

Статины: новое и дешевое чудо-лекарство

У статинов негативный имидж в кругах альтернативной медицины, и от него очень трудно избавиться. Статины – это вещества, которые ингибируют работу фермента печени, играющего ведущую роль в производстве холестерина. Очень долго мы считали, что назначение статинов – только предотвращение риска болезней сердца, как раз благодаря замедлению производства холестерина. Но на этом все не заканчивается. Оказывается, что они оказывают сильнейший эффект на все тело, потому что помогают контролировать системное воспаление – биологический процесс, который может выйти из-под контроля и вызвать самые разные дисфункции и болезни. Исследования последнего десятилетия показывают, что статины могут снизить риск первого инфаркта и инсульта и даже смерти от болезней сердца на 25–35 % (причем для многих из этих людей высокий холестерин – не проблема). Кроме того, показано, что статины уменьшают риск повторных инсультов или инфарктов примерно на 40 %.

В 2012 году в New England Journal of Medicine опубликовали исследование с участием 300 000 человек, в котором показали значительное снижение риска смерти от рака среди тех, кто принимает статины [22]. Подобные результаты среди прочего убедили Американскую коллегию кардиологов и Американскую сердечную ассоциацию выпустить в 2013 году новые правила, рекомендующие врачам прописывать пациентам статины, даже если у них низкий риск инфаркта или инсульта. Кроме того, врачам рекомендуется не прописывать статины, основываясь только на уровне холестерина.

Обновленные рекомендации удивили врачей – в том числе кардиологов, которых много лет учили прописывать статины, чтобы снизить риск сердечно-сосудистых заболеваний, руководствуясь только уровнем холестерина. Не помогло и то, что новый онлайн-калькулятор, который должен был помочь врачам определить, нуждается ли пациент в лечении от избытка холестерина, имел серьезный изъян: он вдвое преувеличивал риск сердечного приступа или инсульта для среднестатистического пациента. Калькулятор основывался не только на устаревших данных, но и – как и многие другие калькуляторы, используемые в медицине, – на математической модели, предполагающей, что риск растет линейно. Например, с ростом артериального давления пропорционально растут и шансы на инфаркт или инсульт. Но на самом деле зависимость вовсе не линейна. Впрочем, врачам приходится пользоваться этим калькулятором, пока не разработают новый, получше. Именно поэтому факторы риска и решение принимать (или не принимать) статины нужно обязательно обсудить с врачом – вне зависимости от того, что говорит какой-либо калькулятор. Разговор лучше любого вычисления.

Но главный вопрос даже не в том, насколько хорошо статины работают с каким-то конкретным сигнальным путем в теле, который приводит (или не приводит) к сосудистым заболеваниям. Главное – то, как они действуют на все тело как сложную систему. А чтобы понять эту силу, посмотрите, как они помогают от такой сложнейшей болезни, как рак:

• В исследовании 2012 года, которое я только что упомянул, датские ученые рассмотрели вопрос, помогает ли прием статинов, начатый еще до поставленного диагноза «рак», снизить риск смерти от рака. Они рассчитали смертность от рака среди всех жителей Дании, у которых диагностировали рак в период с 1995 по 2007 год, следя за ними до 31 декабря 2009 года. Из пациентов в возрасте сорока лет и старше 18 721 регулярно принимали статины до обнаружения рака, а 277 204 никогда их не принимали. Результат? У людей, принимавших статины, на 15 процентов снижался риск умереть и от рака, и по любой другой причине. Пониженная смертность от рака среди пациентов, принимавших статины, наблюдалась для всех тринадцати рассмотренных типов рака.

• Исследование 2015 года, рассматривавшее около 14 000 британцев, у которых с 1998 по 2009 год диагностировали рак легких, обнаружило, что у пациентов, принимавших статины в течение года перед постановкой диагноза «рак легких», на 12 процентов ниже вероятностью умереть от этого рака [23].

• Еще одно исследование 2015 года, где исследовались данные Исследовательской базы клинической практики Великобритании, показало, что прием статина связан с примерно 50-процентным снижением риска развития рака печени, причем вне зависимости от других факторов риска – болезней печени или диабета [24].

• Мужчины с раком простаты, принимавшие статины, улучшили свой прогноз и замедлили развитие болезни, особенно те, кто параллельно принимал лекарства, снижающие уровень мужских гормонов, которые ускоряют развитие этого типа рака [25]. Это, скорее всего, связано с холестерином. Тело вырабатывает мужские гормоны из холестерина. Соответственно, снижая уровень холестерина, статины одновременно снижают и уровень гормонов: сами того не желая, они лишают тело ключевого строительного материала для этих гормонов. Более того, статины могут нарушать процесс, с помощью которого опухоль простаты усваивает мужские гормоны. Лабораторные тесты показали, что статины «распихивают» гормоны, опережая их в очереди на усвоение клетками рака простаты.

• Исследование 2014 года, проведенное в Великобритании, показало, что статины улучшают выживаемость при раке толстого кишечника. В крупнейшем на данный момент проекте по изучению приема статинов пациентами с раком толстого кишечника были изучены данные более чем 7600 пациентов, недавно получивших этот диагноз [26]. У некоторых из них рак распространился на близлежащие лимфатические узлы. Ученые получили данные о пациентах в среднем за пять лет – в том числе предписания врачей и свидетельства о смерти. С 1998 по 2009 год (период исследования) от рака толстого кишечника умерло почти 1650 пациентов. У тех, кто принимал статины больше года, риск смерти от рака кишечника уменьшался на 36 %. Люди, принимавшие статины меньше года, снижали свой риск на 21 %. Общий вывод исследования: прием статинов связан с уменьшением риска смерти от рака на 29 %. Кроме того, исследование показало, что прием статинов на 25 % снижает риск смерти по любой причине.

• В исследовании 2013 года, проведенном в Финляндии, прием статинов оказался связан со снижением риска смерти от рака груди на 66 % [27]. Ученые рассмотрели прием статинов и смертность от рака груди среди 31 114 женщин с раком груди, получивших этот диагноз в Финляндии с 1995 по 2003 год. В последующий период 6011 женщин умерло, 3169 из них – от рака груди. Смертность среди женщин, принимавших статин, составила 7,5 %, а среди не принимавших статин – 21 %.

Добавлю: в 2015 году новый доклад, опубликованный в Journal of the American Medical Association, подтвердил, что новые рекомендации намного точнее и эффективнее, чем когда-либо раньше, несмотря на первоначальные реакции врачей, привыкших изучать только уровни холестерина [28]. По новым правилам каждый год для статиновой терапии становятся пригодны примерно 10 миллионов американцев; по некоторым оценкам, за десять лет удастся предотвратить от 41 000 до 63 000 сердечно-сосудистых событий (инфарктов, инсультов, смертей от сердечно-сосудистых болезней). В докладе JAMA указывается, что правила 2013 года выполнили три важные задачи: расширили профилактические меры на все виды болезней сердца; идентифицировали взрослых с высоким риском развития сердечно-сосудистых заболеваний, которым статины могут принести пользу; наконец, выделили пациентов с низким риском, которым не обязательно принимать лекарства.

• У статинов есть и противники. Вы наверняка найдете статьи и исследования, связывающие прием статинов с повышенным риском рака и смерти. Некоторые авторы считают, что они повышают риск деменции и диабета типа 2. Но в этом и состоит главная задача: определить все важные факты и подробности и взвесить возможные риски и пользу. В популярном исследовании, показавшим связь между приемом статинов и развитием диабета типа 2, например, не было данных о весе, этнической принадлежности и семейной истории участников – а все это важные факторы риска для развития диабета.

Помните, что во многих исследованиях, показывающих уменьшение риска болезни или смерти, наверняка есть множество других различий между участниками, принимающими и не принимающими статины, и, возможно, именно эти различия, а не само применение статинов, объясняют полученные результаты. Ни одно из исследований – даже из тех, которые критикуют статины, – не смогло доказать причинно-следственной связи. Они говорят только об ассоциации. Вот почему, как и во всей остальной медицине, пользу от приема статинов нужно рассматривать отдельно для каждого случая, учитывая контекст пациентов.

К сожалению, статины часто считают главной иллюстрацией всего, что не так с «Большой фармакологией». Их критикуют за то, что у них слишком высокая цена, их слишком много рекламируют и слишком часто прописывают, а вот риск от их приема преуменьшают. Но даже без всякой медицинской страховки в «Уолмарте» можно купить запас статинов на девяносто дней всего за 10 долларов! И, что даже еще важнее, невозможно игнорировать данные, показывающие их эффективность. Всем ли полезны статины? Нет, конечно. Но они должны хотя бы упоминаться в обсуждении.

Я уже раньше говорил, что, возможно, у нас уже есть все лекарства, необходимые для профилактики и борьбы с любыми заболеваниями. Если говорить о статинах, например, то, вполне возможно, производимый ими эффект может излечить неожиданно большое количество недугов, в том числе настолько серьезные и свирепые, как лихорадку Эбола.

Более десяти лет назад врачи заметили поразительное сходство между людьми, зараженными вирусом Эбола, и теми, кто страдает бактериальным сепсисом – неконтролируемой бактериальной инфекцией в крови. Обе болезни обусловлены сильнейшей дисфункцией клеток, выстилающих кровеносные сосуды по всему телу, что приводит к тяжелым расстройствам свертываемости крови. Результатом может стать слабость или отказ внутренних органов, в основном – печени и почек; вполне реален и смертельный исход. Похожее событие происходит и в организмах людей с другими острыми критическими заболеваниями, например гриппом или пневмонией.

Смертность от лихорадки Эбола высокая; после последней эпидемии, охватившей Западную Африку в 2014 году и добравшейся даже до Америки с несколькими людьми, подхватившими вирус, ученые всерьез взялись за разработку эффективного лечения. Они мыслили нешаблонно и пробовали разные лекарства, которые можно сравнительно легко и дешево достать. Именно так они и обратили внимание на статины, которые тоже помогают при нарушениях эндотелиальной функции и свертываемости крови. Клинические испытания, опубликованные в журнале Critical Care в 2012 году, показали, что лечение статинами на ранних стадиях сепсиса снижает вероятность отказа органов на 83 % [29]. Именно от таких осложнений часто умирают люди, заразившиеся Эболой.

Могут ли статины и другие иммуномодулирующие лекарства предотвратить отказ органов у пациентов с лихорадкой Эбола и спасти им жизнь? Будущие исследования покажут. Эти лекарства, конечно, не могут предотвратить саму инфекцию, но зато они могут предотвратить смертельно опасные осложнения вроде отказов органов, так что они, скорее всего, станут частью стандартного метода лечения, пока не появится эффективных профилактических мер против вируса, например вакцины.

Опять-таки мы видим, какой у нас уже мощный арсенал. Удачные годы уже наступили. И хотя мы вступаем в высокотехнологичную эпоху медицины, древние секреты хорошей и долгой жизни все равно никуда не денутся. Ничто и никогда не заменит нам сна, секса и прикосновений – и, может быть, пожевывания ивовой коры.

Если ювелир попытается продать вам алмаз, который выглядит фальшивым, то вы, наверное, пойдете к другому ювелиру, потому что какое-то внутреннее чувство подскажет вам, что здесь лучше ничего не покупать. Если вы когда-либо покупали автомобиль, то наверняка в какой-то момент доверялись интуиции и уходили, если машина вам «просто не нравилась». А если ваш врач на следующем приеме скажет, что вам нужна срочная операция, чтобы удалить таинственную шишку на боку, то вы тут же побежите на консультацию к другому врачу – не потому, что не доверяете своему доктору, а потому, что инстинкт говорит вам, что второе мнение – это в любом случае хорошо, и точка.

На всем протяжении книги я подчеркивал ценность новых технологий для медицины. Но вместе с этим я говорил и о пользе проницательности, которую невозможно подсчитать никаким устройством, приложением, медицинским анализом или другой технологией. У большинства из нас есть врожденное понимание того, что для нас хорошо, – примерно так же мы понимаем и разницу между хорошим и плохим. Я не часто пользуюсь абсолютными утверждениями, но я абсолютно уверен, что в медицинской практике всегда останется элемент искусства – неважно, насколько технологичной станет наша отрасль. Как пациенты и потребители услуг, мы должны будем применять артистическую интуицию и науку, чтобы получить пользу от любой технологии. Я не устану повторять, что нет более сильного средства, чем совершенно ненаучный и незамутненный вопрос врача пациенту: «Как вы себя чувствуете?»

Никакая технология не сможет дать ответа на этот вопрос; на него должна ответить глубокая, неприкасаемая часть вашего существа. Когда я отправляю пациентов домой, рекомендуя стратегию лечения, то не просто хочу их вылечить (во многих случаях это невозможно). Я хочу, чтобы они чувствовали себя лучше и жили лучше. А еще я хочу, чтобы они комфортно себя чувствовали, принимая решения о своем здоровье, – решения, растущие из науки, но соответствующие их внутренней системе ценностей. В конце концов, зачем жить, если мы не чувствуем себя хорошо и в безопасности?

В последней главе я затрону несколько ноток, которые объясняют очень важные вещи об «Удачных годах». Прежде всего вы узнаете о всемогуществе собственной интуиции и инстинктов, которые помогут вам в «Завтра…». Достижение хорошего самочувствия – это искусство, а не чистая наука; им вы должны заниматься совместно со своим врачом.

Есть широко известный рассказ о комиссии экспертов по живописи, которую собрали, чтобы выявить фальшивые произведения искусства. Их привели в комнату, где висел с десяток картин, якобы принадлежащих кисти Рембрандта, знаменитого художника эпохи Возрождения, – но некоторые из них на самом деле были имитациями. Экспертам понадобилось буквально несколько секунд, чтобы отличить подделки от подлинников. Когда их спросили, как им удалось так быстро сделать вывод и по каким признакам можно определить очевидную подделку, они не смогли толком сформулировать, почему же так думали – говорили что-то вроде «Я просто знаю» и «Я сразу вижу». Оказалось, что интуиция их не подвела.

Этот феномен – главная тема книги Малкольма Гладуэлла «Озарение. Сила мгновенных решений» [1] (2005), в которой он писал:

Мы живем в мире, который считает, что качество решения прямо пропорционально затраченным на его принятие времени и усилиям. Когда врачам приходится ставить трудный диагноз, они заказывают дополнительные анализы, а когда мы не уверены в том, что слышим, то ищем второе мнение. А что мы говорим детям? Поспешишь – людей насмешишь. Смотри, прежде чем прыгать. Остановись и подумай. Не суди книгу по обложке. Мы верим, что всегда получим лучший результат, если соберем как можно больше информации и как можно дольше будем над ней раздумывать. Мы доверяем лишь решениям, принятым сознательно. Но есть моменты, особенно в стрессовых ситуациях, когда поспешишь, а людей не насмешишь, когда мгновенные решения и первые впечатления помогают намного лучше осмыслить окружающий мир. Первая задача «Озарения» – убедить вас в простом факте: решения, принятые очень быстро, могут оказаться не хуже, чем решения, принятые осторожно и рассудительно [2].

Гладуэлл начинает книгу с истории о поддельном куросе, греческой мраморной статуе VI века до нашей эры, изображающей обнаженного юношу.

В 80-х годах музей Гетти заплатил около 9 миллионов долларов, чтобы приобрести одного из всего двенадцати сохранившихся с той эпохи куросов. Его разрекламировали как одно из важнейших древних произведений искусства, ввезенных в США со времен Второй мировой войны. Несмотря на подозрения руководителей музея Гетти, они все-таки решились купить статую после тщательнейшего расследования, продлившегося больше года. Они проверили возраст статуи, проконсультировались с экспертами по скульптуре в Афинах, проверили документацию бывших владельцев статуи. В конце концов ученые и юристы, нанятые музеем Гетти, сказали, что это не подделка. В октябре 1986 года, удостоверившись, что курос настоящий, его добавили к экспозиции музея. К сожалению, после того, как скульптуру выставили на всеобщее обозрение, опытные эксперты по искусству, едва взглянув на нее, тут же посчитали ее подделкой. Первым, кто усомнился в аутентичности статуи, стал итальянский историк искусства Федерико Дзери; он сказал, что ногти статуи «показались ему неправильными». Он так и не смог объяснить, почему именно они казались неправильными, но у него было нехорошее предчувствие, основанное на том, что он видел множество похожих вполне реальных предметов.

Фотография печально известного куроса из музея Гетти. Мраморная скульптура была приобретена в 1985 году за 9 миллионов долларов.

Когда еще несколько экспертов по искусству выразили похожие сомнения, музей Гетти провел дополнительное расследование происхождения статуи. К разочарованию руководства музея, оказалось, что статуя, вполне вероятно, все же является репродукцией. Исследования показали, что разные части скульптуры соответствуют разным временным периодам, а хорошая подделка может пройти даже тест на возраст керна, если статую окунуть в картофельную плесень. Злополучная статуя стоит в музее и сегодня, но на плакате написано: «Около 530 г. до н. э. или современная подделка». Несмотря на всю доступную технологию в мире, ни историки искусства, ни ученые так и не смогли полностью разрешить вопрос о подлинности куроса. Мэрион Тру, работавшая куратором отдела древностей музея Гетти во время всех этих споров, поначалу твердо верила в то, что статуя настоящая, но, в конце концов, призналась: «Наука – это еще не последнее слово. Она гибка и способна меняться с появлением новых данных, а также применением новых технологий для рассмотрения старых вопросов» [3]. Насколько же верно это заявление, особенно в мире здравоохранения и медицины.

Книга Гладуэлла посвящена в основном «быстрому мышлению», или первым впечатлениям и мгновенным решениям – и тому, что наука и общество не придают мгновенным реакциям такой же важности, как медленным, основательным процессам принятия решений.

Каждый из нас умеет принимать мгновенные решения. Эта способность встроена в наш механизм выживания. В ситуации, угрожающей жизни, нам нужно принимать быстрые решения на основе доступной информации. Собственно, немалая часть нашего функционирования происходит без сознательных мыслей. В течение дня наш мозг переключается с сознательных мыслей к бессознательным и обратно. У нас словно два мозга. Один мозг осторожно анализирует информацию и раскладывает ее по категориям, а другой сначала оценивает ситуацию интуитивно, а потом уже отвечает на возникающие вопросы. Гладуэлл ввел концепцию «тонких срезов» – это «способность нашего бессознательного мышления находить закономерности в ситуациях и поведении, основываясь на минимальном опыте». Найдя закономерность, мы можем даже «прочитать» и оценить сложные ситуации. Именно так эксперты по искусству могут иногда мгновенно отличить оригинал от подделки – смотря на скульптуру или картину, они испытывают реальное физическое чувство. Что-то внутри говорит им, настоящая это вещь или нет.

Я так подробно вам рассказываю о поддельных произведениях искусства и экспертах, которые спорят о том, что видят, потому что тема объективности и артистизма – и распознавания закономерности – важна для здравоохранения. У нас у всех есть определенные шаблоны поведения, или привычки, которые влияют на наше здоровье и направляют его по определенному пути. А еще у всех нас есть интуиция: способность инстинктивно понимать, что нам нужно, чтобы жить сильными и здоровыми. Две эти характеристики – привычки и интуиция – как раз и делают нас людьми, и именно они помогут нам воспользоваться всеми плодами «Удачных годов». Познакомившись с множеством данных и технологий, которые помогут нам понять наш индивидуальный контекст, мы сможем контролировать наше здоровье как никогда раньше, формировать новые привычки, развить интуицию и хорошо подготовиться к будущему.

Более 40 процентов действий, выполняемых нами каждый день, – это на самом деле не решения, а привычки [4]. Если привычки действительно контролируют такую большую долю повседневной жизни, значит, в «Завтра…» мы должны постоянно обращаться к интуиции и менять укоренившиеся привычки, когда встретим новую информацию и получим доступ к технологиям, которые могут улучшить нашу жизнь. Если мы застрянем со старыми привычками, которые нам никак не помогают или, того хуже, вредят, то не сможем насладиться «Удачными годами» и всем, что они предлагают.

Когда мы стареем, многие привычки превращаются в фоновый шум, который мы просто игнорируем, и, к сожалению, это может привести к незапланированным последствиям – например, хронической болезни, которую можно было бы предотвратить. Здоровье обычно удается лучше сохранить тем людям, которые внимательно следят за своими привычками, приобретают новые, которые поддерживают хорошее самочувствие и избавляются от тех, которые не поддерживают. Если человеку пятьдесят, а выглядит он на десять-пятнадцать лет моложе, а сердце и мозг у него и вовсе как у тридцатилетнего, значит, он с течением времени изменял свои привычки. Восьмидесятилетний, который по-прежнему живет самостоятельно и играет с внуками, тоже с годами менял привычки. Эти люди отточили так называемую интуицию восприятия – нам бы всем не помешал такой навык.

Интуиция восприятия – это способность менять «вредные» привычки на «полезные» с учетом возраста, что позволяет сохранить молодость и здоровье на долгие годы.

Малкольм Гладуэлл – не единственный, кто популяризирует концепцию «думать, не думая». Интуиция восприятия – все более популярная тема для изучения в психологических, педагогических и научных кругах; она является и мощным фактором для улучшения здоровья [5]. Я уже описывал интуицию восприятия; в самых простых выражениях этот термин означает, что вы умеете использовать свои инстинкты, чтобы решать проблемы и «воспринимать» некоторые вещи. Люди с хорошо развитой интуицией восприятия – например, бейсболисты, которые заранее представляют себе броски, коллекционеры картин, которые с первого взгляда определяют подделку, врачи, которым достаточно посмотреть на пациента, чтобы понять, что с ним что-то не так, – обладают отличным «третьим глазом». Этот внутренний источник интуитивной мудрости помогает им принять быстрые и, во многих случаях, точные и корректные решения.

Если подумать, то интуиция восприятия – это способ посмотреть на себя и спросить: «Как я могу лучше жить завтра, основываясь на том, что я делаю сегодня? Какие привычки я должен изменить, основываясь на моих нынешних знаниях? Какие новые технологии или привычки нужно ввести в свою жизнь?»

Мы, конечно, не всегда это замечаем, но мы задаем себе эти вопросы каждый день по много раз. Каждый раз, когда нам приходится принимать решения – например, чем пообедать или каким лекарством вылечить болезнь, – первые вопросы, которые мы себе задаем, всегда звучат одинаково: «Какие есть варианты? Какие мне доступны факты и данные? Каким должно быть мое решение или результат?» Вся эта деятельность, которую мозг ведет в глубинах подсознания, – отличный пример работы нашего восприятия, которое помогает нам решать проблемы и принимать хорошие решения. Я призываю вас как можно чаще обращаться к интуиции и быть сознательнее, принимая важные жизненные решения, связанные со здоровьем. Отличайте фальшивку от реальности, просматривая медицинские советы, и знайте: ваш выбор должен быть отражением вас – вашей биологии, вашего контекста, ваших ценностей. А потом позвольте науке – а также искусству, которым вы будете заниматься совместно с вашим врачом, – сделать все остальное.

В мире медицины сейчас используется новая концепция, украденная у физиков и фотографов; в «Завтра…» она будет нам помогать. Поскольку во многих случаях мы не можем понять всего, ученые используют грубозернистую биологию для построения моделей, предсказывающих результаты. Термин «грубое зерно» первоначально использовался в фотографии: когда вы подкручиваете объектив, то изображение все дальше уходит из фокуса, и, наставив фотоаппарат на друга, вы видите только грубые очертания человеческой фигуры.

Если вы станете подкручивать объектив в обратную сторону, улучшая фокус, то станете видеть все больше и больше мелких деталей: во что одет ваш друг, выражение его лица, прическу. Но вам не нужно знать всего этого, чтобы понять, что перед вами человек. Иногда мы в медицине рассматриваем слишком много деталей и пытаемся запихнуть их все в модель, хотя если мы отступим на шаг и рассмотрим «грубозернистое» изображение, то у нас все получится намного лучше. Примерно как тот историк искусства, который может посмотреть на картину издалека и сразу сказать, подлинник это или нет, не проводя никаких хитрых научных исследований и не рассматривая холст под увеличительным стеклом.

Грубозернистая фотография меня. Никаких мелких деталей лица и тела не видно, но все равно ясно, что на фотографии изображен человек.

Физики и синоптики очень многому научились, применяя этот подход. Метеоролог не поднимается в небо каждый день, чтобы измерить скорость ветра, температуру и влажность, чтобы предсказывать погоду. Он смотрит на форму облаков – это его «грубозернистый» элемент, на основе которого моделируется весь прогноз погоды. Медицина тоже должна так работать. Если я хочу узнать, есть ли у вас стресс, то я, конечно, могу измерить уровень ваших кортикоидов и нейрогормонов и изучить активность мозга с помощью функциональной МРТ (магнитно-резонансной томографии) или ПЭТ (позитронно-эмиссионной томографии) – или же могу просто измерить ваши интервалы сердцебиения, которые не всегда одинаковы.

В широком смысле слова «грубая зернистость» означает возможность посмотреть на сложную систему или структуру и нарисовать ее грубый эскиз, без всех мельчайших деталей. Затем этот грубозернистый элемент можно использовать в качестве суррогата всех этих мельчайших деталей, которые либо невозможно замерить эффективно, либо невозможно замерить в принципе. Многие технологии, которые будут доминировать в «Завтра…», помогут нам строить такие «грубозернистые» биологические модели, направленные на достижение определенных целей. Например, мы измерим электропроводность вашей кожи (она называется либо кожно-гальванической реакцией, КГР, либо электродермальной реакцией) между двумя точками на руке, чтобы узнать, возбуждено ваше тело или устало. Звучит дико, но кожа действительно на мгновение улучшает свою электропроводность при воздействии внешних или внутренних стимулов. Я смогу использовать эту технологию, чтобы понять, какие песни на радио «заводят» вас, когда вы за рулем, и машина поставит для вас эти песни, если почувствует, что вы вот-вот уснете за рулем.

Или вот вам история о моем друге, который позвонил мне несколько недель назад и взволнованно рассказал историю. Он носил на себе устройство, которое постоянно измеряет пульс. Обычно у него пульс чуть меньше 60, но в один прекрасный день он заметил, что пульс участился примерно до 65. А потом у него проявилась вирусная инфекция. Это наблюдение – повышение пульса, которое закончилось болезнью, – очень порадовало его. В «Завтра…» мы будем получать все больше таких данных заранее, и они позволят нам подготовиться или вообще избежать моментов плохого самочувствия.

Вот еще несколько примеров: размер ваших красных кровяных клеток может использоваться в качестве «грубозернистого элемента» для проверки на недостаток железа вместо непосредственного измерения уровня железа в крови. Клетки с дефицитом железа намного меньше, чем клетки, в которых железа столько, сколько нужно. Вопрос «как вы себя чувствуете?» будет использоваться при лечении продвинутых стадий рака; именно он скажет нам, действует терапия или нет, а не простое измерение всех опухолей в теле. Такой широкий, общий вопрос может показаться «ненаучным», но, тем не менее, может помочь с поиском реальных решений и полезной информации, чтобы обеспечить лучшие результаты. Новые технологии будут использоваться для получения новых «грубозернистых элементов», которые помогут нам срезать дорогу к некоторым ключевым вопросам, доминирующим в медицине. Можем ли мы сделать грубозернистую модель старения? Старение – это постепенный износ органов и систем тела. Если мы сможем измерить его, то врачи смогут начать клинические испытания, чтобы замедлить этот процесс, причем с самой молодости. Но, вполне вероятно, подопытные переживут ученых, учитывая, что по нашим нынешним стандартам клинические испытания заканчиваются выживанием пациентов. Это не здравое решение. Нужно разрабатывать грубые мерки старения и использовать их в качестве суррогатов выживания. Например, взять вашу внешность, ваше самочувствие и другие грубозернистые элементы, соединить с измерениями функций органов и получить конкретную цифру. И эту цифру будут изучать в клинических испытаниях как приближенное значение «биологического возраста». Сравнением биологического возраста с хронологическим испытание закончится. В будущем мы с вами сможем замедлить старение с помощью измерений в реальном времени, таких, как вышеописанное.

В 2014 году я имел удовольствие провести выходные в Берлине с Мухаммадом Юнусом, настоящим эпическим современным героем, если вы спросите мое мнение [6]. Не знаю, встречал ли я когда-либо более скромного и альтруистичного человека; сейчас ему за семьдесят, и стремление помочь человечеству, похоже, встроено прямо в его ДНК. Юнус создал более пятидесяти самодостаточных компаний, чтобы вытащить свою страну из бедности, причем он не владеет долей ни в одной из них. Юнус знаменит и в своем родном Бангладеш, и в мире как гражданский лидер и успешный социальный предприниматель и экономист; в 2006 году он получил Нобелевскую премию мира за основание банка «Грамин» и изобретение практики микрофинансирования – предоставления банковских услуг индивидуальным предпринимателям и малым компаниям, которые иначе никак бы не получили доступа к ним. Некоторые называют его крестным отцом микрокредитов. То, что началось со стремления помочь «хотя бы одному человеку за день», превратилось в глобальный феномен – двести пятьдесят микрокредитных программ в почти ста странах. Его история – великолепный пример того, какую силу имеет не только соединение искусства и науки, но и удовлетворение базовых потребностей, интуитивных предположений и мотивации людей в погоне за инновациями – и более здоровым будущим.

Юнис занялся бизнесом во время голода 1974 года, когда умирающие бангладешцы начали умолять о помощи богатых жителей Дакки. Юнус, тогда профессор экономики в Читтагонгском университете, наблюдал за этой трагедией и разозлился. Его высокие экономические теории никак не помогали собратьям-бангладешцам, которые едва выживали. Он вышел с этим недовольством на улицу – стал общаться с бедняками и думать, как бы им помочь. Сначала он одолжил двадцать семь долларов группе из сорока двух человек из ближайшей деревни, которые страдали из-за недобросовестных кредиторов. Это вдохновило его одалживать небольшие суммы обедневшим людям, которые потом смогут каким-то образом расплатиться, заработав своей профессией или ремеслом – по сути, открыв маленькие компании, которые помогут и им заработать на жизнь, и обществу в целом. Впрочем, Юнусу не удалось уговорить местные банки выдавать кредиты. Так что он поклялся сделать это сам, и в 1976 году родился банк «Грамин».

В тот уик-энд в Берлине Юнус научил меня многому в плане того, как думать о здоровье и какие подходы выбирать. Он занимается не только банковской деятельностью, но и здравоохранением, постоянно придумывая все новые способы, как совместить то и другое, чтобы обеспечить перемены в обществе. Бангладеш – одна из наиболее плотно населенных стран в мире: на территории размером примерно со штат Айова живут более 160 миллионов человек. Несмотря на большие шаги вперед в деле человеческого и социального развития с момента объявления независимости в 1971 году, Бангладеш страдал от различных политических, экономических, социальных и экологических трудностей, в том числе политической нестабильности, коррупции и сильнейшей нищеты. Но тут появился Юнус со своими идеями, основанными на простой концепции: «Одолжи бедным людям деньги на условиях, которые подходят для них, научи их нескольким надежным финансовым принципам, и они сами помогут себе».

Одно из самых впечатляющих достижений Юнуса – то, как он преобразил кредитную индустрию в Бангладеш, чтобы помешать местным ростовщикам. Доказав, что бедняки могут быть ответственными заемщиками (в противоположность общепринятой банковской догме), его банк выдал миллиарды долларов миллионам заемщиков, у которых не было вообще никаких поручительств, и 98 процентов заемщиков расплатились по долгам, несмотря на то что у банка не было никаких юридических инструментов или даже письменных договоров с ними. Большинство его должников выбрались из глубокой нищеты; почти все они – женщины. Собственно, 98 процентов заемщиков его банка – женщины, которые раз в неделю собираются и с помощью мотиваций помогают друг дружке выплачивать долги. Зачем сосредотачиваться на выдаче кредитов женщинам? В странах третьего мира кредиты в банках традиционно берут мужчины. Но именно здесь решение Юнуса оказалось гениальным. Женщины не только были более ответственны в выплатах: семьям было больше пользы, когда деньги контролировали женщины, к тому же, как знал Юнус, в Бангладеш решения по здоровью в семье тоже принимали женщины. Так что, сосредоточившись именно на работе с ними, он мог совершить революцию в здравоохранении страны. И он ее совершил.

В 1984 году «Грамин» опубликовал свои «16 решений» – по сути, набор заповедей, которым должен подчиняться любой заемщик. Банк поставил для себя высокую планку: его целью было сделать все свои филиалы свободными от бедности, ориентируясь на такие показатели, как достаточная обеспеченность едой, доступ к чистой воде и туалетам. Среди «Решений» были в том числе и следующие:

Решение четвертое: «Мы будем круглый год выращивать овощи. Мы будем есть много овощей, а излишки – продавать».

Решение девятое: «Мы будем строить и использовать ямные туалеты».

Когда я спросил Юнуса о туалетах, он объяснил, что, когда его банк только начинал работу, в Бангладеш царила ужасная антисанитария. Из-за повсеместной грязи периодически возникала холера. Люди облегчались прямо на улице, и болезнь быстро распространялась. Это заставило Юнуса выдвинуть условие для выдачи кредита: чтобы получить деньги, вы должны выкопать выгребную яму. «Ямные туалеты – это очень простой и практичный способ значительно уменьшить распространение заболеваний, передающихся через контакт с человеческими экскрементами», – сказал он мне. Его банкиры ездили в деревни, где жили их клиенты, и проверяли наличие туалетов, прежде чем выдавать деньги.

Холера пошла на убыль. Более того, богатые женщины, которым кредиты не требовались, завидовали бедным, которые выкапывали ямные туалеты близко к палаткам. В исламе женщинам не разрешают регулярно выходить на улицу днем, так что им приходилось ждать наступления сумерек (что довольно некомфортно), а потом идти на край деревни, чтобы добраться до туалета. Вскоре ямные уборные начали строить все.

Юнус продолжил продвигать свои идеи. Сотрудники его банка научили заемщиков готовить дома физраствор для борьбы с обезвоживанием, вызванным холерой. Они придумали рифмованный рецепт, чтобы все запомнили, какие легкодоступные дома ингредиенты можно добавить в воду для приготовления электролитного раствора. Кроме того, Юнус основал общественную компанию, которая строила и развозила туалеты. Чтобы и дальше бороться с недоеданием, в 2007 году Юнус заключил сделку с «Данон», французской мультинациональной корпорацией, производящей молочные продукты, для разработки недорогого йогурта, богатого всеми необходимыми питательными веществами. «Грамин-Данон» продавался дешево, а производитель не брал себе никакой прибыли. Йогурт оказался очень успешным.

Еще один пример гениальности Юнуса: однажды, приехав в деревню вечером, он заметил, что дети не могут читать. Они страдали от никталопии (сумеречной слепоты), вызванной острой недостаточностью витамина A. Юнус снова приступил к активным действиям: организовал компанию, продававшую семена овощей, богатых витамином А, по центу за пакетик. Сначала он задумывался над открытием компании, производящей витамины, но люди отказывались пить таблетки. Если бы он не брал вообще никаких денег, то люди не поняли бы всей ценности семян. Так что он решил проблему, продавая по центу за пакетик семена растений – естественных источников витамина A (именно поэтому появилось «Решение четвертое»). Бизнес процветал, вскоре он стал крупнейшим поставщиком семян в Бангладеш, и, что неудивительно, дети снова начали видеть по ночам.

В 2011 году Юнус обратил внимание на перекос в количестве врачей и медсестер (на 3 врачей приходилась всего 1 медсестра). Он открыл колледж медсестер, финансируемый коммерческой социальной компанией, которая должна выйти в ноль в 2016 году. Получив обратно 6 миллионов, вложенных в финансирование школы, он собирается построить еще один колледж медсестер, потом еще один. Впрочем, в программу обучения медсестер женщины могут попасть, только если их матери – заемщицы банка «Грамин». Банк выдает кредит женщинам, принятым в колледж медсестер. Они выплачивают его медленно, в течение карьеры – у них просто вычитают необходимый процент из зарплаты. Кроме того, после окончания колледжа им гарантирована работа – а это психологически помогает.

Я могу перечислить еще много примеров того, как инновации Юнуса преобразили его общество – и мир в целом. Именно такой визионер нужен нам сейчас. Он дал нам замечательный пример того, как стимулировать людей самих нести ответственность за свое здоровье и благополучие. Он создал систему, которая превращает надежду в реальные, конкретные возможности. Мне очень нравится формулировка его миссии: «Дело не в деньгах, а в творческих идеях». Добавлю к этому: «…которые могут изменить мир». Еще я не могу не согласиться с другим его афоризмом: «Благотворительность не может победить бедность».

В Америке мы обожаем стимулы. Но еще мы очень любим и наши права. Мы должны задать себе следующий вопрос: что или кто заставляет нас заниматься профилактикой заболеваний? Иногда такими стимулами для нас являются дети, желание победить диагностируемую болезнь или просто желание выглядеть и чувствовать себя лучше, чем сейчас. Но очень трудно вдохновить людей сделать сегодня что-то, что изменит их жизнь лишь лет через десять. В здравоохранении нет никакой петли обратной связи: вам не платят, чтобы вы поддерживали здоровый вес или избегали искусственных подсластителей; не дают налоговых льгот, если вы делаете зарядку не менее трех раз в неделю; даже не предоставляют дополнительной недели оплачиваемого отпуска, если у вас есть, допустим, хобби, которое уменьшает уровень стресса и делает вас счастливыми.

Так что же нам тогда делать? Придется создавать собственные стимулы – «Решения», начинающиеся со слов «Я буду…» Чтобы начать этот процесс, нужно узнать, кто вы такие и, что, возможно, даже еще важнее, как вы себя чувствуете.

Пробуя что-то новое, вы создаете перемены. Это прекрасно сформулировал покойный Эдвард Лоренц: когда бабочка машет крыльями в одной точке мира, это может в конце концов вызвать ураган в другой точке. Лоренц был метеорологом из МИТ; он пытался объяснить, почему погоду так трудно предсказать, и в результате совершил настоящую революцию в науке, разработав теорию хаоса. В начале 60-х годов он заметил, что небольшие различия в динамической системе (например, атмосфере) могут привести к огромным, часто – неожиданным результатам. Эти наблюдения в конце концов помогли ему сформулировать так называемый эффект бабочки; термин был позаимствован из его ученой статьи 1972 года под названием «Предсказуемость: вызывает ли взмах крыла бабочки в Бразилии торнадо в Техасе?» [7]

Эффект бабочки очень важен во всех областях здоровья. В «Будущем здоровья» все мы станем носителями перемен; все мы – бабочки, машущие крыльями в пространственно-временном континууме на Земле. От того, как мы живем сегодня, зависит то, как мы будем жить завтра. Еще наша сегодняшняя жизнь влияет на людей, с которыми мы общаемся, на соседей, на следующее поколение, на наших детей и их детей. Очень легко обвинять во всем большой бизнес, страховые компании и слабости в политике здравоохранения нашей страны. Намного сложнее показать пальцем на простых граждан и попросить их помочь изменить ситуацию. Но, тем не менее, мы должны дать людям возможность взять здоровье в свои руки и управлять им так, как они еще никогда не могли – если, конечно, мы хотим преодолеть трудности. Разговоры в вашингтонских кругах по-прежнему вращаются вокруг вопросов со страховыми полисами и финансированием здравоохранения, но никто не говорит о самой важной политике – той, которую каждый ведет в отношении самого себя. Мы должны формулировать собственную стратегию здравоохранения, где конкретно указывается, что мы будем делать, чтобы поддерживать здоровье и минимизировать риск преждевременной смерти. Эти личные стратегии просто бесценны.

Кроме разработки персональных стратегий процветания в «Завтра…», мы просто обязаны лоббировать политических лидеров, чтобы они, наконец, приняли идею, что лучшее лечение – это профилактика. Мы все любим хорошее лечение. Нам нравится смотреть, как государство тратит деньги на поиск лекарства от серьезного заболевания, но сейчас, когда мы практически избавились от многих недугов, когда-то влиявших на нашу смертность (например, оспы, полиомиелита, паротита и краснухи), мы должны тратить больше денег на исследование и борьбу с хроническими заболеваниями, которые обычно тоже можно предотвратить – от диабета до рака. В последние годы Конгресс финансирует в основном работу над пониманием и потенциальным лечением болезней, а не профилактику. Если у нас есть терапии, которые помогают предотвратить определенные заболевания, почему мы их не продвигаем? Вот вам пример: программа ограничения курения, действовавшая в Калифорнии с 1989 по 2008 год, стоила 2,4 миллиарда долларов, но позволила сэкономить 134 миллиарда долларов расходов на здравоохранение (и, что еще важнее, спасла бесчисленные жизни) [8]. Федеральное правительство тратит очень мало денег на антитабачные кампании. В 2012 году производители табака потратили 9,6 миллиарда долларов на рекламу сигарет и бездымного табака в одних только Соединенных Штатах. Получается, они тратили 26 миллионов долларов ежедневно, или более 1 миллиона в час [9]. Сегодня все еще курят девятнадцать процентов школьников [10]. Это на девятнадцать процентов больше, чем нужно.

Готовясь написать эту книгу, я спросил нескольких друзей и коллег, что бы они сделали по-другому, если бы могли написать письмо себе в молодости. Все они хотели избежать хронических болезней, от которых страдают сейчас. Они бы предупредили себя молодых, чтобы те скорее выработали у себя хорошие привычки и предвидели, что их ждет в плане здоровья в будущем. Конечно, большинству из нас очень хотелось бы заглянуть в будущее и узнать, насколько здоровыми мы будем. Это невозможно. Но вот профилактика вполне возможна, особенно – в «Завтра…». Когда мы были молоды, мы планировали наше образование, карьеру, даже пенсию, а вот будущее здоровье – не планировали. Теперь же, когда мы очень легко можем это сделать, это стало нашей обязанностью. Даже необходимостью. И все, что от нас нужно, – начать махать крыльями.

Дикарь в «Дивном новом мире» говорит: «Хорошо… Я требую права быть несчастным. Права на старость, уродство, бессилие; права на сифилис и рак; права на недоедание; права на вшивость и тиф; права жить в вечном страхе перед завтрашним днем; права мучиться всевозможными лютыми болями» [11]. После этого следует долгая пауза, и Дикарь, в конце концов, говорит: «Да, это все мои права, и я их требую».

«Завтра…» наступило, и мы все должны к ним адаптироваться, чтобы воспользоваться их плодами. Как говорит Дикарь, у нас есть право ничего не делать, но у нас есть возможность, технологии и мудрость, чтобы все-таки сделать что-то. А для этого требуется действовать. Мне кажется, что последний человек, купивший старую модель смартфона за несколько дней до неожиданного поступления в продажу новой модели, чувствует «раскаяние покупателя» каждый раз, когда видит друга с новой моделью. Недавно мне позвонил знакомый, чтобы обсудить, делать ли плановую операцию, чтобы исправить одно из изменений организма, связанное со старением. Обсуждая с ним, нужно ли это (если что, я был против процедуры), я рассказал ему, что в ближайшем будущем мы, возможно, сможем пробудить его собственные дремлющие стволовые клетки и поможем ему вернуться назад во времени, но если сейчас сделать операцию, то уже ничего не получится. Его настроение тут же сменилось. Он решил довериться «Удачным годам», а не временному решению. Надеюсь, сосредоточившись на профилактике сегодня, мы уже не будем чувствовать никакого сожаления и сможем спокойно наслаждаться всем, что предлагают и предложат нам «Завтра…».