MAUREEN JOHNSON

13 LITTLE BLUE ENVELOPES

Правило первое. Весь твой багаж должен поместиться в туристическом рюкзаке. Никаких чемоданов или ручной клади.

Правило второе. Нельзя использовать путеводители, разговорники или любые другие пособия по иностранному языку. И никаких журналов.

Правило третье. Никаких заначек, кредитных/дебетовых карт, дорожных чеков или чего-то подобного.

Я обо всем позабочусь.

Правило четвертое. Никакой электроники. То есть нельзя брать с собой ни ноутбук, ни сотовый телефон, ни плеер, ни фотоаппарат. Ты не можешь общаться с родственниками или кем-либо еще из США по телефону или через Интернет. Допускается – и даже поощряется – отправка писем и открыток по обычной почте.

Сейчас это все, что тебе нужно знать. Увидимся в ресторанчике «Лапша на 4-й стрит».

Мне хотелось бы поблагодарить владельцев замка Хоторнден. Идея написать эту книгу возникла у меня в то время, когда я жила там и училась водить машину на шотландских дорогах в Мидлотиане и в дождь и в вёдро (хорошая практика, но другим не советую).

Хочу сказать спасибо Саймону Коулу и Виктории Ньюлин, которые предоставили мне прибежище в Лондоне и при этом ни разу не спросили: «Что ты здесь делаешь?» или «Когда уезжаешь?» Также заслуживает упоминания Стейси Парр. Именно с нее я писала одну из героинь – покинувшую родину сумасшедшую тетю, которая, однако, надеюсь, вызовет у читателя симпатию.

Спасибо Александру Ньюману, «англичанину в Нью-Йорке», дяде, всегда готовому прийти на помощь, и Джону Яннотти за то, что поделился своими невероятно богатыми знаниями и за терпимость к моему кофе.

Благодарю Бена Шрэнка, Линн Вайнгартен, Клаудию Гейбл из «Alloy Entertainment» и Эбби Макейден из «HarperCollins», без правок и замечаний которых я бы ничего не добилась.

Джинни Блэкстоун всегда старалась быть незаметной, что, в общем-то, было нелегко, так как за спиной у нее висел пурпурно-зеленый рюкзак весом в четырнадцать килограммов (она взвешивала). Ей не хотелось думать обо всех тех людях, в которых она врезáлась, пока тащила его. Рюкзак явно не предназначен для Нью-Йорка. Да и для любого другого места в городе… особенно в районе Ист-Виллидж в этот приятный июньский денек.

Прядь волос застряла под лямкой, поэтому Джинни пришлось слегка опустить голову, что тоже не радовало.

Прошло два года с тех пор, как Джинни в последний раз была в пристройке над ресторанчиком «Лапша на 4-й стрит». (Ее родители называли эту квартиру «тем местом, что над фабрикой жира». И это было совершенно справедливо. В «Лапше» все было очень жирным, но это был хороший жир. Здесь готовились самые вкусные клецки в мире.)

За прошедшее время Джинни подзабыла дорогу, но это не так уж страшно, ведь в самом названии содержался адрес места. Ресторанчик действительно располагался на пересечении 4-й стрит и Авеню-Эй. Улицы с буквенным обозначением отклонялись на восток, а с цифровым шли дальше – в модный Ист-Виллидж; там люди курили, носили латекс и никогда не бродили по улицам с рюкзаками размером с почтовые ящики.

И она наконец увидела ее – ничем не примечательную лапшичную рядом с жужжащей неоновой вывеской «Карты Таро Павловой», как раз через дорогу от пиццерии с гигантским изображением крысы на стене.

Джинни открыла дверь, раздался тихий звон колокольчика, и на нее резко подул кондиционер. Женщина за стойкой, похожая на фею, разговаривала одновременно по трем телефонам. Это была Элис, владелица заведения и любимая соседка тети Пег. Элис, увидев Дженни, широко улыбнулась и подняла палец, показывая, что надо подождать.

Закончив разговор по всем трем телефонам, хозяйка воскликнула:

– Джинни! Сверток. Пег. – И тут же исчезла за бам буковым занавесом, скрывавшим дверь в служебное помещение.

Элис была китаянкой, но, как Дженни узнала от тети Пег, владела английским в совершенстве. Элис любила сразу переходить к сути, поэтому речь ее всегда была отрывистой, насыщенной резкими паузами и отдельными, как будто вырванными из контекста словами.

Ничего не изменилось с тех пор, как Джинни была здесь в последний раз. Она посмотрела на подсвеченные картины, на которых была изображена китайская еда, на пластмассовые образцы креветок с кунжутом, цыпленка и брокколи. Они светились не очень соблазнительно, скорее радиоактивно. Кусочки цыпленка были слишком маленькими, глянцевыми и оранжевыми. Креветки с кунжутом казались чересчур белыми и большими. Брокколи было таким зеленым, что почти слепило. На стене висела вставленная в рамку и увеличенная фотография сияющей Элис и Рудольфа Джулиани[1] – однажды он посетил эту местечко.

Запах тоже был знакÓм – тяжелый маслянистый дух жареной говядины и свинины с перцем и сладковатый аромат от чанов с дымящимся рисом. Этот запах просачивался через пол тети Пег и насквозь пропитывал ее саму. Он всколыхнул воспоминания, и Джинни даже захотелось обернуться и проверить, не стоит ли тетя Пег позади нее.

Но, конечно, это было невозможно.

– Вот, – сказала Элис, вынырнув из-за занавеса с коричневым свертком в руке. – Для Джинни.

Сверток – раздутый мягкий коричневый конверт – и правда был адресован ей, Вирджинии Блэкстоун, но был отправлен Элис в ресторанчик «Лапша на 4-й стрит», Нью-Йорк. На бумаге, пропахшей жиром, был лондонский штемпель.

– Спасибо, – сказала Джинни и осторожно протянула руку за конвертом, боясь при малейшем движении завалиться вперед, лицом на стойку.

– Передавай привет Пег, – добавила Элис и взяла телефон, собираясь заняться заказом.

– Хорошо… – Джинни кивнула. – Эм, конечно.

Оказавшись на улице, девушка судорожно огляделась в поисках такси. Ее вновь обуял страх перед будущим. Желтые машины, походившие на чудовищ, мчались по улицам Нью-Йорка, увозя вдаль одних и приводя в ужас других пешеходов, которые, казалось, искали укрытия.

Джинни заколебалась, раздумывая над тем, стоит ли вернуться и рассказать хозяйке заведения о случившемся с тетей. «Нет», – решила она и неуверенно вытянула руку так далеко, как только могла, когда показалось желтое стадо, несущееся в поисках добычи. Нет причин открывать Элис правду. Она и сама едва в нее верила. И кроме того, пора ехать.

Когда тете Пег было столько же, сколько сейчас Джинни (семнадцать), за две недели до отъезда в колледж Маунт-Холиок, где она получила полную стипендию, тетя сбежала из дома, расположенного в Нью-Джерси. Вернулась она спустя неделю и, казалось, была очень удивлена тем, что все на нее злились. Она объяснила, что ей нужно было подумать, решить, чего она хочет достичь за время учебы, поэтому уехала в Мэн, и там ей посчастливилось познакомится со строителями рыболовецких судов. Затем она заявила, что не собирается прямо сейчас ехать в колледж, а хочет взять перерыв на год и поработать. Так она и поступила. Пэг отказалась от стипендии и весь следующий год работала официанткой в большом ресторане морепродуктов в центре Филадельфии и жила с тремя незнакомцами в небольшой квартирке на Саут-стрит.

На следующий год тетя Пег поступила в небольшой колледж в Вермонте, где никто не следил за успеваемостью. Своей специализацией она выбрала живопись. Мама Джинни, старшая сестра тети Пег, имела четкое представление о том, что является «стоящей» специализацией в колледже, и живопись в этот список не входила. Для нее это все равно что фотокопирование или подогрев остатков пищи. Мама Джинни была практичной. Она всегда жила в хорошем доме; именно она подстрекала младшую сестру стать бухгалтером, как и сама. Тетя Пег в ответ прислала ей письмо, где сообщала, что вторым предметом выбрала перфоманс[2].

После выпуска тетя Пег отправилась в Нью-Йорк и поселилась в пентхаусе над ресторанчиком «Лапша на 4-й стрит», да там и осталась. Только это место и было неизменным в ее жизни, даже работу она меняла постоянно. Она была менеджером в крупнейшем магазине художественных принадлежностей, пока случайно не набрала лишний ноль, когда оформляла заказ в Интернете, и вместо двадцати изготовленных на заказ итальянских мольбертов, не подлежавших возврату, она с удивлением приняла доставку в две сотни. Потом она отвечала на телефонные звонки в качестве временного секретаря в штаб-квартире Трампа, пока ей не посчастливилось услышать в трубке голос самого Дональда. Посчитав, что ее решил разыграть кто-то из друзей-актеров и притвориться Трампом, она разразилась тирадой о «капиталистах-мерзавцах в скверных париках». Она любила рассказывать, как ее выводили из здания два охранника. Для тети Пег эти должности были просто формальностью, переходным этапом до тех пор, пока не пошла в гору ее творческая карьера.

И снова мать Джинни охватило отчаяние из-за поведения младшей сестры – она всегда говорила дочери, что при всей любви к Пэг ей не стоит брать с нее пример. Но боялась она зря. Джинни была слишком хорошо воспитанной, слишком нормальной, чтобы создавать проблемы, хотя ей и нравилось ездить к тете в гости. Эти короткие и нерегулярные визиты были удивительным опытом, попыткой выйти за рамки жизненной нормы. Ужин необязательно должен быть сбалансированным и подаваться ровно в шесть, можно было поесть в полночь, например, афганского шашлыка или даже мороженого с черным кунжутом. Вечера совсем не обязательно проводить у телевизора. Временами Дженни с тетей Пэг бродили по дорогим магазинам одежды и примеряли самые невероятные вещи, какие только могли найти. Перед кем-нибудь другим девочка бы просто постеснялась предстать в чем-то подобном, к тому же все эти наряды были чрезвычайно дорогими, и ей всегда казалось, что, прежде чем дотронуться до них, нужно спросить разрешение.

– Это магазин, – говорила тетя Пег, примеряя круглые, как блюдца, очки за пять сотен долларов или огромную шляпу с перьями. – Вещи выставлены здесь для того, чтобы их мерили.

С тетей Джинни чувствовала себя живой, и это ей очень нравилось. Она больше не вела себя тихо и послушно, а становилась бесшабашной. Пег меняла ее, обещала, что всегда будет рядом, даже когда Джинни пойдет в старшую школу, а затем в колледж.

– Когда я понадоблюсь, я буду здесь, – всегда говорила тетя Пег.

Однажды в ноябре, когда Джинни была в десятом классе, телефон тети Пег перестал работать. Мать Джинни лишь вздохнула, когда выяснила, что счет не был оплачен. Они с дочерью сели в машину и поехали в Нью-Йорк. Квартира над ресторанчиком «Лапша на 4-й стрит» была пуста. Управляющий сказал, что тетя Пег выехала несколько дней назад и не оставила адреса для пересылки почты. Но под дверным ковриком они нашли короткую записку: «Я просто кое-что должна сделать. Вскоре с вами свяжусь».

Сначала никто не обеспокоился. Все считали, что это очередная выходка тети Пег. Прошел месяц. Затем два. Закончился весенний семестр. Настало лето. От тети Пег пришло несколько открыток, подтверждающих, что она в порядке. Штампы были из разных мест – Англии, Франции, Италии, – но никаких объяснений.

Это было полностью в духе Пэг – отправиться одной в Англию, прихватив с собой лишь сверток из китайского ресторана, – и никого не удивляло.

Однако странным было то, что тетя Пег была уже три месяца как мертва.

Дженни не могла смириться с ее смертью. Тетя Пег была самым живучим человеком из всех, и ей было всего тридцать пять лет. Цифра застряла у Джинни в голове, потому что мама повторяла ее снова и снова. Всего тридцать пять. Полные жизни тридцатипятилетние люди не должны умирать. Но тетя Пег умерла. Как-то из Англии позвонил врач и объяснил, что у Пег был рак, который распространялся очень быстро, и, несмотря на попытки, ничего нельзя было сделать.

Эти новости… эта болезнь… все это было так далеко от понимания Джинни. Она почему-то никогда в это не верила. Для нее тетя Пег всегда была где-то там. И Джинни спешила к ней, летела на самолете. Только тетя Пег могла такое придумать. Не то чтобы Джинни отказывалась, но ей все же пришлось приложить усилия и убедить себя, что она может отправиться в это безумное путешествие. Ведь тетя никогда не была благоразумной. Джинни также удалось уговорить своих родителей, а уж визу она получила быстро.

И вот она здесь. Назад пути нет.

В самолете было холодно. Очень холодно. Свет погашен, снаружи расстилался непроглядный мрак. Другие пассажиры спали, в том числе и те, кто сидел рядом с ней. Она не могла пошевелиться, не разбудив их. Джинни закуталась в небольшое и тонкое покрывало, выданное стюардессами, и прижала сверток к груди. Она не могла заставить себя открыть его. Большую часть ночи она провела, вглядываясь в тени и мелькавшие в иллюминаторе огни. Сначала ей казалось, что это берег Нью-Джерси, затем местность походила на Исландию или Ирландию. И только на рассвете, перед самым приземлением, она поняла, что все время смотрела на крыло самолета.

Сквозь хлопковые облака можно было увидеть лоскутное одеяло из зеленых квадратов. Земля. Самолет и правда приземлялся, и ей придется выйти. И очутиться в незнакомой стране. Джинни не была нигде, кроме Флориды, и никогда не путешествовала в одиночестве.

Она с трудом отняла сверток от груди и положила его на колени. Настало время открыть его и выяснить, что запланировала для нее тетя Пег.

Дженни разорвала бумагу и засунула внутрь руку.

В свертке лежала стопка конвертов, похожих на первый. Все они были из плотной голубой бумаги хорошего качества – такую продают в специализированных магазинах. На лицевой стороне виднелись рисунки, сделанные от руки либо чернилами, либо акварелью. Стопка была перетянута старой резинкой, и на каждом из конвертов стоял номер – от двух до двенадцати.

На втором была изображена бутылка и прикреплен ярлычок с надписью: «Открой меня в самолете».

Это Джинни и сделала.

Джинни оказалась где-то в аэропорту Хитроу. Поток людей вынес ее по трапу и потащил ее к багажной ленте, где она отыскала свой пресловутый рюкзак. Затем ей пришлось целый час простоять в очереди, чтобы поставить штамп в паспорт. Теперь она разглядывала карту лондонского метрополитена, которая походила на плакат для малышей: белый лист был расчерчен яркими разноцветными линиями, расходящимися в разные стороны. У некоторых станций были солидные названия, например «Олд-стрит»[3] и «Лондон-Бридж»[4]. У некоторых королевские: «Эрлс-Корт»[5], «Квинсвэй»[6], «Найтсбридж»[7]. У других забавные: «Элефант-энд-Касл»[8], «Оксфорд-серкус»[9], «Мэрилебон»[10]. Некоторые названия казались знакомыми: «Вокзал „Виктория“», «Педдингтон» (там жил медведь), «Ватерлоо». Дженни нашла и «Энжел», до которой можно было добраться, сделав пересадку на «Кингс-Кросс».

Достав десять фунтов, она отыскала терминал продажи билетов и, следуя инструкциям, оплатила одну поездку. Затем, приблизившись к турникетам, увидела металлические двери, они походили на салунные. Джинни замерла в нерешительности, не понимая, что делать дальше. Она осторожно толкнула двери, но они не открылись. Оглядевшись, она увидела, как женщина засунула билет в щель небольшого металлического ящика, расположенного рядом, после чего смогла пройти через турникет. Джинни сделала то же самое. Аппарат втянул билет с удовлетворительным свистом, и двери распахнулись, пропуская ее.

Пассажиры двигались в одном направлении, так что Джинни влилась в поток, стараясь не натыкаться на людей и их сумки на колесиках. Она не догадалась снять рюкзак, поэтому, зайдя в подкативший к ярко-белой платформе поезд, смогла примоститься лишь на краешке сиденья.

Британское метро сильно отличалось от нью-йоркской подземки. Здесь было гораздо лучше. Двери, открываясь, издавали приятный глухой звук, а голос на британском английском предупреждал: «Будьте внимательны при посадке».

Поезд на короткое время выглянул из-под земли, и Джинни увидела задние фасады зданий. Затем поезд снова ушел вниз. На станциях было много людей. Разношерстная толпа выходила из вагонов и заходила в них, кто-то нес карты и рюкзаки, кто-то – сложенные газеты или книги; лица были равнодушными.

Через несколько остановок воркующий голос произнес: «Энжел». Джинни было неудобно поворачиваться, поэтому из поезда пришлось выходить спиной вперед, ступая очень осторожно. На табличке, подвешенной под потолком, было написано «ВЫХОД». И тут снова были металлические двери. В этот раз Джинни была уверена, что они распахнутся, когда она приблизится к ним, но этого не произошло. Даже когда она встала к ним вплотную.

– Ты должна вставить свой билет, дорогуша, – произнес позади нее раздраженный голос на британском английском.

Обернувшись, она увидела мужчину в темно-синей униформе и ярко-оранжевом рабочем жилете.

– У меня его нет, – сказала она. – Я засунула билет в аппарат, и он его проглотил.

– Ты должна была забрать его, – произнес он со вздохом. – Он вылезает обратно.

Он подошел к одному из металлических ящиков и дотронулся до какой-то невидимой кнопки или рычага. Двери открылись. Слишком смущенная, чтобы вновь посмотреть на мужчину, Джинни поспешила пройти.

Первое, что встретило ее на улице, – запах недавнего дождя. Тротуар был все еще влажным; людей было много, они осторожно обходили ее. Все дороги были заполнены транспортом. Машины двигались друг за другом в непривычном направлении. С грохотом мимо проехал красный двухэтажный автобус.

Как только Джинни свернула в переулок, стало намного тише. Она оказалась на узкой улочке с зигзагообразной разметкой. Белые дома почти ничем не отличались друг от друга, разве что цветом дверей: здесь были черные, белые, красные и синие. На крышах торчали трубы, антенны, спутниковые тарелки, что создавало странное впечатление, будто Лондон времен Чарлза Диккенса внезапно превратился в межпланетную станцию.

К входной двери дома под номером 54а вели шесть бетонных потрескавшихся ступенек. По краям лестницы были расставлены большие горшки с поникшими, но все равно тянущимися к солнцу растениями. Очевидно, тот, кто пытался их вырастить, потерпел неудачу.

Джинни остановилась у крыльца. Возможно, она совершает ошибку. У тети Пег всегда были необычные друзья, например ее соседка по комнате, мастер перфоманса, которая на сцене ела свои собственные волосы. Или парень, целый месяц общавшийся с окружающими посредством танца – так он выражал свой протест (правда, никто не знал, против чего именно он выступал).

Нет. Она зашла уже слишком далеко, чтобы отступать. Джинни решительно поднялась по ступенькам и постучала в дверь.

– Подождите, – послышался мужской голос. – Минуточку.

Мужчина говорил на британском английском, что не должно было удивлять Джинни, но почему-то все же удивило. Говоривший явно не был стар. Затем Джинни услышала топот – кто-то быстро спускался по лестнице, и в то же мгновение дверь распахнулась.

Перед ней стоял мужчина, и он, очевидно, как раз одевался: на нем были черные брюки, рубашка была заправлена только наполовину, а на шее болтался серебристо-серый галстук. Обычно друзья тети Пег не носили костюмы (даже брюки от костюмов) и галстуки. Меньшим сюрпризом оказалось то, что мужчина был красивый – высокий, с очень темными и слегка завивающимися волосами и изогнутыми бровями. Тетя Пег притягивала обаятельных и свободолюбивых людей.

Мужчина какое-то время смотрел на Джинни открыв рот, а затем быстро заправил рубашку.

– Ты Вирджиния? – спросил он наконец.

– Ага, – ответила она. – Я имею в виду, да. Это я. Я Джинни. Откуда вы знаете? – В этот момент она явственно услышала, насколько сильно отличался ее акцент.

– Просто догадался, – произнес мужчина, задержав взгляд на ее рюкзаке. – Я Ричард.

– Я Джинни, – зачем-то повторила она, побледнев, и резко тряхнула головой, как будто хотела, чтобы кровь снова прилила к щекам.

Ричард заколебался, не зная, что делать дальше. Затем протянул руку к рюкзаку:

– Хорошо, что ты застала меня. Я не знал, когда ты придешь. Даже не был уверен, что вообще придешь.

– Ну, вот я здесь, – сказала Джинни.

Они кивнули друг другу, и тут Ричард произнес:

– Тебе надо войти.

Он открыл дверь пошире и поморщился, забрав у Джинни пурпурно-зеленый рюкзак.

Ричард быстро провел экскурсию, и Джинни поняла, что это был самый обыкновенный дом 54а на Пеннингтон-стрит – не поселение художников, не коммуна и не социологический эксперимент. Обставлен он был вполне типично, как будто всю мебель заказали из одного каталога: столы и стулья в темно-синих и черных тонах, ковер с низким ворсом; на стенах ничего не висело.

В конце концов они оказались в небольшой солнечной комнате.

– Здесь жила Пег, – сказал Ричард.

Но Джинни могла бы догадаться и сама. Все в этом помещении было почти так же, как в квартире над ресторанчиком «Лапша на 4-й стрит». Джинни даже стало не по себе. И дело было даже не в мебели, а в атмосфере. Розовая поверхность стен почти полностью скрывал коллаж из… мусора. (Когда мама Джинни злилась на свою младшую сестру, она комментировала привычку тети Пег собирать мусор: «У нее на стенах мусор других людей!»)

Это был не противный пахнущий мусор со свалки, а ярлычки, вырезки из старых журналов, этикетки. Если бы кто другой попытался сделать нечто подобное, то результат получился бы невообразимым и тошнотворным. Но тетя Пег упорядочила бумажки по цвету, стилю печати и картинкам, так что все выглядело естественно и несло в себе скрытый смысл. На одной стене висел постер, который Джинни узнала: изображение молодой женщины, одетой в элегантное синее платье. Она стояла за мраморной барной стойкой, а позади теснилось множество бутылок. В зеркале отражалась толпа, люди смотрели представление. Сама же женщина выглядела скучающие.

– Это Мане, – сказала Джинни. – Картина называется «Бар „Фоли-Бержер“».

– Правда? – Ричард удивленно моргнул, будто прежде не замечал этого постера. Словно извиняясь, он добавил: – Красивая, наверное. Красивые… цвета.

«Невероятно», – подумала Джинни. Теперь он, возможно, думал, что она какой-то ботаник-искусствовед и приехала сюда только потому, что переросла лагерь для ботаников-искусствоведов. Она знала только название и автора этой картины, потому что в квартире у тети Пег была такая же.

Ричард все еще безразлично смотрел на постер.

– Я тоже об этом мало знаю, – сказала Джинни. – Все нормально.

– Ох. Точно. – Он, казалось, слегка успокоился. – Ты выглядишь уставшей. Может, хочешь отдохнуть? И снова извини, если бы я знал, когда… но ты здесь, поэтому…

Джинни посмотрела на кровать с лоскутным одеялом. Тетя Пег сама его сшила. Подобные вещи, сшитые кое-как из плохо сочетающихся лоскутков, были разбросаны по всей ее квартире. В этот момент Джинни очень сильно захотелось растянуться на этой постели.

– Ну, я… мне надо идти, – сказал Ричард. – Может, хочешь со мной? Я работаю в «Харродс». Это большой универмаг. С него вполне возможно начать осматривать Лондон. Пег любила «Харродс». Со всем остальным можем разобраться позже. Что скажешь?

– Конечно, – ответила Джинни и в последний раз с грустью посмотрела на кровать. – Идем.

Во время поездки на метро Джинни боролась со сном. Они попали в утренний час пик и были вынуждены стоять. Ритмичное движение поезда убаюкивало, и ей пришлось приложить немало усилий, чтобы удержаться на дрожащих ногах и не свалиться на Ричарда.

Ричард рассказывал обо всем, что можно было увидеть на каждой из многочисленных остановок: и о значительном (о Букингемском дворце, Гайд-парке), и о совсем несущественном (о его дантисте, об отличной тайской еде навынос). Его голос сливался с гулом толпы. От голосов, говорящих на британском английском, у Джинни кружилась голова. Ее взгляд скользил по рекламным постерам на крыше вагона. И хотя язык вроде был похож на ее, однако многие надписи остались непонятными. Казалось, каждая из них содержала в своей основе шутку, понятную только жителям этой страны.

– Ты очень похожа на Пег, – вдруг произнес Ричард, привлекая внимание спутницы.

И это в какой-то степени было правдой. По крайней мере, волосы у Джинни и Пег были одинаковыми – длинными и глубокого шоколадного цвета. Только вот тетя была пониже, с изящной фигурой и царственной осанкой, из-за чего многие думали, что она балерина. Черты ее лица были очень утонченными. Джинни же была довольно пышной, высокой и не могла похвастаться статью.

– Наверное… – протянула она.

– Нет. Правда, похожа. Это удивительно… – Он повис на поручне и пристально посмотрел на нее. Этот взгляд как будто проник в ее затуманенное усталостью сознание, и она вдруг поняла, что тоже внимательно изучает Ричарда.

Удивившись, они оба одновременно отвернулись.

Всю оставшуюся дорогу до станции «Найтсбридж» Ричард хранил молчание.

Они выбрались на суматошную лондонскую улицу. Дорога была забита красными автобусами, черными такси, мотоциклами… По тротуарам сновали люди. Джинни захлестнуло возбуждение, волной смыв усталость.

Ричард повел ее за угол – к длинному зданию. Массивные стены из золотисто-красного кирпича украшали декоративные карнизы, крышу венчал купол. В огромных окнах, затененных зелеными навесами, были выставлены одежда, духи, косметика, плюшевые игрушки и даже машины. Повсюду виделись золотисто-коричневые буквы, составляющие слово «Харродс». Ричард провел Джинни мимо парадных дверей, у которых стоял швейцар, завернул в укромный уголок рядом с огромным мусорным баком.

– Ну вот, – сказал Ричард, показывая на дверь с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». – Мы войдем через служебный вход. Здесь немного шумно. «Харродс» – важная достопримечательность. Его посещают тысячи людей за день.

Они вошли в ослепительно-белый вестибюль с несколькими лифтами. На вывески возле двери были перечислены все отделы и написано, на каком этаже каждый из них находился. Джинни задалась вопросом, правильно ли она все поняла. «Обслуживание вертолетов „Эйр Харродс“», «Реактивные самолеты „Эйр Харродс“», «Перетяжка теннисных ракеток», «Настройка фортепиано», «Седельное снаряжение», «Укладка собак» – все это звучало странно.

– У меня есть кое-какие дела, – сказал Ричард. – Может, прогуляешься, посмотришь на магазины, и встретимся здесь примерно через час? Эта дверь ведет на цокольный этаж. В «Харродс» есть на что поглазеть.

Джинни до сих пор находилась под впечатлением от «Укладки собак».

– Если потеряешься, попроси кого-нибудь позвонить в «Специальную службу» и позвать меня, хорошо? – продолжал он. – Кстати, моя фамилия Мерфи. Спроси мистера Мерфи.

– Хорошо.

Ричард набрал код на цифровой клавиатуре, и дверь со щелчком отворилась.

– Хорошо, что ты здесь, – произнес он, широко улыбаясь. – Увидимся через час.

Джинни сунула голову в дверной проем и увидела витрину, в которой выставлялся миниатюрный быстроходный катер, способный вместить ребенка. Он был окрашен в оливковый цвет, на носовой части судна печатными буквами было написано «Харродс». Табличка гласила: «Полностью работоспособный. Двадцать тысяч фунтов».

А еще там были люди. Огромные, пугающие толпы проходили в двери и выстраивались в линию у витрин. Джинни нерешительно влилась в этот поток, который тут же засосал ее и потянул за собой. Ее протащило мимо отдела по ремонту зажигалок и памятника принцессе Диане, занесло в «Старбакс», а затем выплюнуло на эскалатор, украшенный египетскими артефактами (хотя это были скорее копии).

Она прошла мимо иероглифов и статуй и оказалась в каком-то детском театре – там как раз шел спектакль «Панч и Джуди»[11]. Джинни посчастливилось выбраться из этого зала, но людской водоворот снова увлек ее вперед в тот момент, когда она вошла в отдел с детскими смокингами.

У Джинни сложилось впечатление, будто залы – большие и маленькие – были размещены совершенно беспорядочно. Каждое ответвление вело к чему-то еще более странному, и ни одно из них не напоминало выход. Все больше и больше отделов. Выйдя из помещения с разноцветной кухонной утварью, она попала туда, где были выставлены фортепиано. Оттуда ее занесло в зал с экзотическими товарами для животных, затем – с женскими аксессуарами, как то: сумочки, шелковые перчатки, кошельки, туфли. Здесь все было голубым, даже стены. Вскоре Джинни оказалась в книжном магазине и вернулась на эскалатор в египетском стиле.

Она спустилась и попала в своего рода дворец еды. Несколько залов были заполнены продуктами. Вокруг сверкали современные витрины, над головой простирались ярко расписанные своды, мерцали стаи павлинов, выполненных из меди. На каждом шагу попадались декоративные тележки с пирамидами из идеальных фруктов и мраморные стойки, нагруженные плитками шоколада.

Глаза начали слезиться. Голова гудела от голосов. Энергия, заполнившая тело Джинни на улице, постепенно иссякала. Она вдруг поняла, что мечтает о том, как бы прилечь. Можно устроиться, например, под фальшивой повозкой, которая стояла перед витриной с пармезаном, или на полу возле полок с какао, или прямо здесь, посреди зала. Скорее всего, люди просто будут переступать через нее.

Наконец Джинни удалось выбраться из толпы и подойти к стойке с шоколадом. Молодая женщина с короткими светлыми волосами, собранными в тугой хвост, сразу же обратила на нее внимание.

– Извините, – сказала Джинни. – Вы не могли бы позвонить мистеру Мерфи?

– Кому? – спросила женщина.

– Ричарду Мерфи.

Женщина скептически оглядела ее, но все равно достала толстую книгу, чьи страницы были исписаны именами и цифрами, и пролистала ее:

– Чарлзу Мерфи из «Специальных заказов»?

– Ричарду Мерфи.

Еще сто страниц. Джинни изо всех сил вцепилась в стойку.

– А… вот он. Ричард Мерфи. И что мне ему сказать?

– Скажите ему, что это Джинни и она просит его прийти.

Небольшой будильник показывал 08:06. Джинни лежала на кровати во вчерашней одежде. Было холодно, небо за окном окрасилось в жемчужно-серый цвет.

Она едва помнила, как Ричард посадил ее в одно из тех черных такси у «Харродс». Как приехала домой. Как возилась с ключами и замками, которых, казалось, было не менее шести. Как поднялась по лестнице. Как, не раздеваясь, упала на одеяло, свесив ноги с края, чтобы не запачкать кроссовками постель, да так и уснула.

Джинни пошевелила ногами, затем оглядела комнату. Она чувствовала себя странно, и не из-за того, что оказалась в чужой стране, хотя при одной мысли об этом ее охватывала паника. Просто эта комната была частичкой из прошлого, и Джинни вдруг показалось, что в любой момент сюда может войти тетя Пег, перепачканная краской и напевающая себе под нос. (Тетя Пег постоянно пела, и это немного раздражало.)

Войдя в кухню, Джинни увидела, что Ричард переоделся: теперь на нем были спортивные штаны и футболка.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе утро?.. – удивленно повторила она.

– Уже утро, – пояснил он. – Ты, должно быть, устала. Наверное, сказалась смена часовых поясов. Я не должен был, учитывая твое состояние, тащить тебя вчера в «Харродс».

Только теперь Джинни сообразила. Сейчас восемь утра. Она потеряла весь день.

– Извините, – быстро произнесла она. – Мне правда очень жаль.

– Тебе не за что извиняться. Ванная в твоем распоряжении.

Джинни вернулась в спальню за своими вещами. Хотя в письме и говорилось, что она не должна брать с собой никакие путеводители, но это не означало, что она не могла заглянуть в них до отъезда, поэтому сложила рюкзак в соответствии с прочитанными рекомендациями. Она взяла лишь то, что не мнется, хорошо сочетается со всем и ни у кого не привлечет ненужного внимания: джинсы, шорты до колена, удобную обувь и черную юбку, которая ей не нравилась. Она выбрала джинсы и кофту.

Собрав одежду, Джинни вдруг замерла, смутившись при мысли, что ее поход в ванную не останется незамеченным. Она выглянула из комнаты и, увидев, что Ричард сидит к ней спиной, пронеслась по коридору и быстро закрыла за собой дверь.

И только в ванной Джинни необычайно ясно осознала, что находилась в доме парня. Мужчины. В немного захламленном доме англичанина.

В ее ванной дома было полно замысловатых плетеных настенных украшений, морских ракушек и ароматических смесей, которые пахли как магазин «Холмарк». Здесь обстановка была более сдержанной: синие стены, полотенца и даже ковер. Никаких украшений. Только небольшая полочка с кремом для бритья (неизвестного бренда в непрозрачной футуристической упаковке), бритвенным станком и несколькими продуктами для мужчин «Боди Шоп» (в дорогих желтовато-коричневых или янтарных упаковках. Джинни догадывалась, что все это пахло деревом или чем-то подобным, подходящим мужчине).

Все ее туалетные принадлежности были аккуратно сложены в пластиковый пакет. Она бросила его прямо на ковер, который устилал полностью весь пол; он был необычайно мягкий, но потертый. Кто вообще кладет ковер в ванную?

Интересно, она специально купила столько розового? Розовое мыло, розовая миниатюрная бутылочка с шампунем, розовый станок. Почему? Почему у нее было столько розового?

Джинни быстро задвинула шторы на большом окне, затем повернулась к ванне. В замешательстве посмотрела на стену, потом на потолок – душа не было. Вот что, наверное, имел в виду Ричард, когда сказал, что «ванная» в ее распоряжении, – она подумала, что это какая-то британская идиома. Но ошиблась. Здесь была У-образная резиновая трубка, на двух концах которой были присоски, на третьем – ручка, похожая на телефон. Рассмотрев это приспособление, Джинни пришла к выводу, что присоски присоединялись к кранам с водой.

Она решила попробовать.

Вода хлынула вверх, окатив потолок. Быстро перевернув «телефон», Джинни перевернула его и залезла в ванну. Но одновременно мыться и жонглировать «телефоном» не получалось, поэтому она скоро сдалась. Она не принимала ванну с тех пор, как была маленькой, и сейчас, сидя в ней, чувствовала себя глупо. К тому же звук от всплесков разносился по всему дому. Джинни попыталась двигаться как можно осторожнее, но ее усилия не увенчались успехом: как только она полностью погрузилась в воду, чтобы помыть голову, раздался шум, как от океанского лайнера.

Потом возникла еще одна проблема: ей нечем было посушить волосы. Она не взяла с собой фен, а здесь его не было. Единственный выход, который она придумала, быстро заплести косички.

Выйдя наконец из ванной, Джинни обнаружила, что Ричард надел костюм и галстук – так же он был одет и вчера.

– Надеюсь, все прошло хорошо, – произнес он извиняющимся тоном. – У меня нет душа.

Наверное, он даже на кухне слышал, как она плескалась.

Ричард открыл дверцу шкафа и показал то, что можно было съесть на завтрак. Он явно не подготовился к визиту гостьи, так как мог предложить лишь кусок хлеба, небольшую банку с чем-то коричневым под названием «Мармайт»[12], яблоко и «все, что найдешь в холодильнике».

– У меня еще есть «Рибена»[13], если хочешь, – добавил он, достав бутылку с чем-то похожим на виноградный сок и поставив ее перед Джинни. Затем ненадолго вышел.

Джинни взяла стакан и налила себе сока, который оказался теплым и невероятно густым. Она сделала глоток и подавилась, когда насыщенный, чересчур сладкий сироп обволок горло.

– Ты… – Ричард вновь появился в дверном проеме кухни, растерянно наблюдая за ней. – Его нужно разбавлять водой. Надо было предупредить тебя.

– Ох… – тяжело сглотнула Джинни.

– Мне пора идти, – сказал он. – Извини… совсем не было времени пообщаться. Может, встретимся в «Харродс», пообедаем? В полдень в «Кафе у Мо». Запасной ключ от дома я оставлю в щели на ступеньке.

Затем Ричард подробно объяснил, как добраться до магазина на метро, заставив Джинни повторить все до последнего слова, и – на всякий случай – перечислил все номера автобусов, которые она, правда, не запомнила. Он ушел, а Джинни так и продолжала сидеть за столом со стаканом сиропа. Она никак не могла забыть выражение лица Ричарда в тот момент, когда он увидел, что она пьет эту гадость. Джинни взяла бутылку и осмотрела ее в поисках предупреждения или инструкции, то есть того, что могло бы удержать ее от столь глупого поступка.

К ее облегчению, на бутылке было написано лишь: «Из мякоти черной смородины» и «Всего 89 пенсов!» – и указано, что сок сделан в Соединенном Королевстве. Джинни была именно здесь – в Соединенном Королевстве, далеко от дома.

И что она знает об этом Ричарде, за исключением того, что он носит костюм и работает в большом магазине? Оглядев кухню, Джинни решила, что он определенно холост. Здесь было мало продуктов, в основном таких, как этот ужасный сок. На стуле висела одежда, а на столе остались крошки и зерна кофе.

Кем бы он ни был, он разрешил тете Пег остаться на достаточно длительное время, чтобы она успела украсить комнату. Достаточно длительное, чтобы сделать коллаж и сшить покрывало. Ей понадобилось на это несколько месяцев.

Джинни вышла из кухни и вернулась со свертком. Вытерев стол, она разложила на нем конверты и рассмотрела одиннадцать оставшихся. Большинство из них были украшены картинками и исписаны цифрами. На лицевой стороне третьего конверта пестрел рисунок в стиле карты «Казна» из «Монополии». Тетя Пег изобразила свою собственную версию маленького мужчины в цилиндре и с моноклем, позади которого пролетал очень грузный и круглый самолет. Она даже умудрилась вывести буквы таким же, как в игре, шрифтом: «ОТКРЫТЬ УТРОМ, ПОСЛЕ ВЫПОЛНЕНИЯ ВСЕХ ПУНКТОВ ИЗ ВТОРОГО КОНВЕРТА».

Джинни нужно было догадаться, что Ричард продал королеве, и добраться до банкомата. Деньги нужны в любом случае. У нее осталась только горсть монет странной формы, и она надеялась, что их хватит на дорогу до «Харродса».

Джинни схватила инструкцию, написанную Ричардом, поставила стакан с остатками отвратительного сока в раковину и направилась к двери.

Красный автобус приближался. На табло светились знакомые названия, включая «Найтсбридж». Как раз этот номер ей и нужен. Видимо, он остановится под навесом на другой стороне дороги.

Джинни заметила два черных столба, увенчанных светящимися желтыми шарами, которые обозначали пешеходный переход. Она бросилась вперед.

Внезапно раздался гудок. Мимо со свистом пронеслось большое черное такси. Джинни отпрыгнула и увидела надпись: «ПОСМОТРИТЕ НАЛЕВО».

– Как будто для меня написали, – пробормотала она.

Каким-то чудом ей удалось добраться до другой стороны. Она была уверена, что все, кто сидел в автобусе, видели ее «игру со смертью». Джинни понятия не имела, сколько стоит проезд, поэтому неуверенно протянула мелочь водителю. Он выбрал несколько монет и кивнул. Джинни поднялась по узкой спиралевидной лестнице на второй этаж и, увидев, что большинство мест свободно, заняла одно в первом ряду. Автобус двинулся.

Она как будто воспарила. С ее места казалось, будто автобус переезжал бесконечных пешеходов и велосипедистов, оставляя после них лишь пустоту. Джинни устроилась поудобнее и попыталась отвлечься от этого. (Автобус как раз должен был расплющить того парня с сотовым. Она вот-вот почувствует толчок, когда колеса проедутся по бездыханному телу.)

Джинни смотрела на здания, проносящиеся мимо. Небо вдруг потемнело, посерело, и по большому окну застучали капли дождя. Теперь автобус «наезжал» на пешеходов с цветными зонтиками.

Джинни сунула руку в карман и достала жалкую горсть монет – все, что у нее осталось.

Помимо пентхауса над кафе «Лапша на 4-й стрит» в жизни тети Пег было еще кое-что постоянное – она всегда была на мели. Джинни знала об этом с малых лет, когда еще не задумывалась о финансовых проблемах. Видимо, постарались ее родители, каким-то образом сделав этот факт очевидным даже для ребенка.

Но при этом тетя Пег не нуждалась. Не было случая, чтобы у нее не хватило на горячий шоколад для Джинни в кафе «Интуиция», или на краски, или на костюм для Хеллоуина, или на баночку с отличной икрой, которую, по ее мнению, девочка обязательно должна была попробовать. («Если однажды ты захочешь поесть икры, делай это правильно», – сказала тетя Пег. Икра оказалась отвратительной.)

Дженни не была уверена в том, что в банкомате ей удас тся снять еще денег. А если и удастся, то это будут не настоящие деньги, а фунты. Ей представлялось, что фунты должны появиться в виде небольших джутовых мешков, перевязанных грубой бечевкой и наполненных маленькими кусочками металла или блестящими предметами. У тети Пег могли быть только такие деньги.

На следующее утро, прочитав письмо и помывшись, Джинни присоединилась к Ричарду за кухонным столом. Он читал спортивную газету и ел тост. Рубашка на нем не была застегнута, а галстук болтался.

– Мне сегодня нужно найти творческую личность, – сказала Джинни. – Того, кому нужны деньги.

– Творческую личность? – спросил Ричард с наполненным ртом. – Ох… звучит как одно из заданий Пег. Но я мало чем могу помочь тебе.

– Все нормально.

– Нет-нет. Погоди, дай минуточку подумать. Это не так уж и трудно. Отдавать деньги людям не может быть трудно.

Он еще какое-то мгновение задумчиво жевал тост.

– Знаешь, – вдруг произнес он, – заглянем-ка мы в «Тайм-аут». Да, так и сделаем!

Ричард сунул руку под стопку рубашек, лежавших на одном из кухонных стульев, пошарил там и выудил журнал. Джинни невольно подумала, что, если бы здесь была тетя Пег, она бы вряд ли позволила хранить одежду на кухне. Для человека, чья жизнь была беспорядочной и бурной, она чересчур много внимания уделяла чистоте.

– Они пишут обо всем, – весело произнес Ричард, открывая журнал. – Обо всех фильмах и культурных мероприятиях. Вот одно, совсем рядом, в кафе «Иззи», Ислингтоне. «Что делает Шелия» – картины Ромили Мезогарден. А вот еще… звучит немного странно. Гарри Смоллз – разрушающий художник. Это прямо за углом. Если ты готова, успею тебя проводить.

Он, казалось, искренне радовался тому, что смог чем-то помочь.

Джинни быстро выжала все еще влажные волосы и обулась. Она умудрилась добраться до двери первой, и вскоре они уже были на улице. Моросило.

– У меня еще есть немного времени, – сказал он. – Заскочу с тобой.

В кафе «Иззи», крошечном местечке с безалкогольным баром, никого не было, кроме девушки за стойкой, готовившей целый кувшин свекольного сока. Как только они вошли, она помахала им рукой, заляпанной пурпурными пятнами.

По периметру зала были развешены картины. Очевидно, это и была выставка «Что делает Шелия». Как и обещала реклама, на них изображалась девочка Шелия. Ее ярко-синий мир казался плоским. У самой девочки из плоской же головы торчали квадратные чурбаны желтых волос. Позы были довольно однообразны: Шелия стоит в пустоте; Шелия стоит посреди комнаты, на дороге… Иногда она что-то держала в руках, например венчик, или рассматривала какой-нибудь предмет (картина номер 34: Шелия смотрит на карандаш). А на некоторых полотнах она как будто уставала и сидела (номер 9: Шелия сидит на коробке).

– От меня здесь никакого толку, – сказал Ричард, без интереса осматривая стены. – Но уверен, ты разбираешься в этом.

Подойдя ближе, Джинни увидела над произведениями небольшие карточки. Оказалось, что Ромили Мезогарден хотела двести фунтов за каждую из картин о Шелии. Джинни удивилась, так как сами картины показались ей уродливыми и вызывали неприятное ощущение, будто ты подглядываешь за чужой личной жизнью.

Конечно, Джинни тоже не разбиралась в искусстве. Возможно, эти картины самые великолепные на свете и наверняка найдутся люди, которые так и скажут. Но она к ним не относилась.

У Джинни возникло чувство, что Ричард рассчитывает на ее знания в этой области: как-никак, она же племянница Пег.

– Пожалуй, это не то что нужно, – сказала Джинни. – Давай пойдем дальше.

Ричард проводил Джинни до следующего места – на выставку Гарри Смоллза, разрушающего художника, которого Джинни тут же окрестила Получеловеком. Он любил разрезать вещи пополам. Разные вещи. Половина чемодана. Половина дивана. Половина матраса. Половина тюбика с пастой. Половина старой машины. Джинни задумалась, а потом спросила себя, готова ли она отдать почти тысячу долларов парню, у которого были проблемы с бензопилой.

Как только они вышли, Джинни изо всех сил попыталась придумать что-то еще.

– Может, мне подойдет кто-нибудь из тех, кто выступает на улице? – произнесла она. – Где их можно найти?

– Например, бардов? Уличных музыкантов?

– Точно, – кивнула Джинни. – Именно их.

– Попробуй в Ковент-Гарден, – предложил Ричард. – В центре Лондона. Там устраиваются представления, ярмарки и много уличных артистов. Станция метро так и называется. Не пропустишь.

– Прекрасно, – сказала Джинни. – Тогда поеду туда.

– Это по пути. Вперед!

Они попали в час пик. Вскоре Ричард сказал, что пора выходить.

Ковент-Гарден совсем не был похож на сад[14]. Это была огромная, вымощенная камнем рыночная площадь, запруженная туристами и уставленная палатками с безделушками. В уличных артистах недостатка не было. Джинни просидела на тротуаре целый час, решив, что самым лучшим будет просто понаблюдать. Какие-то парни жонглировали ножами; несколько гитаристов с переменным успехом играли попеременно то на акустических, то на электронных гитарах; фокусник вытаскивал утку из своего пальто.

Джинни могла достать пачку банкнот из кармана, кинуть их в одну из шапок или гитарных чехлов и спокойно уйти. Она даже могла себе представить изумленный взгляд метателя ножей, направленный на стопку двадцатифунтовых купюр, края которых подрагивают на ветру. Мысль была заманчивой, но что-то подсказывало ей, что это неправильно. Джинни крепко сжала стопку в кармане, встала и пошла к выходу.

Солнце сегодня светило изо всех сил, и лондонцы наслаждались теплом. Джинни побродила между палаток, раздумывая, купить ли подруге Мириам футболку, затем пошла по улице с книжными магазинами. Когда она попала на огромную площадь, которая, судя по надписи, называлась Лестер-Сквер, было уже пять часов и улицы стали заполняться людьми, возвращающимися с работы. Шансы на успех предприятия быстро уменьшались. Джинни уже собиралась вернуться и разделить деньги между всеми шапками на Ковент-Гарден, но тут заметила большую рекламу Голдсмитс[15], который претендовал на звание крупнейшего лондонского университета искусств. К тому же реклама содержала адрес. Стоило попытаться.

Джинни прошла мимо весьма современных учебных корпусов и только сейчас осознала, что уже вечер, а значит, нет ни занятий, ни студентов. Ей стоило подумать об этом раньше.

Джинни шаталась по округе, рассматривая листовки, прикрепленные к доскам для объявлений и стенам. Надписи кричали о митингах, занятиях йогой, презентациях альбомов. Она уже готова была сдаться, когда ее внимание привлек дрожащий от ветра листок. На нем была надпись: «СТАРБАКС: МЮЗИКЛ» – и забавный рисунок мужчины, ныряющего в чашку с кофе. А ниже говорилось, что спектакль поставлен кем-то по имени Кит Добсон.

Джинни заинтересовалась. Даже сейчас, когда на дворе было лето, спектакль все еще шел. Билеты, как сообщалось в рекламе, можно было купить в месте под названием «Профсоюз». Она спросила проходящую мимо девушку, что это такое.

– Профсоюз? – Она произнесла это немного растянуто. – Это студенческий клуб через дорогу.

Джинни пришлось несколько раз уточнять дорогу, прежде чем она смогла найти место, где располагался студенческий клуб, как будто оно было спрятано специально. Два лестничных пролета вниз, завернуть за угол, повернуть налево у урны к двери в конце коридора, освещенной двумя флуоресцентными лампами. На двери была приклеена листовка с рекламой спектакля, а в маленьком пластиковом окне виднелась рыжая шевелюра парня. Именно благодаря ему окошко выглядело как настоящая театральная касса. Он поднял голову от книги – кажется, это была «Война и мир».

Джинни поняла, что придется кричать, чтобы он ее услышал, поэтому просто подняла палец, показывая, что ей нужен один билет. Он показал восемь пальцев. Джинни порылась в кармане, нашла одну банкноту в пять фунтов и три монетки по фунту и осторожно просунула их в отверстие. Парень достал отпечатанный на принтере билет из коробки для сигар и передал ей. Затем ткнул пальцем красные двойные двери в конце коридора.

Джинни оказалась в большом и темном подвале. Здесь было влажно. У стен стояли кадки с искусственными пальмами. В дальнем углу несколько человек сидели прямо на полу или ступеньках. Их было около десяти. Некоторые курили и болтали между собой. Видимо, только она одна здесь никого не знала, будто это была какая-то частная вечеринка для своих.

Джинни уже собралась развернуться и уйти, когда в дверях, ведущих в зал, появилась девушка и выключила свет. Из установленных по бокам колонок вырвалась панк-музыка. Через мгновение она резко оборвалась, и лампы осветили середину сцены.

Там стоял парень возраста Джинни или чуть старше, одетый в зеленую шотландскую юбку, футболку «Старбакс», тяжелые черные ботинки и цилиндр. Из-под шляпы торчали пряди светло-рыжих волос, доходящих до плеч. Его улыбка была широкой и слегка угрожающей.

– Я Джиттери Гранд, – объявил он. – Ваш ведущий! – И спрыгнул со сцены практически на ноги Джинни, рассмешив этим девушку, которая сидела на полу неподалеку.

– Вам нравится кофе? – спросил он публику.

Прозвучало несколько невнятных «Да» и одно «Отвали!».

– Вам нравится кофе из «Старбакса»? – спросил он.

Еще больше оскорблений. Но, кажется, ему это нравилось.

– Ну, тогда давайте начнем! – крикнул он.

Это была история о работнике из «Старбакса» по имени Джо, который влюбился в покупательницу. Здесь пели песню о любви («Люблю тебя, латте»), о расставании («Где ты, орех?») и о протесте («Побеждая ежедневную рутину»). Конец был трагическим: девушка перестала пить кофе, а парень бросился со сцены туда, где хранился «основной запас кофейных зерен». Всем происходящим на сцене управлял Джиттери: общался с публикой, говорил Джо, что делать, и поднимал таблички, на которых рассказывалось о том, как мировая экономика разрушает окружающую среду.

Джинни за всю свою короткую жизнь успела увидеть достаточно спектаклей, чтобы понять, что этот – не самый хороший. В нем вообще не было смысла. Но было много странного – например, парень, иногда проезжавший по сцене на велосипеде. Джинни так и не смогла понять, зачем он тут нужен. А в какой-то момент на заднем плане произошла стрельба, но тот, в кого стреляли, просто продолжил петь, так что его ранения, очевидно, не были смертельными.

Несмотря на все это, Джинни обнаружила, что целиком и полностью погрузилась в атмосферу спектакля – и она знала почему. Она питала слабость к актерам. Так было всегда. Возможно, с детской поры, когда тетя Пег водила ее на представления. Джинни всегда поражалась тому, что есть люди, которые не боятся предстать перед толпой и просто… говорить. Или петь, танцевать, шутить. Они могли, совершенно не смущаясь, выставлять себя напоказ.

Джиттери был не очень хорошим певцом, но это не помешало ему орать во все горло. Он также скакал по сцене, бродил среди зрителей. Он принадлежал этому месту.

Когда все закончилось, Джинни взяла программку, оставленную кем-то на сиденье возле нее, и прочитала ее. Кит Добсон – режиссер, автор сценария, продюсер – сам играл Джиттери Гранда.

Вот он! Именно Кит Добсон и был ее творческой личностью. И она должна отдать ему четыреста девяносто два маленьких джутовых мешочка.

И только когда Джинни вышла на улицу, зажав в руке билеты на шоу Кита, она поняла, что в ее плане был изъян. Да, она дала Киту деньги. Но теперь никто не увидит его представления, ведь она скупила весь зал.

Джинни сильно занервничала, и ей пришлось обойти квартал трижды, прежде чем она нашла метро, при этом мысли ее вертелись вокруг одной-единственной станции.

Обратно в «Харродс». Обратно к Ричарду. Обратно к той же самой шоколадной стойке в продуктовом отделе, потому что там наверняка есть телефон и справочник.

Ричард послушно спустился и проводил ее к «Криспи Крим»[17]. (Да, в «Харродсе» был «Криспи Крим». В этом торговом центре вообще было все.)

– Если бы тебе нужно было раздать семьдесят билетов на шоу «Старбакс: мюзикл», – начала Джинни, разламывая пирожок пополам, – куда бы ты пошел?

Ричард перестал мешать кофе и поднял голову:

– Понятия не имею.

– Подумай, – попросила она.

– Полагаю, пошел бы туда, где люди покупают билеты на спектакли, – произнес он. – Ты правда купила семьдесят билетов на представление, которое называется «Старбакс: мюзикл»?

Джинни проигнорировала этот вопрос.

– А где продаются билеты? – спросила она.

– В Вест-Энде. Ты вчера была недалеко оттуда. В районах Ковент-Гарден и Лестер-Сквер. Там находятся театры, как на Бродвее. Но я не уверен, получится ли у тебя. Хотя если они бесплатные…

На шоу пришли только трое. Два билета были уже куплены до Джинни, а один она оставила себе, так что было яснее ясного: по билетам, розданным ею, не пришел вообще никто. Японки подвели ее.

В результате актерский состав «Старбакс: мюзикл» численно превосходил публику, и Джиттери, казалось, очень нервировал этот факт. Возможно, именно поэтому он решил пропустить антракт, чтобы исключить любую возможность потерять зрителей. При этом казалось, что Кит совсем не против отсутствия публики. Воспользовавшись возможностью, он скакал с места на место, а один раз даже залез на одну из искусственных пальм, что стояли в другом конце зала.

После спектакля, когда Джинни вскочила и потянулась за своей сумкой, со сцены внезапно спрыгнул Джиттери. Он плюхнулся на свободное сиденье возле нее.

– Акция, да? – спросил он. – Что это было?

Джинни слышала рассказы о том, как люди теряли дар речи: открывали рты и были не в состоянии произнести ни слова. Но она всегда считала, что они просто не могут найти достойного ответа.

Она ошибалась. Дар речи можно потерять. Джинни ощути ла в горле спазм, как будто мешочек затянули веревкой.

– Расскажи мне, почему ты потратила триста фунтов на билеты, а затем пыталась раздать их на улице? – попросил Кит.

Джинни открыла рот, но ничего не сказала. Скрестив руки на груди, парень выглядел так, будто был готов вечность ждать ее объяснений.

«Скажи что-нибудь!» – кричала она сама себе. – Не молчи!»

Он покачал головой и взъерошил волосы, которые застыли в этом положении.

– Я Кит. А ты… явно сумасшедшая. Как тебя зовут?

Хорошо. Ее имя. С этим она могла справиться.

– Джинни, – наконец ответила она. – Вирджиния.

Нужно было назвать только сокращенное, незачем было говорить еще и полное.

– Американка, да? – уточнил он.

Они кивнула.

– Назвали в честь штата?

Снова кивнула. Вообще-то, Джинни назвали в честь бабушки, но теперь, когда она задумалась об этом, то осознала, что в принципе это могло быть правдой. Ее назвали в честь штата. У нее было самое нелепое американское имя.

– Ну, Сумасшедшая Джинни Вирджиния из Америки, думаю, я должен угостить тебя напитком, так как благодаря тебе я стал первым за всю историю человечества, кто распродал все билеты на этот спектакль.

– Да?

Кит встал и подошел к одной из искусственных пальм. Достал лежащую за кадкой порванную парусиновую сумку.

– Так ты идешь? – спросил он, снимая футболку «Старбакс» и надевая другую – серо-белую.

– Куда?

– В паб.

– Я никогда не бывала в пабе.

– Никогда не бывала в пабе? Ну что ж, тогда лучше поторопись. Это Англия. Здесь мы ходим в пабы.

Кит снова сунул руку за кадку с пальмой и достал старую джинсовую куртку. Килт он не снял.

– Ну же! – Он вытянул руку, как будто выманил из укрытия пугливое животное. – Пойдем. Ты же хочешь, да?

Джинни встала и, ошеломленная, последовала за Китом к выходу.

Им удалось разобрать искусственную пальму и затолкать ее в машину. И не ее одну. Они затолкали все пальмы в маленькую машину. В маленький, белый, очень грязный «фольксваген». Вот как собирались члены труппы «Старбакс: мюзикл».

– Ты, возможно, задаешься вопросом: «Зачем они нужны Киту? – произнес Кит, утрамбовывая листья в багажнике. – Ведь он даже не использует их в спектакле».

– Мне и правда было интересно, – ответила Джинни. (Она задумалась об этом, когда тащила одну из пальм, которая была очень тяжелой, по коридору.)

– Ну, раньше я их использовал, – сказал Кит, осматривая дно машины, которое под весом все ниже опускалось к земле. – Я взял их под расписку. И должен убедиться, что их никто не сворует, так как за них заплатил университет. Я имею в виду искусственные пальмы. Они же запросто переплюнут оранжевые дорожные конусы. Эти штуки просто находка. – Он посмотрел на груду костюмов, все еще лежащую на тротуаре. – Ты садись, а я соберу вещи, – добавил он.

Джинни послушно села в машину (с непривычной стороны), а Кит устроился справа от нее. Снаружи машина выглядела не очень, но была, кажется, в полной исправности. Кит включил зажигание, нажал на педаль газа и устремился к концу улицы. Он лихо вписался в поворот – шины завизжали – и ворвался в поток машин на главной улице, едва избежав столкновения с двухэтажным автобусом.

Джинни сразу поняла, что Кит один из тех парней, которым нравится водить. Он быстро точными движения переключал скорости и ловко обходил заторы. Внезапно в нескольких дюймах от них появилось черное такси. Перед Джинни мелькнули испуганные лица пассажиров, которые показывали на нее пальцем.

– Не слишком ли мы близко? – спросила она, когда Кит еще больше прижался к такси, пытаясь перестроиться.

– Он уступит, – беспечно произнес Кит.

Они ехали по Эссекс-роуд, и эти места были знакомы Джинни.

– Я живу где-то здесь, – сказала она.

– В Ислингтоне? С кем?

– С другом моей тети.

– Я удивлен, – признался он. – Я думал, ты живешь в большом отеле, так как получила наследство или что-то подобное.

Кит углубился в бесконечную череду узких темных улочек, вдоль которых выстроились коттеджи и безликие многоквартирные дома, а также ярко освещенные магазины «Фиш-энд-чипс». Стены были обклеены афишами и листовками, рекламирующими альбомы регги и индийскую музыку. Джинни отметила, что машинально запоминает дорогу, отслеживая повторяющиеся знаки, афиши, пабы, дома. Не то чтобы она когда-то планировала вернуться сюда. Скорее по привычке.

Наконец они выехали на неосвещенную улицу, застроенную серыми каменными домами. Кит крутанул руль и припарковал машину у бордюра. На тротуаре валялись обертки, а на траве маленьких двориков – бутылки. Некоторые дома явно пустовали – окна забиты досками, на дверях таблички.

Кит обошел машину, открыл багажник и достал вещи. Распахнув ворота одного из домов, он подошел к ярко-красной двери с длинным узким желтым пластиковым окном. Они потихоньку перетащили неаккуратно упакованные коробки и сумки. Оказавшись внутри, путешественники миновали кухню и стали подниматься по темной лестнице. Кит так и не включил свет.

Наверху стоял сильный запах сигарет. На лестничной площадке чего только не было: и набитая битком этажерка с черепом наверху, и вешалка для шляп, на которой почему-то была обувь, и груды одежды. Отпихнув тряпки, Кит открыл какую-то дверь.

– Моя комната, – произнес он с улыбкой.

Помещение было оформлено в мрачных тонах. Кирпичный ковер, красный продавленный диван, несколько кресел-мешков красно-черного цвета. На стенах висели рекламки всевозможных студенческих спектаклей и плакаты с персонажами из аниме и манги. Мебель была сделана из пластиковых упаковочных ящиков, поверх которых были уложены доски, превращавшие их в стол и полки. Повсюду валялись книги и диски.

– Это она, – вдруг произнес кто-то.

Обернувшись, Джинни увидела того самого парня, которому пыталась всучить билет у студенческого клуба. Он многозначительно улыбался. Позади него стояла тощая как доска блондинка, и выглядела она не очень счастливой. Ее руки, как два белых карандаша, выглядывали из-под стильно обрезанных рукавов черной футболки. Глаза были круглыми и сильно накрашенными, а губы – надутыми. Ее светлые волосы столько раз перекрашивались, что стали похожи на хрупкую солому. Тем не менее она как-то умудрилась собрать их в невероятно сложную прическу.

Джинни непроизвольно опустила глаза и посмотрела на свои шорты, кроссовки, футболку и толстовку с капюшоном, и эта туристическая одежда стала еще более ненавистной, чем когда-либо.

– Это Джинни, – сказал Кит. – Думаю, ты знакома с Дэвидом. Дэвид – мой сосед по комнате. А это Фиона.

– Ты задействована в спектакле? – спросила блондинка.

В самом вопросе не было ничего оскорбительного, но Джинни почему-то показалось, что Фиона хочет ее задеть. Она была уверена, что любой ее ответ вызовет приступ смеха.

– Не знаю, – резко бросила Джинни.

Губы Фионы изогнулись в слабой улыбке. Она осмотрела гостью с головы до ног, ее взгляд задержался на шортах, а затем на длинном и тонком порезе на коленке. (Несчастный случай, произошедший во время упаковки вещей. Был поздний вечер. Джинни тогда неправильно сосчитала ступеньки на стремянке, когда доставала какие-то вещи с верхней полки шкафа.)

– Мы идем гулять, – вмешался Дэвид. – Позже увидимся.

– Они ссорились, – заметил Кит, когда они ушли. – Ничего нового.

– Как ты узнал?

– Легко. – Он вытряхнул на пол содержимое одной из коробок. – Они всегда так делают. Ссорятся. И ссорятся. И ссорятся, и ссорятся, и ссорятся.

– Почему?

– Ну, если коротко, то обычно для этого я использую слово, которое американцы считают очень оскорбительным. А если вдаваться в подробности, то Дэвид хочет бросить университет и поступить в кулинарный колледж. Он подал документы, получил грант и тому подобное. Это его мечта. Но Фиона настаивает на том, чтобы он вместе с ней отправился в Испанию.

– В Испанию?

– Она собирается работать там представителем, – пояснил Кит. – Попросту говоря, гидом. Он хочет остаться здесь, но послушается ее, так как делает все, что она ему говорит. Мы были хорошими приятелями, но все изменилось. Сейчас на первом месте Фиона.

Он покачал головой, и Джинни показалось, что ему непросто говорить об этом – его и правда беспокоит ситуация с другом. К тому же ей не давала покоя мысль об Испании. Неужели они с Дэвидом так легко решились уехать в другую страну? Джинни даже не разрешали работать до прошлого лета. Потом, правда, она все же устроилась в магазин «Снэппи Драг» на их же улице. Это было очень мучительное лето: она продавала сменные кассеты для бритвенных станков и спрашивала людей, не хотят ли они приобрести дисконтную карту. А вот Фиона, которая ненамного старше ее, сбегает в солнечную Испанию. Джинни попыталась представить этот разговор. «Я настолько устала от торгового центра… Думаю, поеду и получу работу в „Гэп“ в Мадриде».

Жизнь любого другого человека намного интереснее ее, Джинни, жизни.

– Она симпатичная, – сказала она, хотя и понятия не имела зачем.

Фиона действительно была изящной и эффектной. Возможно, она слегка напоминала восставшую из мертвых – костлявое тело, белесые волосы, разорванная одежда, – но, конечно, в хорошем смысле.

– Она похожа на ватную палочку, – презрительно произнес Кит. – У нее нет ярко выраженной индивидуальности, а вкус в музыке ужасный. Ты бы слышала, какое полнейшее дерьмо она включает. У тебя хотя бы есть вкус.

Смена темы застигла Джинни врасплох.

– Так что же именно в моем спектакле тебе так понравилось, что ты скупила все билеты? Ты сделала это, потому что хотела индивидуальное представление?

И тут Джинни потеряла дар речи. Кит вдруг опустился на колени и облокотился на кофейный столик, сооруженный из ящика. Его лицо было совсем близко.

– Так и есть? – улыбнулся он. – Да? Представление по заказу?

В его взгляде читался вызов. И тут что-то как будто подтолкнуло Джинни. Она засунула руку в карман, вытащила пачку денег и бросила их на стол. Банкноты медленно развернулась, похожие на маленького пурпурного монстра, который только что вылупился. Повсюду распустились маленькие изображения королевы.

– Что это? – спросил он.

– Это на твой спектакль, – сказала она. – Или на что-то другое. На другой спектакль. Просто для тебя.

– Ты просто так отдаешь мне… – Он взял деньги, разгладил их и пересчитал. – Сто сорок фунтов?

– Ох… – Джинни снова запустила руку в карман и достала еще две монеты по фунту. Должно было быть сто сорок два фунта. Потянувшись вперед, чтобы добавить их к общей сумме, она поняла, что атмосфера в комнате изменилась. О чем бы они ни собирались поговорить, теперь этого не случится. Ее странный внезапный жест все испортил.

Стук. Стук. Джинни добавила два фунта.

И снова тишина.

– Мне пора возвращаться, – тихо произнесла она. – Дорогу я знаю.

Кит потер рот тыльной стороной ладони.

– Давай я отвезу тебя, – только и сказал он, хотя было очевидно, что не эти слова готовы были сорваться с его губ. – Не стоит тебе возвращаться одной.

Некоторые верят, что их ведут высшие силы, что Вселенная прокладывает им путь сквозь дебри жизни, указывая направление. Джинни ни на секунду не верила, что Вселенная может учесть ее желание. Тем не менее она верила в кое-что более оригинальное и невероятное – в задумку тети Пег. Она знала непостижимое. Она отправляла Джинни в то же самое место, куда собирался поехать Кит, чтобы обсудить некоторые вопросы, связанные со спектаклем.

Такое иногда случалось с тетей Пег. Она была очень проницательной и могла предугадать многие события. Например, когда Джинни была маленькой, она звонила как раз в тот момент, когда девочка в ней нуждалась: когда ссорилась с родителями, болела или ей требовался совет. Поэтому сейчас она не слишком удивилась тому, что тетя все предугадала. Джинни действительно нужен был второй шанс, и теперь она, поехав в Эдинбург, могла исправить неловкую ситуацию.

Но разве это ей как-то поможет? Конечно, чисто гипотетически она могла спросить у Кита, хочет ли он поехать вместе. И кто-нибудь другой на ее месте наверняка поступил бы именно так. Например, Мириам. Или любая другая девушка. Но не она. Как бы сильно ей этого ни хотелось.

Во-первых, Джинни уже выполнила задание – выступила в роли тайного благодетеля, и теперь у нее нет правдоподобного предлога для встречи с Китом. Во-вторых, она все испортила, когда предложила ему деньги. А в-третьих… как можно позвать кого-то в другую страну? (Даже если это не совсем другая страна. Это же не поездка в Канаду. И не настолько масштабное мероприятие, как у Дэвида с Фионой.)

Весь день Джинни провела дома. Сначала посмотрела телевизор, и у нее сложилось впечатление, что британцы очень любят все менять и преображать. Преображение сада. Смена имиджа. Ремонт дома. Все было связано с переменами. Будто намек. Измени что-то. Сделай шаг.

Джинни выключила телевизор и оглядела гостиную. Надо здесь прибраться. Вот этим она и займется. Уборка успокаивала ее.

Джинни помыла посуду, протерла стол и стулья, сложила одежду… в общем, сделала все, что пришло в голову. Около получаса она изучала странный аппарат, стоящий на кухне, с небольшим стеклянным окошком и буквенной шкалой. Сначала она подумала, что это стиральная машинка.

К пяти часам Джинни так и не успокоилась. А после звонка Ричарда, сообщившего, что он вернется поздно, она больше не могла сидеть на месте.

Она просто прогуляется. Проверит, правильно ли запомнила дорогу до дома Кита. Это недалеко. Прогуляется, посмотрит на дом и вернется. Так она хотя бы не сможет упрекнуть себя в том, что не пыталась. Унизительно, но лучше, чем ничего.

Быстро нацарапав Ричарду записку, Джинни вышла из дома. Не сбиться с дороги было тяжело. Газетные киоски… оранжевые конусы посреди дороги… зигзагообразные линии вдоль улицы… все было таким же, как она запомнила. Но затем дома стали одинаковыми. Похожими на дом Кита.

Завернув за угол, Джинни увидела последний ориентир – Дэвида, разговаривающего по телефону. Он ходил вдоль ворот по тротуару и выглядел несчастным; он то и дело повторял «да» и «хорошо». Это явно не предвещало ничего хорошего.

Джинни хотела отвернуться и подождать, пока Дэвид не зайдет в дом, но тот уже заметил ее, и теперь она не могла убежать. Это было бы странно. Джинни продолжила медленно и осторожно двигаться в его сторону. Помолчав какое-то время, Дэвид со злостью нажал «отбой», сел на низкую ограду и обхватил голову руками.

– Привет… – неуверенно произнесла Джинни.

– Вот и все. – Он покачал головой. – Я не еду. Я сказал ей. Сказал, что не хочу ехать в Испанию.

– О… Ну. Хорошо. Для тебя.

– Да, – он медленно кивнул, – это хорошо. Я имею в виду, мне надо устроить свою жизнь здесь, да?

– Да.

Дэвид кивнул еще раз и заплакал. Сверху раздался шум, и Джинни увидела, как качнулись изогнутые жалюзи в окне Кита. А через мгновение он спустился к ним. Кит посмотрел на Джинни. Она заметила, как он растерялся при виде ее и рыдающего друга у ворот собственного дома. На какое-то мгновение она даже почувствовала себя виноватой, пока не вспомнила, что она здесь ни при чем.

– Ладно, – произнес Кит, подходя к машине и открывая пассажирскую дверь. – Внутрь. Живо.

Дженни не поняла, к кому он обращался, и Дэвид тоже. Они посмотрели друг на друга.

– Вы оба, – бросил Кит. – Поедем на Брик-лэйн.

Через несколько минут они втроем углубились в Восточный Лондон, где дома были более серыми, а надписи сделаны на незнакомом языке. По обеим сторонам улицы располагались индийские ресторанчики, которые работали до полуночи и пропитывали воздух тяжелым ароматом пряностей. Повсюду были развешаны разноцветные фонарики, а в дверях забегаловок стояли уличные торговцы, предлагавшие бесплатное пиво или закуски тем, кто зайдет к ним. Между тем Кит направлялся в определенное место – небольшой и очень чистый ресторан, где, казалось, на каждого посетителя было по четыре официанта.

Джинни не была голодна, но решила поесть с ребятами за компанию. Хотя она понятия не имела, что заказать.

– Думаю, я буду то же, что и вы, – сказала она Киту.

– Если возьмешь то же, что и мы, умрешь, – просто ответил Кит. – Попробуй неострый соус карри без перца.

Джинни решила послушаться его совета.

Кит заказал целую гору еды, и вскоре на их столе появились корзинки, полные больших плоских лепешек, которые назывались «пападамы»[21], а также яркие чатни[22] из крупно нарезанного острого перца и пиво. Увидев все это, Джинни осознала, что Кит привез сюда друга, чтобы тот мог заесть свое горе. Когда Мириам в прошлом году рассталась с Полом, Джинни поступила так же, правда, их меню состояло из двух килограммов мороженого «Брейерс», упаковки пирожных «Литтл Дебби» и шести банок содовой. Парням бы точно такое не понравилось. Им нужна была более «мужественная» еда.

Кит не замолкал ни на минуту. Он рассказывал историю о том, как со своим «корешом Игги» вваливался в дома к девочкам в пылающих штанах. (Как он пояснил, для этого трюка нужно распылить на ткань аэрозоль, например «Лизол», а затем поджечь ее, чтобы пары постепенно самовозгорались на поверхности – их можно потушить, если в нужный момент упасть на землю, что они обычно и делали.)

Как только принесли карри, у Дженни заслезились глаза от аромата. Дэвид накинулся на свою порцию, продолжая слушать Кита, правда, выражение его лица при этом было скучающим. Зазвонил телефон Дэвида. Посмотрев на номер, он удивился.

– Не надо, – сказал Кит, указывая на аппарат вилкой, которой только что ел карри.

Дэвид выглядел несчастным.

– Я должен, – произнес он, быстро схватив телефон. – Скоро вернусь.

– Итак, – начал Кит, когда друг ушел. – Давай поговорим. Прошлым вечером ты по какой-то таинственной причине отдала мне сто сорок два фунта, а потом сбежала. А сегодня ты появляешься у моего дома именно в тот момент, когда у моего соседа случается эмоциональный срыв. Мне просто интересно, что это значит.

Прежде чем Джинни смогла ответить, к ним подошел официант, чтобы смахнуть крошки со стула Дэвида, затем замер неподалеку от их стола, дожидаясь, когда они доедят последний пападам. Официант так жалостливо смотрел на этот кусок, будто только он и отделял его от бесконечного счастья. Джинни схватила кусок и засунула его в рот. Мужчина с облегчением забрал корзинку, но сразу же вернулся и так же жалостливо посмотрел на их стаканы. В этот момент появился Дэвид. Он практически упал на свой стул. Официант сразу подскочил к нему, предлагая еще пива. Дэвид устало кивнул. Кит посмотрел на друга:

– Ну?

– Она просто хочет забрать кое-какие вещи, – сказал он.

За столом повисло молчание. Вновь подошел официант – с огромной бутылкой пива. Дэвид поднес ее к губам и в несколько огромных глотков выпил как минимум треть.

Только после этого он смог немного расслабиться и принялся перечислять то, что ему не нравилось в Фионе. Раньше он никогда не говорил об этом.

И конечно, он заказал еще пива.

Казалось, Дэвид понемногу приходил в себя, возвращался к жизни. Вскоре он уже начал ухмыляться и поглядывать на женщину за соседним столиком, которая была явно недовольна тем, что он так громко разговаривал. Дэвид не утихал.

– Он уже напился, – заметил Кит. – Пора уходить.

Кит попросил счет у официанта, который так и крутился поблизости, и бросил на стол несколько смятых банкнот. Казалось, это были те же купюры, которые Джинни дала ему прошлым вечером. Она даже могла разглядеть на них вмятины от собственных пальцев.

– Пойду подгоню машину, – сказал Кит. – Побудь с ним, ладно?

Дэвид посмотрел по сторонам и, заметив, что друг ушел, поднялся и неуверенной походкой пошел к двери. Джинни последовала за ним. Остановившись на тротуаре, он осмотрелся по сторонам, будто не понимая, где находится.

Джинни застыла у двери.

– Люди не меняются, – сказал он. – Просто надо принимать их такими, какие они есть. Понимаешь, что я имею в виду?

– Догадываюсь, – неуверенно произнесла Джинни.

– Можешь купить мне мороженого? – спросил он, указывая на магазин с огромной вывеской, расположенный неподалеку. – Хочу мороженого.

После выхода из ресторана Дэвид растерял весь свой пыл. Джинни пошла в магазин и выбрала роскошный, покрытый шоколадом брикет. Но, вернувшись, увидела, что Дэвида нигде нет.

Когда подъехал Кит, она стояла на том же месте с быстро тающим мороженым в руке.

– Он сбежал? – спросил Кит.

Джинни кивнула.

– Я поеду туда. А ты проверь в другой стороне. Встречаемся здесь.

В этот вечер на Брик-лэйн было поразительно много людей, в основном это были парни в костюмах. Джинни увидела Дэвида в нескольких метрах от себя: он рассматривал уличное меню какого-то ресторана. Заметив девушку, он бросился бежать. Джинни последовала за ним. Кажется, пиво подействовало на него отрицательно. Как только она отставала, он останавливался и, ухмыляясь, ждал ее. Но когда она приближалась к нему настолько, что могла разглядеть его лицо, он снова срывался с места.

К ее облегчению, из-за угла появилась машина Кита. Увидев друга, Дэвид резко развернулся и понесся навстречу Джинни. Кит не мог ничего сделать – ему пришлось поехать дальше. И теперь все зависело от нее.

Джинни вновь бросилась за Дэвидом, который гонял ее по всей округе – по жилым улицам, по переулкам с закрытыми магазинами, где продавались ткань и сари. Они все больше углублялись в темноту. Дыхание Джинни сбилось, карри, казалось, разъедало желудок, но она продолжала преследовать Дэвида. Правда, вскоре осознала, что друг Кита и не собирается прекращать игру, и решила схитрить. Громко вскрикнув, Джинни повалилась на тротуар и схватилась за ногу. Дэвид обернулся, видимо, даже в его затуманенную алкоголем голову проникла мысль, что что-то не так. Он замешкался и, поняв, что Джинни не собирается бежать за ним, остановился.

Он и не заметил, как сзади подкрался Кит и, повалив друга на тротуар, сел ему на спину.

– Идея с ногой была отличной, – сказал Кит, задыхаясь. – Боже… кто знал, что он может сбежать?

Дэвид тем временем погрузился в пассивное полусонное состояние. Кит поднял его и повел к машине. Джинни забралась на заднее сиденье, оставив переднее для Дэвида.

– Его стошнит, – с грустью произнес Кит, когда они отъехали. – А я только привел машину в порядок.

Джинни посмотрела на ворох пакетов и мусора вокруг нее:

– Привел в порядок?

– Ну, я закинул все назад.

– Надо присмотреть за ним, пока он не проспится, – заметил Кит. – Но сначала отвезу тебя домой.

Предсказание Кита сбылось, когда они приблизились к дому Ричарда. Как только они остановились, Дэвид открыл дверь, и его вырвало. Затем они – все втроем – немного прошлись по улице, пока несчастному не полегчало. Затем Кит прислонил друга к воротам.

– Он будет в порядке, – сказал Кит, кивнув. – Ему это было нужно. Очищает голову.

Дэвид медленно сполз на землю. Друг схватил его за руку и поднял.

– Тебе пора, – сказал он Джинни. – Трюк с ногой – это было круто. Очень круто. И ты быстрая. И совсем не сумасшедшая.

– Эм…

– Да?

– Ранее…

– Да?

– Я пришла к тебе, чтобы спросить, хочешь ли ты поехать со мной в Шотландию, – произнесла она быстро. – Мне нужно съездить в Эдинбург, а так как ты сказал…

– Зачем ты туда едешь?

– Просто… еду.

– Когда?

– Завтра?.. – неуверенно сказала она.

Дэвид наклонился вперед и упал на капот машины. Кит сделал было движение в его сторону, но затем вдруг резко развернулся, обхватил лицо Джинни ладонями и поцеловал ее. Этот поцелуй не был нежным, медленным, и его нельзя было описать как «твои губы – как хрупкие лепестки цветка». Скорее он был похож на жест благодарности. Или даже на поцелуй «отличный трюк!».

– Почему бы и нет, – сказал он. – Спектакль завтра в десять вечера. Вокзал Кинг-Кросс. Завтра утром. В восемь тридцать. На перроне у поезда компании «Вирджин Трейнс».

И прежде чем Джинни смогла отреагировать, Кит усадил Дэвида в машину и унесся. Несколько минут Джинни простояла на том же месте. Она прижала пальцы к губам, желая запомнить ощущения.

Она не сразу заметила, как из-за автомобиля, стоящего неподалеку, вышло небольшое животное и медленно направилось к мусорному баку. В течение нескольких секунд, мысленно перебрав в голове все возможные варианты, Дженни решила что – да, в это трудно поверить – это была лиса. Она видела лис только на картинках в книге сказок. Но, похоже, это была именно она – длинная морда, небольшой нос, рыжий мех и пугливая, как у воришки, поступь. Лиса приблизилась к Джинни и склонила голову, будто интересуясь, не хочет ли она порыться в мусорном баке первой.

– Нет, – крикнула Джинни, удивляясь тому, что разговаривает с животным. Оно, кстати, могло прыгнуть и вцепит ься, например, ей в горло. Странно, но Джинни не боялась.

Лиса, казалось, поняла ее и, изящно запрыгнув на край мусорного бака, нырнула внутрь. Большой пластиковый бак трещал, пока она изучала его содержимое. Джинни вдруг осознала, что испытывает симпатию к этому животному. Лиса видела их с Китом поцелуй. И она не боялась человека. Лиса охотилась. Она хотела есть.

– Надеюсь, ты найдешь что-нибудь вкусное, – тихо произнесла Джинни, а затем ушла в дом.

Поездка в Шотландию заняла четыре с половиной часа. Большую часть пути Кит крепко спал, прислонив голову к окну и зажав в руках, затянутых в перчатки без пальцев, комикс (ежемесячное издание). Как только поезд подъехал к Эдинбургу, он всхрапнул, дернул головой и проснулся.

– Вокзал Уэверли? – моргая, спросил он. – Точно. Выходим, а то уедем в Абердин.

Вокзал очень походил на тот, с которого они приехали. Поднявшись по высокой лестнице, они оказались на улице с большими универмагами. В отличие от Лондона, который казался грубым, массивным и переполненным деталями, Эдинбург предстал перед ними просторным и доброжелательным. Над ним простиралось синее небо. Джинни огляделась, и ей показалось, что город как будто располагался на сотнях разных уровней. Он интриговал и очаровывал. Справа от нее, на огромной выступающей скале, как на пьедестале, возвышался замок.

Кит глубоко вдохнул и хлопнул себя по груди:

– Хорошо. Кого ты здесь должна навестить?

– Подругу моей тети. Какую-то художницу. У меня есть письмо, где сказано, как найти ее дом…

– Дай посмотрю.

Он выхватил письмо из рук Джинни прежде, чем она смогла возразить.

– Мари Адамс? – спросил он. – Я знаю, кто это.

– Она в некоторой степени знаменита, – ответила Джинни извиняющимся тоном.

Кит еще раз прочел написанное и нахмурился:

– Она живет в Лит[23], на другой стороне города. Точно. Ты никогда его не найдешь. Нам лучше пойти вместе. Только давай сначала зайдем в офис Фриндж.

– Ты не обязан…

– Я же говорю, ты потеряешься. А я не могу этого допустить. Пойдем.

Кит был прав. Она ни за что бы не добралась до Мари самостоятельно. Даже Кит не сразу смог разобраться в автобусных маршрутах, а после этого они вдвоем спрашивали у прохожих, как добраться до нужного дома. Художница жила рядом с большим заливом, который, как сказал Кит, назывался Ферт-оф-Форт.

Наконец они подошли к дому. Кит не мог просто развернуться и поехать обратно, поэтому он взял на себя смелость сопровождать Джинни. На дверной раме были выведены замысловатые узоры в виде золотых саламандр, лисиц, птиц и цветов. Дверной молоток был в форме гигантской головы женщины с большим кольцом в носу. Джинни стукнула им один раз и отошла на несколько шагов.

Через несколько мгновений дверь открыла девушка в красном джинсовом комбинезоне с вышитыми яркими нитками буквами. На ней не было рубашки – она просто подтянула лямки так высоко, как могла. Лицо ее было хмурым. Короткие белоснежные волосы были неровно обрезанными спереди, а сзади заплетены в дреды, этакая разновидность прически маллет[24].

– Да? – сказала она.

– Эм… привет.

– Привет.

Пока все шло прекрасно.

– Моя тетя останавливалась здесь, – начала Джинни, стараясь не слишком пристально рассматривать девушку. – Ее звали Пег. Маргарет?.. Маргарет Баннистер?..

Ответом ей был безразличный взгляд. Джинни невольно отметила, что брови девушки были такого же темно-шоколадного цвета, как и ее.

– Я должна была сюда приехать, – снова попыталась объяснить Джинни, помахав синим конвертом так, словно это был пропуск, позволяющий ей войти в дом совершенно незнакомого человека. Сильный порыв ветра едва не вырвал конверт из ее руки.

– Да, хорошо. – У девушки был сильный шотландский акцент. – Подождите.

Она захлопнула дверь прямо перед ними.

– Дружелюбно, – сказал Кит. – Стоит отдать ей должное.

– Помолчи, – раздраженно отозвалась Джинни.

– Злюка.

– Я нервничаю.

– Не понимаю почему, – спокойно произнес Кит, изучая узор на раме двери. – Ничего страшного не произошло.

Через пять минут дверь снова открылась.

– Мари работает, – сказала девушка. – Но она говорит, что вы можете войти.

Кит и Джинни последовали за ней.

Это определенно был старинный дом. В каждой комнате было по большому камину; в некоторых за решеткой виднелись кучки пепла. В воздухе витал аромат жженой древесины. Полы почти везде были голыми, только изредка попадались маленькие пушистые коврики, разложенные, казалось, без всякой логики. Каждое помещение было выкрашено по-особому: одна комната – бледно-голубая, другая – темно-бордовая, коридор – ярко-зеленый. Оконные рамы и плинтус были ярко-желтыми, как яичный желток. Практически нигде не было мебели, только в одной комнате они увидели декоративный стол из вишневого дерева с мраморной поверхностью и большое зеркало. На столе валялись маленькие игрушки: щелкающие зубы, волчки, машинки, коробка с монашкой-марионеткой и заводной Годзилла.

И везде – действительно везде – были картины. На большей части из них изображались женщины. Они были разными: с объемными прическами, из которых торчали разные предметы; женщины-жонглеры, плавающие женщины, женщины, пробирающиеся через темный лес, женщины, окруженные ярким сиянием золота. Картины были такими большими, что на стене могли поместиться только одна или две.

Девушка в красном комбинезоне провела их к расшатанной деревянной лестнице. Здесь тоже висели полотна. Поднявшись, они оказались перед золотистой дверью.

– Вам сюда, – сказала девушка, а затем развернулась и пошла обратно.

Джинни и Кит уставились на дверь.

– К кому мы попали? – спросил он. – К Богу?

В ответ на его слова дверь распахнулась.

Образ девушки в красном комбинезоне померк сразу же, как только они увидели хозяйку дома. Она явно переплюнула свою помощницу. Ей было около шестидесяти, но определить это можно было только по лицу. Длинные черные волосы художницы сверкали оранжевыми прядями. Одежда была ей мала и обтягивала полную фигуру – футболка с вырезом «лодочка» в полоску и джинсы с черным поясом, украшенные крупными заклепками, которые слишком сильно сжимали живот, что отнюдь не добавляло ей привлекательности, но Мари это не волновало.

Глаза художницы были жирно подведены черным карандашом, на скулах, прямо под глазами, виднелись пятна, похожие на родинки. И, только подойдя поближе, Дженни смогла рассмотреть, что это татуировки в виде маленьких синих звездочек. На ногах Мари были сандалии, которые открывали еще одну татуировку – пурпурные, небрежно выведенные слова. А когда Мари обхватила лицо Джинни ладонями и поцеловала ее в каждую щеку, стали заметны такие же слова на ее руках.

– Ты племянница Пег? – спросила художница, выпуская девушку из объятий.

Джинни кивнула.

– А ты? – Вопрос предназначался Киту.

– Ее парикмахер, – сказал он. – Она без меня никуда не ходит.

Мари похлопала его по щеке и улыбнулась.

– Ты мне нравишься, – заметила она. – Хотите шоколаду?

Она подошла к освещенному солнцем рабочему столу и достала огромную тарелку с миниатюрными шоколадными батончиками.

Джинни покачала головой, но Кит взял немного.

– Попрошу Хлою принести нам чай, – сказала Мари.

Через несколько минут появилась Хлоя (Джинни никогда бы не подумала, что эта девушка в красном комбинезоне может носить такое имя – из-за прическа ее хотелось назвать как-то по-мужски, например Хэнком) с керамическим подносом, на котором стояли коричневый чайник, сахарница и кувшинчик со сливками. Тут также были шоколадные батончики. Потянувшись за ними, Мари заметила, что Кит рассматривает татуировки на ее руках.

– Это имена моих собак. Они умерли, – пояснила хозяйка. – Я посвятила им свои руки. Ноги я посвятила своим лисам.

Джинни сдержалась и выпалила:

– Мне кажется, я видела лису. Прошлой ночью. В Лондоне.

– Скорее всего, это она и была, – кивнула Мари. – В Лондоне полно лис. Это волшебный город. У меня было три лисы. Во Франции, где я жила раньше, был загон. Я запиралась там с лисами и рисовала их. Лисы – замечательные компаньоны.

Кит, казалось, собирался что-то сказать, но Джинни решительно наступила ногой на носок его кроссовки.

– Там было так хорошо, – продолжила Мари. – Помогает сосредоточиться. Рекомендую.

Джинни надавила ногой посильнее. Кит крепко сжал губы и отвернулся, желая рассмотреть картины возле него. Мари тем временем налила чай, положила сахар и стала громко его размешивать.

– Соболезную насчет твоей тети, – наконец сказала она. – Ужасно было узнать о ее смерти. Но она так болела…

Кит, отвлекшись от изображения женщины, превращающейся в банку с бобами, посмотрел на Джинни.

– Она упоминала, что ты можешь приехать. И я рада, что ты добралась. Знаешь, она была хорошим художником. Очень хорошим.

– Она оставила мне несколько писем, – откликнулась Джинни, избегая взгляда Кита. – Попросила приехать сюда и увидеться с вами.

– Она рассказывала, что у нее есть племянница, – кивнула Мари. – И очень переживала, что оставила тебя одну.

Брови Кита взлетели еще выше.

– Я долгое время жила без дома, – продолжила художница. – На улицах Парижа. Без денег. У меня были только мои картины в сумке, одно запасное платье и большое меховое пальто, которое я носила круглый год. Я пробегала мимо уличных кафе и воровала еду с тарелок. А летом сидела под мостом и писала дни напролет. Конечно, это было сумасшествием, но у меня не было выбора.

Джинни почувствовала, как в горле пересохло оттого, что Кит и Мари внимательно наблюдали за ней. К тому же она сидела прямо под лучами солнца, проникающими сквозь старое окно, облицованное панелями, расположенное над рабочим столом. Мари задумчиво теребила обертку от батончика.

– Пойдем, – наконец произнесла она. – Я кое-что тебе покажу. Вам обоим.

В задней части комнаты, за двойными дверями, похожими на двери шкафа, оказалась узкая каменная лестница, закручивающаяся спиралью. Мари там явно было тесновато.

Поднявшись, они очутились на чердаке с низким скошенным потолком, окрашенным в ярко-розовый цвет сахарной ваты. В помещении витал запах подгоревшего хлеба и вековой пыли, на стенах висели полки, забитые огромными книгами по искусству; названия на корешках были на самых разных языках, которых Джинни не знала.

Мари взяла одну из них, покрытую толстым слоем пыли, и положила на стол. Некоторое время она листала страницы, пока не нашла то, что нужно. Это было очень старое яркое изображение мужчины и женщины, которые держались за руки. Оно было невероятно точным и четким, как фотография.

– Это Ян ван Эйк[25], – сказала она, показывая на страницу. – Помолвка. Обычная обстановка – обувь на полу, собака. Он запечатлел это событие – обручение обычных людей. Никто никогда прежде не тратил столько усилий, чтобы запечатлеть обычных людей.

Джинни осознала, что Кит уже довольно долго молчит. Он пристально смотрел на изображение.

– Вот, – сказала Мари, ткнув длинным изумрудным ногтем в центр картинки. – Вот здесь, в середине. Смысловой элемент. Видите, что там? Это зеркало. А в отражении – художник. Он нарисовал себя. А наверху надпись: «Ян ван Эйк здесь был».

Она закрыла книгу, словно поставив точку, и в воздух взметнулась пыль.

– Иногда художники любят рисовать себя, чтобы мир в кои-то веки увидел их. Это подпись. Очень смелая. Но в то же время она – часть картины. Мы не только помогаем сохранить память, но и хотим, чтобы нас помнили. Вот почему мы пишем.

Джинни смогла уловить идею Мари. Мы не только помогаем сохранить память, но и хотим, чтобы нас помнили. Вот почему мы пишем.

Художница тем временем продолжала:

– Я сделала татуировки на руках и ногах, чтобы помнить своих компаньонов, тех, кого любила.

Глаза Кита загорелись, и он даже успел встать, открыть рот и произнести звук «ииииии» до того, как Джинни снова наступила ему на ногу.

– Когда твой день рождения? – спросила Мари.

– Восемнадцатого августа, – в замешательстве ответила та.

– Лев. Давай спустимся вниз, милая.

Они медленно шагали по каменным ступенькам. Перил не было, поэтому Джинни держалась за стенку, чтобы не упасть. Мари пошаркала обратно к своему столу и похлопала по стулу возле него, приглашая гостью присесть. Поколебавшись, Джинни все же приблизилась.

– Так. Давай посмотрим. – Она оглядела девушку с головы до ног. – Почему бы тебе не снять кофту?

Кит скрестил руки и присел на пол в углу, намеренно не отводя глаза. Смутившись, Джинни повернулась к нему спиной и сделала, как ей было велено. Жаль, что она не надела бюстгальтер посимпатичнее. У нее был с собой один красивый, но именно сегодня она предпочла спортивный серый.

– Хорошо, – кивнула Мари, изучая кожу Джинни. – Думаю, плечо. Твоя тетя была водолеем. В этом много смысла, если подумать. Теперь замри.

Мари взяла ручки и начала рисовать.

Джинни чувствовала, как острый стержень касается ее кожи, но больно ей не было. Жаловаться она в любом случае не собиралась. В конце концов, на ее теле рисует знаменитая художница. Хотя Джинни и не понимала зачем.

Мари работала медленно, тщательно выводя каждую линию, иногда ей приходилось растягивать кожу. Время от времени она вставала, чтобы подкрепиться шоколадом, полюбоваться птичкой у кормушки на окне или посмотреть на Джинни под другим ракурсом. Это потребовало так много времени, что Кит заснул в углу и даже начал храпеть.

– Вот и все, – наконец сказала Мари, откидываясь на спинку стула и осматривая свою работу. – Это не навсегда. Она сотрется. Но сейчас она идеальна, тебе так не кажется, милая? Если захочешь сделать такую татуировку, то я знаю очень хорошее местечко.

Мари достала из ящика маленькое зеркало и попыталась придержать его так, чтобы Джинни смогла увидеть рисунок. Той пришлось до боли изогнуть шею, чтобы его рассмотреть. Это был лев ярко-золотистого цвета. Его грива торчала в разные стороны (кажется, Мари любила объемные прически, так как они были изображены на многих ее работах), на концах превращаясь в голубые ручейки.

– Вы оба можете остаться, – сказала Мари. – Скажу Хлое…

– Поезд, – быстро произнес Кит. – Мы должны успеть на поезд.

– Нам нужно успеть на поезд, – повторила Джинни. – Но спасибо. За все.

Мари проводила их до двери, а на крыльце подалась вперед и обняла Джинни своими полными руками. Ее торчащие волосы закрыли Джинни лицо, и мир стал черно-оранжевым.

– Береги его, – прошептала она на ухо Джинни. – Он мне нравится.

Сделав шаг назад, художница подмигнула Киту и закрыла дверь. Какое-то мгновение они тупо пялились на саламандр.

– Итак, – произнес Кит, взяв Джинни за руку и уводя в сторону остановки автобуса, – теперь, когда мы познакомились с суперстранной леди, ты объяснишь мне, что происходит?

Вид за окном очень быстро менялся, когда они возвращались домой на поезде. Сначала был город, за ним – зеленые холмы и пастбища с сотнями овец, пощипывающих зеленую траву. Затем они ехали вдоль моря, а после через местечки с крошечными кирпичными домами и неясными очертаниями церквей. Было и яркое солнце, и неожиданный туман, и закатная ярко-бордовая вспышка, и только потом стало темнеть. Британские города быстро сузились до оранжевой линии уличных фонарей.

Почти всю обратную дорогу Джинни рассказывала Киту свою историю. С самого начала. Она рассказала о Нью-Йорке, об игре тети Пег «Сегодня я живу в…»; поделилась событиями последних нескольких месяцев. Кит узнал о телефонном звонке Ричарда, о пугающем чувстве безысходности, о поездке в аэропорт – нужно было забрать тело… И наконец, о самом интересном – о письмах.

К ее огромному разочарованию, Кит сказал только:

– Это какая-то чушь, да?

– Что?

– Оправдываться только тем, что она творческая личность. Если это можно назвать оправданием.

– Ты не знаешь, какой она была, – произнесла Джинни, стараясь выглядеть беспечной.

– Нет, не знаю. Но это же чушь. Я знаю, на что похожа чушь. Чем больше ты мне о ней рассказываешь, тем меньше она мне нравится.

Джинни прищурилась.

– Ты ее не знал, – повторила она.

– Ты достаточно мне рассказала. Мне не нравится, как она поступила с тобой. Судя по всему, когда ты была ребенком, она была для тебя целым миром, но в какой-то момент бросила тебя, не сказав ни слова. И все ее оправдание – это несколько очень странных маленьких конвертов.

– Нет! – Джинни ощутила внезапный прилив злости. – Все интересные моменты моей жизни случились благодаря ей. Без нее я скучная. Тебе этого не понять, у тебя есть свои истории.

– У всех есть свои истории, – пренебрежительно произнес он.

– Не такие хорошие, как твои. И не такие интересные. Тебя арестовывали. Меня бы не арестовали, даже если бы я постаралась.

– Для этого не нужно особо стараться, – сказал он. – Кроме того, главной проблемой был вовсе не арест.

– А что?

Кит побарабанил пальцами по столу, затем повернулся и какое-то мгновение смотрел на нее.

– Хорошо. Ты рассказала свою историю, а значит, мне стоит рассказать тебе свою, пока мы едем. В шестнадцать лет у меня была девушка. Ее звали Клэр. Я был даже хуже Дэвида. Мог думать только о ней. Мне было плевать на школу и на все остальное. Я даже перестал попадать в переделки, потому что все свое время проводил с ней.

– Так в чем заключалась проблема?

– Ну, она забеременела, – наконец произнес он, ковыряя край стола пальцем. – И это вызвало некоторые трудности.

Конечно, Джинни догадывалась, что у Кита когда-то был секс. Он ведь не чета ей. Он не настолько невинен. Но беременность – это совсем другое дело. По ее представлениям, это подразумевало много секса. Очень много. Настолько много, что он мог говорить об этом так небрежно.

Джинни задумчиво смотрела на стол. Конечно, она слышала подобные истории, но они случались с незнакомыми людьми, например с героями телепередач, но никак не с ее друзьями. Через какое-то время после произошедшего рождались слухи, окружавшие этих людей ореолом зрелости. Ей же даже не разрешалось ездить на машине после десяти часов вечера.

– Ты в ужасе? – спросил он, глядя на Джинни. – Знаешь… такое случается.

– Знаю, – ответила она быстро. – Чем все закончилось? Я имею в виду, она?.. – Джинни замолчала. И зачем только она это брякнула?

– Я не стал папой, если ты это имеешь в виду.

Конечно, Кит сразу понял, что именно она хотела узнать.

Видимо, именно поэтому с ней никогда ничего не происходило. Джинни не могла справиться с волнением. Она даже не могла спокойно воспринимать серьезный разговор, касающийся секса, не ляпнув какую-нибудь глупость.

– Это был логичный вопрос, – заметил он. – Я предложил ей бросить школу и найти работу и был готов поступить так же. Но она не хотела этого и решила, что есть только один вариант. Не могу ее в этом винить.

Несколько минут они ехали в тишине, покачиваясь в такт с поездом и разглядывая плакат, на котором был изображен лысый мужчина, а под ним надпись «Перекуси!».

– Проблема в том, – наконец сказал Кит, – что после этого все пошло наперекосяк. Я пытался все исправить, поговорить с ней, но она не хотела со мной общаться. Она просто хотела жить своей жизнью. Что и сделала. Только через несколько месяцев я понял намек. Это я был проблемой. Но теперь все хорошо. – Он улыбнулся и положил руки на стол.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что, пережив что-то подобное, ты приобретаешь опыт. После этого случая я слетел с катушек. Угнал машину – просто взял покататься на несколько часов, не знаю зачем. Это даже не доставило мне удовольствия. А однажды утром я проснулся и понял, что моя жизнь продолжается и надо сдать экзамены. Я собрался и пошел в школу. Сейчас я совершенно другой человек. Мне просто хочется ставить спектакли. Это все, что мне нужно. И видишь, как все сложилось? Я познакомился с тобой.

Кит положил руку Джинни на плечи и по-дружески похлопал ее. И жест этот не был романтичным. Он как будто говорил: «Хорошая собачка!» Но было что-то еще… «Я здесь не потому, что получил от тебя деньги. Все иначе». Всю оставшуюся часть пути Кит держал руку на ее плече. Никто из них больше не сказал ни слова.

Джинни ненавидела свой рюкзак. Он все время падал с весов в секции регистрации багажа, потому что был неудобной формы и тяжелым. Он напоминал Джинни опухоль. Здесь, в ярком свете ламп дневного света, рюкзак казался еще более ярким. Путаница ремешков, которые, очевидно, были завязаны не совсем правильно, и рюкзак мог раскрыться в любую секунду, вот-вот зацепится за ленту конвейера и задержит весь багаж. Из-за этого отменят рейс, собьется расписание всех полетов и не состоятся встречи в нескольких странах.

А тут еще и сотрудница «Баджет Эйр» гнусавым голосом объявила:

– Перевес пять килограммов. С вас сорок фунтов. – И явно огорчилась, когда Джинни, дернув за несколько ремеш ков, достала мешок, что значительно снизило вес рюкзака.

Отойдя от стойки регистрации, она задумалась, насколько безопасен этот рейс, если пять килограммов так много стоят. Билет Джинни купила через Интернет всего за тридцать пять фунтов – не зря эти авиалинии считались бюджетными.

Ричард ждал ее у медленно вращающейся стойки с алкоголем магазина беспошлинной торговли. Лицо его выражало недоумение – такое, как при их первой встрече.

– Мне надо идти, – сказала Джинни. – Спасибо. За все.

– Мне кажется, будто ты только что приехала, – ответил Ричард. – Мы даже не успели нормально поговорить.

– Да уж…

– Да, – зачем-то повторил он.

Они кивнули друг другу, а потом Ричард шагнул вперед и обнял Джинни:

– Если тебе что-нибудь понадобится, хоть что-то, звони. Ты знаешь, где меня найти.

– Знаю.

Не найдя более достойного ответа, Джинни попятилась и влилась в толпу. Ричард провожал ее взглядом, пока она не добралась до зоны посадки. Подходя к рамкам безопасности, Джинни обернулась и увидела, что Ричард все еще наблюдает за ней. И по какой-то причине ей стало грустно. Джинни резко развернулась и пошла спиной вперед, пока не потеряла его из виду.

Джинни время от времени вспоминала, что тетя Пег бывала не только очаровательной, но и чудной. Она могла спокойно помешивать свой кофе мизинцем, а потом удивляться тому, что получила ожог. Или оставить машину на нейтральной передаче вместо паркинга, а затем хохотать, обнаружив ее совсем в другом месте. Раньше такие ситуации казались смешными. Но сейчас, блуждая по огромному старинному городу без проводника, Джинни задалась вопросом, насколько хорошим (или смешным) было правило: «Никаких карт». И ее умение ориентироваться не особо помогало – слишком много Рима и слишком мало указателей. Повсюду ее окружали полуразрушенные стены, огромные рекламные щиты, площади и статуи.

Кроме того, Джинни боялась переходить улицу, потому что ездили тут как камикадзе (даже монахини, которых здесь было много). Джинни старалась оставаться на одной стороне улицы, а если и переходила дорогу, то только в группах из не менее двадцати человек.

А еще было жарко. Намного жарче, чем в Лондоне. Здесь было настоящее лето.

Проблуждав час по однотипным узким улочкам с аптеками и видеопрокатами, она заметила группу туристов с дорожными сумками и флагами. Не придумав ничего лучше, она решила последовать за ними в надежде, что они направляются в какое-нибудь туристическое место. Тогда она окажется хоть где-нибудь.

Под дороге Джинни кое-что заметила. Туристы были обуты в сандалии или кроссовки и имели при себе тяжелые сумки и карты. Им было жарко, и они жадно пили воду или лимонад. А некоторые с жужжанием обдували себя крошечными переносными вентиляторами на батарейках. Они выглядели нелепо, но и Джинни выглядела не лучше. Ее рюкзак прилип к спине. Волосы намокли от жары. Легкий макияж, нанесенный утром, растекся по лицу. На бюстгальтере образовалось отвратительное мокрое пятно, которое грозило в любую секунду проявиться на футболке. А кроссовки скрипели громче обычного.

Римлянки пролетали по улице на скутерах «Веспа»[26], у их ног покоились дизайнерские сумки. Глаза этих красавиц закрывали огромные невероятные солнечные очки. Римлянки курили. Разговаривали по телефону. Бросали драматические взгляды через плечо на людей, которые проходили мимо. И, что удивительно, все это они делали на каблуках, не спотыкаясь о валуны и не застревая в расщелинах неровных тротуаров. Не ломая шпильки и не плача из-за мозолей, которые наверняка образовывались, когда кожа их туфель из-за знойной жары прилипала к ухоженным пальцам.

Джинни было тяжело за ними наблюдать. Они заставляли ее нервничать.

Проследовав за группой туристов до станции метро, она потеряла их из виду, пока покупала билет. Подойдя к карте, она с облегчением обнаружила станцию, которая так и называ лась – «Колизей»; тут же было изображено и само сооружение, которое на мелкой картинке напоминало пончик.

Выйдя из метро и окунувшись в ослепительный день, Джинни увидела, что оказалась на оживленной улице. Сначала ей показалось, что это не то место, но, обернувшись, она увидела Колизей. Ей потребовалось несколько минут, чтобы перейти на другую сторону.

Заметив еще одну туристическую группу, Джинни проследовала за ней под одну из огромных арок, что вели внутрь. Гид увлеченно рассказывал о кровопролитных боях, происходивших в этом месте.

– …и во время торжественной речи было зарезано более пяти тысяч животных!

К ним подошла женщина в длинном двустороннем переднике. В руках она держала большую сумку. Оказалось, что в ней сидели коты, которые тут же окружили туристов. Они были повсюду: спрыгивали с невидимых уступов каменной кладки, выскакивали из-за Джинни и собирались в громко мяукающий клубок. Улыбнувшись, женщина начала доставать бумажные контейнеры с ярко-красным мясом и пастой. Она расставила их на земле на расстоянии нескольких метров друг от друга, пока животные крутились вокруг. Джинни даже могла расслышать, как они лихорадочно жуют и громко мурлыкают. Спустя некоторое время они все съели, окружили женщину и стали тереться об ее ноги.

Все еще с группой, Джинни вышла на Римский форум. Он был здесь сотни веков и выглядел так, будто по нему прокатился гигантский шар для боулинга. Некоторые колонны все еще стояли, хотя на них виднелись трещины и потертости. От других остались лишь небольшие выступы и каменные пни.

Старинные здания покоились на каменистых руинах других, еще более древних. Группа разделилась, чтобы каждый мог самостоятельно осмотреть территорию. И Джинни решила поинтересоваться у гида, куда идти, – казалось, он совсем не знал, для кого проводил экскурсию.

– Я ищу весталок, – сказала Джинни. – Их дом должен быть где-то здесь.

– Весталки! – воскликнул гид, взмахнув рукой. – Пойдем со мной.

Они преодолели лабиринт стен и колонн, поплутали по паутине тропинок и вышли к площадке с двумя прямоугольными каменными купальнями, явно древними, но все еще заполненными водой и окруженными цветами. С одной стороны возвышались статуи – это были женщины в ниспадающих туниках, повязанных на талии веревками. У многих скульптур отсутствовали головы, а у некоторых – даже тела. Сохранилось восемь фигур, между ними были пустые пьедесталы. С другой стороны площади сохранились лишь пустые пьедесталы или их остатки. Все эти древние сооружения были огорожены низкими металлическими перилами, которые ненавязчиво напоминали о том, что нельзя трогать руками.

– Весталки, – произнес гид гордо. – Прелесть.

Джинни, прислонившись к перилам, стала разглядывать статуи. Она понимала, что они очень древние, но почему-то… не чувствовала этого. Для нее статуи оставались всего лишь полуразрушенными глыбами мрамора. Ее грызло чувство вины.

Интересно, почему тетя Пег решила, что Джинни необходимо увидеть этих знаменитых девственниц. Зачем она сюда приехала?

Джинни вдруг подумала о Ките. Ей стало больно. Она неторопливо стянула рюкзак, поставила его на землю и порылась внутри. Там еще осталось несколько купюр и монет. Нашлись также обертка от жвачки, ключ от комнаты у Ортензии, следующее письмо, повязка на глаза, которую хорошо использовать в самолете. Ничего, что стало бы подходящим подношением для древних статуй.

В этот момент Джинни ощутила невероятное раздражение. Ее довели эта изнуряющая жара, демонстративная символичность и глупое задание.

Наконец она нашла в рюкзаке американский четвертак и решила, что это именно то, что нужно. Аккуратно положив монетку в траву между статуями, Джинни достала следующий конверт, на котором были изображены торты.

– Итак, – сказала она, вскрывая конверт. – Что теперь?

Это было похоже на ночной кошмар.

Джинни вернулась к Колизею, к группе туристов, и проходила с ними почти час, размышляя о следующем задании. Поезжай и повидай древних девственниц! Пригласи на свидание незнакомого парня, ты, стеснительная и недоразвитая девчонка!

Джинни не хотела приглашать на свидание парня. Она и правда была стеснительной (спасибо, тетя, что напомнила). К тому же тот, кто ей нравился, был в Лондоне и считал ее сумасшедшей. От этих мыслей становилось тяжело на душе.

Джинни оказалась на большой площади, в центре которой возвышался старинный фонтан в виде полузатопленной лодки, вокруг которого толпились люди. Некоторые даже пили из него воду. Туристы разбрелись кто куда, бросив ее на произвол судьбы.

Джинни хотелось пить, но здравый смысл подсказывал ей, что не стоит пробовать воду из фонтана, особенно если он настолько древний, как она думала. С другой стороны, люди пили, и ничего… Она достала из рюкзака пустую бутылку и, подождав, пока освободится место у края лодки, нерешительно потянулась к струе. Через мгновение она ощутила в горле холодную свежую воды, которая, кажется, была пригодной для питья. Джинни в несколько глотков осушила бутылку и снова наполнила ее.

Обернувшись, она увидела, что к ней бегут три девочки, и одна из них держит газету. Они были очень красивыми, с длинными темно-каштановыми волосами и ярко-зелеными глазами. Самая высокая из них – на вид ей было не больше десяти – подошла прямо к Джинни и потрясла перед ней газетой. А в следующую секунду произошло нечто странное: к ним ринулся высокий и худой парень. Он размахивал какой-то книгой и кричал что-то на итальянском. Джинни невольно отступила и услышала тихий возглас. Она почувствовала, что наступила прямо на крошечную ножку, а рюкзаком прижалась к маленькому нежному личику. Девочки так тесно обступили ее, что малейшее ее движение могло причинить им вред. Джинни замерла и стала сбивчиво извиняться, хотя понимала, что они не поймут ни слова.

Парень был уже совсем близко. Он продолжал размахивать своей толстой книгой в твердом переплете, будто пытался прорубить себе путь сквозь невидимые заросли. Маленькие газетчицы, по вполне понятным причинам испугавшись, устремились прочь от Джинни. Сделав еще несколько неловких шагов, незнакомец остановился перед Джинни и удовлетворенно кивнул.

Джинни все еще не могла двинуться. Она просто смотрела на парня округлившимися от изумления глазами.

– Они собирались обворовать тебя, – объяснил он на английском, правда, с сильным итальянским акцентом.

– Те девочки? – недоверчиво переспросила Джинни.

– Да. Поверь мне. Так всегда бывает. Они цыганки.

– Цыганки?

– Ты в порядке? Что-нибудь украли?

Джинни потянулась, чтобы ощупать рюкзак, и с ужасом обнаружила, что он был наполовину открыт. Она расстегнула молнию до конца и проверила содержимое. Как ни странно, но сначала она перебрала письма и только потом деньги. Все было на месте.

– Нет, – ответила она.

– Это хорошо, – кивнул ее спаситель. – Просто отлично.

Затем он вернулся к ограждению у фонтана и присел. Джинни задумчиво смотрела на него. Он не был похож на итальянца. Его волосы были золотисто-каштановыми, солнечными, а глаза – светлыми и очень узкими.

Если ей нужно угостить кого-то пирогом, то уж лучше того, кто спас ее от ограбления, даже если для этого было достаточно помахать огромной книгой перед маленькими девочками.

Джинни медленно подошла к незнакомцу. Он оторвал взгляд от книги.

– Я тут подумала… – начала она. – Ну, прежде всего, спасибо. Ты хочешь?..

Словосочетание «Ты хочешь?» было слишком грубым. Как будто она пыталась сказать: «Ты хочешь заняться со мной этим?», а не предложить пирог.

Все любят пироги.

– Я имею в виду… – поправилась она, – могу я угостить тебя пирогом?

– Пирогом? – повторил он и моргнул.

Возможно, не из-за предложения Джинни, а из-за солнца. Или его глаза просто устали. Затем парень посмотрел вниз, на брызги от фонтана. Джинни тоже опустила взгляд. Пока длилась эта мучительная пауза, она готова была смотреть на что угодно, лишь бы не на него. Парень наверняка придумывал, как бы отшить эту странную американку.

– Лучше не пирогом, – наконец ответил он, – а кофе.

Кофе… пирог… какая разница? Джинни пригласила парня, и он согласился. Это было невероятно. Она с трудом сдержалась, чтобы не запрыгать от радости.

Они легко нашли кофейню, которых тут было видимо-невидимо. Парень подошел к длинной мраморной стойке, а затем посмотрел на Джинни, как бы спрашивая, чего она хотела, и обернулся, чтобы выслушать ее заказ и передать его официанту в отутюженном фартуке.

– Обычно я беру латте, – сказала она.

– Стакан молока? – недоуменно переспросил парень. – А, ты имеешь в виду кофе латте. Хочешь присесть?

Джинни достала несколько евро.

– Если мы решим остаться тут, то придется заплатить больше, – объяснил он. – Это смешно, но мы – итальянцы.

Джинни выудила еще несколько купюр. В итоге их заказ обошелся ей в десять долларов, если брать в расчет нынешний курс евро, а они и взяли всего-то две порции кофе.

Молодые люди устроились за одним из серых мраморных столов, и парень начал рассказывать о себе. Его звали Беппе. Ему было двадцать лет. Он учился и в будущем собирался стать преподавателем. У него оказалось три старших сестры. Ему нравились машины и некоторые английские группы, о которых Джинни и не слышала. И он занимался сёрфингом в Греции. Он не задавал Джинни много вопросов, что ее вполне устраивало.

– Жарко, – в конце концов сказал он. – Тебе стоило взять джелато[27]. Ты его уже пробовала?

И ужаснулся, когда услышал в ответ «нет».

– Пойдем. – Он решительно поднялся. – Сейчас попробуешь. Это же смешно.

Беппе куда-то повел Джинни. Людей на улице становилось все больше, яркость красок как будто увеличивалась с каждой минутой. Здесь нельзя было ездить машинам, но скутеров и мотоциклов было пруд пруди. Пешеходы невозмутимо уступали им дорогу, не забывая, правда, осыпать водителей бранью и усиленно жестикулировать.

Наконец Беппе остановился у небольшой скромной веранды. Поднявшись на нее, Джинни увидела, что невзрачность строения полностью компенсируется внутренним убранством. На витрине стояли десятки разноцветных джелато. Двое мужчин за стойкой, ловко орудуя ложкой с плоским краем, быстро раскладывали богатырские порции. Беппе переводил названия. Здесь были обычные наполнители, такие как клубника, шоколад, но встречались и весьма странные: имбирь, корица, сливки с диким медом, лакрица, а также не менее десяти видов алкоголя.

– Как ты сюда попала? – спросил он, пока Джинни заказывала обычный клубничный джелато.

– На… самолете.

– А, с туристической группой, – предположил он.

– Нет. Я одна.

– Ты сама прилетела в Рим? Одна? Без друзей?

– Одна.

– Моя сестра живет в Травестере, – внезапно сказал Беппе, как будто Джинни должна была знать, где это.

– Что это?

– Травестере? Самое лучшее место в Риме, – ответил он. – Ты понравишься моей сестре. Бери свой десерт, пойдем к ней в гости.

Квартал Травестере просто не мог быть реальным местом. Он выглядел так, будто Дисней разрисовал уголок Рима пастельной краской, создав самый уютный, самый яркий квартал на свете. Он состоял из маленьких переулков. Здесь были ставни на окнах, навесные ящики для цветов, вручную изготовленные и выцветшие со временем таблички. Между домами были натянуты бельевые веревки, на которых висели белые простыни и футболки. Их постоянно фотографировали туристы, прогуливающиеся по округе.

– Знаю, – сказал Беппе. – Это смешно. Где твой фотоаппарат? Ты тоже можешь сделать фото.

– У меня его нет.

– Почему? Все американцы носят с собой большие фотоаппараты.

– Не знаю, – солгала Джинни. – Просто нет, и все.

Они прошли еще немного и наконец остановились у оранжевого здания с зеленой крышей. Беппе достал из кармана ключи и открыл деревянную дверь, украшенную узорами.

Внутри дом выглядел совершенно иначе. Он напоминал место, где когда-то жила тетя Пег – это было в Нью-Йорке. Потрескавшаяся плитка на полу и искореженные металлические почтовые ящики. Поднявшись на третий этаж, Джинни и Беппе свернули в темный душный коридор и вскоре попали в очень чистую, хоть и скромно обставленную квартиру. Всего одна комната была разделена на секции ширмой и мебелью.

Беппе открыл большое окно над кухонным столом, откуда было видно улицу и спальню в доме напротив. Там на кровати лежала девушка и читала журнал. В окно тут же влетела жирная муха.

– Где твоя сестра? – спросила Джинни, осматривая пустую комнату.

– Моя сестра – врач, – объяснил Беппе. – И много времени проводит на работе. А я безработный студент.

Он так и не ответил на ее вопрос. Джинни заметила несколько семейных фотографий, висевших на стене. На них был запечатлен Беппе, а рядом с ним высокая девушка с медовыми волосами и хмурым выражением лица. Она выглядела немного обеспокоенной.

– Это твоя сестра? – спросила Джинни, показывая на девушку.

– Да. Она врач… детский. Не знаю, как это по-анг лийски.

Беппе открыл шкафчик под раковиной и достал бутылку вина.

– Это Италия! – воскликнул он. – Мы здесь пьем вино. Выпьем немного, пока ждем.

Он достал два стакана и наполнил каждый наполовину. Джинни сделала глоток. Вино было теплым, и неожиданно она почувствовала себя уставшей, но очень довольной. Теперь, разговаривая, Беппе постоянно прикасался к ней – к рукам, плечам, волосам. Его кожа была липкой. Джинни посмотрела в окно на светло-синее здание на противоположной стороне улицы. Девушка встала с постели и поправляла штору, окинув и Джинни и Беппе скучающим взглядом.

– Почему у тебя такая прическа? – нахмурившись, спросил он, дотронувшись до ее косы.

– Я всегда делаю такую.

Он стянул резинку, которая удерживала косу, но волосы Джинни были настолько хорошо заплетены (и, как она предполагала, слиплись от жары), что не рассыпались.

И тут он поцеловал ее, и ее первой мыслью было: «Слишком жарко для этого». Ей хотелось, чтобы кто-нибудь включил кондиционер. А еще было не очень удобно целоваться, перегнувшись через кухонный стол.

Это был поцелуй. Самый настоящий поцелуй. Джинни еще сама не решила, хотела ли она целоваться с Беппе, но почему-то ей казалось, что она должна сделать это. Она целовалась с итальянцем в Риме. Мириам гордилась бы ею, а Кит… кто знает, как бы он отреагировал? Возможно, он бы приревновал.

И тут Джинни почувствовала, что сползает со стула на пол. Но она не падала – ее тянул вниз Беппе.

Вот этого она точно не хотела.

– Есть одна проблема, – пробормотала она.

– Что за проблема?

– Мне пора идти…

– Почему?

– Потому, – сказала она. – Просто пора.

Джинни заметила недоумение в его глазах – кажется, он не собирался делать ничего плохого. И даже не подразумевал ничего такого.

– Когда придет твоя сестра? – спросила Джинни.

Беппе засмеялся – не злобно, а так, будто увидел в ней маленькую напуганную девочку.

– Да ладно тебе, – произнес он примирительно. – Садись обратно. Извини меня. Мне стоило более доходчиво объяснить. Сестра нечасто здесь бывает.

И он начал покрывать ее шею быстрыми поцелуями. Джинни выгнулась, чтобы посмотреть в окно, но девушка из квартиры напротив уже ушла, потеряв интерес к происходящему.

Беппе потянулся к пуговице на ее шортах.

– Послушай, – вновь начала она, отталкивая его. – Беппе…

Но это не остановило его.

– Нет, – произнесла она, отталкивая его более решительно. – Прекрати.

– Хорошо. Оставлю пуговицу в покое.

Она поднялась.

– Американки, – произнес он презрительно. – Все вы одинаковые.

Джинни понеслась вниз по лестнице; голова ее гудела. Выйдя на улицу, она услышала, что из-за влажности ее кроссовки стали скрипеть еще сильнее. Этот звук был настолько громким, что эхом разносился по округе, привлекая к ней взгляды людей, ужинавших в небольшом уличном кафе.

Как ни странно, но вино хоть и опьянило ее, но все же не помешало ориентироваться. Она быстро добралась до станции метро и доехала до Колизея.

Ворота были все еще открыты, поэтому Джинни, пройдя мимо руин, направилась прямо к статуям весталок.

Ухватившись за пуговицу, к которой тянулся Беппе, она оторвала ее от штанов. Затем перегнулась через металлическое ограждение, бросила ее на землю между двумя лучше остальных сохранившимися статуями.

– Вот, – сказала она. – От одной девственницы другой.

В поезде до Парижа было всего несколько свободных мест – это очень сильно удивило кассира, который продавал Джинни билет. А еще он был искренне удивлен, что она спешила покинуть Рим.

Купе в поезде было рассчитано на шестерых. Судя по всему, главной здесь была пожилая немка с серыми, коротко стриженными волосами и огромным запасом апельсинов. Она чистила их один за другим, разбрызгивая сок по всему купе. Аромат при этом стоял восхитительный. После каждого апельсина она вытирала руки о серую ткань на подлокотниках. Что-то в этом движении выдавало в ней властную натуру.

Под ее командованием находились четверо мужчин. Трое из них спали. Четвертый, наряженный в коричневый костюм, разговаривал с каким-то неизвестным Джинни акцентом. Джинни назвала его мистером Типичная Европа. Всю дорогу он разгадывал кроссворд. Каждый раз, когда немка, сидящая рядом с ним, чистила новый апельсин, он кашлял, а затем отодвигал руку, чтобы на него не попали брызги.

Джинни достала блокнот.

Немка на двух языках упомянула что-то о постели, и все поднялись со своих мест. Туристы начали расталкивать свои вещи по углам, из-за чего Джинни пришлось выйти из купе. Вернувшись, она увидела шесть больших полок. Это и были спальные места. Мистер Типичная Европа растянулся на одной из них.

С помощью жребия они определили, кто какую займет. Джинни досталась одна из верхних. Затем немка погасила главный свет, но кто-то включил небольшие светильники, встроенные в стену. У Джинни не было даже книги, поэтому она просто лежала в темноте, уставившись в потолок.

Вряд ли она сможет уснуть на этой полке, которая напоминала покачивающуюся доску для сёрфинга, торчащую из стены. Особенно после того, как немка открыла окно. Правда, мистер Типичная Европа чуть позже закрыл его наполовину. Затем одна из туристок произнесла что-то на испанском и, указав на окно, добавила на английском:

– Не возражаете?

Никто ничего не сказал, и она закрыла окно. Но через некоторое время немка снова его открыла. И так продолжалось всю ночь.

Утро наступило неожиданно, и люди начали ходить туда-сюда с зубными щетками. Джинни перевернулась и свесила ноги с доски для сёрфинга, пытаясь нащупать пол. Умывшись в тесной и темной ванной комнате, она вернулась в купе и обнаружила, что кровати вновь превратились в сиденья. Через час поезд прибыл. Джинни прошла насквозь огромный вокзал и оказалась на широком солнечном бульваре Парижа.

Уличные указатели, заслоненные ветками деревьев, порой едва заметные, представляли собой маленькие голубые металлические таблички, прибитые к стенам огромных белых зданий. Здесь практически не было прямых улиц. Несмотря на это, Джинни без проблем удалось добраться до хостела, о котором писала тетя Пег. Он находился в огромном доме с видом на старую больницу. За стойкой расположилась женщина с тугими черными локонами. Она в течение пяти минут ворчала на Джинни, недовольная тем, что та не забронировала комнату заранее, ведь сейчас самый разгар сезона. Потом добавила, что может разместить ее в общей спальне.

– У вас есть белье? – спросила женщина, растягивая слова.

– Нет…

– Три евро.

Джинни протянула деньги, и женщина передала ей большой белый куль из грубого хлопка.

– Днем мы закрываемся, – сказала хозяйка. – Но вы еще успеете отнести простыни наверх. Вернуться можно после шести. В десять вечера дверь запирается на ночь. Если в десять вы не появитесь, то потом мы вас не впустим. И лучше не оставляйте здесь свой рюкзак.

Джинни взяла мешок с бельем и, следуя указаниям, поднялась по лестнице и дошла до двери в конце коридора. Дверь была приоткрыта, и, распахнув ее, девушка оказалась в просторной комнате с узкими, похожими на военные койками. Пол был выложен серовато-коричневой плиткой, которая все еще была влажной после уборки и пахла моющим средством.

Здесь было несколько человек – ее соседки. Они собирали вещи. Девушки поздоровались с Джинни, обменялись с ней несколькими вежливыми, ничего не значащими фразами и продолжили болтать между собой. Джинни решила, что они вместе учатся в старшей школе где-то в Миннесоте. Они свободно называли друг друга по имени, обсуждали занятия и постоянно повторяли нечто вроде: «О господи, можешь представить такое в Миннесоте?» Или: «Я хочу взять это с собой домой в Миннесоту».

Джинни положила белье на свободную кровать, расположенную в противоположной части комнаты. Она машинально разглаживала мешок, размышляя над тем, стоит ли ей попытаться познакомиться поближе с этими девушками. Ей не всегда удавалось ладить с людьми, но сегодня, казалось, у нее получится. Если соседки обратятся к ней, то она сможет завязать разговор и присоединиться к ним.

Правильно. Именно этого она и хотела. Джинни с девушками из Миннесоты вместе прогуляются по Парижу. Пройдутся по магазинам и остановятся в кафе. Возможно, они забегут в клуб или куда-нибудь еще. Джинни никогда не была в клубе, но из пособия по французскому языку знала, что в Европе принято туда ходить. Так что они очень быстро подружатся.

Но у девушек были другие планы, и они выскользнули за дверь без Джинни. Включилась громкая связь, и хриплый голос на французском и английском сообщил, что все должны покинуть комнаты, если не хотят заплатить штраф. Джинни схватила свой рюкзак и вышла из хостела в одиночестве.

Она нашла метро, вход в которое был обрамлен знаменитой зеленой аркой, и спустилась под землю. Судя по карте, парижский метрополитен был намного больше лондонского. Но Джинни с легкостью определила, как добраться до Лувра – станция носила название музея. Хорошая подсказка.

В пособии по французскому, конечно, упоминалось, что Лувр за один день не обойти, но она не ожидала, что он окажется настолько большим. Джинни отстояла в очереди два часа, прежде чем смогла зайти в стеклянную пирамиду. Внутри она почувствовала себя комфортно. Здесь было много туристов. Они изучали план, читали путеводители, рылись в рюкзаках. Наконец-то Джинни не выделялась.

В Лувре было три павильона – «Денон», «Сюлли» и «Ришелье». Сдав свой рюкзак в камеру хранения, Джинни направилась в «Сюлли». Коридор под каменным сводом вел к коллекции Древнего Египта. Она прогуливалась от зала к залу, разглядывая мумии, убранство гробниц и иероглифы.

Джинни всегда нравилось все, что связано с Египтом, особенно в детстве. Тогда она ходила с тетей Пег в Метрополитен-музей, где они играли в игру «Что бы ты взяла с собой в загробную жизнь?».

Список Джинни всегда начинался с надувного плота. У нее никогда не было такого, но она с легкостью его себе представляла – он был голубой с желтой полосой и ручками. Она считала, что он ей пригодится, независимо от того, каким окажется рай.

Египтяне, собираясь в загробный мир, тоже выбирали весьма странные вещи: столы в форме собак, маленьких голубых кукол размером с большой палец, которые должны были на том свете стать их слугами, большие маски.

Джинни свернула за угол и осмотрела зал, где были выставлены римские скульптуры.

После чего вернулась в то место, с которого начала. Она даже не поняла, как это получилось. Джинни решила попробовать снова, воспользовавшись знаками и картой… И снова очутилась в зале саркофагов. Она бродила по замкнутому кругу.

В конце концов Джинни присоединилась к туристической группе и последовала за ними в зал с римскими статуями. Под обнаженными фигурами сидели дети и смотрели вверх широко раскрыв рот. Но никто из них не тыкал пальцем и не смеялся. Джинни шла за группой через бесконечную череду залов, пока не увидела знак, на котором были изображение «Моны Лизы» и стрелка. Но даже после этого ей пришлось пройти еще с десяток залов.

Джинни всегда чувствовал себя спокойно среди полотен – возможно, благодаря тете Пег. Она, конечно, не слишком много знала о живописи. История, техника нанесения мазка, цветопись… Все это был для нее темный лес. Но тетя Пег всегда учила ее просто любоваться картинами. На них нельзя было смотреть правильно или неправильно и тем более смущаться из-за этого.

Джинни бродила по галерее и постепенно успокаивалась. Было здесь что-то такое, что она чувствовала себя как дома. Чувство одиночества покинуло ее. Каждый, кто приходил сюда, хотел что-то почерпнуть. Студенты-художники, ютившиеся по углам с большими блокнотами для рисования, пытались скопировать произведение искусства или перенести на бумагу лепнину на потолке. Туристы фотографировали картины или – что еще более странно – снимали их на видео.

«Тете Пег бы это понравилось», – подумала Джинни.

Она так увлеченно наблюдала за другими людьми, что даже не осознала, что прошла мимо «Моны Лизы». Полотно было скрыто толпой. В любом случае, музей казался самым лучшим для отдыха. Она села на лавку посреди галереи с бордовыми стенами, где были вывешены произ ведения итальянских художников, и достала следующее письмо.

Джинни посмотрела на часы мужчины, сидящего возле нее, и увидела, что уже почти шесть часов вечера. Поэтому она решила уйти. Слово «sortie», написанное на указателях по всему Лувру, означало «выход». И она ориентировалась по ним.

Выход, выход, выход…

А затем девушка внезапно оказалась перед огромным магазином «Вирджин», напротив витрины «Звездные войны. Эпизод I: Скрытая угроза».

Указатели «выход» означали «Дорогу к Джа-Джа»? И откуда в Лувре огромный магазин «Вирджин»?

Спустя десять минут поисков ее старания наконец увенчались успехом. Перед ней расстилалась река Сена, пересеченная десятками мостов, и Джинни решила перейти на другую сторону. На этом берегу все казалось меньше и компактнее. Она знала, что здесь, на левом берегу, располагается студенческий городок. Осмотревшись, Джинни решила вернуться.

Париж казался именно таким, каким она видела его на многочисленных фотографиях. Люди покупали длинные багеты. Парочки гуляли под ручку по узким, как спаржа, улицам.

Спустя какое-то время на голубовато-синем небе повисла круглая луна, и Эйфелева башня засверкала тысячами маленьких огоньков.

Стояла теплая погода. Прислонившись к перилам Пон-Нёф[29] и наблюдая за проплывающим по Сене прогулочным катером, Джинни решила, что провела прекрасный вечер в Париже.

Но она не чувствовала себя удовлетворенной. Ей было одиноко, и она могла думать только об одном – как бы поскорее вернуться в хостел.

Тем же вечером Джинни сидела в просторном вестибюле хостела за длинным столом, на котором размещалось несколько компьютеров. Вокруг стояли деревянные стулья, выполненные в другом стиле. Все компьютеры были заняты. Сгорбившись, люди сосредоточенно читали письма из дому и строчили невероятной длины блоги, совершенно не обращая внимания друг на друга.

От женщины, сидящей за столом дежурного, несло сигаретами. На стене над головой Джинни висели старые карты мира, которые были протерты до белых дыр в местах сгибов. Эти белые дыры были на многих материках и океанах, уродовали Китай, Бразилию, Болгарию… Даже в Нью-Джерси виднелась крошечная дырочка – где-то между океаном и ее домом.

Впервые с тех пор, как Джинни уехала, у нее появился доступ к внешнему миру. Она могла написать кому угодно, но при этом нарушила бы правила. Единственное, что останавливало ее от общения с Мириам, – хрупкая сила воли. Никакой связи с Америкой. У этого правила не было скрытого смысла.

Но оно не распространяется на Англию. И хотя Джинни не знала электронного адреса Кита, она надеялась, что сможет его найти. Она всегда находила то, что ей было нужно, ведь она интернет-ищейка.

Это оказалось легко до абсурда.

Она выследила его через сайт Голдсмитс. Но при этом потратила целый час на то, чтобы придумать, что ему написать.

«Привет, просто хотела с тобой поздороваться. Я сейчас в Париже», – наконец набрала она на клавиатуре спустя час и двадцать шесть предыдущих версий письма.

Отправив сообщение, Джинни перечитала его и пожалела обо всем, что сделала. Почему: «Привет, просто хотела с тобой поздороваться»? Почему не написать просто: «Привет»? Почему она не сказала ему, что скучает? Почему не могла придумать что-то милое, умное и обольстительное? Никто не ответит на такое письмо, потому что оно бессмысленное.

Но Кит ответил:

«Париж, да? Где именно?»

Она потерла ладони, желая успокоиться. Значит, простой подход сработал. Отлично. Джинни решила продолжить в том же ключе:

«Хостел „Ю-эф-Си“ на Монпарнасе».

Наверное, ей нужно было спросить, злится ли он… или это она должна злиться? Может, лучше сделать вид, что ничего не произошло. И посмотреть на его реакцию.

Джинни прождала полчаса, но не получила никакого ответа. На этом день закончился.

Джинни поднялась обратно в комнату. Ее соседки собрались на своей половине.

Они улыбнулись ей, когда она вошла, но ей почему-то показалось, будто они надеялись, что она не вернется. Их можно было понять. Они же подруги, и, естественно, им хотелось уединения. Джинни, стараясь не шуметь, сложила свои вещи, а затем забралась на громко скрипящую койку и постаралась уснуть.

– Где ты была? – спросил Кит. – Я просидел на улице два часа. Ты знаешь, сколько собак пыталось… не важно.

Джинни была слишком удивлена, чтобы говорить. Это действительно был он. Высокий, худой, с рыжевато-коричневыми взлохмаченными волосами; руки его были затянуты в автомобильные перчатки. Только пахло от него немного хуже, чем обычно.

– Привет, Кит, – подсказал он. – Как дела? Ох, не могу пожаловаться.

– Почему ты здесь? Я имею в виду…

– Помог один из билетов, которые ты купила на спектакль, – объяснил он. – Я отнес их в отдел международных связей, помнишь? Один из билетов взял студент из Франции, обучающийся на театральном факультете. Их университет проводит фестиваль, и какой-то спектакль сорвался, поэтому они в последнюю минуту пригласили нас. Группа собралась и поехала. Судьба определенно хочет, чтобы мы были вместе.

– Ох…

Джинни переступила с ноги на ногу. Моргнула. Он все еще был здесь.

– Вижу, что ты под впечатлением, – произнес он. – Кстати, какое задание ты получила от тети на этот раз?

– Я должна была сходить в кафе, – ответила она.

– Кафе? Хорошо, что мы об этом заговорили. Я голоден. Сегодня у нас нет представления. Можем где-нибудь перекусить. Если ты, конечно, не занята скупкой билетов в Парижскую оперу.

Несмотря на то что большую часть сегодняшнего вечера Джинни провела в кафе, она не стала отказываться от предложения Кита. Следующие несколько часов они гуляли по городу. Кит останавливался почти у каждого киоска с блинчиками (а их было много) и заказывал большой, неаккуратный кармашек с различными начинками. Он ел на ходу, при этом рассказывая ей про спектакль. Но главной его новостью было то, что Дэвид и Фиона снова сошлись, и это очень его расстраивало.

Даже когда стемнело, молодые люди продолжили гулять. Они брели вдоль реки, мимо мостов. Перейдя на другой берег, они углубились в узкие улочки, посматривая на людей, которые сидели в кафе. Прохожие, в свою очередь, тоже провожали их взглядами.

Наконец Джинни и Кит вышли к высокому забору. Сначала им показалось, что внутри располагался парк.

– Кладбище! – воскликнул Кит. – Кладбище!

Он подпрыгнул, ухватился за верхушку забора и с легкостью перебрался через него, несмотря на то что за его спиной висел рюкзак Джинни. Затем он широко улыбнулся ей с другой стороны решетки.

– Давай смелее, – сказал он, показывая на темные очертания памятников и деревьев с его стороны.

– Давай смелее что?

– Это же парижское кладбище! Оно самое лучшее – пять звезд.

– Что в нем такого особенного?

– Пойдем и узнаем.

– Мы не должны там находиться!

– Мы туристы! И мы посчитали, что здесь должно быть интересно. Давай. Лезь сюда.

– Мы не можем!

– У меня твой рюкзак, – сказал он и повернулся к ней спиной.

Джинни вздохнула:

– Если я перелезу, обещай, что мы просто осмотримся, а потом уйдем.

– Обещаю.

Джинни было не просто преодолеть столь высокую преграду. Она никак не могла найти опору, чтобы оттолкнуться от нее, поэтому просто пыталась подпрыгнуть по выше и ухватиться за край забора. Взобравшись наконец наверх, она поняла, что теперь не знает, как слезть. Кит уговаривал ее просто прыгнуть, а уж он-то поймает. У него почти получилось. По крайней мере, он помог ей подняться с земли.

– Ну, разве здесь не интересно? Пойдем! – произнес он и скрылся в тени деревьев и скульптур.

Неохотно последовав за ним, Джинни увидела, что он взгромоздился на памятник в форме гигантской раскрытой книги.

– Присаживайся, – пригласил он.

Она осторожно опустилась на другую страницу. Кит подогнул ноги и довольно осмотрелся.

– Мы с моим другом Игги однажды были на этом кладбище… – начал он, а затем замолк. – Насчет того, что произошло в Шотландии… насчет игрушки… Ты все еще злишься на меня?

Джинни не очень хотелось обсуждать это.

– Давай забудем, – предложила она.

– Нет. Я хочу знать. Понимаю, что не стоило ее брать. Но трудно сопротивляться многим старым привычкам.

– Это не привычка. Вот грызть ногти – это привычка. А красть вещи – преступление.

– Ты уже говорила. И я это знаю. Просто подумал, что тебе это понравится. – Он покачал головой и поднялся.

– Подожди! Я знаю, просто… это кража. И это же Мари. А Мари – вроде как гуру для моей тети или что-то типа того. И я не ворую. Я не говорю, что ты плохой человек или…

Кит перебрался на следующий памятник – плоский камень, лежащий прямо на земле. Он стал подпрыгивать и размахивать руками.

– Что ты делаешь? – спросила Джинни.

– Танцую на могиле парня. Все всегда говорят, что станцуют на могиле, но никто никогда этого не делал.

Закончив, он приблизился к ней.

– Знаешь, что ты мне еще не рассказала? – спросил он. – Ты не рассказала, от чего умерла твоя тетя. Понимаю, не самое лучшее место, но…

– Опухоль головного мозга, – быстро ответила Джинни, опустив подбородок на руки.

– А… Извини.

– Все в порядке.

– Она долго болела?

– Понятия не имею.

– Как это?

– Мы не знали о ее болезни, – ответила Джинни. – Пока не стало слишком поздно.

Кит снова присел на страницу книги, а затем наклонил голову, пытаясь что-то рассмотреть.

– Как думаешь, что это такое? – спросил он. – Подожди.

Он наклонился ближе к вырезанным буквам.

– Посмотри на это, – сказал он. – Повернись.

Джинни послушалась без особого энтузиазма:

– Что?

– Это Шекспир, на французском. Кровавые «Ромео и Джульетта». И если я не ошибаюсь… – Какое-то мгновение он пристально рассматривал надпись. – Думаю, это часть сцены в склепе, когда они оба умирают. Даже не знаю, романтично это или отвратительно.

Он провел пальцем по вырезанным буквам.

– Почему ты спросил, как она умерла? – спросила Джинни.

– Не знаю, – ответил он, подняв голову. – Просто этот вопрос казался уместным. И я подумал, что на эту затею должно было уйти… ну… много времени. Кажется, она все предусмотрела – письма, деньги…

– Ты со мной только из-за денег?

Он выпрямился, скрестил ноги и посмотрел на нее:

– Что ты имеешь в виду? Ты думаешь, что я заинтересован только в них?

– Не знаю. Поэтому и спросила.

– Деньги – это хорошо, – кивнул он. – Но ты мне понравилась, потому что сумасшедшая. И симпатичная. И очень адекватная для сумасшедшей.

Услышав слово «симпатичная», Джинни смущенно потупила взор. Потянувшись к ней, Кит коснулся ее подбородка. Он долго смотрел на нее, а затем медленно положил руку ей на шею. Джинни почувствовала, как закрываются ее глаза и плавится тело, когда он увлек ее за собой. Это было не так, как с Беппе. В этот раз она не чувствовала отвращения. Только тепло.

Джинни не знала, сколько прошло времени. Внезапно сквозь полуприкрытые веки проник яркий свет. Он был резким и целенаправленным.

– Это не очень хорошо, – пробормотал Кит между поцелуями.

Джинни охватила паника. Она резко села и разгладила футболку. У основания памятника стоял мужчина. Так как свет фонаря бил им прямо в глаза, они не могли увидеть, как он выглядит. Он затараторил по-французски.

– No parlez[31]. – Кит покачал головой.

Мужчина направил фонарик на землю. Наконец Джинни смогла разглядеть, что он одет в униформу. Охранник поманил их вниз. Кит улыбнулся ей и спустился. Казалось, он наслаждался таким поворотом событий.

Джинни замерла. Она попыталась впиться пальцами в камень, ухватиться за вырезанные на поверхности буквы. Ее колени застыли в полусогнутом состоянии. Может, полицейский не увидит ее… может, он глупый или почти слепой и подумает, что она – часть скульптуры.

– Пойдем! – слишком уж бодро произнес Кит.

Он придержал ее за локоть, помогая спуститься, и поднял ее рюкзак.

Мужчина молча повел их по тропинке, освещая путь фонариком. Приблизившись к небольшой круглой сторожке, он достал переносную рацию.

– О господи, – произнесла Джинни, зарываясь лицом в грудь Кита, желая спрятаться. – О господи, нас арестуют во Франции.

– Мы можем только надеяться на это.

Мужчина быстро переговорил с кем-то. Она услышала, как он положил рацию на стол и зашелестел страницами книги. Послышалось позвякивание ключей, затем писк какого-то датчика. А потом они снова пошли. Она не знала куда, потому что закрыла глаза и сильнее прижалась к Киту.

Теперь начнут звонить в Нью-Джерси, возможно, ее даже отправят домой. Или в парижскую тюрьму, которая заполнена курящими сигареты французскими проститутками в сползающих чулках в сетку.

Треск. Какое-то движение. Она вцепилась в Кита, вонзив ногти в его руку.

Они остановились.

– Теперь можешь открыть глаза, – сказал он, осторожно разжимая ее пальцы. – И мне бы очень хотелось сохранить это в секрете, если ты не возражаешь.

Они стояли на тротуаре, а она все еще сжимала его руку, но уже не так крепко.

– Нас не арестовали? – спросила она.

– Нет, – ответил он. – Это Париж. Думаешь, здесь арестовывают за то, что люди целуются? Ты испугалась?

– Немного!

– Почему? – Он выглядел озадаченным.

– Потому что нас задержала полиция за непристойное поведение в общественном месте, за осквернение могил или за что-то подобное! – воскликнула она. – Нас могли депортировать.

– Или сторож просто попросил нас покинуть территорию, на которую мы проникли незаконно.

Они шли по тихой улочке, магазины были закрыты. В одной из витрин были выставлены неоновые часы, которые показывали, что уже почти полночь.

– О господи, – сказала Джинни. – Я пропустила комендантский час. Меня не пустят в хостел.

– Ну, раз так… – Кит достал из кармана билет на метро. – Приятного вечера!

– Ты оставишь меня?

– Да ладно тебе, – усмехнулся Кит, закидывая руку девушке на плечо. – Разве я могу так с тобой поступить?

– Возможно.

– Если хочешь, пойдем со мной. Поспишь на полу.

До места, где остановился Кит, можно было добраться на пригородной электричке, но ближайшая отправлялась только утром. Кит засунул руки в карманы и улыбнулся.

– Итак, – произнесла Джинни. – Что теперь?

– Прогуляемся, пока не найдем, где присесть. И если это место нам понравится, то приляжем.

– На улице?

– Желательно не на улице. А на скамейке. Или на траве. Хотя это Париж. Кто знает, что миллионы собак делают в этой траве. Значит, нам нужна скамейка. Еще сойдет вокзал. Знаю, ты сказала, что не богата, но сейчас самое время воспользоваться своим наследством и снять номер в отеле «Риц».

– Когда моя тетя жила здесь, она была на мели, – будто защищаясь, ответила Джинни. – Поэтому ей приходилось спать на полу в кафе, за барной стойкой.

– Я пошутил. Расслабься.

Они шли в тишине, пока не наткнулись на один из самых крупнейших парков – в этот раз это действительно был парк.

– Знаешь, где мы? – спросил Кит. – В Тюильри.

Обычно Джинни старалась не соваться в парк ночью, но после происшествия на темном кладбище широкие аллеи и белые фонтаны, освещенные луной, уже не вызывали никакого беспокойства. Их шаги сопровождались хрустом гравия.

Они вышли к фонтану, который огибала тропинка и окружали скамейки.

– Вот мы и прибыли, – сказал Кит. – Наш отель. Попрошу носильщика забрать наши сумки.

Он положил рюкзак Джинни на одну из скамеек и улегся. Рюкзак при этом выполнял роль подушки.

– Пуховые подушки, – произнес он, – знак качества.

Джинни устроилась рядом валетом и посмотрела на темные очертания деревьев, которые казались темными лапами, тянущимися к небу.

– Кит? – окликнула его она.

– Да?

– Просто проверяю.

– Я все еще здесь, сумасшедшая.

Она широко улыбнулась:

– Как думаешь, на нас могут напасть или убить?

– Надеюсь, что нет.

Она хотела спросить что-то еще, но уснула прежде, чем вспомнила что именно.

В Амстердаме было сыро.

Удивительно, но центральный вокзал располагался посреди небольшого пролива в окружении воды. Джинни это казалось странным. А еще он был отделен водным каналом от оживленной дороги. Бесчисленные мостики соединяли берега каналов, паутиной прорезающих каждую улицу.

Моросило так, что Джинни едва могла что-то увидеть за влажной пеленой, и за несколько минут она промокла насквозь.

Париж был просторным, застроенным громоздкими, светлыми, идеальными, как свадебный торт, дворцами или просто зданиями, которые выглядели как дворцы. На его фоне Амстердам напоминал деревню с маленькими домиками из красного кирпича или из камня. Но здесь было шумно, как в улье. Туда-сюда сновали толпы туристов, велосипедисты; тут и там мелькали машины, лодки.

Улица Вестерстраат находилась недалеко от вокзала. (Судя по бесплатной карте, которую Джинни взяла там же. В правилах говорилось, что ей нельзя брать карту с собой, но отнюдь не запрещалось воспользоваться той, которую можно найти на месте.) Она не могла поверить, что не догадалась сделать так раньше. К ее удивлению, отыскать дом оказалось не так-то просто (даже с картой). Дом стоял прямо на канале. У него были огромные окна без жалюзи или занавесок, которые скрыли бы то, что происходило внутри. Джинни смогла разглядеть, как три маленьких мопса гонялись друг за другом. На стенах висели абстрактные картины, написанные маслом. В комнате было много мягкой мебели и толстых ковров, на низком столике стояли чашки с кофе. Это вселяло надежду, что Чарли дома, а значит, скоро будет тепло и сухо.

Стуча в дверь, Джинни уже представляла, как будет переодеваться. Она стянет носки, штаны… затем снимет толстовку и кофту, которая каким-то образом еще оставалась сухой.

Дверь открыл молодой японец и произнес что-то на голландском.

– Извините, – медленно ответила она. – Вы говорите на английском?

– Я американец, – ответил он с улыбкой. – Чем могу помочь?

– Вы Чарли?

– Нет. Я Томас.

– Я ищу Чарли. Он дома?

– Дома?

Джинни перечитала адрес, указанный в письме, а потом посмотрела на номер над дверью. Они совпадали. Но чтобы окончательно убедиться, она протянула письмо Томасу.

– Я туда пришла? – спросила она.

– Да, адрес верный, но здесь нет никого по имени Чарли.

Джинни не знала, как реагировать. Она просто молча стояла в дверном проеме.

– Мы переехали сюда в прошлом месяце, – сказал он. – Может, Чарли жил здесь прежде?

– Точно, – кивнула Джинни. – Ну, спасибо.

– Мне жаль.

– О, все нормально. – Она изо всех сил старалась не расплакаться. – Без проблем.

Немного случалось событий в жизни Джинни, которые были бы более мрачными, чем долгая одинокая прогулка под дождем по Вестерстраат. Серое небо, казалось, стало ниже. Каждый раз, уворачиваясь от очередного велосипедиста, она оказывалась на пути другого. Рюкзак, намокнув, стал тяжелее, а по лицу и глазам струились тонкие ручейки. Вскоре она промокла так, что это перестало иметь значение. Она никогда не высохнет. Это навечно.

По всей видимости, главная цель от нее ускользнула. Какие бы знания ни должен был передать ей Чарли, он уже этого не сделает. Остался еще музей.

Около вокзала было множество хостелов. Правда, все они выглядели жутко со своими кричащими вывесками, больше чем подходящими для магазинов со скейтбордами.

Джинни заглянула в несколько мест, но они были переполнены. Наконец она попала в хостел под названием «Яблоко».

Первым, что она увидела в «Яблоке», было небольшое кафе. Здесь стояли старые диваны и украшения для лужаек: гипсовые купидоны, фонтанчики, заполненные леденцами, розовые фламинго. Играл регги, в воздухе ощущался сладкий запах дешевых благовоний. На стене были нарисованы зеленые, желтые и оранжевые полоски – цвета гавайского флага, – а еще повсюду были криво развешаны плакаты с Бобом Марли.

Место напоминало шкаф курильщика травки.

Стойка регистрации находилась прямо в кафе. Они готовы были предоставить комнату, но только если Джинни заплатит за две ночи вперед.

– Комната номер четырнадцать, – сказал парень, царапая что-то на карточке. – Третий этаж.

Джинни никогда в своей жизни не видела таких крутых лестниц, которая, казалось, она состояла из миллиона ступеней. Девушка совершенно выдохлась, пока добралась до своего этажа, несмотря на то что он был всего лишь третьим. Номера комнат были на дверях в виде картинок с марихуаной. И только оказавшись перед дверью с цифрой четырнадцать, она поняла, что ключ ей не дали, и вскоре стало ясно почему – дверь не запиралась.

Джинни сразу почувствовала запах плесени и тут же испугалась, что ковер, устилавший пол, окажется сырым. В комнате было слишком много кроватей, накрытых синтетическими покрывалами. Рядом с одной из них стояла девушка, торопливо засовывавшая вещи в рюкзак. Закинув его на спину, она устремилась к двери.

– Убедись, что они вернут тебе депозит, – бросила она по пути. – Они постараются его не отдавать.

Быстрый осмотр помещения многое объяснял. Здесь было много комментариев, оставленных предыдущими жильцами. Стены были испещрены каракулями – небольшими гневными сообщения: «ЗДЕСЬ БЫЛ УКРАДЕН МОЙ ПАСПОРТ» (и небольшая стрелка-указатель), «Добро пожаловать в Отель „Ад“. Спасибо за проказу!», имелись и умозаключения: «Напивайся вдрызг, и тогда, может быть, все обойдется».

Мебель была в ужасном состоянии: сломана либо полностью, либо частично. Окно не только не открывалось целиком, но еще и не закрывалось. В люстре отсутствовала лампочка. Кровати были похожи на шаткие ресторанные столики, под которые были подложены куски картона. У некоторых ножки заменялись странными предметами, а у одной кровати они и вовсе отсутствовали. Над ней кто-то огромными буквами написал: «ЛЮКС ДЛЯ МОЛОДОЖЕНОВ».

Войдя в ванную, Джинни тут же из нее выбежала. Ужасная картина навсегда запечатлелась в ее сознании.

Самой лучшей кроватью казалась та, на которую указывала стрелка из сообщения об украденном паспорте. У нее было четыре своих ножки, а матрас казался довольно чистым. По крайней мере, Джинни не заметила никаких пятен. Она быстро накинула на нее простыню, чтобы, не дай бог, не рассмотреть повнимательнее.

Шкафчик, стоящий рядом с кроватью, не закрывался на замок, а одна из петель была вырвана. Джинни открыла его.

Внутри что-то лежало.

Когда-то, возможно, это был сэндвич, или животное, или человеческая рука… но теперь оно покрылось чем-то пушистым и воняло.

Через минуту Джинни спустилась по лестнице и выскочила за дверь.

Джинни не знала, что ей делать дальше, и не придумала ничего лучше, как поесть.

Она зашла в небольшой продуктовый магазин и осмотрела полки с чипсами и мармеладными мишками. Девушка схватила огромную упаковку вафельного печенья «Стропвафли»[32], на которое была скидка. Оно выглядело как две вафли, склеенные между собой сиропом, и было очень похоже на вкуснятину для «заедания» стресса. Выйдя на улицу, Джинни села на скамейку и стала смотреть, как мимо проносятся низкие плоские лодки и велосипедисты. Она все еще ощущала тот отвратительный запах. Девушка вздрогнула, подумав, что, наверное, никогда не отмоется. Казалось, все вокруг покрыто толстым слоем грязи. Мир никогда не станет чистым. Она засунула закрытую упаковку в рюкзак, встала и отправилась на поиски места, где можно было бы поспать.

Амстердам был переполнен. Джинни заходила в каждый хостел, который выглядел лучше «Яблока». Но если и находились свободные номера, то Джинни они были не по карману. К семи часам она уже почти отчаялась, к тому же удалилась достаточно далеко от центра города.

Она набрела на небольшой домик у канала, построенный из камня песочного цвета, с белыми занавесками и цветами на окнах. Он был похож на место, где могла жить милая сухонькая старушка. Джинни прошла бы мимо, если бы не голубой электрический знак с надписью: «HET KLEINE HUIS HOSTEL AND HOTEL AMSTERDAM»[33].

Это была последняя попытка. Если ничего не получится, то Джинни вернется на вокзал с мыслью, что сделала все возможное, хотя теперь она даже не представляла, как туда добраться. Из-за рюкзака ей пришлось боком протискиваться в узкий коридор, ведущий в вестибюль. В огромном проеме в стене был виден стол, а дальше уютная кухня. К ней вышел мужчина и с сожалением сообщил, что у них нет свободных номеров. Он только что сдал последний.

– Вам негде остановиться? – спросил кто-то на американском английском.

Обернувшись, Джинни увидела мужчину. Он стоял на лестнице с путеводителем в руках.

– Все занято, – ответила она.

– Вы одна?

Она кивнула.

– Ну, вы могли бы переждать дождь у нас, все равно вам некуда идти. Подождите.

Он поднялся по лестнице. Джинни не была уверена, что это что-то изменит, но все равно решила подождать. Через мгновение мужчина вернулся; он широко улыбался.

– Итак, – произнес он, – все устроено. Фил останется в нашем номере, а вы можете разделить комнату с Оливией. Кстати, мы Кнаппы. Из Индии. Как вас зовут?

– Джинни Блэкстоун.

– Ну, привет, Джинни. – Он протянул ей руку, и Джинни пожала ее. – Пойдем, познакомишься с моей семьей! Теперь ты с нами!

Оливия Кнапп, новая соседка Джинни («У нее инициалы „О“ и „К“! – сказал мистер Кнапп. – Поэтому просто зови ее „О-Кей“, хорошо?), была высокой, с короткими золотистыми волосами. У нее были раскосые, как у лани, голубые глаза и ровный коричневый загар, напоминавший о поджаренном хлебе. У всех членов семьи были короткие волосы, все они были стройными и одевались в соответствии с рекомендациями путеводителя – просто и удобно, для любой погоды.

Номер, который Джинни разделила с Оливией, сильно отличался от того, из которого она так поспешно бежала этим утром. Комната была очень узкой, но чистой, оформленной в мягком, девчачьем стиле: кремовые обои в полоску и кувшин с розовыми и красными тюльпанами, стоящий на подоконнике.

Но лучшим было то, что обе кровати были заправлены пушистыми белыми покрывалами, от которых до сих пор пахло стиральным порошком.

Оливия оказалась молчаливой. Швырнув чемодан на кровать, она быстро распаковалась. (Джинни заметила, что вещи были сложены по рекомендации. Каждый уголок сумки использовался с умом. Ничего лишнего.) Оливия заняла две полки из четырех и кивнула Джинни, показывая, что две остальные – для нее. Даже если она и считала, что родители поступили странно, приютив на пять дней абсолютно незнакомую девушку, то виду не подала. На самом деле у Джинни создалось впечатление, что подобное они делают постоянно и уже перестали обращать на это внимания. Оливия рухнула на кровать, надела наушники и вытянула ноги вверх, уперев их в стену. И даже не шевелилась, пока не пришел мистер Кнапп и не позвал их на ужин.

Несмотря на то что Джинни не ела весь день, она не чувствовала голода. Несколько минут Кнаппы пытались убедить ее поесть, пока она наконец не нашла более-менее достойное оправдание: «Я долго путешествовала, и мне не удалось поспать».

Потом Кнаппы ушли прогуляться, а Джинни осталась – она даже не знала почему. Просто ей очень хотелось остаться в этой маленькой комнате. Она открыла рюкзак, достала мокрую одежду и развесила ее на тумбочке.

Затем Джинни долго принимала горячий душ, стараясь не задеть татуировку, которая уже начала бледнеть. Как приятно было ощущать запах мыла и прикосновение чистого полотенца!

Сев на кровать и наслаждаясь теплом и ощущением чистоты, Джинни задалась вопросом, что же делать дальше.

Она оглядела комнату. Может, постирать одежду в раковине? (Она не стирала вещи с тех пор, как побывала в Лондоне, и это уже становилось проблемой.) Или выйти на улицу? И тут она заметила на кровати Оливии книги, журналы и плеер.

Соседка сложила свои вещи так аккуратно, что Джинни сомневалась, стоит ли их трогать. У нее не было привычки брать чужое без разрешения.

Но что такого, если она почитает книгу или несколько минут послушает музыку? Она уже три недели не могла себе этого позволить.

Соблазн был слишком велик.

Джинни закрыла дверь и тщательно изучила расположение предметов, стараясь его запомнить. Журналы выстроились в линию у третьей розовой полоски снизу от изножья кровати. Наушники лежали в форме стетоскопа, только одна сторон была расположена немного ниже другой.

Музыка в плеере Оливии оказалась еще более раздражающей, чем она сама. Джинни прослушала все: и фолк, и электронную музыку… Жадно пролистала глянцевый журнал. Он был новым и свежим. Дома она даже не открывала такие журналы, но теперь ей было приятно рассматривать рекламы разных помад и читать статьи о стрижках в зоне бикини.

Что-то громыхнуло за дверью. Послышался стук.

Джинни в панике вырвала наушники из ушей и свалилась с кровати, в спешке пытаясь уложить их как надо. Правое ухо над левым? Или наоборот? Нет. Неважно… Кое-как разместив их, она швырнула рядом журналы. Затем дверь распахнулась.

– Что ты делаешь на полу? – спросила Оливия.

– Ох, я… упала с кровати, – ответила Джинни. – Я спала. И резко проснулась. Ты рано вернулась или… сколько сейчас времени?

– Родители разговорились с какими-то людьми, – произнесла Оливия без энтузиазма.

Она посмотрела на кровать. Ее взгляд задержался на журналах, но она не подала виду, что что-то заподозрила. Джинни забралась на свою кровать и накрылась одеялом.

– Итак, О-Кей…

– Никто меня так не зовет, – резко перебила ее Оливия.

– Ой…

– У тебя повсюду раскидана одежда.

– Она намокла, – ответила Джинни, ощущая себя виноватой за то, что промокла. – Я пытаюсь ее высушить.

Оливия промолчала. Подняла свой iPod, перевернула его и внимательно изучила. Затем засунула его в передний карман сумки и громко застегнула молнию. Этот звук был похож на рев огромной злой пчелы. Затем она ушла в ванную. Джинни отвернулась к стене и закрыла глаза.

– Проснитесь и пойте, дикобразы!

Джинни с трудом открыла глаза.

Ее сон был спокойным, а свет, проникающий сквозь тонкие занавески, приятным. Кровать хоть и была узкой, оказалась очень чистой и уютной.

Она ощутила, как кто-то дотронулся до ее ноги:

– Вставай и греши, мисс Вирджиния!

Оливия на автомате сползла с кровати. Джинни подняла голову и увидела, что над ней стоит миссис Кнапп, размахивая пластиковой кружкой-термосом. На подушку рядом с головой Джинни она положила какой-то листок.

– Это сегодняшнее расписание, – пропела она. – У нас куча дел! Уши торчком и хвост пистолетом!

Миссис Кнапп раздвинула занавески. Джинни сморщилась и сонно посмотрела на листок. Сверху было написано: «День первый: музеи». Далее шел распорядок дня, который начинался в шесть часов утра (пробуждение) и заканчивался в десять вечера (сон!). А между ними было не менее десяти мероприятий.

– Встречаемся внизу через полчаса? – прочирикала миссис Кнапп.

– Ага, – кивнула Оливия, уже на полпути в небольшую ванную.

Через час они стояли на площади перед Рейксмюсеумом – очевидно, самым большим и интересным музеем Амстердама – и ждали открытия. Джинни любовалась зданием и пыталась игнорировать тот факт, что Кнаппы распевали песню из мюзикла «42-я улица»[34]. Ей казалось, что они вот-вот пустятся в пляс. К счастью, музей открылся прежде, чем кошмар стал реальностью.

Кнаппы имели весьма четкое представление о том, как нужно осматривать коллекцию музея. Они буквально совершали набеги на залы. Это была настоящая, хорошо продуманная военная кампания.

Оказавшись внутри, Кнаппы попросили служащего информационной стойки отметить самые важные экспонаты, которые надо обязательно посмотреть. А затем, выудив путеводитель, ринулись в атаку. Они быстро миновали выставку, посвященную четырехсотлетию голландской истории, остановившись только у какой-то бело-синей голландской керамики. А когда добрались до крыла с полотнами, начались быстрые поиски. Миссия была проста – быстро найти картину, отмеченную в путеводителе, посмотреть на нее, а затем бежать к следующей.

К счастью, третьей остановкой оказалась картина Рембрандта «Ночной дозор».

Ее было несложно найти, потому что везде висели указатели (в отличие от Лувра, здесь было указано верное направление). К тому же полотно было огромным и занимало большую часть стены, а высотой оно достигало потолка. Джинни удивило, что фигуры людей были написаны в натуральную величину, хотя она не поняла, что они делали. Тут были изображены какие-то аристократы в больших шляпах и с оборками вокруг шеи, а также солдаты с огромными флагами и несколько музыкантов. Большая часть картины была затемнена. Но в центре сияли два луча, образующие клин, отчего пространство полотна делилось на три части.

«Когда сомневаешься, – всегда говорила тетя Пег, – смотри на треугольники». Джинни понятия не имела, почему это важно, но знала – треугольники есть везде.

– Весьма мило, – заметил мистер Кнапп. – Итак. Следующая картина называется «Мертвые павлины»…

– Можно мне остаться здесь и встретиться с вами позже? – спросила Джинни.

– Но мы еще столько картин не посмотрели, – возразила миссис Кнапп.

– Знаю, но… мне правда хочется рассмотреть эту.

Они этого не понимали. Мистер Кнапп заглянул в путеводитель, где было отмечено множество картин.

– Хорошо… – произнес он наконец. – Встретимся у входа через час.

Один час. Достаточно времени, чтобы найти Пита. Интересно, Пит – точно человек? Видимо, да, раз она должна что-то у него спросить. Хорошо. Кто такой Пит?

Сначала Джинни прочла все названия на табличках. Никаких Питов. Сев на скамейку посреди зала, Джинни оглядела толпу вокруг «Ночного дозора». Очевидно, никто не знал, когда она здесь появится, поэтому Пит не мог прийти сюда специально, чтобы встретиться с ней. Джинни осмотрела все выставочные залы, даже проверила углы и уборные. Нигде никакого Пита. У нее не осталось выбора, кроме как сдаться и присоединиться к Кнаппам, которые явно получали удовольствие от осмотра.

Затем они направились к Музею Ван Гога. Мистер Кнапп выделил для него всего лишь час, но даже этого времени оказалось много. Они со скукой смотрели на галлюциногенные картины с вихрями. Мистер Кнапп описал это как «нечто» и пробормотал:

– Что он принимал?

Им пришлось идти на трамвай, чтобы добраться до следующего музея – дома Рембрандта. Он оказался мрачным и ветхим. Далее они попали в музей судоходства (14:30–15:30; лодки, якоря). С четырех до пяти они должны были посетить дом Анны Франк. Мистер Кнапп назвал это место серьезным, но и его они миновали быстро, так как надо было еще успеть «провести время за общением с семьей» (с 17:30 до 18:30).

Как только они вернулись, Оливия плюхнулась на кровать, с яростью растерла ноги, надела наушники и заснула. Джинни тоже легла, но, несмотря на усталость, не могла заснуть. Едва веки ее стали наконец тяжелеть, как дверь распахнулась. Вскоре они снова были в пути.

Ужинали все вместе в «Хард Рок кафе»; обсуждали легендарную девушку Фила. Они впервые разлучались на такой длительный срок, поэтому после еды Фил извинился и вышел, чтобы позвонить ей. Мистер и миссис Кнапп принялись рассуждать о беге, которым занималась Оливия.

Бег был для нее всем. Она бегала в старшей школе и в университете на первом курсе. Профилирующим предметом у нее было сестринское дело, но в основном она бегала. Даже во время отпуска она планировала совершить несколько пробежек. Сама Оливия ничего не говорила. Просто яростно ела салат с цыпленком гриль.

После ужина им пришлось поторопиться, чтобы успеть прокатиться на экскурсионной лодке со стеклянной крышей. Во время этого ночного круиза Кнаппы исполнили несколько песен из «Призрака Оперы» (они назвали это сценой в лодке), правда, в этот раз выступление не было громким, они напевали тихонько, скорее для себя. К счастью, на этом день закончился.

В течение трех последующих дней Джинни следовала изнурительному расписанию семьи Кнапп. Каждое утро, на рассвете, раздавался стук в дверь, ее трясли за какую-нибудь часть тела, произносили какое-нибудь странное приветствие и клали распечатанную страницу на подушку. Весь Амстердам был разделен на зоны, исследование каждой из них было занесено в расписание. Музеи. Дворец. Завод «Хейнекен». Каждый квартал, каждый парк, каждый канал были занесены в список.

И каждый вечер Джинни слышала слова мистера Кнаппа:

– Знаете, даже если бы у нас в распоряжении был целый месяц, все равно мы не смогли бы отдать должное этому городу.

Джинни практически заплакала от счастья, когда обнаружила, что пятый день в расписании «Тура семьи Кнапп по Амстердаму» был помечен как «свободный». Фил исчез сразу после завтрака, а к восьми часам Оливия переоделась в одежду для бега. Сидя на кровати, Джинни наблюдала за ней, пытаясь отогнать навязчивую мысль о том, чтобы просто завалиться в постель и проспать весь день.

Ей все еще нужно было найти мифического Пита, а также отправить сообщение Киту. Уже несколько дней она хотела это сделать, но у нее не получалось надолго оторваться от Кнаппов.

– Чем сегодня планируешь заняться? – спросила Оливия.

Джинни резко подняла голову:

– Написать электронное письмо.

– Я тоже, после пробежки. В нескольких улицах отсюда есть большое интернет-кафе. Я пойду туда позже. Если хочешь, можем купить один абонемент на двоих. Так получится дешевле.

Оливия объяснила, как пройти к кафе, и Джинни отправилась в путь, после того как приняла долгий душ и тщательно причесалась.

Написав Киту, Джинни загрузила программу для обмена сообщениями и час или около того путешествовала по Сети. Это было похоже на… наркотик… даже лучше журналов и музыки. Ее почти напугало то, как она скучала по этим дурацким сайтам.

Когда Кит оказался в сети, раздался гудок.

«ну как а’дам?»

«Какой Адам?» – ответила она.

«амстердам глупышка».

Внезапно засветился профиль Мириам.

«О ГОСПОДИ ТЫ ЗДЕСЬ?» – написала она.

Джинни почти закричала. Она сразу опустила пальцы на клавиатуру, чтобы ответить, а затем отдернула руку, будто боялась обжечься.

Она не могла общаться с жителями США.

«ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ОТВЕЧАЕШЬ?» – написала Мириам.

«ТЫ НЕ МОЖЕШЬ МНЕ ПИСАТЬ, ДА?»

Затем последовало еще несколько сообщений:

«О ГОСПОДИ».

«ХОРОШО».

«ЕСЛИ ТЫ ТАМ, ТО БЫСТРО ВЫЙДИ И ЗАЙДИ В ПРОФИЛЬ».

Джинни попыталась быстро выйти и зайти, но компьютер работал очень медленно. Джинни раздраженно застонала. Когда она наконец вошла, то выскочило несколько сообщений от Кита:

«эй?»

«я тебя обидел?»

«куда ты делась?»

«мне уже пора идти».

«Нет, я здесь…» – написала она.

Но было слишком поздно. Он уже вышел.

А вот Мириам все еще была на месте и кричала через виртуальную реальность.

«Я ТРОГАЮ ЭКРАН. ОЧЕНЬ ПО ТЕБЕ СКУЧАЮ».

Джинни почувствовала, как на глаза навернулись слезы. Это так глупо. Ее лучшая подруга прямо здесь, а Кит ушел.

Джинни положила пальцы на клавиатуру. Начала быстро печатать, строчку за строчкой:

«Я не должна этого делать, но не могу больше. Тоже по тебе скучаю. Все так сложно».

«ТЫ В ПОРЯДКЕ?»

«Да».

«Я ПОЛУЧИЛА ТВОИ ПИСЬМА. ГДЕ КИТ? ТЫ ЕГО ЛЮБИШЬ?»

«Думаю, он все еще в Париже. Это же Кит».

«ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? Я ТАК ХОЧУ К ТЕБЕ ПРИЕХАТЬ»

«Это значит, я, возможно, никогда его больше не увижу».

«ПОЧЕМУ?»

Джинни подскочила, когда увидела, что Оливия сидит рядом с ней.

– Закончила? – спросила она.

– Эм…

Оливия начала терять терпение, и Джинни почувствовала себя виноватой.

«Я должна идти. Скучаю», – написала она подруге.

«Я ТОЖЕ СКУЧАЮ».

Через несколько минут, освободив компьютер для Оливии, Джинни вышла на улицу.

Это неожиданное общение выбило ее из колеи, и она с трудом переставляла ноги, поэтому велосипедистам и пешеходам приходилось огибать ее.

У нее осталось только одно дело. Где Пит? Кто такой Пит? Пит остался где-то в музее, поэтому туда Джинни и направилась… обратно к огромному Рейксмюсеуму.

Что она упустила? На что не обратила внимания? На картины? На людей? На имена?

На охрану.

Охрана. Люди, которые все время смотрят на картины. Охранником в том зале был мудрый на вид старик с белой бородой. Джинни подошла к нему.

– Извините, – сказала она. – Вы говорите на английском?

– Конечно.

– Вы Пит?

– Пит? – повторил он. – Он в натюрмортах семнадцатого века. Через три зала отсюда.

Джинни практически побежала по коридору. В углу стоял молодой охранник с эспаньолкой и поигрывал пряжкой от ремня.

Джинни задала ему тот же вопрос, и в ответ он прищурился и кивнул.

– Могу я спросить вас о «Ночном дозоре»?

– А что с ним? – удивился охранник.

– Просто… хочу спросить о нем. Вы его охраняете?

– Иногда, – ответил он, с подозрением рассматривая ее.

– Вас когда-нибудь о нем спрашивала женщина?

– Многие меня спрашивают о нем, – сказал он. – Что вам надо?

Джинни не знала.

– Расскажите о нем что-нибудь, – попросила она. – Что вы о нем думаете?

– Это просто часть моей жизни, – произнес он, пожав плечами. – Я вижу его каждый день и не думаю о нем.

Такого не могло быть. Это Пит. Это «Ночной дозор». Но Пит просто кусал нижнюю губу и бездумно осматривал зал.

– Точно. Спасибо, – произнесла Джинни.

Вернувшись в «Het Kleine Huis», она порылась в рюкзаке, пытаясь определить, что из одежды еще не слишком сильно испачкано. Решить было тяжело.

– У меня замечательные новости! – Миссис Кнапп ворвалась в комнату без стука, напугав Джинни. – Кое-что грандиозное для нашего последнего общего дня! Поездка на велосипедах! До Делфта! Это будет великолепно!

– До Делфта? – спросила Джинни.

– Это один из крупных городов. Поэтому сегодня надо хорошо отдохнуть! Нужно будет встать пораньше! Поделись с Оливией хорошими новостями! – И миссис Кнапп ушла, громко хлопнув дверью.

Ранним утром следующего дня они ехали на трамвае на окраину Амстердама. Джинни понравился трамвай. Он был похож на игрушечный поезд, который увеличили и выпустили на улицы города. В окне мелькали старинные дома, каналы и люди в удобной обуви.

Джинни, безусловно, чувствовала, что нравится Кнаппам, хотя они, конечно, были рады, что она не их ребенок. Вернее, если бы была им, то была бы совершенно другим человеком. Джинни привыкла бы вставать в шесть утра, ходила бы быстрее, а не ползала как черепаха. Пела бы песни из телешоу. Ей бы нравился бег, или, по крайней мере, она бы думала о нем.

И определенно Джинни проявляла бы больше энтузиазма в отношении прогулки на велосипеде на расстояние в двадцать четыре километра. В последнем она была точно уверена, потому что ее постоянно спрашивали:

– Тебе нравится, Джинни? Разве не замечательно? Разве тебе не нравится?

Джинни неизменно кивала, но продолжала зевать, и, возможно, выражение ее лица говорило о том, что она ненавидит велосипеды. Она их и в самом деле ненавидела. Но так было не всегда. В детстве они с Мириам очень часто катались, но в один прекрасный день, когда им было по двенадцать, Джинни взобралась на высокий холм, не смогла затормозить и покатилась вниз, после чего ей пришлось резко повернуть руль и упасть на асфальт, чтобы не попасть под машину.

Джинни старалась не думать об этом, пока усаживалась на слишком большой для нее велосипед. Как сказал директор велопроката: «Для большой – я имею в виду высокой – девушки». И это означало, что все невысокие получали велосипеды, подходящие им по росту, а ей выдали оставшийся велосипед, который, к несчастью, ей не подходил. Оливия, например, была выше ее.

Поездка до Делфта оказалась довольно легкой даже для нее, так как дороги в Нидерландах были гладкими и ровными. Джинни только пару раз покачнулась на своем гигантском велосипеде, и то только в момент ускорения. Ей хотелось хотя бы ненадолго отделаться от Кнаппов, которые распевали песни про велосипеды.

Делфт был красивым городом, миниатюрной версией Амстердама. Это место словно сошло со страниц книги сказок, и Джинни казалось невероятным, что реальные люди могут здесь жить. Особенно она – она была слишком обычной.

В первом магазине, куда они попали, продавались деревянные туфли. Миссис Кнапп пришла в восторг. Джинни же просто хотелось посидеть, поэтому она села на скамейку на другой стороне улицы. Ее удивило, что Оливия присоединилась к ней.

– Кому ты вчера писала? – спросила она.

Дальше случилось нечто странное, и, возможно, виной этому было удивление Джинни оттого, что Оливия в кои-то веки проявила хоть какие-то чувства.

– Своему парню, – ответила Джинни. – Я писала своему парню, Киту.

В какой-то степени это ложь. Ведь Кит не был ее парнем. Может, просто хотела произнести это вслух? Кит… мой парень.

– Я так и подумала, – сказала Оливия. – Я тоже писала. Не могу звонить, как Фил.

– Почему ты не можешь звонить своему парню?

Оливия покачала головой:

– Все не так.

– В смысле?

– Просто… я встречаюсь с девушкой.

На другой стороне улицы мистер и миссис Кнапп размахивали руками, показывая на свои ноги. Они были обуты в ярко раскрашенные деревянные туфли.

– Мои родители сойдут с ума, если узнают, – задумчиво произнесла Оливия. – Они бы точно повесились. Они замечают все, кроме того, что происходит у них под носом.

– О…

– Это тебя пугает? – спросила Оливия.

– Нет, – быстро ответила Джинни. – Думаю, это замечательно. Ну, знаешь… что у тебя нетрадиционная сексуальная ориентация. Это замечательно.

– Ничего особенного.

– Нет, – исправилась Джинни. – Точно.

Мистер Кнапп пустился в пляс. Оливия вздохнула. Они несколько минут сидели в тишине, наблюдая за этим смущающим всех зрелищем. Потом мистер и миссис Кнапп скрылись в другом магазине.

– Думаю, Фил догадывается, – печально произнесла Оливия. – Он все время спрашивает меня про Мишель. Фил… придурок. Я так думаю. Да, он мой брат, но все равно придурок. Ничего не говори.

– Хорошо.

После этого неожиданного признания Оливия снова стала самой собой – вернулся ее рассеянный взгляд.

– Думаю, они покупают сыр, – через мгновение сказала она, встала и перешла по мосту на другую сторону.

Какое-то время Джинни сидела совершенно неподвижно и наблюдала за лодками, покачивающимися на воде. Ее удивило не то, что Оливия лесбиянка, а то, что у нее были чувства и собственное мнение, которыми она поделилась. И которые скрывала под беспристрастным взглядом.

К тому же Оливия сказала кое-что важное… не про сыр, а про то, что люди не замечают того, что происходит у них под носом. Как и Пит – он каждый день видел «Ночной дозор», но никогда не рассматривал его. А что находится перед ней? Лодки. Вода. Несколько старинных монументальных зданий. Ее слишком большой велосипед, на котором ей еще предстоит вернуться в Амстердам, и хорошо, если она не убьется по дороге.

Что она здесь делает? Зачем ищет какой-то скрытый смысл в задании?

В этот раз тетя Пег напортачила. Никакого Чарли нет. Пит бесполезен. А она пытается отыскать в этом какой-то скрытый смысл, основываясь на обрывках разговоров.

Джинни пришлось признать, что Амстердам – просто прокол.

В последний вечер в городе семья Кнапп решила посетить ресторан, который находился на скале и выглядел как маленький замок. Внутри висели факелы, а по углам стояли доспехи. Казалось, сегодняшнее признание утомило Оливию, и весь ужин она смотрела в одну точку и молчала.

– Итак, – начала миссис Кнапп, достав листок и положив его на стол, – Джинни, я составила небольшую ведомость. Давай добавим сюда двадцать евро за сегодняшний ужин, чтобы не усложнять.

Она приписала что-то снизу и передала листок Джинни. С самого начала за все платила семья Кнапп. Джинни понимала, что в какой-то момент ей нужно будет отдать долг, но не ожидала, что ей предоставят тщательно детализированный счет, в котором будут учтены все билеты, каждый прием пищи и стоимость ее проживания в отеле.

Джинни была не против заплатить за себя, но было странно получить счет посреди ужина, когда на тебя смотрят все Кнаппы. Она была так сильно смущена, что даже не взглянула на него. Просто положила его на колени и прикрыла краем скатерти.

– Спасибо, – произнесла она. – Но мне нужно снять деньги в банкомате.

– Можешь не торопиться! – воскликнул мистер Кнапп. – Отдашь утром.

«Так зачем было поднимать эту тему сейчас?» – удивилась она.

Возвратившись в «Huis», Джинни посмотрела на список и поняла, что совсем не обращала внимания на цены. Кнаппы указали неполную стоимость проживания (как оказалось, они занимали самые лучшие номера, которые стоили дороже), но все равно за пять дней набралось двести евро. А с учетом бешеного графика (все входные билеты были просуммированы), посещения ресторанов и использования услуг интернет-кафе она прокутила почти пятьсот евро. Джинни была уверена, что у нее есть такая сумма, но сомнения не давали ей уснуть. Она встала раньше всех и выскользнула на улицу, чтобы убедиться. Банкомат выдал деньги – вот облегчение, – но не сообщил баланс. Просто выплюнул ей стопку пурпурных банкнот, а затем подмигнул сообщением на голландском языке. Должно быть, он сказал: «Отстань от меня, турист!»

Джинни присела на тротуар и достала следующий конверт. Внутри лежала открытка, на которой акварельными красками были изображены завихрения. На небе – если это оно, – были два солнца; на одном написана цифра «1», а на другом «0».

Десятое письмо.

– Хорошо. Что теперь?

Джинни стояла в аэропорту Копенгагена и смотрела на дверь, пытаясь понять: а) туалет ли это и б) какой туалет. На двери просто было написано: «О».

Она – «О»?

«О» – это «Она»? Или все-таки «Он»? Или «Обслуживание вертолетов: точно не уборная».

Отчаявшись, Джинни повернулась и почти потеряла равновесие из-за рюкзака.

Аэропорт Копенгагена был современным и безупречным: сверкающие металлические тарелки на стенах, металлические рейки по периметру и большие металлические колонны. Обычно аэропорты и так выглядят стерильно, но здесь Джинни показалось, будто она попала в операционную.

Сквозь огромные стеклянные стены было видно серое, как сталь, небо.

Джинни ждала незнакомца. Все, что она о нем знала, – он умеет писать на английском. Он просил ждать его у русалок. Довольно долго побродив по аэропорту (в здании было легко заблудиться) и расспросив множество людей, Джинни наконец нашла две статуи русалок, которые смотрели вниз с перил второго этажа. Она простояла возле них почти сорок пять минут. Ей очень сильно хотелось в туалет, и поэтому она вполне логично решила, что это очередное испытание.

Когда Джинни уже собралась зайти в уборную, где на двери была выведена буква «О», она заметила высокого мужчину с длинными каштановыми волосами, приближающегося к ней. Он не выглядел особо старым, но его длинная коричневая борода придавала ему зрелый и солидный вид. Одежда – джинсы, футболка с изображением группы «Нирвана» и кожаная куртка – была вполне обыкновенной, не считая металлической цепи, обхватывающей талию вместо ремня, на которой болтались какие-то предметы: большой зуб животного и что-то похожее на огромный свисток. Осмотревшись, Джинни подумала, что вряд ли его целью были туристы из Японии, сбившиеся в кучу под небольшим синим флагом неподалеку от нее.

– Ты! – крикнул он. – Вирджиния! Верно?

– Верно, – кивнула Джинни.

– Так и знал! Я Кнуд! Добро пожаловать в Данию!

– Вы говорите на английском?

– Конечно говорю! Все датчане говорят на английском! Конечно же говорим! И на довольно хорошем английском!

– Да, на довольно хорошем, – согласилась Джинни. После всех произнесенных Кнудом фраз можно было поставить восклицательный знак. Он говорил на английском очень громко.

– Да! Я знаю! Пойдем!

Кнуд был обладателем очень современного и дорогого на вид мотоцикла с коляской марки «БМВ», который ждал их на стоянке. В коляске, как он объяснил, перевозились все его инструменты и материалы (какие именно – он не пояснил). Кнуд был совершенно уверен, что для нее и ее громадного рюкзака там тоже хватит места, и оказался прав. Вскоре Джинни уже сидела в низко расположенной коляске и мчалась по еще одному европейскому городу, который выглядел (ей было стыдно в этом признаться, потому что было похоже на отговорку) совсем как Амстердам.

Кнуд припарковал свой байк на улице. Вдоль широко канала расположились цветные дома, соединенные друг с другом. Джинни пришлось подождать, пока ей помогут выбраться из коляски. Она сделала шаг в сторону зданий, но Кнуд окликнул ее:

– Сюда, Вирджиния! Вниз!

Он, забрав у Джинни рюкзак, уже пускался по бетонной лестнице, ведущей к воде. Затем прошел по дорожке вдоль самого края канала, мимо нескольких строго обозначенных «парковочных мест», на которых были пришвартованы лодки. У одной из них он остановился. Это была небольшая лодка, которая напоминала маленький деревянный домик. На окнах были закреплены лотки для цветов, а на фасаде висела громадная деревянная голова дракона. Кнуд открыл дверь и пригласил Джинни пройти.

Здесь была всего одна большая комната, оббитая красной древесиной, каждый сантиметр которой был украшен искусной резьбой в виде голов драконов, спиралей и горгулий.

У дальней стены лежал огромный матрас на каркасе из толстых необтесанных досок. Большую часть комнаты занимал деревянный рабочий стол; на нем лежали инструменты для резьбы и куски металлических конструкций. Часть комнаты была выделена под кухню. Именно туда и направился Кнуд. Он достал из небольшого холодильника несколько пластмассовых контейнеров.

– Ты голодна! – сказал он. – Я приготовил тебе немного датской еды. Тебе понравится. Садись.

Джинни послушалась. Кнуд начал открывать контейнеры, в которых лежало более десяти различных видов рыбы. Красная рыба. Белая. Рыба с маленькой зеленой травой на ней. Затем он достал темный хлеб и сложил все это на один кусок.

– Самое лучшее! – крикнул он. – И конечно же все натуральное! Свéжее! Мы здесь заботимся о земле! Тебе нравится копченая сельдь? Понравится. Обязательно понравится! – Он положил перед Джинни толстый рыбный сэндвич. – Я работаю с железом, – продолжал Кнуд. – И не только. Еще с деревом. Сам сделал некоторые из этих деревянных скульптур. Все мои работы основаны на традиционном датском искусстве. Я викинг! Ешь!

Джинни попыталась поднять огромный кусок хлеба.

– А теперь тебя, наверное, интересует, откуда я знаю твою тетю. Так, Пег была здесь, кажется, три года назад. На фестивале искусств. Она мне очень понравилась. Она душевный человек. Однажды она сказала мне… Сколько сейчас времени? Пять часов?

Почему-то Джинни казалось, что не эти слова сказала тетя Пег, когда была в Дании.

Кнуд махнул рукой, показывая, что она может продолжать есть, а затем вышел в дверной проем, расположенный рядом с плитой на две конфорки. Джинни жевала сэндвич и смотрела на магазины, расположившиеся по другую сторону канала. Затем она обратила внимание на железную тарелку на столе. На ней был выгравирован замысловатый рисунок.

Удивительно, как такой большой парень смог выполнить такую искусную работу.

Когда она снова подняла голову, то обнаружила, что магазины сменились церковью, которая тоже уплывала прочь. Пол под ней потихоньку качался, и она наконец догадалась, что лодка движется. Джинни подошла к окну. Они плыли по каналу. Причал остался позади.

Дверь была приоткрыта. Джинни увидела, что за ней находится маленькая рубка, из которой Кнуд управлял лодкой.

– Тебе понравилась рыба? – крикнул он.

– Она… вкусная! Куда мы направляемся?

– На север! Тебе надо отдохнуть! Мы будем плыть какое-то время!

Он закрыл дверь.

Джинни вышла и увидела, что от проносящейся мимо воды ее отделяли только несколько сантиметров палубы и невысокие перила. До ее ног долетали брызги. Как только они достигли пролива, Кнуд увеличил скорость. Они проплыли под громадным мостом. Находясь на носу лодки, Джинни смотрела на серебристую гладь, которая разделяла Данию и Швецию.

Значит, она направляется на север. На лодке, которая похожа на дом.

– Я живу один, – сказал Кнуд. – И работаю один, но, по правде говоря, я не одинок. Я изготавливаю то, что раньше создавали мои предки. И чту историю своей страны и народа.

Они плыли не менее двух часов. Наконец Кнуд пришвартовал свой дом возле пирса, рядом с полем тощих высокотехнологичных ветрогенераторов. И рассказал Джинни, что он – народный мастер. Изучает и возрождает ремесла, которым более тысячи лет, используя только подлинные материалы и технологии и иногда получая травмы, как в старые времена.

Но он так и не объяснил, зачем увез ее так далеко на север в своем плавучем доме. Вместо этого он приготовил еще несколько бутербродов, снова поразив ее качеством и свежестью ингредиентов. Расположившись недалеко от лодки, они начали есть.

– Пег, – сказал Кнуд. – Я слышал, она умерла.

Джинни кивнула, наблюдая за быстро вращающимися ветрогенераторами. Они походили на сумасшедшие металлические маргаритки-переростки. Яркое оранжевое солнце освещало их, отражаясь серебристыми лучами от лопастей.

– Мне было горько это слышать, – продолжил Кнуд, положив тяжелую руку Джинни на плечо. – Она была особенной. И поэтому ты здесь, я прав?

– Она попросила меня приехать к вам.

– Я рад. Думаю, я знаю зачем. Да. Думаю, знаю. – Он показал на ветрогенераторы: – Видишь их? Это искусство! Красивое. А еще полезное. Искусство может быть полезным. Ветрогенераторы используют ветер, чтобы производить чистую энергию.

В течение нескольких минут они наблюдали за вращающимися лопастями.

– Ты приехала в особое время, Вирджиния. Это не случайность. Сейчас середина лета. Смотри. Смотри на мои часы.

Кнуд поднял руку, показывая то, что многие могли бы принять за настенные часы на ремешке.

– Видишь? Почти семь часов вечера. И смотри. Смотри на солнце. Пег говорила мне, что приезжала сюда ради солнца.

– Как вы с ней познакомились? – спросила Джинни.

– Она жила с моим другом в местечке под названием Христиания. Это община художников в Копенгагене.

– Она долго здесь пробыла?

– Мне кажется, не очень долго, – ответил он. – Она приезжала посмотреть на белые ночи. И посмотреть на это исключительное место. Видишь ли, Вирджиния, большую часть года мы проводим в темноте. А потом купаемся в свете. Солнце плавает по небу, но не заходит. Она очень сильно хотела на это посмотреть. Поэтому я привез ее сюда.

– Почему сюда?

– Конечно же чтобы показать, где мы выращиваем наши ветрогенераторы! – Он засмеялся. – И конечно же они ей понравились. Она считала это место фантастическим. Приехав сюда, понимаешь, что мир не так уж ужасен. Здесь мы пытаемся создать лучшее будущее, без загрязнения окружающей среды. Мы купаемся в свете. И создаем прекрасные поля.

Еще какое-то время они сидели и смотрели на солнце, которое отказывалось садиться. Наконец Кнуд предложил Джинни вернуться на лодку и отдохнуть. Она думала, что свет и непривычные ощущения помешают ей заснуть, но вскоре тихое покачивание лодки убаюкало ее. А потом она почувствовала, как большая рука трясет ее за плечо.

– Вирджиния. Извини, но скоро мне нужно будет уйти.

Джинни мгновенно села. Наступило утро, и лодка была пришвартована на том же самом месте, откуда началось их плавание в Копенгагене. Вскоре она наблюдала за тем, как Кнуд садится на мотоцикл.

– У тебя все получится, Вирджиния, – сказал он, положив руку ей на плечо. – А теперь мне пора ехать. Удачи.

После этих слов она осталась на улице Копенгагена в полном одиночестве.

По крайней мере, в этот раз она подготовилась.

После того что случилось в Амстердаме, Джинни – на всякий случай – поискала жилье в Интернете. На многих сайтах рекомендовали хостел под названием «Пляжный дом Гиппо». От самых дотошных посетителей сайтов он получил пять рюкзаков, пять пивных кружек, пять колпаков для вечеринок и два больших пальца вверх, которые называли его отелем «Риц» для молодежи.

Светло-серое и непритязательное здание, в котором находился хостел «У Гиппо», оказалось не очень большим. Рядом со входом стояло несколько столиков, затененных зонтами. Единственной необычной деталью была огромная розовая голова гиппопотама с широко раскрытой пастью над дверным проемом. Постояльцы накидали в эту пасть множество разных предметов – пустые бутылки из-под пива, почти сдувшийся пляжный мяч, канадский флаг, бейсбольную кепку и маленькую пластмассовую акулу.

Посреди вестибюля, оклеенного обоями с пальмами и украшенного гирляндами из шелковых цветов, размещалась стойка администратора, оформленная в гавайском стиле. Мебель была подобрана в стиле восьмидесятых, оббита яркой тканью с геометрическими узорами. Повсюду висели бумажные китайские фонарики.

Мужчина за стойкой носил густую белую бороду и был одет в ярко-оранжевую гавайскую рубашку.

– У вас есть свободные места? – спросила Джинни.

– О! – воскликнул он. – Симпатичная девушка с косичками. Добро пожаловать в лучший хостел Дании. Здесь нравится всем. И тебе тоже понравится. Верно?

Последние слова он адресовал четырем молодым людям, которые вошли с пакетами, полными продуктов. Два блондина, девушка с короткими каштановыми волосами и индус. Кивнув и улыбнувшись администратору, они выложили на один из столов пакеты с булочками и упаковки с колбасой и сыром.

– Эта девушка – фейерверк, – сказал мужчина. – Я это вижу. Посмотрите на эти косы. Я поселю ее с вами. Вы сможете приглядеть за ней. Так. Спальное место на неделю – девятьсот двадцать четыре кроны.

Джинни застыла. Она понятия не имела, что такое кроны и где их взять в таком количестве.

– У меня есть только евро, – сказала она.

– Это Дания! – взревел он. – Здесь расплачиваются датскими кронами. Но раз нет другого варианта, то я возьму евро. С тебя сто шестьдесят евро, пожалуйста.

Джинни с виноватым видом протянула ему купюры. В это время Гиппо засунул руку под стойку и открыл небольшой холодильник. Достав бутылку «Будвайзера», он протянул ее Джинни в обмен на деньги:

– «У Гиппо» все получают холодное пиво. Это твое. Садись и выпей.

Это было достаточно дружелюбно, и вряд ли Гиппо понравилось, если бы она отказалась от такого знака гостеприимства. Все еще колеблясь, Джинни взяла бутылку. Видимо, распитие алкоголя в Европе было обычным делом. Так европейцы здоровались. Бутылка была влажной, а этикетка от прикосновения отклеилась и прицепилась к ладони. Ее новые соседи по комнате, сидевшие за столом, предложили присоединиться к ним и угощаться.

– Я только что прилетела из Амстердама, – сказала Джинни, роясь в своем рюкзаке в поисках того, что могло бы сойти за ответный подарок. – У меня есть такое печенье, можете угощаться.

Глаза девушки загорелись.

– Стропвафли? – спросила она.

– Да, – ответила Джинни. – Стропвафли. Угощайтесь. Мне одной столько не съесть. – Она положила упаковку на стол.

Четыре пары глаз с благоговением смотрели на нее.

– Она посланник, – произнес один из блондинов. – Одна из избранных.

Познакомившись со всеми, Джинни узнала, что блондинов зовут Эмметт и Беннетт. Они были братьями и были очень похожи: у обоих выбеленные на солнце волосы и светло-голубые глаза. Эмметт был одет как серфер, а Беннетт – в помятую классическую рубашку на пуговицах.

Кэрри была одного роста с Джинни и носила короткие каштановые волосы, а в Найджеле текла английская, индийская и австралийская кровь. Все они учились в Мельбурне и уже пять недель путешествовали по Европе на поездах.

Поев, ребята вместе с Джинни поднялись в комнату, где также преобладали яркие тона: желтые стены с розовыми и лиловыми кругами под потолком, голубой ковер. Двухъярусные кровати были сделаны из глянцевых металлических труб красного цвета.

– Стиль тысяча девятьсот восемьдесят третьего года, – сказал Беннетт.

Комната явно содержалась в порядке. Ребята объяснили, что, согласно правилам проживания в хостеле, каждый постоялец должен помогать в уборке помещений, поэтому в течение пятнадцати минут в день они выполняли какую-либо работу. Список работ вывешивался на доске в коридоре, и тот, кто вставал первым, мог выбрать самое легкое задание, хотя все они были несложными. Еще Гиппо не устанавливал комендантский час или время, после которого закрываются двери в хостел. К тому же позади здания располагался искусственный пляж и был выход к воде.

Вновь Джинни присоединилась к компании. Но с самого начала было ясно – это не семья Кнапп. Они просыпались, когда им хотелось, и понятия не имели, насколько здесь задержатся. Каждый вечер уходили гулять. И подумывали вскоре уехать из Копенгагена, но еще не решили куда именно. На сегодняшний вечер у них были особые планы, и Джинни обязательно должна была пойти с ними. Но сначала стоило вздремнуть, съесть еще стропвафель и дать Джинни прозвище – Кренделек.

Джинни могла с таким смириться. Она забралась на кровать, легла на тонкий матрас и заснула.

Когда Джинни проснулась, в комнате царило возбуждение.

– Поторопитесь! – кричал Эмметт, хлопая в ладоши и потирая их.

– Не спрашивай. – Кэрри закатила глаза. – Длинная история. Пойдем. Эти болваны хотят отправиться в какое-то чумовое местечко.

И снова на улице не было темно. Солнце упрямо висело на небе, спускаясь почти до самого горизонта, но не исчезая. Как объяснили ее новые друзья, Копенгаген – пивной Диснейленд. А место, куда они сегодня направлялись, копенгагенский «Мэджик Маунтин»[35].

Они оказались в большом просторном зале. Заняли места у одного из длинных туристических столов, после чего Эмметт заказал напитки.

Официантка поставила на стол пять огромных стеклянных кружек. Джинни пришлось держать ее обеими руками. Понюхав напиток, она решилась его попробовать. Ей не нравилось пиво, но это оказалось приятным на вкус. Остальные радостно принялись за свое.

В течение получаса все было хорошо, хотя Джинни казалось, что она попала на один из плакатов, которые висели у них в классе по немецкому языку. Что не имело смысла, ведь она была в Дании, а не в Германии.

Внезапно за спиной Джинни зажегся свет, и стало видно, что в конце зала находится сцена. К микрофону вышел мужчина в сверкающем лиловом пиджаке и несколько минут говорил что-то на датском. Казалось, все были очень этому рады, кроме совершенно озадаченной Джинни.

– А сейчас нам нужно несколько добровольцев, – произнес мужчина на английском.

После этих слов четверо новых друзей Джинни подскочили со своих мест и начали возбужденно подпрыгивать. После этого оживились японские бизнесмены, сидевшие с ними за столом. Они тоже встали и начали что-то кричать. За столом осталась лишь Джинни, она опустила взгляд и увидела на их половине десятки пустых кружек.

Ведущий не мог не заметить зарубежных бунтарей, кричащих из их угла, и торжественно указал на них.

– Два человека, пожалуйста! – воскликнул он.

Покивав друг другу, они сразу же решили, что раз выбрали их стол, то от каждой группы пойдет по одному человеку. Японцы погрузились в серьезную дискуссию, как и спутники Джинни. До нее долетали только обрывки разговора:

– Ты иди.

– Нет, ты.

– Это была твоя идея.

– Подождите, – сказала Кэрри. – Пусть пойдет Кренделек.

Джинни резко подняла голову.

– Куда? – спросила она.

Беннетт улыбнулся:

– На битву караоке.

– Что?

– Давай! – крикнул Эмметт. – Кренделек… Кренделек… Кренделек…

Его крик подхватили остальные. К ним присоединились японские бизнесмены, которые уже выбрали своего представителя. Затем несколько человек, сидящих за другими столами, а через некоторое время уже весь угол зала скандировал ее прозвище. С разными акцентами, громко, настойчиво, в едином ритме.

Джинни нехотя встала из-за стола.

– Э-э-э… – протянула она нервно, – я вообще-то не…

– Блестяще! – крикнул Эмметт и повел ее по проходу между столами.

Один из японцев скинул пиджак и присоединился к ней.

– Ито, – сказал мужчина.

По крайней мере, Джинни показалось, что он сказал именно это. Его было трудно понять, потому что он говорил невнятно.

Ито пропустил Джинни вперед, хотя ей не очень-то хотелось идти первой. Ведущий зазывал их, а толпа громко аплодировала, когда они подошли к сцене. Ито выглядел довольным. Ослабив галстук, он размахивал руками, выпрашивая у толпы еще больше аплодисментов. Джинни смиренно взялась за руку ведущего и поднялась на сцену.

Она попыталась спрятаться в углу, но он уверенно подвел ее к краю сцены, а Ито положил руку ей на плечи, удерживая на месте. Ведущий кричал толпе что-то на датском. Джинни смогла разобрать лишь слово «Абба». Он достал (вроде бы из кармана) два парика: один мужской, растрепанный, а второй – женский, с длинными светлыми волосами. Женский парик водрузили на голову Джинни, в то время как Ито схватил мужской и криво надел его на себя. Со стороны барной стойки на сцену прилетело черное боа. Ито поймал его, но ведущий отобрал боа и обернул им плечи Джинни.

В зале стало темнее, но Джинни не могла бы точно сказать, было ли это из-за того, что отключили часть освещения, или из-за густой светлой челки, спадающей ей на глаза. Спереди из-под парика торчали косички, как волосатые щупальца мутанта. Она попыталась засунуть их под парик.

– Как насчет «Dancing Queen»?! – на английском прокричал ведущий. – Или «Mamma Mia»?

Эта идея понравилась толпе, а больше всех радовались австралийцы и японцы. Вдоль края сцены включились мониторы. На них замелькали картинки гор и прогуливающихся парочек.

А затем Джинни услышала первый аккорд. И тут ее озарило.

Они хотят заставить ее петь.

Джинни не поет. Особенно после пяти дней, проведенных с семьей Кнапп. Она никогда не пела. И даже не выходила на сцену.

Ито запел первым, неуклюже вцепившись в микрофон. Он улыбался, но Джинни ощутила неподдельный дух соперничества – Ито хотел победить. Толпа подбадривала его топотом ног и хлопками. Джинни еще раз попыталась отступить на задний план, но ведущий вновь вытолкал ее вперед – туда, где ей хотелось быть меньше всего. Она не будет петь. Нет.

Однако это же Копенгаген. Она стоит на сцене, на ее голове три килограмма синтетических волос. И она собирается петь. Она уже перед микрофоном, и к ней обращены сотни лиц. А потом она услышала звуки.

Джинни запела.

Самым поразительным было то, что ее голос, эхом отражавшийся от стен огромного бара, звучал очень даже неплохо. Возможно, немного нерешительно. Она продолжала петь до тех пор, пока не перехватило дыхание. Закрыв глаза, Джинни отдалась музыке. Прошло мгновение, показавшееся вечностью, и голос ее сорвался.

– А теперь голосуем за победителя! – крикнул ведущий. Возможно, в Дании принято кричать.

Он поднял руку Ито, а затем кивнул толпе, желая узнать ее мнение. Ему аплодировала большая часть зала. Затем ведущий поднял руку Джинни.

Когда они возвращались к столу, Ито все время кланялся ей, а за столом ее приветствовали как королеву. Очевидно, у японцев было много денег, так как они угощали. Тут же появились всевозможные сэндвичи. Пиво текло рекой. Джинни осилила четверть своей кружки. Кэрри выпила две. Эмметт, Беннетт и Найджел умудрились вылакать по три. Джинни не понимала, почему они до сих пор не умерли от алкогольного отравления. На самом деле, казалось, они отлично себя чувствуют.

К двум часам ночи японцы начали проявлять первые признаки комы. После оплаты по счету вся компания вывалилась на улицу. Попрощавшись, Джинни и австралийцы двинулись в сторону метро, но тут кто-то из японцев остановил их.

– Нет, нет, – невнятно произнес он, качая головой. – Так-си. Так-си.

Он сунул руку в карман пиджака, достал пачку аккуратно сложенных евро и вложил их в руку Джинни. Она попыталась вернуть их, но мужчина был настойчив. Это было похоже на ограбление наоборот, и Джинни решила, что лучше уступить. Остальные мужчины размахивали руками, пытаясь остановить такси, и вскоре перед ними выстроился целый ряд машин. Джинни и австралийцам помогли усесться в большое голубое «вольво». Найджел сел спереди, а Эмметт, Беннетт, Джинни и Кэрри забились на широкое заднее кожаное сиденье.

– Я знаю, где мы живем, – задумчиво произнес Эмметт, прислонившись к двери. – Но не знаю, как туда добраться.

Найджел, запинаясь, произнес что-то, его слова прозвучали монотонно. Водитель обернулся и переспросил:

– Проехать круг? Что вы имеете в виду? Вы хотите, чтобы я проехался по району? Вы это пытаетесь сказать?

Кэрри положила голову на плечо Джинни и задремала.

Беннетт решил, что сможет показать дорогу, но так как он был зажат на заднем сиденье в центре, то едва мог что-то разглядеть в окно. Поэтому всякий раз, когда он замечал что-то знакомое, просил водителя повернуть. К сожалению, Беннету казалось знакомым абсолютно все. Аптека. Бар. Маленький магазин с цветами в витрине. Большая церковь. Голубой указатель.

Водитель терпел около получаса, а потом остановился:

– Скажите мне, где вы остановились.

– «Пляжный дом Гиппо», – ответил Беннетт.

– «У Гиппо»? Я знаю, где это. Конечно же знаю. Надо было сразу мне сказать.

Он выехал на дорогу, развернулся и быстро понесся вперед.

– Теперь улицы выглядят знакомо, – широко зевая, заметил Беннетт.

Они добрались до хостела менее чем за пять минут. Поездка обошлась в четыреста крон. Джинни не знала, сколько евро ей дал японец.

– Вот, – сказала она, протягивая деньги ему. – Сдачи не надо.

Она видела, как водитель пересчитывал купюры, пока Кэрри медленно выбиралась из машины. Обернувшись, он одарил ее широкой улыбкой. И Джинни поняла, что дала ему самые большие чаевые в этом году.

Гиппо еще не спал, когда они ввалились внутрь. Он играл в «Риск»[36] с двумя очень сосредоточенными на вид парнями за одним из столов.

– Видите? – произнес он с улыбкой. – Вон ту с косичками? Я говорил вам, что от нее одни неприятности.

В полдень следующего дня они приходили в себя на пляже «У Гиппо». Джинни сидела на холодном песке у кромки воды и чувствовала под собой деревянные доски, поддерживающие пляж. Небо было серым, их окружали дома, которым насчитывалось более семи сотен лет, но все вели себя так, будто были на весенних каникулах в Палм-Бич[37].

Люди в купальниках спали на песке, а большая компания играла в волейбол.

Джинни насыпала песка в одиннадцатый конверт, положила в него письмо и рассеянно закрыла.

– Я должна поехать в Грецию. На остров Корфу. И должна сделать это прямо сейчас, – повернувшись к товарищам, сказала Джинни.

Эмметт внимательно посмотрел на нее.

– Почему ты должна? – спросил он. – И почему сейчас? – Это был резонный вопрос, который заинтересовал всех.

– У меня есть письма, – начала объяснять Джинни, поднимая наполненный песком конверт. – Они от моей тети. Это что-то вроде игры. Из-за нее я и попала сюда. В письмах говорится, куда я должна поехать и что мне необходимо сделать, и только после этого я могу открыть следующий конверт.

– Да ты шутишь, – воскликнула Кэрри. – У тебя классная тетя! Где она? Дома или здесь?

– Ее… нет. В смысле, она умерла. Но все нормально. В смысле… – Она пожала плечами, желая показать, что не задета вопросом.

– А много таких писем? – спросил Беннетт.

– Тринадцать. Это одиннадцатый. Я почти дошла до конца.

– И ты не знаешь, куда поедешь или что нужно будет сделать, пока не откроешь очередное?

– Да.

Это произвело поразительный эффект и, казалось, еще больше убедило австралийцев, что Джинни особенная. Никто раньше так не думал о ней, и сейчас ей стало даже приятно.

– А мы можем поехать? – спросила Кэрри.

– Куда?

– В Грецию. С тобой.

– Вы хотите поехать со мной?

– Греция – звучит неплохо. Тем более мы и сами планировали куда-нибудь податься. А там мы сможем позагорать на солнышке. К тому же у нас единый проездной билет на поезда. Так почему бы и нет?

Так и решили поступить. Через десять минут они стряхнули с себя песок и вернулись в хостел, чтобы собрать вещи. Еще через двадцать они уже спустились в вестибюль и забронировали билеты на поезд.

Поскольку по единому билету Беннетт, Эмметт, Найджел и Кэрри могли путешествовать только определенными железнодорожными компаниями, добраться до Греции можно было лишь несколькими поездами. Их было четверо, а Джинни одна, поэтому ей пришлось уступить. Маршрут получился таким – они едут через Германию в Австрию, где будет небольшая остановка, затем в Италию и, наконец, доберутся до Венеции. Дорога займет больше суток.

Через полчаса Джинни со спутниками зашли в один из супермаркетов Копенгагена и накупили корзинок с фруктами, бутылок с водой, упакованный сыр и печенье… все, чем можно было подкрепиться в поездке, которая продлится двадцать пять часов. Вскоре они покинули Копенгаген и направились в Рёдбюхавн. Джинни даже не пыталась выговорить название. Казалось, здесь был только паромный терминал – большое, обдуваемое ветрами здание. Они успели на небольшой паром до Путтгардена в Германии.

В Путтгардене они сели на поезд.

Джинни запомнила Германию благодаря «Пицца Хат» в Гамбурге, где она обожгла нёбо из-за того, что ела слишком быстро. А еще во Франкфурте они с Кэрри потерялись, пока пытались найти уборную. В Мюнхене Найджел случайно сбил с ног престарелую женщину, когда бежал на поезд.

Все остальное время они провели в поезде. Джинни смотрела в окно на голубое небо и серые горы с белыми вершинами, возвышающиеся вдали. Затем были километры заросших травой пустошей и полей с длинными тонкими злаками и лиловыми цветами. Три стремительные грозы. Бензоколонки. Разноцветные коттеджи, которые выглядели как декорации к мюзиклу «Звуки музыки»[38]. Ряды обычных коричневых домов.

Через двенадцать часов Джинни стало казаться, что если просидит еще дольше в таком положении – сгорбившись, положив голову на куртку Кэрри, – то всю оставшуюся жизнь проведет в позе креветки.

Когда они достигли севера Италии, сломался кондиционер. У них не получилось открыть окно, и вскоре в купе стало душно, а в воздухе повис слабый неприятный запах. Поезд снизил скорость. Объявили о какой-то забастовке. Попросили соблюдать спокойствие. А неприятный запах усилился.

Поезд простояли полчаса, а когда снова тронулся, проводник запретил пользоваться туалетом.

Джинни и ее спутники прибыли в Венецию на пятнадцать минут раньше, но понятия не имели, где находятся. Ориентируясь по указателям, нашли выход. На улице поймали машину без опознавательных знаков, которая, на счастье, оказалась такси, и вот они уже несутся по пустым улицам со скоростью не менее двухсот сорока километров в час. Морской бриз овевал лицо Джинни, из-за чего ее глаза начали слезиться.

Через несколько минут они уже садились на большой красный корабль.

Им достались места на палубе, а значит, они могли сидеть в баре (уже переполненном). Сама палуба тоже была забита. Им пришлось дважды обойти корабль, прежде чем они нашли свободное место за спасательной шлюпкой. Джинни постаралась занять как можно меньше пространства, радуясь, что находится на свежем воздухе.

Она проснулась от ощущения, что полуденное солнце зависло прямо над ней. Жаркие лучи проникали сквозь веки, а лицо горело. Встав и потянувшись, Джинни подошла к борту.

Корабль плыл очень медленно. Чайки спокойно приземлялись на палубу, отдыхали и снова взлетели. Море за бортом было ярко-бирюзовым. Джинни даже не представляла, что море может иметь такой цвет. Достав из рюкзака оставшиеся конверты, Джинни крепко сжала их в руке (не потому, что они могли разлететься – ветра практически не было). Теперь резинка была не нужна – она болталась на двух оставшихся конвертах. Джинни достала номер двенадцать и намотала резинку на запястье.

Раньше Джинни не могла понять. что тут изображено: картинка походила на спину лилового дракона, выглядывающую из-за нижнего края. Но сейчас она догадалась, что это остров. Странный, немного размытый и не того цвета. Но это точно он.

Джинни вскрыла конверт.

Пока Кэрри читала двенадцатое письмо, Джинни приподняла тринадцатый голубой конверт, чтобы рассмотреть его на греческом солнце. (Оно греческое? Или итальянское? Разве оно принадлежит кому-то?) Она мало что смогла разглядеть. Конверт был чуть толще остальных. На ощупь казалось, что внутри лежит два листочка. Вместо рисунка на нем просто было число тринадцать.

– И? – спросила Кэрри, складывая лист. – Ты откроешь его прямо сейчас, да? Здесь написано, что ты сама должна решить.

Джинни села на палубу и откинулась назад, ударившись головой о весло спасательной шлюпки.

– Тебе же хочется открыть его сейчас, да? – продолжила Кэрри. – Ведь так?

Джинни порылась в пакете с продуктами. Единственное, что ей показалось съедобным, – это кусочки сыра. Ей пришлось обгрызть красный воск, и к тому моменту, как она добралась до сырного совершенства, во рту появился привкус теплой свечи, и у нее пропал аппетит. Джинни отложила сыр в сторону. Кто-нибудь из парней доест.

– Запеченный луковый цветок действительно придумали в Австралии? – спросила Джинни.

Вскочив, Кэрри отодвинула пакет и села к Джинни на колени:

– Ох, ну же! Открой его!

– Я не понимаю, – произнесла Джинни. – Вначале это путешествие имело какой-то смысл. А затем оно стало немного непродуманным. Парня, с которым я должна была встретиться в Амстердаме, даже не было дома. А потом она безо всяких на то причин отправила меня в Данию.

– Должна быть причина, – сказала Кэрри.

– Не знаю. Моя тетя иногда вела себя как сумасшедшая. Она могла заставить людей поступить так, как ей хотелось, и ей это нравилось.

– Ну, открыв последний конверт и прочитав письмо, ты получишь ответы на множество вопросов.

– Знаю.

Последнее письмо должно было все объяснить. Но Джинни не хотелось его вскрывать. Даже сейчас она ощущала, что ей будет тяжело его читать.

– Открою, когда доберемся, – решила она, аккуратно отстраняя Кэрри. – Обещаю.

Понадобилось около часа, чтобы успокоить Кэрри – она что-то несвязно бормотала и нервно вышагивала по пляжу. Затем они забрались (без рюкзаков это сделать значительно легче) по ступенькам и вышли на дорогу. Они направились туда, где, по их мнению, располагался город. Ничто не указывало на то, что он там был, но в той стороне росло больше гибискусов, и Эмметту показалось, что вдалеке стоит телефонная будка. Подойдя поближе, они увидели, что это камень, но Джинни могла понять, почему Эмметт ошибся – камень был квадратным.

Солнце с пугающей скоростью взбиралось высоко в небо. Из-за жары, общей усталости и Кэрри, которая могла заплакать в любой момент, их путь казался долгим и мучительным.

Через какое-то время ребята увидели вдали огромные современные отели, белые церкви и дома на утесе, нависающем над морем. Примерно через пару километров они подошли к ним. Оказалось, что это небольшая деревенька с несколькими отелями и ресторанами.

Все было белым. Ослепляюще и обжигающе белым. Все здания. Все стены. Даже камни, которыми были вымощены улицы. Только дверные проемы и ставни на окнах выделялись внезапными вспышками красного, желтого или синего. Путники шли по узкой тенистой тропинке, вдоль которой росли невысокие деревья. Казалось, будто чья-то огромная рука схватила их за верхушки и скрутила, как штопор. Сверкали маленькие зеленые фрукты, они уже падали на землю и разбивались о камни. Найджел радостно отметил, что это оливковые деревья, а Кэрри – менее радостно – попросила его заткнуться.

Джинни подняла с земли оливку. Она никогда прежде не видела оливок, они напоминали маленькие лаймы с твердой кожурой.

Все выглядело так, как не должно было выглядеть.

Впереди была сонная таверна с несколькими столиками на улице. Ребята с удовольствием уселись, и вскоре перед ними появилась тарелка с пирогом из шпината, миски с йогуртом и медом, чашки с кофе и теплым свежевыжатым соком с мякотью. Джинни положила паспорт и карточку рядом с тарелкой. Странно. Они занимали так мало места, но с ними она могла путешествовать по всей Европе. Именно они ей нужны были больше всего.

Увидев документы Джинни, все вспомнили, чего лишились. Кэрри снова расплакалась. У нее совсем ничего не осталось. Без паспорта она никуда больше не сможет попасть. Ни на самолете. Ни на пароме. И вряд ли ей хватит сил, чтобы вплавь добраться до материковой части Греции, а потом и до Австралии.

Быстро спрятав свои вещи во влажный карман, Джинни положила мед в густой йогурт и начала размешивать. Ей было жаль Кэрри, но вся эта ситуация казалась ей какой-то странной. Она чувствовала себя так, будто ей сделали небольшую лоботомию (если можно сделать небольшую лоботомию). Но, так или иначе, ощущение было приятным.

Джинни слушала ребят, которые придумывали всевозможные способы, как бы вывезти Кэрри из Греции. Они сошлись во мнении, что им как-то нужно попасть в посольство Австралии, хотя они не знали, где оно находится. Но предположили, что оно, скорее всего, в Афинах.

Джинни изумленно смотрела вдаль на бельевую веревку, на которой сушился на солнце осьминог. Она вспомнила стиральную машинку Ричарда и странную буквенную шкалу. Интересно, какой режим подходит для стирки осьминога?

Можно только догадываться.

– Что насчет тебя, Джин? – спросил Беннетт, прерывая ее размышления. – Что ты планируешь делать дальше?

Джинни подняла голову:

– Не знаю. Думаю, для начала мне стоит снять деньги.

Джинни стало легче путешествовать, и это единственный плюс того, что у нее украли вещи.

Она шла по Эссекс-Роуд, придерживаясь автобусного маршрута. Люди, встречавшиеся ей по пути, были одеты просто: для прогулки или работы. В обоих случаях они выглядели, как сказал бы Ричард, «опрятными». Или как сказала бы она – «чистыми». Скорее всего, от них не пахнет дурацким поездом и старой влажной тканью, и они, вероятно, принимали душ в течение последних сорока восьми часов.

Но Джинни было плевать. Она просто продолжала идти, лицо ее застыло. И только через полчаса поняла, что удалилась от делового района с ярко освещенными магазинами, пабами и ресторанами и оказалась на узких улочках с лавками и тотализаторами.

Джинни помнила эту дорогу. Поэтому свернула на улицу, где все дома были похожими – с ровным фасадом из унылого серого кирпича и с окнами, обрамленными белой рамой. Пройдя полквартала, она увидела ее – красную дверь с желтым окном ромбовидной формы. В верхних окнах за черными жалюзи, криво собранными наполовину, горел свет. Подойдя ближе, она услышала музыку.

Кто-то точно был дома. Но не Кит. Он должен был быть в Шотландии. Она пришла сюда только потому, что это единственное место в Лондоне, до которого она могла добраться пешком. Не считая «Харродса», куда она, естественно, не могла податься.

Может быть, Дэвид впустит ее.

Джинни постучалась. Кто-то спустился по лестнице и протопал по коридору.

Дверь открыла Фиона. Она как будто стала еще меньше, а волосы – светлее, чем в прошлый раз.

– Кит здесь? – спросила Джинни, ожидая услышать в ответ «нет».

– Кит! – крикнула Фиона, затем слегка толкнула дверь, чтобы она закрылась, и начала подниматься по лестнице, цокая каблуками.

Кит вышел к двери с пеной на губах, из уголка его рта торчала зубная щетка. Он достал ее, тяжело сглотнул и вытер тыльной стороной руки мятную свежесть. Всего секунду он улыбался, но затем нахмурился, увидев Джинни – помятую, грязную и без рюкзака.

– Ты не в Шотландии, – сказала она.

– Сотрудник университета, подававший заявку, ошибся. Когда мы приехали туда, узнали, что нам негде поселиться, а половину наших выступлений отменили. Мне кажется, тебе нужно присесть.

Он отступил, пропуская Джинни внутрь.

Комната Кита выглядела так, будто по ней пронеслось торнадо. Вместо ящиков и досок тут были коробки с бумагами, сценариями и стопками книг с такими названиями, как «Театр страданий». Кит заткнул щетку за ухо и начал собирать с дивана какие-то листы, освобождая для нее место.

– Ты только что вернулась из Амстердама? Или была где-то еще?

– Я была в Дании, – ответила Джинни. Ей вдруг казалось, что это случилось много лет назад, хотя прошло всего два дня.

– Ну и как там? – спросил он. – Плохо? И как ты смогла там так загореть?

– О… – Она посмотрела на свои руки. Они и правда были темными. – После Дании я поехала в Грецию.

– Ну, почему бы и нет? Они же находятся по соседству, да?

Джинни присела на освободившееся место. Диван был набит дешевым поролоном и оказался таким ветхим, что она провалилась почти до пола.

– Что с тобой случилось? – продолжал допрос Кит, отодвигая книги в сторону, чтобы усесться на полу. – Ты выглядишь так, будто тебя только что доставили на самолете из эпицентра землетрясения.

– Кто-то украл на пляже мой рюкзак. И это все, что у меня осталось.

Все силы были потрачены впустую. И теперь Джинни чувствовала себя опустошенной, уставшей и брошенной. Больше у нее не было инструкций, которые подсказали бы, что делать дальше. Ничто не удерживало ее на месте.

– Я могу остаться здесь ненадолго? – спросила она. – Могу здесь переночевать?

– Да, – сказал он, его лицо омрачилось. – Конечно. Ты в порядке?

– Я просто посплю на полу или где-нибудь еще.

– Нет. Ложись здесь.

Джинни легла и натянула на себя одеяло со «Звездными войнами», которое лежало на спинке дивана. Она закрыла глаза и слушала, как Кит перекладывает бумаги. Она чувствовала, что он за ней наблюдает.

– Письма пропали, – сказала она.

– Пропали?

– Они были в рюкзаке. Я не прочитала последнее.

Кит понимающе нахмурился. Джинни натянула одеяло на нос. Удивительно, но оно пахло свежестью и чистотой. Возможно, по сравнению с ней все так пахло.

– Когда ты вернулась? – спросил он. – И как?

– Несколько часов назад. Ричард купил мне билет на самолет.

– Ричард? Это друг твоей тети, у которого ты жила?

– Типа того.

– Что ты имеешь в виду?

Она устроилась поудобнее:

– Он мой дядя.

– Ты такого не говорила.

– Я не знала.

Кит сел на пол возле дивана и посмотрел на нее:

– Ты не знала?

– Я узнала об этом только сейчас. Они поженились, чтобы она могла получить медицинскую страховку или потому, что она болела. Но они нравились друг другу. Это сложно…

– И ты только что об этом узнала? Сейчас?

– Да, мне об этом рассказал Ричард. А потом я сбежала.

Джинни попыталась приглушить слова тканью, но Кит все услышал.

– Да что с тобой происходит? – спросил он.

Хороший вопрос.

– Вставай, – сказал он, стаскивая с нее одеяло. – Ты должна вернуться туда.

– Зачем?

– Послушай, этот парень, Ричард, беспокоился о тебе настолько, что купил обратный билет, – объяснил Кит. – Он женился на твоей сумасшедшей тете, потому что она болела. И он не притворялся. Может, это немного запутанно, но, по крайней мере, он был с тобой честен.

– Ты не понимаешь. – Джинни села. – Прежде она не была мертва. Она просто уехала. Да, я знала, что она умерла. Потому что мне так сказали. Но я не видела, что она болеет. Не видела, как она умирает. А теперь она мертва.

Ну вот. Она рассказала обо всем. Ее голос сорвался. Джинни вцепилась в одеяло. Кит вздохнул и сел рядом с ней.

Джинни сжала в руке «Звезду смерти».

– Хорошо, – произнес наконец он. – Можешь переночевать здесь, но утром я отвезу тебя к Ричарду. Договорились?

– Хорошо. – Она отвернулась к стене и почувствовала, как Кит положил руку ей на голову и погладил ее. Джинни разрыдалась.

Запасной ключ от дома Ричарда так и лежал в щели на ступеньке, словно ожидая ее. На столе была записка: «Джинни, если ты это читаешь, знай – я рад, что ты вернулась. Пожалуйста, не исчезай никуда до моего прихода. Нам нужно поговорить».

– Видишь? – Кит закинул в рот немного кукурузных хлопьев, которые лежали в миске на столе. – Ричард знал, что ты вернешься.

Он осмотрел остальную часть дома, остановившись у двери в комнату Джинни.

– Это моя… – начала Джинни, – комната моей тети. Знаю, она немного…

– Это твоя тетя все нарисовала? – спросил он, пробегая рукой по карикатурам, украшающим стены, а затем остановился посмотреть на лоскутное одеяло. – Это что-то невероятное.

– Да… именно такой она была.

– Немного похоже на дом Мари, – заметил он.

Кит обошел комнату, рассматривая все детали. Приблизился к картине Мане.

– Это ее любимая? – спросил он.

– Она обожала ее, – ответила Джинни. – В ее квартире в Нью-Йорке тоже висела такая.

Она так много раз смотрела на эту картину, но, как и Пит, никогда не понимала ее значения. Тетя Пег объясняла, но Джинни никогда не вникала. Теперь безразличное выражение лица девушки посреди этого праздника жизни, всех этих красок… обрело смысл. Это было очень трагично. Перед ней разворачивалось представление, а девушка его не замечала, не наслаждалась им.

– Ты стоишь как раз там, где должен стоять художник. Знаешь, что тете Пег нравилось в этой картине? Что никто не замечает зеленые гимнастические туфли в верхнем углу. Это отражение женщины, которая стоит на трапеции, но видно только ее ноги. Тетю Пег всегда это интересовало. Она всегда говорила об ее зеленых туфлях. Видишь? Вот здесь. – Джинни взобралась на кровать и ткнула в верхний левый угол, где свободно свисали маленькие зеленые гимнастические туфли.

Дотронувшись до плаката, она почувствовала, что прямо под этими туфлями есть бугорок. Джинни провела рукой по поверхности, но стена была гладкой везде, кроме этой точки. Она потянула за уголок. Плакат был прикреплен с помощью голубого клея, но Джинни с легкостью удалось оторвать его.

– Что ты делаешь? – спросил Кит.

– Под ним что-то есть.

Они уставились на кусок голубого воска. В который был вдавлен небольшой ключ.

Несколько часов назад Джинни решила не стесняться из-за своего внешнего вида. Только увидев свое отражение в окне «Харродса», она вдруг вспомнила, что на ней надето. А тут еще и Кит, у которого на футболке было написано: «КОРПОРАТИВНАЯ СВИНЬЯ СЪЕЛА МОИ ЯЙЦА».

Когда швейцар «Харродса» открыл перед ними дверь, Кит, как и Джинни, разволновался.

– Господи, – пробормотал он, широко открыв рот при виде толп, которые заполнили каждый квадратный метр пространства. – Я туда не пойду.

Джинни схватила его за руку, втащила внутрь и повела за собой по теперь уже знакомому пути к стойке с шоколадом. Продавщица, кажется, не особенно удивилась их внешнему виду. Видимо, она давно здесь работает и видала и не таких сумасшедших.

– Мерфи, да? – сразу же спросила она.

– Откуда она знает? – спросил Кит, когда женщина пошла к телефону. – Откуда ты знаешь всех этих людей в «Харродсе»? Кто ты?

Джинни поймала себя на том, что кусает ногти, хотя раньше никогда этого не делала. Внезапно она занервничала перед встречей с Ричардом. Ее дядей. С тем, от кого она сбежала.

– Мама обычно притаскивала меня сюда, когда мы приезжали в Лондон на Рождество, – произнес Кит, низко наклоняясь и что-то рассматривая на прилавке с шоколадом. – Здесь еще хуже, чем мне запомнилось.

Джинни захотелось отойти от Кита, от шоколадной леди… поэтому ей пришлось бороться с желанием просочиться в толпу и исчезнуть. Она уже почти готова была сбежать, как вдруг заметила короткие вьющиеся волосы Ричарда, его серебристый галстук и темную рубашку. Он уже пробирался к ним сквозь толпу. Джинни не смогла поднять на него глаза, когда он подошел. Вместо этого она вытянула руку вперед. На ладони покоился крохотный ключ, практически вдавленный в кожу.

– Я нашла это, – сказала она. – Он был в комнате тети Пег, за плакатом. Думаю, она оставила его там для меня, и, скорее всего, он от того, что находится здесь.

– Здесь? – уточнил Ричард.

– Он от шкафа. Он все еще здесь?

– Да, в кладовке наверху. Но в нем ничего нет. Она унесла краски домой.

– Его можно открыть?

Ричард взял ключ и присмотрелся:

– Возможно.

Джинни украдкой посмотрела на Ричарда. Он не выглядел сердитым.

– Пойдем, – сказал он. – У меня есть минутка. Давай посмотрим.

Во вторник утром черное такси, в котором сидели Джинни, Ричард и Кит, ехало по тихим лондонским улочкам. Здесь стояла тишина, свойственная лишь богатым районам, сохранившим традиции.

Здание «Джеррлин и Уайз» было немного больше, чем все другие строения вокруг, но ничем особенным не выделялось. Единственным указателем служила маленькая латунная табличка рядом с входной дверью. На пороге появился мужчина с пугающе идеальными светлыми волосами:

– Мисс Блэкстоун. Вы очень похожи на свою тетю. Пожалуйста, входите. Я Сесил Гейдж-Рэтбоун.

Костюм Сесила был такого же темно-серого цвета, как и карточка, которую они нашли на дверце шкафа. На манжетах его рубашки из очень дорогого хлопка ненавязчиво мерцали запонки. Было заметно, что его одежда сшита на заказ.

Если наряд Кита – зеленый килт Джиттери Гранда, черная рубашка и красный галстук – поразил Сесила, то он этого не показал. Представившись, он с неподдельным удовольствием пожал Киту руку, будто всю жизнь ждал знакомства с ним, а теперь, когда это произошло, испытал облегчение. Он аккуратно обнял Джинни за плечи и повел мимо антиквариата и людей, также одетых изысканно и дорого.

Сесил предложил им еду и напитки с длинного столика красного дерева, уставленного серебряными чашами и тарелками. Джинни ничего не хотелось, но Ричард попросил чашку кофе, а Кит – шампанское, клубнику, печенье и огромную порцию сливок. Сесил повел их по коридору. Огромные окна были занавешены тяжелыми плотными шторами. Повсюду стояли массивные кожаные кресла. Казалось, любой звук поглощался мягкими тканями и полумраком. Кит начал что-то говорить о Джеймсе Бонде и о том, как он счастлив находиться здесь, но его слова превратились в невнятное бормотание.

Гости остановились в конце коридора, у дверей зала, где сидели люди. Они тоже были в костюмах. Многие из них разговаривали по телефону.

Рядом с голубыми стульями и столами были сделаны розетки. Холсты, обрамленные простыми стеклянными рамками, выставили в передней части зала.

Проводив их к местам в углу зала, Сесил наклонился и тихо заговорил:

– Я думаю, что мы можем рассчитывать на хорошее предложение. Коллекцию навали «Картины „Харродса“». Всем нравится хорошая история.

Только сейчас, когда полотна развернули, Джинни поняла, что на них изображено. Она посмотрела на Ричарда, который медленно переводил взгляд от одной картины к другой.

Первые картины были яркими, четкими, полными энергии и похожими на карикатуры. Следующие были выполнены более резкими и четкими мазками, словно на скорую руку. Далее шли тусклые полотна, где пропорции практически не соблюдались. Последние картины были самыми красивыми и поразительными во всех отношениях. Нереальные, но изумительные рисунки, которые были выполнены яркими красками, линии были четкими. Эйфелева башня, разделенная на две части. Тучные и смешные лондонские красные автобусы и цветы, растущие на городских улицах.

– Она была больна, – тихо сказала Джинни.

– Эти работы – след ее болезни, и от этого они еще более уникальны, – осторожно произнес Сесил. – Но вы должны знать, что работы твоей тети начали привлекать внимание еще до ее болезни. Ее провозгласили наследницей Мари Адамс, которая была ее ярым сторонником. У нас есть несколько крупных покупателей, которые уже несколько месяцев ждут эти картины.

Мари Адамс… Странная леди. По тому, как Сесил слегка повысил голос, произнося ее имя, Джинни поняла, что Мари была важным человеком, по крайней мере для него.

– Так почему она не продала их? – спросила Джинни.

Сесил наклонился еще ниже:

– Вы должны знать: она прекрасно понимала, что стоимость коллекции возрастет после ее… смерти. Так устроен мир искусства. Она сознательно откладывала продажу.

– Пока… этого не произошло?

– Пока я не связался с вами. Да. Именно так мне показалось. Понимаю, это может показаться немного странным, но мы все подготовили. Вырученные средства будут переведены на ваш банковский счет, как только аукцион будет завершен… – Он взглянул на экран мобильного телефона: – Простите. Это из Японии.

Сесил отошел в другую часть зала, и Джинни впилась глазами в затылок мужчины, который сидел перед ней. У него было большое красное родимое пятно, которое не смог скрыть начес из нескольких сальных седых волосинок.

– Мы не обязаны это делать, – сказала Джинни. – Ведь так?

Ричард не ответил.

В зале было слишком тихо. Слишком спокойно по сравнению со всем тем хаосом, что творился у нее в голове. Джинни очень хотелось, чтобы Кит сострил, сказал что-нибудь про японцев или про нее саму, но он молчал.

Джинни сверлила взглядом пятно на голове мужчины. По форме оно напоминало штат Небраска.

– Хорошо. – Закончив разговор, Сесил вернулся к ним. – Вы готовы?

Джинни заметила, что Ричард старательно отводил взгляд от картин. Они причиняли ему боль.

– Думаю, да, – ответила Джинни.

Сесил занял место за стойкой в передней части зала. Никто и не думал откладывать телефоны; наоборот, те, кто до этого был без них, доставали аппараты из карманов. Кто-то открыл ноутбук. Сесил произнес официальное вступление и открыл торги с десяти тысяч фунтов.

Сначала ничего не происходило. А затем по залу раздалось тихое жужжание телефонов, и эту сумму несколько раз проговорили на разных языках. Но никто не объявил свою ставку и не поднял руку.

– Десять тысяч спереди, – сказал Сесил. – Спасибо.

– Где? – спросил Кит с набитым клубникой и сливками ртом.

– Кто даст двенадцать? – кричал Сесил. – Двенадцать. Спасибо, сэр. Поднимаем до пятнадцати тысяч.

Джинни не понимала, каким волшебным образом Сесил улавливал жесты, которые ей не удавалось увидеть.

– Пятнадцать тысяч от мужчины справа. Я слышу восемнадцать? Большое спасибо. Двадцать? Да, сэр. Очень хорошо. Кто даст тридцать?

Кит медленно опустил тарелку на колени и впился в подлокотники.

– Он обратился ко мне, когда принял ставку в двадцать тысяч? – прошептал он. – Я же ел. Ты думаешь, я?..

Джинни шикнула.

– Тридцать. Очень хорошо. Тридцать пять? Спасибо. Сорок? Сорок от мадам спереди…

Ричард не сводил глаз с программки, которая лежала у него на коленях. Нащупав его руку, Джинни сжала ее и не отпускала до тех пор, пока торги не закончились – на ставке семьдесят тысяч фунтов.

Проснувшись следующим утром, Джинни подумала, что она выросла на несколько сантиметров. Она не знала, с чем связано это странное ощущение. Однако, дотянувшись до пальцев ног, Джинни убедилась, что все осталось по-прежнему.

Скоро деньги переведут с одного счета на другой. Волшебство. Казалось странным, что все свелось к деньгам. К числу. К обычному числу. Разве можно кому-то оставить в наследство число? Это как завещать кому-нибудь прилагательное или цвет.

Джинни представила себе крошечные джутовые мешочки с фунтами. В этот раз их было семьдесят тысяч. Они заполнили эту комнату, выстроились вдоль желтых и розовых стен, скрыли ковер… потом ее, достигли картины Мане, пока не уперлись в потолок.

По правде говоря, эта немного пугало.

Джинни отогнала прочь эти мысли и встала с кровати. Она спала долго, Ричард уже ушел. На столе лежала газета, открытая на странице с курсом валют. Рядом Ричард карандашом приписал: «Сто тридцать три тысячи американских долларов».

Снова в ее воображении возникла куча денег, только на этот раз она была еще больше; доллары заполнили кухню и скрыли стол, доходя ей до талии.

Вряд ли тетя Пег имела в виду деньги. Джинни была уверена, что в последнем письме было что-то еще. Но ей понадобится помощь, чтобы выяснить правду.

Джинни казалось, что в «Харродсе» должны были как-то отметить продажу картин тети Пег. Однако здесь, казалось, и не подозревали об этом событии; возможно, никто даже не слышал о художнице, нашедшей убежище в недрах магазина. «Харродс» был таким же, как обычно. Оживленным и многолюдным. Как и прежде, здесь кипела жизнь.

Женщина за стойкой с шоколадом закатила глаза, когда Джинни подошла к ней.

– Минуточку, – сказала она. – Я позвоню мистеру Мерфи.

По пути сюда Джинни остановилась у банкоматов и проверила свой счет. Она удостоверилась, что на него поступили деньги, и сняла сто фунтов, посчитав эту сумму достаточной на первое время.

Она вытащила деньги из кармана и сжала в ладони.

– Он спускается, мисс, – произнесла женщина без энтузиазма.

– Какой у вас самый лучший шоколад? – спросила Джинни, осматривая витрину.

– Зависит от того, что вам нравится.

– А какой нравится вам?

– Трюфели с шампанским, – ответила женщина. – Но они стоят шестьдесят фунтов за коробку.

– Я возьму одну.

Женщина приподняла брови, когда Джинни протянула ей деньги. Через мгновение на стойке появилась тяжелая красновато-коричневая коробка. Джинни тут же вернула ее женщине:

– Они для вас. Спасибо за все.

Отойдя от стойки, она задумалась, узнает ли когда-нибудь, как хотела поступить с этими деньгами тетя Пег.

Привет! Я Морин Джонсон, автор этой книги.

Вот несколько фактов из моей жизни, которые дополнят ваше впечатление от моих книг.

Где я родилась. В Филадельфии, во время сильной бури, в пять двадцать утра, в пятницу. Это был последний раз, когда я встала так рано по собственному желанию.

Где я живу. В Нью-Йорке.

Нынешние погодные условия. Очень холодно. Холодно так, что пальцы можно отморозить.

Мнение о нынешних погодных условиях. Не люблю холод. Я всегда говорю, что Нью-Йорк в это время красивый и сияющий и что зима бодрящая и удивительная, но понимаю, что вру и самой себе, и остальным. Хотя такую погоду очень удобно использовать в качестве отговорки: «Здесь так комфортно и уютно, поэтому я останусь и буду писать».

Первая «настоящая» прочитанная мной книга. По-моему, в возрасте пяти или шести лет я прочитала «Собаку Баскервилей» сэра Артура Конан Дойля, адаптированную для детей.

Последняя прочитанная книга перед написанием этой.

Я читала параллельно две книги и закончила их в одно время. Первая – «Алый Первоцвет», а вторая – «Пираты! Банда неудачников». Обе были довольно захватывающими.

Книги, прочитанные мной на шведском языке. Только одна – «Ключ от золотой жар-птицы». Это одна из первых моих книг, изданная на шведском. По правде говоря, я ее и не читала. Ведь я знала, о чем в ней рассказывается. Мне она показалась похожей на каталог ИКЕА. Но мне нравится говорить о ней, потому что примерно пятнадцать минут я и правда думала, что знаю шведский, и теперь держусь за те минуты.

Где я пишу. За своим столом, а если я нахожусь вне дома, то выбираю самое светлое место и самую приятную и чистую поверхность. Я совершенно против того, чтобы писать в кровати или у телевизора. Мне не нравится совмещать то, чем я занимаюсь. Думаю, хорошо, когда есть место для работы, место для отдыха и место для сна. Исключение составляет кухонный стол.

На чем я пишу. Я печатаю на компьютере. В последнее время это небольшой серебристый ноутбук фирмы «Эппл» под названием «Гильда».

Сколько я выпиваю в процессе работы. Дурацкий вопрос. Я пью постоянно. На моем столе всегда можно найти чашки. Можно подумать, что мое рабочее место принадлежит сразу пятерым людям, страдающим от жажды.

Сколько напитков стоит на столе сейчас. Одна чашка, один стакан. Оба пустые.

Я начала работу над книгой, когда жила в шотландском замке недалеко от Эдинбурга.

Стоял февраль. Вероятно, не самое лучшее время года, чтобы отправиться в Шотландию. Идея у меня появилась еще до отъезда, но писать я начала только там.

В замке было пять человек, включая администратора. Экономка, разнорабочий и повар приходили в течение дня, а ночью мы оставались одни. Нас окружала дикая природа Шотландии. Мне, жительнице Нью-Йорка, эта местность казалась невероятно опасной, поэтому я все время жила в страхе: а вдруг меня съедят барсуки и совы? Большую часть времени я работала в прохладной, солнечной комнате, из окон которой можно было увидеть реку и горную долину. Я сидела за средневековым громоздким столом до самого вечера. Пол комнаты был устлан коврами из натурального меха, и они были единственными теплыми предметами. Мне до сих пор становится зябко, когда я смотрю на второе и третье письмо.

Этот опыт помог мне вспомнить, каково это – находиться в незнакомом месте и чуждой обстановке. У нас не было Интернета и телевизора, а разговоры по телефону были ограничены по времени. В замке было тихо. В конце дня (темнело примерно в три часа) мы собирались у камина и пили херес. Потрясающие воспоминания, хотя в первые три недели я была в нескольких шагах от сумасшествия. Очень тяжело быть оторванной от мира.

Думаю, ситуация изменилась в день моего рождения, к этому времени я прожила там половину отведенного мне времени. Я поехала в Эдинбург. Чтобы добраться до города, нам нужно было сесть на автобус, который проезжал мимо замковых ворот в конце довольно длинной подъездной аллеи. Выбравшись из города засветло, я подъехала к дому; стояла непроглядная темень. Водитель не знал, где замковые ворота (хотя меня уверяли в обратном). Мне очень повезло, что я заметила знакомое здание и нажала на кнопку остановки.

Так я оказалась одна на обочине в холодную зимнюю ночь. С трудом мне удалось отыскать дорогу до ворот, и вскоре я ступила на темную, пустынную аллею. Я не могла разглядеть даже землю. Казалось, зáмок был где-то далеко. Если бы вы, как я, наслушались о кровавых сражениях на этих землях (здесь было довольно много мест, где можно спрятать тело), о тишине (это определенно одно из тех мест, где можно кричать сколько угодно и никто тебя не услышит), о дикой природе, то дважды подумали бы, стоит ли идти по этой темной аллее. Я могла расслышать, как рядом бродят животные. Мне не хотелось углубляться в темный лес. Я мечтала, чтобы замок волшебным образом оказался передо мной. Помню, как стояла там и совершенно не хотела двигаться.

Но у меня не было выбора. Что еще мне оставалось делать? Простоять там всю ночь? Поэтому я нырнула в темноту. Если под ногами ощущалось что-то плотное и гладкое, значит, я была на дороге. Если же что-то мягкое и рыхлое – значит, я сошла с нее. Я напевала какую-то песенку, чтобы напугать диких животных.

Чувство, которое я испытывала, пока шла по тропинке, было ни с чем не сравнимо. Все предстало таинственным и неизведанным, а потом наконец появился замок, освещенный прожекторами. И именно в этот момент я придумала приключение для Джинни. Оно будет вынужденным, страшным, но закончится чем-то значительным и важным.

Позже в библиотеке замка мне посчастливилось найти на полке старый номер журнала «Парижское обозрение». Открыв его на случайной странице, я увидела фотографию женщины с безумной прической и татуировками на лице. И решила прочитать статью. Я была очарована этой женщиной – художницей Вали Майерс. Она стала прообразом Мари Адамс, наставницы тети Пег из Эдинбурга. Также я использовала несколько реальных фактов из жизни Вали. Как и у Мари, у нее был загон, в котором она закрывалась, чтобы работать, а также татуировки на теле с именами погибших домашних животных. Например, она посвятила свою левую руку любимой лисе, Фокси. А написав книгу, я узнала, что она делала татуировки и другим людям, например одной знаменитой певице.

Вот так все и началось. Так появились Джинни и другие персонажи. Они родились в замке.

Присутствуют ли в книге моменты, почерпнутые из вашей жизни?

Ну, все что касается путешествий, безусловно. Я могла бы найти общий язык и с Джинни, и с Пег.

Но многое в этой книге имеет связь с реальными событиями. Например, Ричард на самом деле живет в доме моих друзей в Ислингтоне. (Только они очень чистоплотные, а дом внутри красивый. Я просто взяла дом за основу. Они до сих пор об этом не знают.) В поезде номер шесть на самом деле есть мужчина, который играет на аккордеоне мелодию из «Крестного отца». Прообразом Кнаппов послужила семья, которую я встретила во время путешествия, хотя у них не было такого расписания (насколько мне известно).

Нет ничего лучше, чем взглянуть на историю изнутри, поэтому я попросила Кита Добсона ответить на несколько вопросов о жизни в «Тринадцати маленьких голубых конвертах». И об образе самого Кита.

Привет, поклонники.

Меня попросили внести вклад в издание книги «Тринадцать маленьких голубых конвертов», потому что вам, как я полагаю, интересно, что я думаю. Понимаю и отвечаю!

Мисс Джонсон, автор этой книги, проинструктировала меня, и я не скажу вам, что случилось после окончания книги… если вообще что-то случилось. Возможно, нас могло сразу засосать в черную дыру или стереть с лица земли. (Хотя я же пишу это сейчас. Думаю, это часть разоблачения.) И вот я здесь – вне себя от радости, что могу продлить ваше удовольствие от прочтения книги. Я даже надел килт в честь этого события.

Передо мной (он разглаживает бумагу, стряхивает крошки от батона) список вопросов. Давайте больше не будем терять времени.

Рудольф Уильям Луис «Руди» Джулиани – американский политический деятель, мэр Нью-Йорка в 1994–2001 годах. – Здесь и далее прим. пер.

Перфоманс (также употребительное название – перформанс, англ. performance) – форма современного искусства, в которой произведение составляют действия одного или нескольких художников в определенном месте в определенное время.

«Олд-стрит» (англ. Old Street) – в переводе означает «Старая улица».

«Лондон-Бридж» (англ. London Bridge) – в переводе означает «Лондонский мост».

«Эрлс-Корт» (англ. Earl’s Court) – в переводе означает «Графский двор».

«Квинсвэй» (англ. Queensway) – в переводе означает «Королевская дорога».

«Найтсбридж» (англ. Knightsbridge) – в переводе означает «Мост Найта».

«Элефант-энд-Касл» (англ. Elephant & Castle) – в переводе означает «Слон и Замок».

«Оксфорд-серкус» (англ. Oxford Circus) – в переводе означает «Оксфордский цирк».

«Мэрилебон» (англ. Marylebone) – в переводе означает «Дева Мария».

«Панч и Джуди» (англ. Punch and Judy) – традиционный уличный кукольный театр, возникший в Италии в XVII веке. Представление состоит из комических и трагических происшествий, которые случились с мистером Панчем и его подружкой Джуди.

Мармайт (англ. Marmite) – пряная паста, изготовленная из концентрированных пивных дрожжей с добавлением трав и специй.

Рибена (англ. Ribena) – марка английского негазированного фруктового напитка, изготовленного преимущественно из сока черной смородины.

Ковент-Гарден (garden – сад) – район в Лондоне, получивший свое название благодаря тому, что в XII веке здесь был монастырский сад.

Голдсмитс (англ. Goldsmiths, University of London или Goldsmiths’ College) – высшее учебное заведение Лондона.

Джиттери Гранд (англ. Jittery Grande) – в переводе означает «большой нерв».

Криспи Крим (англ. Krispy Kreme) – международная сеть кофеен-кондитерских высшего качества.

«Отверженные» (фр. Les Misérables) – мюзикл Клода-Мишеля Шёнберга и Алена Бублиля по одноименному роману Виктора Гюго.

«Призрак Оперы» (англ. T e Phantom of the Opera) – мюзикл Эндрю Ллойда Уэббера, основанный на одноименном романе французского писателя Гастона Леру.

«Пиф-паф, ой-ой-ой!» (англ. Chitty Chitty Bang Bang) – музыкальная пародия на драматический театр, оперетту, детский утренник, экспериментальную постановку и оперу, – разыгранная на сюжет популярного шуточного стихотво рения.

Пападам – очень тонкая круглая лепешка из чечевичной муки, распространенная в различных регионах Индии и Непала.

Чатни – традиционные индийские приправы, оттеняющие вкус основного блюда. Острые чатни хорошо дополняют неострые блюда, своим ярким цветом украшая стол. Вареные чатни иногда делают из овощей, но чаще – из фруктов.

Лит – в прошлом небольшой самостоятельный портовый город в Шотландии, ныне – северный район и порт Эдинбурга.

Маллет – тип прически, когда волосы подстрижены коротко спереди и по бокам, а сзади они остаются длинными.

Ян ван Эйк – фламандский живописец эпохи раннего Возрождения, мастер портрета, автор более ста композиций на религиозные сюжеты.

«Веспа» (итал. Vespa) – известный итальянский мотороллер, с него началось развитие европейской конструкторской школы мотороллеров, он стал первым успешным скутером в мире.

Джелато, также желато (итал. gelato) – популярный итальянский замороженный десерт из свежего коровьего молока, сливок и сахара с добавлением ягод, орехов, шоколада и свежих фруктов.

Крок-месье – блюдо французской кухни, представляющее собой горячий бутерброд с ветчиной и сыром.

Пон-Нёф, также Новый мост – старейший из сохранившихся мостов Парижа через реку Сену.

Лиле (фр. Lillet) – старинный французский аперитив. Его неповторимый вкус происходит от сочетания сладких, горьких и зеленых апельсинов, вымоченных в коньяке с хинином, а затем смешанных с белыми винами провинции Бордо.

No parlez (фр.) – не говорим.

Стропвафли (нидерл. Stroopwafel, вафли с патокой) – запеченные вафли из двух тонких слоев теста, с начинкой из карамельного сиропа.

HET KLEINE HUIS HOSTEL AND HOTEL AMSTERDAM (нидерл.) – Маленький дом: хостел и гостиница в Амстердаме.

«42-я улица» (англ. 42nd Street) – мюзикл Гарри Уоррена (музыка) и Ала Дубина (слова песен) на либретто Майкла Стюарта и Марка Брамбла. Основой послужили книга Брадфорда Роупса и вышедший на экраны в 1933 году кинофильм по ее мотивам.

«Сикс Флэгс Мэджик Маунтин» (англ. Six Flags Magic Mountain) – один из крупнейших на территории Соединенных Штатов парк аттракционов, расположенный в Валенсии, Санта-Кларита, к северу от Лос-Анджелеса.

«Риск» – тактическая, стратегическая пошаговая настольная игра, в которой участвует от двух до шести игроков.

Палм-Бич (англ. Palm Beach) – современный курортный город в США.

«Звуки музыки» (англ. T e Sound of Music) – мюзикл Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерстайна II на либретто Ховарда Линдси и Рассела Крауза. Написан по мотивам автобиографии Марии фон Трапп «T e Story of the Trapp Family Singers».