Литератор Дамкин выдвинул свою кандидатуру на пост Президента России. В его предвыборной программе золотой нитью проходила светлая мысль: «Если человеку есть, чем накормить голубей значит, человек сам сыт и доволен».

Развернулась широкая кампания по рекламированию Дамкина. Литератора показывали по телевизору, его речи передавали по радио, печатали в газетах, художник Бронштейн написал картину «Дамкин и голуби», которую вывесили в Третьяковке.

Популярность Дамкина затмила всех остальных кандидатов. В Москве даже любера помирились с панками — и те, и другие сделали прически под Дамкина, налепили на себя значки с изображением голубей, назвали себя «голубятами» и ходили по столице с лозунгами: «Кормить голубей — верх милосердия!», «Останься сам голодный, а голубя накорми!», «Народ и голуби едины!».

Тут и сям граждане скупали крупы, хлеб, ягоды, и все это скармливали голубям. Голуби разжирели, разучились летать, ходили повсюду важные и толстые, чувствуя себя, как дома.

Столица бурлила в ожидании выборов. Мода на кормление голубей перешагнула границы. Птиц кормили в Париже, Лондоне, Нью-Йорке. И над всем этим — портрет улыбающегося от уха до уха Дамкина.

— Ты чего, Дамкин, ошизел? — спросил литератор Стрекозов, прерывая мечты фантазирующего соавтора. — Социализм в СССР построили, так ты теперь хочешь голубизм построить?

— Дурак ты, Стрекозов, — добродушно отозвался Дамкин. — Вот стану Президентом, Шнобелевскую премию получу — пивка попьем с креветками. А кроме того, сам подумай, все наши романы напечатают. Поди не напечатай роман самого Президента! Вон у Леонида Ильича даже «Малую Землю» напечатали, да еще и шедевром признали!

— Жадный ты, Дамкин, — проникся Стрекозов и сурово покачал головой. — И пива тебе, и романы. Нельзя быть таким жадным. Скромнее надо быть!

— Сам ты козел, — обиделся будущий Президент и, поднявшись с облезлого дивана, ушел кормить голубей.

Чем черт не шутит, может действительно станет Президентом?