1873 год

— Хозяин желает видеть вас, миледи, — заглянув в дверь, сообщила горничная.

Лолита подняла на нее глаза и вздохнула.

Она знала, что это означает очередной скандал.

Отчим вошел в комнату в ту минуту, когда Мердок Таннер пытался ее поцеловать. Она отчаянно сопротивлялась и в момент, когда приемный отец появился на пороге, отвесила Таннеру хлесткую пощечину. Затем вырвалась из его объятий, выскочила из комнаты и взбежала по лестнице в спальню.

И теперь полностью отдавала себе отчет в том, что вот-вот грянет буря.

Мердок Таннер был чудовищно богат, и дружба с ним имела большое значение для ее приемного отца, Ральфа Пирана, исключительно удачливого и успешного судовладельца. Он составил себе колоссальное состояние на пароходах, которые ежедневно бороздили Атлантику, заходя в Нью-Йорк и другие порты по всему миру. Но, снедаемый жадностью, Ральф Пиран хотел большего, поэтому счел весьма удачным для себя жениться на матери Лолиты после того, как ее отец, граф Уолкотт и Вернон, скоропостижно скончался.

Произошел несчастный случай, когда, изрядно поужинав, он принял участие в гонках, и фаэтон, которым управлял граф, перевернулся. Если бы отец Лолиты выжил, то, несомненно, остался бы калекой до конца дней своих, чего ему наверняка не хотелось бы.

Он скончался, даже не успев осознать, что именно произошло, и иногда Лолита думала, что это своего рода благословение для отца.

Однако же своим дочери и жене он не оставил ни гроша.

Граф был заядлым игроком и обожал свою супругу, но она, хотя и оказывала на него благотворное влияние, так и не смогла отвратить его от привычки искать счастья в картах, скачках и прочих азартных увлечениях.

После похорон графиня и Лолита принялись отчаянно ломать голову над тем, что же делать дальше. Стоит ли удивляться тому, что они так ничего и не придумали…

За годы замужества графиня постепенно утратила связи с семьей, поскольку та жила на севере Англии, а ее супруг не горел желанием поддерживать отношения с родственниками.

Графства Уолкотт и Вернон объединились еще три сотни лет назад, но нынешний граф отказался от двойного титула, поскольку тот представлялся ему обременительным, и устроил так, что семья стала использовать имя Вернон, а себе оставил лишь титул графа Уолкотта.

Помимо старинной фамилии и родословной, повествовавшей о благородных подвигах и выдающихся государственных деятелях этого рода, граф не мог похвастать ни владениями, ни достойным упоминания состоянием.

Последнего едва хватало на то, чтобы жить в Лондоне на улице, отнюдь не являющейся фешенебельной. Но благодаря строгой экономии, а также тому, что иногда графу везло за карточным столом, раз в год они исхитрялись ездить за границу.

К несчастью, граф предпочитал отдыхать исключительно в Баден-Бадене и Монте-Карло, где регулярно наведывался в казино, и домой они неизбежно возвращались еще более бедными, чем были перед отъездом.

Случались, однако, времена, когда граф выигрывал, и тогда он, поскольку очень любил супругу и дочь, покупал им дорогие подарки, которые позже приходилось продавать.

Они тоже любили его, ведь он, несмотря ни на что, оставался джентльменом.

Именно этого Лолита не могла сказать о своем приемном отце. Тем не менее ее мать не нашла в себе сил отказать Ральфу Пирану. Он был достаточно презентабелен, хотя не принадлежал к тому обществу, что покойный граф.

Отец его был капитаном корабля, а это означало, что море с пеленок вошло в кровь Ральфа Пирана. Мать его была дочерью стряпчего, который научил внука всему, что знал о деньгах, и тот, едва научился связно мыслить, вознамерился стать богатым.

Человеком он оказался расчетливым и хитрым, и уже к двадцати пяти годам обзавелся завидным доходом. Вскоре Ральф Пиран решил, что теперешние друзья и знакомые недостаточно хороши для него, и возжелал блистать в высшем свете, равно как и среди тех, кто восхищался его деловой хваткой. Познакомившись с графиней Уолкотт, Пиран сообразил, что она станет ответом многочисленным амбициям, кои снедали его с тех самых пор, как он вышел из стен школы.

После смерти супруга графиня много страдала, и если богатство могло сделать ее счастливой, то Ральф Пиран готов был бросить его к ее ногам.

Кроме того, он желал иметь сына, продолжателя своего дела, которое неуклонно расширялось, но здесь его, однако же, подстерегало разочарование.

Впрочем, Пиран обрел некоторое утешение в том, что к семнадцати годам Лолита превратилась в настоящую красавицу, так что он с гордостью мог говорить своим деловым партнерам:

— Позвольте представить мою приемную дочь, леди Лолиту Вернон.

В этом году Лолите исполнялось восемнадцать, и отчим твердо решил сделать так, чтобы высший свет помог ему отпраздновать столь знаменательное событие.

Он уже приобрел большой и весьма импозантный особняк на Беркли-сквер, а теперь планировал устроить для Лолиты роскошный бал по случаю ее первого выхода в свет. И вознамерился сделать так, чтобы это торжество затмило собой все прочие балы сезона.

Но в конце апреля с его супругой, которая занималась необходимыми приготовлениями к тому, чтобы представить дочь при дворе, случился апоплексический удар.

Доктора не могли внятно объяснить, что стало тому причиной. После удара миледи впала в бессознательное состояние, из которого ее не смогли вывести самые опытные и дорогостоящие представители медицинского сословия.

Разумеется, подобное несчастье не могло не расстроить планов относительно дебюта Лолиты, поскольку было решительно невозможно устраивать бал в доме, где ее мать лежала в коме. Ральфу Пирану пришлось искать среди подруг супруги хозяйку бала, которая могла бы взять Лолиту под свое покровительство и вывести ее в свет. Он требовал, чтобы девушка на протяжении всего сезона продолжала бывать на людях, поскольку это шло ему на пользу не только в социальном плане, но и в деловых отношениях.

В обществе по-прежнему считалось вульгарным и неприличным для джентльмена заниматься торговлей, и Пиран стремился любой ценой добиться того, чтобы его принимали как равного. Он полагал себя достаточно богатым, чтобы купить положение в высшем свете, коего жаждал всей душой.

Помимо денег, самой ценной статьей его актива была падчерица.

Сам он был весьма презентабелен — высокий, темноволосый и привлекательный. Одеваясь у лучших портных Лондона, он ничем не выделялся среди прочих членов клубов «Уайтс» и «Будль», так что никому и в голову не приходило поинтересоваться, что он там делает.

А вот с приглашениями все складывалось далеко не так удачно. Многие светские дамы питали искреннюю привязанность к графине Уолкотт, болезнь которой приводила их в отчаяние, и охотно приглашали Лолиту на ленч, ужин или бал, когда давали таковые, обходя при этом ее приемного отца вниманием.

Он ужасно злился, но держал свои чувства при себе и старался попасть на приемы, где среди гостей присутствовали дамы, что закрыли перед ним двери своих домов.

Лолита знала о презентах, которые отчим передавал матерям ее подруг, как понимала и то, что они не могли позволить себе явить столь неслыханное гостеприимство, не располагая сторонней финансовой поддержкой, если уж говорить откровенно.

К концу мая Ральф Пиран уже побывал на балах, куда его еще в начале года ни за что бы не пригласили, — того, что ему требовалось, он умел добиваться.

Мужчины хлопали его по спине, говорили, что он «славный малый», и не стеснялись попросить в долг тысчонку-другую фунтов, против чего Пиран ничуть не возражал.

При этом он был не настолько глуп, чтобы из-за амбиций пренебрегать деловыми предприятиями, и сейчас готовился заключить соглашение, которое должно было сделать его владельцем всего рыболовного флота, о чем он мечтал уже давно.

Но приобретение оказалось столь дорогостоящим, что Ральфу пришлось заручиться помощью кое-кого из друзей, которые, подобно ему, были заинтересованы в том, чтобы приумножить свои капиталы и увеличить количество судов, коими владели.

На протяжении многих лет Мердок Таннер оставался самым влиятельным предпринимателем в торговом судоходстве, и Пиран понимал, что если они станут партнерами, то обретут контроль над морями и океанами, покрывавшими две трети земного шара. Мердок Таннер старел, а сына у него не было, и, когда они вели переговоры, даже намекнул, что его наследником станет именно Ральф…

Ральф Пиран вошел в холл особняка на Беркли-сквер и широким шагом направился к себе в кабинет, как вдруг до него донесся отчаянный крик Лолиты.

Он терялся в догадках ровно до той минуты, пока не распахнул дверь и не увидел, что она оказывает яростное сопротивление Мердоку Таннеру. Ральф в оцепенении застыл на пороге, а Лолита отвесила его компаньону звонкую пощечину. Старик отшатнулся. Девушка вырвалась из его объятий и проскользнула к двери.

Ральф услышал все убыстряющийся стук каблучков — это она пересекла холл и устремилась вверх по лестнице — и поспешил рассыпаться в извинениях, а потом торопливо предложил гостю бокал шампанского.

А Лолита вбежала в спальню, с грохотом захлопнула за собой дверь и, присев к туалетному столику, уставилась на свои растрепанные волосы.

— Как он посмел попытаться поцеловать меня? — бушевала она. — Будь мама здорова, она бы пришла в негодование!

Перед тем как случилось несчастье, мать Лолиты вновь и вновь повторяла ей, как следует вести себя дебютантке.

— Ты должна проявлять сдержанность, скромность и вежливость, — наставляла она дочь, — и, разумеется, не совершать того, что сделает тебя предметом обсуждения.

— Что ты имеешь в виду, мама? — спросила тогда Лолита.

Поколебавшись немного, графиня все-таки ответила:

— Некоторые девушки, как мне говорили, позволяют мужчинам чересчур фамильярничать. Ты ни в коем случае не должна выходить в сад или в пустую комнату в сопровождении одного лишь мужчины.

— Ты имеешь в виду, что он может попытаться поцеловать меня?

— Настоящий джентльмен никогда не позволит себе ничего подобного, — ответила мать. — Но, насколько мне известно, иногда нынешние девушки поощряют мужчин вести себя именно таким образом, что в мое время было бы сочтено недопустимым и порочным. — Улыбнувшись, она продолжила: — Я хочу, чтобы ты вышла замуж за человека столь же обаятельного и хорошо воспитанного, как твой отец.

Лолита была достаточно умна, чтобы понять: мать предостерегает ее насчет мужчин, с которыми вел дела Ральф Пиран.

Девушка уже встречалась с некоторыми из них и считала их довольно грубыми, а мать непременно назвала бы их чересчур фамильярными. Те, что постарше, щекотали ее под подбородком и говорили, что она просто милашка и запросто может разбить сердца всех мужчин в городе. Молодые же с чрезмерным усердием пожимали ей руку, и Лолита не сомневалась, что, согласись она потанцевать с ними, они бы прижимали ее к себе чересчур крепко.

Собственно говоря, опасаться чего-то подобного не приходилось, поскольку на балы, которые устраивали подруги ее матери, их не приглашали, как, впрочем, и тех, кто тайком принимал помощь от ее отчима.

Она получала огромное удовольствие, бывая на балах, но при этом полагала, что они оказались бы куда интереснее, если бы с ней рядом была мама.

Лолита знала: из-за того, что ее отчим был очень богат, матроны, сидящие вдоль стен, начинали дружно перешептываться, стоило ей появиться в зале. Да и довольно многочисленные джентльмены, которые в противном случае едва ли снизошли бы до нее, регулярно приглашали ее на тур вальса.

Девушка была достаточно умна и понимала, что происходит. Едва какой-либо молодой человек узнавал о том, насколько состоятелен ее отчим, как тут же принимался отпускать ей цветистые комплименты и прозрачно намекать, что желал бы получить приглашение на Беркли-сквер.

И теперь, когда мать слегла, Лолита обнаружила, что вынуждена выступать в роли хозяйки дома для друзей отчима.

Она полагала, что раньше они бы встречались в Сити, но последние три дня Мердок Таннер, который, как выяснила Лолита, приехал в Лондон по делам, провел у них дома.

Впервые увидев этого старика, она сочла его грубым и неприятным, но вела себя вежливо, сознавая, насколько он важен для отчима.

Он же сообщил ей, что она «сладкая штучка», а глаза ее сияют, словно бриллианты. И даже позволил себе намекнуть, что готов преподнести ей драгоценности в качестве подарка.

Лолита держалась вежливо, но решила, что на лице у него явственно читаются похоть и разврат. Кроме того, его манера вести себя за столом вызывала отвращение, равно как и некоторые сделанные им замечания.

И если ее отчима еще как-то принимали в высшем свете, то у Мердока Таннера не было на это ни малейшего шанса.

Этот человек был груб и вульгарен и, глядя, как он ест, Лолита не сомневалась, что его никогда не учили, как нужно вести себя за столом.

Но отчим держался с ним с подчеркнутым уважением и восхищением, так что ей не нужно было объяснять, насколько Мердок Таннер богат и влиятелен.

Она старательно избегала его и, когда накануне вечером выяснилось, что старик вновь ужинает у них, с облегчением вздохнула, узнав, что отправляется на небольшой прием, который устраивала одна из подруг матери.

Лолита чудесно провела время. Домой она вернулась довольно рано и поднималась по лестнице к себе, когда услышала, что из кабинета вместе с отчимом вышел Мердок Таннер. Точнее, до нее донесся его громкий хриплый голос.

Лолита поспешно преодолела последний пролет. Уже ступив на площадку, она услышала, как гость споткнулся и грубо выругался, и поняла, что он слишком много выпил.

«Какой отвратительный человек…» — подумала она, быстро вошла к себе в спальню и заперла дверь.

На следующее утро Лолита спустилась к завтраку только после того, как убедилась, что Ральф уже ушел. Она была рада тому, что будет обедать с друзьями в городе, поскольку опасалась, что отчим снова может пригласить Мердока Таннера.

Вернувшись домой, Лолита решила, что внизу никого нет, и направилась в кабинет, чтобы взять газеты, которые всегда лежали на скамеечке перед камином. Но, открыв дверь, к своему ужасу, обнаружила, что Мердок Таннер стоит у окна и глядит на улицу.

Когда Лолита вошла, старик повернулся и поинтересовался, где это она пряталась, поскольку вчера вечером он ее не видел.

— Я была на приеме, — ответила Лолита, — он был небольшим, но очень мне понравился.

— Еще бы не понравился… — заявил Таннер. — Такой-то красавице, прямо как с картинки… Наверное, все мужчины глазели на тебя. А кто из них тебя поцеловал?

Лолита сочла подобное замечание неприличным и возмущенно ответила:

— Никто! Я не позволяю мужчинам целовать себя.

— В таком случае ты многое потеряла. Но сейчас я покажу тебе, сладкая штучка, как это делается.

К невероятному изумлению Лолиты, он протянул руки и привлек ее к себе. На миг она растерялась, отказываясь верить, что все это происходит наяву. Но, попытавшись вырваться из его объятий, сообразила, что старик очень силен. Он крепче прижал ее к себе, и девушка с ужасом поняла, что Мердок Таннер действительно собирается ее поцеловать. И принялась изо всех сил сопротивляться, хотя и чувствовала, что ее непокорность лишь забавляет его и что он твердо намерен добиться своего.

— Нет! Нет! — вскричала Лолита, когда его губы коснулись ее щеки.

Отчаянным усилием она высвободила руку и ударила его по лицу.

Отшатнувшись, Мердок Таннер сообразил, что в комнату кто-то вошел. Его хватка ослабела, и Лолита выскользнула из его объятий.

Она чувствовала себя настолько гадко, что, поднявшись в спальню, первым делом вымыла лицо и руки. Казалось, она смывает с себя отвращение, которое вызывал в ней этот человек. Она сказала себе, что не сойдет вниз до тех пор, пока не убедится, что он ушел.

И теперь, когда отчим послал за ней, оставалось лишь надеяться, что Таннер уже отправился восвояси.

На всякий случай она поинтересовалась у горничной:

— Мой приемный отец один?

— Да, миледи, его гость уже уехал.

Лолита понимала, что после того, как отчим послал за ней, она едва ли сможет уйти от разговора, хотя была абсолютно уверена, что он предстоит крайне неприятный.

Она привела в порядок волосы и поправила платье, словно стряхивая грязь, которой его запачкал своими прикосновениями Мердок Таннер. Потом медленно спустилась по лестнице и направилась в кабинет отчима.

Когда она вошла, тот сидел за письменным столом. Лолита моментально догадалась, что он пребывает в бешенстве.

Все, кто работал на Ральфа Пирана, включая слуг, боялись босса как огня, когда он выходил из себя. Поначалу он демонстрировал ледяную вежливость, но постепенно его голос, резкий, как хлыст, набирал силу, и в конце концов Ральф неистово орал на того, кто имел несчастье вызвать его неудовольствие.

Лолита часто думала, что крепкие и здоровые мужчины, вероятно, бледнеют, когда он впадает в бешенство, и благодарила судьбу за то, что еще ни разу с момента женитьбы он не дал ее матери возможности лицезреть себя во время подобных вспышек дикой ярости. Она даже решила, что им движет не только любовь, но и уважение к супруге. Впрочем, подобная обходительность на нее саму отнюдь не распространялась.

У Лолиты уже случилось несколько жарких препирательств с отчимом, и однажды он едва не вышел из себя, но сейчас, глядя на него, она чувствовала, как ледяная рука стискивает сердце, потому что Ральф Пиран был зол, зол по-настоящему.

Она подошла к камину. Он встал из-за стола и остановился рядом с ней.

— Какого дьявола ты так возмутительно вела себя с моим другом? — пожелал узнать он.

— Потому что он оскорбил меня.

— Тем, что попытался поцеловать? — осведомился отчим. — Бог ты мой, девочка, да какой может быть от этого вред?! Ты должна быть польщена тем, что такой умный и успешный человек, как Таннер, не только обратил на тебя внимание, но и восхищается тобой…

— Мне не нужно его восхищение! — решительно заявила Лолита. — Он гадкий и неприятный старик. И не имеет никакого права прикасаться ко мне!

Ральф Пиран рассмеялся, но смех этот звучал зловеще.

— Итак, ты ударилась в манерничанье и жеманство, — прорычал он, — а кто платит за них, а? Я. Или ты думаешь, что твоя мать могла бы позволить себе купить платье, в котором ты щеголяешь сейчас? Или дюжину других, что висят в твоем шкафу? — С каждым словом голос его звучал все громче. — За тебя плачу я! И Мердок Таннер, будучи моим партнером, тоже внес свою лепту в это дело. Ты понимаешь, что мы работаем вместе? И я не позволю, чтобы его оскорбляла такая маленькая дурочка, как ты.

Теперь отчим уже кричал, и Лолите показалось, что его глаза мечут молнии, как если бы он вознамерился испепелить ее взглядом.

— Я… не… позволю, — запинаясь, пробормотала она, — целовать себя… ни Мердоку Таннеру, ни кому-либо еще… если только не полюблю этого человека. Этого от меня ожидала бы мама…

— Но поскольку говорить она сейчас не может, — бросил Ральф Пиран, — ты будешь слушаться меня и делать так, как скажу я. Если Мердок Таннер пожелает поцеловать тебя, ты должна не отказывать ему, а ответить на поцелуй.

— Что бы вы ни говорили, отец, я не позволю ему…. прикоснуться ко мне! — вспылила Лолита. — Он мне отвратителен! Меня тошнит уже оттого, что я позволяю ему коснуться своей руки!

— Ах так, ты смеешь противиться мне, мисс Недотрога! — взревел отчим. — В таком случае позволь сказать кое-что, а ты уж постарайся вбить это в свою тупую башку: если Мердок Таннер захочет поцеловать тебя, а ты воспротивишься, я буду бить тебя до тех пор, пока ты не смиришься!

Лолита ахнула от неожиданности и негодования, а он продолжил:

— Существует вероятность того, что он захочет жениться на тебе. В этом случае я благословлю ваш брак, а если ты откажешься, силой потащу тебя к алтарю, пусть даже ты будешь лежать без чувств, как твоя мать сейчас.

Услышав слово «брак», Лолита оцепенела. Она не верила своим ушам! Тем не менее отчим не завел бы этот разговор, если бы предварительно не обдумал все как следует.

Одна только мысль о браке казалась столь ужасной, что девушка молча во все глаза смотрела на отчима.

— Такова моя воля, и ты, если вздумаешь перечить мне, узнаешь, что такое настоящая боль.

Ральф Пиран шагнул вперед с таким видом, словно собирался ударить или встряхнуть ее. Пронзительный крик эхом разнесся по кабинету. Лолита бросилась к двери и распахнула ее. Позади вновь раздался громовой рык, но она бегом поднялась по лестнице и, заперев за собой дверь, без сил повалилась на кровать, дрожа от пережитого потрясения.

Прошло несколько минут, прежде чем Лолита сообразила, что не может поделать ровным счетом ничего.

Она вдруг вспомнила, что с первого своего появления здесь Мердок Таннер как-то неприятно поглядывал на нее. Тогда девушка не понимала, что все это означает, но теперь догадалась, что старик попросту приценивался, словно она была товаром, а он решал, стоит покупать его или нет.

Лолита сознавала, что если Таннер воспылает желанием заполучить ее, то это поможет отчиму в делах и позволит ему увеличить свое состояние, а значит, он, как сам же предостерегал, сделает все, что только в его силах, чтобы заставить ее принять предложение этого отвратительного старика.

— Это невероятно, невозможно, я никогда не соглашусь на это, — прошептала Лолита.

При этом она не имела ни малейшего представления о том, как уберечься от подобной участи. Девушка была уверена, что отчим ничуть не преувеличивал, когда угрожал избить ее до полусмерти, если она не подчинится его воле.

Если верить слухам, шепотом передаваемым из уст в уста, однажды он избил юнгу на своем корабле, и молоденькому клерку в его конторе тоже как-то понадобилась помощь врача. Правда, прежде Лолита не придавала этим разговорам значения. Собственно говоря, ее не особенно интересовали дела отчима, и она не желала принимать участия в чем-то, что непосредственно ее не касалось.

Это было нетрудно, когда мать была здорова и они говорили обо всем, за исключением деловых операций ее отчима. Когда мать вспоминала об отце, в глазах ее неизменно вспыхивала нежность, и, вслушиваясь в ее голос, Лолита отчетливо понимала, что она до сих пор любит его.

«Только ради меня, — думала она сейчас, — мама вышла замуж за Ральфа Пирана. Она не могла допустить, чтобы мы совсем обнищали и мне было бы не в чем показаться на балу. Мама хотела, чтобы я познакомилась с теми, с кем она дружила с самого детства».

Лолиту охватило неудержимое желание рассказать матери о том, что случилось только что, но она справилась с собой и осталась в спальне. Сиделки, которые ухаживали за больной, не питали особых надежд на то, что сознание когда-нибудь к ней вернется.

«Я не могу поговорить с мамой, — сказала себе Лолита, — а больше никто не поймет, каким ужасным и неприятным стало мое положение».

А потом на нее вдруг снизошло озарение, словно дарованное свыше, и она поняла, что должна убежать из дому.

Если же она останется, то, сколь бы отчаянным ни было ее сопротивление, в конце концов отчим принудит ее поступить так, как нужно ему.

Если Мердок Таннер захочет жениться на ней, то приемный отец, как и обещал, потащит ее к алтарю даже бесчувственную.

«И что же мне делать?» — спросила она себя, уже зная ответ.

Лолита поднялась с постели и уселась в кресло, собираясь хладнокровно обдумать сложившееся положение.

Она должна быть уверена в том, что не наделает ошибок, потому что, если ее поймают, отчим придет в ярость и запрет ее в спальне, и тогда убежать уже не удастся.

«Значит, если я убегу, то навсегда. Но где же мне укрыться?»

Она вспомнила, что родственников у нее не то что немного, их практически нет вовсе: кузины, о которых изредка говорила мать, жили далеко, в той части Англии, где она никогда не бывала.

Тогда Лолита принялась перебирать подруг, коими обзавелась после того, как ей исполнилось восемнадцать и она превратилась в дебютантку, и вынуждена была признать, что ни одна из них не встанет на ее сторону в противостоянии с отчимом.

Молодого человека, к которому Лолита могла бы обратиться за защитой, тоже не нашлось. Они танцевали с ней, осыпали ее комплиментами и посылали цветы на Беркли-сквер, но в глубине души она всегда подозревала, что их в первую очередь интересуют деньги отчима, а не она сама. Если она попросит бежать с ней, все они наверняка откажутся.

Хотя, откровенно говоря, у нее не было ни малейшего желания сбегать или, тем более, выходить замуж за кого-то из тех, кто рассыпался перед нею в любезностях.

Она не знала, чего ждет, но смутно чувствовала, что это непременно будет любовь. Нечто настолько возвышенное и замечательное, что когда она обретет ее, то будет столь же счастлива, как ее родители. Какие бы невзгоды и трудности ни выпадали на их долю, им неизменно было хорошо в обществе друг друга. Лолита знала, что с уходом отца частичка души матери умерла вместе с ним.

«Разве можно испытывать что-то подобное к такому человеку, как Мердок Таннер?» — спросила она себя и содрогнулась, потому что одна только мысль об этом вызывала омерзение.

И сейчас на помощь Лолите пришла фамильная гордость, которая подсказала, что если она не хочет подчиниться требованиям отчима, то должна уйти из дому.

В конце концов, она же молодая, сильная, здоровая девушка и должна обрести новую жизнь вдали от отчима, равно как и от ужасающих перспектив и угроз, исходящих от Мердока Таннера.

«Я уйду завтра, — решила Лолита, — но придется действовать очень хитро и умно, иначе отчим разыщет меня и силой вернет обратно».

Она вспомнила, что сегодня вечером они ужинают вместе у сомнительной репутации светской дамы в Белгравии. Она была из тех, кому, как подозревала Лолита, отчим помог устроить бал, на который его же впоследствии и пригласили. Да, торжество прошло довольно успешно, хотя гости были далеко не так изысканны и влиятельны, как на других мероприятиях, в которых принимала участие Лолита.

Нынешний прием рассчитан человек на двадцать-тридцать, а после ужина должны быть танцы, так что ей придется танцевать с приемным отцом.

«К этому времени он наверняка успокоится, — подумала Лолита. — А я буду с ним мила и вежлива, так что он непременно решит, будто я согласна на все, что он предложил».

Она прошла в смежную гардеробную, где хранились не только одежда, но и багажные принадлежности, и отыскала чемоданчик, который показался ей легче остальных, решив, что при необходимости понесет его в руках, если там будет не слишком много вещей.

Проверив, заперты ли двери, чтобы никто не помешал ей своим неожиданным появлением, Лолита принялась укладывать вещи, которые, по ее мнению, понадобятся на первое время. Помимо нижнего белья, она отобрала три дневных и три простых вечерних платья, сшитых из очень легкого материала, но все равно после них в чемодане почти не осталось места для чего-то еще.

Она убрала чемоданчик в шкаф и спрятала ключ, чтобы никто из служанок не обнаружил его и не поднял шум.

Теперь предстояло придумать, где взять деньги, что было далеко не так просто.

Обычно все, что требовалось, Лолита попросту заказывала в магазине, после чего счет отправлялся к отчиму, который и оплачивал его.

Разумеется, у нее имелась некоторая сумма на карманные расходы, дабы сделать благотворительный взнос в церкви, дать на чай в гардеробной или заплатить носильщику. Но, пересчитав деньги в сумочке, девушка с горечью убедилась, что набирается всего несколько фунтов.

«А мне нужно много больше», — заключила она и снова присела, чтобы все хорошенько обдумать, — точно так же, как делал отец, когда проигрывал все деньги и решал, где взять еще немного, чтобы попытаться отыграться.

Брать драгоценности, которые, как она знала, хранились в сейфе, не хотелось, но там могли оказаться и наличные.

Сейф находился в маленькой комнатке, расположенной между спальнями отчима и матери, так что при необходимости любой из них мог им воспользоваться. Лолита знала, где лежит ключ, и неоднократно открывала сейф для матери.

Подойдя к двери спальни, она прислушалась, пытаясь понять, нет ли кого-то снаружи и остался ли отчим в кабинете. Если остался, то он едва ли поднимется наверх, к сейфу, а если ушел, то это еще лучше.

В доме царила тишина, нарушаемая лишь шумом экипажей, проезжавших по Беркли-сквер.

Лолита выскользнула в коридор и прошла мимо комнаты, в которой лежала в коме ее мама. Тихонько приоткрыв дверь, она затаила дыхание и прокралась к сейфу.

Как уверял изготовитель, он был самый современный и надежный, но, впрочем, легко открылся ключом, который хранился в потайном месте, хорошо известном Лолите.

Драгоценности матери, включая бриллиантовое ожерелье в комплекте с браслетом, серьгами и брошью, стоившие, как она знала, несколько тысяч фунтов, сияли звездным блеском. Отчим подарил ей гарнитур на первое Рождество после свадьбы.

Раньше Лолита забавлялась с этими драгоценностями, как ребенок с новой игрушкой, но сейчас смотрела на них критически.

Она вполне отдавала себе отчет в том, что, хотя согласно завещанию мать оставляла ей все, что имела, у нее нет ни малейшего желания прикасаться к этим драгоценностям.

Вместо этого она открыла маленький выдвижной ящичек, в котором хранилось прелестное кольцо, которое ее отец преподнес матери, когда они обручились. Несмотря на стесненные обстоятельства, они никогда даже не думали о том, чтобы продать его, хотя однажды заложили в ломбард — правда, всего на несколько недель.

Кольцо было золотым, с тремя небольшими бриллиантами в оправе, и очень нравилось матери. Лолита надела его на палец.

Открыв ящичек с другой стороны сейфа, она негромко ахнула: он был полон банкнот, которые могли принадлежать только отчиму.

Она без колебаний решила взять столько, сколько сочтет нужным, хотя и понимала, что, в сущности, совершает кражу.

«Если бы я согласилась выйти замуж за Мердока Таннера, — утешила она себя, — он дал бы в сто раз больше в качестве приданого».

Отсчитав двести фунтов ассигнациями и золотыми монетами, она подумала, что к тому времени, как истратит их, обязательно найдет себе место или подружится с кем-то: в голове у нее мелькнула смутная мысль насчет кузины матери или подруги детства, которые могли бы отнестись к ней с добротой и пониманием.

Закрыв дверцу сейфа, Лолита положила ключ в выдвижной ящик и вернулась к себе в комнату.

Судьба смилостивилась над ней и пришла на помощь в момент, когда она более всего нуждалась в этом, но впереди ее, вне всякого сомнения, поджидали большие трудности.

По крайней мере, она обладала природным умом и смекалкой и, если не сумеет перехитрить отчима, винить в этом можно будет только саму себя.

«Мне надо помолиться, — подумала она, входя в спальню. — И я знаю, что Господь поможет мне, как в прошлом помог маме».

Деньги и кольцо она уложила в сумочку.

Лежа в постели, Лолита раздумывала, куда же направиться. Родственники матери жили на севере страны, и она не сомневалась, что, добравшись туда, сумеет отыскать кого-то, кто помнил ее еще ребенком.

Семья отца тоже происходила оттуда же. Собственно говоря, фамильный замок графов Уолкотта и Вернона располагался всего в двух-трех милях от места, где жила мать.

Отец ее учился в Итоне и Оксфорде, где, впрочем, не снискал особой славы. Затем он поступил в семейный полк, где и прослужил два года, но был вынужден уволиться оттуда, поскольку просто не мог позволить себе этого.

Потом его отец умер, и он унаследовал титул. Оказалось, что вместе с ним ему достались и многочисленные долги, с легкостью поглотившие деньги, которые он выручил от продажи родового замка.

Тем не менее родители жили счастливо, отчего детство Лолиты было согрето любовью, и лишь став много старше, она поняла, насколько они бедны.

«Если удастся уехать как можно дальше от Лондона, — сказала она себе, — можно будет надеяться, что никто не сумеет меня найти».

Девушка ничуть не сомневалась, что отчим будет искать ее, поскольку, если ему что-то было нужно, он не жалел сил, дабы обрести это.

Однако в крови у Лолиты недаром текла кровь Вернонов. Ее предки доблестно сражались за свою землю и умирали ради нее, не отступая от принципов и правил, которых свято придерживались.

«Я бы чувствовала себя обесчещенной, если бы вышла замуж за такого человека, как Мердок Таннер», — сказала себе Лолита.

Когда вошла горничная, чтобы помочь ей переодеться к ужину, Лолита остановила выбор на одном из своих самых красивых платьев, добавив к нему нитку жемчуга, который на прошлое Рождество подарила ей мать, — разумеется, за деньги отчима.

— Сегодня вы выглядите очаровательно, миледи, — заметила горничная.

— Благодарю вас. Надеюсь, вечер окажется приятным, — откликнулась Лолита.

«Он будет памятным для меня, — подумала она, — особенно если в дальнейшем мне предстоит скрести полы, чтобы заработать на жизнь, или обучать детвору в деревенской школе, которые нынче открываются повсюду».

Она была уверена, что как-нибудь да сумеет обеспечить себе пропитание. По крайней мере, родным языком она владела превосходно и в достаточной степени разбиралась в предметах, которым обучали детей в школе.

Спускаясь по лестнице, она высоко держала голову. В эту минуту из кабинета вышел отчим во фраке, тоже принарядившийся ради ужина.

Одного взгляда Лолите хватило, чтобы понять: он уже успокоился. Добившись, как он полагал, своего, Ральф Пиран продемонстрировал готовность к примирению.

— Надеюсь, сегодня вечером мы не задержимся допоздна, — сказал он. — Завтра утром у меня важная встреча, и мне понадобится свежая голова.

— Не думаю, что леди Лэнсдаун хочет, чтобы ужин затянулся. К тому же, как вам известно, папа, это один из тех приемов, который вы сами просили ее устроить.

— Я получил от нее записку с уведомлением, что на ужине будут присутствовать двадцать человек, а еще двадцать ожидаются после него. — Ливрейный лакей набросил ему на плечи накидку, и отчим продолжил: — Оркестр будет небольшим, и мне будет интересно узнать, что ты о нем думаешь. Леди Лэнсдаун говорит, что это один из лучших в сезоне. По ее мнению, принц Уэльский от него в восторге.

— В таком случае, он и впрямь должен быть хорош, — без тени сарказма согласилась Лолита.

Она прекрасно знала, что о том, чтобы принять у себя и развлечь принца Уэльского, мечтали все без исключения, а если ему нравился какой-то оркестр, то он был просто обречен на успех и бешеную популярность.

Ливрейный лакей расстелил красную ковровую дорожку, и Лолита ступила на нее, направляясь к вместительному роскошному экипажу, запряженному парой превосходных лошадей. Обе были вороные и совершенно неотличимые друг от друга, с белой звездочкой на лбу.

Следовало отдать Ральфу должное: он требовал совершенства даже в мелочах, но просто потому, что мог заплатить за него.

Некоторое время они ехали молча, потом он сказал:

— Я уверен, что, будучи разумной девушкой, ты хорошенько обдумаешь то, что я сказал.

— Я обдумаю ваши слова, папа.

— Что ж, именно этого я и хочу. Хотя особой спешки нет, Мердок не из тех, кто, приняв решение, откладывает дело в долгий ящик.

Лолита ничего не ответила.

Остальной путь прошел в молчании, и лишь когда они подъехали к дому леди Лэнсдаун, отчим сказал:

— Немногие девушки могут рассчитывать на перспективы, которые открываются перед тобой. Не забывай, что молодые люди, которые сегодня вечером станут осыпать тебя комплиментами, прицениваются к моему кошельку. Но что касается Мердока, то это не так.

Это было одним из тех замечаний, которые свидетельствовали о его дурном воспитании и вкусе. Промолчи он, и Лолита, не исключено, преисполнилась бы к нему благодарностью, но сейчас она почувствовала, как от этих слов в ее душе поднимается гнев.

Ужас вновь стиснул ее сердце холодными липкими пальцами.

Лолита чувствовала себя так, словно попала в западню, а оттого, что отчим разглагольствовал столь самоуверенно и откровенно, она поняла: он полагает, будто выхода у нее не осталось.

Он, по-видимому, окончательно уверовал в то, что выиграл и эту битву.

До Пенрита они ехали несколько дольше, чем рассчитывала Лолита, что, впрочем, не имело особого значения, разве что путешествие обошлось ей в кругленькую сумму.

Пришлось купить Саймону новую рубашку вместо прежней, грязной и окровавленной, а также шляпу на случай, если солнце станет слишком уж жарким.

Они еще дважды сменили лошадей и побывали еще на одном извозчичьем дворе.

Лолита была уверена, что выследить их теперь практически невозможно. Правда, не сомневалась она и в том, что самое большое испытание ждет их впереди, поскольку предстояло убедить дядю Саймона оставить племянника у себя и воспитывать его.

От мальчика она знала, что лорд Шебрук молод и не женат, так что прекрасно понимала, почему его не прельщает идея устроить в собственном доме детскую комнату, прежде чем он сам будет готов к столь серьезному шагу.

Равным образом девушка укрепилась в решении, что никто и ничто не заставит ее отдать Саймона его ужасной мачехе.

Когда они выехали из Пенрита по направлению к замку у озера, она сказала ему:

— Можешь снова стать самим собой. Ты Саймон Брук, а я больше не твоя мать.

— Ты меня не бросишь?

В голосе мальчика прозвучали и очень тревожные нотки, и Лолита поняла, что он боится потерять ее.

— Я не хочу расставаться с тобой, — улыбнулась она, — но не забывай, что я тоже сбежала.

— Мы попросим дядю Джеймса спрятать тебя, — предложил Саймон.

Лолита подумала, что и сама надеется на подобный исход.

— Я хочу стать гувернанткой, — ответила она, — так что, может, твой дядя позволит мне обучать тебя.

— Это было бы здорово! И я многому научусь, потому что ты рассказываешь такие потрясающие сказки!

Чтобы малыш спокойно засыпал и его не мучили кошмары, каждый вечер перед сном Лолита рассказывала ему какую-нибудь сказку или историю.

И тут Саймон спросил:

— Если я больше не должен называть тебя мамой, то как же тогда? Как тебя зовут?

Лолита подумала, что это даже не пришло ей в голову.

— Меня зовут, — наконец ответила она, — Лоло.

Она пыталась придумать имя, которое походило бы на ее собственное, чтобы его можно было легко запомнить, поэтому колебалась между Лолой и Лориндой.

Саймон восторженно воскликнул:

— Лоло! Классное имя! Теперь я буду звать тебя Лоло.

Лолита рассмеялась.

Она подумала, что раз уж ей предстоит попробовать себя в роли гувернантки, то ему будет легче называть ее «Лоло», чем «миссис Белл».

— Вот и договорились, — сказала она, — я буду Лоло, а ты не забывай, что должен вести себя со мной вежливо, потому что я воспитательница.

Саймон прижался щекой к ее руке:

— Я всегда буду вежлив с тобой, Лоло. Но только не с теми, кто был жесток со мной.

Лолита предпочла поскорее сменить тему.

За окнами кареты раскинулся изумительно красивый ландшафт, и вдруг впереди блеснула широкая полоска воды.

— Это Аулсуотер, я знаю, это Аулсуотер! — воскликнул Саймон. — Оно такое же огромное, как говорил папа.

Да, озеро и впрямь выглядело впечатляюще. Оно терялось в голубой дымке, что Лолита сочла весьма романтичным, а на другом берегу горизонт заслоняли силуэты высоких гор.

Дорога протянулась вдоль берега, и они увидели поля, сбегающие к кромке воды, и скользящие по озеру маленькие лодочки с разноцветными парусами.

Саймон был буквально очарован открывшимся зрелищем.

— Все именно так, как рассказывал мне папа! — без конца повторял он.

И вдруг впереди Лолита увидела замок.

Он выглядел грандиозно: солнечные лучи золотили его зубчатые стены с бойницами, на заднем плане громоздились горы… Эта сцена достойна была кисти художника!

Они подъехали ближе, и девушка поняла, что замок был старинным, даже древним, и с пристройками, сделанными позже, смотрелся весьма импозантно. Немного погодя она разглядела спускающийся к озеру сад, в котором уже распустились прелестные цветы.

Зрелище было настолько потрясающим, что у Саймона от восторга перехватило дыхание, и, пока они ехали по извилистой подъездной аллее, он молчал, глядя по сторонам широко открытыми глазами.

Но вот они оказались перед внушительной передней дверью с портиком, а слева от главного здания высилась замковая башня.

Чувствуя, как учащенно бьется сердце, Лолита выбралась из дорожной кареты, расплатилась с кучером и поблагодарила его за то, что он благополучно доставил их к месту назначения.

Подхватив чемоданчик, она взяла Саймона за руку, и они вместе поднялись по ступенькам замка.

Передняя дверь распахнулась прежде, чем она успела потянуться к звонку.

Сначала их взорам предстали два лакея в роскошных ливреях, а потом вперед выступил дворецкий.

— Лорд Шебрук дома? — осведомилась Лолита, и собственный голос показался ей чуточку напряженным и нервным.

Ей вдруг пришло в голову, что если его не окажется дома, то им придется подыскать себе место, где они смогут остановиться до его возвращения.

Но, к ее облегчению, дворецкий ответил:

— Его милость у себя, мадам. Могу я спросить, кто желает его видеть?

— Прошу вас передать его милости, что я привезла его племянника, Саймона Брука.

Дворецкий издал удивленный возглас и окинул мальчика внимательным взглядом.

— Я знал вашего отца, мастер Саймон, — сказал он, наклоняясь к нему, — и теперь вижу, что вы на него похожи.

— Вы знали папу? Он говорил мне, что жил в большом-большом замке.

Дворецкий улыбнулся и обратился к Лолите:

— Прошу следовать за мной, мадам.

Он пошел первым, показывая дорогу, Лолита и Саймон двинулись следом. Мальчик крепко держал ее за руку, с восторгом разглядывая широкую лестницу, огромный средневековый камин и стены, увешанные портретами тех, кто, как решила Лолита, были его предками.

Дворецкий привел их в симпатичную гостиную, окна которой выходили на озеро.

Отпустив ее руку, Саймон подбежал к окну и воскликнул:

— Отсюда оно кажется еще огромнее, и я даже вижу три лодки с белыми парусами!

Лолита тоже выглянула в окно и подумала, что еще ни разу в жизни перед ее глазами не представало зрелища более великолепного — оно казалось мистическим и не имеющим ничего общего с повседневностью. Она спросила себя, как это отец Саймона смог расстаться с такой красотой, даже если был влюблен.

— А вон еще одна лодка! — с восторгом закричал Саймон. — Ого, какая большая! Я тоже хочу прокатиться на лодке.

— Тебе придется спросить своего дядю, есть ли у него такая. Но я уверена, что есть, — ответила Лолита.

Не успела она договорить, как дверь отворилась, и когда они обернулись, то увидели, что в комнату вошел высокий, очень привлекательный мужчина.

Он направился к ним, и Саймон восторженно завопил:

— Дядя Джеймс! Дядя Джеймс, я убежал из дому, чтобы приехать к тебе!

Он бросился к мужчине, и тот наклонился, чтобы обнять племянника.

— Вот так сюрприз! Меня никто не предупреждал о твоем приезде.

— Я убежал, потому что… приемная мама била меня, и мне было так больно, что я плакал.

— Била тебя? — изумленно переспросил лорд Шебрук.

Саймон протянул ему руку.

— Она била меня хлыстом, дядя Джеймс, и кровь текла без остановки.

Рубцы на руке Саймона побагровели, затягиваясь, но на том, который перевязывала Лолита, все еще виднелись уродливые струпья.

Лорд Шебрук сжал губы, потом выпрямился и взглянул на Лолиту.

— Что случилось? — спросил он. — Насколько я понимаю, вы оказались настолько любезны, что привезли моего племянника.

С этими словами он протянул руку, и Лолита, отвечая на его пожатие, отметила про себя, что выглядит он человеком сильным и надежным — на что, собственно, она и надеялась.

— Я привезла к вам Саймона, милорд, потому что то, что он рассказывает, — правда. Но, полагаю, будет лучше, если я расскажу вам, как обстоят дела, наедине.

Еще прежде девушка решила, что было бы ошибкой перечислять напасти, обрушившиеся на Саймона, в его присутствии, поскольку не хотела, чтобы он вспоминал ужасное состояние, в котором оказался, когда они впервые встретились.

В гостинице, где они остановились в конце своего путешествия, ему снова приснился кошмар. Лолита заметила, что стоит рассказать малышу сказку перед сном, как он уже не вспоминает о мачехе, но понимала, что потребуются долгие месяцы, чтобы душевные раны, которые нанесла ему приемная мать, зажили без следа.

Лорд Шебрук понял, о чем просит Лолита.

— Вот что я скажу, Саймон… — начал он. — Думаю, после столь долгой дороги у тебя пересохло в горле, и ты не откажешься выпить чего-нибудь прохладительного. А еще я уверен, что у Барти, дворецкого, найдется несколько шоколадных конфет, ведь он всегда приберегал их для меня, когда мне было столько же лет, сколько тебе сейчас.

— Мне бы очень этого хотелось, — честно признался Саймон.

Лорд Шебрук подошел к двери и распахнул ее.

Очевидно, Барти находился где-то поблизости, потому что, не повышая голоса, его милость произнес:

— Я только что сказал мастеру Саймону, что вы угостите его каким-нибудь вкусным напитком и шоколадными конфетами, которые всегда приберегали для нас, когда мы с его отцом были детьми.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, милорд, — ответил Барти, — а мастер Саймон — вылитый мистер Руперт, каким я его запомнил, когда впервые появился здесь.

Он вошел в комнату и протянул Саймону руку:

— Если вы согласны пойти со мной, мастер Саймон, я раскрою вам несколько захватывающих тайн из тех, что до сих пор хранит этот замок.

— Это было бы здорово!

Саймон шагнул было к Барти, как вдруг замер и повернулся к Лолите:

— Ты ведь не уйдешь, Лоло?

— Я буду здесь, когда ты вернешься.

— Если мне дадут много шоколадных конфет, я принесу и тебе.

Лорд Шебрук рассмеялся:

— Я уверен, что так оно и будет. А после того, как ты угостишься, Барти приведет тебя сюда, к нам.

Саймон остался вполне доволен услышанным и, держа Барти за руку, зашагал прочь.

Лорд Шебрук закрыл за ними дверь и обернулся к Лолите.

— Быть может, присядем? — предложил он.

Лолита устроилась на удобной софе, а он опустился в мягкое кресло напротив.

— Что это за история, что моя невестка якобы избивала Саймона? — спросил он. — Не могу поверить, что она способна на столь ужасный поступок!

— Вы же видели его ладонь, — отозвалась Лолита, — а его спина выглядит еще хуже. Когда я нашла его, милорд, у него кровоточило не меньше шести рубцов. Я сразу же поняла, что он подвергался жестокой и неоднократной порке.

— Ушам своим не верю! — воскликнул лорд Шебрук. — Разве может нормальный человек унизиться до подобной жестокости?

— Я и сама так подумала, — согласилась Лолита. — И потому, когда он рассказал мне, что убежал из дома, привезла его к вам.

— Вы поступили именно так, как и должны были, но где вы познакомились с Саймоном?

Лолита улыбнулась.

— Просто я случайно оказалась на Иллингворт-сквер, а он весь в слезах налетел на меня. Он сказал, что убежал из дому, и я, когда уверилась, что он говорит серьезно, и собственными глазами увидела, как жестоко с ним обращались, поняла, что с моей стороны было бы неправильно убеждать его вернуться к мачехе.

— Разумеется, вы правы, — согласился лорд Шебрук, — за что я вам очень благодарен. Но как же вы проделали столь долгий путь от Лондона сюда?

— В почтовой карете. Точнее, в нескольких.

— Должно быть, это обошлось вам в немалую сумму, и я, разумеется, возмещу все расходы.

— Благодарю вас, милорд, — ответила Лолита. — Я ничуть не жалею о том, что потратила столько денег, но так уж получилось, что в данный момент я ищу место гувернантки.

— Гувернантки?

Лорд Шебрук окинул ее столь красноречивым взглядом, что Лолита без слов догадалась: он полагает, будто она ничуть не похожа на таковую. На ней было платье, в котором она ушла из дому, явно купленное в дорогом магазине, и девушка не сомневалась, что он достаточно проницателен, чтобы понять: оно слишком элегантное, чтобы его могла позволить себе обычная гувернантка.

— Я слышу в вашем голосе удивление, — быстро сказала она, — но я рассказала правду. Мне нужно зарабатывать на жизнь, и я думаю, что Саймон счастлив со мной, поскольку я знаю, как не дать ему вспоминать о прошлых страданиях. И потому я надеюсь, что, быть может, смогу остаться с ним.

Она понятия не имела, сколь очаровательна сейчас, когда с мольбой глядит на лорда Шебрука!

Но он не только изумился, но и преисполнился некоторых подозрений относительно того, почему она так желает стать гувернанткой.

Бесчисленные вопросы уже готовы были сорваться с его уст, но он ограничился тем, что сказал:

— Разумеется, я буду рад, если вы останетесь с Саймоном. По крайней мере, до тех пор, пока я не решу, как лучше с ним поступить. Прошу простить меня за невнимательность, но я даже не спросил, как вас зовут. — И он с улыбкой добавил: — Я слышал, что Саймон называет вас Лоло, и это имя показалось мне ласковым, но отнюдь не тем, что способно внушить почтение.

— Меня зовут Белл, милорд, и я вдова.

Ей показалось, что при этих словах на лице лорда Шебрука появилось нешуточное изумление.

— Мой муж погиб… это был несчастный случай, — продолжила она, — мы были женаты очень непродолжительное время, и теперь, поскольку я весьма стеснена в средствах, мне приходится думать о том, как заработать на жизнь.

— Я все понимаю, и, разумеется, меня как нельзя лучше устраивает, чтобы вы позаботились о Саймоне — по меньшей мере, до тех пор, пока он не оправится от последствий столь бесчеловечного обращения.

— Именно это меня и тревожит, милорд. Ему несколько раз снились кошмары, но я обнаружила, что если рассказать ему перед сном сказку, то он спокойно засыпает и уже не думает о том, что мачеха может пуститься за ним в погоню. — Она сложила руки перед грудью, словно умоляя лорда Шебрука понять, что имеет в виду, и продолжила: — Всю дорогу Саймон боялся, что она последует за нами и догонит до того, как мы доберемся до вас. Он действительно очень боится этого! Я уверена, вы вполне отдаете себе отчет в том, что понадобится некоторое время, прежде чем он забудет о случившемся и перестанет опасаться того, что его вернут обратно.

Лолита и сама не заметила, как ее голос предательски задрожал. Она думала о том, что не только Саймон боится быть пойманным, но и она тоже.

На мгновение в комнате воцарилась тишина, которую нарушил лорд Шебрук:

— Уверяю вас, миссис Белл, я чрезвычайно рад, что вы решили остаться здесь, с Саймоном, и научить мальчика тому, что не все люди так жестоки, как его мачеха. — Он вздохнул, прежде чем добавить: — Разве мог я хотя бы на миг представить, что она поведет себя столь ужасающим и отвратительным образом?!

— Саймон говорит, что она ненавидит его, — отозвалась Лолита, — и, быть может, это случилось из-за того, что у нее нет собственных детей. Я неоднократно читала, хотя и не сталкивалась с подобными случаями в реальной жизни, что приемные родители фанатично ревнуют детей своих супругов, потому что те не являются их собственными.

Лорд Шебрук кивнул:

— Я читал о том же, но теперь это произошло наяву, так что придется что-то с этим делать.

— Я так и думала, что вы поймете, милорд, — сказала Лолита, — и благодарю вас за то, что разрешили мне остаться с Саймоном. Для меня это имеет столь большое значение, что я не могу передать его словами.

Она еще успела подумать, что поступает несдержанно и неблагоразумно, но ничего не могла с собой поделать. Слова словно сами сорвались с ее губ.

Но прежде, чем лорд Шебрук успел ответить, дверь распахнулась, и в комнату вбежал Саймон.

— Меня угостили классным напитком, Лоло! — чуть ли не с порога закричал он, подбегая к Лолите. — А вот и шоколадная конфета для тебя. Они такие вкусные, что я съел целых три штуки.

И он протянул девушке шоколадную конфету в красивой обертке.

— Это очень мило с твоей стороны, но, пожалуй, я приберегу ее до тех пор, пока проголодаюсь.

— А я уже проголодался, — заявил Саймон, — и Барти говорит, что ленч уже готов.

— В таком случае нам всем следует перейти в столовую, — вынес вердикт лорд Шебрук, поднимаясь на ноги. — Но, я полагаю, миссис Белл захочет сначала вымыть руки, так что мы с тобой подождем здесь, а Барти пока проводит ее к миссис Шепард.

Он подошел к двери, и они услышали, как он отдает распоряжения дворецкому.

Саймон сунул ладошку в руку Лолиты.

— Здесь так здорово! — захлебываясь от восторга, затараторил он. — Замок такой большой и классный! А в коридоре стоят доспехи, и они похожи на настоящих солдат!

Лолита подумала, что в старинном замке этого вполне можно было ожидать.

Подойдя к двери, она обнаружила, что Барти уже поджидает ее, дабы отвести наверх.

— Иди-ка сюда, Саймон, — сказал лорд Шебрук, — я покажу тебе парочку фамильных сокровищ, пока мы будем ждать.

Экономка, шурша черным шелком платья и с цепочкой для ключей на поясе, ждала Лолиту на верхней площадке.

— Меня зовут миссис Шепард, мадам, — представилась она, — и, насколько я понимаю, вы хотели бы вымыть руки перед ленчем.

— Да, именно этого мне и хотелось бы, — подтвердила девушка, — а еще, полагаю, мне пора наконец снять шляпку.

— Так вам будет удобнее, — согласилась миссис Шепард. — Это чтобы, как я всегда говорю, почувствовать себя как дома.

Она пошла вперед и показала Лолите спальню на втором этаже.

— Если вы останетесь с мастером Саймоном, — сказала экономка, — то я подготовлю для вас классную комнату. Так уж получилось, что только на прошлой неделе я распорядилась привести в порядок все помещения на третьем этаже. Такое впечатление, будто сама судьба шепнула мне на ушко, что они скоро понадобятся!

— Саймон очень рад оказаться в замке, — заметила Лолита, — о котором столько слышал от своего отца.

В комнату поспешно вошла служанка с кувшином горячей воды и поставила его на умывальник.

Лолита уселась перед зеркалом, окруженным позолоченными купидонами, которое было установлено на туалетном столике ручной работы, и сняла шляпку.

Над кроватью с резным изголовьем нависал расшитый золотой нитью полог, а мебель оказалась именно такой, которую она и ожидала встретить в столь внушительном замке.

Сознавая, что не должна заставлять себя ждать, Лолита поспешно поправила волосы, надеясь, что такая прическа делает ее хоть немного старше. После чего, вымыв руки, поблагодарила миссис Шепард за заботу.

— Какие пустяки, мадам! И если вы не понадобитесь его милости после ленча, то я покажу вам классную комнату.

— С удовольствием взгляну на нее, а пока позвольте еще раз поблагодарить вас.

Лолита поспешно сошла вниз и обнаружила, что Саймон внимательно разглядывает в коридоре очередной рыцарский доспех, а лорд Шебрук рассказывает ему о битвах, в которых сражались его предки, и местах, откуда привезены трофеи, что гордо красуются теперь в главной зале.

Завидев Лолиту, Саймон побежал к ней, протягивая руки:

— Этот замок такой классный, совсем как те истории, которые ты мне рассказывала! И я хочу исследовать его весь, начиная с верхней площадки донжона и до самых глубоких подземелий.

— Не сомневаюсь, что вскоре ты увидишь все, что захочешь, — заверила его Лолита, — но сейчас, думаю, твой дядя проголодался.

— Полагаю, мы заставляем мою вторую гостью ждать, — заметил лорд Шебрук.

Лолита спросила себя, кто бы это мог быть, но он уже открыл дверь позади них и вошел в очень милую и изысканно обставленную гостиную.

В кресле перед камином сидела женщина.

Отчего-то Лолите до сих пор и в голову не приходило, что в замке у лорда Шебрука могут гостить и другие люди, и она сочла, что вела себя глупо, когда решила, что он живет один.

Женщина в кресле протянула ему изящную руку, а потом заговорила ласковым, даже чарующим голосом:

— Я уже думала, что вы позабыли обо мне.

— Разве можно забыть о вас? — откликнулся лорд Шебрук. — Но так уж получилось, что ко мне пожаловал неожиданный гость.

— Гость? — воскликнула женщина.

— Мой племянник, сын бедного Руперта, и я бесконечно рад тому, что он здесь. — С этими словами он подтолкнул Саймона вперед. — Саймон, это очень красивая леди, собственно говоря, самая красивая во всем Лондоне. Она была настолько любезна, что приехала на Север и остановилась у меня. Ее зовут леди Крессингтон.

Саймон протянул руку, а леди Крессингтон жеманно произнесла:

— Ах, какой славный маленький мальчик! И он похож на вас.

Замечание было приятным, но Лолита почему-то ничуть не сомневалась, что совершенно неискренним.

Девушка затруднилась бы сказать, отчего так уверена в этом, но в голосе леди Крессингтон прозвучали некие нотки, которые подсказали ей, что эта дама ничуть не рада видеть здесь Саймона или кого-либо еще. Лолита нисколько не сомневалась, что она желала бы остаться с хозяином замка наедине.

Лорд Шебрук повернулся к ней:

— А теперь я хочу представить вам миссис Белл, которая оказалась столь добра, что привезла Саймона ко мне и останется с ним в качестве гувернантки.

Леди Крессингтон удостоила Лолиту короткого и равнодушного кивка, но, поначалу взглянув на нее безо всякого интереса, снова уставилась на девушку, и глаза ее удивленно расширились.

— Гувернантка? Я бы сказала, что ваш племянник уже достаточно взрослый, чтобы иметь настоящего учителя.

— Мы подумаем об этом позже, — заявил лорд Шебрук таким тоном, словно решил, что его гостья непозволительно груба с Лолитой.

Прежде чем разговор возобновился, Барти провозгласил:

— Ленч подан, милорд.

Леди Крессингтон протянула руку, и лорд Шебрук помог ей подняться.

Женщиной она оказалась стройной, одетой в изысканное платье со сложным орнаментом поразительного розового оттенка. На ней было большое количество драгоценностей, что Лолита сочла для сельской местности чрезмерным.

Больше не обращая на Лолиту внимания, она проследовала с лордом Шебруком к двери. Саймон пошел за ними, но потом, словно ощутив, что Лолиту игнорируют намеренно, сунул ладошку ей в руку.

— Замок полон сокровищ, Лоло, — сообщил он.

— Мы непременно исследуем их все, как только будет такая возможность, — заверила его Лолита.

По пути в столовую они проследовали коридором с высоким потолком. Он оказался полон самых разнообразных интереснейших предметов: одна стена его была увешана мечами и шпагами, а на другой вокруг щита красовались старинные ружья.

Лолита легко могла понять, что замок способен очаровать любого мальчишку, и решила, что преподавание истории в такой обстановке окажется весьма легким и приятным делом.

Столовая оказалась просто огромной и в прежние времена наверняка служила банкетным залом. Здесь были роскошные хрустальные люстры и мраморная каминная полка, которую явно вырезал из камня кто-то из величайших мастеров восемнадцатого века.

Леди Крессингтон продолжала самым великолепным образом игнорировать и Саймона, и Лолиту. Она флиртовала с лордом Шебруком в той отточенной и откровенной манере, которую Лолита часто подмечала у замужних дам в Лондоне.

Ей казалось, будто она наблюдает за театральным действом, разыгрываемым на подмостках сцены, и спрашивала себя, а отдает ли лорд Шебрук себе отчет в том, насколько искусственным оно является.

А тот беззаботно смеялся над намеками с нескрываемым подтекстом леди Крессингтон и двусмысленностями, которые она часто произносила по-французски, словно полагая, что этот язык незнаком Лолите.

Саймон всерьез проголодался и потому не был склонен к пустопорожней болтовне, а Лолита к концу трапезы совершенно точно представляла себе, каким будет ее положение гувернантки.

Лорд Шебрук заговорил с нею всего единожды или дважды, и всякий раз, когда это случалось, леди Крессингтон намеренно переводила разговор на личные темы или же сама отвечала на заданный им вопрос, не давая Лолите и рта раскрыть.

Они едва успели покончить с ленчем, когда около лорда Шебрука возник Барти и сказал:

— Прошу прощения, милорд, но, насколько я понимаю, мистер Уинтер желает переговорить с вашей милостью насчет яхты.

— Ах да, разумеется, сегодня ее привели, и я сказал Уинтеру, где поставить ее на якорь.

— Яхта — это корабль? — с волнением осведомился Саймон. — У тебя есть свой корабль, дядя Джеймс?

— Есть, и, как только он будет готов отправиться в плавание, я возьму тебя на борт.

— Я бы очень этого хотел! — тут же загорелся Саймон. — А можно мне постоять на мостике и помочь тебе управлять яхтой?

Лорд Шебрук рассмеялся.

— Ты, безусловно, можешь попробовать, но я буду очень зол, если ты посадишь ее на мель или разобьешь о скалы!

— Я никогда не сделаю ничего подобного, просто мне хочется выйти в море на большом корабле.

— Боюсь, что насчет моря ничем не смогу тебе помочь, — заявил лорд Шебрук, — а вот озеро здесь имеется, и мы будем исследовать его вместе.

— Озеро и вправду очень-очень большое, как и говорил мне папа.

— Неподалеку есть еще одно, и я уверен, что наши исследования придутся тебе по вкусу.

При этих словах он взглянул на Лолиту, и девушка подхватила:

— Что, безусловно, станет составной частью обучения Саймона.

— Именно об этом я и подумал, — согласился лорд Шебрук. Он встал из-за стола и, уже подойдя к двери, повернулся и сказал: — Я присоединюсь к вам в гостиной, как только смогу, если, конечно, вы не предпочтете выйти прогуляться в сад.

Было не совсем понятно, к кому именно он обращается — к леди Крессингтон или к Лолите.

— Давайте спустимся к озеру, — предложил Саймон.

— Мы так и сделаем, но, пожалуй, нужно подождать, пока вернется твой дядя, поскольку, быть может, он сам захочет отвести тебя туда.

— Тогда я сбегаю и спрошу его об этом.

Не дожидаясь позволения, он стремглав выскочил в дверь вслед за лордом Шебруком, так что Лолита даже не успела остановить его.

На несколько мгновений женщины остались в комнате одни.

Леди Крессингтон встала со стула и резким тоном, разительно отличавшимся от того, коим она разговаривала с лордом Шебруком, заявила:

— Полагаю, вам известно, миссис Белл, что гувернанток, если их приглашают к ленчу, должно быть только видно, но не слышно. Более того, я считаю Саймона достаточно взрослым, чтобы отправиться в школу, и чем скорее его милость подберет подходящее учебное заведение, тем будет лучше для мальчика.

— Боюсь, что вынуждена не согласиться с вами, — возразила Лолита. — Саймону пришлось пережить очень трудное время, вот почему я привезла его к дяде. И сейчас мальчику необходимо отвлечься, пока он не забудет того, что случилось с ним в недалеком прошлом.

— Вы можете думать, что хотите, — стояла на своем леди Крессингтон, — и, разумеется, желаете сохранить за собой место. Но вы слишком молоды, чтобы быть гувернанткой и, как я уже говорила, мальчику будет лучше в школе в обществе сверстников.

С этими словами она направилась к двери и вышла из комнаты.

И только тогда Лолита сообразила, что после того, как она один раз уже спасла Саймона от жизни, полной страданий и несчастий, ей, не исключено, предстоит спасти его и во второй раз.

Ей отчаянно не хотелось верить в то, что такое возможно, тем не менее нельзя было отрицать очевидного: леди Крессингтон была изумительно красива и обхаживала лорда Шебрука — если в данном случае позволительно использовать подобное выражение! — вне всякого сомнения, с намерением выйти за него замуж.

Лолита смутно припоминала, что однажды уже видела леди Крессингтон. Это было на одном из балов в Лондоне, однако она никак не могла вспомнить, на каком именно. Зато была уверена, что на леди Крессингтон ей указали как на одну из первых красавиц тогдашнего сезона. Если память девушке не изменяла, ее окружала толпа поклонников.

Несомненно, леди Крессингтон была красива, но разница в ее обращении с лордом Шебруком и с предполагаемой гувернанткой говорила о многом.

«Она здесь одна, без сопровождения дуэньи, — сказала себе Лолита, — и наверняка рассчитывает стать полновластной хозяйкой в замке».

Если ее умозаключения верны, Саймона ожидает незавидное будущее. Лолита была уверена, что леди Крессингтон просто стремилась поскорее убрать Саймона с глаз долой, да и ее саму заодно.

Тут вернулся мальчик и сообщил, что его дядя, поскольку не знает, как долго задержится, предлагает миссис Белл отвести его на озеро.

Они отправились на прогулку, держась за руки. Лолита решила, что не стоит надевать шляпку, поскольку солнечный день выдался теплым, но не слишком жарким.

Саймон пришел в полный восторг, когда, миновав сад, они оказались на берегу. Он принялся бросать в воду камешки и, видя столь радостное настроение, Лолита разрешила ему снять башмаки и носки и побегать по мелководью, но при этом наказала быть острожным, чтобы не намочить штаны.

— Мы с тобой еще не знаем, — предостерегла она, — найдется ли для тебя в замке одежда подходящего размера. Если ты промокнешь или запачкаешься, придется оставаться в постели.

Она всего лишь пошутила, но Саймон ответил совершенно серьезно:

— Я ни за что не останусь в постели, ведь мне предстоит облазить целый зáмок. И еще мне кажется, что у дяди Джеймса должно быть много лошадей.

Лолита вспомнила, что отец Саймона любил лошадей, и тут же предложила наведаться на конюшню.

Увести Саймона с берега было нелегко, но в конце концов ей это удалось, и они отыскали конюшни, где, как мальчик и ожидал, оказалось много лошадей. Когда же она представила его старшему груму, тот заявил, что помнит мистера Руперта.

Он посадил Саймона на одного из самых крупных жеребцов, чтобы мальчик на себе почувствовал, каково это — смотреть на мир с такой высоты, и Саймон заявил, что очень хотел бы прокатиться на нем верхом.

— Я попрошу его милость подобрать вам кого-нибудь поменьше, чем этот конь, мастер Саймон. Кстати, мне случайно известно, что один знакомый продает пони, который по росту как раз вам подойдет.

— Я уверена, что Саймон полюбит его, — подхватила Лолита. — По-моему, из него получится прекрасный наездник, это у него фамильное, в крови.

— Ничего удивительного, — согласился старший грум, — если учесть, что его милость выглядит так, будто родился в седле. И то же самое можно было сказать в отношении мистера Руперта.

Когда они вернулись в замок, лорд Шебрук уже поджидал их.

— А я уже начал беспокоиться, куда вы подевались, — сказал он. — И даже спустился к озеру, чтобы проверить, не случилось ли чего.

— Я ходил по воде у берега, — сообщил Саймон. — Но потом ногам стало холодно, да и камни оказались скользкими. Лоло испугалась, что я упаду, потому что, если это случится, мне будет не во что переодеться и придется оставаться в постели, поэтому мы пошли на конюшню.

— Это был очень мудрый поступок с вашей стороны. — Повернувшись к Лолите, лорд Шебрук спросил: — Это правда, что у него нет с собой другой одежды?

— Ровным счетом ничего, кроме того, что на нем сейчас, милорд, и новой рубашки, которую я ему купила.

— В таком случае нам стоит поговорить с миссис Шепард. Я уверен, у нее есть целая пещера Аладдина, доверху заполненная одеждой, которую носили мы с братом. Откровенно говоря, временами она умудряется извлекать оттуда вещи, принадлежавшие моему дедушке и даже прадедушке!

Лолита рассмеялась.

— Вам невероятно повезло, что у вас есть замок, в котором найдется место для всего на свете. Большинству смертных приходится очищать свой чердак всякий раз, когда они решают купить что-нибудь более существенное, нежели пара туфель.

— А как насчет вас? — поинтересовался он у Лолиты. — Насколько я понимаю, вы привезли лишь маленький чемоданчик на двоих.

— Думаю, я как-нибудь справлюсь, милорд. Во всяком случае, до тех пор, пока не закончится лето.

— Все зависит от того, чем вы намерены заниматься. Если Саймон захочет прокатиться верхом, подозреваю, вы не откажетесь составить ему компанию.

— Что заставляет вас так думать, милорд? — с любопытством осведомилась Лолита.

— Не знаю, — отозвался он. — Просто я подумал, что вы с удовольствием сядете в седло. Я прав?

— Ездить верхом я научилась раньше, чем ходить, и если мне будет позволено прокатиться с Саймоном, то это было бы замечательно. Честно говоря, мне хотелось бы этого больше всего на свете!

— Что ж, можете считать, что ваше желание исполнится, — заверил лорд Шебрук. — Уверен, вы сможете убедиться, что мои лошади, по крайней мере, ничуть не хуже тех, на которых вы ездили на Юге.

— Вы очень добры, милорд, — отозвалась Лолита. — Я молилась и надеялась на это, и теперь благодарна за то, что мои мольбы были услышаны.

Она произнесла эти слова с искренностью, которая подсказала лорду Шебруку, что девушка говорит правду.

При этом она даже не подозревала о том, что его снедает любопытство и он раздумывает, как бы разузнать о ней побольше.

«Как могло случиться, — говорил он себе, — что такая прелестная, хорошо одетая девушка, леди в полном смысле слова, подобрала на улице плачущего мальчишку, с которым обошлись жестоко и дурно, и без дальнейших разговоров привезла его сюда, проделав долгий путь от Лондона до Алсуотера, только чтобы спасти от жестокой и неприятной мачехи?»

Более того, эта славная девушка, совсем еще юная, заявляет, что она — вдова. Тем не менее инстинкт подсказывал лорду, что она невинна и неопытна. Совершенно определенно, ее еще не замарали своими грязными лапами джентльмены из Лондона, без устали преследующие любую очаровательную женщину, если у нее нет бдительной дуэньи.

«Ничего не понимаю», — сказал себе лорд Шебрук.

Он признавал, что она представляет собой сплошную загадку, и вознамерился найти ответ, чего бы это ни стоило. Иначе он не будет знать покоя.

Лолита вспомнила, как была на каком-то приеме в Лондоне. После того как с обедом было покончено, молодые люди, присутствовавшие на нем, вышли в сад, а она немного задержалась, разговаривая с хозяйкой дома о своей матери, поскольку они были подругами.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошел старший сын хозяйки.

— Здравствуй, Гарри! — воскликнула та. — Я не ждала тебя так рано.

— Мне пришлось уйти раньше времени, — коротко ответил тот.

— Ты уже обедал?

— Да, благодарю, но я попросил лакея принести выпить. Мне нужно успокоиться, я просто в ярости!

— В ярости? Что же случилось?

— Ты не поверишь, когда узнаешь, в чем дело, — продолжал он, — да мне самому нелегко осознать случившееся.

— Так расскажи.

Молодой человек опустился на стул.

— Ты знакома с капитаном Майклом Дунканом, который служит со мной в одном полку?

— Да, разумеется. Такой славный молодой джентльмен! Я всегда рада видеть его.

— Но я не рассказывал тебе, — продолжал Гарри, — что он тайно обручился с Кэтрин Крессингтон.

— Этой красавицей?

— Да. Вот уже некоторое время она соблазняла и дразнила его в манере, которую я полагаю крайне жестокой.

Лолита заметила, как хозяйка поджала губы, и поняла, что она не питает к Кэтрин Крессингтон особой привязанности.

— Поскольку они обручились, — продолжил свой рассказ Гарри, — а она обожает драгоценности, Майкл одолжил ей на время роскошное ожерелье, которое его отец привез из Индии. Генерал очень гордился им.

— Гордился?

— Он получил его в дар от махараджи за то, что спас ему жизнь, и оно действительно потрясающее.

— Кажется, я припоминаю, о нем много говорили в свое время, — заметила его мать.

— Я не удивлен. Оно состоит из множества огромных изумрудов, рубинов, сапфиров и, разумеется, бриллиантов и стоит целое состояние.

— Полагаю, когда-нибудь оно должно было перейти к Майклу.

— Да, наверняка, если не считать того, что оно пропало!

Мать непонимающе уставилась на него.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду именно то, что сказал, — ответил Гарри. — Майкл одолжил ей ожерелье, чтобы она надела его на какой-то важный прием, на котором должна была присутствовать. А на обратном пути Кэтрин Крессингтон заявила, что более не желает сочетаться с ним браком, чем, как ты сама понимаешь, привела его в большое расстройство.

— Еще бы! Мне очень жаль Майкла, и я могу только надеяться, что она не разбила ему сердце.

— Сердце ему разбило то, — ответил Гарри, — что Кэтрин Крессингтон исчезла, а вместе с ней пропало ожерелье!

— Ты хочешь сказать, что она забрала его с собой?

— Она украла его, если хочешь знать правду. Генерал пришел в ярость, но бедный Майкл ничего не может поделать, поскольку дамочки и след простыл.

— Но ведь она пользуется таким успехом… — воскликнула его мать. — Все в Лондоне только и делают, что говорят о ней, восхищаясь ее красотой.

— Да, знаю, но Майкл полагает, что у нее появился другой мужчина, за которого она хочет выйти замуж ради титула. Очевидно, ей очень не нравилось то, что он мог унаследовать титул только спустя годы, поскольку генерал отличается прекрасным здоровьем.

— Никогда не слышала ничего более постыдного и мерзкого! — провозгласила его мать. — Но она наверняка рано или поздно вернет ему ожерелье.

— Очень в этом сомневаюсь. Если хочешь знать мое мнение, она явно рассчитывает оставить его у себя, когда поднятая вокруг этого дела шумиха уляжется.

— Что ж, в таком случае это самое настоящее воровство, — возмутилась его мать. — Назвать это по-другому просто невозможно!

И сейчас Лолита вспомнила, что леди Крессингтон, которую она видела однажды на большом приеме, и впрямь очень странная женщина.

Она представить себе не могла, чтобы ее мать или кто-то из знакомых мог самовольно взять что-то, пусть даже не имеющую особой ценности безделушку, но скрыться с ожерельем, которое описал Гарри, — этот поступок иначе как возмутительным и гадким назвать было нельзя, и это еще мягко сказано.

Она хорошо знала, какими великолепными могут быть драгоценности из Индии, хотя сама ни разу не бывала в этой стране. Но у отца имелся друг, который время от времени заглядывал в их маленький домик в деревне. Он любил путешествовать и однажды привез из Индии небольшой презент для матери.

Это была брошь типично индийской работы, украшенная мелкими драгоценными камнями и очень красивая. Гарнитур с ней составляли серьги и перстень.

Мать Лолиты пришла в восторг от подарка, а друг отца рассказал им о некоторых прелестных камнях, которые видел во дворцах махараджей.

— Они стоят огромных денег и достойны самого короля, — уверял он, — и передаются из поколения в поколение. Продать такое украшение — для них то же самое, что изменить свое имя.

Однако годом позже, когда они оказались в крайне стесненных обстоятельствах, матери предложили за гарнитур весьма значительную сумму, и ей пришлось расстаться с ним.

Вплоть до этого момента Лолита не думала об индийских драгоценностях. И только теперь тот давний разговор отчетливо всплыл в памяти, и она вспомнила, что даже рассказала об этом одному из своих друзей, на что тот ответил:

— Я знаю Майкла Дункана. Это очень славный молодой человек, а генерал — лучший командир бригады за все время ее существования. Когда я в следующий раз увижу его в клубе «Уайтс», то выражу соболезнование по поводу этой потери.

Итак, зная, сколь предосудительно повела себя леди Крессингтон, Лолита поняла, как должна поступить. Как поняла и то, почему первая красавица Лондона предпочла исчезнуть из столицы, где пользовалась оглушительным успехом, и приехала на Север, дабы укрыться в замке лорда Шебрука.

Но, разумеется, желание оставить у себя ожерелье едва ли стало главной причиной ее поспешного отъезда. Видимо, встретив лорда Шебрука, она вознамерилась выйти за него замуж. Разумеется, этот брак оказался бы для нее куда выгоднее союза с капитаном гвардейской бригады — даже если его отцом был генерал и баронет.

«Я должна спасти и лорда Шебрука, и Саймона», — сказала себе Лолита.

Но как подступиться к делу, она пока не знала и, лишь хорошенько обдумав сложившееся положение вещей, сообразила, что в ее пользу говорят два важных факта.

Во-первых, капитан Майкл Дункан ищет леди Крессингтон и не может ее найти, во-вторых, он является членом клуба «Уайтс» на Сент-Джеймс-стрит.

Она часто слышала, как отец расхваливал свой любимый «Уайтс», от членства в котором не отказывался даже в самые тяжелые времена, предпочитая жертвовать чем-то другим.

Лолита отправилась к себе в спальню и написала на листе бумаги: «Ожерелье, которое вы ищете, находится в замке Шебрук, Алсуотер».

Поколебавшись несколько мгновений, она дописала внизу страницы: «Друг».

Письмо она адресовала капитану Майклу Дункану в клуб «Уайтс», после чего спустилась с ним в холл.

Еще вчера она заметила, что почта приходит два раза в день — утром и после полудня. Обычно у секретаря его милости было множество писем для почтальона, и он оставлял их на подносе на столике под лестницей.

Лолита надеялась, что там окажется несколько писем, готовых к отправке, и не была разочарована. Собственно говоря, на подносе их лежала целая кипа, уже запечатанных и проштемпелеванных, и она знала, что примерно через час их заберет почтальон, который принесет в замок свежую почту.

Она сунула письмо, адресованное капитану, в самый низ стопки и вернулась в классную комнату, решив, что пройдет несколько дней, никак не меньше трех или четырех, прежде чем последует какая-то реакция.

Лолита проявила достаточно такта и не спустилась тем вечером к ужину, поскольку понимала, что после драматических событий, разыгравшихся днем, все оказались в неловком и затруднительном положении.

Она просто радовалась тому, что леди Крессингтон уехала и Саймону более не грозит опасность.

Всю вторую половину дня она развлекала его рассказами об истории замка, а когда они вышли в сад, то не обнаружили ни лорда Шебрука, ни капитана Дункана.

Ложась в постель тем вечером, Лолита спрашивала себя, поедет ли завтра на конную прогулку с лордом Шебруком, к чему она уже привыкла.

Явившаяся по вызову горничная, раздвигая портьеры, сообщила:

— Его милость уехал, мадам, поэтому вам нет нужды спешить. Он повез своего друга капитана в Пенрит, а от мистера Барти я слыхала, что он намерен задержаться на денек-другой у друзей.

Лолита удивилась.

Она понимала, почему лорд Шебрук пожелал уехать на некоторое время, тем не менее не могла отделаться от чувства тоски — или, быть может, утраты, — из-за того что не увидит его ни сегодня, ни завтра.

Но потом она сказала себе, что это очень глупо.

Разумеется, лорд Шебрук испытывает некоторую неловкость после того, как узнал о бесчестном поведении леди Крессингтон, и ему захотелось побыть с друзьями, забыть эту крайне неприятную историю. Подобное объяснение, заключила она, весьма похоже на правду.

Но Лолита и представить себе не могла, что у его милости имелась совершенно иная, но оттого не менее веская причина покинуть замок.

Прошлой ночью лорд Шебрук долго лежал без сна, испытывая облегчение оттого, что избавился наконец от назойливого присутствия леди Крессингтон.

Он вполне отдавал себе отчет в том, что испытывает к Лолите некие чувства, хотя и не вполне мог объяснить их себе.

К примеру, он обнаружил, что не в силах не думать о ней буквально каждую минуту.

И дело было не только в ее невероятной красоте, отчего лорд Шебрук не мог отвести от нее глаз, — она вызывала в нем чувства глубокие и совершенно не похожие на те, какие он испытывал к женщинам прежде.

«Это сущее безумие — столько думать о ней», — сердито сказал он себе, переодеваясь к ужину.

Как могло случиться, что он проникся подобными сантиментами? Лорд Шебрук неоднократно спрашивал себя об этом и не находил ответа.

Она была гувернанткой его племянника, а он ничего не знал о ней, кроме того, что она слишком красивая и юная для того, чтобы быть учительницей.

Собственно говоря, об этом прямо заявила леди Крессингтон, но он отказался слушать, когда она принялась настаивать на том, что он должен рассчитать Лолиту.

И теперь он вдруг обнаружил, что начинает тосковать о миссис Белл, стоит ей хоть на миг выйти из комнаты, причем в ее присутствии его охватывало абсурдное и нелепое умиротворение и полное довольство.

Он решил, что так дальше продолжаться не может, и на несколько дней покинул замок, чтобы вернуть жизнь в прежнее русло.

Его хорошие друзья, Норман и Бриджет Гаррисон, жили близ Пенрита и неоднократно приглашали остановиться в их чудесном домике в Инглвуде, когда у лорда возникала нужда наведаться в город.

Он решил, что настал подходящий момент, чтобы принять приглашение, поэтому приказал камердинеру уложить саквояж и отправиться с ним.

Барти он отдал распоряжение приглядывать за замком и мастером Саймоном и уехал, с обычной ловкостью управляя прекрасной упряжкой, которой очень гордился.

Тем не менее его милость никак не мог отделаться от сожаления, что не пришлось дожидаться в конюшне миссис Белл и Саймона, чтобы они присоединились к нему.

Лолита крепко спала, когда пришла горничная, чтобы разбудить ее.

Раздвинув занавески, служанка подошла к кровати в тот самый миг, когда Лолита открыла глаза.

— Уже почти восемь часов, мадам, нужно поспешить. Его милость просил передать, что будет ждать вас с мастером Саймоном на конюшне в половине девятого.

Лолита удивилась, но ничего не сказала и прошла в классную комнату, чтобы взглянуть, проснулся ли Саймон.

Мальчик сидел на постели и играл с оловянными солдатиками, которых обнаружил в игрушечной крепости, некогда принадлежавшей его отцу.

— Твой дядя хочет, чтобы ты поехал с ним верхом на прогулку в половине девятого, — сообщила Лолита.

— Да, знаю. Я покажу ему, как умею ездить верхом, чтобы он дал мне лошадь побольше, хотя я очень люблю своего пони.

— Полагаю, ты поступишь мудро, если останешься со своим пони, потому что он уже начинает делать именно то, чего ты от него хочешь, а еще, думаю, он тоже любит тебя.

Саймон, склонив голову к плечу, на мгновение задумался.

— Думаешь, пони любит меня так же сильно, как Бракен?

— Я в этом уверена. Запомни: следует держаться животных и людей, которые тебя любят.

Словно не в силах сдержаться, она наклонилась и поцеловала Саймона, который, впрочем, ничуть не удивился и обхватил ее руками за шею.

— Я люблю тебя, Лоло, — сказал он.

— И я тоже люблю тебя, Саймон.

Она вернулась к себе в комнату.

Лолита не могла поверить, что ночью, решив убежать, думала лишь о лорде Шебруке. Сейчас ей было бы невыносимо стыдно, если бы она бросила Саймона!

Но она ведь любила лорда Шебрука, и потому ей было бы чрезвычайно трудно каждый день находиться в его обществе без того, чтобы он не догадался о ее любви.

«Он никогда не должен узнать об этом, — решила она, вспомнив, с каким презрением лорд отвернулся от леди Крессингтон. — Я не вынесу, если он будет испытывать подобные чувства ко мне», — одеваясь, подумала она.

Когда они с Саймоном пришли на конюшню, оказалось, лорд Шебрук уже поджидает их.

Лолита ничего не могла с собой поделать: сердце радостно забилось у нее в груди, а в глазах вспыхнул ласковый свет, коего там прежде не было.

Его милость выбрал для нее новую лошадь, которая оказалась горячей и норовистой. Впрочем, он и сам сидел на новом жеребце, приобретенном им у того же заводчика, который продал ему пони для Саймона.

Им обоим пришлось приложить немало усилий, дабы справиться со своими лошадьми, и Лолита поняла, что таким образом лорд Шебрук старается сгладить неловкость, возникшую между ними после событий минувшей ночи.

«Он очень умен, — сказала она себе, — и очень, очень сообразителен».

При первой же возможности они пустили лошадей в галоп, а после хорошей скачки оба немножко успокоились.

Лорд Шебрук достиг конца длинной дистанции первым и теперь смотрел, как Лолита приближается к нему.

Слова, которые он жаждал сказать ей, уже готовы были сорваться с губ, но он напомнил себе, что еще слишком рано и это не самый подходящий момент для них.

— Полагаю, нам лучше вернуться в замок, — решил он. — Вы с Саймоном наверняка проголодались, поскольку вам пришлось обойтись без завтрака.

В эту минуту к ним приблизился Саймон. Мальчик прекрасно держался в седле и скакал намного быстрее, чем раньше.

— Думаю, милорд, — прошептала Лолита, — если дать Саймону фору, он вполне готов состязаться с вами. А это для него много значит.

— И для вас тоже, полагаю. Я должен позволить ему выиграть?

— Нет, конечно, — ответила Лолита. — Но если он проиграет совсем немного, то это вдохнет в него уверенность в своих силах.

— Что ж, тогда давайте так и сделаем.

Лорд Шебрук посвятил Саймона в план скачек, после чего отправил грума вперед, в место, которое выбрал в качестве финишной черты, дабы тот ожидал их и был готов объявить победителя.

Грум улыбнулся и поскакал вперед.

Лорд Шебрук дал очень приличную фору Саймону и поменьше — Лолите.

— Если я обгоню вас, — заявила девушка, — это будет чудо!

— Едва ли вы хотите, чтобы я поддался вам.

— Нет, конечно, не хочу, но, полагаю, вы переоцениваете мое умение ездить верхом.

— Это было бы невозможно.

С этими словами лорд отъехал в сторону, и Лолита спросила себя, что же, собственно, он имел в виду. Но находиться сейчас рядом с ним, да еще на такой великолепной лошади, было просто замечательно.

«Как я могла быть настолько глупа, что захотела убежать?» — вновь и вновь спрашивала себя девушка.

А потом она начала беспокоиться, что лорд Шебрук догадается, как она счастлива, что осталась в замке, рядом с ним.

Скачка получилась на загляденье. Лорд Шебрук, продемонстрировав высочайшее искусство верховой езды, сумел устроить так, что выиграл у Саймона всего полкорпуса, тогда как Лолита оказалась на почетном третьем месте.

Сообразив, что задумал лорд Шебрук, она придержала свою лошадь, от души радуясь восторгу, который охватил Саймона оттого, что он проиграл победителю совсем немного.

Ей хотелось обнять и его, и лорда Шебрука, но она одернула себя, решив, что не должна даже думать о чем-то подобном.

Они медленно направились обратно в замок и передали лошадей грумам, после чего Саймон жизнерадостно заявил:

— Я очень голоден!

— Я тоже, — поддержал его лорд Шебрук. — Поэтому мы отправимся прямиком в утреннюю столовую, а костюмы сменим уже потом.

Лолита ограничилась тем, что сняла жакет для верховой езды и шляпку.

Барти уже распорядился подать им обильный завтрак, и Саймон съел все до последней крошки.

Когда с едой было покончено, лорд Шебрук сказал:

— Поскольку денек сегодня выдался теплый и солнечный, полагаю, вы отправитесь на озеро купаться. Я присоединюсь к вам немного погодя, сначала нужно подготовить несколько писем.

— Я хочу посоревноваться с тобой и на воде, — храбро заявил Саймон. — Но, думаю, ты и там меня перегонишь.

— Я тоже на это надеюсь, хотя уже и не припомню, когда в последний раз плавал, и потому, наверное, растерял все навыки. Так что если я стану тонуть, тебе придется спасать меня.

— Думаю, тебя спасет Лоло.

— А если она не справится и я утону, что ты тогда будешь делать?

Саймон доверчиво вложил ладошку в руку дяди:

— Я люблю тебя, дядя Джеймс, и мне очень нравится жить здесь, в замке, с Бракеном и пони. Ты должен пообещать, что будешь очень осторожен, потому что, если ты утонешь или умрешь, как папа, нам с Лоло некуда будет идти.

— Ты совершенно прав, — отозвался лорд Шебрук, которого явно тронули искренние слова племянника, — и я обещаю, что буду очень осторожен и позабочусь о вас.

Разговаривая, они вышли из столовой и стали подниматься наверх.

Лорд Шебрук расстался с Лолитой на втором этаже и направился в сторону главных покоев.

В классной комнате уже ждала горничная, чтобы помочь Саймону снять сапоги, а Лолита отправилась к себе в спальню, где, переодеваясь, задумалась:

«Не поставлю ли я себя в неловкое положение, если покажусь лорду Шебруку в купальном костюме? Пожалуй, лучше я останусь на берегу и буду наблюдать за тем, как они плавают».

На то, чтобы принять окончательное решение, не понадобилось много времени, и девушка решительно надела одно из легких платьев, которые привезла с собой.

Завязывая поясок на талии, она услышала, как за окнами классной комнаты и спальни, которые выходили на фасад замка, заскрежетал гравий под колесами экипажа.

Надеясь, что это не очередной посетитель, который задержит лорда Шебрука, она подбежала к окну и выглянула наружу.

Внизу стояла почтовая карета, запряженная парой лошадей, что означало, что она прибыла издалека.

Лолита спросила себя, кто бы это мог быть.

Ноги девушки подкосились от ужаса, когда ее взору предстали голова и плечи человека, выходящего из кареты.

Это был ее отчим!

Она сдавленно вскрикнула, распахнула дверь и бросилась по лестнице на второй этаж.

В голове у нее мелькнула мысль, что лорд Шебрук мог уже переодеться к этому времени и уединиться в своем кабинете.

Но, пробегая по коридору, ведущему к главным покоям, она увидела, как из комнаты выходит камердинер его милости, держа в руках сапоги и бриджи.

Обогнув слугу, который с удивлением уставился на нее, Лолита без стука распахнула дверь и ворвалась в спальню лорда Шебрука.

Он стоял перед туалетным столиком, поправляя узел галстука, и, увидев девушку, в изумлении воззрился на нее.

А она бросилась ему на грудь и бессвязно заговорила:

— Спрячьте меня… Спрячьте… Спрячьте там, где он меня не найдет!

Лорд Шебрук осторожно обнял ее.

— Что случилось? Что вас так расстроило?

— Это… мой отчим! — выдохнула Лолита. — Он узнал, где я… и приехал, чтобы забрать меня. Ох, прошу вас, спрячьте меня, пожалуйста!

Лорд Шебрук крепче прижал ее к себе.

— Никто и никуда не увезет вас отсюда против вашей воли, — решительно заявил он.

— Но он может это сделать! — в полном отчаянии вскричала Лолита. — Он мой опекун, и по закону я должна повиноваться ему.

— И чего же он от вас хочет?

— Он хочет, чтобы я вышла замуж за… за отвратительного мужчину, потому что он богат… и влиятелен.

Она захлебывалась словами, но говорила настолько невнятно, что лорду приходилось напрягать слух. А потом, словно устыдившись того, что только что наговорила, Лолита спрятала лицо у него на груди.

— Так вот почему вы убежали… — негромко сказал лорд Шебрук. — И поступили весьма разумно, должен признать. А теперь скажите мне, как зовут вас и вашего отчима.

Лолита перестала всхлипывать и с трудом, словно делая над собой усилие, произнесла:

— Меня зовут Лолита Вернон, а мой отец был последним графом Уолкоттом.

Лорд Шебрук едва не поперхнулся от неожиданности:

— Ради всего святого, почему же вы мне раньше об этом не сказали?

— Потому что я знала, что отчим будет искать меня и заберет с собой.

— Я уже сказал, что не позволю ему сделать этого.

— Но как вы можете помешать ему?

Лолита подняла голову и посмотрела на лорда Шебрука. Он увидел ужас в глазах девушки и ощутил страх, который заставлял ее тело трепетать.

— Неужели вы думаете, любимая, — мягко проговорил он, — что я соглашусь потерять вас? Вам решительно нечего бояться. Обещаю вам, что отчим не заберет вас с собой.

Он увидел, что Лолита пытается поверить ему, и разжал объятия.

— Я спущусь вниз, — сказал он, — и поговорю с вашим отцом, а вы услышите наш разговор до последнего слова.

— Я не могу видеться с ним! — вскричала Лолита. — Скажите ему, что меня здесь нет… что я уехала… что вы понятия не имеете, где я сейчас нахожусь…

— И куда же вы уедете? — осведомился лорд. — Есть ли место, где вы не будете бояться того, что отчим найдет вас? И как вы сможете бросить Саймона и меня?

Лолита смотрела на него, не зная, что сказать.

Лорд Шебрук улыбнулся ей:

— Вам придется довериться мне. Я обещаю, что отчим уедет без вас, а вы останетесь здесь, со мной.

— Как вы можете быть настолько уверены? Он обладает большой властью, потому что очень богат.

— Полагаю, именно поэтому ваша мать и вышла за него замуж.

— Да, конечно. Она любила папу, и никто не мог занять его место в ее жизни. Но она очень беспокоилась обо мне, потому что мы крайне нуждались. И она вышла замуж за отчима, хотя он ничуть не похож на папу.

— Теперь я понимаю, почему давеча вы молились о матери в часовне приората. Думаю, вы должны положиться на нее и на меня в том, что мы не позволим вам совершить ничего, что принесло бы несчастья и страдания.

— Мне хочется верить вам, но будьте осторожны. Как я уже говорила, мой отчим очень влиятельный человек. Да и закон на его стороне.

Не успела Лолита договорить, как раздался стук в дверь.

Лорд Шебрук отступил на шаг.

— Войдите.

На пороге появился Барти.

— Прошу простить меня, милорд, — начал он, — но некий джентльмен по имени Пиран желает видеть вас по очень важному, как он уверяет, делу.

— Я сейчас спущусь, Барти. Предложите ему легкие напитки и закуски. Полагаю, вы уже проводили его в мой кабинет.

— Да, милорд.

Барти вышел и закрыл за собой дверь.

— Я просил вас довериться мне и вновь обещаю, что вы останетесь здесь, в замке, со мной и Саймоном, что бы ни сказал или ни сделал ваш приемный отец.

С этими словами лорд Шебрук взял руки Лолиты в свои. Они были очень холодными и дрожали.

— Вы показали себя очень храброй и умной, — негромко сказал он, — и вам придется побыть храброй и умной еще немного. А потом все закончится, и вы станете собой, чего мне всегда и хотелось.

У Лолиты перехватило дыхание.

— Как вы можете быть… так уверены в этом? — с мольбой глядя на него, спросила она.

— Вы сами все услышите.

— Я не могу… встретиться с ним, — прошептала Лолита.

— Я уже говорил, что вы услышите все, что я ему скажу, до последнего слова, и сейчас я покажу вам, как это устроить.

Они вышли из комнаты, прошли по коридору и спустились по лестнице.

Поняв, что они направляются к кабинету, Лолита собралась было протестовать, снова заявив, что не может встретиться с отчимом, но тут лорд Шебрук остановился и отворил дверь.

Лолита знала, что за ней находится гобеленная, но ей еще не доводилось бывать там. Комната выглядела весьма недурно, хотя на стенах вместо картин висели старинные гобелены, что придавало ей несколько унылый вид.

У одной стены был камин, по обеим сторонам которого выстроились книжные шкафы.

Лорд Шебрук подвел ее к шкафу, что располагался слева от камина, а когда они подошли вплотную, нажал на какую-то пластину сбоку, и две верхние полки выехали вперед и разошлись в стороны.

Глазам Лолиты предстало потайное отверстие, через которое можно было видеть все, что происходит в кабинете.

Это был наблюдательный пункт, устроенный, должно быть, несколько веков назад и призванный, как она решила, обеспечивать безопасность того, кто владел замком в те времена. Это означало, что глава клана находился под неусыпным присмотром телохранителя, пусть даже тот, с кем он разговаривал, и полагал, что они остались наедине.

Лорд Шебрук приложил палец к губам и отступил от Лолиты на шаг. А затем, осторожно ступая по ковру, вышел, беззвучно закрыв за собой дверь, и из коридора до слуха девушки донеслись его шаги, приближающиеся к двери кабинета.

Она услышала, как отворилась дверь и, затаив дыхание, прижалась к потайному отверстию.

Она отчетливо видела, как отчим встал из кресла, в котором сидел перед камином.

Он выглядел в точности таким, каким она его помнила: крупным, внушающим опасение и весьма довольным собой.

Тем не менее, когда к нему подошел лорд Шебрук, Ральф Пиран словно съежился и стал меньше ростом. Бахвальство, столь характерное для него, послужило разительным и неприятным контрастом со спокойной вежливостью его милости.

— Вы просили о встрече со мной, мистер Пиран, — начал лорд, протягивая гостю руку.

— Я позволю себе перейти прямо к делу, лорд Шебрук. Я приехал сюда потому, что, насколько мне известно, в вашем доме находится некая молодая женщина, которая называет себя миссис Белл и является гувернанткой вашего племянника.

— Мне хотелось бы знать, откуда вы получили эти сведения.

— Три дня назад я обедал в клубе «Уайтс» с лордом Степлфордом, состоящим в совете директоров одной из моих компаний. Его приветствовал молодой человек, оказавшийся капитаном Майклом Дунканом, каковой, как мне стало известно, недавно побывал у вас в гостях.

— Совершенно верно.

— Он сообщил лорду Степлфорду, что драгоценное украшение, похищенное у его отца, возвращено законному владельцу, причем обнаружено оно было в вашем замке.

Лорд Шебрук молча кивнул в знак согласия.

Лолита, жадно прислушивавшаяся к разговору, подумала, что по выражению его лица никто бы не заподозрил, что лорд спрашивает себя, какое отношение имеет к нему вся эта история.

— Когда же лорд Степлфорд поинтересовался, как вы поживаете, — продолжал Ральф Пиран, — капитан Дункан ответил, что поживаете вы прекрасно и что у вас, по его мнению, работает самая очаровательная гувернантка из всех, каких он только видел! — Голос его зазвучал резче, когда он продолжил свой рассказ: — Собственно говоря, капитан описал ее настолько подробно и точно, что в миссис Белл, о которой он говорил, я тотчас узнал свою приемную дочь, которая некоторое время назад сбежала из дому при весьма досадных обстоятельствах.

— Ваша приемная дочь?! — воскликнул лорд Шебрук. — Но отчего же она решила сбежать?

— Из-за какого-то глупого каприза. Вам это неизвестно, но ее зовут отнюдь не миссис Белл, а леди Лолита Вернон. И в качестве законного опекуна, коим я являюсь после смерти ее отца, я прибыл сюда, дабы забрать ее с собой.

Последовало недолгое молчание, а потом лорд Шебрук заявил:

— Боюсь, это невозможно.

— Что значит невозможно? — уже совершенно другим тоном поинтересовался Ральф Пиран. — Мне нужна моя приемная дочь! Она должна вернуться со мной в Лондон, чтобы занять подобающее место в высшем обществе, в которое она только совершила свой первый выход.

— Полагаю, поскольку она совсем недавно узнала о смерти своей матери, — негромко ответил лорд Шебрук, — ей совсем не хочется этого делать. Откровенно говоря, и возвращаться в Лондон она тоже не желает, а хочет остаться здесь.

— Если такова ваша позиция, милорд, — злобно прорычал Ральф Пиран, — то знайте, что я этого так не оставлю. Выйдя отсюда, я прямиком направлюсь к старшему офицеру полиции округа и потребую помощи и содействия в том, чтобы довести до вас кристальную ясность моего положения в качестве опекуна приемной дочери.

— Боюсь, что, какие бы шаги вы не предприняли, — сообщил ему лорд Шебрук, — они окажутся запоздалыми.

— Что вы имеете в виду? — пожелал узнать Ральф Пиран. — Как может запоздать то, чего я требую? Закон, как вашей милости, без сомнения, известно, есть закон.

— Мне прекрасно известны законы страны, но при этом я полагаю, что старший офицер полиции, с которым я, разумеется, хорошо знаком, с крайним предубеждением отнесется к любым требованиям закона, направленным против моей супруги.

В комнате воцарилась тишина. Ральф Пиран оторопело уставился на лорда Шебрука.

У Лолиты тоже перехватило дыхание, а отчим только и сумел выдавить из себя:

— Вы сказали… супруги?

— На самом деле, — безмятежно продолжал лорд Шебрук, — сегодня вечером нас обвенчает епископ Карлайла, который — вот совпадение! — приходится мне родственником. И мне почему-то кажется, мистер Пиран, что если вам вздумается помешать проведению этой церемонии, то вы станете жертвой прессы, которая превратит вас в посмешище.

И вновь в кабинете повисло тяжелое молчание.

— Вы действительно намерены жениться на моей приемной дочери?

— Мы любим друг друга, — ответил лорд Шебрук, — и, я знаю, будем очень счастливы вместе. Поскольку встреча с вами неминуемо расстроила бы Лолиту, которой пришлось бы выслушивать упреки относительно своего поведения, мне остается лишь просить вас немедленно покинуть замок, отказавшись от мысли повидаться с нею. — Он сделал паузу, ожидая ответа от Ральфа Пирана, но, видя, что тот молчит, продолжил: — После того как мы отпразднуем медовый месяц и вернемся, я привезу Лолиту в Лондон, и вы, если пожелаете, сможете увидеться с ней в моем особняке на Гросвенор-сквер. Я уверен, она захочет узнать подробности похорон своей матери, равно как и забрать личные вещи, которые оставила у вас.

Ральф Пиран выглядел раздавленным. Он был слишком умен, чтобы не понимать, что только что потерпел полное поражение, и потому, сделав над собой усилие, пробормотал:

— Мне нечего более сказать вам, милорд, за исключением того, что, надеюсь, Лолита будет счастлива с вами. Как вы и предлагаете, мы могли бы встретиться, когда вы посетите Лондон. — Он широким жестом развел руки в стороны. — Разумеется, я желал бы присутствовать на вашей свадьбе, но, поскольку это может причинить некоторое неудобство, я приберегу все, что хотел сказать приемной дочери, до нашей встречи.

— Благодарю, мистер Пиран, что вы поняли положение дел и приняли его, на что я и рассчитывал. Лолита, несомненно, будет счастлива. — И уже куда более дружеским тоном лорд Шебрук добавил: — Насколько я понимаю, она не желает ссориться с кем бы то ни было, и мне остается лишь восхищаться мужеством, которое потребовалось ей, чтобы убежать из дому. К счастью, я смог предложить ей безопасное убежище в своем замке.

— Разумеется, разумеется… — согласился Ральф Пиран. — А теперь, поскольку мы во всем разобрались, я вернусь в Пенрит, где смогу сесть на ближайший поезд до Лондона.

— Совершенно верно. И с вашей стороны было бы весьма любезно, мистер Пиран, как можно быстрее прислать сюда одежду Лолиты, которую она оставила в Лондоне.

Лорд Шебрук сказал это на ходу, когда оба мужчины уже шли к дверям.

На какой-то миг Ральф Пиран заколебался. Похоже, он счел, что его самым беспардонным образом используют, чего он терпеть не мог. Но потом, поскольку титулы и их владельцы неизменно производили на него нужное впечатление, он сделал над собой усилие и сдержанно ответил:

— Разумеется, я так и поступлю, милорд. Сундуки доставит один из моих клерков, дабы их не украли в дороге.

— Вы чрезвычайно добры, и я весьма вам признателен.

Они вышли из кабинета, и Лолита услышала, что они идут по коридору в сторону холла.

Вот они миновали дверь в комнату, где притаилась девушка, и она напряженно замерла, пока их шаги не затихли вдали.

Отчим уезжал отсюда, и, когда это случится, она будет в безопасности!

Он уже не мог причинить ей ни боли, ни зла, равно как и увезти с собой в Лондон, чтобы заставить благосклонно принимать ухаживания отвратительного Мердока Таннера.

Она была свободна. Наконец-то она может стать собой!

Она была дочерью своих родителей и могла более не бояться.

В комнату вошел лорд Шебрук. Затворив дверь, он замер в неподвижности.

Он смотрел на Лолиту так, словно никогда прежде ее не видел.

Когда глаза их встретились, он протянул к ней руки.

Не думая более ни о чем, кроме того, что он спас ее, девушка бросилась лорду на грудь, как случилось немногим ранее, когда она ворвалась к нему в спальню.

— Спасибо… спасибо вам… — попыталась сказать она.

Он бережно обнял ее и прижался губами к ее губам.

И Лолита поняла, что именно таким и должен быть настоящий поцелуй — разве что в миллион раз прекраснее и слаще.

Лорд Шебрук поцеловал ее и продолжал целовать, пока у девушки не закружилась голова. Ноги отказывались держать ее.

Она больше не принадлежала себе, а стала частью его.

Любовь окутала их сверкающим покрывалом из солнечного света.

— Я люблю тебя! Господи, как же я тебя люблю! Но как ты могла так долго вводить всех в заблуждение, притворяясь гувернанткой?

— Теперь ты знаешь, почему я была так напугана… — с трудом справляясь с нахлынувшими чувствами, прошептала Лолита. — Я знаю, что отчим заставил бы меня выйти замуж за этого ужасного, грубого мужчину, которого он очень уважает, потому что тот баснословно богат.

Голос девушки дрогнул, и лорд Шебрук поцеловал ее, чтобы успокоить.

И только когда ее тело затрепетало, но не от страха, а от неведомых доселе чувств и желаний, которые он пробудил, лорд Шебрук сказал:

— Забудь обо всем, кроме одного: сегодня же вечером мы обвенчаемся, и ты станешь моей.

— Ты действительно хочешь жениться на мне? — взволнованно спросила Лолита. — Как ты мог решиться, не зная, кто я такая?

— Вчера ночью, когда ты попыталась убежать, — ответил он, — я понял, что не могу потерять тебя. Даже если бы ты совершила дюжину убийств или твой отец оказался бы замешан в ужасных преступлениях, я бы все равно хотел, чтобы ты стала моей женой.

Лолита высвободила руку и нежно погладила его по щеке:

— Это очень храбрый поступок. А ведь я, хотя и полюбила тебя… я думала, что ты никогда не ответишь мне взаимностью, потому что я всего лишь гувернантка.

— Очень необычная и очень красивая гувернантка! — воскликнул он, ласково глядя ей в глаза. — И, раз уж я не могу жить без тебя, ничто на свете не имеет значения, кроме того, что ты должна быть моей. — Он крепче прижал ее к себе. — Теперь я понимаю, какие чувства ты испытывала в приорате.

Лолита откинула голову, чтобы взглянуть ему в лицо.

— Когда я молилась в часовне, то словно услышала, как они оба, и мама, и папа, говорят, что все будет хорошо и что мне больше не нужно бояться. Ну вот, теперь все это сбылось.

— Ты любишь меня? — нежно спросил он.

— Я люблю тебя всей душой и сердцем, — прошептала Лолита. — Но я так боялась, что ты все узнаешь и с отвращением прогонишь меня прочь.

Он ласково рассмеялся.

— Я полюбил тебя с того самого момента, как впервые увидел. Я пытался сопротивляться, но любовь, солнце мое, оказалась сильнее нас обоих. Вот почему я не намерен ждать ни мгновением больше необходимого. Я действительно написал епископу и отослал письмо сегодня утром, еще до завтрака. Он всегда был очень привязан ко мне и сделает так, как я прошу. — Он опять притянул ее к себе. — А теперь скажи еще раз, что любишь меня и хочешь быть моей женой.

— Я люблю тебя каждой клеточкой и не могу представить себе ничего более замечательного, чем выйти за тебя замуж. — Она обвила его шею руками. — Неужели я могу навсегда остаться с тобой в этом сказочном, восхитительном замке?

— Именно этого я и хочу, — заверил он. — Разумеется, у нас будет много детей, дорогая моя, которые станут играть с Саймоном и никогда не будут страдать от одиночества и дурного обращения, подобно ему.

— Я и мечтать не могла стать матерью твоих сыновей!

Ее слова тронули лорда Шебрука до глубины души, и он поцеловал ее вновь. Его поцелуи становились все более настойчивыми и страстными.

А Лолите казалось, будто ласковая волна прокатилась по ее телу и огненным букетом расцвела в груди.

Она вспомнила, что это же чувство охватило ее в тот миг, когда она впервые увидела лорда Шебрука, но тогда оно не было столь восхитительным и волнующим.

— Я люблю тебя, я обожаю тебя… — без устали повторяла она.

Не в силах подобрать слов, чтобы выразить бушующие в груди чувства, лорд Шебрук целовал ее снова и снова.

Казалось, они парят над землей от счастья.

Лишь сделав над собой гигантское усилие, он оторвался от ее губ.

— А теперь мы должны проявить капельку благоразумия, дорогая, потому что я хочу рассказать тебе о своих планах. Кроме того, нам придется попросить миссис Шепард подобрать для тебя подвенечное платье и вуаль, которые надевали все невесты Шебруков.

— Мне трудно думать о чем-то еще… кроме как о тебе, — призналась Лолита.

— Если ты и дальше будешь смотреть на меня так, — улыбнулся он, — я буду целовать тебя вечно, и ты не узнаешь, в чем состоят мои планы.

Она сунула ладонь в его руку.

— Присядь и расскажи мне, в чем же они заключаются.

К счастью, позади оказалась софа, на которую оба поспешно опустились, словно испытывая слабость в коленях.

— Поначалу я планировал, — начал лорд Шебрук, — что епископ обвенчает нас в моей часовне, старинной и древней, как тебе известно, хотя и не такой красивой, как в приорате.

Словно угадав, что лорд собирается сказать дальше, Лолита замерла, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Но теперь я собираюсь сделать так, чтобы мы обвенчались в приорате и провели там первые несколько ночей нашего медового месяца.

— Это было бы просто замечательно! Я очень счастлива!

— Как и я, родная моя. Кроме того, я уже устроил так, что, пока мы будем наслаждаться медовым месяцем здесь или в приорате, Саймон отправится в плавание на яхте. Миссис Шепард поедет тоже, чтобы присматривать за ним. Кроме того, как оказалось, у капитана есть двое сыновей, один из которых ровесник Саймона, а другой на год старше.

Глаза Лолиты светились восторгом.

— Полагаю, мальчик получит массу удовольствия и не будет слишком уж скучать. Немного погодя мы тоже воспользуемся яхтой, чтобы отправиться за границу, где я куплю тебе приданое, которое не помешало бы перед свадьбой. Но ты получишь его после, и оно сделает тебя еще красивее, чем сейчас.

Лолита восторженно ахнула.

— Это самый прекрасный план из всех, что я когда-либо слышала! И только ты мог придумать его!

— Сама понимаешь, — продолжал лорд Шебрук, — сейчас я буду очень занят приготовлениями к свадьбе, и тебе придется самой рассказать Саймону о том, что происходит. Поскольку я не хочу, чтобы он почувствовал себя лишним или обойденным вниманием, то надеюсь, что к алтарю тебя поведет именно он.

Лолита вновь вскрикнула от радости.

— Единственными свидетелями на нашей свадьбе станут Барти и миссис Шепард, которые верой и правдой служили мне долгие годы.

— Именно о такой свадьбе я всегда мечтала! — воскликнула Лолита. — О свадьбе, на которой не будет глупых женщин, которые бы злорадно посмеивались за моей спиной, шептались о том, как мне повезло выйти за тебя замуж, и мучились от зависти, что не они оказались на моем месте.

Она думала о леди Крессингтон, и лорд Шебрук прочел ее мысли:

— Ты говоришь чистую правду, и до того, как встретить тебя, у меня и в мыслях не было жениться. Было во всех женщинах нечто такое, что мне не нравилось, что я считал неправильным, но я никак не мог понять, что именно. Теперь я знаю, в чем дело.

— В чем же? — спросила Лолита.

— Ты, моя дорогая, благородна, чиста душой и невинна. Именно эти качества я хотел видеть в своей будущей супруге и уже отчаялся найти, как ни старался.

— Для тебя я хочу быть такой всегда и знаю, что этого же хотела бы моя мама.

— Ты такая и есть, и останешься ею навечно.

И лорд Шебрук вновь принялся страстно и нетерпеливо целовать ее.

Но в его поцелуях сквозило благоговение.

Она была прекрасным, безупречным, чистым созданием, и о такой супруге он всегда мечтал.

Они вновь воспарили над землей на крыльях любви.

Лолита знала, что наконец-то обрела настоящую Любовь, какая бывает только на небесах.

Любовь, о которой она молила, веря, что Господь непременно дарует ее ей.

Это была именно та Любовь, которую они пронесут через всю жизнь.

Любовь, которая распахнет перед ними врата Вечности и которой не будет конца.

1

Игра слов: «сова» по-английски — owl [аул], и мальчик произносит название озера как Аулс-уотер, т. е. «Совиное озеро». (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.) note_1

2

В Англии этим титулом именуют детей пэров и некоторых сановников. note_2

3

Бракен — (англ.: Bracken) папоротник-орляк. note_3

FB2 document info

Document creation date: 9 March 2017

Created using: indd2fb2 software Document authors :

Андрей Веревкин