Земля в иллюминаторе.

Сначала, правда, она появилась на экране радара. Картинный такой остров, километров 20 в длину и километров 10 в ширину. А где-то посредине — плоская конусообразная шляпа явно потухшего вулкана, прикрытая облаком. Почему явно потухшего? Да просто лесом эта гора заросла до самого верха. И весь остров лесом заросший. Хотя… вон за той невысокой скалой в бинокль виднеется кусочек жёлтого пляжа.

А это ещё что такое? Над скальным мысом поднимается столб чёрного дыма. Нет, не вулкан проснулся: больше похоже на сигнальный костёр.

— Что будем делать, Николай Валерьевич?

Это уже наш капитан, Вадим Григорьевич Осинцев. Мы с ним, как начальник экспедиции и «первый после Бога», друг к другу исключительно на «вы» и по имени-отчеству. Может, и глупость, но дисциплине на судне способствует.

— Вы же, Вадим Григорьевич, знаете морское правило: людей в беде бросать — позор и подлость.

— А вы думаете, что там люди?

— Ну не рогачи же костёр на скале развели!

И вот под палубой завибрировал наш восьмидесятисильный дизель, направляя «Удачу» к бухточке, притаившейся за скалой. А матросы, убравшие паруса, уже расчехляют носовой ДШК и кормовую 23-мм спаренную зенитную установку. Дед, усевшись на палубе под фальшбортом, сдувает последние пылинки со своей СВД, а мы с Наташей и штурманом Володей Воронцовым обложились автоматами в ходовой рубке. Я сейчас за рулевого, но оружие под рукой. Не при делах только Семён Маркович и судовой механик Шмыга, как зовут матросы мичмана Илью Старостина. Впрочем, какие они матросы? Двое — тоже мичманы-морпехи, а третий — главстаршина.

Со Шмыгой понятно: его задача сейчас — обеспечить надёжную работу механизмов баркаса. Ну а Райзман — такой стрелок, что пусть уж остаётся «последним резервом». Из пистолета ещё с десяти метров в мишень через раз попадает, а вот длинноствольное оружие — явно не его инструмент.

На всякий случай скалу огибаем за полмили. Глубина здесь приличная, под пару сотен метров, если верить эхолоту.

А вот и пляжик в бухте показался. Ох, ты! А что это там из прибрежных кустов торчит? Неужто корабельная корма? Точно! В бинокль её хорошо видно. Винт на месте, а вот вместо рулевого пера какое-то нагромождение палок.

Люди на берегу! Раз, два, три, четыре… Кто бы это мог быть?

Эхолот показал быстрое уменьшение глубины, и Осинцев сбавил ход. В полукабельтове глубина уменьшилась до пяти метров, идём самым малым. Под килем уже два метра. Стоп машина! Якорь в воду!

Семидесятипятикилограммовый якорь Матросова поднимает фонтан брызг по носу. Следом рушится кормовой якорь. А люди на берегу неистовствуют, прочитав на фальшборте название «Удача», написанное по-русски и по-английски, но в воду не лезут.

Нет, всё-таки он шизофреник!

Я про Семёна говорю. Мы же с ним прекрасно договорились: «Анадырь» ему поможем отремонтировать (в отличие от этого однофамильца землепроходца, я не стал понтиться с «материалами, аутентичными эпохе великих географических открытий», и все канаты и верёвки на своём баркасе, включая запасные, использовал не пеньковые, а капроновые), на воду судёнышко стащим, соляркой для двигателя поделимся. От него требуется одно: языком не трёкать про наше появление на Ольвии! Не знаю, о чём с ним его тёзка, Райзман, разговаривал, только после разговора вернулся бывший хозяйственник ПРА абсолютно уверенный: ни Дежнёв, ни его люди звука не промолвят, что нас видели. И тут — на тебе!

— Николай, мы тут с ребятами посоветовались и решили: мы с вами идём!

— Ты хоть знаешь, куда?

— Да пофиг нам! Ну, вернусь я в Одессу. Ну, потрачу остатки своих денег на ремонт «Анадыря» и его стоянку в порту в мокрый сезон. Ну, наскребу по сусекам на прожитьё себе и мужикам в течение этого времени. А дальше что? Опять в контрабандисты или, хуже того, в честные судовладельцы, выполняющие регулярные рейсы по Большому заливу? Мы ж с тоски сдохнем! А у контрабандиста и вовсе век недолог: либо свои сдадут ментам, либо пираты грохнут, если что-то не понравится. У вас же — и я это задницей чувствую — какая-то тайна. Важная, раз такой жирный гусь, как Маркыч, с вами. Вот и мне хочется причастным быть.

— Ну, хорошо. Тебе хочется. А людям твоим? Не хочется им в Одессу к семьям вернуться?

— Нет у них семей! Я специально отбирал в команду только одиночек, лишних на Земле Лишних. Их семья — это экипаж «Анадыря», а дом — сам «Анадырь». Ведь ты же не наобум куда-то в даль синюю ломанулся?

Я промолчал.

— Ты пойми: я всю жизнь мечтал о судьбе своего однофамильца. Ну, исследовал я кусок побережья, ну, островишко занюханный открыл. А мне большего хочется! Да, знаю я, что там, — он махнул рукой куда-то на восток. — ещё остров или острова есть. Недалеко. А за ними? А вдруг там целый континент? Огромный, как Евразия…

— Откуда ты знаешь, что там остров или острова?

— Птицы! — засмеялся Дежнёв. — Птицы летят туда с Ольвии. И оттуда летят! Не чайки какие-нибудь, а вполне себе сухопутные. Мы же здесь почти два года не только сокращали поголовье антилоп и варанов, мы и наблюдали.

Ох, и везёт мне на дату 8 июля!

Всего мы нашли в архипелаге, вытянувшемся с севера на юг на две сотни миль, шесть островов. Самый маленький, Привоз, примерно 4 на 6 километров, самый большой, Березань, 25 на 35. На нём-то мы и залили водой все свободные ёмкости, а в трюмах теперь болтались подвешенные копчёные антилопьи ноги. Ради этого пришлось на несколько дней задержаться на острове.

Попутное тёплое течение осталось за кормой. Его восточная граница не заходила за архипелаг, и дальше нам предстояло нудно топать через океан без его помощи.

«Анадырь» мог бы легко уйти вперёд, но Дежнёв дисциплинированно тянулся в паре кабельтовых севернее, время от времени связываясь с нами по радио. По ночами, когда яхту можно было различить лишь по ходовым огням, рулевые частенько трепались друг с другом, используя «ходи-болтайки». Откуда я об этом знаю? Да сам не раз стоял ночные вахты за штурвалом.

Погода была преимущественно хорошей. В смысле — ветер дул. Лишь пару раз попадали в зону штиля и запускали двигатели. Ну, не считая ставших уже привычными зарядок аккумуляторов дважды в сутки. Ветрячок бы какой-нибудь на корме присобачить для этого, чтобы солярку не жечь! Ну, не додумался я до этого при проектировании судна, не додумался!

Запас топлива на «Анадыре» поменьше будет, поэтому локатор Дежнёв не включал, чтобы пореже дизель заводить. Вот мы и шли по ночам вместе по принципу «зрячий незрячего ведёт». Но океан был пуст, эхолот показывал глубины далеко за километр. Лишь время от времени рыбьи стаи отражались на экране «вторым дном».

Свободное время коротали настольными играми: шахматы, шашки, нарды. Если кое-кто — не будем показывать пальцем — с собственной супругой в каюте не запирался… Даже чемпионат по шахматам устроили. По весьма сложной для нашего коллектива системе: первый тур — каждый участник сыграл по партии со всеми остальными. После этого жеребьёвкой разбили участников по парам, и пошла игра «до победы» в этих парах. Победитель выходил в следующий тур. В финале, вполне ожидаемо, сошлись Иван Андреевич и Семён Маркович, показавшие в первом туре отличные результаты. Чемпионом стал Райзман, одолевши Деда в серии из пяти партий с преимуществом всего в одну победу.

Каждый день Володя Воронцов, наш штурман, при помощи секстанта производил вычисления местоположения и задавал курс судам, корректируя накопившиеся за сутки отклонения. Вчера, потыкав клавиши на калькуляторе, он удовлетворённо кивнул:

— Если ничего исключительного не произойдёт, завтра будем в точке с заданными координатами.

А когда начали рассеиваться предрассветные сумерки, моя «уоки-токи», торчащая из кармана разгрузки, прохрипела голосом Леонида Чернецкого, вахтенного с «Анадыря»:

— Кажись, земля впереди…

— С чего ты взял?

— Облако какое-то странное. Больше на столб дыма походит…

С первыми лучами солнца стало окончательно ясно, что над утренней дымкой скособочившейся шляпой поднимается столб дыма, сносимый ветром на северо-восток. А локатор на границе своей чувствительности высветил полоску, какую даёт ещё неблизкий берег. И тут я, как идиот, ликующе гаркнул во всю свою лужёную глотку:

— Земля!!!

Спустя две минуты весь экипаж был в сборе, пытаясь, кто в бинокль, а кто невооружённым взглядом, рассмотреть эту долгожданную землю. И я восторженно тыкал пальцем в засветку на экране локатора, доказывая, что мне не почудилось.

Сам же берег обнаружился визуально лишь часа через два. Сначала чуть заметной полоской на горизонте. Потом на этой полоске стал заметен прыщик, из которого и поднимался дым, замеченный Лёней.

Для тех, кто не знаком с первой частью моего повествования, пожалуй, всё же стоит рассказать, кто мы, настолько отважные, что первыми пересекли целый океан на Новой Земле.

Позвольте представиться: Колесов Николай Валерьевич, судовладелец каспийского баркаса «Удача». Родился в 1969 году в городе Миасс Челябинской области, где жил до мая 1988 года, когда призвался служить в охрану жутко секретного городка, получившего позже название Межгорье. Это неподалёку от дома, вблизи от башкирского Белорецка. Потом три года служил там же прапорщиком, а после развала Союза попал под сокращение и был вынужден вернуться в Миасс, где занялся торговлей запчастями к грузовикам «Урал».

В начале июля 1996 на дороге Уфа — Белорецк, неподалёку от того самого Межгорья, подсадил странного попутчика-старичка, поведавшего мне очень любопытную историю. Иван Андреевич Данилов, как оказалось, не просто знал моего покойного деда, а вместе с ним выводил технику из Порт-Артура в 1949 году. Техника выводилась в никому не известный посёлок Кузъелга в уральских горах, где располагались лагеря с заключёнными и велись какие-то непонятные засекреченные работы.

Как оказалось, техника переправлялась через созданную одним из помощников Николая Теслы установку в другой мир, являвшийся то ли иным измерением, то ли другой планетой. Большинство солдат, прибывших вместе с Иваном Андреевичем из Порт-Артура, тоже переправили в Новый Мир, но мой дед не попал в их число, поскольку в конце 1944 угодил на полгода за решётку из-за опоздания на работу. А Данилов занимался охраной суперсекретного объекта до 1959 года, пока сам не отправился «за Стену». Но с дедушкой им довелось увидеться ещё раз. После аварии на химкомбинате «Маяк» дед участвовал в ликвидации её последствий, а технику после окончаний работ также через Кузъелгу забросили в Новый Мир.

В 1982 году связь между колонией СССР в Новом Мире и Союзом прервалась: кому-то из руководства проекта очень не хотелось, чтобы полученные в колонии медицинские препараты, ускоряющие регенерацию тканей и дающие омолаживающий эффект, законсервировали правление «геронтократии» в Политбюро. Последовавшие затем перемены привели к тому, что в руководстве страны и спецслужб, курировавших проект, не осталось людей, посвящённых в эту тайну. Впрочем, и в лучшие-то времена их было всего несколько человек.

Несмотря на то, что за 20 новоземельских лет в Новом Мире удалось создать достаточно мощную промышленную базу, в последующие 12-13 стал прослеживаться опасная тенденция: техника и оборудование старели и выходили из строя, а многое восстановить и отремонтировалось не представлялось возможным. В первую очередь — сложные приборы и агрегаты, изготовленные с использованием электроники. Ситуацию усложняло то, что средствами радиоразведки выяснилось: Новый Мир активно колонизируется кем-то ещё. Предположительно — американцами, столкновение с которыми без поддержки со стороны метрополии могло иметь для советских переселенцев самые печальные последствия.

И тогда руководство «советской колонии», воспользовавшись законсервированной старой установкой для перехода, забросило на Старую Землю Ивана Андреевича, задачей которого было восстановление связи со Старым Миром. Так я оказался причастным к этой тайне.

Нам удалось выйти на руководство ФСБ, проявившее осторожность и решившее выяснить все обстоятельства заселения Новой Земли. Мало того, что была раскрыта сеть вербовщиков и точек перехода в Новый Мир, нас с Иваном Андреевичем привлекли к операции, в ходе которой требовалось разобраться с реалиями колонии, заселяемой международной организацией, известной как Орден. И лишь после этого, добравшись до «советского континента», восстановить связь между колонией экс-СССР и Российской Федерацией.

Нас готовили к заброске целых три года, и незадолго до перехода я встретился с девушкой, на тот момент заканчивающей учёбу в Военном институте иностранных языков. Наш бурный роман едва не сорвал операцию, но всё завершилось благополучно: я, моя жена Наташа и Иван Андреевич, взявший для конспирации мою фамилию и проходящий по всем документам как мой двоюродный дед, перешли на Новую Землю.

За полтора года (по новоземельскому календарю) я успел легализоваться как предприниматель, а также построить судёнышко, на котором в первом же рейсе мы трое, сопровождающий груз представитель Протектората Русской Армии Семён Маркович Райзман, а также шесть членов экипажа «пропали» вместе с моим баркасом.

Появление в числе «пропавших» Райзмана было прогнозируемым. Этот человек пользовался доверием руководства Протектората, выполняя поручения по обеспечению ПРА техникой «из-за ленточки». И именно его Михаил Демидов, глава Протектората, направил своим представителем, узнав от Ивана Андреевича, с которым старик сталкивался ещё в Кузъелга-лаге, о существовании «советской» колонии.

Экипаж баркаса «Удача» составили бывшие моряки, специально присланные мне в помощь ФСБ. Но поскольку их заданием было выполнение моих поручений, ни один из них, включая капитана Вадима Осинцева, о нашей конечной цели не знал.

Во время плавания мы нашли остатки пропавшей два года назад экспедиции Семёна Дежнёва. Этот житель Новой Одессы, разбогатев на контрабанде, построил моторную яхту, на которой в 17 году совершил плаванье на северо-запад континента. На следующий год его яхта «Анадырь» снова отправилась в плавание, из которого не вернулась. Как выяснилось, экипаж судна потерял 2/3 состава из-за болезней и несчастных случаев и был вынужден провести почти два года на открытом Дежнёвым острове посреди океана. Мы помогли людям Дежнёва отремонтировать «Анадырь», и теперь они шли вместе с нами. Сначала на восток до побережья «советского континента», а теперь на юго-восток, вдоль полуострова Камчатка.

Контакт! Есть контакт! От винта!

Вглубь залива с неизвестным нам названием входить не стали. Судя по карте, впадающая в него речка вытекала с северного склона хребта Подошва и несколько десятков километров текла по равнине, примыкающей с юго-востока к пустыне. И хотя, по словам Ивана Андреевича, это была лесостепь, на примере экспедиции Дежнёва мы помнили, чем чревато использование воды из источников с медленно текущей водой. Чтобы залить ёмкости под питьевую воду предпочли первый же небольшой ручеёк, прыгающий по камешкам со стороны ближайших гор в самом начале залива.

Даже внешне хребет Подошва выглядел менее угрюмым и неприступным, чем Барьерные горы. Поднимаясь «слоями» от побережья к середине полуострова, составляющие его горы прятались под «шубой» леса.

После многодневного морского перехода на относительно небольшом судёнышке возникало ощущение, что почва у нас под ногами качается, как качалась всё это время палуба. Но каждый из членов обеих экспедиций не отказал себе в удовольствии высадиться на берег.

В общем-то, в этом действительно была необходимость. Наташа, наученная горьким опытом экипажа «Анадыря», перед тем, как дать разрешение набрать воду, имеющимися у неё приборами провела её экспресс-анализ. В это время я и двое матросов выдвинулись вверх по ручью в качестве дозора. Приборы показали отсутствие опасной микрофлоры, и после отмашки бытовой садовый насосик погнал по шлангу воду на судёнышки. А вы хотели, чтобы мы, как в позапрошлом веке, её бочками на шлюпке возили? Заняться нам с женой было нечем, и мы, предупредив капитана, прошлись вверх по течению.

Здесь уже бывали люди. Примерно в сотне метров от берега мы наткнулись на обложенную камнями бочажинку, явно предназначенную для того, чтобы брать воду. А в трёх метрах от ручья, также обложенное камнями, обнаружилось старое кострище. Судя по тому, что оно почти полностью заросло травой, жгли его несколько лет назад. Я покопался в нём подобранной неподалёку палкой, чтобы определить, долго ли здесь стояли люди. Слой углей и золы оказался толщиной около пяти сантиметров, что говорило о том, что либо люди стояли несколько дней, либо останавливались здесь несколько раз. Пожалуй, второе, поскольку у ближайшего дерева аккуратной стопкой лежали дрова. Нижняя пара рядов — полусгнившие, а те, что сверху, просохшие до звона. Не сушняк, подобранный в лесу, а самые настоящие наколотые поленья! И даже пеньки от срубленных когда-то лесин нашлись. Один — фактически сгнивший, а второй — едва тронутый тленом.

— Коль, а может, отдохнём здесь денёк?

Я притянул Наташу к себе.

— Устала?

— Ага! — положила она голову на моё плечо. — Если люди здесь останавливались, тут должно быть безопасно. Вон, видишь: они тут палатку окапывали…

Матрос с автоматом не проронил ни слова, ни пока Кислицын досматривал «Анадырь», ни пока мы шли небольшим караваном к пограничному пункту. Хотя было заметно, что его просто разрывает от любопытства.

Зато сам старший лейтенант не скрывал эмоций. Нет, не на борту «Удачи» или «Анадыря». Мы врубили судовую рацию на сканирование, и вскоре она выдала диалог командира «Изумрудного» с берегом.

— Ну что, Лёха, готовь майорские погоны!

— Что, зэков, сбежавших из Химика, взял?

— Круче, Лёша! Куда круче! Американских шпионов! Аж целых четырнадцать душ!

— Толян, ты вроде не пьяный с утра был. Чего несёшь-то?

— Отвечаю, Лёха! У них у всех американские документы. И ты бы послушал, какую пургу они несут! «Федеральная служба безопасности Российской Федерации», «ВМФ России»,  «Протекторат Русской Армии», «Московский Протекторат». А один, падла, представился полковником КГБ и назвал старый адрес Конторы, хотя каждый знает, что она уже три года, как переехала.

— Надеюсь, ты им всё это не вылепил?

— Ты меня совсем за идиота держишь? Вон, за кормой тащатся, как бычок на верёвочке. Так что готовь камеру для временно задержанных. И майорские погоны!

Дед, вопросительно посмотрев на меня, взял в руки микрофон.

— Эх, капитан, капитан! Никогда ты не станешь майором! Если ума не наберёшься!

— Кто это? — послышалось в динамике.

— Тот самый, кого ты падлой назвал, старлей. Повторяю раздельно, чтобы и ты, и капитан Лёха хорошенько расслышали: полковник. Комитета. Государственной. Безопасности. Советской. Республики. Да-ни-лов! Иван Николаевич. Теперь оба слушайте сюда. Мы сейчас следом за «Изумрудным» подходим к погранпункту, Толян швартуется, а «Удача» и «Анадырь» встают на якоря в сотне метров от берега. После этого ты, Лёха-капитан, садишься в шлюпку и едешь на «Удачу», где мы с тобой, ты и я, выясняем, кто кому Рабинович. Вы поняли, Толян с Лёхой? На всё это время на наших судах остаются ваши матросики, которых, в знак наших добрых намерений, мы даже разоружать не будем. Если они, конечно, рыпаться не станут.

Пару секунд в эфире стояла тишина, а потом рация снова заговорила голосом Кислицына:

— Ну и что от ваших корыт останется после того, как я всажу в них пару очередей из КПВТ?

— Нам, конечно, неплохо достанется. Только ты, Толян, подумай, что останется от твоей алюминиевой консервной банки, когда по ней разом вдарят два ДШК и наша «зушка». А поскольку ни нам, ни тебе этого не нужно, топай спокойно к погранпункту, где ты будешь терпеливо ждать, пока мы с капитаном переговорим. Ты понял?

Поскольку ответом было молчание, Дед спокойно закончил:

— Вот и ладненько! Конец связи!

Старший лейтенант уже перестал психовать из-за идиотского положения, в которое он влип с перехватом «американских шпионов». У него есть чёткая инструкция: все суда, не принадлежащие Советской Республике, если такие появятся, доставлять на пункт пограничной охраны, людей задерживать и передавать сотрудникам Службы госбезопасности, представители которых с недавних пор повсеместно стали начальниками погранпунктов. Инструкция имела гриф «совершенно секретно», и породила слух о том, что это как-то связано с изъятием всех коротковолновых радиостанций. Болтали, будто американцы тоже колонизируют этот Мир, и любое военное столкновение с ними весьма чревато для Республики, у которой уже несколько лет не было связи с Союзом. Впрочем, и просто Республикой-то из Автономной Республики она стала только спустя три года после закрытия Перехода. Но мало ли что болтают офицеры за рюмкой в чисто своих, офицерских компаниях?

Суда были нездешними, у обоих — бело-сине-красные флаги, которые были в ходу в царское время на Старой Земле. У обоих — русские надписи дублированы английскими, чего в Советской Республике никто не делает. Документы у людей — какие-то пластиковые карточки, а не привычные бумажные книжицы. Да ещё и по-английски заполнены. Значки на них — как на американских деньгах (Кислицын в детстве много книжек перечитал, и эта информация ему где-то на глаза попадалась). Если даже закрыть глаза на тот бред, что несли оба капитана, представляясь сами и представляя членов команды, то одежда выдавала их с головой: здесь такого не носят! Какие-то пятнистые куртки, бесформенные штаны и высокие шнурованные ботинки. Именно так в учебных пособиях военно-морского училища изображали американских солдат на Старой Земле. Ну и оружие. Частью советское, частью очень похожее на советское, а частью — откровенно иностранное. Радиотехника — вся не наша. Ну откуда, к примеру, у нас взяться персональным радиостанциям, размером с пачку сигарет?

Но Лёха Шестаков, капитан Службы госбезопасности и начальник погранпункта, после короткого разговора с этим дедком, что-то нёсшим про два года назад сменивший название КГБ, рассудил иначе. И послал его на «Изумрудном» за двести с гаком миль в Химик. Причём, приказал солярку не жалеть, а лететь со скоростью 20 узлов. И это в то время, когда на остров Толстый высадились бежавшие из колонии и заключённые, захватив в порту два сейнера.

В общем-то, из-за этого ЧП старлею и пришлось мчаться в Химик: зэки перебили трёх дежурных ретранслятора острова Толстый, и второй день, пока собирались баржи с бойцами охранного батальона, пограничный пункт сидел без связи с Большой Землёй. На Тонком не знали бы и этого, если бы один из дежурных не успел передать в эфир сообщение о нападении. Ещё лет семь назад зэков потопили бы прямо в море, раздолбав оба корыта авиацией. Но сейчас моторесурс самолётов и вертолётов берегли, как скупердяй копеечку. Видимо рассудили, что никуда зэки с острова не денутся. За океан не сунутся — передохнут по дороге без воды и еды. Да и топлива у них не хватит на это, даже если бы полные баки имели. На крайний случай — ещё на сотню обглоданных зверьём костяков где-нибудь в южных отрогах Становых гор больше станет. Не сразу, конечно. Года через два-три последних зверьё доест… Мало ли таких бежало за три с половиной десятка лет обитания людей в этом мире? Да только выжили считанные десятки.

Ночной заход в порт — та ещё процедурная возня. А потом в портовой комендатуре выбить машину, чтобы доехать до управления СГБ. Хорошо, хоть гэбэшники нервы мотать не стали. Прочли пакет от начальника погранпункта и оперативно закрыли в глухой каморке наедине с телефонным аппаратом.

После набора номера, продиктованного Шестаковым, трубку подняли буквально после второго гудка.

— Дежурный приёмной!

— Примите телефонограмму.

— Кто у аппарата?

— Командир пограничного катера «Изумрудный» старший лейтенант Кислицын, погранпункт «остров Тонкий».

— Диктуйте! Какой гриф телефонограммы?

— «Искра».

— Вы не ошиблись?

— Никак нет! Гриф «Искра».

— Не кладите трубку!

Голос пропал, пропали и любые звуки из трубки, будто кто-то обрезал витой провод, ведущий от аппарата. Ни единого звука не было минуты три. Потом голос дежурного внезапно произнёс:

— Соединяю!

— Алло! Говорите, Кислицын! — пробурчал на ухо сонный голос.

— Гриф «Искра»…

— Если было бы что-то другое, вас бы со мной не соединили. Диктуйте!

— Собственно, мне, кроме грифа, приказано было передать только имя — полковник Данилов, — чётко произнёс старлей.

На том конце провода несколько секунд сопели в микрофон, потом голос говорящего зазвучал чётко, без сонных ноток.

— Принято. Теперь слушай меня, капитан-лейтенант.

— Старший лейтенант, — осмелился поправить Толян.

— Я сказал — капитан-лейтенант! — жёстко отрезал ещё полминуты назад сонный собеседник. — Ты никогда не слышал о существовании грифа «Искра».

— Есть!

— Всё! Возвращайся на Тонкий. Соответствующую подписку у тебя возьмут.

В трубке запищали короткие гудки…

— Не дёргайся!

— Так больно же!

— А когда попало — не больно было?

— Когда попало — не очень. А когда спиртовым тампоном протирать начала — да.

Выглядел я, конечно, первостатейным зомби: морда и шея до самого ворота в кровищи из пробитой щеки. Губы и подбородок — тоже красные от сплёвываемой крови. Камуфляж — в бурых пятнах. Но досталось мне гораздо меньше, чем, скажем, Носову с простреленным плечом или Осинцеву с оторванными двумя фалангами среднего пальца левой руки. Матрос сейчас без сознания: похоже, пулей раздробило кость. А капитан, лицо которого ещё и выбитыми стёклами рубки поцарапало, только морщится и пытается шутить:

— Во, блин, ранение! Теперь даже «фак» никому не покажешь, смех один получится!

Наташа, перебинтовав наскоро Носова и Вадима Григорьевича, залепила мою дыру в щеке пластырем.

— Нам на берег пора, Вадим Григорьевич!

— Тогда, Николай Валерьевич, поднимайте якоря, будем этого монстра обходить.

Он кивнул на качающийся у пирса сейнер.

Пока «Удача» самым малым ходом обходила судно, захваченное заключёнными, я связался с Дежнёвым. У него был один погибший, но Семён пообещал прикрыть нас с Наташей, когда мы на зачистку выдвинемся.

Вблизи картина ночного побоища, освещённая редкими фонарями, полыхающим пожаром и начинающимся рассветом, выглядела ещё более ужасающе. Раненых среди нападавших было немного, и я, воспользовавшись опытом американских копов, быстро стягивал руки пластмассовыми стяжками каждому, кто подавал хоть какие-то признаки жизни, пока Наташа контролировала окрестности.

Из двенадцати человек, державших оборону в казарме, в живых осталось четверо: раненый в грудь и обгоревший Шестаков, а также три пограничника. Они успели выбраться сами и вынести Алексея. Но каждый требует перевязки, кто руки, кто ноги. Так что прихваченные нами бинты и пару шприц-тюбиков обезболивающего из неприкосновенного запаса мы тут же использовали.

— Николай, осторожнее! — заговорила голосом Ивана Андреевича рация в кармане бронежилета. — Какое-то движение вверх по склону. Выше караульного помещения. Мне плохо видно.

Я надвинул на глаза ноктовизор, и сразу всё стало ясно. Двое пытались раздвинуть колючую проволоку, чтобы вырваться с территории погранпункта.

— Поднять руки! Выходить по одному! — рявкнул я.

Люди замерли, но выполнять приказ не спешили. Тогда я всадил трёхпатронную очередь в землю в метре от них.

— Я сказал: поднять руки и выходить!

Вместо этого оба припали к земле, и трижды рявкнул ПМ.

Ах, вы ж суки! Стрелок уткнулся лицом в землю, получив в лоб не менее одной пули.

— Один из двоих готов! — громко прокомментировал я и обратился ко второму. — У тебя остался последний шанс остаться в живых. На счёт «три» стреляю. Раз!

— Я сдаюсь!

Жилистый парень, высоко подняв руки, спустился по тропинке. Закинув автомат за спину, я принялся охлопывать его в поисках припрятанного оружия. И поздно отреагировал на заточку, мгновенно оказавшуюся в руке урки. Впрочем, ему тоже не повезло: пытаясь воткнуть её мне в печень, он не ожидал, что остриё упрётся в пластину бронежилета.

Уже лёжа разбитым лицом вниз, уркаган скрипел зубами и орал:

— Ты, сука краснопёрая пожалел меня? Да е…ал я такую жалость! Чтоб ты сам сдох на урановых рудниках, где я теперь гнить буду!

Наташа подошла ко мне и негромко спросила:

— Может, действительно лучше его пристрелить?

— Ты его жалеешь? А эта мразь жалела 18-19-летних пацанов, которых заживо жгла? Только в одном случае соглашусь на то, чтобы этот урод сейчас же умер: если сгорит также, как горели мальчишки, в которых он зажигательную смесь кидал. Или так, или пусть сдыхает от радиации! Но на рудниках он хоть какую-то пользу стране принесёт!

Появление высокого начальства в отдалённом крошечном гарнизоне — всегда большой шухер. И чем начальство выше, а гарнизон мельче, тем шухер грандиознее. А уж если буквально за несколько часов до визита в военной части случилось грандиозное ЧП, которое никак невозможно скрыть… Можете себе представить, в каком состоянии был лейтенант, принявший на себя командование погранпунктом «Остров Тонкий». Причём, лейтенант, надевший офицерские погоны чуть больше года назад.

О том, что начальство очень, очень большое, дал понять солдатик, направленный на пирс для швартовки медленно подходящей к причалу «Каталины». На вопрос, кто бы это мог быть, он, нервно теребя пряжку ремня, только дёрнул плечом:

— Если самолёт послали, то боюсь даже представить!

А Дючков, во всю прыть примчавшийся по ещё не отмытым от крови доскам пирса, сделал зверскую рожу и несколько раз типа незаметно махнул кистью руки: мол, бегом скройтесь с глаз долой, граждане посторонние!

Первыми на причал через открывшийся проём в борту самолёта выскочили три мордоворота, вооружённые довольно потёртыми «ксюхами», АК-74У, технично оттеснившие в сторонку и солдатика, едва успевшего примотать швартовый конец к кнехту, и лейтенанта. Просканировав окружающее пространство, старший тройки вернулся к люку и молча кивнул.

То, как вытянулась физиономия Дючкова, говорило очень о многом, хотя все были в цивильном. Старший из четвёрки вышедших на пирс начальников прервал собравшегося рапортовать лейтенанта.

— Потом поприветствуешь! Просто сам представься.

— Начальник радиоузла лейтенант Дючков. Временно исполняю обязанности командира погранпункта.

— А что с Шестаковым?

— Тяжело ранен в грудь. Без сознания во временном медпункте.

— Что тут случилось, мы примерно поняли, рассмотрев с воздуха. Потери большие? И отчего казарма сгорела?

— Забросали бутылками с зажигательной смесью. Погибших двенадцать, включая одного у… этих, — не нашёлся, как назвать нас, лейтенант. — И лейтенанта Саакяна. Раненых семеро: четверо у нас, трое у них. Капитан Шестаков и… матрос с «Удачи» — тяжело. У солдат и Шестакова — серьёзные ожоги.

— А у этих? — ткнуло начальство пальцем в сейнер.

— Нашли убитыми шестьдесят восемь. Возможно, ещё кто-нибудь всплывёт из упавших в воду, если его к тому времени не сожрут. Живых одиннадцать. Из них раненых семеро, но неизвестно, сколько из них выживет: у четверых очень серьёзные ранения, двое не прожили и часа после того, как им помощь оказали. Сколько убитых, раненых и невредимых на втором сейнере, не известно.

— Я правильно понял, что гости тоже в бою участвовали?

— Да если бы не они, товарищ генерал, тут бы никто не уцелел! — эмоционально выпалил Дючков. — Разрешите обратиться? Как вы узнали, что у нас здесь случилось? У нас же связи с Большой Землёй до сих пор нет!

Та-ак! Генерал, значит! При трёх миллионах населения суммарная численность армии, милиции и спецслужб вряд ли превышает шестьдесят тысяч человек. Просто потому, что в мирное время содержать больше 2% от этого количества людей в погонах — очень, очень накладно! 5% — на случай войны, 10% — максимально допустимый мобилизационный потенциал, после которого следует задница в экономике в течение пары лет. Значит, не больше трёх дивизий во всей армии. Но скорее всего, максимальная армейская единица — бригада, которыми обычно полковники командуют. Министр обороны, что ли?

— С воздуха увидели, лейтенант! Пролетали мимо и увидели! Занимайся пока своими делами, мы потом тебя разыщем. Подожди! Сейчас тебе штурман отдаст аварийную аптечку со спецпрепаратами ускоренной регенерации тканей, вколете их тяжёлым. …А я сказал — отдаст! — рыкнул он на командира экипажа, пытавшегося через форточку что-то сказать про инструкции.

Проконтролировав передачу аптечки, генерал повернулся в сторону Деда, иронично взирающего на прибывших. Чёрт, когда же наш дедуля успел побриться? Единственный среди нас без щетины! Впрочем, мне с моей дыркой в щеке минимум неделю небритым ходить. Если никакой заразы в рану не занёс…

— Может, какую-нибудь доску нам кинешь, Андреич? Не корячиться же нам через борт!

Повинуясь кивку Осинцева, Бойко бросил на пирс сходни.

«Изумрудный» появился у острова около полудня.

Командир «Каталины» связался и с ним, кратко описав, что случилось на погранпункте этой ночью, и поэтому Кислицын летел остаток пути на максимально возможной скорости. Каково же было его удивление, когда командира катера на причале встречал Воздвиженский.

— А, Кислицын прибыл!

— Так точно, товарищ генерал! Командир пограничного катера «Изумрудный», старший лейтенант Кислицын!

— Сколько раз тебе можно повторять? Не старший лейтенант, а капитан-лейтенант!

— Виноват, товарищ генерал, но приказа о присвоении звания я ещё не видел.

— А моё слово для тебя уже ничего не значит? Подписан твой приказ! Можешь звёздочки цеплять! Иди, принимай временное командование пограничным пунктом у лейтенанта Дючкова. Завтра утром сюда подойдёт баржа с десантом в качестве усиления, займётесь восстановлением казармы. А пока вместе с Дючковым организуйте горячее питание и ночлег для остатков гарнизона и… задержанных беглецов. На меня и наших гостей не рассчитывайте: нас они уже поставили на довольствие.

Ну, вот я и узнал, что такое дворцовые интриги во времена СССР!

 Десять дней в открытом море…

Зато наговорились — вволю! Откуда, вы думаете, я столько о Советской Республике знаю, толком и не побывав в ней? Да я за шесть лет (староземельских, разумеется) знакомства с Иваном Андреевичем столько о ней не узнал, сколько за эту декаду! Хотя Деда понять можно: кто знает, утечёт через меня информация, которую он не хочет озвучивать нашим кураторам, не утечёт? Не специально утечёт, случайно. В конторе ведь тоже не дураки работают, умеют разговор в нужное русло завести…

Часть из того, что я из наших разговоров вынес, мне, конечно, диковатым кажется. Отвык, чёрт возьми, за время «свободы и демократии»! Хотя вспоминаю, что это существовало и раньше, и успокаиваюсь. Например, огромные проблемы с приобретением личного транспорта. Ну откуда, скажите, ему здесь браться в достаточных количествах? Конечно, до 1982 года «Жигули», «Москвичи», «Волги» и «Запорожцы» сюда неплохо шли. На душу населения их значилось даже больше, чем в самой богатой советской республике, Грузии. Надо же было людей, навсегда от дома оторванных, чем-то стимулировать! Но поток иссяк, а людям на чём-то нужно ездить. Первое время выходили из положения тем, что до последнего поддерживали работоспособность уже существующего автопарка. Запустили производство некоторых наиболее ходовых запчастей. А с появлением артелей кооператоры освоили и некоторые другие детали. Теперь вот подумывали о том, чтобы производить какую-нибудь собственную простенькую автотележку. Хотя бы на техническом уровне «401-го» «Москвича». Хотя бы по 500 штук в год.

Разсобачился я на Новой Земле и с отсутствием какой-либо регистрации личного оружия. Здесь оно не возбранялось, но вся эта морока с регистрацией стволов и обязательным занесением в картотеку характерных следов на отстрелянных гильзах и пулях… Да и разрешение на автоматическое оружие получить было достаточно геморройно.

Или, скажем, централизованное ценообразование. Если установлено, что булка хлеба стоит 20 копеек, ты хоть лбом об стену убейся, но дороже продать не имеешь права. Придумал ты какой-то супер-пупер вкусный рецепт хлеба — докажи, что твои затраты при этом выросли на 3 копейки, тогда тебе разрешат продавать его за 24. Но с обязательным указанием на ценнике, что это не просто хлеб белый, а белый с пудрой горного ореха. Но при этом изволь не менее половины продукции хлебопекарни печь по классической рецептуре, чтобы не происходило вымывания «социальной» продукции более дорогими товарами.

Для создания промышленных мощностей изначально закладывалось развитое производство стройматериалов. И после резкого сокращения объёмов промышленного строительства перепрофилировали эти заводы и комбинаты на жилищное строительство, в результате чего добились 100% обеспеченности людей жильём. Не только в многоквартирных домах. Те, кто хотел индивидуальную хатынку, могли за свои деньги построить себе и дом: никаких запретов и ограничений, кроме архитектурных!

Много чего узнал и по истории освоения континента.

Советск возник как военный городок, прикрывающий Точку Перехода. Выбросило первую группу исследователей в южных предгорьях Старых гор, ответвления Становых гор. Тех, что тянутся с севера на юг практически через весь континент. В том месте, где сходятся две горные системы, в древнейшие времена образовалось Широкое нагорье с беспорядочно разбросанными разнонаправленными горными хребтами. Видимо, более поздние горообразовательные процессы наложились на древнейшие, в результате чего получился этакий хаос, протяжённостью с севера на юг чуть ли не на 1000 вёрст, а с запада на восток — от 300 до 700 километров.

Сама по себе Точка Перехода оказалась весьма неудобной для поселения: ближайший ручеёк едва мог обеспечить водой сотни четыре человек, да и лес, пригодный для строительства жилья и отопления, рос далековато. Зато километрах в сорока южнее сливались две горные реки, а их берега были богаты не только лесом, но и глиной, которую быстро приспособили для производства кирпича. Ещё южнее нашли известняк. Из него позже, когда вблизи Рыбацкого залива обнаружили запасы газа, стали производить цемент.

Так и получилось: Лаборатория № 1, как окрестили Точку Перехода, так и осталась в стороне от города, со временем ставшего административным центром, ключевым транспортным узлом, центром электротехнического и энергетического машиностроения, а также главной базой производства стройматериалов. И всё освоение континента шло уже из Советска.

Поскольку время для СССР было достаточно суровое, руководство проекта поставило задачу как можно скорее сделать колонию полезной для страны. И вскоре километрах в 400 южнее нашли богатое месторождение урана, а западнее, на противоположных от Советска склонах Становых гор, по долинам рек обнаружили рассыпное золото. Как оказалось, им были богаты все речушки, текущие на запад с Широкого нагорья. А шлихи аллювиальных отложений речушки Лебёдушка, стекающей с Центрального плато, принесли урожай мелких алмазов. Позже вокруг рубленной избушки геологов, зазимовавших в тех краях, вырос городок Избенка, жители которого разрабатывали обнаруженную всего в десятке километров от него алмазоносную трубку.

В первый десяток лет геологи вообще поработали на славу, найдя и запасы угля, пригодные к разработке открытым способом, и магнитного железняка. Вокруг этих месторождений и выросли Угледар и Магнитка. На побережье Великого залива, близ месторождений нефти, газа, селитры и бокситов основали город Химик. Позднее началась добыча меди, никеля, титана и марганца в верховьях крупного притока самой протяжённой реки континента, Таёжной, стекающего с северо-западных склонов Широкого нагорья.

Первое время 80% продовольствия поступало со Старой Земли или, как называли её здешние обитатели, Большой Земли. И лишь после освоения куска лесостепи в северной части восточного побережья, из-за характерной береговой линии именуемого Лукоморьем, удалось получить прекрасные урожая пшеницы. В результате Лукоморье стало главной житницей страны, река, вдоль которой тянулись поля, — рекой Хлебной, а административный центр региона — городом Целинники.

Это вовсе не значит, что в Целинниках  сосредоточилось лишь сельскохозяйственное производство. Ремонтные предприятия, обслуживающие тракторы, комбайны и прочее сельхозоборудование, со временем превратились в, как это теперь модно называть на Старой Земле, машиностроительный кластер. Также не значит, что Магнитка и Угледар не производили ничего, кроме стали и угля.

Примерно та же история приключилась с городом Рыбачье: начинался как рыбачье поселение, после открытия залежей газа здесь поселились газодобытчики, а судоремонтные верфи и мастерские по ремонту бурового оборудования выросли до мелкосерийного моторостроительного производства и завода по изготовлению оборудования для нефтяной, газовой и химической отраслей. Здесь базировались военные корабли республики и основная часть рыболовецкого флота.

Самым маленьким городом на континенте являлось Приволье, где изначально поселились отбывшие причитавшийся им срок заключённые. Кто-то занялся разведением овощей на левом берегу Лебёдушки, кто-то рыбачил на самой реке, а кто-то охотился в тайге на правом. Со временем там возникло производство овощных консервов, а после продолжения до этого городка железнодорожной ветки от Избенки — ещё и деревообработка.

И чтобы завершить рассказ о городах Советской Республики, следует упомянуть о поселении Пост на берегу Тёплого океана. Городом его назвать было нельзя, поскольку жило в нём от силы три тысячи человек. Но здесь последние лет семь базировались два малых сторожевых корабля, барражировавших вдоль побережья на юг до залива Тихая Лагуна и на север до Северного полуострова. Дабы, при случае, прикрыть континент от возможной высадки «американцев».

Если говорить о численности населения в городах СР, то она меня тоже поразила после Земли Лишних. Полумиллионный Советск не имел равных на планете. Магнитка и Химик, каждый по 300 тысяч жителей и мощнейшей промышленностью, легко переплёвывали Нью-Рино. Верхоречье — 160 тысяч, Целинники — 140 тысяч. Порто-Франко со своими неполными тремя сотнями даже близко не мог сравниться со стотысячным Рыбачьим. Как и Кадиз с близким по специализации Угледаром, где также живёт 100 человек. Примерно такая же численность населения в Избенке. Уран немногим меньше, здесь живёт 80 тысяч человек, ну и завершает список пятидесятитысячное Приволье.

Все города континента, за исключением крайней западной точки, Поста, соединяются друг с другом железной дорогой. Причём ветку Верхоречье — Избенка проложили уже после закрытия Перехода, а одноколейку Избенка — Приволье и вовсе запустили в эксплуатацию в то время, когда мы с Дедом жили в Москве.

В отличие от колонии Ордена, здесь серьёзное внимание уделили автодорогам, хотя транспорта по ним бегало, пожалуй, на порядок меньше. Все города были соединены грейдированными шоссе, а от Химика до Магнитки и вовсе можно было добраться по асфальтированной трассе. Причём, длина дорог с асфальтовым покрытием продолжала расти. Этому способствует не только наличие нефтеперерабатывающих мощностей, но и менее разительная, чем на континенте Ордена, разница между сезонами. Хотя как оценивать. Кто-то скажет «способствует», а кто-то посчитает, что мешает…

Здесь не было столь ярко выраженных сухого и мокрого сезонов. Климат в Загорье как называют центральную и западную часть континента, скорее, походит на германский. С ноября становится прохладно, дождливо, а в период с середины декабря по конец января может выпадать снег. Там сильно сказывается влияние тёплого течения: тучи с осадками, окончательно выпадающими на западных склонах Барьерных и Становых гор, а также Широкого нагорья, всегда идут с запада. В том числе — и летом. Лишь незначительная их часть добирается до Советска, перевалив через пониженную часть Становых гор неподалёку от столицы.

Но самое «веселье» начинается, когда с юго-востока, из экваториальной зоны, к восточному побережью приходят тайфуны. Хотя основная их часть, приблизившись к побережью на 200-300 километров, поворачивает на 90 градусов и растворяется где-то в северо-восточных районах Холодного океана, иногда случается, что центр тайфуна добирается до Становых гор или Широкого нагорья. И тогда дождь льёт ничуть не слабее, чем в Порто-Франко в разгар мокрого сезона, а ураганные ветры валят деревья и заборы, сносят крыши с домов. Хорошо, что это продолжается всего 2-3 дня, а не 2-3 месяца.

Сезон тайфунов длится с середины мая по конец октября. Но это вовсе не значит, что они иду один за другим. Обычно за месяц в среднем приходит один-два таких урагана, хотя Иван Андреевич вспоминал, как лет пятнадцать назад в сентябре они наведывались пять раз. А перед этим целых полтора месяца стояла идеальная погода.

Вот и сейчас Максим Георгиевич по четыре раза на дню бегал в рубку, чтобы проверить, не начало ли падать атмосферное давление. По его словам, последний тайфун был зафиксирован более 20 дней назад, и его центр повернул на северо-восток всего в ста пятидесяти километрах от мыса Нос. При этом в Советске сила ветра достигала 15 метров в секунду, а на побережье полуострова доходила до тридцати пяти. После этого мне стало понятно, почему на погранпункте острова Тонкий все здания, включая будочку дежурного по причалу, были из кирпича, а не из более удобных для подобных сооружений деревянных щитов.

 И разверзлись хляби небесные…

Но это потом. А сначала был мат в эфире от Сени Дежнёва, у которого дизелёк зачихал, высасывая последние капли солярки со дна топливного бака. «Анадырь» он на плёс выбросил, а следом и мы приткнулись. Чтобы заняться знакомой с детства игрой «тянем-потянем». Бойко, служивший на Тихоокеанском флоте, подсказал: при прохождении тайфуна нередко случается подъём воды в устьях рек. Да и дождики наблюдаются нехиленькие, из-за которых реки вздуваются, как тесто в квашне. Поэтому и крутили кабестаны всей толпой, чтобы подальше на песок вытянуть и яхту, и баркас. А потом ещё и канаты бегали крепить к прибрежным деревьям.

Едва отдышались, Воздвиженский потребовал связаться с маяком на той частоте, что ПСКР вёл с ним радиообмен. Связались, и потопали мы впятером — генерал, я и трое его охранников — в сторону маяка…

Топать в бронике три километра в горку при всё усиливающемся ветре (вовремя, похоже, мы в реку заскочили!) — то ещё удовольствие. Но генералу было НАДО, и ничего не попишешь! Мог бы он и со своими архаровцами прогуляться, да я сам напросился: никогда до сих пор на маяке бывать не доводилось.

В общем-то, ничего особенного: башня как башня. Только сверху нашлёпка с кучей окошек из стеклопакетов и тонких стальных перемычек между ними. А посредине — солидная такая, полукиловаттная, лампа за синим стеклом, питаемая от специального генератора. Но сейчас она выключена: за каким хреном топливо жечь, если днём легче здание маяка заметить, чем свет от него? Ещё запомнился ветер, воющий в вентиляционных отверстиях над лампой…

Это на самом верху. А этажом ниже — комнатка с топчаном и служебное помещение, где нас дежурная смена принимала. После опознания, поскольку из газет, доставленных ещё в понедельник, смотрители уже знали про героическую гибель в жестокой схватке с врагами Отечества главы СГБ и сопровождающих его лиц.

Почему герой оказался жив, несмотря на официальное информационное сообщение, смена маяка спрашивать не стала, дабы не нарваться на то, что знать не положено. Выставили генералу на стол пожелтевший от времени телефонный аппарат «VEF» и повели меня с двумя охранниками на экскурсию на верхнюю площадку маяка, загружая абсолютно ненужной никому из нас информацией о том, какова высота сооружения и на каком расстоянии от берега виден этот гипертрофированный ночник.

Судя по выражению лица Воздвиженского, по телефону он поговорил удачно. И теперь, оставив одного бойца с «уоки-токи» на маяке для наблюдения за окрестностями, собирался в обратный путь.

— Вы только аккуратнее: мы, когда на смену ехали, километрах в десяти леопарда видели, — предупредил один из смотрителей. — Они, конечно, сейчас тоже пытаются куда-нибудь спрятаться, но лучше поберечься.

Леопарда? В этом мире всё шиворот навыворот! И местный леопард — вовсе не из кошачьих, как мне объясняли. Пожалуй, внешне ближе к гиенам, с которыми я уже пересекался. Только морда покороче, да тело поменьше. Как мне Дед пояснил, этакий полутораметровый ротвейлер-переросток на куриных лапах и с крысиным хвостом. Общего с леопардом — только короткая шерсть в жёлто-коричневых пятнах. Бить его лучше издалека, поскольку бегает не хуже страуса, и прыжок на шесть метров для него — просто пустяк.

От Магнитки до нас — километров двести. То есть реально доползти на БТР-70 (а новее техники здесь просто быть не может) — часов пять. Пусть даже час при таком ветре мы топали наши три километра, и то в запасе четыре часа остаётся. А то жрать хочется — не слабее, чем этому самому леопарду.

Добрый вечер, мои дорогие земляки.

Я думаю, вы практически все удивлены тому факту, что человек, несколько дней назад объявленный героически погибшим на своём посту, обращается к вам по радио. Спешу вас заверить, что я жив, здоров, нахожусь в Магнитке, где многие меня помнят ещё по тем временам, когда наш комбинат только-только осваивал выпуск железнодорожных рельсов для строительства ветки в Целинники. Здесь, в нашей с вами Магнитке, я жил и работал много лет, пока меня не назначили заместителем главы Службы Госбезопасности. Тогда — ещё Комитета Госбезопасности.

А погиб я лишь в фантазиях нескольких подлых людей, к сожалению, занимающих весьма и весьма высокие посты в Советской Республике. Мне тяжело об этом говорить, поскольку многих из них считал своими друзьями и соратниками.

Да, меня целых тринадцать дней не было в Советске. В ночь на 32 июня мы вместе с министром по науке и образованию и начальником Лаборатории № 1, которые тоже объявлены погибшими, но на самом деле живы и здоровы, были вынуждены вылететь из Советска по чрезвычайному делу, о котором я поведаю вам чуть позже. Но на обратном пути мы узнали, что нам нельзя возвращаться в Советск, поскольку нас по дороге к нему просто убьют из-за новостей, которые мы вам везём. И нам пришлось добираться сюда, в Магнитку, долгим окольным путём.

Что это за новости такие, из-за которых кое-кто посчитал, что можно убить заместителя главы правительства и начальника Службы Госбезопасности?

Ещё лет пять назад нам стало ясно, что без помощи с Большой Земли мы скатываемся к технологическому уровню, с которого начинался СССР. Да чего рассказывать? Вы сами прекрасно помните, как мы были вынуждены отказаться от телевидения, как превращались в бесполезные куски металла и пластмассы магнитофоны и радиоприёмники, новейшие станки с числовым программным обеспечением, как перестали летать рейсовые самолёты между нашими городами, а ремонт автомобилей превратился в трудноразрешимую проблему. А тут ещё и обнаружилось, что мы не одни на этой планете, и заселяют её, помимо нас, наши давние враги, которые портили Советскому Союзу жизнь ещё со времени окончания Великой Отечественной войны.

Мне известно, что слухи об этом ходили по Советской Республике, хотя мы официально не подтверждали эту информацию, чтобы не создавать паники. Вместо этого сделали всё, чтобы нас не обнаружили, поскольку была высока вероятность, того что нас просто вкатают в каменный век. Только за то, что мы — СОВЕТСКАЯ Республика.

Надеяться на помощь мы могли только на нашу родную страну, с которой у нас прервалась связь за девять лет до этого. Все наши попытки восстановить Переход были безуспешными, но четыре года назад нам всё же удалось благополучно переправить на Большую Землю нашего посланца. И он вернулся! Вернулся не один. Именно встретить этого человека и его спутников мы летали на край земли, на остров Тонкий.

Известия, которые привезли эти люди, вызывают противоречивые чувства. С одной стороны, у нас появилась надежда. А с другой… Мир за годы нашей вынужденной изоляции поменялся кардинально. Нет больше великой станы, из которой сюда пришли вы или ваши отцы. Но в границах РСФСР сохранилась страна с названием Российская Федерация, которая пережила колоссальную социальную катастрофу, стала значительно слабее и отказалась не только от социалистического пути, но и от статуса социально-ориентированного государства. Новая Россия, так и не преодолевшая последствий политического и экономического кризиса, с трудом справляется с давлением мирового гегемона — США. По сути, её поставили на колени, заставив через предателей во власти разоружиться, уничтожить часть своей промышленности, ограбили её население и государственную казну. И лишь в последние три-четыре года, по календарю Старой Земли, наметились робкие шаги по пути к возрождению.

Из-за всех этих катаклизмов о нас просто забыли, ведь ТАМ о существовании колонии СССР на Новой Земле знали считанные люди, которые вначале не хотели раскрывать эту тайну предателям Родины, а потом, к сожалению, уже не могли её поведать тем, кто начал возрождение державы. Но нашему посланнику удалось убедить влиятельных людей из лежащей в руинах постсоветской России, заинтересованных в восстановлении её могущества, в том, что Советская Республика в состоянии помочь ей встать с колен. Как когда-то помогла СССР, лежащему в руинах после самой кровавой в истории человечества войны.

Но мир за это время изменился кардинально. Он ушёл далеко вперёд в технических и технологических вопросах. И чтобы нам суметь его догнать, нам нужно многое изменить в нашей жизни. Очень многое!

Вот эти мои слова о необходимости изменений и перепугали тех, кто привык к медленному, но такому спокойному угасанию. Они решили, что на их век более или менее уютной жизни хватит, а от возмутителей их спокойствия проще избавиться, спрятав концы в воду. Причём, в буквальном смысле этого слова. Избавиться от нас, погасить последний лучик надежды на ваше лучшее будущее, а может быть — и на спасение от ужасной участи тогда, когда весть о нашем существовании дойдёт до тех, кто думает, что единолично владеет этим миром.

А теперь я хочу попросить вас оставаться благоразумными. То, что я рассказал вам сейчас и то, что вы прочитаете завтра утром в городской газете, слишком серьёзно, чтобы делать скоропалительные выводы и принимать импульсивные решения. Сохраняйте спокойствие. Заговор уже сорван, хотя заговорщики всё ещё на свободе. Мне уже удалось связаться со всеми начальниками управлений Службы государственной безопасности в городах Советской Республики и поставить их в известность о случившемся. Фактически все они правильно поняли ситуацию и сейчас предпринимают меры по поддержанию нормальной жизнедеятельности государства.

Заговор сорван. Я и люди, от которых зависит возможность восстановления наших отношений с Большой Землёй, сейчас в безопасности, нам ничего не угрожает. Всё будет хорошо!

 Пятничный выпуск газеты «Огни Магнитки» удался на славу! Первая полоса — заявление Воздвиженского с фотографией в студии городского радио. Вторая — совместное обращение председателей горисполкома и горсовета, примчавшихся в радиостудию после окончания эфира (генерал и подполковник Носиевич намеренно не ставили их в известность о происходящем). Третья — краткая историко-политическая справка Ивана Андреевича о том, что произошло на Большой Земле после 1982 года. А «на сладкое» — рассказ министра науки Аркадия Леонидовича Бергмана о некоторых научных достижениях Старого Мира и фотография самого министра на фоне моего раскрытого ноутбука с картинкой взлетающей системы «Энергия-Буран» на экране. Источник информации Бергмана, разумеется, те самые справочники, которые мы ему демонстрировали ещё на баркасе. Наши с Наташей физиономии и лицо Григория Никитича Васенко, начальника Лаборатории № 1, решено было пока не демонстрировать, но интервью для радио я дал. Не сумев ответить лишь на один вопрос, «Какие впечатления от Советской Республики». Просто потому, что я ещё толком ничего не видел.

Воздвиженский после эфира быстро исчез вместе с Носиевичем и «отцами города», пообещав прислать за оставшимися машину. А мы, как он и обещал, пахали практически до утра, помогая журналистам корректировать тесты и уточняя сказанное Дедом и Бергманом.

Разумеется, мы были в центре внимания всех, оказавшихся в студии. Людей интересовал вопрос, как ТАМ жизнь. Там — это на Большой Земле. Про «орденской» континент, конечно, тоже спрашивали, но куда меньше. Случались все эти расспросы нечасто, когда у кого-то появлялась свободная минутка или мы, не выдержав духоты, выходили на крыльцо подышать свежим воздухом и полюбоваться на ночной город, заливаемый дождём.

Около часа ночи умчались в свою редакцию журналисты готовить к печати номер. К половине третьего, напившись в очередной раз кофе и «заморив червячка», расправились с записью моего интервью. А ближе к трём нас, валящихся с ног, всё на том же потрёпанном «рафике» отвезли в гостиницу, где уже лежали по комнатам наши вещи, прихваченные с «Удачи».

Что собой представляет гостиница «Магнитка»? Доводилось когда-нибудь бывать в гостиничном квартале в районе метро «ВДНХ»? Корпуса отелей «Золотой колос», «Ярославская», «ВВЦ» на улице Ярославской, если их построить не из силикатного кирпича, а из красного, будут один в один. Четырёхэтажной здание «сталинского» вида: высокие потолки, широкие окна. Пара кроватей, кресло, стол с настольной лампой и стулом, пара простеньких бра над кроватями, тумбочки и санузел с «сидячей» ванной. Трёхпрограммный радиоприёмник производства Советского электротехнического завода и старый телефон с дисковым номеронабирателем. Из стенки торчит кабель телевизионной антенны, но телевизора нет. Впрочем, их здесь в живых просто не осталось.

На стенах достаточно свежие обои. Белые простыни на ощупь вроде бы льняные, но структура волокон какая-то непривычная. Как потом разъяснили, из какого-то местного растения. Подушки, набитые не пером и не ватой, а шерстью. Судя по крошечной этикетке, вшитой в шов, изготовлены два года назад в Привольном. Полотенца простенькие, из той же ткани, что и простыни с наволочкой. На удивление, прекрасно впитывают влагу. И в дополнение ко всему — советская классика, серая туалетная бумага, от которой я уже давным-давно отвык. Причём, явно не под нас подстраивались, поскольку рулончик отматывали предыдущие жильцы.

Быстро под душ и спать! Пистолеты на тумбочки, хоть и двое автоматчиков остались дежурить в фойе возле рабочего места горничной, одетой в гостиничную униформу женщины лет сорока пяти.

В продолжении разговора принять участие не удалось. Из-за кулисы вышел человек, негромко переговорил с предисполкома. Тот кивнул, и человек принялся шёпотом что-то рассказывать Деду и Васенко. Иван Андреевич подал нам с Наташей знак: сворачиваемся и уходим. А Юрий Владимирович, прервав очередного выступающего сообщил:

— Товарищи, прошу прощения, но наши гости вынуждены нас покинуть. Генерал Воздвиженский срочно хочет их видеть. Но мы пока продолжим без них: ситуация нам уже ясна, и я призываю вас высказывать свои предложения о том, что город может сделать для того, чтобы успешно и наиболее эффективно вписаться в близкие перемены.

И снова мы вшестером мчимся по залитому дождём асфальту в видавшей виды «буханке»… Руководитель СГБ ждёт нас в расположении городского батальона самообороны.

Я был жутко удивлён, когда узнал, что такие мотострелковые батальоны, дислоцированные в каждом из городов, являются самыми крупными армейскими подразделениями. По одному на город, кроме Советска, где расквартированы два батальона. Существует ещё несколько специализированных частей: связисты, танкисты, артиллеристы, сапёры, железнодорожники, автомобилисты. Комплектование армии производится по смешанному принципу: рядовой состав — призывники, а специалисты и командиры отделений, экипажей, расчётов служат по контракту.

Особняком стоят военно-морские силы и авиаэскадрилья, моторесурс самолётов в которой берегут, как зеницу ока. Есть войска приписанные к Службе Госбезопасности — пограничная охрана и два Особых батальона охраны, Северный и Южный. Южный базируется в столице и охраняет особо важные объекты в Золотом, Советске, Рыбачьем, Уране и Химике, а также на прилегающих к ним территориях. Таких объектов, как, например, ГЭС и химические заводы. Штаб Северного располагается в Верхоречье, а зона ответственности батальона — вся остальная территория. Правда, в обоих батальонах реально подготовленных бойцов — лишь по одной роте. Все прочие — обычная вохра, хоть состав батальонов и укомплектован исключительно сверхсрочниками. Ещё один батальон имеется у МВД. Его три роты охраняют три зоны с заключёнными — в Химике, Уране и Привольном.

Надо меньше пить! Меньше пить надо! Пить надо меньше!

Хотя, если откровенно, не в питие дело, а в гиподинамии. Привык, панимаишь, то за рулём, то самолётом, то на кораблях! Вот и приходится теперь всякую ритмичную чушь про себя повторять во время бега по пересечённой местности.

На склоне холма, обращённом к оврагу с ручейком, — тоже наш наблюдательный пункт. Рассматривать происходящее с километровой дистанции не очень-то удобно, но возможно.

После ухода БТР с ранеными и взрыва моста сапёры всё-таки закончили разминирование придорожной полосы. Группа солдат побрела вверх по ручейку в поисках переправы. Удобное место для неё всего в полукилометре от моста. Посыльный помчался на доклад, и вскоре «бардак» попёрся разведывать брод.

Блин, ну ничему их жизнь не учит! Сначала мы увидели столб воды и грязи, взметнувшийся над кустами, и лишь через несколько секунд донёсся грохот заложенного Помором «сюрприза». Поздно, конечно, сапёрам туда бежать, поскольку больше там ничего нет, но пусть побегают. Как говорил армейский сержант, заставивший гонористого бойца подметать плац ломиком, «мне не нужно, чтобы было чисто, мне нужно, чтобы ты зае*ался!» Интересно, а у них есть трос, чтобы оттащить с брода БРДМ с оторванным колесом?

Ещё один бронетранспортёр ушёл с ранеными в строну столицы. А на броде сейчас возятся солдаты, заваливая яму, образовавшуюся в результате взрыва. Можно сказать, оба берега ручья они контролируют. А вот соваться дальше им пока смысла нет. Оставшиеся до Лаборатории 17 километров они, конечно, за четыре часа пешком одолеют. Но что такое полторы сотни усталых, перепуганных солдат против обороняющейся из дзотов, траншей и стрелковых ячеек роты? Если учесть, что для атаки им придётся ломиться не через наши «игрушечные», а сквозь самые настоящие минные поля. При поддержке всего двух бронетранспортёров и под пулемётно-миномётным огнём. Нет, без использования тяжёлой техники и артиллерии уже не обойдётся!

Выделенные для разрушения Точки Перехода два «Града» и шесть Д-30 — это практически всё, что есть в распоряжении заговорщиков. Танковая рота базируется на реке Красной, неподалёку от Урана, и «наши» уже взяли её под контроль. Есть в районе полуострова Нос склады длительного хранения, где и артиллерии немало, и танки стоят, и БМП. Но их сначала надо расконсервировать и сюда доставить, а время работает на нас. Если чего-то и ждать от противника, так это подкрепления из числа оставшихся в городе двух батальонов самообороны на бронетранспортёрах. Пожалуй, пора попытаться выйти на связь с их командиром: а вдруг удастся его образумить?

— Буря-два, Буря-три. Как слышите? Приём.

— Буря-два. Слышу хорошо.

— Буря-три. Приём нормальный.

— На связи Вымпел. Я вас тоже отлично слышу. Позовите к рации Бурю-один.

Именно под этим позывным распоряжался по рации тот самый офицер, что командует колонной

— Вымпел, вы из какого подразделения?

— Боец, а ты не обнаглел, задавать такие вопросы?

— Вымпел, мне нужно доложить майору, кто именно его вызывает.

Значит, майор. Вряд ли кому-то из командиров батальона поручили такое грязное дело. Скорее уж эсгэбэшник.

— Так и доложи: спецгруппа с позывным Вымпел.

— Есть.

В бинокль хорошо было видно, как офицер без фуражки, но со свежеперевязанной головой, вскарабкался на БТР-70 с бортовым номером 112.

— Вымпел Буре-один.

— Вымпел на связи.

— Вымпел, кто вы и где находитесь?

— Спецгруппа «Вымпел». Заместитель командира группы, майор Федеральной службы безопасности Российской Федерации Колесов. Нахожусь в пределах прямой видимости от вашего… временного лагеря.

— Что ты несёшь? Какой ещё Федерации? Какой ещё Федеральной службы?

— Не ори, майор! Есть такая страна на Старой Земле, называется Российская Федерация, столица — город-герой Москва. Если учил в школе историю, то должен помнить о Москве и Российской Советской Федеративной Социалистической Республике. Теперь эта страна называется Российская Федерация или просто Россия. А одна из спецслужб России, являющаяся наследницей Комитета государственной безопасности, теперь называется Федеральная служба безопасности. И я, майор Колесов, направлен руководством ФСБ сюда, в Советскую Республику, для возобновления отношений между нашими странами.

— Что за бред? Это невозможно! Переход между мирами закрылся больше полутора десятков лет назад!

— Майор, пошли пару бойцов вдоль железнодорожных путей напротив колонны подбитых мной машин, и они принесут тебе девятнадцать гильз от использованных мной патронов. Почитай, что на их донышках написано. Там нет мин, даю тебе слово офицера.

— Не тяни резину, Колесов. Что тебе нужно?

— Мне нужно, чтобы ты не лез к Лаборатории.

— Ну, так попытайся нас остановить! — заржал командир колонны.

— Так ведь уже остановил! Сколько времени ты стоишь на месте? И ведь самое серьёзное, с чем ты столкнулся, была мина с ослабленным зарядом, на которой ты «бардак» угробил.

— Как остановились, так и дальше пойдём!

— С двумя оставшимися бронетранспортёрами и сотней перепуганных пацанов? Остановись, майор. На подходах к Лаборатории будут уже не пукалки из взрывпакетов, что мы заложили, чтобы не убивать мальчишек, а реальные минные поля. Правда, твои бэтры до них не доедут. Так что ребятне придётся идти на мины под пулемётным огнём без какой-либо поддержки. Не лезь к Лаборатории, и не будет на твоих руках крови твоих же солдат!

— На твоих руках — уже их кровь. Девять человек я уже отправил в госпиталь! И не надо меня пугать! Если бы ты хоть что-то мог, ты бы не прятался, а уже давно воевал. Слышишь, псевдо-майор?

— Не хами! У нас с тобой разные задачи. Твоя задача — любой ценой разрушить Лабораторию, чтобы не допустить восстановления связи Республики с Большой Землёй. Добиться, чтобы Советская Республика без этой связи деградировала до уровня девятнадцатого века. Моя — не допустить разрушения и по возможности минимизировать потери. Ты расслышал? По возможности. И если бы мне нужно было уничтожить вас всех, я бы не по двигателям стрелял, а выпустил бы очередь из автомата в один из «сто тридцатых», гружённых взрывчаткой. Кстати, ещё не поздно…

— Что не поздно?

— Один из Зил-130 со взрывчаткой расстрелять. Поэтому я тебе и говорю: не суйся к Лаборатории, а сиди там, где сидишь. Конец связи!

Ночь коротка, спят облака …

Мы вовремя ушли от ручья. Симоненко хоть и задержался, дожидаясь, пока вернётся намотавшая несколько километров по пересечённой местности рота Леухина, но намерений обезопасить себя от наших диверсий не бросил. И первым делом послал людей прочесать наш холм.

Нашлись не только наши окопчики, но и позиция миномётчиков, где мужики, не заморачиваясь, бросили пустые ящики из-под мин. Вот по следу «Урала» два бэтээра и кинулись вдогонку. Прямо от миномётной позиции. И кисло пришлось бы нашим, не установи они в узком месте мину. Итог — ещё двое раненых и вышедший из строя бронетранспортёр. А ещё отучили кое-кого гоняться за нами.

В итоге до примеченной Ахметовым площадки колонна Симоненко добралась лишь к вечеру. Об обстреле Точки Перехода уже речи не шло, поскольку надо было организовать огневую позицию, выставить охранение, выслать корректировщиков огня. Да и солдаты с ног валились без еды.

Пока мы с Татарином и Помором отсыпались, вернулись Сармат, Якут и Рыжий, слегка пошалившие возле оставленных на дороге подбитых машин. Просто уволокли командира взвода, который после непродолжительной задушевной беседы организовал выгрузку взрывчатки из грузовиков в укромное место, усадил, сколько мог, людей внутрь и на броню известного уже мне бронетранспортёра с бортовым номером 112 и отправил вместе с диверсантами к нашей, заранее обозначенной, точке сбора. Вторым рейсом Якут привёз оставшихся.

Когда мы проснулись, Кирикаров уже беседовал с капитаном Леухиным. Его выманил за линию оцепления этот самый командир взвода по фамилии Невраев.

— А вот и тот самый «майор Симоненко», который тебя по холмам гонял! Познакомься, Николай, с командиром роты, которого ты крупно подставил.

Леухин, крепко сбитый мужчина моего возраста, среднего роста, с квадратным лицом, с любопытством покосился на мой камуфляж и непривычное ему оружие.

— С майором всё верно, а вот фамилия моя Колесов. Надеюсь, не обиделся за то, что я тебя с твоими людьми только вымотал, а не на какое-нибудь минное поле отправил? — протянул я руку.

— Почти нет, — улыбнулся капитан, пожимая её. — Но если бы ты мне попался после того, как я взбучку от настоящего Симоненко получил, убил бы на месте!

— Майор — тот самый посланец с Большой Земли, о котором вам Симоненко запрещает даже упоминать.

— И как там теперь?

— По-разному. Что-то лучше, что-то хуже, чем здесь. Тебе газетку давали читать? Там полковник Данилов давал историко-политический обзор того, что произошло после закрытия Перехода.

— Речь генерала мы прочитали, но Симоненко сказал, что это фальшивка. Офицеры сомневаются, не знают чему верить.

— И даже мои гильзы не убедили?

— Гильзы тоже можно подделать…

— Ну, тогда вот тебе последний патрон из магазина, который я расстрелял по вашим грузовикам. Вот из этой машинки, — похлопал я по болтающемуся на боку «Валу». — Если и это не убедит, то могу дать посмотреть рацию, через которую я тебе команды отдавал.

Леухин долго вертел в руках приборчик, разглядывая его при свете луны.

— Да я-то верю после разговора с Кирикаровым. Я его как честного человека знаю, он врать не будет. Просто интересно…

— Павел Стиллианович, ты уже о чём-то договорился с капитаном?

— Договорился. Ты говорил, что у тебя несколько газет оставалось? Отдал бы парочку Виталию, пусть с мужиками почитают.

Я достал из кармана разгрузки оставшиеся четыре экземпляра.

Когда Сармат ушёл проводить Леухина, я задал Джавдету вопрос, который меня беспокоил уже вторую ночь.

— Слушай, пока я на «американском» континенте жил, усвоил правило: если высунуться ночью на природу, то с вероятностью 90% тебя кто-нибудь сожрёт. Здесь мы вторую ночь по лесам-полям бегаем, и всё нормально. Это отчего?

— В основном потому, что в здешних краях зверьё повыбили. Хотя, говорят, и изначально было не очень-то опасно. Хищников не так уж много было, да и оно быстро сообразило, что с людьми лучше не связываться. В Загорье, там, где тайга, сколько угодно случаев, когда люди даже днём погибают. А здесь и в Лукоморье всё намного лучше. У нас даже в последние годы туристы появились. Сам понимаешь, было бы это смертельно опасно, никто бы не стал по местным горам и лесам шляться.

Если основная масса офицеров спокойно отнеслась к нашему с Кирикаровым появлению в лагере войск, направленных для уничтожения Точки Перехода, то ротный, потерявший ранеными и обожжёнными восемь человек, и командир батареи, люди которого погибли при миномётном обстреле, восприняли наш приход как личное оскорбление. И именно они громче и яростнее всех выступали против выхода сводного отряда из подчинения Советску.

Что хорошо, никто их собравшихся не возражал, что разрушение Лаборатории № 1 является преступлением.

— Но мы офицеры, военные, и значит, должны выполнять приказы командования, а не оспаривать их.

— Капитан, а какой вы приказ хотите выполнять? Как вам его сформулировал человек, пославший вашу батарею сюда? — флегматично спросил Джавдет.

— Поддержать огнём пехоту во время штурма укреплённых позиций. Если прикажет командир тактической группы, уничтожить обозначенные им здания и сооружения.

— Товарищи офицеры, у кого-либо из вас есть приказ о штурме каких-либо укреплённых позиций? Нет такого приказа? Значит, одна задача перед вами, капитан, уже не стоит. Командир группы указывал вам, какие здания и сооружения вы должны уничтожить?

— Нет, — помявшись, выдавил из себя командир батареи. — Но это не значит, что он его не отдаст!

— Как раз значит! Майор Симоненко, который был командиром вашей тактической группы, в настоящее время арестован спецподразделением Службы госбезопасности за отдачу преступных приказов, поведших к человеческим жертвам. Что в Уставе написано о том, кто принимает командование подразделением в случае невозможности командира исполнять свои обязанности? Напоминаю: старший по званию, если нет приказа о назначении кого-либо другого. Насколько мне известно, Симоненко не отдавал такого приказа. Или у кого-нибудь есть другие сведения?

Офицеры молчали, переглядываясь.

— Среди присутствующих четыре лейтенанта, пять старших лейтенантов, четыре капитана. Если считать нас с Колесовым, то два майора. Правда, Колесов не состоит на службе в Советской Республике, он к нам только прикомандирован от Федеральной Службы безопасности Российской Федерации, но добровольно, как союзник нашего государства, помогает нам сохранить Точку Перехода для народа Республики. Какие будут предложения по кандидатуре командира?

— Но ваше подразделение, товарищ майор, не входите в состав тактической группы! — подал голос и строптивый ротный, невольно выразив то, что вертелось на языке у других.

— Если нет возражений против её вхождения, то готов ввести её.

Офицеры зашумели, и Леухин выразил мнение если не всех, то подавляющего большинства:

— Нет возражений!

— Тогда, как старший по званию, принимаю командование группой на себя. Первым своим приказом назначаю заместителей командира, поскольку майор Симоненко, насколько мне известно, таких назначений не делал. Первый заместитель — капитан Леухин. По докладам мох подчинённых, он проявил себя грамотным командиром как во время столкновений у переправы, так и при прочёсывании местности. А выводы из того, как не нужно действовать в условиях возможной радиоборьбы, надеюсь, он уже сделал.

Дружный смех заставил капитана покраснеть, но он встал с места и отчеканил:

— Есть.

— Вам, Виталий Игоревич, проработать ваши ошибки поможет мой помощник по особым поручениям майор Колесов. Сам дурил людей, пусть сам и подсказывает, как от таких дурилок обезопаситься.

— Есть.

— Заместитель по вопросам безопасности — капитан Ахметов. Он сейчас находится на артиллерийском наблюдательном пункте. Вместо ваших наблюдателей-корректировщиков, капитан Кузнецов.

Офицеры снова зашумели. На этот раз удивлённо.

— Вы же, капитан Кузнецов, назначаетесь моим заместителем по артиллерии.

— Есть. Разрешите вопрос?

— Да, капитан.

— А что с моими людьми с наблюдательного пункта?

— С ними всё в порядке. Отдыхают. Кое-кто чуть помят, но не настолько, чтобы не мог нести службу. Как только закончим совещание, майор Колесов свяжется с лагерем моей группы, и их вам доставят. Пароли и отзывы, чтобы пройти посты, наши люди знают.

Товарищи офицеры, на этом с назначениями закончим. Подъём личного состава — через час. В 7:00 общее построение. Часовых к построению снять, пусть стоят в общем строю. Во время построения сообщу о наших дальнейших действиях.

«Безлошадную» роту Леухина пересадили на вернувшиеся от Васенко артиллерийские тягачи. Наша группа, громко названная мной «Вымпел» (афганцам название очень польстило, и они теперь тешили своё самолюбие тем, что вроде бы тоже причастны к знаменитому спецназу, участвовавшему в штурме дворца Амина), с позволения Кирикарова «отжала» БТР с номером 112. Оставив, правда, прежнего механика-водителя и пополнив экипаж парой бойцов, сопровождавших корректировщика: Якуту с Сарматом они понравились, и десантники замолвили за них передо мной словечко. И я теперь командовал этой группой, поскольку Джавдет с Татарином, как командир тактической группы и особист, ехали на паре БРДМ.

Тупо напролом, как это делал Симоненко, мы уже не пёрли. Всё было по правилам: передовой дозор, боковое охранение, арьергард. Поэтому и добирались до города целый час.

Ну, не только поэтому. Немного не доезжая выемки, взрыв в которой задержал колонну Симоненко, передовой дозор перехватил БРДМ с посыльным к майору. Как выяснилось, так называемый «и.о. начальника СГБ» метал молнии, требуя немедленного уничтожения Точки Перехода любой ценой. Посыльный в звании подполковника имел полномочия отстранить Симоненко от командования, если тот не справляется, и самому завершить операцию. Конечный срок доклада об исполнении — сегодня в восемнадцать.

— Вот и отлично! — резюмировал Джавдет после того, как арестованного и связанного подполковника впихнули в кузов одного из грузовиков. — У нас ещё шесть часов в запасе, чтобы сделать в городе всё, что от нас потребуется.

— Думаешь, что-то потребуется?

— А ты, Николай, считаешь, что нас и сводный батальон Загорья выдернули в столицу, чтобы издалека полюбоваться на трубы промышленных предприятий? Там, между прочим, в радиоцентре сегодня с утра уже шёл бой… Всё, дуй к своему «бэтру», трогаться пора.

«Улов» оказался недурным! Полковник Сквирчевский, бывший заместитель Воздвиженского, пытавшийся участием в заговоре занять его место, премьер-министр Соловьёв, уже знакомый мне по острову Тонкий помощник «всесоветского старосты» Павел Васильевич Полпанок, а также замминистра внутренних дел Гращенков. Не считая сотрудников СГБ, оказавшихся в воскресенье на работе.

Захват здания Службы госбезопасности достался дорогой ценой. Трое солдат и командовавший ими лейтенант убиты, ранены восемь, включая Помора с простреленным плечом. Пять трупов и четверо раненых у обороняющихся. Двенадцать пленных, трое перешедших на нашу сторону.

В МВД звонил, похоже, не только полковник, и первый милицейский «бобик» подъехал к Службе, ещё когда на улицу сыпались стёкла, выбитые взрывом ВОГ-25. Но поворота башенки с КПВТ в его сторону было достаточно, чтобы патруль немедленно ретировался.

Вскоре завыли сирены машин вызванной скорой помощи. Бог ты мой! Санитарки на базе универсала ГАЗ-22 и автобуса КАВЗ с шасси ГАЗ-51. Я такие только в глубоком детстве видел! Два КАВЗ забрали раненых солдат и эсгэбэшников, а доктор, приехавший на санитарной «Волге», проследовал на третий этаж, чтобы осмотреть пленных заговорщиков, у которых после взрыва гранаты из ушей шла кровь, и обработать рану Помора, наотрез отказавшегося от госпитализации.

Джавдет со знанием дела размещал бойцов и бронетехнику для обороны территории.

— Как дела у Леухина с Акоповым? — воспользовавшись случаем, поинтересовался я.

— Нормально. Акопов даже комбата не арестовывал, а Виталию пришлось это сделать. Молодец мужик! И дело знает, и сопли не жуёт!

Если не считать разрыва барабанных перепонок, то захваченные нами в кабинете начальника Службы фактически не пострадали. Ну, гипертонический криз у Полпанка и Соловьёва, ну, пришлось Гращенкова валерьянкой отпаивать. Жить будут! А пока пусть все четверо посидят под охраной солдата за обитой железом дверью кассы. Остальных пленных — в подвал: там пара камер со старых времён сохранилась.

Во дворах противоположной стороны проспекта скапливаются милиционеры с оружием. Мне в прицел «Вала» их хорошо видно.

Строков сидит на телефоне. Солдатские патрули, как он выяснил, отправили вооружаться в расположение батальонов, но оттуда они, скорее всего, уже не вернутся, а митинг под Верховным Советом остался практически без милиции. В генеральском кабинете гуляет ветер из-за выбитых дверей и вылетевших окон, но капитан говорит, что так даже лучше.

— И свежо, и в кои-то веки в кресле начальника Службы посижу! Слушай, позови Кирикарова. Тут министр внутренних дел только что звонил, требует «главаря банды» к телефону для переговоров об освобождении «заложников».

— Сейчас, попробую.

«Уоки-токи» теперь носят Джавдет, я, как командир главной ударной силы, и капитан Серкизов, обороняющий наши тылы. В смысле — подступы со стороны двора.

— Хорошо, — вздыхает Павел, услышав о предстоящих переговорах.

Он поднимается на третий этаж и, пока ждёт звонка министра, задаёт вопрос:

— Слушай, а ты можешь настроиться на милицейскую волну? Неплохо бы знать, что они там затевают.

Ну да. Тангенту нажимать он научился, но единственный продвинутый пользователь здесь всё равно только я.

Обложили нас довольно плотно, поскольку в эфире звучат адреса всех соседних домов. Но пока на штурм не лезут, ждут сигнала. Впрочем, прекрасно осознают, что против брони и крупнокалиберных пулемётов у них шансов нет.

Плохо другое.

— Серёгин, твои снайперы на месте?

— На месте.

— Предупреди, чтобы в первую очередь выбивали офицеров: солдаты без командования сами лапки вверх поднимут!

Интересно, где эти снайперы засели? Так не хочется на крышу карабкаться, где Рыжий залёг! А придётся!

— Тех, кто в генеральском кабинете, тоже снимать?

— Тех в первую очередь. Васильев и генеральский кабинет просматривает?

— Говорит, что хреновенько. Дерево частично обзор перекрывает!

А это уже подсказка, где милицейскую «кукушку» искать.

— Пусть постарается!

Я подобрал в кабинете бумажку, нацарапал на ней карандашом слово «снайпер» и, показав её разговаривающему по телефону Джавдету, ткнул пальцем в окно. После этого, сориентировавшись, про какое дерево говорили по рации, пальцем показал точку, куда можно перебраться майору. Потом присмотрелся, где искать этого снайпера. Теперь можно и к Рыжему топать!

— Тёзка, присмотрись-ка вон к тому дому.

— А что там?

— Твой коллега. И где-то есть ещё. Задание у них — выбить наших командиров.

— Понял. Когда его снять можно будет?

— Сейчас сползаю, выясню, о чём Джавдет с министром договорились, и шумну тебе, если что.

Противник тоже волнуется.

— Когда начнём-то?

— Не терпится, что ли? Министр их главарю пока зубы заговаривает, чтобы солдаты успели подойти. У них, вроде, есть возможность несколько бронетранспортёров подогнать: всё нам помощь.

Ага! Ждите, ждите, ребята! Долго вам ждать придётся! Но нам это только на пользу. Уже два часа прошло, как мы здание СГБ захватили. Нам бы ещё часа полтора протянуть, а там и наши подоспеют!

Так. Джавдет разговор закончил. Передаю ему перехваченную информацию. В том числе — о солдатах, которых ждут для штурма.

— Саша, свяжись с батальонами. Передай приказ не выпускать ни единого человека из расположения! Кстати, Николай, я Манакову тут про снайперов намекнул. Мол, не дай бог!

— И как?

— «Какой такой павлин-мавлин? Ты же видишь — мы ку-у-ушаем!» — довольно похоже сымитировал реплику мультгероя майор.

— Я уже передал Рыжему, где одного снайпера искать. А вот по другому или другим подсказки не было.

— Слушай, убери оттуда Рыжего! Мы про снайперов не знали, его уже могли срисовать, когда он из-за парапета высовывался. Снимут же первым делом! Пусть где-нибудь на третьем этаже место себе подыщет. Хоть у них снайперы и нештатные, но с двухсот метров с оптикой всё равно попадут.

— Павел Стиллианович, достучался я до батальонов. Говорят, звонил генерал Манаков, орал, требовал всех солдат вывести с оружием и бронетехникой в город. Точнее, сюда. Его послали по известному адресу, сославшись на то, что самооборона ему не подчиняется.

Пожалуй, чуть завозись мы в здании министерства, и пришёл бы к нам симпатичный северный пушной зверёк, встреча с которым, тем не менее, крайне неприятна для тех, к кому он приходит. Едва успели сбежать!

Наша атака на МВД привела осаждающие здание СГБ силы в замешательство. Во-первых, почти половина их умчалась к министерству по призыву о помощи от Манакова. И где сейчас эти люди, не ясно никому. Именно поэтому нам никто не препятствовал при нашем возвращении к своим. Во-вторых, операция по очистке от нас здания Службы госбезопасности осталась без «главнокомандующего». Что дальше делать, никто из  милиционеров не знает.

Подсказку дал Джавдет, обратившийся к осаждающим на милицейской волне.

— Говорит майор Кирикаров, командир сводной группы, по приказу генерала Воздвиженского захватившей несколько часов назад здание Службы государственной безопасности. Мы захватили это здание, а также ряд чиновников, чтобы избежать разрушения по их приказу Лаборатории № 1, через которую наш мир в ближайшее время должен восстановить связь с Большой Землёй. Узнав, что в Советскую Республику для возобновления отношений с нашим миром прибыли посланники Большой Земли, эти чиновники совершили попытку их убийства и собирались разрушить Точку Перехода. Этот план был нами сорвана, и для того, чтобы предотвратить следующие попытки, мы были вынуждены пойти на силовой захват заговорщиков.

Сейчас в наших руках находятся почти вся верхушка заговора, за исключением председателя Верховного Совета: председатель Совета Министров Соловьёв, министр внутренних дел Манаков, заместитель главы СГБ Сквирчевский и ряд других лиц. Все города Советской Республики осудили заговор, призванный законсервировать нашу деградацию и не допустить улучшения нашего положения. Все батальоны самообороны, включая оба батальона в Советске, контролируются нами. Флот, первоначально выступивший на стороне заговорщиков, перешёл на нашу сторону, а его командующий застрелился, чтобы избежать ответственности. Вы все прекрасно знаете, что сейчас происходит на площади перед Верховным Советом.

Пять минут назад мне сообщили, что на вокзале Советска высадился сводный батальон самообороны из Загорья, возглавляемый лично заместителем председателя Совета Министров, начальником Службы госбезопасности генералом Воздвиженским. Городские батальоны самообороны готовятся к выходу из казарм, чтобы присоединиться к батальону из Загорья.

К сожалению, за два последние дня уже были и погибшие, и раненые с обеих сторон. Мы не хотим дальнейшего кровопролития. Поэтому, чтобы избежать его, предлагаю вам вернуться к местам вашей службы, сдать оружие и боеприпасы в оружейные комнаты. Противостояние закончено. И мы, и вы должны вернуться к несению своей службы в обычном режиме.

В гостиницу я вернулся только к полуночи. В сопровождении своей охраны, разумеется, поскольку приказ Воздвиженского — охранять меня при любых перемещениях по улице — никто не отменял. Портье, выдавая ключ от номера, сообщила:

— Тут к вам девушка приходила из госпиталя, говорила, что рану надо обработать, но вас не застала. Подождала, подождала и ушла…

Чёрный с Серым тут же насторожились, но я пообещал им всё объяснить в номере.

— Это действительно медсестра. Пока сегодня швы снимала, всё меня подкалывала по поводу… Ну, вы-то, в отличие от меня, должны знать про побочное действие сыворотки для ускорения регенерации… А я ей свой гостиничный номер назвал. Думал, попикируемся, и этим всё закончится…

Мужики покатились от хохота, глядя на моё смущение.

— Ага! А сестричка, глядя на твой стояк, решила устроить себе незабываемый вечер?

— Это ещё что, Николай! Мой зять, муж сестры, бывший афганец, как-то по пьяни ещё веселее историю рассказал! У него в Афгане чуть ли не под ногами граната рванула. Осколками посекло — мама не горюй! Плюс контузия: до сих пор плохо слышит. Очнулся уже в «вертушке» по дороге в госпиталь. Но только в госпитале побочный эффект этой контузии проявился: член не падает. Вообще. Лежу, говорит, с ног до головы забинтованный, всё болит, а простыня домиком. Вначале даже прикольно было, а потом — хоть волком вой! Все мужские причиндалы ноют от такого перенапряжения. И медсестрички над ним хихикают. В общем, сначала одна решила парню помочь, потом другая. А он только рад, в двадцать-то лет! К концу лечения в госпитале ни одной неудовлетворённой женщины не осталось. Ему так понравилось, что даже расстроился, когда этот побочный эффект вылечили.

Поржали. Я тоже в долгу не остался, рассказав анекдот про 90-летнего секс-гиганта, удовлетворившего весь публичный дом и объяснившего загадку природы следующим образом: «Меня недавно парализовало. Частично. Но ОЧЕНЬ удачно». Дохохотались до того, что в номер постучала возмущённая горничная:

— Товарищи, уже тридцать ноль пять! Нельзя ли не шуметь? Вы же людям спать мешаете!

— Всё-всё-всё, девушка! Мы уже уходим!

Как настоящий джентльмен, Андрей пропустил горничную вперёд, подмигнул мне и кивнул на её стройную спину. Я скорчил ему в ответ зверскую рожу из серии «зарэжу, сабака!», и оба охранника, похрюкивая от едва сдерживаемого хохота, выкатились в коридор.

Им бы только поржать! А мне каково? Хоть бы Наташа поскорее приехала!

В этих невесёлых раздумьях я прошёл в спальню своего «люкса» и устало уселся на кровать. А ведь действительно устал!

Разленился я, писать карандашом разучился!

Почему не шариковой или перьевой ручкой? Потому что шариковые здесь давным-давно вышли из обращения. Слишком уж высокая технология — изготовление крошечного твердосплавного шарика для чернильной пасты. А перьевой задалбывает каждые пять секунд в чернильницу лазить. Да и кляксы леплю чрезмерно густо. Так что лучше уж я карандашиком! Пока ноутбук из Магнитки не приехал с Наташей.

Утром я Людмилу на работу не отпустил, а позвонив Тариэлу Вагановичу, соврал про то, что нас с ней вызывают на допрос по поводу вчерашнего вечернего нападения. Вместо этого она помогла забросить в «буханку» мои немногочисленные вещи, нагрузившись которыми я ещё четыре дня назад без чьей-либо помощи рысачил по холмам вблизи Лаборатории № 1. На машине мы и отправились на вокзал. Пораньше ещё и для того, чтобы не пересечься с Ларисой, которая сегодня должна была заступать на суточное дежурство. Пусть это останется для нас обоих кратким приятным эпизодом, не повлёкшим никакого продолжения.

С моей любимой приехали только Дед и Семён Маркович, за которыми Воздвиженский прислал отдельную машину. А мы впятером — охрана, я, Наташа и Людка — завалив «буханку» Натальиным багажом, двинулись заселять выделенную нам квартиру.

К Людмиле жена отнеслась весьма настороженно. Вот тебе и «неревнивая»! Но я, пока мужики перетаскивали в квартиру наши баулы, взятые с «Удачи», успел рассказать ей историю девушки, и Наташа облегчённо вздохнула.

— А я-то уже чёрт знает что себе нафантазировала! Ты бы хоть рассказал, что у вас тут происходило!

— Чуть позже, счастье моё! Чуть позже! Как я по тебе соскучился!

Чего ржёте-то? Небось про побочный эффект вспомнили?! А просто поверить в то, что я люблю свою жену и по-человечески скучаю без неё — слабо?

Чёрный передал, что нас с Наташей ждут в СГБ после полудня, и мы с ней и Людмилой остались разбирать привезённые вещи.

Квартирка оказалась достаточно просторной и при этом уютной. Мебель лишь самая необходимая: пара диванов в раздельных комнатах, шкафы для одежды, письменный стол в комнатке поменьше и обеденный в большой. Буфет, кресло, простые деревянные стулья. Почти во всю длину квартиры — лоджия шириной метра полтора с выходами из большой комнаты и с кухни. На неё можно будет выносить стол и устраивать ужины на свежем воздухе. Действительно свежем, поскольку автотранспортом Советск не богат, а улицы и дворы засажены деревьями. Кухня спартанская: столик, угловой диванчик, две табуретки, обитые плотной тканью, газовая плита, мойка, разделочный стол и три шкафчика. В одном из шкафчиков — несколько тарелок и чайных чашек на проволочной сушке для посуды, а в ящике стола — разнобойные ложки-вилки. За распашными дверцами шкафчика — несколько разнокалиберных чугунных сковородок и видавших виды эмалированных и алюминиевых кастрюль. От предыдущих жильцов остался источенный до предела тупой кухонный нож.

Ванная и туалет раздельные. В ванной приютилась древняя по конструкции, но довольно свежая по дате изготовления стиральная машина-бочка. Забыли, небось, такие? Выпускают их здесь на заводе бытовой техники в Уране!

— Да уж! Не наша «Голубая мечта» в Порто-Франко! — резюмировала Наташа. — Но и не моя кровать в общежитии ВИИЯ. Но жить можно!

Пока девушки возились с влажной уборкой, я переоделся из камуфляжа в летний костюм и сбегал за продуктами в магазин, расположенный через дом. Кроме того, что можно было сжевать без приготовления, купил кусок нежирной свинины и замороженную курицу в полиэтиленовой упаковке с надписью «Золотое яичко». Производство — город Золотое. Заодно — три десятка яиц в лотке из серой прессованной бумаги. На удивление, были в наличие свежая картошка и овощи: огурцы, помидоры, редиска, разные травки. А ещё — бочковой квас! Сейчас сбегаю домой за какой-нибудь тарой, и мы окрошечку сварганим!

Пока я возился на кухне с то ли поздним завтраком, то ли ранним обедом, девушки успели закончить с уборкой и распихиванием вещей по шкафам. А поскольку, как говорил кот Матроскин, совместный труд для моей пользы объединяет, на мой зов к столу они явились вместе, улыбающиеся и мило щебечущие. Причём, Люда — в одном из Натальиных платьиц, прихваченных ещё из Москвы. Ничего, что оно было Людмиле великовато, она уже знала, где и сколько ушьёт, чтобы всё стало впору.

После еды мы усадили свою гостью за компьютер, который ей супруга уже продемонстрировала, смотреть «Человека с бульвара Капуцинов». В наушниках, разумеется, поскольку «через эти динамички ты всё равно ничего толком не услышишь», а сами отправились… Вы правильно догадались. Официально это называется «поговорить на семейные темы».

Разумеется, пришлось рассказать моей любимой, и откуда свеженький шрам на лопатке, и что вообще вытворял её супруг в дни разлуки. Разумеется, упустив эпизод с чудо-чаем горничной Ларисы. А она — о скучной жизни в Магнитке и приключениях экипажей судов, оставленных нами почти в устье Студёной. Рассказывали всё это друг другу в перерыве между более приятными занятиями... И к тому моменту, когда Люда принялась хохотать над стонущим с кляпом во рту пастором, мы уже выглядели чинно (если не считать Наташиного выражения лица сытой кошки), были прилично одеты и готовы к выезду в СГБ.

Всё прошло нормально! Аж от сердца отлегло.

Наутро мы сопроводили Людмилу в госпиталь, где она уволилась, получила расчёт и трудовую книжку со второй записью в ней: «Уволена переводом в МСЧ № 011. Приказ № 07.215 от 14.07.36». После этого побегали по магазинам, закупая вещи первой необходимости для девушки, а когда сопроводили её домой, поехали в УВД получать Наташин паспорт. Да и мне в мой наконец-то поставили печать о прописке. Оттуда — прямиком на службу. Ну а вечером занялись сбором вещей, которые нам понадобятся в закрытом городке. Дело могло затянуться на несколько дней, и нужно быть готовыми прожить их в нормальных условиях.

До Лаборатории добирались на «уазике». Не таком, как был у меня, навороченном, от итальянской фирмы «Марторелли», а на «классическом» армейском, с брезентовым верхом, сиденьями, обшитыми «шкурой пожилого дермантина» (в смысле — с потёртой, растрескавшейся от старости обшивкой) и бензиновым карбюраторным движком. Тесновато, жарковато впятером, но часок можно потерпеть.

Наконец-то я смог спокойно посмотреть на места своей боевой славы без прикидок, куда сыпаться с брони в случае обстрела или откуда удобнее гранаты бросать. Поржали с мужиками, рассказывая, как Симоненко задержали на три часа пустышками — ничем не подтверждёнными транспарантами «Осторожно, мины!». Показали девушкам обгорелое пятно от сожжённого мной грузовика перед мостиком. На самом мосту возились строители, расчищая полотно для демонтажа подорванных балок.

Ещё два чёрных пятна на месте сгоревших «Градов», несколько воронок от миномётных мин. А сам объезд дорожники уже успели благоустроить, даже полный привод врубать не пришлось при форсировании овражка с ручейком. Следом и до артпозиции с пятнами вытоптанной травы добрались...

А в четырёх километрах — первый КПП, где у нас проверили предписания и документы. В обе стороны от дороги за ближайшие холмы тянется «колючка», на которой через равные промежутки висят предупреждающие знаки «Проход и проезд запрещён» и уже знакомые «Осторожно, мины!». Вдоль дороги и примкнувшей к ней практически вплотную «железки» — тоже колючая проволока с теми же табличками.

Ещё один КПП. Теперь уже с дзотами по бокам от дороги. Вдоль очередного ряда колючей проволоки протоптаны тропинки. То ли для обхода охраняемой территории, то ли для смены дежурных в дзотах, парочка которых угадывается на склонах холмов в отдалении.

Долина здесь сужается, её прикрывают довольно крутые горы, образуя ограниченный скалами угол. А впереди уже солидный блок-пост из бетонных блоков. За ним — пара железных ворот, одни для автотранспорта, другие для железнодорожного. И трёхметровый бетонный забор, упирающийся своими концами в скалы. Где-то в полукилометре от ворот в обе стороны — по бетонному ДОТу. Да здесь не только батальон, здесь полк пехоты вряд ли прорвётся! Если без танков, конечно.

При въезде на территорию за забором, шмонали и нас, и машину. А поскольку Васенко уже вышел навстречу, долго ждать его прихода, как того требовал ещё не отменённый приказ Воздвиженского, не пришлось.

Мужчины обнялись с Григорием Никитичем, как старые друзья. А разве не так? Сначала опасный морской переход, потом трудный перелёт и особенно — безумная посадка «летающей лодки» на шоссе. Столько вместе пережито!

Серый, подсадив провожатого из числа солдатиков, поехал с ним к «штаб-квартире», как в шутку охарактеризовал административное здание Васенко, а мы всей компанией решили пройтись пешочком по тенистой аллейке, слушая рассказ начальника Лаборатории о том, как он здесь готовился к отражению нападения.

Документы нам оформили молниеносно. В том числе — на три комнаты в общежитии: нам с Наташей, Анатолию с Андреем и Людмиле.

Казармы роты охраны, дом офицерского состава и общежития для персонала располагались в отдельном секторе, ближе к внешнему забору. Почему внешнему, а не просто к забору? Да потому, что был ещё один, внутренний, отделяющий, так сказать, промышленную зону от жилой. И проходной в промзону являлось как раз административное здание.

Кабинет начальника Лаборатории по здешней административной «моде», на которую я уже обратил внимание, располагался в торце здания на верхнем, втором этаже, и его окна выходили на обе стороны. Нет, вру. На три. Два окошка с торца глядели на горный массив с крутыми скалистыми склонами.

 Как рассказал Васенко, первые год-другой Переход в этот мир находился немного подальше, примерно там, где сейчас стоит второе КПП. Позже его перенесли внутрь скального массива, перефокусировав установку в Межгорье. Для этого пришлось пробить штрек в скале, а когда грузо— и пассажирооборот между мирами приобрёл промышленные масштабы, ещё несколько. Тогда же выстроили и ряды ангаров, где происходила сортировка и перевалка грузов. Там же, в промзоне, находился и пассажирский терминал, а также карантин для вновь прибывших. При карантине действовала и медсанчасть, где теперь будет работать «моя сестрёнка».

Территория Лаборатории вместе с жилой зоной оказалась весьма приличной, около пары квадратных километров. Григорий Никитич объяснил это тем, что, в отличие от Орденских Баз, здесь шёл и обратный поток грузов. Именно поэтому даже железную дорогу до Советска сразу же прокладывали двухпутную. А на территории промзоны находилось небольшое депо. Ныне депо законсервировали, а подвижной состав перевели в столицу.

К Лаборатории подведена и отдельная ЛЭП от ГЭС на реке Белой, плотина которой находится значительно ниже Советска. А на случай аварийного отключения электричества имелась и мощная дизель-электростанция, способная обеспечить питанием не только городок, но и оборудование Перехода.

— Какие у нас планы? — поинтересовался я, когда наш «экскурсовод» закончил свой рассказ.

— До четырнадцати часов занимайтесь обустройством. А в четырнадцать ноль-ноль прошу быть на проходной в промзону. Получите пропуска: вы временные, а Людмила Ячнева постоянный. Потом она отправляется в медсанчасть оформлять документы и проходить медосмотр, а мы идём в зал управления одного из штреков. Проверяем аппаратуру, настраиваем технику, и в полдень начинаем.

— Ой, а можно я с вами? Ну, хоть на минуточку, хоть одним глазком взглянуть! Я медкомиссию пройти и документы оформить могу хоть прямо сейчас: всё равно у меня вещей почти никаких, я их и потом растолкать по полкам смогу!

Васенко вопросительно посмотрел на Люду, а потом на меня.

— Ну, Григорий Никитич, ну пожалуйста!

— Ох, Ячнева! Ох, чувствую, нахлебаюсь я с тобой горя! — засмеялся Васенко. — Это ж секретный объект, а тебе всё детские игрушки!

Девушка начала было скисать, но начальник Лаборатории сменил гнев на милость.

— Ладно уж! Поприсутствуй при историческом моменте!

Сам разрешил, сам теперь и отбивайся от кинувшейся на шею девчонки!

Сошлись на том, что она из МСЧ придёт к проходной, чтобы поменять пропуск на карточку с шифром-штампиком, разрешающим разовый проход в Гору.

Общежитие больше напоминало старый санаторный номер: две кровати (я проверил — в одну широкую сдвигаются!), стол, пара тумбочек, пара стульев, выход на длинный, во весь этаж, балкон, перегороженный заборчиками в два прутка арматуры. В прихожей — встроенный шкаф для одежды, ещё один в комнате, придвинут к стенке санузла. В санузле унитаз, раковина и закуток с лейкой душа и дыркой в полу для слива воды, старенькое зеркало над раковиной. Санузел внутри полностью отделан простенькой коричневой кафельной плиткой.

Постельное бельё получили у коменданта, спокойной доброжелательной женщины лет пятидесяти, представившейся как Нина Фёдоровна. Она же нам рассказала, что в пристройке, соединяющей два корпуса общежития, работает столовая. Но действовал сейчас только один, хотя «администрация» (они так Васенко называют, что ли?) предупредила, чтобы второй корпус тоже подготовили к заселению.

— Ну, наконец-то! — не сдержала эмоций Нина Фёдоровна. — А то сколько можно прозябать?! …А я вас узнала! Я вашу фотографию в газете видела! Так вы именно для того, чтобы Переход восстановить, сюда приехали? Ой, раскАжите потом, как всё прошло?

Пожалуй, вечером все уже будут знать, и кто мы, и зачем, и как всё прошло.

Но перед началом нудных переговоров было несколько радостных минут.

Во-первых, Васенко, закончив телефонный разговор с Воздвиженским, передал всем присутствующим благодарность от генерала и сообщил, что эта благодарность будет занесена им в трудовые книжки. Во-вторых, Наташа, отправившаяся проводить Людмилу на её новое место работы, вернулась в общежитие с известием, что воспользовалась случаем и посетила гинеколога, который подтвердил, что моя жена беременна. И я скоро стану отцом! Где тут деревяшка, по которой можно постучать, чтобы не сглазить?!

Что-то я перескочил через события того дня, когда мы ждали приезда генерала…

Выходной день был выходным далеко не у всех. Например, технари жили активной половой жизнью с двумя УКВ-радиостанциями и усилителями звуковой частоты, согласовывая это всё для организации дуплексной, то есть работающей на одной частоте на приём, а на другой на передачу, радиосвязи с возможностью подключения нескольких микрофонов. Секретчики шуршали в архиве, комплектуя копию полного комплекта документов на оборудование перехода. А Васенко экзаменовал оставшихся в наличии троих старших смены в знании принципов работы и конструкции оборудования Точки Перехода: кто-то один из них должен будет отправиться на Большую Землю, чтобы обучить тамошний персонал. Я же полдня корпел над обещанным Воздвиженскому отчётом по боестолкновениям. Пока мозги не закипели…

А когда они закипели, потащил Наташу на стрельбище воинской части.

— А можно, я тоже с вами?

Людмила явно не находила себя после изгнания из семьи и всё время крутилась возле нас.

— Конечно! Только ты стрелять-то умеешь?

— В школе на НВП пару раз стреляла из автомата!

— А из пистолета?

— Не-е-е!

— А хочешь попробовать?

Автомат она действительно разобрала и собрала «на ура». Со стрельбой с планочного прицела справилась удовлетворительно. Я дал ей испробовать коллиматорный прицел. Результаты сразу улучшились, и сопровождавший нас стрелковый инструктор охранной роты тоже загорелся желанием испытать, что это за чудо такое у меня на автомате необычного вида. Разумеется, не просто так: под такое дело я выцыганил у него сотню патронов, чтобы компенсировать то, что мы сожгли во время тренировки.

Коллиматор понравился и инструктору. Особой разницы между привычным ему АКМ и АК-103 он не обнаружил, хотя лучшую эргономику и меньший увод автомата из-за изменённой конструкции дульного компенсатора отметил и похвалил.

Первую серию из десяти выстрелов из «Стечкина» Людмила провалила. Только к концу магазина дело наладилось. Всё-таки сказался не самый эргонометричный угол наклона рукоятки. Лишь последние пять пуль легли в мишень более или менее нормально. Поторговавшись с инструктором, уболтал его на сорок «макаровских» патронов для АПБ, и мы с ним показали куда более высокий класс стрельбы. А вот пострелять ему из «Глока» не пришлось: ещё неизвестно, когда я доберусь до «Удачи», чтобы пополнить свои запасы патронов для него. Поэтому единственный «глоковский» магазин, приговорённый к уничтожению, жгли втроём: я, Наташа, и оставшиеся в нём пять патронов — Людмила. Которой это оружие очень понравилось из-за его удобства. А она понравилась оружию, позволившему девушке ни разу не промазать по цели.

Кто в армии занимается самыми неприятными работами? Правильно, самый молодой! Поэтому я и припахал Люду чистить мой АК. А сам «сачковал» на приведении в божеский вид пистолетов. Время от времени контролируя качество работы «салаги», пока не добился, чтобы всё было сделано, как полагается.

На бухтение «сестрёнки» по поводу того, что я к ней придираюсь, пришлось разразиться нравоучениями о том, что лучше устать и вспотеть при чистке и смазке оружия, чем оказаться холодным и неуставшим в морге. Но сама возня с оружием Людмиле понравилась, и она, отмыв руки от масла, тут же заявила, что в следующий раз опять пойдёт с нами стрелять.

Были сборы недолги, от Кубани до Волги мы коней поднимали в поход.

Точнее, от Белой до её притока с названием Инзер, который так окрестили первопереселенцы по аналогии с рекой, протекающей рядом с Межгорьем. Правда, там течёт Малый Инзер, а здесь — просто Инзер. И на Старой Земле Инзер, образующийся от слияния Малого и Большого Инзера, впадает в реку Сим километрах в шести от впадения Сима в Белую, то здесь он вливается в местную Белую непосредственно, а на месте их слияния стоит город Советск.

Да и коней никаких не было. Даже под капотом какой-нибудь машинёшки, так как в свой поход я ехал на поезде. Честно говоря, оно так даже удобнее: вечером упал на вагонную полку, а утром тебя уже встречают на вокзале в другом городе.

Наташу с собой не брал. Из-за беременности она чувствовала себя не очень хорошо, остро реагировала на резкие запахи. Токсикоз не в самой сильной форме, но за пару дней, пока он проявился, успел попортить и жене, и мне, немало нервов. Особенно — во время обратного путешествия из Лаборатории на нашем «уазике», попахивавшем бензином. Её время от времени начинало тошнить, и пришлось пару раз остановиться, чтобы супругу обдуло свежим ветерком. А поскольку  мне нужно было объехать всё Лукоморье и почти всё Загорье, в пути могло быть всякое. Ведь из Верхоречья в Целинники мне всё равно придётся машиной добираться…

Зачем это всё? Да приказали мне! Мой непосредственный начальник генерал Воздвиженский и приказал!

Дело в том, что описанные переговоры с Большой Землёй были первыми, но не последними. 17 июля мы ещё дважды разговаривали с Иваном Ивановичем. Согласовали и сроки отправки специалиста по оборудованию, и нашего с Наташей перехода, и заявки на первые взаимные поставки. Названные Максимом Георгиевичем объёмы ценностей, которые могла поставить Советская Республика, ошеломили моего куратора из ФСБ, и чтобы растопить его недоверие, глава СГБ решил отправить меня в своеобразную инспекцию. Мне следовало прямо на месте снять на мой цифровой фотоаппарат производственные мощности и хранилища, чтобы после перехода на Большую Землю предъявить «партнёрам» доказательства того, что Воздвиженский не привирает. А поскольку времени оставалось не так уж и много, после возвращения домой 18 июля я начал собирать вещи для командировки.

Люда Ячнева, разумеется, расстроилась из-за нашего отъезда, но они с Наташей договорились созваниваться раз в два-три дня. А нам с супругой предстояло наконец-то вернуться в нашу квартиру. Жаль, мне пришлось переночевать в ней после приезда из Лаборатории всего одну ночь. Ну, ничего! После командировки наверстаю!

 Приволье — самый маленький город Советской Республики, но «моему родному» Порто-Франко до него ещё расти да расти. Пятьдесят тысяч населения — немного по меркам России, но колоссальный город для орденской территории Нового Мира. Если бы не то, что он стоит непосредственно на берегу довольно полноводной реки Лебёдушка, я бы сравнил его с Веймаром в немецком анклаве Новой Земли. Разумеется, очень разросшимся. Та же ориентация на деревообработку и производство стройматериалов из древесины, те же рубленные избы, те же неасфальтированные улицы. Но Веймар стоит вдалеке от Рейна, поскольку его правый, низкий берег затапливается в мокрый сезон, а Приволье широко раскинулось непосредственно по левому берегу Лебёдушки.

Мост через реку высокий, бетонный. Именно по нему из-за реки регулярно катятся вагоны узкоколейки и лесовозы-роспуски, доставляющие из леспромхозов северного берега кругляк и пиломатериалы. Их разгружают на огромной площадке, носящей название Лесная биржа. Часть после перегрузки уходит по железной дороге на восток, в другие районы Советской Республики, а часть перерабатывают тут же, на крупном лесокомбинате, производящем фанеру, ДСП и… опилки. Да, да! Самые обыкновенные отходы, которые здесь умело используют в качестве сырья для дальнейшей переработки.

Но меня в Приволье интересуют вовсе не опилки, не объёмы производства досок и даже не фанера, к изготовлению которой я имел некоторое отношение в своей прошлой жизни на орденском континенте. Неподалёку от Приволья расположен ряд лабораторий, производящих медицинские препараты, цены которым на Старой Земле не будет. Точнее, цену-то непременно определят, но настолько высокую, что вряд ли кто-то из обычных людей сумеет воспользоваться ими.

Самое известное — тот самый «эликсир», благодаря которому моя рана заросла, будто по мановению волшебной палочки. Эта сыворотка в Советской Республики входит во все наборы экстренной помощи. Одна из разновидностей данного препарата используется для продления жизни любого гражданина Республики, достигшего пожилого возраста. Отсюда и незначительные затраты на пенсионное обслуживание: большинство людей, достигших пенсионного возраста, работает лет до восьмидесяти, и только  после окончательного ухода с работы им начинают платить пенсию в полном объёме.

Получают эти лекарства переработкой крови скальных игуан. Как я понял, родственниц уже известных мне каменных варанов. Игуаны содержатся на специальных биостанциях, где с определённой периодичностью и производится забор «сырья».

Но не только этими двумя лекарствами прославили медицину Советской Республики лаборатории Приволья. В основе медикаментозного лечения печени, почек, желудочно-кишечного тракта лежат экстракты таёжных растений, полученные в здешних исследовательских учреждениях. Не зря же в Приволье создан крупнейший медицинский центр, куда едут лечиться люди со всей страны. Именно на беседы с руководителями его и лабораторий я убил целый день. Зато уезжал из города с объёмистой папкой, содержащей описания действия пары десятков препаратов вместе с клиническими данными об эффективности их применения.

 Это ж надо быть такой гнидой!

Я по поводу отчима Люды Ячневой возмущаюсь. Едва я появился на рабочем месте после командировки, как Воздвиженский снова выдернул меня в свой кабинет, чтобы поделиться очередным запросом прокуратуры на привлечение меня к уголовной ответственности.

— Опять Шнеке?

— Нет, этому взяточнику уже не до обидок за уведённую невесту. Ты почитай!

Так. «Заявление о совершении преступления». Многообещающе!

12 июля 36 года неизвестный мужчина, представляющийся майором СГБ Колесовым Н.В., обманным путём заманил к себе в номер гостиницы «Орлёнок» гражданку Ячневу Л.А. тринадцати лет от роду (мля, я себя даже педофилом почувствовал, пока не пересчитал возраст Людмилы на земные годы!), где зверски её насиловал в течение двух суток. После этого так называемый майор Колесов насильно увёз Ячневу Л.А. в сопровождении ещё двух вооружённых бандитов в свою бандитскую «малину», располагающуюся по адресу ул. Макаренко, 11, кв. 24, где продолжил совершать над Ячневой насильственные действия, но уже совместно с сообщницей, которую выдаёт за свою жену.

15 июля 36 года Колесов Н.В. и его сообщница Колесова Н.В. в сопровождении всё тех же двух вооружённых бандитов вывезли жертву насилия Ячневу Л.А. из города в неизвестном направлении. Спустя ещё три дня Колесовы вернулись в свою бандитскую «малину», но без Ячневой. Жива ли девушка и где её удерживают преступники, если она жива, не известно.

— Во, бред!

— Я примерно то же самое сказал, когда позвонил прокурору! Но одно скользкое место остаётся: как ты будешь доказывать, что не было изнасилования?

— Элементарно! Людмила при устройстве в медсанчасть Точки Перехода проходила медосмотр. Включая гинеколога. Наташа меня тоже чуточку подозревала в том, что наши отношения не столь платонические, но все подозрения сняла в кабинете врача, где выяснилось, что Люда ещё девственница. Выписку из медицинской книжки сделать — не проблема.

— Ну, хорошо. Теперь почитай ещё одну писюльку.

Писюлька оказалась листовкой формата А3, громко называемой «Голос народа» и имела подзаголовок «Долой преступную власть!».

— Ух, ты! Неужто самые настоящие рррыволюционеры?!

— Да какие там революционеры?! Так, свора городских сумасшедших, мечтающих о лаврах «жертв тирании»… Мы им не мешаем, но и не даём возможности разгуляться. Иногда они даже полезными бывают, когда находят реальные факты злоупотреблений и взяточничества. Один из них работает во множительном бюро на электротехническом заводе, имеет возможность «подпольно» печатать свои «разоблачения» тиражом от 500 до 1000 экземпляров. Мы не мешаем, поскольку бумагу они сами покупают, а печать «газеты» оплачивают как «частный заказ» на размножение рекламы. Сейчас, накануне выборов, они весьма активизировались. Ты почитай, тебе понравится!

Да это ж, блин, моя биография! Охренеть!

Родился я, оказывается, вовсе не в Миассе в 1969 году, а в Химике в 16 году. Трижды привлекался к уголовной ответственности. Один раз назанимал денег у знакомых якобы на покупку машины, но вместо этого уехал в Советск, где три месяца вёл «красивую жизнь». Отсидел на лесоповале в Приволье. После этого в Золотом продавал поддельные билеты на концерт. После следующей отсидки устроился продавцом на рыбном рынке в Рыбачьем, и был пойман на использовании гирь, рассверленных для снижения веса. Поскольку выяснить, сам я это сделал или получил гири от хозяйки лотка, не удалось, обошёлся условным сроком и уехал в Магнитку. Откуда и выплыл с поддельными документами майора СГБ. Автор приводил номера уголовных дел, осуждены по которым были люди с разными фамилиями, но все — Николаи Валерьевичи. А объяснял этот разнобой в фамилиях моей страстью к жульничеству, ради которой я после каждой судимости менял документы.

Супруга моя, как сообщал «наш персональный биограф», неуловимая и жестокая серийная садистка-лесбиянка, которой я поставлял «мясо» для удовлетворения её похоти. Непременно молоденьких девушек славянской внешности, поскольку она питает ненависть к людям белой расы. Зовут мою жену на самом деле Нафиса Вахитовна Довлат-оглы. Имя-отчество она переделала в паспортном столе три года назад, а мою фамилию использует, чтобы не вызывать подозрения.

Преступная парочка в составе уголовника-рецидивиста, представляющегося майором СГБ, и сумасшедшей садистки втёрлась в доверие к кровавому тирану Воздвиженскому (тут следовал абсолютно бредовый намёк на «талмудическое» происхождение этой фамилии) и получила от него карт-бланш на заселение Советской Республики «цунарефами» с Большой Земли. Цель этого — уничтожение вершины цивилизации, кем являются белые люди, хотя бы в этом Мире, если такое не удалось совершить на Большой Земле.

Именно ради этого преступного плана «талмудист» Воздвиженский сверг группу руководителей государства, пытавшихся спасти белое население Нового Мира. И одной из первых жертв войны с потомками ариев стала чудесная белая девочка Люда Ячнева, над которой враги нордической расы вначале зверски издевались, а потом, пользуясь покровительством «диктатора», уничтожили её и не понесли за это ответственности.

Чьих рук это дело, мне подсказала расистская риторика и подпись под пасквилем: В.Назгул.

— Надеюсь, Максим Георгиевич, вы не будете привлекать меня к дисциплинарной ответственности, если я при встрече этому уроду случайно морду набью?

— Буду! Не хватало мне во время предвыборной суеты ещё нескольких выпусков газетёнки с воплями про то, как «преступная тирания» расправляется со свободными людьми.

— В Российской Федерации говорят не «преступная тирания», а «кровавая гэбня».

— Как, как?

— «Кровавая гэбня». Есть там такая престарелая сумасшедшая, не один год проведшая в дурдоме, но считающаяся «матерью российской демократии», Валерия Новодворская, которая происки этой «кровавой гэбни» видит даже в воробушке, накакавшем ей на причёску…

Воздвиженский посмеялся, а потом перешёл на серьёзный тон.

— Я уже дал распоряжение редакции радио взять интервью у Людмилы Ячневой о том, что сейчас происходит в Лаборатории № 1 накануне возобновления связи с Большой Землёй. Как у самой первой новой сотрудницы. Ну, и чтобы выставить идиотами тех, кто этой писнЕ в «Голосе народа» верит. Но тебе я запрещаю встречаться и даже разговаривать с этим Субботиным или, как он себя называет, «В.Назгулом»! А если он сам тебя найдёт — просто игнорируй всё, что бы он ни говорил или ни вытворял. Запрещаю! А теперь рассказывай про командировку.

 Мы навсегда в ответе за тех, кого приручили…

За Деда, который наконец-то дождался, когда мы с Наташей вырвемся в гости в его квартиру бобыля. Как он нехотя признался, молодая женщина на небольшой фотографии, висящей в рамке над рабочим столом, его жена, погибшая во время провокации на Манчжурской границе. Больше он так и не женился.

— Зато внук с внучкой у меня есть! Скоро правнуком или правнучкой порадуют!

— А вы откуда, дед Ваня, знаете? — покраснела Наташа.

— Да это, внучка, по женщине сразу видно, когда она ребёнка носить начинает! Не понимаешь, как? Ничего, поживёшь с моё — поймёшь!

За Семёна Дежнёва, примчавшегося благодарить за поддержку, когда генерал одобрил моё предложение отправить Сёмку вместе с командой и «Анадырем» исследовать фарватеры на реках северо-запада континента и забрасывать экспедицию вглубь Срединных увалов. С зимовкой в тех местах и возвращением через год.

За экипаж баркаса, ради переоформления прав собственности на который мне пришлось ещё раз скататься в Магнитку. Осинцев уже даже первых клиентов нашёл, и по окончании очередного приближающегося тайфуна собирается выходить в первый рейс в новом для себя качестве председателя транспортной артели.

За Воздвиженского. За него трудно быть в ответе, учитывая его должность, но депутатская комиссия по расследованию обстоятельств «трагических событий 32 июня — 10 июля 36 года» наконец-то заработала, и мы с Наташей полдня провели в парламентских комитетах, отвечая на вопросы членов комиссии.

За «спецгруппу «Вымпел», с ребятами из которой мы в Магнитке снова встретились в кабинете Джавдета-Кирикарова.

За капитана Леухина, получившего на днях майорские погоны и назначенного командиром батальона. В том числе — и на основании моего рапорта о его грамотных и решительных действиях на посту командира роты.

Ну и, разумеется, за Люду Ячневу, так обрадовавшуюся новости о нашем скором приезде в Лабораторию № 1.

Слушали мы с женой по радио её интервью, в котором она упомянула и нас. Рассказывала про то, как ей интересно работать в Лаборатории.

— Я даже присутствовала при первой связи с Большой Землёй!

— А как вы при этом оказались? — поинтересовался корреспондент, и понеслось…

— Мы с Николаем и Натальей Колесовыми упросили начальника Лаборатории, Григория Никитича Васенко, чтобы он мне разрешил.

— Так вы и с Колесовыми знакомы?

— Конечно! Я даже одни сутки у них в квартире жила! У меня тогда… возникли трудности, и Коля с Наташей не только меня приютили, но и помогли с переводом в Лабораторию. Это такие необыкновенные люди! Вы ведь даже не представляете: им целых два года понадобилось, чтобы сюда, в Советскую Республику, добраться! Там, на американском континенте с дорожными бандитами пришлось воевать, от морских чудовищ отбиваться, океан переплыть и при этом спасти потерпевших кораблекрушение. Уже здесь с беглыми заключёнными воевали, чуть во время тайфуна не погибли, нашу Лабораторию от разрушения спасли! Коля даже ранен был, когда все эти события в Советске случились.

— А они вам рассказывали про жизнь на Большой Земле?

— Конечно! И рассказывали, и кино показывали. Когда Переход начнёт работать в полную силу, и у нас наконец-то появится фильмы с Большой Земли, я обязательно снова посмотрю фильм «Титаник»!

— А про что он?

— Про любовь! Про красивую-красивую любовь! А можно я через вас привет передам?

— Колесовым?

— И им тоже. Мамочка моя любимая, братик! Не переживайте за меня, ладно? У меня всё прекрасно, я  работаю, мне здесь хорошо. Я вас очень, очень люблю!

А на следующий вечер у нас зазвонил телефон, и незнакомый мужской голос произнёс в трубку:

— Ну, здорово, что ли, скотина?

— Вы, случайно, номером не ошиблись?

— Не ошибся! Передай этой мандавошке, Людке, чтобы больше не вспоминала ни мать, ни брата. Для неё их больше не существует.

— А, это ты, что ли, урод фашистский? Полусгнивший трупак Назгул?

— Трупак, говоришь? Ну-ну! Назгулы бессмертны, чтоб ты знал!

— А ты уверен в том, что мать Людмилы и её брат не хотят её видеть?

— Как я сказал, так и будет! Если я сказал, что для неё не существует ни матери, ни брата, значит так и есть. Потому что я всегда прав! Запомни это, тварь!

Я только открыл рот, чтобы ответить, как в трубке запикали гудки отбоя. Но класть её на аппарат я не стал.

— Любимая, позвони, пожалуйста, от соседей на телефонную станцию и выясни, с какого номера нам сейчас звонили.

— Ты хочешь ему перезвонить?

— Нет, я хочу, чтобы ему было неоткуда нам звонить.

— Как это?

— Очень просто: напишу заявление, что с его номера нам звонит какой-то псих, и попрошу на недельку вырубить ему телефон.

— А если он со служебного звонил?

— Об этом пусть у его начальников голова болит!

 Что-то неласково она нас встречает, наша Родина… Автоматами в меня тычут… Обиделись, что ли, что я мудаков на х… посылать приучен?

— Слушай сюда, салабон! Если ещё раз посмеешь на меня автомат направить, я тебе его в жопу засуну! По самую газоотводную трубку! И проверну пару раз, чтобы неповадно было!... Да е*ать я ваш порядок хотел! У меня жена там! Беременная!.. Отрой двери, я сказал!... Патроны забери, а автомат ты у меня хер получишь, пока я от неё из палаты не вернусь!.. Так и скажешь своему сержанту, что я отобрал!

Наташе стало плохо уже в санчасти, куда нас законопатили сдавать анализы на инопланетную заразу. Только я в баночку попИсал и вышел из туалета, как вижу, что её из процедурной, где кровь из вены берут, на каталке быстро-быстро повезли по коридору в сторону торцевого кабинета с табличкой «Реанимация». Ломанулся следом, а перед стеклянными дверями в этот коридорчик стоит олух с автоматом и качает мне права, что без вызова не положено!

Всовываю нос в кабинет, а Наташа, бледная-бледная, улыбается мне с каталки.

— Выйдите немедленно! — рычит на меня докторица.

— Это моя жена! Что с ней?

— Сначала доведут беременную женщину то гипотонии, а потом спрашивают! Всё нормально уже! Выйдите вон!

— Мне уже лучше, Коля! Иди!

Аккуратно закрываю дверь и сажусь прямо на пол, прислонившись спиной к стенке. Потому что самого колбасит не по-детски!

Вышла из кабинета доктор, эта самая суровая дама раннепенсионного возраста. Что-то знакомое в её лице. Похоже, встречал я её в городке во время службы.

— Вам тоже плохо?

— Нет, доктор. Просто перенервничал из-за Наташи, отходняк у меня.

— Лиза, накапай валерьянки впечатлительному будущему папочке! Ничего страшного, просто ваша жена, видимо, переутомилась, — это уже ко мне. — С беременными такое случается. Она у вас когда в последний раз кушала?

Я смотрю на свои часы, купленные на Базе Ордена и настроенные на часовой пояс Советска. Время 25:13 вгоняет врача в ступор.

— Часов семь назад.

— Вот видите! — берёт она себя в руки. — А кушала что?

— Доктор, вам всё равно название животного, из которого были сделаны паровые котлеты, ничего не скажет.

— Выпейте! — протягивает она стаканчик с вонючей жидкостью, и я её заглатываю одним махом. — Вы, кажется, руку поцарапали. Надо обработать и пластырем заклеить!

А, это я об эмблемку на петлицах обалдуя ободрал, когда автомат с него стягивал.

— Не надо. Через час уже следа не останется.

— Не геройствуйте! Царапина как раз на сгибе пальца, может недели на две вам жизнь осложнить.

— Доктор, давайте поспорим, — улыбаюсь я (валерьянка, что ли, уже подействовала?). — Если в течение часа останется хоть малейшая ранка, то я вам дарю букет из роз. А если всё зарастёт, то вы мне… бутылку пива покупаете.

— Ой, молодой человек! В Межгорье сейчас достать розы невозможно! Придётся вам их из Белорецка везти!

— А я говорю, что это вам придётся пиво покупать! Сыворотка для ускоренной регенерации тканей ещё месяца два будет действовать!

— Какая сыворотка?

— Для регенерации тканей. Вы от неё антитела у меня в крови найдёте, когда будете анализ делать. Подписку с вас всё равно возьмут, но и я вас предупреждаю: о существовании такого препарата — молчок! Вы лучше подскажите, как врач, что могло вызвать у Наташи эту… гипотонию?

Я уже стоял на ногах и внимательно слушал.

— У беременных многое может стать причиной. Во-первых, большой перерыв в приёме пище. Им лучше питаться понемногу, но часто.

Мотай, мотай на ус, Николай Валерьевич! Хм… А это мысль! Всё равно в Москве придётся маскироваться, Может, действительно усы отпустить? И на бритьё каждое утро меньше времени тратить нужно будет…

— Во-вторых, переутомление. Спать надо регулярно и не меньше восьми часов в сутки. В-третьих, нервное напряжение. Нельзя позволять женщине в таком положении нервничать! Признайтесь: она нервничала сегодня?

— ПризнаЮсь: очень нервничала!

Ещё бы! Трудно спокойно ожидать переход в другой мир!

— Вот видите! Оберегайте её от лишних волнений! В-четвёртых, может влиять резкая смена климата, влажности, атмосферного давления, температуры воздуха.

И всё это было! Из разгара лета — в осеннюю сырость!

Дверь с устрашающей табличкой отворилась, и вышла Наташа, бодрая, улыбающаяся, хотя всё ещё чуть бледная.

— Напугала тебя? — чмокнула она в щёчку и прижалась к моему плечу. — Спасибо вам Маргарита Степановна! Извините, что заставила волноваться.

— Работа у меня такая! — развела руками доктор. — И это… автомат парню отдайте, а то влетит ему! Лиза, проводи людей в их бокс!

«Симбир» ещё не обкатан, поэтому мы не торопимся. Да и где разгоняться-то? Пока перекрёсток на Воскресенск по М5 не проедешь, чуть ли не сплошной чередой идут населённые пункты. Потом чуть полегче становится…

Наташа едет этой дорогой на машине впервые, ей всё интересно. И на Оку с моста возле Коломны поглядеть, и на купола храмов этого чудесного города полюбоваться, и названия разнообразных деревенек под Рязанью, в которых присутствует название «Дворики», почитать. Чуть ли не истерика с ней приключилась, когда почти на выезде из Луховиц она прочла название ручейка.

— Коля, смотри: Вобля! Вобля!

Нечто похожее творилось, когда проезжали населённый пункт Конобеево и реку Шача в Шацке.

Едва ли не насильно заставил жену перекусить после долгой тянучки на объездной дороге в Рязани: просто знал, что до Мордовии кормить её не буду. А вот в Мордовии…

Село Умёт я считаю жемчужиной трассы М5! Представьте себе сельскую улицу длиной около трёх с половиной километров, на которой находится около пятисот самых разнообразных точек питания. От лотка-времянки до вполне себе просторного советского общепитовского заведения. Но это крайности, а основную массу составляют крошечные, на один-три столика, кафешечки с вкуснейшей, здесь же приготовленной домашней едой. А названия чего стоят! «Едун», «Едок», «Привал», «Остановись!», «Как у бабушки». Не говоря уже о совсем уж банальных «Шашлыки», «Кавказская кухня», «У Валентины», «Волга», «Наташа», «Домашняя еда».

Всё начиналось в первые годы 1990-х, когда в Умёте закрылось единственное предприятие — леспромхоз. К молодому мужчине, живущему прямо на проходящей через посёлок трассе М5, приехали гости, и он решил попотчевать их шашлыками из свежезабитой свиньи. Распалил мангал перед палисадником,  на обочине дороги, и принялся жарить мясо. Каково же было удивление, когда перед его домом одна за другой стали останавливаться машины, а водители и пассажиры уламывать парня продать им хотя бы один шампур с готовым шашлыком.

Уже на следующий день, проводив гостей, он разжёг мангал в расчёте на продажу шашлыков проезжающим. И не прогадал! Сидящие без работы соседи отреагировали мгновенно, и через год обочины шоссе обросли крошечными срубами и времянками, где каждый проезжий мог не только отведать шашлыки, но и похлебать супчика, загрузиться пирожками, попробовать самые вкусные на свете пельмени.

Наташа была в шоке, увидев эту тонущую в море огней и кухонных дымов роскошь. Жаль, не везде можно было остановиться из-за вереницы фур и легковушек, забивших практически всю обочину трассы по обе стороны дороги. И всё же свободное местечко мы отыскали, и не только наелись, но и запаслись перекусом в дальний путь. Поэтому моя любимая довольно поглядывала на проплывающие мимо пейзажи.

А полюбоваться было на что, несмотря на то, что вскоре уже стало смеркаться. Мордовская тайга в окрестностях Зубовой Поляны, Спасск, спуск к речке Ломовка возле Нижнего Ломова, сторожевая башня и остатки оборонительного вала на окраине Мокшана. В Мокшане нас впервые попытался остановить на посту ГАИ ошалевший за день инспектор, но его напарник, разглядев наши номера, испуганно замотал своим жезлом: мол, проезжайте и не вздумайте останавливаться!

К сожалению, из-за темноты не удалось полюбоваться просторами, открывающимися на спуске в долину возле села Рамзай. А вскоре мы уже въезжали в Пензу. Тут я влетел на нарушение скоростного режима. Объездная вокруг Пензы ведёт через лесной массив, и многие воспринимают его как окончание городской черты. А местные «работники жезла и свистка», зная об этом, устраивают засады с радаром. И хотя я тоже знал, заговорился с Наташей, пристроившись в хвост ещё одного такого же, как мы, «столичного гостя». Только когда выскочивший из кустов инспектор принялся махать жезлом, бросил взгляд на спидометр и заметил, что ехал со скоростью около восьмидесяти километров в час. И снова инспектор, прочтя наши «оперативные» номера, не стал задерживать.

Ещё одно красивейшее место, которое мы толком не посмотрели из-за темноты — Чаадаевка. Зато тормознулись на окраине Кузнецка, чтобы попить отвратительного староземельского кофейка: усталость уже чувствовалась, и требовалось взбодриться.

Заночевали в дрянном мотельчике на подъездах к Сызрани. Конечно, можно было бы ещё ехать и ехать, но я хотел показать жене Жигулёвские горы и перешеек между Волгой и… Волгой. Есть такое место между Сызранью и Жигулёвском, где и справа видно эту могучую реку, и слева. Разумеется, бывшую жительницу Саратова Волгой не удивишь, но здесь просто красиво! Как и на плотине ГЭС, по которой проходит трасса. Хотя из-за перегруженности грузовиками узенькой дорожки восемьдесят километров от Сызрани до Тольятти тащились почти два часа.

Зато после Тольятти, на трёхполосном автобане до поворота на Самару оторвались, постоянно держа почти 100 километров в час! В конце этого участка крутанулись по развязке, уходя на Уфу вдоль едва виднеющихся в сотне метров слева остатков вала Мензелинской оборонительной линии восемнадцатого века. И начался самый нудный кусок маршрута, на котором и глазу зацепиться не за что, и душу вытряхивает на «стиральных досках». Наташа, несмотря на моё предупреждение, намылилась было подремать на заднем сиденье, но трясло её там так, что она снова попросила остановиться, чтобы вернуться на место «штурмана». Так и промаялась почти до Октябрьского на границе Татарстана и Башкирии. Дальше пошло более или менее веселее, но стемнело, и ни озера Кандрыкуль, ни придорожных холмов рассмотреть было уже нельзя.

Заночевали в Уфе, в гостинице «Россия», проехав по Айской улице прямо на проспект Октября. Гостиница не самая дешёвая, но нас стоимость номера не очень беспокоила. А поутру вернулись в Старую Уфу, чтобы полюбоваться пейзажами со смотровой площадки возле памятника Салавату Юлаеву. Заодно показал жене и места своей «боевой славы» — дворец Нефтяников, кинотеатр «Родина», «Детский Мир», где я единственный раз в жизни, в пятилетнем возрасте, закатил родителям истерику из-за игрушки, требуя купить педальный автомобиль…

После этого снова ушли на мост через Белую и объездную. Впереди был самый красивый участок трассы, начинавшийся после первого моста через Сим. Жаль, ехали мы не весной, когда вода в Белой поднимается на 10-11 метров, и подъезжая по объездной к реке, чувствуешь себя едущим по дамбе через море.

Одолели горный участок засветло. Сделав кратковременные остановки на торжищах возле городов Сим и Усть-Катав, где я десятками скупал пиратские mp3-диски и фильмы в только-только набирающем популярность формате mpeg-4.

Оценила Наташа и «симскую ямищу», на спуске в которую нам довелось пронаблюдать последствия торможения грузовика по свежему снежку — машина была разбита в хлам — и спуск к Юрюзани, и подъём в Уреньгу. С перевала мы семь километров катились, не включая передачи, до центра Златоуста, чтобы заночевать на набережной пруда в типовой гостинице «Таганай». А наутро… Наутро я повёз свою ненаглядную знакомить со своим родным городом. Перед этим, правда, подразнив и себя, и её, видом на заснеженные вершины Таганая с подъёма в Главный Уральский хребет.

— Красивая песня! — прокомментировала Наташа напетую мной «нетленку» Митяева. — А это что за гора? Обалдеть!

И я рассказал ей историю, как царь Александр, путешествуя в Сибирь, поднялся на характерную скалистую гору, получившую за это название Александровская Сопка.

Потом был всё ещё незамёрзший Тургояк на Пугачёвской поляне, восхитивший уроженку степного Саратова чистейшей водой, скалы Крутики возле городского пляжа, и проезд через весь почти тридцатикилометровый Миасс. Разумеется, заглянул я и на улицу Динамитную, чтобы полюбоваться на свой домишко, куда я привёз Ивана Андреевича Данилова из-под Межгорья в июле 1996 года. А оттуда, так ни разу не выйдя из машины, как я и пообещал куратору, двинулись в сторону Межгорья.

Всё, закончилась для меня жизнь на Старой Земле, мой Урал и Миасс. Теперь буду только любоваться фотографиями, отщёлканными Наташей через стекло нашего «Симбира»…

Из предзимья — в конец лета!

Иван Иванович нас опередил, прилетев в Межгорье ещё два дня назад. И мы, добравшись до ворот закрытого города затемно, немного устали, но были готовы хоть сейчас «за Стену». Только не тут-то было! У куратора имелись свои планы на нас, и мы ещё три часа сидели в кабинете начальника староземельской Точки Перехода, расставляя точки над i относительно дальнейшей нашей деятельности в Советской Республике. Где ещё с неделю назад ситуация складывалась… не очень.

Как когда-то у нас после объявления горбачёвской «гласности», с началом избирательной кампании в СР, проходившей под негласным девизом «мы хотим лучшего», наружу повылазили всевозможные болтуны и демагоги. И чем радикальнее были их лозунги, тем охотнее народ на них вёлся. Им пока не хватало организованности и собственных СМИ, но это компенсировалось гиперактивностью и бесчисленным количеством листовок, которые печатались на всём, что было доступно. От типографских станков до фотографического оборудования. Попытки местных чекистов прищучить наиболее оголтелых привели к обратному результату: из них сделали мучеников. И власть растерялась. Хорошо, хватило ума не капитулировать, а обратиться за помощью к Большой Земле. Точнее, к куратору проекта, нашему Ивану Ивановичу. И тот нашёл гениальный выход.

Пока мы катались по Матушке России, в каждом из городов Советской Республики на центральной площади с наступлением темноты начиналось кино. В буквальном смысле этого слова. На огромном белом экране мощный проектор демонстрировал пятичасовой фильм о том, что происходило в СССР и России в течение 20 последних лет. Год за годом. По 15 минут на каждый год. Жёстко, честно, без прикрас, но и без идеологических эмоциональных завываний. Если был факт гибели 13 тысяч человек в Афганистане, так и говорилось. Если Черненко тяжело болел, а его назначение на пост было вызвано нежеланием Политбюро что-либо менять, так и объявлялось. Если набились в Межрегиональную депутатскую группу проходимцы и карьеристы, то это и отмечалось. Если разорялись заводы и фермы, голодали простые люди, а новые хозяева жизни жировали, покупая яхты и замки, то не скрывалось и это. Честно признавалось и повышение уровня жизни населения в последние годы. Как и то, что приватизацией руководили штатные сотрудники ЦРУ, а Ельцин беспробудно пьянствовал.

Иван Иванович похвастался, что эту титаническую работу удалось проделать всего за неделю. А поскольку авторов известили, что фильм предназначен для «узкого просмотра», и можно не стесняться в оценках, но быть при этом максимально объективными, они отвели душу.

Постоянная линия связи между Межгорьем и Советском действовала бесперебойно, и глава СГБ мог просто поднять трубку, чтобы связаться с нашим куратором. А Иван Иванович — позвонить Максиму Георгиевичу. О результатах «идеологической кино-диверсии» они и разговаривали вчера.

Как рассказал Воздвиженский, на анонсированный по радио фильм люди шли толпами, забивая площади так, что яблоку некуда было упасть. Выстаивали все пять часов даже под проливным дождём очередного тайфуна, зацепившего своим краешком города восточного побережья. И расходились потрясённые. В столице пришлось сдвинуть время показа, чтобы успеть за ночь прокрутить фильм дважды. И уже после второй «кино-ночи» резко упала поддержка как сторонников перехода к «дикому капитализму», так и «нео-большевиков», которых правильнее было бы назвать троцкистами.

— Но как технически удалось организовать просмотры? — удивилась Наташа.

— Я же уже рассказывал вам, что мы проводили тестовые запуски установок. А переправить пару контейнеров с проекторами, видеопроигрывателями и мощным звуковым оборудованием — не такие уж большие проблемы, — пожал плечами куратор. — Как и десяток добровольцев из числа вчерашних безработных… Полномочия я, конечно, превысил, но если меня за это со службы турнут, то где мне на пенсии осесть, я, кажется, уже знаю.

Генерал хитро подмигнул моей жене, и та улыбнулась такому проявлению эмоций всегда сдержанным чекистом.

— Почему я вам это рассказываю? Ещё ничего не закончено. Ради власти люди способны на многое. Поэтому за оставшиеся до выборов дни вы тоже должны что-нибудь придумать, чтобы нейтрализовать влияние радикалов на население. Нам нужна стабильность в Советской Республике. Слишком уж большие планы завязаны на сотрудничество с ней. Нам с её помощью предстоит, ни много, ни мало, вернуться к статусу сверхдержавы. А вам — я имею в виду Советскую Республику — стать сверхдержавой в ТОМ Мире. Не сразу, конечно. Вам для этого понадобится лет пять, нам — десять-пятнадцать: масштабы всё-таки разные. Но ни вы без нас с этим не справитесь, ни мы без вас. А поскольку именно вы, граждане Колесовы, будете отвечать за все инновации, то готовьтесь к тому, что пахать придётся по… Сколько у вас там часов в сутках? Тридцать? Вот по тридцать одному часу в сутки и будете пахать!

Уже в ближайшие дни мы переправим на вашу сторону оборудование для организации пакетной передачи и обработки данных. И ваши рабочие компьютеры получат возможность обращения к серверному центру, монтируемому здесь, на территории Межгорья. Любые справочники, энциклопедии, базы данных технической документации будут к вашим услугам. Работайте, дерзайте, развивайтесь. Но… после определённого момента, который, я надеюсь, наступит довольно скоро.

— Тот самый «зелёный свисток»?

— Именно, Наталья Викторовна! А пока, надеюсь, вы с супругом не откажетесь принять от меня небольшой подарок?

С вещами Маргариты Степановны было проще. А вот с перетаскиванием содержимого багажника машины на второй этаж — куда сложнее! И бегать бы мне туда-сюда часа полтора, не заметь мою суету соседи. Сначала один, выглянув в окошко, спустился помочь, а потом и второй, не очень-то торопящийся на работу, чуток пособил. За это пришлось подбросить его на машине в центр, рассказывая по дороге обоим соседям (второй просто прокатился с нами, сгорая от любопытства, что за «крутые колёса» я «из-за Стены» пригнал) о своём «Симбире». Так что очередной порцией  сплетен о начале работы Перехода Советск на ближайшую пару недель обеспечен!

Почему очередной? А вы думаете, если официально об этом не объявили, то люди настолько глупы, что не догадались, откуда «ноги растут» у киносеансов под открытым небом? Сосед, с которым мы возвращались из центра, мне только про них и содержание фильма всю дорогу и трындел! А я пообещал пригласить его в гости, чтобы показать видео, снятое нами во время путешествия по России.

Добравшись наконец-то до квартиры, я позвонил в Контору и сообщил Строкову, о своём возвращении. Но предупредил, что выйдем мы на работу только завтра. И не только из-за усталости с дороги.

Пока мы с соседями катались, а я закупался продуктами, Наташа легла поспать. Я же, с наслаждением выпив чашечку НАСТОЯЩЕГО кофе, уселся разбираться с коробками, вручёнными «в подарок» куратором.

Сканер. Отлично! Лазерный принтер с коробкой картриджей к нему. Шикарно! Ноутбук. Ну-ка, ну-ка! Что за потроха в нём? Охренеть! Да я о такой моще даже и не мечтал! Это же… полстоимости моего «Симбира»! Ну, спасибо, Иван Иванович! Комплект миниатюрных радиомикрофонов и многоканальная станция для записи сигналов с них. Тоже в хозяйстве пригодится! Если не мне лично, так Конторе. Коробка дисков с программным обеспечением. Потом разберусь! Телевизор? Зачем? Впрочем, судя по характеристикам, этот 24-дюймовый жидкокристаллический агрегат можно и как монитор компьютера задействовать. Или это намёк на что-то?

А о чём это бубнит радиоприёмник на стенке? Чёрт, начало прослушал! «Пробное телевещание на первом канале планируется запустить в Советске не позднее 30 сентября. Монтаж нового оборудования, поступившего с Большой Земли в рамках проверки функционирования техники Перехода, ведётся полным ходом.

К сожалению, у населения Республики практически не осталось телевизионных приёмников, но исполняющий обязанности председателя Совета Министров Михаил Александрович Еремеев заверил, что уже в ближайшие месяцы ситуация кардинально изменится. Также в ближайшие дни будет завершено переоснащение кинотеатров «Октябрь» и «Юбилейный» техникой, позволяющей использовать технологии Большой Земли для демонстрации кинофильмов, которые также поступят «из-за Стены». Пока это не самое качественное оборудование для кинотеатров, но оно, по словам исполняющего обязанности премьер-министра, позволит нашим гражданам прикоснуться к шедеврам киноискусства, снятым за время нашей вынужденной изоляции.

Техника, освобождающаяся после завершения в ночь на субботу массовых показов фильма «СССР-Россия, 1982-2001. Год за годом», также будет передана кинотеатрам городов Советской Республики, и на нём будут демонстрироваться художественные и документальные фильмы, снятые в Советском Союзе, Российской Федерации и других странах Старой Земли».

Вот тебе и намёк!

— Ну, и что ты опять натворил?

Воздвиженский хитро щурился, и по его виду было понятно, что он вовсе не собирается он мне давать разгона.

— Вы про ночной сеанс, что ли? Просто предоставил дополнительную информацию для размышлений.

— Тебе «просто», а мне с утра телефон оборвали! Требуют наши, знаешь ли, руководители культуры, организовать приобретение этого фильма для кинопроката. А где я его возьму?

— Да не проблема! Перепишу я его на болванки и раздам, сколько надо…

— Куда перепишешь?

— На чистые лазерные компьютерные диски. На Большой Земле их называют болванками.

— В общем, не занимайся самодеятельностью! Придумал с этим «Братом» ты хорошо. На людей действительно сильно подействовало. Вон, у оппозиционеров наших уже истерика! Доложили мне, что этот Кокоткин — ох, и фамилия! — в своём таксопарке водителям пообещал, что поувольняет их, если те пойдут на это кино.

— Блин, а у него даже целый таксопарк?!

— Да какой там, в задницу, таксопарк! Три машинёшки по городу бегает! Ему хватает дохода, чтобы корчить из себя великого коммерсанта, а наёмных водителей заставляет за свой счёт машины обслуживать и ремонтировать. Теперь ещё и во власть решил пойти. Почуял, подлец, что с началом поставок товаров с Большой Земли можно будет влиять на их распределение по городам и районам! Тут же сколотил себе шайку подпевал, которые надеются крошки с его стола собрать.

— Ох уж мне эти «оппозиционеры»! Правильно вы всё-таки сделали, введя альтернативные выборы, но не позволив этой шушере в партии объединяться! В России с этим — просто беда! Находят двух-трёх человек, выглядящих прилично, а вслед за ними по партийным спискам в депутаты пролазит два десятка подлецов. И никакой возможности отозвать какого-нибудь урода: «Вы голосовали за партию, а не за конкретного депутата, а партия ему доверяет»!

— Так и эти лезут с лозунгом об отмене запрета на создание партий! — генерал ткнул пальцем в жиденькую стопочку уже знакомой мне газетёнки «Голос народа». — Уже третий выпуск мусолят эту тему. Иван Иванович тоже не советует допускать голосования по партийным спискам.

— Кстати, об Иване Ивановиче. Он мне «подарочек» передал. Как раз по нашему профилю: радиомикрофоны, радиомаяки, пара радиотелефонов с радиусом действия в городе до пары километров, устройства по защите телефонных разговоров от прослушки…

— Лучше бы прислал аппаратуру для пакетной передачи радиограмм на коротких волнах! У нас осталось в живых всего пять или шесть комплектов. Используем сейчас только в самых крайних случаях, как было во время ликвидации заговора, не все города обеспечены, не говоря уже о воинских частях.

— Не боитесь, что Орден перехватит?

— Похоже, ты даже не представляешь себе, что это такое! Это специальная аппаратура, которая сжимает радиограмму в сигнал, длительностью одну-две секунды. На слух воспринимается, как какая-нибудь кратковременная помеха. Расшифровке не поддаётся, даже если ты эту «помеху» перехватил и записал на магнитофон. Чтобы расшифровать,  надо гонять запись сотни лет даже через мощнейшие компьютеры. Даже запеленговать передатчик за такой короткий сеанс связи практически невозможно, если нет соответствующей аппаратуры и нескольких мощных антенных полей. Мы такие устройства стали широко использовать, когда появились сведения о радиоперехватах переговоров с орденского континента. Но… Техника, чёрт бы её побрал, не вечна! С Большой Землёй мы, конечно, через шифровальные устройства разговариваем. Но на дальнюю радиосвязь требуется совсем другое.

Кстати, про технику! Когда твою машину обмывать будем?

— Мне бы её ещё зарегистрировать, номера получить…

— Так какие проблемы? Позвони в ГАИ, скажи, что подъедешь, они тебе всё и оформят.

— А не обвинят потом, что воспользовался «телефонным правом», надавил на инспекторов?

— Во-первых, они и без того там не урабатываются. Хорошо, если раз в неделю приходится документы оформлять. А во-вторых, они всё побросают и вприпрыжку примчатся, как только услышат, что ты машину «из-за Стены» регистрировать хочешь. Они уже о ней наслышаны и ждут тебя!

— Придётся тогда их отблагодарить…

Максим Георгиевич нахмурился, и я поспешил его успокоить:

— Я им староземельский журнал «За рулём» подарю!

— Обойдутся! Ты его лучше мне подари!

Полсотни видеокамер, самых простеньких, пишущих на восьмимиллиметровую плёнку, а также по десятку кассет и запасной батарейке на каждую, пришло «из-за Стены» в ночь на субботу. Поэтому с утра мне пришлось раздать их сотрудникам городского управления СГБ и центрального аппарата Службы и тут же начать их учить обращению с этой техникой. Тупо раздал ещё не распакованные коробки, а потом заставил действовать по принципу «делай, как я». Лишь из-за отсутствия такого большого количества розеток для зарядки батареек я показал, как батарейки заряжаются и меняются, и отправил всех по домам со строгим приказом быть на открытии избирательных участков при полном комплекте кассет, зарядных устройств со шнурами питания и запасных батареек.

Как потом выяснилось, ни один сотрудник не отказал себе в удовольствии снять какой-нибудь сюжетик из семейной жизни и продемонстрировать его на крошечном экранчике видоискателя домочадцам. Ну да ладно! Вполне понимаю этих людей, впервые столкнувшихся с подобным «чудом вражеской техники»!

Задуманная нами с Воздвиженским пакость вовсе не предусматривала непрерывную двенадцатичасовую вахту с наблюдением за происходящим в видоискатель. Камера ставилась на какой-нибудь столик, чтобы в кадр попадали и урны, и столы членов комиссии, и лишь при возникновении «непоняток» оператор брал её в руки, чтобы снять происходящее более подробно.

Курсировали и несколько «групп быстрого реагирования», выезжавшие по сигналам милиционеров, заметивших что-либо подозрительное (а на что следует обращать внимание, их проинструктировали). Так удалось запечатлеть оба случая «подвозки» и три «карусели», организаторов которых взяли с поличным. Задержали и девицу, пытавшуюся вбросить стопку бюллетеней, заполненных, на кого бы вы думали? Верно, на господина Кокоткина. Ещё один «вброс» удалось снять на видео, но в этот момент оператор «ловил ворон», и сделавший это мужчина успел уйти. Сами кадры нашли только после обнаружения в урне стопки бюллетеней без печати комиссии. По ним, а также по журналу регистрации, и восстановили имя нарушителя, которому теперь будет очень кисло. Но даже видеосъёмка не дала информации, кто и когда, сделал ещё два «вброса», обнаруженных уже во время подсчёта голосов по отсутствию печати на бюллетенях

Служба госбезопасности сработала прекрасно и в другом направлении. Не успели автобусы с участниками «подвозки» вернуться в Рыбачье, как уже стало известно, кто нанимал и оплачивал эти рейс. Причём, эффект фальсификации оказался минимальным, поскольку подставным, явившимся на другой участок с погашенными открепительными удостоверениями, попросту дали от ворот поворот. Сколько всего избирательных участков они собирались объехать, выяснит следствие.

Едва закрылись участки, как в здании ЦИК собрал пресс-конференцию начальник столичного управления СГБ, отчитавшийся о выявленных попытках фальсификаций и предъявивший не только видеодоказательства, но и образцы изъятых бюллетеней. Особенно впечатлила журналистов видеосъёмка, продемонстрированная на моём телевизоре. Том самом, подаренном Иваном Ивановичем.

Анонсированная после этого пресс-конференция оппозиционеров не состоялась, ввиду того, что они покинули зал ещё до того, как начальник управления закончил свой отчёт. А поскольку Максим Георгиевич таки заручился разрешением генерального прокурора на установку привезённых мной с Большой Земли радиомикрофонов в машину Кокоткина и «штаб-квартиры» других оппозиционеров, вопросов у следователей прокуратуры и СГБ к ним будет очень много. В том числе — и по звонку одного из них к председателю крупнейшего торгово-закупочного кооператива, в ходе которого на истерику «Борисыч, что делать? У нас Миху под избирательным участком замели! У Кокотки — тоже жопа!» Борисыч заявил, что его это не волнует, и деньги кандидатам в депутаты всё равно придётся отдавать. Какие деньги? За что? Какова роль в попытках фальсификаций этого самого Борисыча?

Экстренный выпуск моей «любимой» газеты «Голос народа» так и не вышел. И не только потому, что один из авторов, Михаил Сестренко оказался тем самым «Михой», которого задержали при выдаче заполненного бланка бюллетеня очередному «карусельщику». Просто растиражированная СМИ информация СГБ была убийственной в сравнении с лапшой про задержку на 2-3 минуты открытия участков, не в одной манере выполненные портреты кандидатов и заполнение бюллетеней некоторыми избирателями при неплотно задёрнутых шторках кабинки.

Итоговые сведения о явке появились спустя три часа после закрытия участков. 72%, на мой взгляд, очень даже неплохо! А следом пошли данные «по нашей линии». Из-за отсутствия видеоаппаратуры удалось засечь только «подвозку» из Угледара в Магнитку, а также попытку «вброса» в Химике. Позже, когда вскрыли урны и занялись подсчётом, обнаружились несколько тысяч непроштампованных бюллетеней в Рыбачьем, Химике и всё в той же Магнитке. Причём, в Магнитке эти бюллетени были с отметками напротив фамилии уже известного мне депутата горсовета Злого, ещё до открытия участков поднявшего шум о «фальсификациях со стороны кровавой тирании». Этот «правдоискатель» и демагог теперь рвался в парламент. Он с небольшим преимуществом обогнал бы конкурентов, и стал бы парламентарием, если бы не удалось выявить «вбросы», из-за которых прокуратура принялась копать «утерю» бланков бюллетеней при развозке их из окружной комиссии в участковые.

Выяснилось, что все фальсификации были совершены в пользу именно «оппозиционеров», с месяц назад собиравшихся в Советске для того, чтобы «выработать единую позицию и договориться о взаимной поддержке». Лишь двое или трое из участников этого сходняка, выигравших на своих округах, оказались чисты.

 — Любимая, собери, пожалуйста, еды, чтобы можно было отвезти в больницу Люде и Поладу. Я через полчаса подъеду за тобой, — как можно спокойно произнёс я в трубку. — Приеду — всё расскажу…

Господи, сколько работы! Просто не продохнуть!

С переоснащением армии, наконец, разобрались. И начали с того, что проще всего решить — с формы нового образца. Не мудрствуя лукаво, порылись с армейскими тыловиками в справочниках, закачанных на мой компьютер, чтобы выбрать объект для подражания. Спорили до хрипоты. Особенно — по обуви. Я настаивал на берцах, доказывая, что такая обувь хоть и увеличит время, в течение которого солдат встанет в строй после побудки, зато надёжно защитит голеностопы от подворачиваний ступни. Ретрограды требовали сохранения сапог, хотя и соглашались их укоротить, наподобие сапог морских пехотинцев Советской Армии. Немаловажной оказалась и стоимость изготовления такой обуви. Дошло до того, что я просто заставил самого упёртого подполковника примерить мои ботинки, пройтись в них по коридору и намеренно попытаться подвернуть ногу.

Потом чуть-чуть пособачились, каким будет рисунок подошвы. А поскольку в сапогах всем доводилось плюхаться на задницу из-за скользящей на траве или снегу подошвы, согласились не экспериментировать, а взять за образец «вибрамовский» рисунок, как, на мой взгляд, наиболее проверенный временем. Аргумент против него был один: как различать своего и чужого по следам, если на континенте высадятся силы Ордена? Договорились… не оставлять на подошве эмблему фирмы «Вибрам».

С тем, что камуфляж лучше маскирует бойца, никто не спорил. Но как все встали на дыбы, когда я объявил, что одним комплектом раскраски на все сезоны и климатические зоны не обойтись!

— Вы страну собрались разорить своими идеями?!

Еле угомонил, сославшись на то, что сам видел, как молодёжь, насмотревшись на нас с Наташей, пытается самостоятельно красить одежду в «камуфляжные» расцветки. И добрую половину тканей, изготовленных на пошивку формы для разных сезонов, можно будет продавать населению, окупая затраты армии. Плюс, как это происходит на Старой Земле, «камки» пользуются прекрасным спросом у охотников, рыболовов и прочих любителей послоняться по полям-лесам. В общем, на первое время сошлись на общей для всей армии весенне-летней форме с разводами разных оттенков зелёной краски и летне-осенней (с жёлто-зелёно-коричневыми разводами). Она же будет использоваться в качестве зимней для центра и юга Восточного побережья. Чисто зимняя, жёлто-серых тонов, предназначается для Загорья и Лукоморья, где выпадает снег.

Дизайн курток и штанов отдали на откуп специалистам, а мне пришлось выдержать ещё один бой, доказывая необходимость включения в комплект формы таких её элементов, как разгрузка и камуфляжный чехол на каску. Зато одобрили отказ от латунных блях на поясной ремень и полный переход от анодированных эмблемок и звёздочек на крашенные зелёной краской. Замена золотистых «лычек» и цветных просветов офицерских погонов на пристёгивающиеся единые камуфляжные погоны прошла «на ура». Как и отмена петлиц.

Оружейные дела решили достаточно просто. «Калаши» на что-то иное никто менять не собирался. А поскольку основными модификациями автомата были АКМ, АКМС и АК-47, для снижения увода ствола при стрельбе решили поменять дульную насадку, взяв за основу ту, что стоит у меня на АК-103. Инженеры с одного из механических заводов должны были скопировать конструкцию и запустить её в производство. Там же брались сконструировать на основе моего подствольника ГП-30 гранатомёт собственного изготовления под стрельбу гранатой ВОГ-17 от автоматического гранатомёта АГС-17 «Пламя», запасы которых имелись на складах. Затея, конечно, не самая гениальная, учитывая, что после возобновления полноценной работы Перехода, можно будет закупать более мощные 40-мм ВОГ-25, а ГП-30 просто клонировать. Но если уж кому-то так захотелось поизвращаться, то я не стал противиться. Пусть опыта в конструировании вооружений наберутся!

По бронетехнике заинтересовали возможности переделки БРДМ и БТР. В первую очередь — замена прожорливых и слабеньких бензиновых моторов на тяговитые дизельные двигатели. Но это — после начала поставок дизелей «из-за Стены». Для начала же решили подумать о врезке боковых дверей на БРДМ-2, позволяющих ускорить посадку-высадку экипажей. Бронетранспортёров же, как мне кажется, нам пришлют столько, сколько захотим: России выгоднее куда-нибудь их сбагрить, чем утилизировать.

Разумеется, нужно будет немедленно переходить на более современный автопарк. Если редкие из уцелевших до сих пор Камазов можно не трогать, то прожорливые «Урал-375», кушающие только 92-й бензин, и неповоротливые «колуны» Зил-157 надо просто срочно менять на «Урал-4320» с дизельными двигателями и «Камазы». До сих пор бегающие ГАЗ-69 — на УАЗ-469, а древние ГАЗ-63 на ГАЗ-66 и полноприводные ГАЗ-3308. Высвобождающуюся военную технику можно продавать населению.

Среди моих пожеланий было и снабжение на первое время хотя бы двух человек в каждом отделении карманными рациями. Только получится ли? Техника дорогая, а везде, куда ни ткнись, что-то нужно, нужно, нужно… Чем будем расплачиваться за всё это?

Оборудование кинотеатров, защищённая от прослушки радиоаппаратура для связи с Большой Землёй, полный комплект техники для телестудии, телекамеры и телепередатчики, сотня компьютеров для организации классов компьютерной грамотности — не слишком высокая плата за переданную ТУДА документацию по эксплуатации оборудования Переходов.

В первом потоке на компьютерных курсах будут обучаться исключительно научные работники и сотрудники статистических, плановых и экономических организаций. Половину следующего потока должны составить сотрудники СГБ и конструкторы стратегических машиностроительных предприятий. Когда все обученные вернутся на рабочие места, их нужно будет обеспечить вычислительной техникой, которую придётся закупать «за Стеной» за счёт государства. В последующие потоки вольются и специалисты типографий, разнообразных заводов и фабрик. Это уже не бесплатно, как и компьютеры, которые им тоже будут нужны. Через полгодика можно будет допустить к компьютерным курсам и частных лиц.

По словам Воздвиженского, в Совете Министров сейчас разрабатываются и просчитываются планы повышения стоимости золота, чтобы стимулировать население к сдаче его государству: золото нам нужно, чтобы расплачиваться за «импорт» из России. Есть даже идея снижения цен на товары «из-за Стены», если люди будут расплачиваться за них драгоценными металлами.

Итак, что у нас есть из того, что можно продать Российской Федерации?

1. Десять термоядерный боеголовок, оставшихся в Лаборатории № 1 после закрытия Перехода. Нам они не просто не нужны, а… да ну их в баню!

2. Урановый концентрат, добытый и произведённый за пять лет после закрытия Перехода. У нас он только жрёт средства на безопасное хранение и контроль за его состоянием.

3. Золото. Именно третье, а не первое или втрое!

4. Драгоценные камни.

5. Редкоземельные металлы, неметаллические вещества и продукты химического производства. То есть полуфабрикаты, о поставках которых в Российскую Федерацию ещё только предстоит вести переговоры.

Впрочем, переговоры придётся вести обо всём! Буквально!

Что нужно нам? Да практически всё, чёрт возьми, из электроники и бытовой техники. Холодильники и примитивные стиральные машины-«бочки» мы сами выпускаем, пылесосы и электрочайники, слава богу, тоже, а вот телевизоров в общей сложности надо не менее полумиллиона. Автотранспорт для предприятий и населения. Много, очень много! Не менее сотни тысяч единиц. Дорожная и специальная техника. Запчасти, запчасти, запчасти к ним… Производственное оборудование, начиная от простейших металлорежущих станков (деревообрабатывающие сами худо-бедно клепаем) до сложных автоматизированных комплексов. Современные телефонные станции и коммуникационная аппаратура, от ставших на Старой Земле обыденными факсов до магистрального оборудования компьютерной связи. Лабораторное химическое, биологическое и фармацевтическое оборудование. Технологии, технологии, технологии, технологии. И всё это — года за три.

А ещё — люди, люди, люди, люди, люди. На первое время — не просто работяги, не нашедшие себе применения, а специалисты, способные обучить других работе на новой технике и оборудовании. Вот за их переправку точно придётся платить золотом! Иван Иванович уже намекнул.

Что из готовой продукции может найти спрос на Большой Земле? Во-первых, медицинские препараты. За некоторые из них, такие, как сыворотка для регенерации тканей, кое-кто ТАМ будет платить сотни тысяч долларов за ампулку в надежде продлить жизнь. Некоторые виды антибиотиков тоже будут пользоваться высоким спросом. Сверхчистое стекло, если поставить оборудование для производства оптоволокна, вполне составит конкуренцию лучшим мировым производителям. Его можно пустить и на линзы, используемые в прицелах боевой техники. Линзовое производство у нас работает ин шатко, ни валко, но расширить его большой проблемы не составит. Высокопроизводительные компактные электродвигатели, которые мы изготавливаем на основе разработанных у нас постоянных магнитов из редкоземельных материалов. И всё! Сырьевая колония, не более того… От технологической отсталости никуда не денешься!

Сегодня радостный день! Поладу разрешили ходить. Пока с костылями, чтобы не сильно нагружать сросшиеся, но ещё слабые кости, и они с Людмилой упросили лечащего врача, чтобы он разрешил перевезти лейтенанта в Лабораторию № 1. Там он будет под присмотром медперсонала с квалификацией, ничуть не хуже, чем в городской больнице. А самое главное — дома. И можете даже не гадать, кому позвонила «сестрёнка» за помощью в доставке жениха!

Пока мы ехали, она выболтала, что уже договорилась о выделении им двухместной комнаты в общежитии.

— А как же твоя клятва — ни-ни, пока не выйдешь замуж? — подмигнул я ей.

— Так я уже тоже обо всё договорилась! Военнослужащему брак может зарегистрировать командир воинской части, в которой тот служит! И не нужно будет выжидать, как в ЗАГСе, испытательный срок! Сейчас ты нас довезёшь, и мы прямиком идём в штаб! А оттуда — в нашу с Поладиком собственную комнату.

— Вот зараза! Полад, ты на меня не обижайся, но твоей невесте, когда я вас довезу, я по… мягкому месту нахлопаю за такие сюрпризы! Мы с Наташей собирались погулять на вашей свадьбе, а она такое выкинула!

— На тебя, Николай, не обижусь! — засмеялся с заднего сиденья Алиев. — Если она для тебя, как сестра, то ты и для меня, как старший брат! А на старшего брата нельзя обижаться: он старше, он умнее, он жизни научит!

За проходную Лаборатории я проезжать не стал: как-никак, у меня шёл рабочий день, и мне нужно было возвращаться в Советск. Поэтому мы помогли лейтенанту выбраться из «Симбира», и Людка, чмокнув меня на прощание в щёчку, уже собралась мчаться в штаб за вожделенным статусом замужней дамы.

— Стоп! — поймал я её за руку.

— Что случилось.

— Хочу обещание своё выполнить, — с улыбкой подмигнул я Поладу. — Наклонись вперёд и упрись руками в сиденье: я тебя по попе должен отшлёпать.

— Ты что, серьёзно? — округлила глаза «сестрёнка».

— Абсолютно! — с трудом сдерживая смех, заверил её я.

— Коля, ты что? Люди же смотрят!

— Надо, Федя! Надо! — процитировал я Шурика и, демонстративно размяв кисти рук, поплевал на ладони.

— Слушайся старшего брата! — чуть не падая от еле сдерживаемого хохота, скомандовал жених.

— А ты, муж мой будущий, даже защитить меня не пытаешься?!

— Старший брат приказал, что я могу сделать? — опираясь подмышками на костыли, с извиняющейся улыбкой развёл руками Алиев.

— Ах, значит так?! — упёрлась кулаками в бока Людмила, готовая порвать в клочья и меня, и жениха.

Глядя на эту иллюстрацию к фразе «мне плевать, на каком глазу у тебя тюбетейка», и я, и Полад чуть не рухнули со смеху. А Люда, попеременно посматривая на наши рыгочущие морды, засмущалась.

— Дураки! Я так и знала, что вы решили поиздеваться надо мной! — покраснела она. — Сговорились, да? Я вам ещё это припомню!

И она, погрозила нам кулачком, чем вызвала новую волну хохота.

Прохохотавшись, я обнял их обоих, чмокнул в лоб Люду и прижался своей щекой к плохо выбритой щеке лейтенанта.

— Совет вам да любовь, ребята!

А у нас — опять гости!

Нет, не молодожёны Люда с Поладом, которых совесть замучила из-за того, что не позволили погулять у них на свадьбе, как вы могли бы подумать. Полад всё ещё восстанавливается после многочисленных травм, а Людмила квохчет над ним, как наседка. Счастливая от свалившегося на неё замужества. Наташа с ней созванивалась, и они с полчаса висели на телефоне, пока я не оторвал жену от аппарата на ужин. Если выздоровление Алиева будет идти нормально, через пару недель они тоже приедут к нам в гости.

Гости у нас другие…

Дело в том, что до субботы 35 сентября, согласно закону о досрочных выборах, требовалось начать первую сессию Верховного Совета нового созыва. Поэтому накануне, в пятницу, произошло её открытие. Чтобы долго не разглагольствовать, скажу только, что своё место спикера сохранил Дмитрий Афанасьевич Великанов, заменивший после известных событий «всесоюзного старосту», человек выдержанный и глубоко порядочный, бывший руководитель горсовета Химика. А на понедельник запланировано выдвижение кандидатуры председателя правительства.

Наиболее вероятные претенденты на эту должность — нынешний исполняющий обязанности председателя Совета Министров Михаил Александрович Еремеев и мой хороший знакомый, министр науки и образования Аркадий Леонидович Бергман, с которым мы на «Удаче» добирались с острова Тонкий до Магнитки. Кроме того, в последнее время мы с Бергманом очень часто общаемся по вопросам планирования сотрудничества с Большой Землёй.

К чему все эти вопросы большой политики? Да просто наш сегодняшний гость как раз и появился в Советске для того, чтобы наблюдать за процессом формирования новых, абсолютно легитимных органов власти. Его настоящее имя, отчество и фамилию я узнал недавно, во время нашей с Натальей командировки в Москву. Но раз уж мы привыкли называть генерал-майора в отставке, бывшего начальника одного из управлений КГБ, фронтовика, резидента внешней разведки в ряде стран, Иваном Ивановичем, пусть всё так и остаётся. Фамилия его? Пусть будет… Скворцов. Личность «в органах» легендарная!

Ещё в Москве я спросил его, почему столь важным делом, как Переход в Новый Мир, занимается не штатный сотрудник ФСБ, а отставник. Иван Иванович засмеялся:

— Вы же знаете, что у нас бывших не бывает. А ко мне внимания меньше: ну, колесит себе по стране этакий отставник, пробавляющийся аналитикой и историей спецслужб, с людьми встречается, с бизнесменами всякими знается. Спросят, зачем, а ответ уже готов: собираю материалы и свидетельства для очередной книги и выискиваю спонсоров на её издание…

Пришёл он к нам в гости не один, а с Иваном Андреевичем Даниловым, и их беседа постепенно переросла в рассказ генерала о том, что же на самом деле происходило в СССР накануне и после закрытия Перехода.

— Смерть Брежнева готовили давно, и после появления отсюда информации о препарате, способном продлить его правление, просто ускорились процессы. Тем, кто за рубежом планировал развал СССР, нужно было избавиться от него и его команды, чтобы поставить во главе Союза своего человека. Поэтому задействовали такие кадры, что оторопь берёт!

— Неужто кто-то из Политбюро? — задала Наташа вопрос, напрашивавшийся сам собой.

— И не просто из Политбюро! Вот посмотрите: в 1976 году «уснул и не проснулся» лично преданный Брежневу министр обороны Гречко, через два года — самый молодой, после Романова, член Политбюро Фёдор Давыдович Кулаков, которого многие прочили в качестве преемника Леонида Ильича. Спустя ещё два года в странной автомобильной катастрофе на сельской дороге погиб ещё один из наиболее вероятных преемников Брежнева, Пётр Миронович Машеров. Тогда же случилась странная история с Косыгиным, который перевернулся на байдарке и фактически утонул. Его, конечно, откачали, но после клинической смерти он так и не оправился, а вскоре и вовсе умер в больнице. Накануне гибели Машерова Андропов сменил его охрану, а по свидетельству бывшего Председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова, имевшего доступ к секретному архиву ЦК, Кулаков умер не от сердечного приступа, а его нашли утром в постели с простреленной головой.

Этим событиям предшествовала встреча Кулакова и Машерова с Шеварднадзе, имевшим очень тесные связи в КГБ. Говорили они о том, что Брежнев стал очень слаб. Естественно, Шеварднадзе о разговоре донёс Андропову.

19 января 1982 года как бы застрелился первый заместитель Андропова Цвигун.  Он был женат на сестре Виктории Петровны Брежневой и являлся особо доверенный лицом Леонида Ильича. Причём, случилось это тоже при странных обстоятельствах: на коротком отрезке садовой дорожки от машины к даче. Кроме шофёра из гаража КГБ, никто не видел момента «самоубийства», а тело Цвигуна показали семье только на похоронах. Главный кремлёвский врач Чазов не верит, что этот сильный, волевой человек, прошедший большую жизненную школу, мог покончить собой. Зато с его смертью Брежнев лишился очень важной подстраховки.

Через несколько дней после «самоубийства» Цвигуна умер Суслов. Он тогда лежал в «люксе» Центральной клинической больницы, «кремлёвки», как её все называли. Он всегда отличался аскетическим образом жизни и отменным здоровьем, а в больнице отлёживался для профилактики во время положенного ему двухнедельного зимнего отдыха. Суслова пришла навестить дочь. Он ей сказал, что чувствует себя хорошо и завтра прямо из больницы поедет на работу. В это время лечащий врач принёс ему какую-то таблетку. Михаил Андреевич прекрасно помнил сталинские времена и никаких таблеток в больнице никогда не принимал. Но врач так настаивал, упирая на намерение того ехать на работу, что пришлось согласиться. Почти сразу же после приёма лекарства Суслов сильно покраснел и отослал дочь, сославшись на то, что ему почему-то стало плохо. Через несколько часов он умер, а ещё через месяц врача, давшего эту таблетку, нашли в петле в собственной квартире.

В июне 1982 года произошло покушение на Виктора Васильевича Гришина, о котором нигде никогда не упоминалось. Наперерез его машине выехал автобус ЛАЗ. У сидевшего на переднем сиденье офицера охраны снесло половину лица, но Гришин серьёзно не пострадал. При разборе ДТП выяснилось, что автобус был из гаража КГБ… Впоследствии Гришин был наиболее сильным конкурентом Горбачёва при выдвижении на роль Генерального Секретаря, и его вместе с Романовым при помощи западных «голосов» демонизировали. О Гришине, кристально честном и щепетильном человеке, распускали такие бредни, что волосы дыбом встают: что он бросил семью, женился на Татьяне Дорониной, и теперь молодожёнам ежедневно доставляют из елисеевского гастронома всякие бесплатные яства; что он замаскированный еврей и покровительствует всем подпольным дельцам этой национальности. И так далее.

Что бы ни болтали о Брежневе, он готовился к передаче власти. Известно, что во время своей поездки в Приморский край он разговаривал на эту тему с первым секретарём крайкома. Перебирал возможные кандидатуры. Назвал и Андропова, но тут же отверг: мол, не годится, поскольку сжёг себя на работе в КГБ. А как рассказывал заведующий партийными кадрами ЦК Капитонов, за месяц до уже назначенного пленума ЦК генсек позвал его к себе и сказал, что через месяц в его кресле будет сидеть Щербицкий, и все назначения нужно делать с учётом этого. Сам же Брежнев собирался уйти на должность председателя партии, которую намеревался создать.

Брежнев, конечно, знал, что КГБ прослушивает всех членов Политбюро. Микрофоны были везде, даже в спальнях. Но того, что прослушивают и его самого, он не предполагал. Как и того, что пленум состоится гораздо раньше определённого им срока и совсем с другой повесткой.

Родные Брежнева рассказывают, что его давно мучила бессонница. И он настолько привык к снотворному, что уже не мог без него уснуть. Всему его окружению было категорически запрещено потакать этой слабости. В крайних случаях он обращался к Юре, как он всегда звал Андропова. И Андропов был последним, с кем встречался Брежнев перед тем, как уснуть и не проснуться. Накануне смерти он чувствовали себя нормально, даже съездил в Завидово на охоту, спокойно отстоял на мавзолее весь парад и демонстрацию 7 ноября. Западные наблюдатели даже удивлялись тому, как он неплохо выглядит…

Есть в этом деле одна несообразность. В ночь без пробуждения на брежневской даче не было ни одного медицинского работника, хотя обычно он всегда присутствовал в доме, а в его кортеже, куда бы Леонид Ильич ни ехал, обязательно следовала машина реанимации с полным штатом реаниматологов. Начальник охраны Брежнева рассказал, как он вместе с дежурным сотрудником охраны безуспешно пытался делать генсеку искусственное дыхание. Через какое-то время явился «кремлёвский медик» Чазов и засвидетельствовал смерть. При этом не вызывалась никакая реанимационная бригада.

Произошёл в то утро ещё один эпизод, о котором нигде нет ни слова. Виктория Петровна Брежнева рассказала вдове Гришина Ирине Михайловне, что первым тогда на дачу, буквально через 10-15 минут после первого звонка начальника охраны, и ещё до появления Чазова приехал Андропов. Молча прошёл в спальню, взял из сейфа брежневский «дипломат» и так же молча, не зайдя даже к Виктории Петровне, уехал. А потом вернулся вместе со всеми членами Политбюро, будто его здесь до того и не было. Это подтверждает её зять, Чурбанов, которого впоследствии арестовали и приговорили к восьми годам за взятку в виде тюбетейки, халата с золотым шитьём и кофейного сервиза. Члены семьи Брежнева не раз пытались выяснить у него, что хранится в чемоданчике, за которым приезжал Андропов. А тот отшучивался: «Тут у меня компромат на членов политбюро».

— А что там было на самом деле?

— Ну, Наташа, вы и вопросы задаёте! Откуда же я могу это знать? Что-то такое, что не должно было стать известно другим. Не исключаю, что были там и какие-то документы, касающиеся Нового Мира. Юрий Владимирович был о нём прекрасно осведомлён, но, мне кажется, не хотел, чтобы эта информация стала доступна тем, кто потом привёл к власти разрушителя СССР. У Андропова всё-таки были очень сложные отношения с Западом, и если пойти на поводу у кого-то в вопросе назначения слабовольного Горбачёва он мог, то вручать ставропольскому комбайнёру, замешанному в сотрудничестве с немцами в годы оккупации, ключ от Нового Мира, как мне кажется, он не рискнул. А может, всё-таки сам надеялся воспользоваться достижениями вашей медицины и остаться на посту Генсека надолго.

У Андропова были давние, ещё с довоенной поры, проблемы с почками. Он понимал, что у него не так уж и много времени, чтобы стать руководителем партии и страны. Но из КГБ напрямую попасть в Генсеки он не мог ни при каком раскладе. Перед этим требовалось хотя бы ненадолго вернуться в аппарат ЦК, где он когда-то уже трудился. «Стартовая площадка» для его плана существовала только одна — пост второго секретаря, но его занимал Суслов. Помог ему занять эту должность начальник кремлёвской медицины Чазов, бывший личным агентом Андропова и встречавшийся с ним на конспиративных квартирах КГБ.

Андропова избрали вторым секретарём через четыре месяца после смерти Суслова, на ближайшем Пленуме ЦК КПСС. Случай в нашей послевоенной истории уникальный. Не только в Союзном ЦК, но и во всех республиканских, кроме Армении, пост второго секретаря всегда занимали русские. Для Андропова, мать которого имела девичью фамилию Флекенштейн, сделали исключение.

Буквально через несколько месяцев по настоянию Горбачёва Андропов вернул в Москву из канадской посольской ссылки «идеолога перестройки» Александра Яковлева, куда тот был отправлен за антирусские выступления. К Яковлеву было много вопросов со времени его стажировки в Колумбийском университете, где он пошёл на несанкционированные контакты с ЦРУ. «Отмазался» он, когда об этом стало известно, тем что якобы таким образом пытался получить нужную для СССР информацию из закрытой библиотеки. А после статьи в «Литературной газете», воспевающей «западничество», он и оказался в Канаде, где, как потом выяснилось, состоял на связи с американскими спецслужбами.

Наша контрразведка получила информацию об этом в 1989 году, о чём Владимир Александрович Крючков незамедлительно доложил Горбачёву. Но тот запретил КГБ заниматься этой темой.

— Как запретил? Но это же… предательство! Предатель непосредственно в верхнем эшелоне власти!

— Вот так! Мало того, есть свидетельства того, что американцы давали Яковлеву прямые указания, в какие болевые точки наносить удары. Помните любимое словцо Горбачёва «плюрализм»? Так вот, научным руководителем Яковлева во время его стажировки в США был один из авторов концепции политического плюрализма Дэвид Трумэн. Именно Яковлев руководил рассекречиванием данных по сталинским репрессиям. Причём, по принципу «здесь играть, здесь не играть, а здесь рыбу заворачивали». Именно Яковлев занимался подделкой информации по Катыни: тогда были подделаны и вброшены тысячи документов. Сейчас кое-кто занимается разоблачением этой афёры, но окончательные результаты расследования появятся очень, очень не скоро: люди говорят, что объёмы фальсификаций настолько огромны, что они просто диву даются.

Второй человек, которого Андропов вытащил из небытия, и тоже по подсказке Горбачёва, был Егор Лигачёв. Как писал в мемуарах Виктор Васильевич Гришин, «Никто не принёс партии столько вреда, сколько Лигачёв». И его пресловутая борьба с пьянством и алкоголизмом — лишь верхушка айсберга. Главное, что он сделал, это заменил в составе ЦК и партийном аппарате проверенных партийных работников бывшими директорами заводов, строителями, а также учёными, которых, как знают все политики мира, нельзя допускать к власти.

— Почему? — удивилась Наташа.

— Да потому, что они за своими научными теориями реальной жизни не видят! — засмеялся Дед. — Для них управление государством — всего лишь череда научных экспериментов, удачных и не очень.

— Вот именно! — подтвердил Скворцов. — И третий человек, которого продвигал Андропов, был Горбачёв. Попал этот… балабол на должность секретаря ЦК по сельскому хозяйству не благодаря, а вопреки. Эффективность вложений в сельское хозяйство в Ставропольском крае, где он до этого рулил, была самая низкая в стране. Но его всё равно назначили на должность после смерти Кулакова. А пока больной Черненко, ведавший кадровыми вопросами, лежал в больнице, Горбачёв «рулил» за него, таща наверх нужные ему кадры, вроде Лигачёва, ради которого он даже новую должность в ЦК создал.

— То есть вы считаете, что развал СССР был запланирован именно Андроповым с подачи США?

— Я бы не был так категоричен, Николай. С его послужным списком ни бояться американцев, ни надеяться на их «доброту» он не мог, поскольку крови им подпортил столько, что мало не покажется! Мне кажется, что его слова о необходимости обновления социализма, глубоких качественных изменениях были совершенно искренними. Не мог он не видеть того, что Советский Союз замедляется в своём развитии, что в обществе идут негативные процессы. Речь о том, что его использовали, как мы говорим, «в тёмную». Он собирался возглавить страну и партию и опираться на молодых, энергичных соратников.

— Хоть я в то время и был ещё мальчишкой, я помню, что он успел только запустить облавы на злостных прогульщиков в кино и ресторанах. И видел информацию, что из-за этого произошёл существенный скачок производительности труда.

— Верно. Был такой эффект. Наверняка у него имелись и какие-то другие задумки, которые он не успел реализовать из-за болезни.

Он не был смертельно больным, когда пришёл к власти, и у него был шанс запустить задуманные процессы. Потом он сразу заболел и быстро умер. Я подозреваю, что не без помощи противостоящих ему кланов в Политбюро. Какие уж свершения, если половину генсековского срока ему пришлось провести в больнице, прикованным к аппаратуре искусственной почки? Андропов в больнице, Черненко тоже постоянно болен. Кто в это время разруливает дела? Правильно!

Я, кстати, совершенно не исключаю, что Андропов хотел оставить Переход «для себя». Мол, разберусь с основными проблемами, а потом можно будет всё возобновить. А заодно и воспользоваться обещанным чудо-препаратом.

Обратите внимание, закрыт он был сразу после перехода Юрия Владимировича из КГБ в ЦК. Но вплоть до октября 1983, пока состояние здоровья Андропова окончательно не ухудшилось в результате загадочной сентябрьской простуды в Крыму, не было никакого свёртывания деятельности персонала, поддерживавшего работоспособность оборудования Перехода. Мне кажется, что своего преемника на посту председателя КГБ, Виталия Васильевича Федорчука, он в эту тайну не посвящал. В частности, из-за того, что тот был «человеком Брежнева». А едва стал во главе страны, то и вовсе заменил Чебриковым. Учитывая, что Чебриков тоже был из числа «днепропетровских» и направлен в КГБ лично Брежневым, вряд ли Андропов на 100% доверял и ему. Отдавать же тайну в руки людям, в которых он не был уверен, он не стал. Или не нашёл, кому: с Горбачёвым стало всё ясно, когда тот начал прибирать бразды правления в собственные руки.

Как вы помните, после смерти Андропова генсеком по предложению Устинова был избран Черненко. Решение это, кроме него, обсуждали Громыко, Тихонов и сам Черненко. Фамилия Горбачёва ими даже не упоминалась. И, несмотря на то, что Константин Устинович был очень болен, его уговорили, чтобы не пропустить к власти Горбачёва, которого давно раскусили.

Черненко умертвили с двух попыток. Летом 1983 года, ещё при жизни Андропова, его отравили на отдыхе в Крыму. Но вместо расследования придумали байку об испорченной копчёной ставриде, которую ели все, кто жил на госдаче, а пострадал почему-то один Константин Устинович. Так пострадал, что его чудом спасли. А вскоре после избрания Генеральным Секретарём, под сильнейшим давлением Чазова отправили на горный курорт «подлечиться». У Черненко была эмфизема лёгких, и спустя 10 дней его на носилках погрузили в самолёт и срочно вернули в Москву. Тут его работа и вовсе закончилась…

Естественно, никакого преемника подготовить он не мог. Ленинградского первого секретаря Романова с подачи радио «Свобода» полностью дискредитировали в глазах народа. Устинова «убрали» в конце 1984 года. Он неожиданно умер после возвращения с учений войск Варшавского Договора,  проходивших в Чехословакии. Причём, тогда с интервалом в несколько дней поумирали главы военных ведомств ГДР, Венгрии, Чехословакии и СССР. Причину смерти Дмитрия Фёдоровича так никто и не объяснил. Даже у академика Чазова, наблюдавшего всё Политбюро долгие годы, эта смерть оставила много вопросов в отношении причин и характера заболевания Устинова.

Когда умер Черненко, очень влиятельный Первый секретарь ЦК компартии Украины Щербицкий был во главе делегации Верховного Совета СССР в США. Узнав о смерти генсека, он потребовал от посла немедленного возвращения на родину. На что тот ему ответил: «Ваше возвращение сейчас нежелательно». Кто мог разрешить послу так дерзко отвечать члену Политбюро? Мой сосед по дому, командовавший тогда правительственным авиаотрядом, подтвердил: он тоже имел приказ задержать вылет Щербицкого из Штатов на три дня. Выходит, всё было спланировано!

Судьба будущего «лучшего немца года» висела тогда на волоске: никто из членов политбюро, собранных для сообщения о смерти Черненко, не назвал его в качестве преемника Константина Устиновича. В эти часы шла напряжённая подковёрная борьба, в которой участвовали Примаков, Яковлев и сын Громыко Анатолий. Но главным действующим лицом был Лигачёв. Предлагалось занять пост главы партии Гришину, но он отказался. А Андрею Андреевичу Громыко пообещали пост председателя Президиума Верховного Совета СССР, если он в свою очередь предложит политбюро избрать генсеком Горбачёва. И Громыко, осторожно прощупывавший возможность стать первым лицом СССР ещё после смерти Брежнева, предложенную сделку принял. Возможно, из-за того, что Горбачёву доставался лишь партийный пост, а государство формально возглавлял именно Андрей Андреевич. Именно он предложил членам политбюро избрать Горбачёва генсеком, за что все единогласно и проголосовали.

Потом, посмотрев, что происходит в стране, он очень жалел о своём решении, считал, что это была его ошибка. Но на Западе добились своего, и СССР начал свой распад. К величайшей стране мира приставили голову, которая выполняла приказания американской шеи…

— Кто ж знал, что так будет?!

— Вот именно! Я сам в апреле 85-го вместе со всеми радовался, что наконец-то на смену полуживым старцам пришёл энергичный человек, свободно говорящий с трибуны без бумажки, обещающий всё обновить, улучшить и усовершенствовать. Какими наивными мы все были!

Нет, не все. Те люди, что отвечали за тайну Нового Мира, оказались прозорливее всех нас, и вместо того, чтобы доверить свой секрет американской марионетке, окончательно его скрыли. Да так надёжно, что если бы не вы, мы бы никогда не сумели восстановить Переход.

В последний день сентября парламент определился с главой правительства. Как я уже говорил, основных кандидатов было два. Выдвигали и Максима Георгиевича Воздвиженского, но он категорически отказался, сославшись на то, что у него слишком много дел по возобновлению работоспособности Службы госбезопасности после известных событий, а также в связи с грядущим возобновлением потока переселенцев. В итоге сформировать новое правительство предложили нынешнему и.о. премьера Еремееву.

Михаил Александрович взял недельный тайм-аут, и за эти семь дней, насколько мне известно, провёл несколько десятков встреч. Причём, не только с кандидатами на министерские посты, но и с руководителями предприятий, исполкомов городов, спикером парламента, специалистами, советом ветеранов. Одним из наиболее частых гостей в его кабинете был Воздвиженский.

После одной из таких встреч с будущим премьером генерал вызвал меня к себе.

— Ну как? Обжил уже своё кабинет?

— Конечно, Максим Георгиевич. А почему вы спрашиваете? Переселить, что ли, куда-то хотите?

— Угадал. Готовься к переезду. На угол Коминтерна и Московской.

— Увольняете?

— Откомандировываю. Во вновь создаваемое министерство внешних связей помощником министра.

— А почему меня?

— Ты можешь назвать мне другого человека в Службе, да и вообще в Республике, у которого есть  хотя бы такие же, как у тебя, знания каждого из  наших потенциальных партнёров и противников?

— А что будет с управлением инновационных проектов в Службе?

— Закроем! — развёл руками Воздвиженский. — Нечего плодить сущности сверх необходимого. Супруга твоя и будет заниматься ликвидацией управления. Ей же скоро в декретный отпуск. Вот до ухода в него пусть и добивает все незакрытые дела.

— А потом куда её?

— За два года, пока она за ребёнком ухаживает, много чего может измениться, — пожал плечами генерал. — Не переживай, без работы не засидится! Как и ты в случае, если что-то не так пойдёт. В штате Службы вы оба останетесь, так что вернуться сможете в любой момент. Но зарплату тебе будут платить уже из фондов министерства, а Наталье — из социальных фондов. И не кривись! Это, можно сказать, мой приказ!

— Есть!

— Так-то лучше! — одобрительно улыбнулся он. — Но это — после утверждения правительства и начала формирования штата министерства. А пока же тебе придётся на несколько дней отлучиться из Советска. Есть одно щепетильное дельце, которое никому, кроме тебя, я поручить не могу.

Поговорили хорошо, душевно!

В мою комнату в общаге набилось восемь человек: я, Люда и Полад Алиевы, Маргарита Степановна, Васенко, комендант общежития Нина Фёдоровна и вновь прибывшие инженеры по системам видеонаблюдения Виктор Климов и Влад Рядненко. Григорий Никитич, правда, посидел всего часок и умчался домой, а мы прозаседали до половины третьего ночи, пока Нина Фёдоровна волевым решением не разогнала всех по своим комнатам.

— Хватит! У многих завтра рабочая неделя начинается! Поладу на больничном хорошо, а тебе, Людмила, завтра на дежурство. У Николая, небось, тоже в Советске дел — выше крыши. Да и Виктору с Владом предстоит куча забот по трудоустройству.

— Им ещё два дня болтаться, на карантине они после прививок, — поправила строгую комендантшу Маргарита Степановна.

— Вот и пускай отдыхают! Ты же, Рита, их сама в оборот возьмёшь, если они к тебе на контрольный осмотр квёлыми явятся!

Пришлось подчиниться строгому начальству и разбрестись по комнатам. Тем более, Влад с Виктором, ещё не адаптировавшихся к здешней продолжительности дня, уже явно поклёвывали носами.

Казалось бы, обычная посиделка, даже почти без спиртного (разделённые на восемь человек сто граммов спирта, выставленные Маргаритой, никто и не заметил), а много чего прояснила парням, ошалевшим от того, в какую аферу они влипли, поддавшись на уговоры вербовщиков. Да и новостями обменялись.

Васенко дал понять, что скоро в работе Лаборатории начнутся серьёзные изменения. Уже полным ходом шли работы нулевого цикла по постройке новых казарм за периметром городка. Внешний забор планировалось перенести ещё метров на двести, старые казармы и дома офицерского состава в будущем планируется перестроить под научный центр. Ремонт второго крыла общежития практически завершается в ожидании потока переселенцев. Рядом с ним закладывается здание кадровой службы, которая будет перенаправлять переселенцев по территориям и предприятиям Советской Республики. Также будет расширяться медсанчасть, которую планируют оснастить новейшим оборудованием с Большой Земли. Маргарита Степановна как раз и занимается сейчас согласованием перечня необходимого оборудования и специалистов. Это будет не просто медицинское учреждение, а своеобразный центр переподготовки медперсонала. Староземельского — для ознакомления с медициной и заболеваниями Нового Мира, а местного — для освоения новейшей техники и передовых технологий в лечении «традиционных» человеческих болезней.

Сама Маргарита пылала энтузиазмом, поскольку у неё в голове уже роилась масса идей, как совместить староземельские и новоземельские достижения медицины. В ближайший месяц она собиралась отправиться на стажировку в лаборатории и медцентр Приволья, откуда, я уверен, привезёт ещё больше дельных мыслей и предложений. За те считанные недели с момента, когда она пересекла Стену, Маргарита Степановна из вальяжной пенсионерки превратилась в пышущую энтузиазмом, резко помолодевшую внутренне и внешне, женщину-исследователя. Может, так сказалась положенная ей по возрасту инъекция «эликсира молодости», а может, человек просто нашёл цель своей дальнейшей жизни.

У Нины Фёдоровны тоже горели глаза. Медленное угасание Точки Перехода сменилось появлением новых людей, делившихся с ней своими воспоминаниями и впечатлениями. Для немолодой женщины, потерявшей мужа и выпустившей в мир взрослых детей, жизнь обретала новые краски.

Ну а молодожёны… Они наслаждались своим счастьем, радовались жизни и строили планы на будущее. А все вместе заразили оптимизмом двух неплохих парней, нужных стране, но немного растерявшихся из-за того, что даже не представляли, куда они попадут.

Не соврал я! Даже несмотря на то, что первый октябрьский тайфун прошёл фактически вплотную к побережью континента, уже к середине дня 14 октября в Советске сияло солнце. Но, честно говоря, мне было не до него: от напряжения из ушей дым валил. А что делать? В министерстве у нас пока лишь десять сотрудников, включая министра и уборщицу. А количество документов, которые надо прочитать и завизировать, просто зашкаливает. Одних договоров — десятка три. Поэтому задействована куча людей из других органов государственной власти, которые тоже пашут, не покладая рук. Как, например, Наташа, вдалбливающая всем задействованным основы дипломатического протокола: всё-таки у них в ВИИЯ такой предмет изучался, и на фоне остальных чиновников моя жена с прослушанным несколько лет назад курсом лекций — просто кладезь этих премудростей.

Вчера она опять плакала. Нет, на этот раз не из-за меня. Просто за день так набегалась, что разболелись ноги: всё-таки не только себя носит, но и нашего ребёнка. Пришлось делать ей массаж ступней, подкладывать под ноги большую подушку и уговаривать потерпеть ещё один денёчек. Так и заснула под мои уговоры. А я засел в своей комнате читать документы, которые с утра ещё нужно будет прошить.

Но едва я одолел кипу бумаг и улёгся спать, как зазвонил телефон.

— Привет, Николай. Васенко беспокоит. Извини, что поднял. Слушай, куда мне эшелон отправлять?

— Какой эшелон?

— Из-за Стены. Час назад меня подняли и потребовали, чтобы я принял сорок вагонов груза. В сопроводиловке написано «Гуманитарная помощь от Российской Федерации». Звонил в министерство, там никто не отвечает. Домашнего телефона Балабанова я не знаю, только твой! Ты ж всё-таки его помощник!

Вот ёкарный бабай!

— Григорий Никитич, а что там хоть в этой гуманитарной помощи?

— Двадцать машин скорой помощи на десяти платформах, пять вагонов медицинского оборудования. Рентгеновские аппараты, какие-то томографы, аппараты УЗИ…

Я присвистнул от удивления.

— Отлично! Что ещё?

— Хорошая вещь, что ли?

— Просто великолепная!

— Вагон детских игрушек, три рефрижераторные секции с детским питанием, ещё три вагона с какими-то памперсами. Ты не знаешь, что это такое?

— Это такие одноразовые детские подгузники.

— Надо же!.. Мебель для детских садов — три вагона. Наглядные пособия для школ — один вагон. Комплекты школьных классов информатики — два вагона.

— Никитич, поставь к этим двум вагонам охрану!

— Зачем?

— Это компьютеры! Представляешь, сколько они стоят?

— Слабовато представляю… Но раз ты так сказал… Ещё двадцать микроавтобусов с надписью на борту «Сельский школьный автобус». Такие же, как скорые помощи, но полноприводные. Ещё вагон со всякой мелочью: портфели, пеналы, цветные карандаши, шариковые ручки. Вагон с детскими книжками «Для самых маленьких».

— Офигеть! Григорий Никитич, шли всё в Советск. Если можешь — прямо сейчас, чтобы утром на товарной станции были. Получателей два — министерство науки и образования и министерство здравоохранения. Сам сможешь разобраться, что кому?

— Обижаешь, Валерьич!

— Да просто у меня самого с этой подготовкой башка задуренная! Вот и переживаю, что перепутать можешь. Тебе-то не меньше моего достаётся. А я с утра министерства обзвоню и предупрежу, чтобы мчались получать груз.

Снова нам сценарий мероприятия придётся менять!

Нет, от позёрства Семёна Дежнёва не излечить ничем! В экспедиции на Срединные увалы потерял левый глаз, во время зимовки на островах Северной Земли так отморозил ногу, что пришлось ампутировать её по колено. И что, вы думаете, он учудил после этого? Теперь он ходит с чёрной пиратской повязкой, а свой протез-«козью ножку» обмотал поролоном и тканью а-ля деревянная нога Джона Сильвера. Ну и, само собой разумеется, на голову надевает исключительно бандану. И ведь наверняка припёрся требовать, чтобы я выписал с Большой Земли не меньше, чем портативный ядерный реактор, который собирается установить в качестве силовой установки на своё новое исследовательское судно, что он строит вместо погибшего «Анадыря»!

Сто процентов что-то ценное пришёл просить! Вон, как терпеливо сидит, дожидаясь, пока я закончу телефонный разговор с Наташей.

— Любимая, я всё понимаю. Но до начала занятий в университете ещё два месяца, а меня сейчас прессуют машиностроители, у которых горит план запуска производственной линии. Ничего страшного в том, что твои лингафонные кабинеты смонтируют только к середине сентября. Я же не на следующий год их поставку переношу! Ты меня тоже пойми: не могу я их отодвинуть, а если поставки для тебя буду ускорять, меня просто в министерстве промышленности не поймут!

Я терпеливо выждал, пока супруга выплеснет на меня своё негодование, а когда в её упрёках появилась пауза, чтобы набрать в лёгкие воздуха, быстренько перевёл тему разговора с производственных проблем на семейные.

— Иван Андреевич согласился Валерку из детского сада забрать?

— Конечно! Ты же знаешь, что они друг в друге души не чают!

— Замечательно! А на какое время нас на этом твоём открытии театра ждут?

— В 21:00. Ты что, опять собрался на работе торчать?

— Солнышко, всего два часа! Тут из Демидовска от Райзмана интересная информация пришла по поводу планов строительства порта на побережье Западного океана, нужно срочно обработать.

— А я опять, как дура, одна дома буду сидеть?

— Наташ, зато я тебя после этого в пиццерию приглашаю! Слышала, что недавно открыли такую на Ленина?

— Тьфу на тебя! Знаешь, зараза, как меня уговорить можно!

— Вот и отлично! Тебе, кстати, привет от Семёна Дежнёва.

Сёмка улыбнулся и важно кивнул: мол, разрешаю так вольно обращаться с приветами от меня. А я положил трубку и повернулся к посетителю.

— Ну, здравствуй, легендарный мореплаватель, землепроходец, полярник, открыватель множества островов, новый Колумб, Ливингстон, Нансен и прочая, прочая, прочая в одном флаконе! С чем пожаловал?

— Ну, здравствуй, бюрократ! Суров ты стал. Даже собственной жене навстречу не идёшь, когда она у тебя что-то для работы просит!

— Ты мне зубы не заговаривай! Список давай! Кто будет оплачивать твою заявку, уже нашёл?

— Нашёл! — засмеялся «новый Колумб», протягивая мне свёрнутый вчетверо листок, который вынул из хитроумного кармашка, встроенного в свою «пиратскую деревяшку». — А это что у тебя?

Он похлопал ладонью по стопке англоязычных газет с Большой Земли, которую просматривал, пока я разговаривал с женой.

— Да вот, запросил, когда услышал про шум, поднявшийся после этого выступления, — ткнул я пальцем в заголовок «Мюнхенская речь: Назад в холодную войну?».

— Ага. Я кое-что глазами пробежал. Давно У НИХ не было такой суеты! «Россия ведёт себя нагло»… И что, действительно есть основания для того, чтобы вести себя нагло?

— Действительно есть, Семён! — улыбнулся я. — У России — вести себя нагло, у наглосаксов и их прихлебателей — суетиться. Судя по результатам работы тех коллективов, которые к нам перебросили, они скоро не только суетиться, они паниковать скоро начнут. До насыщения войск всем тем, над чем эти коллективы работают, конечно, ещё далеко, лет семь-восемь, но паниковать им можно начинать уже сейчас. И, кстати, твои экспедиции, в которых ты понаоткрывал много чего «вкусного», немалую роль сыграли в том, чтобы эта суета и паника поднялись. Поэтому над твоей заявкой я очень подумаю, как её в графики поставок впихнуть: гладишь, ещё что-нибудь найдёшь этакое, что поможет сделать так, чтобы у «заокеанских партнёров» России зубы притупились…