«Внимание! Любое посягательство на эту иммунную считается актом агрессии против Азовского Союза. Виновники подлежат уничтожению на месте или занесению в черный список первой категории.

Всем военнослужащим и гражданским лицам Азовского Союза от лица Гражданского Совета приказываю немедленно доставить эту иммунную в Центральный стаб обеспечив охрану и сведя к минимуму ее общение с посторонними.

В том случае, если она обнаружена мертвой или погибнет при транспортировке, приказываю принять все необходимые меры для оперативной доставки тела в один из двенадцати главных стабов. Также следует обеспечить сохранность тела.

Если тело значительно повреждено или оперативная доставка затруднена, приказываю его похоронить. Для этого желательно выбрать место, где произрастают цветы (луг, поле, клумба). На тело по-возможности одеть белое платье, на могилу возложить белые орхидеи (или другие белые цветы). В том случае, если произвести захоронение невозможно, тело следует уничтожить (подрыв, сжигание), или надежно скрыть на стандартном кластере накануне перезагрузки, или привести в неузнаваемый вид. Личный браслет необходимо снять (перерезав крепление ремешка алмазным инструментом или ампутировав руку) и доставить в канцелярию ВСП департамента.

Дата. Подпись представителя ВСП департамента. Отпечаток пальца воспитанницы. Ментат-метка воспитанницы. Группа крови и Rh воспитанницы. Рост. Цвет волос. Цвет глаз. Особые приметы. Номер в каталоге».

С мишенью мне сегодня не повезло. Всем нормальные достались, в том смысле, что грязные, с одеждой жуть как все плохо, лица несимметрично расплывшиеся – будто недогоревшие свечи, на голове полный кавардак, ну и дальше по списку полный комплект нехорошего. А мой издали почти на нормального человека похож, а не на дергающуюся на привязи уродливо выгнувшуюся фигуру мечтающую лишь об одном – освободиться от пластиковых пут? после чего слопать меня с чавканьем и хрустом? не теряя время на возню у плиты.

То есть сырой и даже живьем.

Вот уж мишень так мишень, ее будто специально подобрали, чтобы настроение в хлам испортить. Полноватая тетка лет сорока в нелепой двуцветной юбке и такой же дурацкой блузке, причем свободный верх ни капельки не сочетался с зауженным низом. Она явно и до заражения была не очень-то адекватной, ведь это уже даже не безвкусица, это откровенная глупость способная изуродовать самую идеальную фигуру. На живой такое сочетание смотрится смешно, на такой, конечно, все по другому, смеяться никому не захочется. Пусть юбка и омерзительно грязная, как это всегда бывает с нижней частью одеяния тех бродячих, которые еще не растеряли свои тряпки, но волосы почти в порядке, лицо даже можно принять за нормальное, просто сонное и под глазами чернеют вытянутые синяки похожие на натеки некачественной туши. Семикратный оптический прицел позволяет даже с такого расстояния различать аккуратные пятнышки ярко накрашенных ногтей, а ведь они чуть ли не в первую очередь меняются до неузнаваемо-уродливого состояния. По всему заметно, что моя цель переродилась недавно.

Возможно, еще вчера она была нормальным человеком. На что-то надеялась, чего-то боялась и пыталась узнать, почему мир так жестоко изменился, и за что ее посадили в клетку вместе с такими же ничего не понимающими людьми. А потом раз, и нормальные мысли остались в прошлом, теперь ей хочется только есть без оглядки на диету, причем особую пищу, без которой зараженные быстро теряют силы и перестают развиваться.

Ее, разумеется, хорошенько накормили, чтобы побыстрее двигалась, после чего связанную привезли сюда – в место, где нашли смерть немало таких, как она.

Совсем свежая, не настолько изменившаяся, как остальные, вот и дергается поменьше других, а ведь именно рваные движения издали выдают их нечеловеческую сущность – у нормальных людей моторика иная. Этим бегунам дистанция до огневого рубежа – мелкая помеха не только для ног, а и для глаз, ушей и, разумеется – носов. Прекрасно нас чуют, ведь мы не пытаемся скрываться, а наши сопровождающие специально привлекают внимание зараженных то и дело размахивая красными флажками. Всем известно, что для потерявших разум красный и оранжевый цвета – самые ненавистные, а уж если окрашенные в них объекты двигаются, твари приходят в неописуемое бешенство.

Один даже руку свою грызть начал – возбудился не на шутку.

Нас на рубеже одиннадцать, плюс Ворона и Соня маячат за спинами. Сопровождение сюда не подпускают, гвардейцы держатся в отдалении, лишь офицер с сержантом уселись на раскладные стульчики шагах в двадцати и лениво таращатся в установленные на штативах подзорные трубы. Десяток с лишним мертвяков привязанных к вбитым в землю кольям изо всех сил стараются порвать путы и помчаться в сторону людей. Для них это лакомая еда, причем ее много, хватит, чтобы восстановить силы, насытиться до отвала, дать богатую пишу прожорливому механизму перерождения, который в случае удачи со временем превратит их в настоящих монстров, а не эту печально-отвратительную пародию на людей.

Этих точно не превратит, сейчас они умрут окончательно. Но такую судьбу можно даже назвать везением, ведь им пусть и ненадолго, но удалось пережить остальных – тех, с кем оказались в одном загоне вскоре после прибытия.

Ворона подошла к сидящему на стульчике сержанту, о чем-то с ним поговорила, и, развернувшись, своим на зависть хорошо поставленным голосом произнесла:

– Дистанция до цели – сто девяносто метров. Стрелять только по своим номерам и только после того, как их выпустят.

С таким прозвищем ей полагается каркать, но даже я не могу не признать – голос у нее на редкость мелодичный и на мужчин действует безотказно. Вон, все до единого гвардейцы в ее сторону покосились, а ведь они стараются сдерживаться в проявлениях своих чувств.

На плоском дне этой громадной ямы мы очутились уже далеко не первый раз. Впервые такое со мной случилось в одиннадцать лет, в тот день я впервые подержала в руках настоящее оружие, а не пневматику или страйкбольные игрушки. И убила тоже впервые. При первых выездах мертвяки так и оставались на своих кольях, некоторые из них получали от нас множество пуль, прежде чем неопытные воспитанницы, наконец, дарили им покой. Затем задача усложнилась – мишени начали отпускать, и с тех пор порядок действий не менялся. Однако воспитательницы все время повторяют одно и то же, разве что цифра дистанции каждый раз другая.

Зараженных для нас привозят не самых слабых, но и сильными их не назовешь, ведь в загонах они не успевают как следует развиться даже при обильной кормежке. Но все равно достаточно шустрые и это расстояние преодолеют быстро. На середине дистанции проведена черта из насыпанного поверх чахлой травы и песка толченого мела. Ее уже давно не подновляли, дождями успела размыться, да и затоптали сильно при выездах, но все равно разглядеть можно. Если чья-то мишень пересечет белесую линию, воспитанница получит выговор.

Но только не я, моя цель так далеко не уйдет.

День, как назло, солнечный, а мое ненормальное зрение с солнцем не очень-то дружит. Пришлось несколько раз с силой зажмуриться, заставляя глаза работать как следует, а затем не напрягая правый и не прикрывая левый, расслаблено уставилась на цель. В цифре, озвученной Вороной, я не нуждалась, потому что заранее побеспокоилась высчитать дистанцию по сетке «Mil-Dot», таблицу для своей винтовки помню прекрасно и знаю, что целиться нужно одной отметкой ниже перекрестья.

Некоторые предпочитают выждать, пока мишени почти доберутся до черты. Думают, что с такого расстояния свалить их куда проще. В чем-то я с ними согласна, но в чем-то категорически нет. Опыт всех выездов подсказывает, что в первую очередь зараженных привлекаем не мы, а флажки в руках гвардейцев. Да и сами гвардейцы тоже не могут их не интересовать. В привилегированные подразделения не набирают обделенных мускулатурой и отбраковывают тех, чей рост меньше ста восьмидесяти сантиметров. Такая гора мяса ни одного мертвяка не оставит равнодушным, мы со своими идеальными пропорциями на фоне плечистых высоченных солдат вкусными блюдами не смотримся.

Наша позиция напротив кольев, но зараженные побегут не прямо на нас, они неизбежно начнут смещаться вправо и влево по направлению к лакомым солдатам. И чем ближе, тем заметнее будет угловое смещение, а так как пули долетают до цели не мгновенно, придется учитывать движение мишеней. Это не так уж и трудно, но зачем мне лишние сложности, если можно легко обойтись без них.

Неразвитые мертвяки непроходимо тупы: некоторые не сразу осознают, что освободились; некоторые от чрезмерного рвения в этот момент валятся с ног. И те и другие оставляют чуточку времени на то, чтобы поразить их головы без поправок на движение. Также можно убить одним выстрелом, если попасть в верхнюю часть позвоночного столба, но по мне – такое проделать куда труднее. Поэтому я всегда выбираю мозг, на начальной стадии он у них не изменен и прикрыт обычными человеческими костями, до «живого булата» зрелых зараженных или, тем более, необъяснимых чудес живучей элиты им бесконечно далеко.

Теперь остается самое главное – не прозевать момент, когда сержант нажмет на кнопку. В моей винтовке всего один патрон, еще два я зажимаю между пальцев, но за последние десять стрельб я обращалась к ним лишь трижды, считая случай с осечкой. Но даже в тот раз это подарило мертвяку не больше пяти дополнительных секунд жизни.

Хотя какая же это жизнь? Кошмарное существование.

Нелепо одетая женщина резко дернулась, в тот же миг до ушей донесся слитный треск одиннадцати детонаторов, которые одновременно разорвали пластиковые хомуты удерживающие мертвяков возле кольев. И сразу вслед за этим звонко ударил мой выстрел. Винтовка очень красивая, но не очень-то практичная, ведь предназначена для охоты на некрупную дичь и лучше всего себя проявляет при уничтожении пустых бутылок ради развлечения – примерно так о нашем оружии отзывались гвардейцы. Зато отдачи почти нет, я легко успела вернуть прицел поймав в него свою цель. На миг неприятно удивилась, увидев, что она даже не думает умирать, но тут же успокоилась – мишень неловко упала на колени, затем завалилась вперед, оперлась на тут же подломившиеся руки, зарылась лицом в песок, ноги ее конвульсивно задергались, и эти движения быстро затихали.

Все как обычно, похожие картинки я видела не знаю уже сколько раз. Кто-то принимает пулю мгновенно, кто-то может продержаться секунду-другую, а то и больше, но заканчивают все одинаково.

Прости меня тетенька, но, думаю, ты вряд ли мечтала стать прожорливым монстром, так что я просто подарила тебе покой.

Но все же это свинство ставить мишенью мертвяка, так похожего на обычного человека. Спасибо Вороне, определила на этот номер именно меня.

Вот ведь гадюка сладкоголосая.

Кроме моей мишени от своего столба не успела удалиться еще одна – четвертая. Тинка с винтовкой – все равно что черепаха с велосипедом, она совершенно не умеет попадать по движущимся целям и потому с переменным успехом старается повторять мой прием. На этот раз успешно.

Вот упала еще одна фигура, девятая – Саманта отличилась, что очень даже удивительно, ведь стреляет она отвратительно, трех патронов ей хватает далеко не всегда. Миа своему попала в ногу, да так серьезно, что тот свалился и теперь пытается неуклюже ползти зачем-то высоко вздернув грязный зад. Далеко не уйдет, он почти неподвижный, таких легко добивать.

До белой линии добралось лишь два мертвяка, причем один сильно хромал – тоже ногу зацепили. Вторая и десятая мишень – как обычно отличились Мишель и Кира. Самое смешное, что Кира стреляет даже лучше меня, но только из пистолета, и только из малого калибра. Все остальное у нее из рук валится, такие вот странности.

– Отставить стрельбу! – приказал сержант. – Гвоздь! Чердак! Зачистить оставшихся! Джигит, бери своих и собирайте манатки! В темпе!

Я на эти грубые крики даже не шелохнулась. Для нас гвардейцы – не указ, надо дождаться воспитательниц, и до этого момента любоваться не слишком привлекательным зрелищем – гвардейцы Гвоздь и Чердак с неуклюжей картинностью собираются убить подбегающих мертвяков грубым оружием похожим на кирки. Патроны слишком ценны, и без того на нас перевели десятка два, если можно обойтись без них, обходятся такими штуками или даже простыми топорами. Выглядит, конечно, тошнотворно, но эти одноклеточные громилы почему-то искренне верят, что мы когда-нибудь хором запищим от восхищения глядя на их омерзительные «подвиги».

Наша система воспитания подразумевает почти полное отсутствие общения с мужчинами, в том числе и с гвардейцами. В идеале мы даже прозвища их знать не должны. Но почему-то знаем не только прозвища, но и то, что Гвоздь раньше был помощником у ментатов и почти не выбирался из подвалов Главного Управления Безопасности, где неоднократно принимал участие в допросах задержанных, в том числе и с применением пыток. А Чердака за его заслуги на восточных рубежах в прошлом году премировали женой из свежих, и он спустя неделю так сильно ее избил, что ей пришлось почти две недели провести в больнице, после чего их подвергли разводу, а такое считается тем еще позором.

Пусть оба как угодно пыжатся, но ни одна из нас даже не улыбнется на потуги столь несимпатичных людей. Ну разве что Лола, но она и мертвяку готова улыбнуться. Ей дай волю, она так и будет ходить с вечной улыбкой крайне недалекого человека – позитива у нее на пятерых.

– Мишель, Кира, мы вами недовольны, – с легкой укоризной произнесла Ворона. – Что вы можете сказать по поводу случившегося? Тем более, у вас это далеко не первый раз.

– У меня живот болит так лежать, – попыталась отмазаться Кира.

Мишель благоразумно промолчала. На вид она столь же недалекая, как и Лола, но ума у нее все же побольше. Вот и сейчас прекрасно понимает, что любые оправдания бессмысленны.

Воспитанницы старших групп должны везде и во всем демонстрировать высочайшие успехи, Ворону и прочих воспитательниц не интересуют причины их неудач, им нужны все новые и новые достижения.

Впрочем, практическая стрельба – далеко не критичный предмет для орхидей, так что не стоит сильно беспокоиться, если у кого-то с ней нелады. Поэтому серьезный выговор по результатам вряд ли последует.

Ворона, будто прочитав мои мысли, оставила главных мазил в покое и решила подпортить мой мед каплей дегтя:

– Элли, ты не могла бы давать своим мишеням хотя бы несколько секунд, они у тебя не успевают даже на шаг отойти от столба. Со стороны иногда кажется, что ты стреляешь раньше, чем они освобождаются, а это недопустимо.

– Да госпожа Альбина, простите, постараюсь так и сделать в следующий раз.

В следующий раз я поступлю в точности как сейчас, но старшей воспитательнице знать об этом вовсе не обязательно.

– Девочки, поднимайтесь. Правильно поднимайтесь.

Слово «правильно» произнесла с нажимом, еще помнит, как Лола в позапрошлый раз, резко вскочив, потеряла равновесие и неуклюже завалилась на колено, отчего гвардейцы рассмеялись, а их придирчивый офицер, пропустив представление из-за болтовни с сержантом, не на шутку рассвирепел и отругал подчиненных разнообразными нехорошими словами. Некоторые я услышала впервые, и не только я. Само собой, мы их постарались хорошенько запомнить, а Ворона, прекрасно это понимая, вечером устроила нам нудную лекцию на тему грязных языков, самоуважения и красоты вежливой речи.

Подняться – целое искусство, чтобы его освоить в совершенстве требуется потратить не один месяц. Занятия проводятся на самых разных поверхностях: голых досках, спортивных матах, жестких диванах, мягких кроватях и сыпучем песке искусственного пляжа, который устроен возле уличного бассейна. В любой обстановке будущая жена достойного человека должна продемонстрировать максимально женственную грацию.

Это очень важно. Прежде чем даже чуть-чуть пошевелиться, подумай, как это будет выглядеть со стороны. Если не эстетично, нейтрально или тем более нелепо, лучше вообще не двигайся.

Положить винтовку, приподнять торс, упершись при этом ладонями в розовое покрывало, под которым скрывается такого же цвета вспененный пластик, изогнувшись в талии повернуться на бок, одновременно запрокидывая голову с таким расчетом, чтобы одним движением перекинуть волосы за спину. Управление прической – самое сложное. Чуть-чуть не рассчитаешь, и половина ее останется болтаться перед лицом, а все прочее улетит назад, и выглядеть ты при этом будешь пугалом или, как однажды выразилась воспитательница Джейн, – лахудрой.

Жаль, что ее так быстро от нас убрали, она знала множество необычных словечек и делилась ими не жадничая.

Некоторые думают, что полный беспорядок на голове идет многим женщинам. Это верно лишь в единичных случаях, во всех прочих беспорядок лишь кажущийся, на самом деле вы видите одну из самых сложнейших в исполнении и поддержании причесок.

Естественность – то, что выглядит просто, но добиться этого тяжелее всего.

Волосы ушли удачно, теперь приподняться еще больше, оставив под опору всего одну руку, подобрать ногу под себя с таким расчетом, чтобы вставая, на миг продемонстрировать нижнюю часть бедра с другой стороны. Тут важно не переборщить, порядочные женщины не должны показывать лишнее перед посторонними мужчинами, да и перед своими это далеко не всегда оправдано.

Но и совсем уж мелочиться тоже не стоит, так что элемент непростой, ведь приходится учитывать форму ноги, покрой одежды, особенности ткани и даже ветер, если он достаточно сильный.

Стрелять куда проще, там поправки считать легче и есть строго выверенная таблица, которая не изменится только оттого, что ты наденешь другую юбку.

Сегодня мы все встали если не на отлично, то на хорошо точно. По крайней мере никто не потерял равновесие, как в позапрошлый раз случилось с Лолой. И не вовремя налетевшим ветром не раздуло подол платья, как случилось два месяца назад с Самантой. Должно быть все до единого гвардейцы успели рассмотреть ее трусы. После такого фееричного конфуза она теперь даже в замкнутом пространстве пытается заранее определить направления всех сквозняков.

В невезучести Саманта вечно соревнуется с Лолой и не всегда понятно, кто же побеждает в этом странном состязании – обе страдают.

Ворона больше ничего не приказывала, она молча развернулась и направилась к вызывающе розовому Цветомобилю, зажатому между двух скучно-зеленых бронемашин сопровождения. Забраться в него красиво – наша последняя задача на этом этапе, но даже вечно влипающая в неприятности Лола справилась с ней на ура.

Вот и все, теперь остается аккуратно устроиться в кресле постаравшись проделать это так, чтобы на платье не появилось новых складок, и потом сидеть на месте до конца поездки. Соня раздвинула лесенку стрелка, неспешно забралась наверх к пулеметной турели. Ворона заняла выгодную позицию на кресле обращенном к салону, с него можно без помех разглядывать большинство пассажирок. Но старшая воспитательница на нас не смотрела, она пододвинула к себе монитор внешнего обзора и уставилась в него с таким пристальным вниманием, будто увидела что-то невероятно интересное.

Ну и на что там смотреть? На чашу давным-давно заброшенного песчаного карьера, где она бывала уже не один десяток раз? На то, как гвардейцы собирают наши винтовки, гильзы и неиспользованные патроны? Или на то, как они сворачивают покрывала и пластик, на котором мы лежали?

Мне эти зрелища еще в первый раз не показались захватывающими, как и всем остальным. Да и Ворона раньше не обращала на них внимание. Без причины она своим привычкам не изменяет, тогда что же сегодня не так?

Неизвестно.

Окна Цветомобиля закрыты стальными листами и сетками, но можно посматривать через узкие горизонтальные щели, это не возбраняется. Вот только есть один нюанс – как и все остальное такое следует проделывать с максимальной женственностью, что непросто в моей ситуации. Ведь надо склониться над сидящей у стенки воспитанницей, при этом постараться ухватиться за опору так, чтобы руки оказались чуть согнуты в локтях, – это очень важно. Ни в коем случае не боком, только спиной вверх, с сильным прогибом в талии, постаравшись, чтобы короткое платье натянулось на ягодицах ровно настолько, насколько позволяют приличия для такой ситуации. Но я сижу в проходе, сиденья располагаются вплотную друг к дружке, в столь стесненной обстановке сексуально извернуться так же непросто, как змее заползти назад в свою сброшенную шкуру.

Поэтому предпочла не напрягаться и просто спросила Тину:

– Ну и что там снаружи интересного?

Та, повернувшись так, что натянувшееся платье выгодно подчеркнуло самые привлекательные особенности фигуры, небрежным голосом скучающей дамы (специально, чтобы Ворона услышала) ответила:

– Ничего заслуживающего внимания. Все это я видела неоднократно, не считая того, что Рафик зачем-то таскает эту уродливую трубу.

То, что упомянутый гвардеец впервые за все выезды охранял стрельбище с гранатометом, а не с автоматом, Тина, конечно, заметила раньше, а сейчас просто указывала на это обстоятельство. То есть тоже отметила одну из необычностей этого выезда.

Почти неуловимое напряжение, ощущаемое чуть ли не с самого утра, и заряженный гранатомет в руках Рафика – еще один штрих к этому напряжению. Я это почувствовала, Тина тоже, кто еще такой же внимательный? Или мы видим то, чего нет, накручивая себя без причины?

Трудно что-то понимать до последней мелочи, когда тебе почти ничего не рассказывают о том, что происходит здесь и сейчас. Мы бесконечно оторваны от окружающего нас мира и по мельчайшим деталям пытаемся строить какие-то глубокие предположения, зачастую неправильные или даже смешные.

Главные потребительницы самых неправдоподобных слухов и пустых домыслов – вот кто мы такие.

Зарокотали моторы гвардейских машин, их грубый шум не заглушила даже выкрашенная в розовый цвет тонкая броня Цветомобиля. Его двигатель тоже завелся, и пришлось ухватиться за поручень. Как ни старались маханики придать нашему транспорту яркий и беззаботный вид, но он так и остался переделанным под реалии Улья грубым грузовиком. Сильно потяжелевший, трясет в нем немилосердно, а уж как мотает на крутых поворотах – слов нет. Непросто при такой езде держаться непринужденно-женственно, но мы стараемся, мы все очень стараемся.

Кто не старается, того рано или поздно переводят в обычные воспитательные дома, а это очень и очень плохо.

Меня не переведут. У меня привлекательная внешность, и я почти со всеми заданиями хорошо справляюсь. Но тоже стараюсь наравне со всеми, потому что испортить репутацию можно очень быстро, на такие примеры мы все насмотрелись.

Тем более, за мной числится столь серьезный проступок, что до сих пор не пойму, почему не вылетела за розовые ворота со скандалом. Так что приходится заглаживать свое прегрешение всеми силами.

То есть почти всеми.

За гулом моторов можно не думать о том, что именно и как именно следует говорить. Поэтому Тина, продолжая время от времени посматривать в щель, сообщала мне результаты своих наблюдений.

– На втором блоке машина стоит, вроде танка, но не танк.

– БМП[БМП – аббревиатура, боевая машина пехоты, класс бронированной техники.]? Или самоделка какая-нибудь?

– Не успела рассмотреть, она в капонире стояла, но не очень похожа. Может и правда танк, но башенка слишком маленькая, будто игрушечная.

– Вот как можно перепутать танк с чем-то другим? И разве там был капонир?

– Не помню, что было раньше, но сейчас он точно есть. Ой, а вот это и правда танк! Стоит у обочины, рядом ремонтная машина, механики ходят с кислыми лицами. Я думаю, что танк сломался.

– Наверное, тебе непросто было сделать такой вывод.

– Ли, не умничай, тебе не идет. Кстати, ты заметила, что на этой дороге постоянно что-то ломается?

– Не накаркай.

– Ты о чем?

– Не хватало еще нам сломаться на таком солнцепеке.

– А, вот ты о чем. Ну так кондиционер работает.

– Он работает, пока работает мотор. И работает плохо.

– Ага, душно тут, а окна не раскрыть. Видела, как Соня сразу полезла к пулемету?

– Она и до этого так делала.

– Ага, делала – целый один раз, ну или два. Что-то они все какие-то беспокойные сегодня. Случайно не знаешь – в чем тут дело?

Хотелось пожать плечами, но такие жесты в присутствии воспитательниц я давлю в зародыше. Они уместны лишь в ограниченном наборе ситуаций, и эта в нем не состоит. Поэтому ответила не шелохнувшись:

– Может быть все что угодно. Помнишь, какая суета началась перед приездом того толстого посла от дальних речников?

– Рафик тогда с гранатометом не ходил.

– Рафика тогда не было, он сюда недавно попал, после контузии перевели в центр.

– И без него было кому такую штуку таскать.

– Беспокойства тогда тоже было много, как и сейчас.

– Да, было. И Корнелию от нас тогда забрали.

– Тинка, ты же сама знаешь, что она теперь жена первого генерала речников.

– Ага, конечно, знаю. Только даже одним глазком не видела этого генерала. Хотя бы на фотографию глянуть, интересно – какой он из себя. Ты тоже не видела?

– Если бы видела, тебе самой первой рассказала.

– Спасибо, Ли, я тоже от тебя такое скрывать не стану, – улыбнулась Тина.

У нее серьезные проблемы с внешностью, и они нарастают. Тину это волнует больше всего на свете, а еще мгновенно заводят подначки от некоторых воспитанниц. Нас нельзя назвать близкими подругами, но я не затрагиваю нехорошую тему вообще, а она высоко ценит такое отношение, это нас сближает.

Тина в очередной раз взглянула в смотровую щель и заворожено произнесла:

– Лиска, ты бы это только видела…

– Что там?

– Солдаты. Самые простые солдаты. Или даже рейдеры наемные. Дикие рейдеры. Кто во что одеты, все смотрят на нас и смеются.

– Они смеются не над нами.

– Нет над нами, они прямо на меня смотрят.

– Они не могут тебя видеть за стальным листом.

– Но смотрят именно сюда и им явно очень смешно.

– Мне тоже смешно смотреть на нашу машину.

– Тебе смешно?! Но что тут такого смешного?!

– То, что это розовый грузовик, и наверху на нем установлен пулемет, тоже розовый. Это и правда выглядит смешно.

– А мне нет.

– Мне вообще-то тоже. Мы к нашей машинке привыкли, но эти солдаты нет.

– Ли, ты вообще когда-нибудь видела диких рейдеров или хотя бы простых солдат на последнем периметре?

– Один раз.

– Когда?

– Точно не помню, лет восемь или девять назад.

– Ого! Ну и память! А что тогда случилось?

– Орда пришла из Пекла.

– Правда?! Большая орда?

– Таких никто никогда не видел за всю историю. Просто огромная. Ни одного простого бегуна, все страшные, матерые, развитая элита толпами носилась. Я видела, как оттуда привезли танк с сорванными гусеницами и согнутой на бок пушкой. Ее чуть в узел не завязали, представляешь, какая силища?

– Ужас.

– Ага, вот именно, что ужас.

– И что потом было?

– Орду завели на заминированный кластер.

– Это сколько же мин на такое потратили?

– Всего лишь одну.

– Одну?!

– Мина была атомной, ее установили на вышку сотовой связи и взорвали посреди орды, очень много тварей сгорело.

– Но так же нельзя, это радиация, от нее потом нехорошее начинается.

– В тот раз военные все по хитрому устроили. Мину взорвали как раз перед перезагрузкой кластера, очень точно подгадали, в нужный момент заманив орду. Большая часть радиоактивной гадости быстро исчезла, облако от взрыва понесло в сторону Дона, где-то в той стороне осадки выпали, а там порядочные люди не живут.

– Хитрые какие. Думаешь, сейчас новая орда пришла?

– Не знаю Тинка, мне никто ничего не говорил.

– Мне тоже.

– Будем смотреть и слушать, кто-нибудь обязательно проболтается или даже все расскажет.

– Ага, так всегда бывает. Но жаль, что прямо сейчас нельзя ничего узнать.

– Узнаем Тинка, мы обязательно все узнаем. Ну или почти все. Потерпи немножечко.

Лола все же нашла возможность продемонстрировать себя во всей красе. Я даже не представляю, куда она на этот раз загляделась или о чем задумалась. Нет, не упала, и даже не оступилась, просто чуть повернула голову на повороте. Что она там высматривала – неизвестно: может мухой на стене залюбовалась или высматривала прекрасного принца на белом танке. Неаккуратного движения хватило, чтобы посыпалось и пролилось все: книги, вода и стакан.

– Не останавливаться, – спокойно отреагировала Лаура – одна из немногих воспитательниц, которой мы так и не придумали прозвище. – От бедра, строго от бедра, ровно, плавно, ровно, естественно, без напряжения, не меняя темп. Вы не идете, вы парите над землей. Лола, девочка, будь добра, подойди, ко мне.

Лола вышла из круга, а мы так и продолжали двигаться друг за дружкой. При внешней простоте для меня это одно из самых утомительных упражнений. Очень нервирует. Казалось бы, ну что тут такого сложного – просто ходить по кругу. И то, что от нас при этом добиваются максимальной красоты движений – не должно напрягать, ведь мы должны блистать всегда и во всем, иначе быть не может.

Но вот то, что размещается на моей голове – напрягает. Стопка книг в твердом переплете, а на них небьющийся стакан, чуть ли не до краев наполненный водой. Он устойчивый благодаря ширине, но его ширина коварна, при интенсивных движениях можно расплескать содержимое, и это недопустимо.

А уж если что-то упадет – вообще катастрофа.

У Лолы только что рухнуло абсолютно все и она, не придумав ничего лучше, заревела беззвучно, но горько. Ужасно боится, что ее выгонят из Цветника, переживает при любой неудаче. Вот же глупая, ведь каждый знает, что избранник ждет не дождется того момента, когда ей исполнится шестнадцать лет и двадцать один день. Ее судьба определена, осталось только дотерпеть совсем уж крохи и постараться в последний момент не ухитриться покалечится, только это может стать помехой для брачной церемонии, да и то лишь временной. Рассыпавшиеся книжки и разбитый стакан – ерунда при таких внешних данных и обстоятельствах.

Может Лола и нерасторопная, но на нее претендовали сразу несколько жутко важных мужчин – такова ее популярность. Господин Трамадол оказался куда важнее всех прочих, он теперь никому ее не отдаст, а уж отправить избранницу такого человека в обычный воспитательный дом – тот еще скандал. Такое могут допустить лишь в самом крайнем случае, это почти немыслимо.

Но нет же, ноет как маленькая.

Лаура решила, что платком здесь обойтись не получится. Мягко взяла Лолу под руку, повела к дверям в коридор. Дверь за воспитательницей и воспитанницей не успела захлопнуться, как Миа ехидно выдала:

– Вот ведь дура, только и умеет, что ныть. С кем поспорить, что эту косолапую ни за что не выгонят? Даже если начнет с разбега головой об стену биться, ее все равно оставят, тупым мужчинам нравятся тупые.

– Все и так это знают, никто не станет с тобой спорить, – заметила Тина, идеально огибая одно из расставленных на нашем пути препятствий.

Походка у нее – высший класс: ни миллиметра в сторону, ни капли расплесканной воды, а уж как небрежно работает руками – просто загляденье. Очень жаль, что проблемы с ее внешностью нарастают.

Миа, мгновенно позабыв о Лоле, переключилась на новую цель:

– А вот ты, Тинка, как ни крути своими толстыми булками, а все равно скоро вылетишь. Потому что ты жирная, а жирным в Цветнике делать нечего.

– Я не жирная, у меня просто низ немножко тяжелый – это возрастное.

– Не низ тяжелый, а ты жирная. Ты скоро превратишься в корову, а коровам здесь не место. Вот кто на тебя внимание обратил на последних смотринах? Кто?

– Да хотя бы господин Железняк.

– Железняк? Да он просто грязный танкист, нашла чем хвастаться, у него вместо мозгов мазут и глаза тупые будто у теленка. Из вас прекрасная пара получится: корова и теленок.

– Вообще-то он командующий всеми бронетанковыми войсками Азовского Союза, – невозмутимо заметила Дания.

Обычно она молчаливая, но Мию недолюбливает, как и почти все.

– И что же тут хорошего? – не сдавалась Миа. – Будет ночами нюхать мазут, пока мужу не надоест таращиться на ее бесконечный зад. А он ему быстро надоест, потому что его слишком уж много.

– Зато у меня грудь есть, а ты доска с овечьими глазами, – начала заводиться Тина тоже переходя на примитивно-оскорбительный язык.

– У меня прекрасные ноги, а не трубы пароходные, как у тебя, и у меня экзотическая внешность, а не коровья. И я еще расту, и все что надо у меня тоже растет.

– Да твоя грудь даже если вырастет, будет похожа на уши облезлого спаниеля. И соски у тебя черные, как смола. А у меня грудь красивая и соски розовые, в личном деле два плюса стоят, а не черточки, как у тебя. Неудачница.

– Миа, и почему же при такой экзотической внешности к тебе не стоит очередь из женихов? – вступила в перепалку Кира и сама себе ответила: – Может потому, что тебе следует вести себя поскромнее? И уж точно не надо доставать Тину, она не виновата, что у нее широкая кость.

– Не такая уж широкая, да и хватит вам к ней приставать! – звонко потребовала Бритни. – Вы в такие моменты совсем не похожи на орхидей, вы жутко вульгарные! Да на вас смотреть противно, куда это годится?!

Бритни – далеко не первая красавица Цветника, но голосок у нее просто сказочный, такой хочется слушать снова и снова не только мужчинам. Она часто этим пользуется, не позволяя жарко разгораться регулярно вспыхивающим ссорам.

Наша сладкоголосая сирена.

– Кто-нибудь знает, что вообще происходит? – моментально всех успокоив продолжила Бритни.

– Ты о чем? – спросила Кира.

– Разве ничего не заметила? Что-то явно происходит, все такие мрачные ходят, даже воспитательница Лаура. А когда подъезжали, нормальных людей на улице почти не было, зато были какие-то непонятные бродяги. Может даже дикие рейдеры, уж очень ужасно одеты и таращились на нас как ненормальные.

– Да кто бродяг на центральный стаб пустит? – хмыкнула Мишель.

– Ты в проходе сидела и ничего не видела, а вот я все видела прекрасно. И Рафика помнишь? Он сегодня все стрельбы простоял на горке с гранатометом. Рафик никогда с ним не стоял, первый раз такое за ним заметила. И военных машин по пути много встретилось. Причем самых разных, даже танк был. И еще нам прогулку со стаканом назначили в малом зале, а ведь еще не стемнело и погода хорошая, мы могли бы ходить по плацу, как почти всегда делаем.

Бритни сжато перечислила почти все мои наблюдения. Может еще что-то заметила, но ей пришлось замолчать, дверь начала открываться – вернулись Лаура и успокоившаяся Лола.

Она может на ровном месте истерику закатить, а уже через пять минут начинает вести себя как ни в чем ни бывало.

– Лола, присоединяйся к девочкам, – с порога произнесла воспитательница. – Ну и о чем вы здесь без меня щебетали?

Общение во время прогулки не запрещено, но как бы не поощряется. Да и вообще, оставшись без присмотра, мы должны вести себя как мышки под веником. Так что момент скользкий, но и Лауру с Вороной не сравнить, она не придирается на ровном месте.

Вряд ли задержится у нас надолго, обычно таких из Цветника быстро убирают.

С ответом я опередила всех прочих желающих:

– Госпожа Лаура, мы обсуждали тех мужчин, которые смотрели на нас, когда мы проезжали через главный периметр.

– Элли, старайся не говорить настолько длинными предложениями, они у тебя выглядят неизящно.

– Я постараюсь, госпожа Лаура.

– И что именно вы обсуждали в тех мужчинах? Неужели вы решили, что они могут видеть через броню и вовсю обсуждают ваши внешние данные? Дар человека-рентгена – очень редкий дар.

– Нет, такое мы не думали. То есть я точно о таком не думала. И я даже их не видела. Но те, кто видели, говорят, что это не гвардейцы, и даже на обычных солдат они не похожи. Таких людей здесь давно не было, некоторых из нас это беспокоит.

– Не беспокойтесь, это все же солдаты, просто не совсем наши, а контрактники со стороны. Их нанимают на какой-то срок, обычно небольшой и обеспечивают гораздо хуже, чем наших защитников.

– А почему на главном периметре стоят они, а не наши защитники? – своим неподражаемым голоском спросила Бритни.

Такой голос заставляет мужчин разевать рты до земли, вот и на воспитательницу подействовал, она чуть замешкалась с ответом.

А потом и вовсе замерла, обернулась. Ну вот и конец задушевному разговору – Ворона появилась. У старшей воспитательницы все очень строго – если отрабатываешь походку, то отрабатываешь именно походку, а не языком треплешь. Не удивлюсь, если сейчас придумает какую-нибудь пакость, чтобы это подчеркнуть.

– Девочки, что здесь за шум?

Ответ с нашей стороны не подразумевается, высказаться должна Лаура. Она мешкать не стала:

– Лола немножко расстроилась из-за пустяковой оплошности, и мне пришлось ее успокаивать. Это огорчило остальных, к тому же девочки разволновались из-за дневных событий.

– И почему же они разволновались?

– Они сегодня видели людей, которые походили на диких грязных рейдеров. Орхидеи не привыкли к таким зрелищам. Они опасаются, что нам что-то угрожает.

– Глупости.

– Разумеется – глупости, я как раз им это объясняла.

– Благодарю, Лаура, но раз уж я здесь, то сама это объясню. Девочки, не сбивайтесь с ритма. Ритм – самое главное, не нужно его себе навязывать, нужно стать его частью. Скользить по волнам, а не барахтаться в них – не забывайте. Мне понятны ваши страхи, вы ведь такие впечатлительные. И мы очень просто от них отделаемся, надо всего лишь вспомнить, – кто вы, как высоко вас ценят и как о вас заботятся. Повторяйте за мной. С выражением повторяйте, красиво, как в песне. Впрочем, вы сами все знаете. Итак, начнем!

О нет, как же я устала от этого нескончаемого бреда…

– Мир грязен, переполнен злом и насилием.

С трудом удержавшись, чтобы тяжело не вздохнуть и попытавшись придать своему голосу ту самую «песенную выразительность», как вечно требуют воспитательницы, в одном ритме с остальными в который уже раз произнесла банальные слова:

– Мир грязен, переполнен злом и насилием.

– Смерть заполонила его до последнего уголка, она стоит над каждым из нас, так было всегда и так будет.

Продолжая вышагивать по кругу, мы слово в слово повторяли за старшей воспитательницей слова, которые в разных вариациях слышали уже не одну сотню раз.

– Этот мир называют Ульем или Стиксом, но его истинное имя – Смерть.

Лаура тоже подхватила, да так воодушевленно, что чуть ли не на крик срывается. Она сектантка из Белых Сестер, оттуда любят набирать воспитательниц, с такими потом нечасто возникают проблемы. К тому же сам Герцог им благоволит, в одном из ежемесячных выступлений он лично похвалил их за большой вклад в развитие системы гражданских инициатив.

Вот только религия у них настолько мрачная, что впору завязывать петлю на веревке. И глупая. Считают, что мы тут все умершие, что этот мир располагается на пути к вечному блаженству, которое можно заслужить лишь строго придерживаясь немаленького набора заповедей.

Несусветная тупость, ведь нет ни малейшего сомнения, что я живая, что я никогда не умирала.

Спасибо, что сестрам запрещено устраивать здесь проповеди. Но такие как Лаура находят выход, да и другие воспитательницы им охотно потакают. Поэтому нам иногда приходится повторять раз за разом перемешанную сектантскими бреднями чепуху, которую они произносят с умным видом. И неважно, что мы в это время делаем: вышагиваем с книжками на макушках, бежим кросс вокруг главного здания, делаем растяжку у гимнастических стенок или красим ногти – мы должны говорить так же серьезно, без запинок, с выражением и не забывать про распроклятую женственность.

Про нее нам нельзя забывать никогда и ни в чем.

– Мы цветущий луг посреди пепелища. Мы живые орхидеи на могиле, в которую превратился мир. Мы здесь для того, чтобы все помнили – существует не только пепел и тлен, сохранилась красота, ведь она бессмертна. Мы созданы прекрасными, мы лучшие из лучших, мы избранные и неповторимые, мы главное украшение мира смерти.

Лаура в этот вариант все-таки подпустила капельку своей сектантской чепухи, и потому в паре мест ее слова разошлись с нашими. Она так часто делает когда уверена, что никто не выскажет ей замечание.

Ну да, здесь его сделать некому, Ворона против нее слова не скажет.

Ворона какая-то странная. Нам ее представили как старшую воспитательницу, но почему-то ничем не выделяется из рядовых, а иногда кажется, что она даже ниже их по рангу. Ну если не всех, так некоторых. В своем неизменном черном платье с длинными рукавами, чересчур строгой не идущей ей прической и почти полном отсутствии косметики. Никто не знает, сколько Альбине лет, но ходят слухи, что не меньше шестидесяти. Выглядит раза в три моложе, что для Улья нормально, но я не верю в столь высокую цифру.

Иногда мне кажется, что ей все сорок, а иногда и двадцать не могу дать. Она нереально странная. И дико придирчивая.

Особенно ко мне.

– Мы те, над кем тщательно работают лучшие педагоги всех вселенных Мультиверсума, лучшие воспитатели, лучшие из тех, кто знают, как ценна красота в мире смерти и как именно следует ее лелеять. Мы те, чье призвание – дарить радость любви тем, кто защищают от гибели остатки мира. Не всем подряд, а только лучшим из лучших. Ведь лучшие заслуживают лучшего. И лучшие знают, где именно выращивают любовь и красоту для самых отважных воинов.

Ну да, конечно, ага – отважных воинов, как же. Я с неполных тринадцати лет знала, что моим «любимым» избранником станет Портос. Он такой жирный, что смотреть тошно, и это далеко не единственный недостаток его омерзительной внешности. Да и разве только во внешности дело? Самое плохое в нем другое, о чем даже думать не хочется. Ну и защитник он, конечно, тот еще. Смешно, но будь этот кусок потного жира на сегодняшних стрельбах, его мертвяка пришлось бы убивать гвардейцам. Такому как он не нужно уметь пользовать оружием, Портос занимается тем, что ездит по соседним стабам и ведет с ними торговые переговоры. Говорят, он сумел наладить такую систему, где почти каждый ксер находится на самом удобном для него месте и потому работает с максимальной отдачей.

Когда он убивал в последний раз? И убивал ли вообще?

Сомневаюсь…

Почти все наши женихи – такие же сомнительные вояки. Они те, кому подчиняются настоящие воины, но настоящих нечасто подпускают к орхидеям Цветника.

– Наши защитники скорее погибнут, чем позволят кому-то или чему-то нанести вред тем, кого укрывают эти стены. Цветник то, что не отдадут никогда и никому, ни один враг не пройдет в розовые ворота и не переступит через порог нашего дома.

А вот это что-то новенькое. Ну или хотя бы не сильно заезженное. Тот самый ответ на слова Лауры, что мы, дескать, волнуемся, созерцание немытых рейдеров пошатнуло нашу ранимую психику.

Ну да, нас все волнует. Абсолютно все, если оно хоть чуть-чуть, хоть самым краешком выбивается за рамки скучнейшей рутины, в которой мы варимся годами. Любой слух, любая мелочь или даже едва заметный намек на нее при первой возможности становится темой для обсуждений, иногда очень даже горячих.

– Нас защищают, а мы делаем все, чтобы сделать жизнь наших защитников прекрасной сказкой.

Боже, какие банальности приходится произносить, искренне сочувствую своему языку и прошу у него прощения.

В очередной раз удержавшись от горестного вздоха, повторила за Вороной:

– Нас защищают, а мы делаем все, чтобы сделать жизнь наших защитников прекрасной сказкой.

И тут что-то начало меняться.

Я даже не поняла что, просто Тина чуть сбилась с ритма движения, а такое с ней случается нечасто, она у нас прямо-таки эталон устойчивости. Это заставило меня вернуться в привычный мир, откуда я уходила в спасительное царство апатии при любом намеке на очередное хоровое восхваление нашей красоты и защитников, которые эту великую красоту защищают двадцать четыре часа в сутки без перерывов на обед и сон.

Звук. Странный звук. Звук смутно знакомый, как будто я его уже когда-то слышала, но вспомнить не получается.

Во сне, в далеком детстве, в другой жизни – где угодно, но это уже было.

Из-за необычного звука я тоже сбилась с ритма и даже почувствовала, что это все, вот-вот, и не просто оступлюсь, а позорно рухну с высоты длиннющих шпилек, растянусь на паркете разбросав книжки и разлив воду из широкого стакана.

Я испугалась.

Нет, вовсе не падения, а того, что может последовать за этим скребущим по нервам звуком. Я не знала, что именно мне грозит, но почему-то не сомневалась – сейчас случится нечто ужасное.

Некоторые начали поворачивать головы, прислушиваясь к непонятному нарастающему толи гудящему свисту, толи шипению, толи и того и другого понемножку. Ни на что не похожий шум нарастал стремительно, казалось, вот-вот, и он перейдет в оглушающий рев.

И тут где-то на улице что-то дико хлопнуло – с отрывистым треском, с громоподобным хлопком, с лязгом, неожиданно и страшно. Затрясся пол под ногами, зазвенели стекла, удивительно, как они не разлетелись вдребезги после такого.

Некоторые завизжали, все за единственным исключением или присели, или непроизвольно дернулись. И у тех и у других посыпались книги и стаканы, но никто даже не подумал расстроиться по этому поводу. Лишь Саманта не сплоховала, так и стояла с гордо вскинутой головой, но вряд ли она достойна за это похвалы, просто до нее всегда все доходит в последнюю очередь.

Если вообще доходит.

– Все на пол! – требовательно крикнула Дания. – Прижмитесь к полу! Сейчас начнется! И быстрее ползите сюда, ко мне, за стену, она капитальная!

Почему надо прижиматься к полу, что именно сейчас начнется, и при чем здесь капитальная стена, отделяющая зал от пристройки, я понятия не имела. Но повторила все ее действия не раздумывая. Так много громких слов от этой молчуньи я никогда не слышала, это впечатляет, к тому же она явно знает о чем говорит.

Тина тоже подчинилась, и, на корточках присев под стеной, не удержалась от растерянного вопроса:

– Даня, что сейчас начнется?

– Ничего хорошего, – мрачно ответила та и сумела еще раз меня удивить – бухнулась под стену плашмя даже не подумав сделать это женственно, прикрикнув при этом: – Саманта, бегом сюда! Да бегом же!!!

Сегодня наша молчунья точно сама не своя, вон, даже Саманту проняло – бросилась к нам.

И тут действительно началось.

Звук, до этого раздавшийся однократно, загремел снова и снова, с каждым разом все сильнее и сильнее. Рядом жалобно зазвенело сдавшееся, наконец, стекло, осколки брызнули на паркет, по которому мы только вышагивали, свет погас, перепугавшиеся воспитанницы завизжали на несколько голосов, и я сама не смогла понять, не был ли один из этих голосов моим.

Все закончилось так же резко, как и началось. Дания, приподнявшись, стряхнула с платья скорее всего несуществующую пыль, обернулась по сторонам и потрясающе-спокойным голосом спросила:

– А где госпожа Лаура? И Альбина?

– По моему обе в дверь выскочили, – неуверенно ответила Кира и спросила: – А как ты узнала, что сейчас такое начнется?

– Я не знала, я подозревала.

– Что это вообще было?! – этот вопрос задали сразу несколько девочек на разные лады, и я была в их числе.

– Кто-то нас обстрелял.

– Обстреляли?! Из чего?! Кто?!

– Не знаю. Давно такое не слышала, отвыкла. Или гаубицы, или минометы отработали. Нет, наверное – все же гаубицы.

– Ты умеешь различать такое по звуку? – удивилась я.

– Зачем по нам стреляли из гаубиц? – перебила меня Тина.

– Не по нам, – ответила ей Дания. – Просто где-то поблизости взрывалось.

Зашелестела включившаяся система внутренней трансляции, чуть искаженный голос госпожи директрисы почти слово в слово повторил то, что до этого говорила Дания:

– Всем воспитанницам и воспитательницам сохранять спокойствие. Если рядом с вами есть крепкие стены, присядьте за ними так, чтобы они защищали от осколков, которые могут прилететь с улицы.

– Какие осколки? – удивилась Саманта, до которой, наконец, что-то начало доходить. – Мы ведь в главном стабе, здесь никогда не стреляют из пушек.

– Ну да, а это, значит, были просто хлопки салюта, – нервно выдала Миа. – Саманта, ты просто ужасно тупая дура, сиди уже, где сидишь и помалкивай.

– Ты когда-то такое уже слышала? – я по-другому повторила свой вопрос не сводя внимательного взгляда с Дании.

Ее болтушкой точно не назовешь, но если спрашивают прямо – не игнорирует. Тем более, мой взгляд мало кто может выдержать, он у меня необычный. Вот и сейчас Дания отмалчиваться не стала:

– Слышала.

– Где?! – произнесла я одновременно с Тиной.

– До того, как попала сюда. Дома.

– У тебя дома стреляли из пушек?! – изумилась Бритни.

– Из чего только там не стреляли…

– В том?! В старом доме?! В самом первом?! – не поверила Кира.

– Ага.

– Но это же дом, там такое не бывает, там всегда спокойно.

– В моем доме было именно так. Там война.

– Кто это вообще мог сделать? Может нагнали этих грязных рейдеров и они что-то перепутали? – спросила Миа, непонятно к кому обращаясь.

Говорит растерянно, ей это не свойственно. Обычно она дико самоуверенная и любит доставать других, особенно Тину. Но сейчас почти тише воды себя ведет.

Из коридора заглянула Лаура, напряженно произнесла:

– Девочки сидите там. Никуда не уходите.

– Мы поняли, госпожа Лаура, – ответили сразу в несколько голосов.

– А кто это стрелял? – не могла успокоиться Миа. – Неужели кто-то что-то перепутал и снаряды чуть не попали в Цветник?

– Никто ничего не путал, – тем же напряженным голосом ответила воспитательница.

– Но…

– Это были бандиты из Братства. Посидите спокойно несколько минут, сейчас гвардейцы их прогонят.

– Как бы не так, прогонят их, ага, – негромко, чтобы от дверей не расслышала воспитательница, произнесла Дания. – Эти пушки могут стрелять за несколько километров, попробуй до них для начала доберись, чтобы прогнать.

За окном вновь хлопнуло, но как-то не так, совсем иначе, больше похоже на праздничный салют, а не прежние ужасающие звуки. К тому же громыхнуло не сильно, не оглушительно, наверное, – взорвалось где-то далеко. А вот еще и еще.

Дания соизволила пояснить без вопросов:

– Наши пытаются накрыть батарею Братства.

– Как это накрыть? Покрывалом, что ли? – удивилась Лаура.

– Вот ведь тупая, – прошипела Миа. – Накрыть – это значит, убить их.

– Так это не взрывы? Это наши стреляют?! – оживилась Тина.

– Ну а кто же еще кроме наших? Да, это точно выстрелы, а не взрывы, не бойтесь.

– Ужас, я бы ни за что их не различила.

– Ну так слушай внимательно и запоминай.

– Зачем такое запоминать?!

– На какое расстояние может стрелять гаубица? – перебила я Тину, быстро обдумав то, что сейчас узнала.

Дания покачала головой:

– Прости Лиска, но я не помню. А может никогда и не знала.

– На сто километров сможет?

– Не думаю. По моей улице вообще перестали стрелять из таких штук, когда врага отогнали примерно на тридцать километров.

– Тридцать?

– Ну может двадцать пять, а может тридцать пять. Не уверена. Говорю же – не помню и не знаю. Когда они стояли в пяти километрах, к нам каждый день что-нибудь прилетало, ни одного целого дома не осталось, все разрушено или осколками побито.

– Что за бред я только что услышала?! – вскинулась Миа. – Какие тридцать пять километров?!

– Девочки, не шумите! – строго произнесла Лаура, выглядывая из коридора.

Пробираться к нам через засыпанный битым стеклом зал она не рвалась. Не все окна еще разлетелись, оставшиеся могут лопнуть от очередного взрыва и горе той, кто в этот миг окажется на пути летящих осколков.

– Так какие тридцать пять километров? – тихонько повторила Миа. – До кластеров Черного Братства как минимум втрое больше, они очень далеко от нас, это все знают.

– Лаура сказала, что стреляли именно они, ты сама слышала.

– Не может быть, значит, ты что-то путаешь с пушками.

– Вряд ли. Может земли Братства и далеко, вот только их пушки гораздо ближе, чем мы думали.

Черное Братство – самая больная тема для Азовского Союза. Это понятно хотя бы по тому, что нам почти ничего о нем не рассказывают.

Но разве можно что-то скрыть от коллектива состоящего исключительно из девушек почти одинакового возраста? Знаем пусть и не все, но многое.

Прежде всего то, что Братством такое называть – плохо. Братство ведь от слова брат, а слово брат – теплое и светлое слово, в нем нет ничего черного.

Но Братство и правда черное насквозь, потому что основано теми еще нелюдями.

Нет, зараженные здесь вообще ни при чем, они не страдают манией устраивать укрепленные поселения на стабильных кластерах Стикса, для выживания им в первую очередь требуется лишь обильная высококалорийная пища, а не оружие с патронами, боевая техника и прочее в таком духе. И братья не атомиты, изуродованные радиацией, и не прочие уроды вроде них, по разным причинам изощренно наказанные Ульем. Увы, но у них всем заправляют те, кто внешне ничем от нас не отличаются.

Но внутри они насквозь гнилые, потому как нормальный человек никогда не опустится до дна столь омерзительной пропасти.

Муры – вот кто основали Черное Братство. Ренегаты, угодливо прислуживающие различным группировкам внешников – самых страшных врагов всех иммунных. Им здесь нужно только одно – наши тела и жизни. Своих прихвостней они терпят лишь до тех пор, пока те всеми силами помогают им обеспечивать потребности в этом кошмарном товаре.

Муры ловят иммунных новичков на свежих кластерах, караулят их на удобных дорогах и в местах, которые трудно обойти. Но в первую очередь внешников интересует не самое свежее мясо, им подавай тех, которые провели здесь месяцы и годы, именно из таких можно получить самый качественный биологический материал. Поэтому их слуги охотятся на рейдеров, устраивают набеги на территории одиночных ничего не значащих стабов, могут даже нападать на защищенные городки. Но только не на крупные, такое им не под силу.

На крупные нападает только Черное Братство – ему и не такое под силу.

По их заверениям, братья давно уже не сотрудничают с внешниками, но при этом у них почему-то слишком много хорошего оружия и военной техники, не говоря уже о патронах и снарядах. Никто не сомневается по поводу природы источников получения таких полезных вещей, – их до сих пор снабжают все те же хозяева.

Бесплатно они это делать не станут, а расплатиться с внешниками можно лишь одним товаром – смертью иммунных.

Поэтому с Черным Братством воюют все без исключения, союзников у него нет. Но кому-то от них достается больше, кому-то меньше.

Судя по той информации, которая до нас доходит, Азовскому Союзу в последнее время как раз достается больше. Мы его неотъемлемая часть, причем самая прекрасная, и до сих пор нас эта война никак не задевала. Где-то умирали защитники, где-то гибли враги, но здесь, почти в самом центре немаленькой территории крупнейшего в регионе объединения стабов, всегда царило спокойствие.

До сегодняшнего вечера.

Братство ударило не по окраинам, что давно уже никого не удивляет. Из десятков малых и больших стабов оно выбрало один из самых спокойных, располагающийся чуть северо-западнее географического центра Азовского Союза. Всего лишь обстреляло из пушек, но пушки – не то оружие, которое можно незаметно спрятать в кармане, прикинувшись обычным рейдером. Все это надо как-то провезти через многочисленные периметры с минными полями, проволочными заграждениями и железобетонными столбами, где передвигаются моторизованные патрули, а на дорогах оборудованы укрепленные блокпосты. Попробуй хотя бы с пустыми руками проползти мимо взглядов многочисленных наблюдателей, присматривающих за опасными местами через объективы расставленных на вышках камер. И ко всему прочему опасайся взглядов с небес – Азовский Союз славится своими дронами, целая мастерская создана специально для сложных переделок гражданских моделей под разведывательные нужды.

Не один и далеко не два километра придется преодолеть, а затем, громко заявив о себе этим жутким грохотом и начавшимися в Центральном стабе пожарами, отойти на восток той же дорогой не бросив тяжеленные пушки, ведь это очень ценное оружие.

Я в такой бред никогда не поверю. Все проще. Все куда проще. Братство сейчас не за сто километров от нас, оно подобралось ближе. Гораздо ближе. Вот почему Рафик сегодня охранял нас с гранатометом, и вот почему на дороге было столько грязных солдат и разной военной техники.

Военным есть чего опасаться.

Прислужники внешников рядом с нами, но никто не счел нужным поставить в известность будущих жен главных господ Азовского Союза.

Цветник не блещет размерами, по сути, это всего лишь одно крестообразное здание, пусть и большое по меркам стаба, но ничем не выдающееся. К нему примыкает множество пристроек, и все это хозяйство обнесено высокой бетонной стеной с колючей стальной спиралью поверху. Выйти можно через единственные ворота, которые приходится открывать не только перед транспортом, но и ради пешеходов – калитки там нет. За ними стоит караульная будка обложенная бетонными блоками и окруженная вбитыми в землю рельсами, в ней день и ночь дежурят гвардейцы.

Еще недавно Цветник утопал в зелени, но после недавнего происшествия (в котором я оказалась замешана по уши) в целях повышения безопасности были спилены все деревья. Здание как бы разделось, но с точки зрения воспитанниц это пошло ему на пользу. Ведь теперь из окон второго этажа открывался прекрасный ничем не заслоняемый вид на окрестности.

Обычно разглядывать там особо нечего – со всех сторон стоят некрасивые здания, где располагаются различные важные учреждения Азовского Союза и некоторые представительства союзных объединений кластеров. Считается, что это место является дипломатической столицей региона и центром деловой жизни для сотен тысяч людей, если не больше. Цветник со своей спецификой не очень-то вписывается в такую деятельность. Они тут суетятся сами по себе, а мы живем сами по себе, почти никак друг с другом не пересекаясь.

Но иногда интересно посмотреть на некоторых, очевидно новых здесь людей, или хотя бы тех, которые только-только узнали, что именно скрывается за невзрачной стеной с розовыми воротами. Мужчин не может не заинтересовать тот факт, что в длинном приземистом здании со всех сторон увитом диким виноградом в строгости и порядке воспитываются десятки сформировавшихся красавиц и сотни тех, которых выбрали в слишком нежном возрасте, когда их выдающиеся внешние данные еще не проявились в полной мере. Но опытные сотрудники Цветника знают способы разглядеть в невзрачной куколке восхитительную бабочку, ошибки у них случаются нечасто.

Наблюдать за такими мужчинами забавно. Некоторые просто бросали на Цветник мимолетные взгляды, но взгляды эти были особенные, явно не случайные. У некоторых, чрезмерно возбужденных, доходило до того, что останавливались истуканами и смотрели, смотрели, смотрели. Просто не могли оторваться, их взгляды будто прилипали к окнам. Но таким обычно не давали заниматься этим долго, подходили гвардейцы и вежливо или не очень вежливо просили уйти.

Это очень смешило, ведь мужчины видели только верхнюю часть дома, а окна второго этажа открывать запрещено, на них даже ручек нет, требуется особый ключ. Разглядеть кого-нибудь из нас за хитрыми стеклами невозможно.

Те, кому разрешено таращиться на цветы из Цветника, занимаются этим не на улице, а во время смотров и прочих мероприятий, куда допускаются лишь избранные господа. Таким важным людям рядовые гвардейцы не указ.

Сейчас мы смотрели не на мужчин. Да и как их разглядишь в сгустившихся сумерках? Даже в обычные времена на улице в такое время стоит темень, а сейчас, когда электричество отключилось после взрывов, и вовсе мрак.

Но было одно исключение – здание министерства ментальных дел. Похоже, именно оно являлось главной целью Братства, они ведь обязаны ненавидеть ментатов, есть за что. Ведь некоторые из этих специфически одаренных специалистов способны мимолетным взглядом вскрыть всю подноготную предателей рода человеческого, скрыть свою сущность от них невозможно.

По крайней мере – так считается.

Один снаряд попал в министерство или несколько – я не поняла. Разве что Дания может на такой вопрос ответить, но не очень-то хочется ее спрашивать – не такие уж важные подробности. Однако кое-что понятно всем – зданию хорошенько досталось, и теперь оно горит. Причем никто не торопится его тушить, ни одной пожарной машины не приехало. Какие-то люди мечутся на фоне огня, но их мало и непонятно, чем именно они там занимаются. Хотя вон – вроде бы понесли кого-то.

Не я одна это заметила, Рианна прокомментировала:

– Покалеченного понесли. А может даже мертвого.

– Шоколадка, иногда ты даже глупее обезьяны, – в своей излюбленной уничижительной манере ответила на это Миа. – Кому нужны мертвые? Покалеченных сразу спасать кинулись, но только своих. А этого наверняка вытащили из подвала, туда снаряды не достали. Там могут такие сидеть, кто сами ходить уже не могут.

Кожа у Рианны не шоколадная, но и белой ее назовешь. Она стройная мулатка с лучшими в Цветнике ягодицами, и поэтому Миа обожает сравнивать ее с разнообразными видами обезьян, что вызывает встречную негативную реакцию. Но сейчас в ответ ни слова не последовало, Рианна, как и все прочие, предпочла промолчать.

Наверняка мысленно ужаснулась, представив, кого именно и в каком состоянии вытащили из зловещих подвалов обители ментатов. Все знают, что пойманных муров, в том числе из Темного Братства, свозят именно туда.

О том, что именно там с ними вытворяют, знать не хочется. Достаточно вспомнить жуткие неправдоподобные страшилки, чтобы надолго испортить себе настроение.

– Бегом отсюда! – пискнула Лола и, первой бросившись от окна, ухитрилась оступиться на ровном паркете и едва не врезаться в стену головой.

Причем ходит в мягких удобных тапках, вот уж неловкая так неловкая.

Цветник располагается на большом стабе, так что это здание Азовскому Союзу пришлось возводить самостоятельно, а не дожидаться прилета готового. Готовых в таких местах или не бывает вообще, или они в ужасающе запущенном состоянии. Уж не знаю, где отыскали строителей, но спасибо им преогромное за некоторые огрехи. В том числе за скрипучий паркет и доски лестниц. Может специально так сделали, чтобы никто не мог бесшумно пробираться к запертым красавицам, может случайно получилось, но мы могли слышать воспитательниц еще до того, как они поднимутся на второй этаж. Настоящая леди не должна носиться сломя голову, они это вечно подчеркивали своим поведением, и потому какая бы из них сейчас не направлялась к нам, излишне торопиться не должна.

Мы успели укрыться в спальне. Переодеваться не пришлось, все уже в ночных халатиках, далеко не первый раз позволяем себе вечерние стояния у окон в коридоре, процедура отработана до мелочей. Естественно, воспитательница сейчас слышала шум, но кроме Вороны мало кто после такого заглядывает во все комнаты подряд.

Да и чего к нам заглядывать? Ведь все усердно делают вид, что спят. Ну это если двери раскрыть.

Во всех коридорах есть хитрые камеры видеонаблюдения, через них нас прекрасно видно даже в полной темноте, но почему-то ни Ворона ни другие не собирают с них данных на нарушительниц, что давно уже навело нас на очевидную мысль – лично директриса или кто-то другой, не менее важный, негласно разрешила закрывать глаза на столь ничтожное нарушение распорядка.

Но на мониторы все же поглядывают, слишком долго находиться в коридоре нам не позволяют, кто-нибудь неизбежно начинает подниматься по скрипучей лестнице.

Сейчас камеры скорее всего не работают – света ведь нет. Но все равно кому-то не сидится. Должно быть у воспитательниц свое расписание, или у этой электроники автономное питание, как и у системы внутренней трансляции.

Дождавшись, когда скрип в коридоре стихнет, неугомонная Рианна спросила:

– Интересно, кто там пришел?

– Поднимись, открой дверь и спроси погромче, – буркнула Миа и начала с силой взбивать подушку.

В этот миг с улицы донесся шум, такой же непонятный и угрожающий, как и тот, который заставил нас сегодня трястись от страха на холодном паркете в малом зале. Что-то шумное, урчащее, шипящее, резкое, ужасающе громко подающее голос через одинаковые короткие промежутки времени. Не настолько оглушительное, как взрывы снарядов, и на пальбу пушек совсем не похоже, но тоже мурашки по коже побежали.

– Это еще что такое?! – испуганно вскинулась Лола.

Та еще трусиха, ей много не надо, но должна признать, что мне и самой от такого шума не по себе. Я понимала, что из всех присутствующих лишь одна может на такое ответить, и так как от природы любопытна, тут же перевела вопрос на нее:

– Дания, что это?

Та ответила без заминки:

– «Град».

– Ты издеваешься?! – вспыхнула Миа. – Какой же это град, ведь грозы нет!

– Такому «Граду» гроза не нужна, потому что это оружие, а не ледяные шарики с неба. Наши стреляют, по кому-то приблизительно полпакета выпустили.

Информация, что град бывает не только ярким погодным явлением, но и оружием, причем применяют его почему-то пластиковыми или бумажными пакетами, меня обескуражила, да и не только меня. Спасибо Дании, она это поняла и уже не первый раз за день, изменив своей молчаливости, снизошла до пояснений без дополнительных вопросов:

– «Град» – это страшно. «Градом» у папы в машине разнесло стекла и радиатор, а первому мужу соседки оторвало половину головы и руку почти на моих глазах. От этой штуки нам больше всего доставалось, много домов вокруг побило, ну и людей тоже. Поодиночке его снаряды редко прилетают, их обычно десятки падают в одно место.

– Снаряды? Так это тоже пушка? – спросила Тина.

– Нет, на пушку совсем не похоже. Это такая машина, как бы грузовая, но вместо кузова у нее пачка труб с заряженными в них ракетами. Хотя пусть будет пушка, какая разница, все равно результат один – взрывает то, во что попадает. «Град» страшнее всего слушать, но когда стреляют наши, так хорошо становится, так хорошо… Вы даже не представляете, как приятно знать, что падать это будет не у тебя перед домом, а у тех, кто день и ночь разносят твой город. Сидишь под стеной и слушаешь: это из гаубицы прилетело куда-то рядом, аж пол вздрогнул; а это стекла от мин звенят; а вот завыло, зарычало раз за разом, – пошли ракеты от нас к ним. И ты отчетливо понимаешь, что это все, наши узнали, где стоит их батарея, сейчас ее не станет, там все погибнут, сгорят со своими снарядами. После этого станет тихо. Жаль, не навсегда, ведь потом пригонят новых солдат и опять завертится. Настоящий конвейер смерти – они убивают нас, наши отвечают, и все затихают, потому что там уже некому стрелять, все мертвые или калеки. А потом брат смеется, всем рассказывает, что у него сестра-блондинка отличает по звуку что, куда и какого калибра полетело. А там ведь ничего сложного, даже музыкальный слух не нужен, это вам не ноты, это гораздо легче.

– Ты сегодня такая разговорчивая, – удивилась Бритни.

– Да я вот просто думаю – ну и зачем это надо? Зачем мне такое знание?

– Это точно наши стреляли? – опасливо уточнила Лола.

– Точно. «Град» ни с чем не перепутаешь… и попадания от него тоже.

– Он, наверное, убивает тех, кто по нам сегодня стрелял, – обрадовалась Саманта. – Они тоже сейчас замолкнут, как те, которые стреляли по улице Даньки.

– До тебя это только сейчас дошло? – не упустила своего Миа. – Саманта, ты просто тормоз, ты наш главный ходячий тормоз, тупости у тебя на семерых хватит.

– Зато я понравилась господину Резкому, – не стала спорить блондинка, прекрасно понимая, что сражаясь оружием быстрой на язык оппонентки, победить не сумеет. – Ну а ты обещана господину Четвертаку, он толстый и похож на беременную жабу, у него жуткая одышка, он все время потеет, от него несет кислятиной даже когда нежарко. А господин Резкий такой красивый, и фигура у него идеальная. Ну а если что-то случится с господином Голодом, его назначат командиром гвардии, это все знают. Со временем он обязательно станет очень большим человеком.

Зря она затронула эту тему, Миа очень нервно относится к недостаткам кандидатуры своего будущего супруга, а в том, что касается доставания других, с ней никто сравниться не может.

Вот и сейчас ударила зеркально:

– Саманта, а это ничего, что у господина Резкого уже есть жена? Я промолчу о том, что он не пропускает ни одной юбки, это все прекрасно знают.

– Не говори про него так! Он хороший, ты не видела, как он мне улыбался!

– Дура ты опилками набитая, он всем улыбался, даже Тине. Ты для него просто юбка, одна из многих.

– Но я на смотре в платье была.

Миа не выдержала, засмеялась зло, некрасиво, совсем не женственно:

– Да ты просто королева дур! В платье она была, вот ведь умора тупая.

Перспектива выслушивать эту перепалку полчаса или дальше дольше меня не вдохновляла, а ведь все идет именно к этому. Такое надо стараться прекращать в самом зародыше, пока не разгорелось до неугасимого состояния, чем я и занялась:

– Может вы хотя бы разок помолчите? Вот сколько можно гадостей про своих мужчин говорить? Неужели других тем нет?

– Я про своего гадости не говорю, – не сдавалась Миа. – Это наша белобрысая про него вспомнила, видать влюбилась, покоя ей не дает.

– Она вспомнила, потому что ты просто так на нее накинулась.

– Это я накинулась?!

– Ну не я же. Не трогай ее, всех уже достало, что вы постоянно ругаетесь. И было бы из-за чего… смешно.

Мию у нас не любят, ее лучше игнорировать, она везде найдет повод оскорбиться или придраться. Злопамятная до ужаса, свое обязательно возьмет со временем, ну или достанет беспочвенными насмешками и обвинениями.

Хотя чего скрывать, далеко не всегда они беспочвенные, ведь то, что она рассказала про господ Четвертака и Резкого – чистейшая правда. Хотя с другой стороны, зачем вообще такие непростые темы поднимать? Наши будущие мужья далеко не святые, они редко блещут прекрасными манерами и красотой или хотя бы намеком на нее, этот факт трудно подвергнуть сомнению. Но признавать в разговоре с другими, что твой избранник – самодовольное земноводное на которое смотреть тошно…

Нет, такое у нас признавать никто не любит.

Я единственная, с кем Миа даже не пытается поскандалить. У меня свои методы борьбы с такими как она, с одним из них ей пришлось познакомиться чуть ли не при первой нашей встрече. Я тогда нашла способ оказать на нее неизгладимое впечатление при помощи самой примитивной взбучки. Она помнит, что я сильнее, и пока что это действует. Поэтому без колебаний вмешиваюсь, когда считаю нужным прекратить перепалки связанные с нашей черноволосой красоткой.

Но вмешиваюсь аккуратно, стараясь не сильно ее задевать, ведь если доведу до белого каления, она может взбелениться, и мне опять придется доказывать свое преимущество.

Драться – это глупо, но другие способы против нее работают плохо.

Мишель, пользуясь тем, что вспыхнувшая было ссора затихла, тоже решила внести свою лепту в разговор. Она дико помешана на книгах и фильмах и пусть смутно, но помнит, что и того и другого в прежней жизни было много. Здесь у нас это тоже есть, но в ограниченном количестве, да и выбор специфический, что для нее недостаточно, и потому повернула нить беседы на важную для себя тему:

– Ну и страху мы сегодня натерпелись, но почему-то хочется даже еще больше, и я знаю, что нам сейчас нужно.

Какая-то чудная логика, но даже я, догадываясь к чему ведет рыжая, притихла, заинтересовавшись продолжением.

– Тина, ты спишь? – спросила Мишель.

– Почему это я должна засыпать так быстро да еще и под вашу болтовню?

– Расскажешь что-нибудь? Лучше про того типа в маске из человеческой кожи и с бензопилой. Только не запутайся в именах, как в тот раз, так неинтересно.

– Я уже сто раз эту муть рассказывала, – недовольно ответила Тина.

Она сегодня явно не в духе. Да все мы сейчас не в своей тарелке, такой уж день. Впервые за все время пребывания в Цветнике узнали, что здесь не настолько безопасно, как нас постоянно уверяли.

– Ну расскажи, ну пожалуйста, – продолжала канючить Мишель. – Ты же знаешь, что нам никогда не показывают такие фильмы. Нам вообще почти ничего не показывают, а если и включают, то такую ерунду, что печально смотреть.

– Лучше толкни Бритни, пусть она что-нибудь расскажет, у нее лучше получается.

– У нее все истории отсюда, а не из фильмов. И все какие-то тупые. Мне только одна понравилась – про скреббера, который умел превращаться в человека, но ему нельзя было смотреть в глаза. Вот там жуть так жуть. Ну Тинка, на давай, рассказывай уже.

– Нет настроения, да и не надо это тебе.

– Это почему же?

– Потому что выйдешь замуж и насмотришься на всякую ерунду до тошноты.

– Я даже не знаю точно, кто будет моим мужем. Вдруг он тоже запретит такое смотреть, и что я тогда буду делать? Ну расскажи, ну что тебе стоит.

– У меня настроения нет. Не пойму, как тебе вообще такое может нравиться. Ужасно глупый фильм, я даже половину сюжета не помню и вспоминать не хочу.

– Это для тебя, Тинка, глупый. Ты когда попала в Улей? Почти в четырнадцать? Это ведь недавно, ты много фильмов помнишь. А я почти ничего не могу вспомнить. Я даже не знаю, сколько мне лет – на глаз определяли.

Не удержавшись, я пояснила:

– Определяли знахари, а они в таких вопросах не ошибаются ни на минуту, так что тебе шестнадцать с маленьким хвостиком, не сомневайся.

– О! Я знаю, что можно рассказать вместо фильма! – внезапно оживилась Мишель. – Сейчас рассказывать будет Лиска. Элли, расскажи, пожалуйста, еще разик. Расскажи, как ты убила того мертвяка куском стекла.

О нет! Неужели опять придется вспоминать эту мерзость и к тому же вслух?!

Некогда изрезанные до костей пальцы жалобно заныли. Раны давно затянулись, белесые шрамы рассосались бесследно, как это неизбежно происходит в Улье, но тело до сих пор помнит страх, боль и отвращение, поэтому я невольно сжалась.

– Да расскажи ты уже, а то рыжая никому спать не даст, она совсем свихнулась на тупых ужастиках, – поддержала Миа. – Лучше уж тебя слушать, чем эту корову с ее бензопилами и тупыми студентками с голыми сиськами.

Хотелось ответить Мие чем-то убойно-колким, но так нельзя, с ней у меня пока что действует молчаливый уговор – она меня никак не трогает, но и я на нее не давлю без веской причины. Что-то вроде вооруженного нейтралитета, где ни одна из сторон не хочет нарушать перемирие первой. Сегодня я уже не раз встревала в ее перепалки с другими орхидеями, приходится обращаться скромнее со своими желаниями.

Да и почему бы не рассказать, ведь толку-то отмалчиваться, если нехорошее воспоминание благодаря любопытству Мишель вернулось во всей красе и теперь отпустит не сразу. Так что терять уже нечего.

Вздохнув, начала:

– У меня тогда не было выхода, я выбралась из кустов с пустыми руками и мне очень нужен был тот мертвяк. К тому же он уже меня заметил, пришлось действовать быстро. Чем его можно убить, если вообще ничего нет? Только тем, чего много под ногами валяется. Там обычно один мусор, но и полезное попадается. Например – стекло. Первое попавшееся стекло в таком деле не подойдет. Но его на кластерах много самого разного, везде можно найти. Мертвяки, запертые в своих квартирах, после того как сильно проголодаются часто вываливаются из окон с любого этажа, ведь у них не всегда хватает ума открывать замки.

А ведь зря я начала рассказывать, на душе все гаже и гаже становится, крупно ошиблась, когда подумала, что этого не случится. Вот ведь Мишель, вот ведь спасибо, змеюка ты бессовестно любопытная.

Но раз уж начала, придется продолжать, истинная леди не должна прерывать свою речь на полуслове.

– То же самое касается машин с запертыми пассажирами и водителями. Иногда в автомобили снаружи врываются матерые, чтобы добраться до людей или слабых зараженных, но стекло там не слишком подходит, оконное гораздо лучше. Оно раскалывается на куски разного размера и формы, нужно найти вытянутый, что я и сделала. Если есть время, его противоположный конец можно чем-то обмотать. Тряпки, бумага, изоляционная лента или скотч, полиэтиленовый пакеты – все что угодно подходит, надо добиться, чтобы вы могли хвататься за стекло, но не порезаться им. Вы должны помнить, что мертвяки опасаются ударов по глазам. Но нас также учили, что даже сильная рана в глазницу вряд ли их убьет. Однако на стадиях переходных от ранних к средним у них начинает меняться скелет и какой-то период глазное дно остается очень слабым, его легко пробить любым оружием. Главное, чтобы при этом достало до мозга, иначе вы получите не труп, а одноглазого и очень злого зараженного.

– И ты бы смогла ударить мертвяка стеклом в глаз? – охнула Саманта.

Уже раз пятьдесят слышала мою историю, но ведет себя так, будто это случилось впервые. Светлая у нас почти всегда такая, это только Мию раздражает, остальным все равно или даже нравится, мы добродушной глупышке многое прощаем.

Мию у нас абсолютно все раздражает, вот и сейчас не стала молчать:

– Не перебивай Лису, овца белобрысая! Достала уже!

– Помолчите обе! – вскинулась Мишель. – Лиска, ну пожалуйста, не слушай никого, продолжай.

– Тихо все! – неожиданно воскликнула Лола. – Кто-то идет!

Хвала скрипучему паркету, я хотя бы на время избавлена от обязанности продолжать рассказ о далеко не самом приятном событии в моей жизни.

А может и не на время. Мишель как пришло что-то в голову, так и уйдет. Может мгновенно забыть о стекле и мертвяке, переключиться на другое или даже уснуть, как с ней часто случается во время традиционных «говорилок» перед сном.

Дверь без стука отворилась, из мрака коридора ударил луч фонаря, послышался голос Вороны:

– Девочки, вы спите? Просыпайтесь быстрее, вы должны спуститься в смотровой зал.

– Избранных господ привезли? – сонно спросила Бритни.

Она у нас обычно начинает сладко сопеть едва коснется головой подушки, даже перед самыми интересными разговорами ее сонливость нечасто сдается, вот и сейчас отключилась неожиданно для всех.

Некоторые от такого неуместного вопроса прыснули, я тоже не удержалась. Даже Ворона ответила не своим голосом, почти веселым, а не стандартно-ледяным.

Я почему-то уверена, что она тоже умеет радоваться как обычный человек, просто та еще мастерица это скрывать.

– Ну Бритни, ну какие могут быть кандидаты в супруги в столь неурочное время? К тому же к смотрам мы готовимся заблаговременно.

– Прошу прощения, не поняла спросонья.

– Тебе не за что извиняться, ведь это очень мило, что у тебя такой здоровый сон. Даже самый взыскательный мужчина улыбнется, когда ты, проснувшись, скажешь ему что-нибудь в таком духе. А улыбка твоего мужчины, это прекрасно и к тому же полезно для отношений.

– Для чего нам спускаться? – деловито уточнила Тина. – Мы не знаем, что надевать.

– Оставайтесь в халатах, обувь тоже ночная.

– В халатиках?! – изумилась Кира.

Все мы неравнодушны к нарядам, это ведь так естественно, но она на них просто повернута. Спуститься в халате и тапках в святая святых Цветника – любую заставит удивиться, ну а для нее это вообще жесточайший удар.

– Да, в халатах, – подтвердила старшая воспитательница. – Так и идите, ничего страшного в этом не вижу. Халат, между прочим – весьма эротичное одеяние и к тому же немаловажный элемент атмосферы домашнего уюта. Так что будем считать это маленькой практикой, вы должны уметь правильно использовать любые наряды в любых ситуациях.

У нас одно время работала воспитательница Стелла. Очень красивая и умная женщина, но вот с языком у нее случались проблемы. Хотя выгнали из Цветника не за это, а за то, что попалась на курении в раздевалке возле уличного бассейна. Так вот, она, когда указывала на вульгарность все равно в чем, изредка использовала неприемлемое для истинной леди слово связанное с крайне пошлой формой визуализации самых интимных подробностей отношений между мужчиной и женщиной. Так вот, я уверена, что мой халатик она бы обозвала в своей манере.

Слово, без сомнения, жутко некрасивое, но в моем случае вынуждена согласиться со Стеллой, а не с Вороной – он вовсе не эротичный, он откровенно порнографический. У других халаты тоже интересные, но доставшийся мне – просто нечто. Я в нем чувствую себя куда больше раздетой, чем когда совершенно голой стою по душем и под наблюдением преподавательницы специализирующийся на интенсивных методах обольщения делаю вид, что всего лишь моюсь, а не пытаюсь свести с ума якобы наблюдающего за мной избранника.

Я свой халат недолюбливаю, но не могу не признать, что он мне очень идет, и потому обречена его носить до тех пор пока не подберут что-нибудь другое. Наверняка – такое же неприличное. Подозреваю, воспитательницы уверены, что в настолько комичном тряпье я никуда не сбегу.

Смешные. Самых разных тряпок в Цветнике хватает, достаточно только руку за ними протянуть. К тому же можно сбежать и вовсе голой, потому что за периметром тряпья еще больше.

В столь позднее время ниже второго этажа я спускалась лишь однажды, причем в нормальной одежде, а не во фривольном халатике и мягких тапочках. У других вообще опыта подобных вылазок нет, так что лишь присутствие Вороны удерживало нас от бурного обсуждения столь неординарного события.

Ну да, всех воспитанниц, даже самых мелких, выгнали из постелей и привели в сердце Цветника – смотровой зал, зал смотрин, смотровую, смотрильню или даже подсмотрелку-подгляделку. У этого немаленького помещения множество названий, но все они намекают лишь на одно.

Да, нас привели в единственное на свете место, где мы иногда видим тех, для кого нас выращивают. Официально процесс называется воспитанием, но зачем обманывать себя в мыслях, ведь это именно выращивание.

Время от времени назначаются смотрины, обе группы орхидей и часть старших фиалок готовятся к такому событию. Много нервов, все очень пафосно и строго, иногда даже слишком строго, до излишеств во всем, что подчеркивает наши достоинства. В этот зал мы заходим живыми куклами, нас будто отполировывают до зеркального блеска, мы сами себя в зеркале боимся узнать, настолько сильный эффект оказывает максимальное выпячивание всех плюсов своей внешности и тщательная маскировка минусов.

Истинная леди выказывает скромность во всем, что не касается заботы о своей красоте – в этом она та еще бесстыдница не гнушающаяся самыми сомнительными методами. В таком деле ее ничем не смутить.

Ну или почти ничем, все же какие-то рамки у нас есть даже в этом.

Через порог смотрового зала я переступала с ярко выраженным чувством неловкости. Боже, ведь даже не причесалась, не говоря уже обо всем остальном. И что с того, что все мы одинаково нелепы со своими неподготовленными волосами и легкими халатиками? Истинная леди не должна оглядываться на остальных, и это правильно, ведь той, которая сама является признанным образцом для подражания, брать пример с других глупо.

Девочки до восьми лет в ярких цветастых пижамах, а вот восьмилетние ромашки уже в бесстыдных халатиках и потому смотрятся ужасно смешно.

Когда-то я тоже была такой и почему-то тогда смеяться над собой не хотелось. А теперь едва удержалась, чтобы не прыснуть. Какое-то странное ощущение в голове – то смеяться хочется, то грусть накатывает, то апатия. Должно быть устала, спать пора, но не дают.

В крыло к мелким нам хода нет, поэтому мы их если и видим, то лишь во дворе и только издали. Такого, чтобы все группы собрали в одном месте, я не припомню.

Да у нас вообще никогда не было столь поспешных сборов, уж я-то точно знаю, я тут главная старожилка.

Следующая странность этого дня едва не заставила меня запнуться, как это часто случается с Лолой без малейшего повода даже на самых ровных местах. Но я не она и потому не сбилась с ритма шагов. Резкие остановки при движении в потоке людей – это неженственно и даже вульгарно.

Но чего мне стоило сдержаться – словами не передать.

Смотровой зал разделен на две неравные зоны. Первая – для избранных господ, она небольшая по площади и с отдельным входом через пристройку. Считается, что в пристройку нам хода нет, и потому мы не можем знать о том, какая в ней обстановка. Но мы, разумеется, знаем чуть ли не все. Знаем даже то, что там имеется комната с бильярдным столом, в ней мужчины курят и употребляют алкогольные напитки. При этом им прислуживают официантки, которых привозят из самого фешенебельного ресторана Центрального стаба.

Нам даже известно, что важные господа иногда занимаются сексом с этими официантками в той же пристройке. Для этого там предусмотрены комнаты со всеми удобствами, но, если верить самым пикантным слухам, иногда хватает зеленого сукна бильярдного стола.

Та половина зала, которая предназначена для мужчин, отделена от остальной невысокой декоративной решеткой – смешной преградой, через которую якобы невозможно перебраться. На моей памяти это попытались сделать лишь однажды, тот важный господин явно переусердствовал в комнате с бильярдом и попытался пробраться на женскую половину, всем своим немаленьким телом ударив в мешающее ему препятствие.

Решетка устояла перед пьяным напором, а не знающего меру господина я больше не видела.

К нам предъявляют высочайшие требования, к тем, кто нас выбирает, они куда меньше, но все же без них не обходится, и, однажды нарушив правило, которое нарушать нельзя, ты больше никогда не увидишь ярко-розовые ворота Цветника со стороны двора.

Хотя, если признаться честно, вряд ли правила обязательны абсолютно для всех господ. Это ведь просто общий список не учитывающий величину власти, которая сосредоточена в руках отдельных претендентов на получение орхидеи. У некоторых из них возможностей так много, что они могут переписывать любые законы под свои пожелания.

Мужская половина обставлена скромно. Здесь нет ничего розового и вообще отсутствуют яркие краски, все скучно, лишь два ряда кресел располагающихся в шахматном порядке, причем один выше, а второй ниже, для этого устроено что-то вроде наклонной ступеньки.

На нашей стороне гораздо веселее. Здесь параллельно рядам кресел протягивается шикарная дорожка, по которой хочется ходить и ходить, ее бархатистая поверхность слезно просится под наши каблучки. Хотя приподнята она невысоко, возникает ощущение, что ты посматриваешь сверху вниз на тех, кто в свою очередь таращатся на тебя. Это я образно, потому что мы не должны буравить мужчин прямыми взглядами, для этого есть стена за ними и прочие возвышенные детали интерьера.

На дорожку в начале и конце выходят два прохода, от них загибаются скрытые галереи протягивающиеся по периметру зала, они выводят к большой комнате, где мы сидим в ожидании выхода, наводим последние штрихи на свою красоту и волнуемся-волнуемся-волнуемся.

Это самые напряженные минуты и часы в нашей жизни. От нас требуется показать самое лучшее, что в нас есть и при этом не опозорить Цветник, что не так просто, как кажется со стороны.

Если мне когда-нибудь приснится, что я вышла на дорожку в пушистых розовых тапках с помпончиками и в кремовом халатике из воздушной ткани, которую местами приходится придерживать руками во избежание крайней степени пошлого происшествия, я даже не знаю, что со мной случится.

Возможно, умру в тот же миг, не просыпаясь.

Но нет, слава Улью, на дорожку нас не погнали. Нас вообще завели в другую дверь, потом пришлось несколько раз повернуть в узких коридорчиках, чтобы в итоге выйти в место, которое я с первого взгляда даже не узнала.

Как бы абсолютно все знакомо, но тем не менее я здесь никогда не была.

Шедшие впереди, осознавая, куда именно попали, не всегда могли сдержать эмоции. Пусть и не кричали в голос и не падали в обморок, но охи-ахи доносились со всех сторон. Я чуть тоже не присоединилась к этому хору, ведь было отчего.

Немыслимо. Нас привели туда, где мы не имеем права находиться. Запретная зона, территория мужчин – та самая огороженная решеткой часть смотрового зала, где располагаются их кресла. Вот потому я и не опознала это место с первого взгляда – смущал непривычный ракурс, ну и сознание отказывалось смириться с тем, что нас пропустили туда, где воспитанниц не должно быть никогда и ни при каких обстоятельствах.

Но мы все же именно здесь, к тому же непричесанные и ужасно одетые.

Директриса, заложив руки за спину, прохаживалась по дорожке. Госпожу Флору мы между собой называем Селедкой. Сама не знаю почему, на рыбу она вообще не похожа. Очень даже ничего на вид: холеная, высокая, с шикарными ногами, роскошными светло-каштановыми волосами, чувственными губами и молочной кожей. Разве что есть в ней что-то неуловимо скользкое, но это с первого взгляда не определить.

Поговаривают, и я в это верю, что Селедке больше семидесяти лет, но если об этом не знать, ни за что не дашь ей больше двадцати восьми. Даже тридцать – явная натяжка. Конечно, Улей легко решает возрастные проблемы иммунных, но тут он постарался заметно больше, чем с большинством других женщин.

Или дело не в Улье, а в секретах поддержания красоты, уж Селедка их знает немало, достаточно оценить ее косметику, где все на месте и нет ничего лишнего.

Дождавшись, когда зайдут последние воспитанницы со своими охами и ахами, директриса резко обернулась в сторону кресел и в своей обычной манере четко и звонко чеканя каждое слово, холодно произнесла:

– Девочки, присаживайтесь и посидите минутку спокойно, сейчас вы увидите кое-что важное.

Легко сказать посидите, ведь кресел всего лишь девятнадцать, я за все годы ни разу не видела, чтобы их заняли все до единого, даже пятнадцать зрителей редко набирается. Но нас-то далеко не пятнадцать, если собрать все группы, насчитается больше двух сотен.

Но кресла рассчитаны на мужчин самой разной комплекции, в любое из них две такие как Тинка с разбега усядутся и им не будет невыносимо тесно. К тому же здесь есть массивные раздутые подлокотники, на которые тоже нетрудно пристроиться вдвоем с каждой стороны, это даже можно проделать женственно, если не запутаться в свисающих там и сям чужих ногах. Плюс мелкие прекрасно помещаются на коленях, плюс те, кому ничего не досталось, могут стоять позади, обхватив подголовники руками.

Минуты вполне хватило, кое-как устроились все.

Бедные кресла, такого нашествия они никогда не видели. Как, впрочем, и мы. Причем никто не спешит объяснить, в честь чего совершается столь вопиющее нарушение прежде нерушимых устоев.

Селедка, убедившись, что мы расселись, сказала, уже отворачиваясь:

– Спасибо, что все пришли вовремя. А теперь внимательно выслушайте выступление Герцога.

Директриса что-то нажала на пульте, который держала в руке, черный прямоугольник огромного экрана, укрепленного чуть дальше дорожки и выше нее, расцвел красками стандартной заставки срочных новостей.

Некоторые не удержались от удивленных восклицаний. Дело не в том, что их потряс оживший экран, и без него давно заметили, что свет на первом этаже уже восстановили.

Герцог – главный мужчина Азовского Союза. Единственный, кого нам рекомендуется упоминать без приставки «господин», но обязательно с восхищенным придыханием. Это даже не прозвище, и уж тем более не имя. Это что-то вроде названия должности, которое приклеивается к тебе раз и навсегда, покинуть ее можно только в одном случае.

Когда умрешь.

Герцог может все, абсолютно все, для него нет никаких запретов. Пожелай он заявиться в Цветник, директрисе ничего не останется, как раскрыть перед ним любые двери. Он может выбрать понравившуюся воспитанницу без смотрин, забрав ее прямо из комнаты, в которой застанет.

Да что там говорить, он всех нас может забрать, ему никто не вправе сказать «нет».

Вот только не заберет, потому как многие из нас уже обещаны другим – тем, на кого опирается Герцог. Опору легко потерять из-за такого оскорбления, и что с ним будет дальше? Да ничего хорошего, до нас доносились отголоски давних историй о плохо закончивших лидерах Азовского Союза, которые позабыли о том, что иногда следует проявлять умеренность в желаниях.

К тому же у нынешнего Герцога есть жена, и она выпускница Цветника. Красивая и умная женщина, уже давно с ним живет, и, по слухам, ума у нее столько, что супруг вынужден с этим считаться.

Так что неизвестно, у кого сейчас больше власти – у Герцога, или у нее. Многие говорят, что она держит его в таком кулаке, откуда Цветник ты даже в телескоп не разглядишь.

Так что Герцог – один из немногих облеченных большой властью мужчин, которым или запрещено здесь находиться, или они не появляются у нас по другим причинам. К тому же он крайне редко показывается на телевизионных экранах, лично я видела его там семь раз, последний случился полтора года назад. Нам, конечно, не так часто удается посмотреть местные передачи или хотя бы фильмы из разных миров, но все равно понятно, что этого человека не отнесешь к мозолящим глаза назойливо-публичным личностям.

Ну и что же такое он должен сейчас сказать? Ради чего нас согнали вниз даже не позволив переодеться?

Присев на подлокотник крайнего слева кресла во втором ряду, я задумчиво уставилась на экран, где демонстрировалась знакомая картинка – какой-то высокий мускулистый воин в странного вида бронежилете из соединенных друг с дружкой стальных деталей попирает ногой извивающегося на засыпанной разнокалиберными гильзами земле развитого зараженного, с силой замахиваясь для того, чтобы ударить прикладом по оскалившейся двойными рядами зубов уродливой голове.

Нарисовано красиво, но до чего же по-идиотски. Судя по характерным признакам, зараженный достиг стадии в классификационной таблице обозначаемой «yellow-три[Yellow – желтый (англ.)]», а это серьезно. Каким бы ты ни был сильным воином, но удержать столь опасного монстра поставив на него ногу так же непросто, как остановить этой же ногой разогнавшийся грузовик. Разбить прикладом голову может и не совсем уж фантастика, но скорость приклада должна достигать значений сопоставимых со скоростью распространения звуковых волн в атмосфере. Я уж промолчу о том, что автомат при этом может пострадать до неисправимого состояния, а многочисленные дополнительные приспособления, установленные на целом наборе планок, разлетятся по всей округе.

Похоже тот, кто рисует такую чепуху, если и выбирался за пределы стаба, то лишь ради плановой профилактики статической лихорадки. Нас тоже ради этого время от времени вывозят, но исключительно на зачищенные кластеры во внутренних областях Азовского Союза. Встретить на них опасного зараженного так же непросто, как отыскать мужчину под кроватью в одной из спален воспитанниц Цветника.

Глядя на квадратное лицо, которому художник попытался придать одухотворенное выражение, но выглядело это так же нелепо, как если к экскаваторному ковшу пририсовать глаза, нос, рот и стальной шлем с пучком петушиных перьев, я вдруг почувствовала себя нехорошо. Неудержимая тошнота подступает, причем стремительно. Попыталась успокоить ни с того ни с сего разволновавшийся желудок, при этом картинка начала расплываться, взгляд отказывался фокусироваться на выбранной точке.

И вдруг все прошло, будто вообще ничего не было. Я даже удивиться столь странным симптомам не успела, как нелепая картинка исчезла, вместо нее на нас теперь смотрел Герцог. Одетый в тщательно подогнанный под грузную фигуру темно-зеленый мундир расшитый золотыми нитями, с непокрытой головой, что ему очень не шло из-за проблемных сальных волос и неравномерной прически лысеющего человека, лицо усталое, отрешенное, но при этом мутные глаза горят нездоровым огнем. Будто это не старый иммунный, а только-только свалившийся из внешних миров новичок, которому не повезло, и он вот-вот переродится в урчащую тварь.

Та самая стадия, когда человек еще осознает себя, но остался всего лишь один шаг до необратимой потери разума.

Герцог смотрел на нас, мы смотрели на Герцога. Несмотря на то, что в зале собрались все воспитанницы, воцарилась такая тишина, что можно было расслышать неритмичные звуки далекой артиллерийской стрельбы, доносившиеся с улицы. Где-то не так уж далеко что-то раскатисто бухнуло несколько раз, а затем я отчетливо различила отрывистую очередь из чего-то серьезного, вроде автоматической пушки, и вслед за этим раздалась целая серия негромких хлопков.

Это уже явно недалеко, это очень близко, разве может такое оружие достать до батарей муров? До них ведь не один километр и не десять, если верить Дании. Тогда почему стреляют? Муры подобрались к периметру? Или я что-то не понимаю?

– Работают? По какому беспилотнику? – удивленно спросила сидевшая правее Тина внимательно прислушиваясь к шушукавшимся рядом с ней орхидеям обеих групп.

Похоже, Дания опять дает свои пояснения, а я, к сожалению, устроилась слишком далеко от нее.

– Верные граждане Азовского Союза, в этот трудный час я не мог не обратиться ко всем вам, – после неприлично затянувшейся паузы начал Герцог. – Многие из вас уже знают, что случилось в последние часы. Для остальных поясню – случилось предательство. Ряд гарнизонов северного сектора частично покинули свои позиции, в том числе бросив опорные пункты номер шесть и девять, периметр между ними, речной рубеж и некоторые располагающиеся западнее блокпосты, включая те, которые стояли у переправ. Также снято карантинное оцепление со сто сорок третьего кластера, перезагрузившегося сегодня утром, большая часть новеньких все еще остается на его территории, и вскоре почти все они переродятся. Вы могли слышать, что предатели объяснили свой поступок задержками выплаты жалования, но это не так, жалование если где-то и задерживалось, то лишь частично, что не доставляло проблем военнослужащим. Все вы знаете, что в боевых условиях не так просто обеспечивать бесперебойную работу финансового аппарата на удаленных рубежах, это обычное явление, и оно никогда не вызывало недовольство. Прямой подкуп офицерского и рядового состава – вот что произошло. Последний вскрытый нами заговор показал, что спецслужбы Черного Братства пустили корни среди некоторых слоев нашего руководства и, к сожалению, мы не успели оперативно выжечь эту скверну дочиста. Как вы должно быть помните, я неоднократно предупреждал о…

Да что же это такое – меня чуть в колесо не скрутило от стремительно накатившей тошноты, и перед глазами опять все расплылось. Должно быть мне противопоказано сидеть на подлокотниках в столь вычурной позе. Это, конечно, женственно, но, похоже, оказывает негативное давление на внутренние органы, так что лучше чуть расслабиться и повернуться немного по другому.

Вот так, теперь напряжения почти нет, да и дурнота отступила.

Задумываться над капризами организма некогда, я и так ухитрилась пропустить часть интригующего выступления, а Герцог продолжает и дальше рассказывать ужасно интересные вещи.

– …таким образом, враг сумел беспрепятственно выдвинуться к нашим внутренним стабам, провести ряд диверсий и атаковать ряд важных объектов мобильными диверсионными группами. Также имели место обстрелы ствольной артиллерией, в том числе ими подвергся Центральный стаб, есть жертвы и разрушения. Понимаю, что непросто после такого сохранять спокойствие, но уверяю, что поводов для волнения нет. Наша артиллерия оперативно накрыла колонны муров, по результатам предварительной разведки враг понес чудовищные потери в живой силе и технике, в данный момент он спешно отступает в восточном направлении. Только на подходе к шестому опорному пункту Братство оставило два танка, боевую машину пехоты, бронированный тягач, четыре укрепленных автомобиля и тяжелый бульдозер переделанный в инженерную машину разграждения. Часть этой техники мы сумеем восстановить или используем для пополнения запаса запчастей. Также контрбатарейные действия привели к тому, что враг потерял большую часть задействованной в бандитской вылазке артиллерии. Подразделения гвардии уже выдвинулись на передовые рубежи и прямо сейчас наносят сходящиеся удары по беспорядочно отступающим прихвостням внешников, им грозит неминуемое окружение и полное…

Да что же это такое?! Опять?! Я ведь по другому устроилась, никакого давления не может быть. Необъяснимая внезапно начинающаяся тошнота, а еще слабость, просто дикая слабость с полным отключением зрения и слуха. Тошнота неохотно отступает, но слабость не торопится последовать вслед за ней и даже хуже – продвигается дальше, стремясь превратить каждую жилку в рыхлый жгут из безвольной ваты.

Со мной что-то не так.

Слух частично вернулся, но слова Герцога стали странными, они будто из глубокого колодца доносятся и почти не задерживаются в моем сознании. Разве что отдельные обрывки получается осознать, причем сама не понимаю – зачем мне это надо.

Мне сейчас не до речей нашего главы, мне плохо, мне жутко плохо, мне так плохо, что словами невозможно передать. Мне нельзя здесь сидеть, мне надо постараться встать и выйти. Выйти отсюда, в этом немаленьком зале почему-то невыносимо душно и тесно.

Покинуть зал в разгар выступления главнокомандующего Азовского Союза – тот еще скандал, но до конца я вряд ли сумею досидеть.

– …таким образом, внутренним стабам совершенно ничего не грозит. Мы оперативно ликвидируем последствия измены вместе с прорвавшимися шайками, а затем нанесем ответный сокрушительный удар, используя строевые войска, гвардейские батальоны, наемников-рейдеров и вооруженные силы союзников, в том числе и новых. Вот-вот мы получим в свое распоряжение целую армию лучших воинов Призападной Цепи. Вы знаете, что у нас в последнее время возникали серьезные разногласия с этим проблемным регионом, но лучшее, что мы можем сделать перед лицом такой угрозы – позабыть о своих и чужих амбициях, выступить общим фронтом, ударить так, чтобы второго удара не потребовалось. И мы это непременно…

Ужас, ну как же противно он говорит. Должно быть, мне стало дурно именно от его омерзительного голоса. Будь он проклят, будь прокляты все его выступления. После того, что этот лощеный боров высказал с этого же экрана четыре года назад, от нас в три этапа забрали целую толпу фиалок, чтобы те как следует ублажили новых союзников, у которых возраст согласия совсем уж смешной, а институт брака и вовсе отсутствует. Я всего лишь чуть-чуть не дотянула до перевода в одну из таких групп, так сильно мне никогда в жизни не везло.

Что же будет после сегодняшней речи? Кому из нас не повезет на этот раз? Враг почти добрался до сердца Азовского Союза, Герцогу придется напрячь все свои ресурсы.

А мы – их важная часть.

– Лиска?! Ли?! Элли, что с тобой?! Да помогите же кто-нибудь, разве не видите, Элли упала и не может подняться! Ей плохо!

Упала? Нет, я просто прилегла на внезапно оказавшийся рядом диванчик. Сама не понимаю – откуда он здесь взялся. Или мне кажется, и это всего лишь пол? Ну да какая разница, я и на полу могу прекрасно поваляться. Мне нужно отдохнуть, как следует отдохнуть. Завтра очередной длинный день, много чего придется сделать, встречать рассвет полагается во всеоружии, а не расклеившейся слабачкой.

Я его встречу. Я не первый день в этом мире, я знаю, на что он способен.

Стикс быстро лечит любые мои недомогания.

Я потеряла счет времени, иногда не понимаю, реальность вокруг меня, или расшалившееся сознание решило пошутить, нарисовав что-то несуществующее. Но иногда дурнота ненадолго откатывается, я становлюсь почти нормальной, если не считать того, что лежу на омерзительно-пропотевшей простыне укрываясь тонким одеялом и не всегда могу пошевелить хотя бы пальцем. Работают только уши, да и те еле-еле, со зрением все гораздо хуже, оно как бы есть, но не всегда находятся силы поднять веки.

Похоже, Улей не очень-то торопится меня восстанавливать.

Зато теперь я точно знаю, насколько убого выглядит тот закуток медицинского блока, который приспособили для содержание тяжелобольных. Особо не старались, и я понимаю – почему. Все дело в том, что далеко не каждая девочка может стать воспитанницей Цветника. Даже если ты красавица с завидным потенциалом, тебя не возьмут в том случае, когда от тебя можно ожидать подвоха в том, что касается физического состояния. Улей и правда лечит самые тяжелые случаи, но не всегда оперативно, а на некоторые вещи может опасно долго не обращать внимание или даже вообще о них забыть. Например, некоторые женские недомогания приходится устранять при помощи знахарей, это связано с изменением особенностей менструального цикла у иммунных.

Точнее – знахарок, ведь мужчинам в Цветнике доступна лишь часть смотрового зала и пристройка к нему. Пустить их сюда, в место, где содержат полуголую воспитанницу не способную в данный момент даже позвать на помощь…

Это совершенно невозможно.

Знахарки, которых время от времени здесь появляются, только круглые глаза делают. Похоже, ни одна, ни вторая не понимает с чем они столкнулись. Зря их приводят, я лишь раздражаюсь от их бесполезной суеты.

Зато когда они уходят, я остаюсь одна. Даже в моем состоянии это почти блаженство, ведь мы не знаем, что такое одиночество, рядом с нами всегда кто-нибудь есть. Иногда меня это напрягает до желания с кем-нибудь поскандалить без причины, так что даже в столь плачевном положении можно найти плюс.

К тому же прямо сейчас мое состояние улучшилось настолько, что я, похоже, могу не только шевелиться, а и решиться на большее. Куда большее. Например – сесть. Только не понимаю, зачем мне это нужно.

Лучше и дальше буду лежать и мечтать, чтобы невыносимая дурнота отступила далеко-далеко, а потом и вовсе ушла, попрощавшись навсегда.

Да, мне и правда лучше, веки поднялись без труда. Может и правда выздоравливаю?

А это что за шелест непонятный? И почему так странно открывается дверь медицинского блока, почти без скрипа, который я уже запомнила до последней нотки? Такое впечатление, что кто-то пытается проникнуть сюда украдкой.

Ширма резко ушла в сторону, и я с удивлением уставилась на необычно серьезно одетую Тину, – такое в повседневной жизни мы не носим, да и косметика парадная. Та, настороженно таращась в ответ, подчеркнуто-радостно воскликнула:

– Ли, мы думали, что ты тут при смерти лежишь, а ты вся такая розовая и красивая. Выздоровела?

– Кто бы меня тут держал здоровую?..

Ух ты, я, оказывается, умею говорить. Голос, конечно, так себе, но он все же не пропал.

– Тебе плохо?

– Нет, уже лучше, в обмороки почти не падаю. А кто тебя сюда пустил? И почему ты так интересно одета?

– А ты разве не знаешь?

– Что?

– Боже! Да ты же и правда ничего не знаешь!

– Что я не знаю?

– Ли, ты пропустила смотрины и даже не знаешь об этом! Фантастика!

– Какие смотрины? До смотрин еще целый месяц. Только не надо говорить, что я здесь провалялась тридцать дней.

– Внеочередные смотрины, мы сами в шоке.

– Это как?

В дверь трижды стукнули. Тина, побледнев, затравленно заметалась взглядом по сторонам, затем заскочила в крохотный санитарный блок и, уже закрываясь, умоляюще произнесла:

– Не выдавай и даже не смотри в мою сторону.

Три стука – наш традиционный сигнал, что воспитательницы рядом. Ну да, на высоких каблуках убежать отсюда она не успеет, медицина у нас располагается в неудобном тупичке длинного хорошо просматриваемого коридора. Могла бы разуться ради такого дела, тоже мне еще, прятаться вздумала. А вдруг кто-нибудь туда заглянет?

Дверь открылась и благодаря тому, что Тина не вернула ширму на место, я успела заметить, как заходят Ворона и директриса, причем знахарок с ними нет.

Что им вообще здесь понадобилось? И что я буду им отвечать, если спросят о потревоженной ширме? Ведь считается, что самостоятельно неспособна и пару шагов пройти.

От греха подальше прикрыла глаза, сделав вид, что в очередной раз провалилась в черноту забытья. Видеть теперь ничего не видела, зато слышала прекрасно. Даже тогда, при первых приступах, мне часто изменяло зрение, но слух если и отключался, то лишь на непродолжительные периоды.

Судя по шагам, обе приблизились к моему закутку, остановились рядом и молчат.

Первой заговорила Ворона.

– Элли спит.

– Она не спит, сном такое состояние называть нельзя, – возразила Селедка. – Так Харита говорила.

Харита – одна из знахарок. Та, которая считается более опытной и сильной.

Только мне она абсолютно ничем не помогла, если не считать тех таблеток, после которых боль отступает, а дурнота становится терпимой.

– Я не верю этой шарлатанке, – возразила Ворона. – Элли в таком состоянии уже третьи сутки, а она так и не сказала ничего определенного, только словами играет и все время пичкает ее разной химией.

– Она лучшая из всех наших знахарок.

– Это не значит, что она хорошая.

– Очевидно, этот случай не для нее. Но если состояние Элли не улучшится, мы найдем другой вариант.

– Какой?

– Не знаю, надо с Эсмеральдой обговаривать. Портос будет недоволен, если мы потеряем его девочку.

– Портосу она нужна так же сильно, как мертвяку пуля в голову.

– Это так, – согласилась директриса, тем самым вслух признав, что жених у меня проблемный. – Но Элли, по сути, уже его собственность, пусть и неформально, но часть статуса. Только представь, что будет, если все вокруг начнут ему соболезновать по поводу гибели невесты, которая жила не в его доме, а оставалась в Цветнике? Двусмысленная ситуация, мы не имеем права такие допускать.

– Я бы на его месте хорошенечко подумала, прежде чем настолько затягивать церемонию бракосочетания. Такое уже ни в какие рамки приличий не укладывается, и это целиком его вина.

– Альбина, мы сейчас не о том говорим.

– Я лучше поговорю об Элли, чем о нашем позоре. Мы опозорились, как… Мы сильно опозорились, мы как последние дуры себя повели.

– Не груби мне.

– Простите, госпожа Флора, больше такое не повторится.

– Аля, брось такой тон, лучше уж груби – пусть тебе и не идет, но воспринимается куда лучше таких извинений. Не надо так остро реагировать, в истории Цветника бывали и куда более вопиющие случаи. Уж тебе ли не знать.

– Но я реагирую остро и не понимаю твоего спокойствия. Насчет Саманты уже почти договорено, что она в ближайшее время уходит к господину Резкому. Если бы не нападение Братства, он бы уже провел церемонию развода, это из-за них ему пришлось уехать на восточные позиции, причем срочно. Его прежняя жена – легкомысленная женщина с плохой репутацией, в его нынешнем положении ему нужна статусная супруга, слишком высоко поднялся. И как он отреагирует на то, что его девушку отдали западникам? Ты же его прекрасно знаешь и прекрасно понимаешь, какой может оказаться реакция. Он ведь просто бешеный.

– Аля, начнем с того, что восточные позиции у нас теперь не настолько далеко, как раньше. До них рукой подать.

– Я это знаю. Сейчас это знает каждый у кого есть уши. Ты не поверишь, но за эти дни я даже научилась различать разные орудия по звуку. Война теперь у нас под боком, господин Резкий мог бы выкроить крошку своего времени ради такого пустяка, как церемония развода, ему бы не пришлось ради нее ехать далеко. Только после этого он мог рассчитывать на Саманту официально. Ну почему у них всегда какая-нибудь ерунда? Почему нельзя придерживаться простых правил?

– Аля, ты прекрасно знаешь, что у нас тут зачастую все решается мимо официальных путей. К тому же ты меня перебила. Есть предварительный договор с Резким, это негласно одобрено наверху, все знают, что жен он меняет часто, такая у него привычка, и ему постарались вбить в голову, что орхидеями мы не разбрасываемся, придется довольствоваться одной, мы не намерены обеспечивать его все новыми и новыми игрушками. Но с того же верха нам было приказано вывести на смотр всех воспитанниц, которым еще не подобраны мужья. Так что господин Резкий со своей тягой к светловолосым нимфеткам может катиться до самого края востока – приказ есть приказ. Думать надо было головой, а не тем, чем он обычно думает. Ты слышала, что они пытались прижать муров к перезагружающемуся кластеру?

– Я слышала, что муры на это не согласились.

– Альбина, это животное вместо того, чтобы лично организовать и возглавить преследование, приказал своим псам поймать на ближайшем свежем кластере несколько маленьких девочек. Сама догадайся, что потом с ними произошло.

– Эта свинья начала ловить новеньких?!

– Не надо обижать свиней такими сравнениями. Но ты права – да: свинья, козел и похотливая извращенная тварь. Он скоро зараженных начнет ловить, лишь бы они не выглядели старше пятнадцати и были достаточно свежими на вид. Хотя насчет последнего не уверена, он явно не из тех, кто слишком придирчивы к таким мелочам.

– Фло, и ты только сейчас поняла, что он за фрукт? Да он и на Саманту клюнул только потому, что у нее вид четырнадцатилетней, а мозги на пару лет моложе, если не больше. Дай ему волю, он бы начал резвиться не то, что среди наших фиалок, он бы и до ромашек добрался. Это полностью больной человек, ты же знаешь, что здесь такое со многими случается, и не все они могут сдерживаться. Улей очень сильно нас меняет.

– Спрячь я Саманту, они бы выбрали другую. Так и так нам кого-то надо отдавать, я не имела полномочий не выставлять ее на смотр, да и не считаю это правильным.

– Ты не могла бы пояснить?

– Давай уже признайся сама себе, что Саманта – далеко не лучший наш цветок. Она не блещет умом, до нее слишком поздно все доходит, если вообще доходит, из-за этого выглядит или глуповатой, или сонной. Успехи выше среднего балла у нее лишь в двух дисциплинах: пение и маникюр. Да мы можем в любой момент набрать на улице сотню девчат, которых за неделю научим правильно красить ногти и мурлыкать песенки, так что великим достижением это назвать нельзя. Но Саманте повезло с внешностью, только поэтому она у нас. Что просили западники? Высокую блондинку с длинными ногами, не слишком узкими бедрами, прямыми волосами, приличным размером груди и ярко-голубыми глазами. Саманта полностью соответствует запросам этого чудовища, и с ней не так жалко расставаться, как с другими. Или предпочитаешь, чтобы к этому уроду отправилась Дания?

– Вот только не надо передергивать.

– Аля, ты же знаешь, я готова тебя выслушивать всегда и по любому поводу, но сейчас откровенно не понимаю, что ты от меня хочешь? Нам надо было с кем-то расстаться и этой потерей стала Саманта. Переживем, это далеко не самый худший вариант, вспомни хотя бы ту раздачу фиалок четыре года назад.

– Я помню, – произнесла Ворона столь необычным для нее дрогнувшим голосом, что говори она так всегда, никто бы не называл ее обидным прозвищем. – Я очень хорошо помню. Мы до сих пор не оправились после этого, именно потому у нас не так много орхидей, как было когда-то. Мы теперь должны каждую ценить. Каждую.

– Да, ты права, у нас и правда назревает проблема из-за тех потерь. Мы не можем набирать орхидей с улицы, все обязаны проходить как минимум через стадию фиалок, я уже устала напоминать об этом нашим тупицам из департамента. Но Аля, они не наша собственность, здесь и сейчас я ничего не решаю – это не в моей компетенции. Да тут даже Эсмеральда ничего не решает, уж слишком высокий уровень. Западники играют с нами в свою игру, у них сейчас набралось много козырей и с этим приходится считаться. Они выбрали Саманту, теперь она поедет на запад, за мы или против – значения не имеет.

– Флора, до чего же мы дожили, даже приличные слова не получается подобрать. Мы только что спустили Саманту в унитаз, несмотря на то, что у нее уже был избранник. Почти утвержденный избранник, то есть мы пошли против главного правила.

– Вот именно, что почти, это, к сожалению, многое меняет. И у нас все цветы прекрасные, не надо на ней зацикливаться.

– В том-то и дело, никто из них не заслужил такую участь.

– И что ты от меня хочешь? Как я могу это исправить?

– Никак. Извини, ты тут вообще ни при чем. Просто четыре года назад я думала, что такое больше никогда не повториться. Но то, что сейчас происходит – ничем не лучше.

– Сильно расстроилась?

– А ты нет?

– Альбина, я в таком же шоке, как и ты, но нам нужно считаться с обстоятельствами. Братство подобралось так близко, что наверху началось что-то вроде паники. Ты же сама понимаешь, насколько все серьезно. Если потребуется, они готовы отдать весь Цветник за то, чтобы им помогли отбросить муров на восток. Ситуация очень опасная, у тех появился новый лидер, и он странный. Ходят слухи, что ими командует настоящий внешник, отсюда растут ноги успехов этих мразей.

– Флора, не повторяй глупости за другими. Ты можешь представить, чтобы внешник в защитном костюме и противогазе руководил этим сбродом? Так далеко на запад восточники не забираются, они не могут удаляться от своих стерильных баз.

– Я могу и не в такое поверить.

– В этот бред?!

– Аля, внешники постоянно рискуют заразиться. Выйдет из строя респиратор, или его с него сорвет, например, пулей. Они такие же люди, какими были мы с тобой до того, как с нами это случилось, и некоторые, естественно, не перерождаются, остаются иммунными. Назад им дороги уже нет, а свои, скорее всего, не станут таких отправлять на разделку, ведь это дурно повлияет на мотивацию остальных. Там каждый ежедневно рискует заработать критическую дозу спор Улья, каково им будет узнать, что после такого тебя свои же разберут на органы. То есть это почти исключено, но что тогда с таким делать? Почему бы не использовать его в своих целях? Он ведь настоящий солдат прекрасно знакомый с нашими реалиями и уже не привязанный к стерильной базе. Это наступление очень странное, ничего подобного Братство никогда не устраивало, все считали, что оно вообще на подобное неспособно, это ведь сборище ненавидящих друг дружку банд, а не армия. Подумай над этим как следует.

– Я сейчас могу думать только об одном… – совсем уж потерянным голосом произнесла Ворона.

Так на моей памяти она даже близко к такому тону никогда не разговаривала.

– О том, чтобы эти твари побыстрее отсюда уехали. Пусть забирают Саманту и проваливают, они свое уже получили.

– Они уедут, как только закончат все свои дела, но тебе не придется долго этого ждать, им недолго осталось. И не надо переживать за девочку, этот урод в чем-то похож на Резкого, западники проговорились, что он тоже меняет женщин с быстротой автоматной стрельбы.

– Вранье.

– А по моему правда, ведь все логично. Он просто пытается доказать, что и в таком виде все от него без ума. Хотя может ты и права, я не уверена, что ему вообще нужны женщины, он ведь слишком далеко зашел, говорят, что никто еще так далеко не заходил и сохранял при этом разум. Но если я не ошибаюсь, Саманте всего лишь придется немного потерпеть, а потом она не пропадет. Даже там не пропадет, с ней все будет хорошо, с такими красивыми и недалекими никогда ничего дурного не случается.

– Саманте, возможно, придется хуже, чем другим его женщинам.

– Почему ты так считаешь?

– Потому что ему нужна не Саманта. Ему просто нужна девочка из Цветника. Он хочет получить то, что мало кому доступно, хочет доказать, что ничем не хуже того же Герцога. Это чудовище не живым телом хочет распоряжаться, нет, он хочет закрепить за собой высокий статус. Он теперь не лидер одной из банд западников, он тот, кто может рвать орхидеи, это мало кому позволено, тем более на таких льготных условиях. Знает, что мы сейчас сильно нуждаемся в помощи, вот и пользуется. Ты подумай сама, его люди не истратили ради нас ни одного патрона, а он уже поднялся на высоту, о которой до сих пор не мог даже мечтать.

– Не первый раз нашими девочками расплачиваются за договор с дикарями.

– Но первый раз орхидею отдают предателям и чудовищам.

– Аля, западники не считают себя предателями, они думают, что ничем нам не обязаны, мы с этим не согласны, отсюда и напряженность.

– Тогда зачем им понадобился наш позор? Ты представляешь, какие разговоры пойдут, когда люди узнают, кому мы отдали Саманту? Это немногим лучше, чем привязать ее посреди опасного кластера и приманить зараженных. Уродливо, отвратительно, в конце концов – это нарушение правил. У нас ведь есть минимальные требования к избранникам, западник им не соответствует, про таких как он там отдельно сказано.

– Альбина, ты начинаешь меня раздражать. Не на шутку начинаешь. В чем смысл нашего разговора? У меня и так нервов почти не осталось, а ты последние вот-вот истреплешь.

– Прости, я сама не своя после такого.

– Ничего страшного, мне тоже не по себе, просто стараюсь не показывать, – смягчившись, призналась директриса. – Пойдем, не будем мешать бедной девочке. Вдруг она сквозь сон услышит твои причитания, после такого ей начнут сниться кошмары.

Блин, ну не надо уходить! Когда еще мне представится случай подслушать секретные беседы далеко не последних лиц Цветника?! Я честное слово сплю крепко и ничего не слышу. И кошмаров у меня не бывает.

А если и бывают, я их все равно не запоминаю.

– Одно из немногих мест, где нас не подслушают, – вздохнула директриса, с шуршанием поправляя ширму. – Привыкла, что здесь никогда никого нет, совсем позабыла про Элли. Бедная девочка, да что же с ней такое?

– Она скоро придет в себя, она сильная.

– Я тоже в это верю. От нее случались хлопоты, но я с тобой согласна, она и правда не слабачка, такую больничной койкой не удержать. Ты еще не забыла, что из-за нее пришлось срубить все деревья во дворе?

– Разве такое можно забыть? – обычным ледяным голосом ответила Ворона. – Надо сделать так, чтобы Саманта и с ней попрощалась.

– Думаешь, стоит организовать посещение?

– Зачем нам лишний официоз разводить? Вся первая группа только и думает, как бы незаметно пробраться к Элли и засыпать ее голову свежими новостями. Проще всего дать им личное время. Допустим, один час. Переодеться, убрать косметику и отмыться от сальных мужских взглядов. Эти мужланы таращились на девочек будто пещерные люди, так что горячий душ им сейчас не помешает.

– Ну ты уж совсем… От взглядов отмываться, надо же, как загнула…

– Да я просто пытаюсь шутить.

Ворона шутит?! Фантастика! Это почти что падение неба на землю.

Старшая воспитательница тем временем продолжила:

– При этом дадим понять, что воспитательный состав направляется на длительное чаепитие. Ведь нет ничего странного в том, что мы тоже торопимся обсудить необычные смотрины. Девочки поймут, что у них есть немного времени на шалости, и все до единой будут здесь уже через минуту. Главное – их не спугнуть.

– Сколько времени им дадим?

– Для прощания пятнадцати минут вполне достаточно, а потом придется аккуратно распугать и сделать вид, что ничего не заметили. Ну как обычно в рамках воспитания правильного характера.

– Ну да, системное воспитание разносторонней личности в условиях ограниченных возможностей. Хорошо, поступим по-твоему, нехорошо получится, если Саманта не простится с Элли, они ведь были достаточно близки. Жаль, что бедняжка так крепко спит.

– Это не помеха для прощания, ты ведь знаешь девочек.

– Знаю. Пойдем, Альбина. Чаепитие говоришь? Мне после таких смотрин потребуется что-нибудь покрепче. Уж прости, но тебе не предлагаю.

– Только не выбивайся за рамки приличий, Флора, сейчас не лучшее время, чтобы расслабляться.

– Тут ты тоже права, я понятия не имею, что еще может свалиться нам на головы. Сумасшедшие дни.

Дверь за Вороной и Селедкой закрылась, но тут же распахнулась другая – выбралась Тина. Глаза ее были вдвое больше обычного, лицо изменилось под натиском только что полученной информации. Подслушанное давит нестерпимо, требует немедленно поделиться им абсолютно со всеми.

Тина – умная девочка, но иногда ее, что называется, основательно клинит. Вот и сейчас не придумала ничего лучше, чем попытаться разболтать все первой встречной.

То есть мне.

– Лиска! Ты даже не представляешь, что я сейчас услышала!

– Конечно нет, – ответила я с самым серьезным видом. – Меня ведь здесь не было, вышла ненадолго, чтобы они тут без меня поболтали.

До Тины дошло, насколько несусветно только что сглупила, она приглушенно прыснула, и, прижимая ладони ко рту, бросилась к выходу из медицинского блока.

Пришли если не все, то почти все, и в не таком уж маленьком помещении стало тесновато. Прощание Саманты со мной – не шутка, столько значимое событие подразумевает массовость.

Пока почти все охали и ахали, расспрашивая меня о самочувствии, Бритни заглянула куда только можно и нельзя, после чего разочарованно спросила:

– Лиска, а тебе разве ничего не приносили?

– Что мне должны были принести?

– В кино показывают, что больным вкусные вещи носят. Тортики разные, ну там пирожные, конфеты, шоколадное печенье. Или хотя бы фрукты. Моей бабушке тоже носили, у нее вся тумбочка была завалена.

Бритни у нас маленькая знаменитость, и на это есть две причины: у нее самый потрясающий голос в Цветнике, и она главная наша сладкоежка. Причем фигура у нее проблемная, так что приходится поддерживать ее разными способами, в том числе постоянными диетами. Но певунью то и дело ловят на забавных нарушениях режима. Например – на поедании сахара из сахарницы при помощи ладони, а однажды она пыталась разузнать – можно ли употреблять глюкозу из ампул в аптечке, и насколько это вкусно.

Она что угодно готова в рот засунуть, лишь бы это хотя бы чуть-чуть сладило.

– Да когда же ты уже нажрешься? – ответ от Мии не заставил себя долго ждать.

– Если бы ты сидела на такой диете как я, ты бы вечно думала только о еде, – вспыхнула Бритни.

– Я могу есть все что угодно, и мне от этого ничего, а ты в один миг превратишься в корову, рядом с тобой даже Тина будет выглядеть шваброй.

– Девочки, не ссорьтесь, – попросила Рианна, и затараторила: – Элли, ты даже не представляешь что было. Это были такие смотрины, всем смотринам смотрины. Это было просто нечто.

Ну все, если Ри раскрыла рот, всем остальным лучше помалкивать или страдальчески вздыхать. Пока не выскажет все, что должна высказать, заткнуть ее почти невозможно. Перед такой словоохотливостью даже Ворона иногда пасует, а это многое значит.

Шоколадка продолжала трещать с той же невообразимой скоростью, и это не казалось некрасивым, наоборот – женственно получалось, я ей иногда даже завидую, моя манера говорить совсем не такая, да и голосом ужасно далека от Бритни. В нем, увы, вообще нет зрелости, хотя я старше всех в группе.

И самое неприятное заключается в том, что при моем смешном индексе возраста есть немаленький шанс, что голос навсегда останется несерьезным.

Резкое замедление роста, неменяющаяся внешность, слабый голос – все намекает на то, что я обречена на инфантильность, пусть даже только внешнюю. Это нельзя назвать недостатком, многие такому будут только рады, но только не я.

Так уж сложилось, что мне с двенадцати лет пришлось неистово мечтать о необычном – хотела вырасти такой, чтобы во внешности не осталось ни малейшего намека на детство.

Но Улей решил по своему.

– Элли, ты не поверишь – приехала делегация западников из Призападной Цепи. Только они ее называют Конфедерацией, а себя конфедератами, а не предателями, как их у нас здесь обзывают. И прикинь, наши их так и называли сегодня. Ну то есть конфедератами. И ты бы видела эти смотрины. Ли, ты даже не представляешь, что там было. Они пришли без костюмов, прямо в зеленой одежде, как простые солдаты или даже дикие рейдеры – ни золоченого шитья, ни медалей, ни знаков различия, вообще ничего, просто тряпье. И одежда не первой чистоты, и не глаженная, к таким пугалам даже подходить не захочется, наверное, воняют будто дохлые скунсы. Они пришли не просто посмотреть на орхидей, они пришли выбрать одну из нас и увезти к важному господину, одному из их вождей. Ты представляешь такое? Мы до сих пор в шоке. Я на них как глянула и сразу подумала, что грохнусь в обморок, если меня выберут. На них ведь смотреть невозможно, ты не поверишь, насколько они дикие. Нет, ну, красивые конечно, пусть и не все, и улыбался там один так мило, даже немного понравился, приятная такая улыбка. Но я как подумаю о том… Ой, ладно Лиска, я лучше промолчу, и так кучу всякого наговорила, тебе тяжело слушать, ты совсем больная.

– Давай уже, говори все, – с непонятным намеком выдала Миа.

– Не надо, – требовательно произнесла Кира после чего зачем-то взяла молчаливую Саманту за руку и отвела на шаг от азиатки.

Наша главная блондиночка никогда не отличалась болтливостью, но сегодня сама себя превзошла. Помалкивает будто рыба, слова не попыталась высказать за все это время, полностью в себя погружена. И дело тут явно не в том, что реакция у нее почти всегда замедленная, просто не каждый день узнаешь, что тебе придется покинуть привычный дом и отправиться туда, где ты никогда не была. Тем более, что ехать придется в края, о которых ничего хорошего не слышала.

Но самое главное, что там, на опасном западе, тебя ждет человек, который не видел тебя ни разу, но, тем не менее, уже принято решение, что именно он станет твоим супругом. И решение это оспорить невозможно.

Я бы на ее месте вряд ли стала сыпать беззаботными словами направо и налево.

– Тогда я скажу! – воскликнула Миа.

Как-то странно воскликнула, в ее голосе и злоба неугомонной стервы, и неугасимое желание сказать что-то гадкое, и почему-то нотки страха. А еще непонятный мрак, и, как ни странно, нескрываемая радость. Будто только что избежала жуткой опасности и не может в себя прийти от нахлынувшего счастья, сдобренного немалой толикой не успевшего рассеяться кошмара.

– Миа, я тебя прибью! – разозленной кошкой прошипела Кира.

А та, сузив свои восточные глаза до узких щелочек, выдала ужасное:

– Уже завтра наша Саманта станет женой самого уродливого в мире кваза, который командует западниками. Вот такие, Лиса, у нас были смотрины. Хорошо, что ты так вовремя заболела, а то и тебя могли запросто выбрать, ты же у нас тоже светленькая, а страшила заказывал как раз такую. До чего же хорошо, что я родилась брюнеткой, как представлю, что меня целует сморщенный мертвяк с желтыми клыками в вонючей пасти, тошнить начинает.

– Замолчи! – с большим трудом и не своим голосом я сумела выдавить из себя всего лишь одно слово.

Губы Мии искривились совсем уж некрасиво:

– Что? Испугалась за себя? Да ты не бойся, Лиса, они заказывали блондинку с голубыми глазами. А кто у нас в группе самая главная блондинка? И кто вечно хвасталась, что у нее самые голубые в мире глаза? Саманта, меньше надо себя нахваливать, таких как ты сама судьба любит наказывать, вот и получила, что заслужила. Радуйся теперь, дура болтливая.

Я уже почти не прислушивалась к той грязи, которую несла эта восточная красотка по непонятной всем причине непрерывно пребывающая в шаге от грандиозной истерики, до которой, впрочем, доходило очень редко, почти всегда разряжалась по мелочам. Миа вечно на взводе, она не упускает ни единой возможности задеть других, но то что высказала сейчас…

Это затмевает все. Абсолютно все. Это даже не жутко. Это гораздо хуже.

Это и есть тот мрак, который проскакивал в ее голосе.

Так вот что подразумевали Селедка и Ворона, когда упоминали урода и чудовище. Как же я сразу не догадалась…

Воспитанницы не вправе выбирать себе понравившихся мужчин. Мы можем лишь беспрекословно подчиняться и радоваться по настоящему или обманывая себя и других, когда нам сообщают самые важные в жизни известия. У некоторых они приятные или почти приятные, у некоторых не очень, другим ужасно не везет.

Каждая мечтает о добром, верном, ласковом и сильном. И, само собой, о красивом.

Человек, который должен стать моим мужем, не лишен недостатков. Да что уж тут скрывать – у него множество недостатков. Это можно сказать практически обо всех мужчинах приходящих в смотровой зал. Да, к великому нашему сожалению, они нечасто похожи на завидных женихов. У них дурные манеры, скверные характеры, вредные привычки, лишний вес, далеко не самые прекрасные лица и фигуры. Почти все они старые и скучные, не умеют ценить домашний очаг и верность для них – пустой звук во всех случаях, если это не касается верности их элитных избранниц.

Но при всех своих недостатках они все же остаются людьми.

Как бы мне не доказывали, никогда не признаю кваза таким же человеком, как и я. Мне неоднократно приходилось видеть этих жутких созданий, таких любят набирать в вооруженные силы, они даже в гвардии встречаются. В некоторых случаях разумные монстры незаменимы благодаря своей силе, ловкости, живучести и почти полной невосприимчивости к боли. Иногда их даже объявляют героями, я видела трансляцию двух церемоний награждения чудовищ, но даже это ни на капельку не поколебало мое отношение к ним.

Основная причина появления уродливых измененных – жемчуг. Высокоактивный биологический материал с большими трудностями получаемый из споровых вместилищ высших зараженных. Как и все прочие трофеи такого рода, его нельзя улучшить, синтезировать или скопировать, плюс при попытке разделения превращается в бесполезный мусор, а механизм действия – великая тайна. Зато все прекрасно знают, как им пользоваться, ведь наука несложная – достаточно просто скушать, можно даже водичкой не запивать. И вуаля – через несколько часов или дней ты ощутишь, что имеющиеся у тебя умения Улья стали работать эффективнее или даже раскрылись их новые грани. А в некоторых случаях самое время отправиться к ближайшему знахарю, чтобы он активировал новое – это высший приз.

Жемчуг – самое дорогое, что можно найти в этом мире. Так считается повсеместно.

Но не все с ним так радужно. Говорят, что и на небесных светилах внешних миров можно отыскать пятна, так вот, – на жемчуге они тоже есть: черные, омерзительные, непредсказуемые в своем проявлении.

Некоторые иммунные после приема жемчуга начинают меняться внешне. Со временем они перерождаются почти как развитые мертвяки, но при этом в большинстве случаев полностью сохраняют разум и прежние привычки, в том числе и гастрономические. То есть, не бросаются на других людей с голодным урчанием, не пытаются оторвать им головы или что-нибудь отгрызть. Да, такие предпочитают любой пище мясную, желательно не сильно прожаренную, но и от обычной картошки с укропом не станут отказываться.

Этих уродов называют квазами, они, меняясь все больше и больше, обычно останавливаются приблизительно на середине желтой части классификационной шкалы, то есть примерно соответствуют мертвякам на средней стадии развития заражения или чуть ниже. Внешним видом очень на них походят, разве что в лицах сохраняется больше человеческих черт, скелет деформируется не настолько сильно и ткани его сохраняются почти неизменными, внешние пластины армировано-костистой брони могут не развиваться вообще или развиваются фрагментарно.

Квазы ужасны на вид, но они полезны, и потому их терпят повсеместно. Проживая среди людей им постоянно приходится подчеркивать свою человеческую сущность всеми возможными способами. К примеру, не может быть и речи, чтобы выйти из дома в одних шортах и шлепанцах. Какая бы жара не стояла на улице, будь добр одевайся как следует и обязательно в чистое, в таком случае тебя вряд ли перепутают с настоящим зараженным. Если ты хотя бы слегка изменишь этим несложным правилам на территории цивилизованного стаба, это пусть и рискованно, но еще куда ни шло; а вот если такое случится на обычном кластере, ты рискуешь получить пулю от кого угодно без малейшей попытки разобраться в твоей сущности.

В одиночку за границу стаба квазу лучше не выбираться, ведь основная причина смертности этих чудовищ – дикие рейдеры и прочие живущие оружием иммунные сперва стреляют, а потом начинают думать.

Или не думают вообще.

Полагаю, всем понятно, что с существами со столь проблемной внешностью случаются и другие неприятности. Ну да, без жизненных сложностей их существование немыслимо. Я вот не верю, что во всем мире найдется женщина, которая без принуждения согласится стать подругой кваза или тем более супругой. То есть разумные монстры обречены на одиночество.

Но Саманту никто не спрашивал. Нас никогда о таком не спрашивают даже хотя бы ради пустой формальности. На брачной церемонии орхидеи помалкивают, от них не требуется слов, все уже высказано другими. Мы всего лишь ценные приобретения, а кому придет в голову интересоваться мнением своей покупки.

Наша глупенькая тихоня стала собственностью чудовища.

– Миа! – выкрикнула я не своим голосом, сама не понимая, откуда взялись на это силы. – Заткнись и больше не открывай рот!

– А то что?! – вскинулась черноволосая, агрессивно уперев кулаки в бока.

Да уж, обнаглела в край, почуяв мою беспомощность. И ведь никто другой не сумеет заткнуть ее лучше чем я, вот только сейчас это не сработает, для нее немощная воспитанница – не авторитет. Если остальные не придумают способ как можно быстрее заткнуть нашу восточную красавицу, все может закончиться грандиозной массовой ссорой с интенсивным обменом плохими словами, а то и дракой.

Они, увы, такой способ вряд ли придумают.

Кира слегка глуповата, но Мию не любит, так что сейчас ей даже не пришлось заводить себя, сходу заверещала, костеря ту на все лады. Да и остальные зашумели, ведь то, что сказала восточная красотка – просто ужасно. Пусть это и чистая правда, но о таком следует помалкивать, мы не должны публично придираться к кандидатурам тех, кто нас выбирают.

На деле, конечно, придираемся, но аккуратно, без лишних грубостей, в меру.

То, что высказала Миа, вышло далеко за рамки меры. Саманте и без того сейчас несладко, а тут такое…

Шум поднялся грандиозный, хоть уши затыкай. Мне даже показалось, что не успокаивающаяся голова заболела втрое сильнее. Все орали на Мию, Миа отвечала в том же духе, и, похоже, всеобщее негативное внимание ей даже нравилось, она заводилась все больше и больше.

А Саманта, внезапно наклонившись и почти прижавшись своим лицом к моему лицу, с горячечной поспешностью прошептала:

– Лиска, можно тебя спросить? Важное спросить, мне очень нужно знать.

Глаза у светлой горят нездорово, ее будто лихорадит. И вообще они какие-то не такие. Нет, вовсе не заплаканные, что в ее ситуации можно счесть вполне естественным, но с ними явно что-то не так, в них поселилось непонятное, несвойственное ей, чуждое и неописуемое. Я не понимала, что это такое, но почему-то перестала прислушиваться к истеричным выкрикам Мии, ругающейся со всеми одновременно, и при этом не опаздывающей отвечать на сыплющиеся на нее со всех сторон выпады.

Я почувствовала смутное беспокойство, но не могла понять, в чем его причина.

– Саманта, ты ведь прекрасно знаешь, что наши избранники не идеальные, не нужно слушать эту пустоголовую истеричку.

– Я не о ней хочу спросить. То есть не насчет того, о чем она сейчас говорила. Ты ответишь, Элли? Пожалуйста, мне очень нужно знать. Мы ведь больше никогда не увидимся, а я очень ценю все, что ты говоришь. Ты не представляешь, насколько для меня это важно. Элли, ты не любишь высказываться попусту, и ты знаешь такие слова как «нет» и «не знаю». Ты совсем не такая, как другие, тебя даже Миа не трогает. Сможешь ответить? Всего лишь один вопрос.

– Спрашивай, конечно.

Странно, но я ничуть не волновалась по поводу ее вопроса при этом прекрасно понимая, что он, скорее всего, мне не понравится. Уж слишком много уговоров со стороны Саманты, это крайне необычно и явно неспроста. Она со всеми общается в высшей степени корректно, не считая Мию, но я у нее на особом счету, всегда говорит со мной подчеркнуто осторожно, будто боится задеть. Я думаю, что таким поведением она хочет заслужить наше сближение, стать если не подругой не разлей вода, то хотя бы такой же приближенной, как Тина. Жаль, что я не пошла ей в этом навстречу, никогда не тянуло сходиться с людьми, которые меня совершенно не понимают.

Вообще-то меня здесь никто не понимает или даже побаиваются понять. Но Саманта в этом стоит особняком, мы с ней, очевидно, полные противоположности.

Склонившись к моему уху, невеста чудовища напряженно прошептала:

– Твоя история, та, которую Мишель все время просит рассказать. Про тебя на диких землях и зараженного. Ты в последние разы иногда рассказывала, что мертвяков не надо бить по глазам. То есть это не самый лучший способ их убивать.

– Ага, – подтвердила я. – Туда не так уж просто попасть и еще труднее пробить кости, если те еще не ослабли или уже усилились. Если не повезет, просто оставишь одноглазым. И что с того, ведь даже полностью ослепленные мертвяки могут оставаться опасными, слух у них нечеловеческий. Да и попробуй их еще ослепи, ведь для этого придется бить два раза.

– Элли, я не о том. Вот скажи, а ты бы смогла. Ну если очень надо, смогла бы?

– Что смогла? Я не понимаю о чем ты?

– У тебя было стекло. Ты бы могла стеклом в глаз? Я не о мертвяке, с ними все понятно, я о другом. Смогла бы ударить так человека? Скажи пожалуйста, мне это очень нужно знать.

Странный вопрос и в высшей степени странное поведение Саманты. Не потому, что совершенно нетипичное для нее, а потому что сейчас я жду от нее совершенно другое. Мне хочется как-то проявить участие, врагу не пожелаешь настолько кошмарную участь, но вместо этого придется отвечать жуткую ерунду.

Зачем ей это нужно?!

Куча вопросов роится в голове, но спрашиваю не я – спрашивают у меня. Сама не поняла, как громко прошептала ответ.

– Да, сделала бы. Не задумываясь сделала. Но только в самом крайнем случае.

Саманта, несмотря на громкую ругань девочек, все поняла, потеряно улыбнулась, едва заметно кивнула, и уже выпрямляясь произнесла:

– Спасибо тебе, Лиска. За все спасибо. Ты лучшая. Я, конечно, не такая, но попробовать тоже могу.

– Куда ты? Что с тобой такое? Не надо держать это в себе, присядь, давай поговорим.

– Хватит, уже наговорилась… – с неожиданным равнодушием произнесла светлая, разворачиваясь.

Я едва ее услышала, потому как ссора за время нашего короткого разговора не то что не стихла, она заметно усилилась. Миа визжала так, что начни рядом с Цветником опять взрываться снаряды, мы бы вряд ли это услышали. Остальные тоже не молчали, но им до нее далеко, она сегодня сама не своя. Не такая, конечно, как Саманта, но с ней тоже что-то не так.

Странно, что наша азиатская экзотика до сих пор не впала в истерику, похоже, она немаленький заряд нервов накопила, не припомню, чтобы когда-нибудь настолько повышала голос.

Саманта скрылась за дверью, где перед этим пряталась Тина. Разумеется, она могла туда пойти из-за возникших потребностей, и при этом некрасиво присутствовать посторонним. Но я сама не знаю почему была твердо уверена, что сейчас нужно выбросить из головы любые правила приличия, кто-нибудь все время должен находиться рядом с ней.

Саманте нельзя оставаться одной. Нигде нельзя.

Напрягая все силы, крикнула, попытавшись заглушить визг Мии.

– Тинка!

Не получилось, но все равно громко вышло, она должна была услышать.

Ноль реакции, пришлось повторить:

– Тина, быстрее иди за Самантой, не оставляй ее одну!

Реакции все тот же ноль, Тинка, как и остальные, всецело занята перебранкой с Мией. Как раз выдала фразу, где присутствует куча слов, которые истинная леди знать не должна.

Но мы их почему-то знаем все до единого. Как бы нам не внушали обратное, никакие мы не истинные леди, мы насквозь фальшивые.

Еще несколько минут назад я была уверена, что громко говорить не смогу никогда в жизни. Но ведь нашла силы, два раза крикнула, пытаясь достучаться до Тины.

Сейчас я решилась на куда большее – подняться.

И должна признать, что это вышло почти здорово. Да, ни капли не женственно, но с учетом моего состояния – отлично, теперь я стояла у изголовья ортопедической кровати, крепко держась за спинку.

Сейчас мне предстоит новое героическое свершение – я должна добраться до двери, за которой скрылась Саманта. Изнутри там нет щеколды, значит, она не закрылась. Просто потянуть на себя и увижу крохотное помещение, спрятаться от меня там негде.

Там меньше бьют по ушам крики разбушевавшихся девчонок, может даже получиться хоть немного приободрить Саманту. Правда, не представляю, какие слова сейчас можно подобрать.

И существуют ли вообще слова, способные приободрить в столь гадкой ситуации.

Она такое не заслужила, но разве нас кто-нибудь спрашивает…

Самое главное и трудное – пройти несколько шагов ни за что не держась. Никто не торопится броситься мне на помощь, все заняты руганью, значит, придется выкручиваться самостоятельно. Но не очень-то уверена, что это получится.

А что если обмануть планировку помещения? Что если воспользоваться длинным, но куда более безопасным маршрутом? То есть пройтись вдоль стены придерживаясь за нее. Пара поворотов, и я окажусь на месте ни разу не потеряв опору.

Отличная идея, при таком способе передвижения есть шанс добраться до двери не грохнувшись головой об пол.

Приблизительно через десять секунд мой оптимизм начал сильно нервничать, а затем предательски сбежал, не попрощавшись. Еще пара шагов, и последовал столь жесточайший приступ головокружения, что не упала лишь по оригинальной причине – не сумела сразу сообразить в какую сторону выгоднее заваливаться.

При втором приступе удержалась благодаря тому, что успела добраться до угла и надежно уперлась руками в две сходящиеся стены.

Да я просто супер, я ни разу не брякнулась, а ведь уже половину пути прошла. Ну теперь я точно смогу, мне все под силу.

Каждый шаг давался с такими муками и напряжением, что даже подзабыла – ради чего именно затеяла этот тяжелейший поход. В голове лишь одно засело – надо обязательно добраться до двери и открыть ее.

Всего лишь добраться и открыть – смешной пустяк для здорового человека, и тот еще подвиг для меня.

Я сделаю это. Я смогу. Я само воплощение упрямства, если я что-то решила, рано или поздно так и будет.

Так и есть – у меня все получилось. Держась одной рукой за ручку, другой упираясь в дверной косяк, уставилась на квадратную комнатку, где не было ничего кроме тесной душевой кабинки, раковины и унитаза.

А еще там была Саманта, и глядя на нее я вспомнила – зачем меня сюда понесло. Все связные мысли вылетели, пока с муками пробиралась вдоль стен. Мне ведь надо было с ней поговорить, не оставлять наедине с размышлениями о не самом веселом будущем. Я, наконец, пришла, вот только говорить уже ничего не надо.

– Ли, что ты делаешь?! – ударил по ушам недоуменный крик Тины.

Я уже долгое время не реагировала на вопли сцепившихся орхидей, но этот врезался в сознание, он сильно выбивался из ритма грандиозной ссоры. Наконец-то, хоть кто-то заметил, что лежачая больная нарушает строгий постельный режим.

– Заткнитесь пожалуйста, все заткнитесь.

Я произнесла это усталым негромким голосом смертельно вымотавшегося человека, но все присутствующие, должно быть, что-то в нем уловили. Что-то такое, после чего даже самая грандиозная ссора теряет всякий смысл. Затихли, как по команде развернулись в мою сторону, глаза у всех стали необычными, будто на меня уставились пойманные с поличным нашкодившие котята.

Нет, не у всех – есть одно исключение, – Миа все еще не высказала свое последнее слово. А тут подвернулась такая уникальная удача – я стою в трех шагах, вся из себя беспомощная и потерянная. Ну просто идеальная мишень для словоизвержения, упустить такое – зря жизнь прожить. Не понимая, что всяким ссорам теперь здесь не место, она, развернувшись, стремительно приблизилась, агрессивно скалясь чуть ли не в лоб ткнула пальцем.

– Ты! Лиса драная! Ты кем себя возомнила?! Да кто ты вообще такая, чтобы приказывать мне заткнуться?! Ты же дешевка, ты дрянь ничего не стоящая, да тебе место на помойке с дикими рейдерами, ты ведь не зря так к ним рвалась! Ты такая никчемная, что тебя твой Портос даже не стал забирать из Цветника! Тебе, дешевке, дали шанс, не выперли под зад коленом, так что сиди тихо и рот не разевай! Ты все поняла?! Лучше бы тебя сделали подстилкой кваза, а не Саманту! Хотя что я говорю, ты ведь даже квазам не нужна! Ты так и будешь тут торчать вечной засохшей орхидеей, ты провоняешь здесь все собой! Никчемность ты ходячая, идиотка уродливая у которой нет ничего кроме дурацкой мордашки с глазами тупой куклы! Молчишь?! Вот и молчи, а то моду взяла, рты другим затыкать! Да ты грязи под моими ногами не стоишь, дура никчемная!..

Ну и так далее в том же духе.

А я просто стояла под нескончаемым словесным водопадом собирая в один комок последние силы. Спокойно стояла, мне сейчас ни говорить лишнего нельзя, ни напрягаться даже чуть-чуть. Недолго мне осталось, накатывает очередной приступ и я почему-то твердо уверена, что удержаться на ногах не смогу несмотря на любые усилия – невеликие запасы моей устойчивости исчерпаны.

Я слишком много себе позволила и вот-вот буду за это наказана.

И лишь когда поняла, что выжала из себя все силы до последней капли, уставилась в глаза Мие и спокойно произнесла:

– Ты случайно не забыла наш последний разговор?

Та осеклась на полуслове, сбитая толку как моим ледяным голосом, так и словами никак не вписывающимися в рамки ссоры. Я ведь далеко не в том состоянии, чтобы напоминать о взбучке, которую исхитрилась ей тогда устроить втайне от всех. И в ее темных глазах что-то промелькнуло. Она ничего не забыла, боится меня даже такую беспомощную, но все же придется ей напомнить, обязательно придется.

Очень может быть – это будет последнее, что я успею сделать в своей жизни. Это плохо, это неженственно, но это нужно как мне, так и ей.

Это всем нам нужно.

Одно время меня на совесть учили калечить и даже убивать людей, да и потом этому уделяли внимание, мы ведь должны уметь защищать своих избранников (ну и себя заодно). Вот только на все эти ухищрения меня сейчас не хватит. И потому, продолжая придерживаться за дверной косяк, до упора выгнула ладонь второй руки и хлестко врезала Мие в нос. Сил у меня, конечно, всего ничего осталось, мускулатура несерьезная, но и она по телосложению недалеко от трубочки для коктейлей ушла и к тому же стоит на туфлях с высоченными каблуками, а это самая коварная в мире штука.

Что-то тихо хрустнуло, Миа, издав непередаваемый писк, завалилась назад так стремительно, что в задравшемся подоле короткого красного платья я успела разглядеть такого же цвета трусы. Должно быть, ноги ее при этом взлетели кверху, нацелив громадные каблуки на потолок, но это я уже не осознала, потому что тоже не удержалась, ввалилась спиной вперед в дверной проем, рухнула на пол с жутким звуком стукнувшись головой о кафель и успела подумать, что мне повезло, ведь могла приложиться затылком о край унитаза.

Потом уже смутно увидела склонившуюся надо мной Тину и почти сразу услышала ее истошный крик и даже догадалась о том, по какой причине она орет.

Тина разглядела Саманту.

Под этот крик я и закрыла глаза, позволив накатывающей тьме унести меня туда, где всегда тихо.

Так вот она какая – смерть. Это когда тебе невыносимо плохо, ты почти не осознаешь, что именно вокруг тебя происходит, но иногда вдруг становишься свидетельницей того, что совершенно невозможно при жизни.

При жизни мужчинам в Цветник путь заказан уже давно. Именно из-за этого нас покинули многие преподаватели, одного из которых, пусть и с большой натяжкой, можно было назвать моей детской любовью. Я даже плакала однажды, когда осознала, что больше никогда его не увижу.

С тех пор поумнела, конечно, но все равно вспоминаю о нем с теплотой.

Этот человек научил меня очень полезным вещам и оказал колоссальное влияние на формирование характера. Не будь его, я бы, возможно, стала почти такой как все.

То есть цветущей на одном месте орхидеей, а не непоседливой Ли, Лиской, Лисой-лисичкой, которой слишком тесно в вольере за стеной. Той, которая может всю дорогу таращиться в смотровую щель Цветомобиля на далекий горизонт.

Ну и в сторону стены постоянно посматриваю.

Правило изменили, преподавателям и прочим с тех пор вход запрещен. Исключение лишь одно – избранные мужчины. Но это исключение работает не на всей территории и не все время. Лишь в редкие дни смотрин им дозволяется находиться в нескольких местах, предназначенных для избранников – это часть смотрового зала и примыкающая к ней пристройка. Остальное – вечное табу, там даже ремонт делается женскими руками, как и все прочее, включая замену лампочек и уборку.

Я еще не забыла, сколько хлопот свалилось на Цветник из-за банальной засорившейся трубы. Женщин-сантехников найти не смогли, и мы едва не оказались посреди очень нехорошего озера.

В медицинском блоке мужчина находиться не может ни при каких обстоятельствах, кем бы он ни был. Такое разве что Герцогу позволено, но зачем ему это надо?

Однако, сейчас здесь находится мужчина, причем не Герцог, и это прямо свидетельствовало о том, что я умерла. На том свете не стоит удивляться самым невообразимым вещам, так что все нормально.

Я не видела нарушителя устоев Цветника, зато слышала его голос – суховатый, с дребезжащими нотками, всем недовольный.

– Вообще-то барышни, это я делаю вам одолжение, а не вы мне, так что извольте слушать, что я говорю, а не трещите у меня над ухом.

– Но вы ничего не говорите, – заметила Селедка.

Она тоже умерла? Вот ведь совпадение. И что же с ней случилось? У нее ведь здоровья на троих хватит.

– Я ничего не говорю, потому что не нахожу слов. Первый случай в моей практике, а уж я-то самых разных пациентов навидался.

– Вы еще долго?

– Моя работа не дружит со спешкой. Тем более, случай в высшей степени неординарный.

– Пропустив вас на закрытую территорию, мы нарушили некоторые правила. И вы, кстати, тоже.

– Ну так можете не пропускать, у вас ведь есть свои знахарки, вот пусть они ее и поднимают.

– Вы прекрасно знаете, что они ничем не смогли помочь.

– В таком случае помалкивайте, мне надо как следует подумать, а ваша трескотня мешает.

– Подумать? Вы уже закончили осмотр?

– Да тут, в сущности, нечего рассматривать, картина проста и понятна.

– Так что с ней?

– Пациентке очень плохо. Ее мозг сейчас активен, но сомневаюсь, что она осознает происходящее, активность явно ненормальная. Ваша девочка скверно себя чувствует.

– Мы и без вас знаем, что ей не очень хорошо.

– В таком случае, у меня к вам несколько вопросов, надо кое-что о ней выяснить.

– Если ответы касаются очень личных вещей, мы не сможем их сообщить, потому что вы не являетесь членом клуба допущенных к смотринам.

– Знаете, меня совершенно не волнует степень развития либидо, размер груди, цвет сосков и прочие интимные характеристики вашего элитного товара. Тем более, я не самый последний знахарь, а это значит, что и без вопросов знаю, что соски у нее розовые, и она, хоть и девочка со странностями, но развивается без отклонений и в тех же сексуальных предпочтениях не отходит опасно далеко от того, что принято считать нормой. Подобные вещи я в вашем отборном товаре определяю так же легко, как в рядовых бабищах с улицы, разницы ни малейшей.

– Элли – не товар.

– Да что вы такое говорите? Ну а я тогда струнный барабанщик пианинного квартета. Впрочем, это не мое дело, называйте ваш мясной бизнес как угодно.

– Это не бизнес, и уж тем более не мясной. Но вы действительно правы – это не ваше дело. Задавайте свои вопросы.

– Где вы отыскали такую интересную девочку, и как давно она оказалась в Улье?

– Это секретная информация.

– Ну неужели? И как же, в таком случае, я смогу ей помочь?

– Вы знахарь, вам виднее, что и как надо делать.

– Могу разве что выпить за ее здоровье, при такой постановке ответа ничего другого в голову не приходит. Я ведь вижу, что с ней не все ладно, но что с того? Мне ведь открыто далеко не все, тут нужен дар ментата, а не знахаря, да и он не во всем поможет. Остается лишь строить предположения, а это слишком скользкий путь и слишком рискованный, если речь идет о человеческой жизни.

– Попробуйте высказать ваши предположения вслух, возможно, некоторые из них мы сумеем подтвердить или опровергнуть.

– Вы уже начали нарушать свои правила, так почему бы не продолжить в том же духе? Все станет куда проще, если вы оставите эти игры в секретность.

– Поверьте – ничуть не проще. И вы и мы сейчас ходим по очень тонкому лезвию.

– Ладно, уговорили, сколько раз зарекался спорить с бабами, но вечно об этом забываю. Итак, вот вам мое первое предположение – пациентка попала сюда не так как вы и я, она здесь родилась. Эта девочка – ребенок Улья. Я прав?

– Да.

– Не наблюдаю в вашем голосе полной уверенности.

– У нее было непростое детство, даже я о нем не все знаю. Слишком скользкая тема, ее анкета местами противоречит тому, что выяснили наши специалисты. Но у девочки, как вы уже, возможно, заметили, есть уникальная черта внешности, поэтому нашим кураторам пришлось на многое закрыть глаза. Такая орхидея у нас всего одна, с этим приходится считаться даже тем, кто стоят надо мной.

– То есть, в вашем элитном товаре имеется пикантная изюминка, и поэтому вы не стали докапываться до подноготной, опасаясь нарыть там что-нибудь столь скандальное, что после такого придется отказаться от проблемной девочки?

– Между нами говоря, все было именно так, это тот самый случай, когда лишние знания могут навредить. И попрошу вас прекратить употреблять слово товар, когда речь заходит о наших воспитанницах.

– Хорошо, в таком случае у меня второй вопрос. Я слышал, что вы на своем товаре не экономите. Воспитанницы регулярно получают горошины, иногда им даже дают жемчуг. Это правда?

– Вы опять повторили это слово.

– Я буду повторять его сколько, сколько сочту нужным, как и все прочие нелюбимые вами слова. Я не обязан вам нравиться, а если считаете иначе, поищите другого знахаря. Это я вам делаю одолжение, а не вы мне, так что или гоните меня отсюда, или смиритесь. Надеюсь, моя позиция по этому вопросу ясна, так что можно вернуться к главному. Ну так что там насчет жемчужин и прочего?

– Прием высших споровых тел не только развивает умения Улья, но и благотворно сказывается на различных физиологических процессах, что в конечном итоге влияет на внешние данные наших воспитанниц. Да, они действительно принимают развивающий раствор, но в разумных количествах. Также мы стараемся делать все возможное ради того, чтобы наши девочки выделялись из среднестатистических показателей в умениях Улья, и поэтому им традиционно выдают одну жемчужину за весь курс обучения. Но, разумеется, не всем, лишь избранным, способным дойти до конца.

– Избранным?

– В этом вы должны разбираться даже лучше меня. Вам наверняка известно, что есть редкое умение, на первый взгляд совершенно бесполезное, которое позволяет разглядеть будущую внешность ребенка.

– Да, известно, оно не такое уж и бесполезное. С его помощью иногда можно определить, что станет с ребенком после достижения критического веса – заразится он или родителям следует задуматься о белом жемчуге.

– Мы нашли для этого умения еще одну область применения. Ведь не все воспитанницы попадают к нам в достаточно зрелом возрасте, где можно говорить о сформировавшейся внешности. Мы стараемся не брать тех, кому больше двенадцати, но в особых случаях принимаем тринадцатилетних и даже четырнадцатилетних. Даже с такими нет никакой гарантии, что они вырастут красавицами, а уж представьте, как непросто разглядеть будущую орхидею в шестилетнем ребенке.

– Я понял, ваших девочек выбирают люди с таким умением.

– Именно так. Однако их умение имеет границы. Некоторых девочек они видят ясно, без искажающей дымки и мути, но это, к сожалению, редкость. Таких мы называем избранными, они, при правильном воспитании, гарантированно становятся первыми красавицами, гордостью орхидей. С остальными не все так очевидно, доходит до того, что отбраковываем бедняжек спустя годы, когда становится понятно, что из них вырастает не совсем то, на что мы рассчитывали.

– Значит, жемчуг даете всего один раз и только избранным?

– Да, обычно только избранным маленьким, и тем из старших, с которыми все очевидно и без тщательных исследований.

– Элли избранная?

– Она эталон избранности, ни малейшей тени на будущем и достаточно миловидна даже без учета своей уникальной черты.

– Значит, она получила свою волшебную таблетку?

– Красная жемчужина в девять лет.

– Даже красная? Щедро…

– При однократном употреблении риск побочных эффектов для женщин снижен, для детей он еще меньше, прекрасная физическая форма тоже его уменьшает. Но все же черная чуть опаснее, а белые, как вы понимаете, не станут тратить ради наших девочек. Так что красные – оптимальный вариант.

– После приема у нее проявилось новое умение?

– Нет.

– Вас это не удивило?

– А почему это должно было нас удивить? Не такой уж редкий случай, жемчуг не всегда срабатывает даже в стартовых условиях, все очень индивидуально.

– В большинстве случаев при первом приеме как раз срабатывает.

– В большинстве, но не во всех.

– Согласен. Ей сейчас сколько?

– Разве вы сами не можете это узнать?

– У каждого знахаря есть слабые места, моя слабость – не всегда могу точно определить возраст, да и сил на это уходит немало. Так сколько ей?

– Почти семнадцать.

– Вот как? Старовата для вас.

– Это нормальный возраст, у Элли уже есть избранник, и он достойный человек.

– Я почти искренне рад и за нее, и за него. Но не рад за тех, кто следят за здоровьем ваших подопечных. Скажу больше – я начинаю негативно относиться к этим безмозглым курицам.

– Что вы имеете ввиду?

– То, что эти бабы слепые и тупые. Видите ли, я не сомневаюсь в том, что даже самый безнадежный знахарь может без труда определить, что эта девочка родилась в Улье. Это первый факт красноречиво указывающий на их вопиющий непрофессионализм. Второй факт – прием жемчуга не привел к получению следующего умения, она так и осталась с первым, родным, которое проявилось при окончательной активации иммунитета. Четыре-пять лет, реже шесть, именно тогда она стала гм… горячей девочкой.

– На температуре ее тела умение Улья не сказывается, к тому же оно почти не развивается.

– Вот вам и третий факт – родное умение не желает прогрессировать несмотря на регулярный прием горошин. То есть, три лежащих на виду факта остались незамеченными до этого момента. А ведь есть и четвертый – девочка провела в Улье почти семнадцать лет, из них больше десяти в состоянии иммунности. Срок серьезный, у нее давно должно было активироваться второе родное умение, а то и третье с четвертым, и это почему-то тоже никого из ваших так называемых специалисток не заинтересовало. Ну разве не курицы безмозглые?

– Не могу это комментировать, я не разбираюсь в знахарских делах.

– Ладно, оставлю в стороне некомпетентность моих коллег. Просто запомните, что хороший знахарь – это всегда мужчина, женщины в силу своих слабых сторон не способны добраться до вершин в столь непростом призвании. Этот факт замалчивается, но он действительно имеет место, так что имейте ввиду.

– Выскажите это нашим кураторам, решение ограничить доступ для мужчин принимала не я. А теперь давайте все же вернемся к Элли.

– Легко. Вам известно, кто такие хигтеры?

– Да, нынешний Герцог – один из них.

– Вот именно, так уж получилось, что он принял жемчуг едва попав в Улей, то есть еще до закрепления иммунности и активации первого умения. Вам известно, что из-за этого у него впоследствии возникли проблемы с дарами Улья?

– Разве это проблемы? Считаю, что наоборот – полоса удач.

– Еще бы, ведь его дар редчайший и весьма полезный даже без развившихся дополнительных моментов. Такие как Элли нередко чем-то похожи на хигтеров, то есть у иммунных, родившихся здесь, а не прибывших извне, случаются проблемы с традиционной эволюцией умений. То, что вы сейчас наблюдаете – яркое проявление одной из таких проблем.

– Это всего лишь общие рассуждения, а мне от вас нужны конкретные слова и дела.

– Жемчужина, которую она приняла, наконец-то сработала.

– Этого не может быть, активация нового дара происходит в течении одной или двух недель, а у нее с момента приема прошло восемь лет.

– Это у вас и у меня невозможно, а у Элли и не такое возможно. Разве еще не поняли? Она не такая, как мы.

– Это я как раз поняла, но сложно поверить, что жемчужина сработала только сейчас.

– Может и не в ней дело, может просто подошла очередь второго родного умения, она ведь по местным меркам старожилка та еще, давно пора.

– Вы хотите сказать, что ее болезнь связана с активацией умения? Я никогда не видела, чтобы после такого кто-то терял сознание.

– Тут я и сам в замешательстве. Вам ведь известно, что со временем человек, живущий в Улье, раскрывает все новые и новые умения даже без приема жемчуга?

– Разумеется, вы же сами только что это упоминали.

– Элли почти семнадцать лет, за такой срок у некоторых даже без приема жемчуга успевает развиться до четырех, а то и пяти умений, хотя обычно все ограничивается двумя-тремя. Но у нее до сих пор одно, этот факт меня цепляет больше всего.

– И что из этого следует?

– То, что все дремавшие в ней умения решили пробудиться в один момент. Ну или часть их. В том числе и то, которое спровоцировала та красная жемчужина.

– Это нормально для таких как она?

– Для таких как она норму не придумали, у них все индивидуально и непредсказуемо. Много ли вы знаете детей родившихся здесь и проживших семнадцать лет? Тем более детей со столь необычными чертами внешности, что отражается и на внутреннем мире. Нет такой статистики и не может быть, а без нее как можно говорить о какой-то норме? Я вижу лишь то, что сработало больше одного умения, картина слишком запутанная, ничего больше сказать не могу. У нее в голове сейчас тот еще конфликт параллельных активаций, отсюда и все проблемы. В тот день, когда ее самочувствие ухудшилось, не случалось ничего из ряда вон выходящего? Может она испытала какой-то стресс, или наоборот чему-то сильно обрадовалась? Горе, веселье, тоска смертная? Другая сильная эмоция? Что-нибудь необычное?

– В тот день первый раз обстреляли Центральный, вряд ли это ее обрадовало, так что насчет стресса вы, возможно, правы. К тому же после первых приступов она стала свидетельницей гибели подруги, Элли не приходит в себя с того самого момента.

Впервые за все время я расслышала голос Вороны, но даже не удивилась тому, что она тоже умерла и находится рядом со мной в загробном мире.

Полная апатия, думать о странностях происходящего не хотелось вообще. Я слышала все слова, я их усваивала, но ни малейшего анализа не проводила.

Положила в копилку памяти и пускай лежат.

– Вероятно, при обстреле она испугалась, это могло стать тем детонатором, который устроил взрыв в ее голове, – продолжил все тот же дребезжащий мужской голос. – Плюс переживание из-за смерти подруги тоже могло сказаться. Проявление нового умения само по себе – достаточно безопасный для организма и психики процесс, но только если оно плановое и единичное. Однако с Элли все не так, на нее одновременно свалилось слишком многое, она к этому не готова.

– Ей можно помочь? – спросила директриса.

– Всем можно помочь.

– Послезавтра она должна пройтись по дорожке.

– Что за дорожка?

– Подиум, на котором девочки стоят в ожидании выбора.

– Место, где к вашему товару прицениваются похотливые потребители?

– Сказано грубо, но верно.

– Дайте-ка я угадаю – ваша Элли должна там находиться не в кресле-каталке и уж тем более не в лежачем положении?

– Тоже верно. Она должна быть в полном порядке, в отличной физической форме и без изъянов во внешности. Психическая форма тоже важна, но на первом месте – внешние данные.

– Всего-то?

– Естественно, она должна говорить без заминок, непринужденно улыбаться, идеально управлять телом. Ну вы меня понимаете.

– Ну так скажите, что она больна, не вижу никаких проблем.

– Увы, но проблема есть. Нам приказано вывести на дорожку всех свободных орхидей без исключения, невыполнение этого приказа может привести к самым серьезным последствиям. Я не удивлюсь, если Элли не просто выгонят из Цветника, а отправят в бордель, и хорошо если это будет бордель для гвардейцев.

– Строго у вас.

– Это не я придумала, так решило наше руководство. Послезавтра абсолютно все официально незанятые орхидеи должны стоять на дорожке в идеальной форме, исключений быть не должно. Я ничего не могу изменить, если Элли не выйдет, это так просто не оставят.

– А как же состояние здоровья?

– Никакие оправдания не принимаются. Любой намек на то, что кто-то из девочек не сможет выйти, заказчики воспримут негативно. Они могут счесть это попыткой избежать выбора самых ценных воспитанниц по причине некоторых неприятных особенностей будущего мужа той, кого они должны будут забрать. В сложившейся ситуации, в том числе и политической, даже намек на такое недопустим. Вы же видите, что у девочки есть редчайшая черта внешности, она отмечена в ее личном деле как уникальная, за одно это Элли можно отнести к самым ценным воспитанницам. То есть, никакие оправдания не принимаются, она должна выйти на дорожку вместе со всеми.

– А что значит официальная незанятость и нельзя ли сделать Элли занятой?

– Воспитанница считается занятой после того, как ее избранник ставит подпись на брачном договоре.

– Ну так в чем же дело? Одолжить ее избраннику ручку?

– Ее избранник – гражданин Азовского Союза. Процедура оформления брака для граждан занимает несколько дней.

– Ускорить никак?

– У нас нет возможности влиять на ее избранника, он сейчас слишком далеко и с ним все сложно. Уж поверьте, мы получше вас знаем всякие хитрости в таком духе и пришлось отказаться от всех. Элли должна выйти на дорожку, другого варианта для нее нет.

– А если ваша особенная девочка умрет, не дождавшись этого светлого события?

– Мы подготовим ее тело к погребению, наденем на него белое платье, положим в розовый гроб, зароем его на лужайке за северным крылом, а на могилу положим несколько орхидей редких разновидностей. Элли уйдет от нас красивой, и над ней все тоже будет выглядеть красиво. У нас так принято.

– И правда строго…

– У нас всегда идеальный порядок во всем, в том числе и в смерти. Это тоже не я придумала, Цветник славится в том числе и своими давними традициями.

– Не представляю, где вы сейчас найдете редкие орхидеи.

– В крайнем случае воспользуемся заменителями, сойдут любые белые цветы, но вообще-то это не ваше дело, от вас требуется одно – поднять девочку на ноги.

– А вот тут есть одна загвоздка, – я не уверен, что такое возможно.

– Но, как я догадываюсь, какой-то способ все же есть?

– Я тут не первый день страдаю из-за поголовной тупости, много разного видел и слышал, запоминать полезное и обдумывать с разных сторон еще не разучился.

– Так что за способ?

– У некоторых иммунных активация растягивается по времени. Это не доставляет сильных неудобств, но многим хочется побыстрее. Я умею ускорять переход.

– И как нам поможет ускорение?

– Эта девочка застряла на старте активации сразу нескольких умений, отсюда проистекают ее нынешние проблемы, ведь человеческие организмы не приспособлены к такой нагрузке, во внешних мирах ни с чем подобным никто не сталкивается, то есть имеет место поголовное эволюционное упущение. Но Улей не терпит немощных, рано или поздно она выкарабкается.

– Нам нужно рано.

– Я понимаю. Можно попробовать трюк с ускорением, но, скорее всего, ускорится активация всего, что в ней пробудилось, отделять одно умение от другого я не могу, для такого трюка поищите другого знахаря.

– Вы личный знахарь Герцога, где я сейчас найду знахаря лучше вас?

– Значит, сделаем по-моему. Но должен предупредить, что скорее всего ускорение ее убьет.

– Но шанс есть?

– Шанс всегда есть.

– Ну так делайте, у нас безвыходное положение, а вы предлагаете хоть какой-то вариант.

– То есть вы даете добро на такой риск?

– Я сейчас мало что решаю, решают те, кто прислали вас.

– Но для меня важно именно ваше мнение.

– Я не убийца, чтобы посылать на смерть, но я прекрасно знаю Элли. Своеобразная девочка, но во многом предсказуемая, не сомневаюсь, что в борделе она жить не сможет.

– Неужели ее и правда могут туда отправить?

– Мне было сказано именно так, и человеку, который это сказал, приходится верить. Руководство устроит смерть Элли, но не беспомощность. Дикость, конечно, но у нас случались ситуации и похуже. Так что сделайте все, что в ваших силах, поднимите ее на ноги и попытайтесь при этом не убить. Ведь наверняка есть способы поднять шансы.

– Разумеется, есть. Ускорится, скорее всего, одновременная активация двух и более умений, что, как вы видите, даже без ускорения переносится плохо. То есть, она получит за несколько часов порцию боли, которая должна была растянуться на дни или недели. Это ее гарантированно прикончит, от такого даже Улей не защитит. Значит, нам придется как-то с этим справиться, и знахарский дар тут в одиночку не поможет. Предлагаю воспользоваться нетривиальными достижениями биохимии. Вот, взгляните.

– И что это такое?

– Мое маленькое изобретение почти не имеющее отношения к, так сказать, магии Улья. Я ведь не просто знахарь, я в прошлом врач крепко друживший с практической фармацевтикой. Крупно повезло с умением, так мало кому везет, ведь это связало прежнюю жизнь с новой. Вот и балуюсь старыми добрыми методиками адаптируя их под здешние реалии. Это, милая Флора, смесь из веществ по отдельности дающих краткосрочное фальшивое счастье, но собранные все вместе они не подарят вам ничего кроме гарантированного забытья.

– Все наслышаны о ваших вредных привычках. Это то, о чем я подумала?

– Ну я же не телепат, чтобы ваши мысли читать. Тут всего понемножку: диэтиламид лизергиновой кислоты, метаквалон, героин, кетамин, пентобарбитал, ну и всякие разные интересности по мелочам. Все это замешано на самом чистом лайт-спеке и, как видите, выглядит заманчиво.

– Вы хотите обколоть ее своей печально знаменитой дурью?

– А вам известен другой способ сделать так, чтобы она не загнулась от шока, когда в ее голове вспыхнут ярким пламенем неизвестно сколько активировавшихся умений?

– Делайте то, что должны делать.

– В таком случае нам надо подготовить капельницу. Условия здесь не очень, но так как в клинику вы ее ни за что не отправите, то придется подумать о многом другом. В том числе о совсем уж приземленных вещах.

– Я вас не понимаю.

– Да что тут понимать, ведь все очевидно.

– Для меня – нет.

– Ладно, намекну прямо – у вас тут памперсы есть?

– Памперсы?! Зачем?!

– Уж поверьте, подгузники вряд ли будут лишними, и желательно запастись большими размерами, это все же не ребенок.

– О боже…

– Что-то не так?

– Я представляю, какие слухи пойдут, когда посторонние узнают, что в Цветник заказали партию подгузников.

– Да нечего там представлять, слухи если и пойдут, то только касательно тайны личности гражданина, который ловок до такой степени, что ухитрился кого-то здесь обрюхатить.

– Я о том же. Этот наркотик точно поможет?

– Это никакой не наркотик, это кусочек оранжевой нирваны. Если и он не спасет вашу девочку, то ее вообще невозможно спасти.

– Альбина, вызови Симону, помощь нам не помешает, а она умеет помалкивать. И еще один вопрос, – вы бы не могли помочь и этой воспитаннице?

– Уважаемая Флора, и чем же я смогу ей помочь? Здесь вам не Израиль, к тому же я всего лишь знахарь, а не Иисус Христос, а она мертвая девочка, а не Лазарь[Знахарь намекает на эпизод из Евангелия. Иисус Христос воскресил Лазаря из Вифании через четыре дня после того, как тот умер.].

– Я понимаю, но нельзя ли… нельзя ли как-нибудь… Понимаете, похороны, как вы уже поняли, у нас строгие. То есть регламентировано абсолютно все.

– Да, я помню ваш перечень: розовый гроб, белые орхидеи на могильном холмике и свадебное платье на покойнице.

– На церемонии прощания гроб должен быть открыт, а она… Она… Ну вы же прекрасно видите.

– Милочка, вам не знахарь нужен, а работник ритуального агентства. Там встречаются специалисты, которые даже месячной давности утопленника могут привести в относительно пристойный вид.

– А вы, значит, никак?

– Увы, но я работаю с живыми, а не мертвецами. Всегда полагал, что у вас все находятся под присмотром и такое вообще невозможно.

– Не уследили. Не ожидали от нее ничего подобного. Она была очень спокойной и жизнерадостной девочкой и к тому же панически боялась вида крови. Не было никаких предпосылок к тому, что она так поступит. И то, как она это обставила – просто чудовищно. Этот приказ, по которому на смотрины должны выйти все воспитанницы, появился как раз после случившегося. И мы просто не представляем, что же теперь делать с похоронами.

– Ну основная проблема у вас с шеей, а ее можно легко прикрыть платьем с высоким верхом, если найдете такое среди свадебных. А вот что касается лица… Простите за то, что выспрашиваю такие подробности, но что, черт побери, с ним случилось? Это ведь далековато от шеи.

– Прежде чем сделать такое со своей шеей, она порезала лицо. Два раза, крест на крест. И ее глаза… вы же сами видите, что с ними.

– Да уж, она определенно не хотела лежать в гробу красивой.

– Не надо так говорить, она просто несчастная запутавшаяся девочка.

– Девочки слишком эмоциональные создания, тем более в столь нежном возрасте. Вам бы следовало держать от них ножи подальше.

– Это был не нож. После обстрела у нас пострадало множество стекол, не везде успели быстро убрать осколки. Она использовала один из них.

– Человек – на редкость изобретательное существо. А уж в способах лишить жизни себя или другого ему точно нет равных.

– Значит, поправить это не получится?

– Боюсь, такое лицо красивым уже никто не сделает. Разве что какую-нибудь хитрую маску придумать, нарисовать все заново на гриме, в общем – что-то в этом роде. Но это просто рассуждения несведущего человека, такое не по моей части. Ищите гримера или людей занимавшихся ритуальными услугами.

– Понимаю, вы работаете только с живыми…

– Вот именно.

– В таком случае не будем тянуть время, приступайте.

– Лучше прямо сейчас установить капельницу, нет разницы под какими веществами она будет находиться при старте работы.

– Я вам помогу.

– Вы знакомы с медицинским делом?

– Мы тут все много с чем знакомы.

– Интересная у вас здесь работа.

– Обычно она куда скучнее.

– Сейчас укольчик подкожно, а потом парочку в вену. Одновременно вводить нежелательно, нужно выдержать паузу. Должен предупредить, что состав, который я разработал, так просто не выводится. То есть, даже в случае успеха у вашей девочки могут наблюдаться разнообразные проблемы и завтра, и послезавтра, и даже спустя день-другой. А может и больше, я никогда не работал с такими необычными пациентками, не могу даже дозу рассчитать поточнее.

– Она не свалится с дорожки под вашей наркотой?

– Я же говорю, это никакая не нар…

– Я знаю, что это, хватит уже ваших увиливаний. Так свалится она или нет?

– Не могу ничего сказать. Понимаете, в моей практике не было случая, чтобы я колол этот состав рожденной в Улье шестнадцатилетней девочке, которую вырастили в закрытой оранжерее дабы она ублажала почитателей свеженького мясца.

– Уж поверьте, Элли точно не оранжерейное растение.

– Если так, то вам лучше знать, упадет она или нет. Я всего лишь не хватавший звезд с небес врач, получивший полезный для моей профессии дар. К тому же, вам известно, что у меня есть некоторые проблемы связанные с зависимостью от сильнодействующих препаратов. Так что не ждите от меня ответы на все вопросы мироздания, могу наговорить лишнего и странного. Ну вот, по-моему пошла реакция, девочка готова к ускорению. Теперь можно последний шприц, и займемся капельницей.

Укол очередной пустотелой иглы, проткнувшей вену, я не почувствовала. Слишком много боли обрушилось на меня в этот миг, чтобы обращать внимание на такой пустяк.

Хотелось спать. Уснуть прямо вот так, забившись в угол душевой кабинки, сидеть, обхватив колени руками и трясясь от холода под обжигающе горячими струями бьющими с двух сторон и сверху.

Я все еще жива, и у меня даже ничего не болит. То есть – почти не болит. Но при этом мне ужасно плохо. И еще как-то не по себе. Я временами не понимаю, кто я такая и что здесь делаю. А иногда начинаю понимать абсолютно все, и это еще хуже, потому что первым делом вспоминаю тот момент, когда в последний раз увидела Саманту.

Впрочем, это уже была не она.

Спасибо хоть за то, что похоронили ее без меня. Я бы такое вряд ли перенесла, это уже слишком, не могу представить, как при этом не потерять над собой контроль.

В запотевшее стекло настойчиво стучат, и это уже не первый раз. Ворона вот-вот ломиться начнет, надо что-то предпринимать, надо собраться с силами, надо обязательно попытаться подняться.

Но как же хочется просто сидеть и смотреть в одну точку…

Третьего стука не дожидаюсь, все же нахожу в себе крошку силы. Это плохо на меня влияет, опять выпадаю из нормальной реальности и начинаю слышать голоса, причем не все они принадлежат знакомым людям, а некоторые вообще на человеческие не похожи. Иногда голоса говорят что-то безобидное, иногда омерзительно гадкое, иногда жутко страшное. Но вообще-то они не отличаются изобретательностью и обычно со всех сторон наперебой советуют одно – как можно быстрее найти узкий кусок оконного стекла и сделать с собой кое-что нехорошее. Самое странное, что иногда, слушая это, я стараюсь не улыбнуться, мне почему-то становится радостно и тепло.

Невыносимая боль проникла в тело через иглу, свела меня с ума и куда-то ушла. Жизнь прекрасна на сорок процентов. Снаружи не горячо, внутри нет света. Хочется встать на одну ногу и царапать ногтями пластик до тех пор, пока он не скажет спасибо, но где взять на это силы?

Со мной что-то не так. Я думаю как-то неправильно. Но откуда взять нормальные мысли?

– Элли! Да очнись же!

Селедка лупит меня по щекам, а я только и могу, что глупо улыбаться в ответ. Не удержалась, губы сами собой растянулись, вернуть лицу отстраненную строгость не получается, да и сложности у меня с серьезной мимикой. Как там про меня Тина когда-то сказала? Что даже когда мне снятся кошмары, я остаюсь оптимистически-миловидной. Да, я именно такая, и потому улыбка мне очень идет, не пойму, почему директриса и старшая воспитательница так недовольны демонстрацией привлекательного элемента моих внешних данных.

– Аля, да этот маньяк-наркоман влил в нее такую дозу своей гадости, что этого хватит для выведения из строя пяти казарм гвардии. О боже, да она ведь в таком состоянии подиум от потолка не отличит, это полная катастрофа, это провал! Я убью этого шарлатана! Не знаю как, но убью! Он ведь специально это сделал! Это ведь издевательство какое-то!

– Я думаю, что все гораздо хуже, ты только посмотри на ее зрачки.

– Вижу Альбина, прекрасно вижу. Ее глаза обращают на себя внимание в первую очередь, так что это непременно заметят, и могут пойти слухи, что мы пичкаем своих девочек разной гадостью.

– В ее случае так оно и есть.

– Ее случай особый.

– Знахарь говорил, что вот это средство может ей помочь, хотя и снимет не все эффекты.

– Что именно он сюда намешал?

– То, что всегда мешает, ты ведь сама знаешь, что о нем люди говорят.

– Опять колоть ей какую-то дурь сваренную конченым наркоманом?!

– А что нам еще остается?

– Я много чего повидала за эти годы, но чтобы одну из лучших орхидей день за днем пичкали тяжелыми наркотиками… такое здесь наблюдаю впервые. Ну так что, колем, пока ее такую всю из себя интересную и улыбающуюся кто-то кроме нас не увидел?

– Давай. Постой!

– Аля, что-то не так?

– У нее платье без рукавов, след от укола останется, зарасти до смотрин не успеет.

– Это всего лишь крошечная точка.

– Уверена? А вдруг синяк останется?

– У нее завышенная регенерация, не должно. Что ты делаешь?

– Разве не видишь? Вот сюда давай коли – в бедро. Платье короткое, но не настолько же, никто ничего не заметит.

– А разве можно в ноги колоть?

– Здесь такие же вены, как и везде. Давай уже, Флора, время теряем, его и так нет.

– Ну как скажешь, я уже на все согласна, даже на полный провал. Слов нет, как все надоело.

Мне уже не плохо, но и не хорошо. Настроения нет, все мрачно до отвращения, щебечущие вокруг воспитанницы кажутся нежеланными отпрысками уродливых чудовищ.

Ну как можно быть такими шумными? На нервы ведь действуют.

Мною занимается лично Ворона, чему я, разумеется, не сказать, что сильно рада. Сижу с угрюмейшим видом, наблюдая, как она сушит под ультрафиолетовой лампой наращенные ногти моей правой руки и пытаюсь размышлять над значимым для всех нас вопросом.

Кого именно выберут на этот раз?

Пусть я не могу контактировать со своими подружками напрямую из-за непрерывного присмотра со стороны Вороны, но это не мешает мне узнавать много интересного.

Западники не уехали на свой проклятый запад, они все еще находятся в Центральном. И этот внеочередной показ тоже организовали из-за них. Им пришлось задержаться ради каких-то непонятных дел, плюс они должны получить новую орхидею, взамен той, которая…

Взамен сломанной.

На дорожку сейчас выйдут все орхидеи без исключения – обе группы. То, что главный западник предпочитает голубоглазых блондинок, теперь не играет ни малейшей роли. Азовский Союз крупно оконфузился потеряв невесту ценного союзника, избранник даже не успел полюбоваться приобретением. Теперь Цветник принудили идти на поводу у всех пожеланий заказчиков, пытаются любыми способами загладить столь неловкий момент.

Ну а заказчики в пожеланиях ни капельки не стесняются, что неудивительно для жадных и наглых дикарей.

Герцогу сейчас очень нужны западники, он готов пойти на что угодно, лишь бы заполучить нового союзника. Судя по то и дело гремящим на улице пушечным выстрелам, говорить об окончательном поражении Братства преждевременно, его банды действуют все еще опасно близко от Центрального, а ведь я не припомню ни единого случая, чтобы этому стабу хоть что-нибудь по-настоящему угрожало.

Здешние заправилы готовы заплатить любую цену, лишь бы на главных кластерах перестали взрываться снаряды. Потенциальный союзник хочет получить лучшую орхидею из знаменитого цветника? Хорошо, он ее получит. Желает лично осмотреть весь товар и самостоятельно сделать выбор из всего, что есть в наличии? Так и будет.

И кого же они выберут на этот раз? Кто станет новой невестой чудовища? Тихоня Саманта не побоялась избежать свадьбы, но больше такое повторить не позволят, так что от жуткого супруга отвертеться ни у кого не получится.

За себя я почти спокойна. Нет, я, вообще-то, тоже блондинка, так уж получилось, что они пользуются повышенным спросом, и это, конечно, опасно. Но волосы у меня не просто роскошно-светлые, почти белые, как у Саманты, а золотистые, это, как мне кажется, многое меняет. И мои глаза даже самый безнадежный дальтоник не назовет синими, уж в этом я уверена на все сто. То есть под заказанный товар не подхожу как минимум по двум важнейшим параметрам.

Ну а кто же подходит?

Наша нерасторопная Лола тоже блондинка, но платиновая, а глаза у нее зеленые. Вот волосы Дании похожи на волосы Саманты, но глаза еще круче, чем у Лолы, они необыкновенно-насыщенного зеленого цвета. Бритни голубоглазая, но она скорее русая, чем светлая, блондинкой ее можно назвать только издали и только при определенном освещении. Мишель рыжая, это вообще никак к блондинкам не относится, Тина и Кира шатенки, так что тоже мимо, Рианна и Миа жгучие брюнетки, даже если их аккуратно перекрасить, что недопустимо, выглядеть они будут скорее чучелами, а не натуральными светловолосыми девушками.

Мулатка и метиска – самые нелепые блондинки в мире.

Я бы поставила на Данию или Бритни, они ближе всех к запросам внешников. Но сильнее всего хочу, чтобы выбрали Мию. Я не очень-то желаю ей зла, но не могу не признать, что она больше всех заслуживает такую участь.

А еще я все-таки волнуюсь за себя. Пусть и золотистая, но все же попадаю в группу риска.

Во второй группе есть орхидея очень похожая на Саманту. Но, несмотря на шикарную внешность, все шло к тому, чтобы ее выгнать, она невероятно тупая. Нам необязательно быть умными, но глупость прощается лишь до определенного предела.

Ким до этого предела не дотягивает.

Может удастся ее сплавить? Было бы хорошо, она настолько безнадежна, что вряд ли отличит кваза от нормального мужчины. Ей там будет хорошо, таким как она всегда и везде неплохо. Навечно застряла на печальной стадии неизлечимо-искренней позитивности, ее оттуда трактором не вытащить.

Тине хорошо, ее точно не выберут. Впору и самой размечтаться о широких костях, да и быть шатенкой мне идет, я в этом почти уверена, и не только я. Не будь строгого запрета на окрашивание волос, мне бы уже давно пришлось сменить цвет, причем без моего согласия, тут наши мнения никому не интересны.

Только вспомнила подружку, как ее сразу вызвали, будто мысли подслушивали:

– Тина, бегом на депиляцию зоны бикини. Миа, тебя это тоже касается.

Не самая приятная процедура, так что Тине можно посочувствовать, она плохо переносит даже намек на боль. Одно хорошо, что и Мию туда же загнали. Ей чаще других приходится страдать, такая вот у нее физиологическая особенность, и это меня радует.

Нет, вру – не радует. Должно радовать, но почему-то радости нет. Настроение какое-то странное, я себя ощущаю почти погасшей свечой – ни огонька, ни жара. Существую, а не живу, даже думать ни о чем не хочется.

За окном прогрохотало как-то необычно. На пушечный выстрел не похоже, зато похоже на тот звук, с которого так резко начала меняться жизнь Цветника.

Опять где-то неподалеку упал снаряд? Даже если так, меня это не взволновало, нет ни сил, ни желания испытывать какие-либо эмоции по такому поводу.

Спать хочется, но при этом понимаю, что уснуть не получится.

Дверь распахнулась, краем глаза увидев вошедшую, я скривилась. Не так уж много посторонних людей допускаются в Цветник, и эта особа из самых нелюбимых.

Куратор Эсмеральда присматривает за приютами для мелких детей, за воспитательными домами для девочек-подростков, за училищами, за школами, за детскими профилактическими лагерями и женским отделением военной академии. За Цветником она тоже присматривает, такая вот большая начальница.

Не припомню ни одного случая, чтобы видела ее не в торжественной обстановке, а вот так, запросто, в той части здания, которая целиком отдана под прозаические нужды тех, кто занимаются шлифовкой красоты и поддержанием ее в идеальной форме. Тут мы получали все – от массажа до стрижки, в этих помещениях категорически запрещено доставать фотоаппараты, телефоны и прочие снабженные камерами устройства, не говоря уже о том, чтобы производить фото и видеосъемку.

Эсмеральда стояла на пороге, прижав телефон к уху, что являлось немыслимым нарушением правил, но ни Селедка, ни, тем более, Ворона не посмели ни слова против сказать. Наша директриса – первый человек в Цветнике, но за его пределами хватает тех, чей ранг несопоставимо выше. Куратор – одна из таких людей.

Убирая телефон, Эсмеральда вечно недовольным голосом произнесла:

– Добрый день, девочки. Флора, обе группы в сборе?

– Тина и Миа на депиляции, Скарлетт на массаже, Николь и Ребекка в солярии.

– Как там Миа?

– Выглядит достойно, но у нее свежее повреждение носовых хрящей и легкая травматическая отечность. Делаем все возможное, но не уверена, что получится это полностью убрать до показа.

– Хотя бы синяки надо спрятать, они наползли под оба глаза и сами по себе быстро не рассосутся.

– С этим уже справились, – ответила Ворона.

– Что с Элли?

– Как видите, она здорова, – с преувеличенной бодростью заявила директриса.

– Она выглядит какой-то вялой.

– Мы тоже делаем с этим все, что возможно.

– Что за красная пометка в ее зубной карте?

– Все тот же скол на левом верхнем клыке.

– Он до сих пор не зарос?!

– Повреждения эмали залечиваются очень долго, иногда и года не хватает. С того случая прошло всего лишь три с половиной месяца, этого оказалось недостаточно.

– Надо издать приказ, чтобы при таких травмах зубы удаляли. Они ведь отрастают заново гораздо быстрее, чем восстанавливается поврежденная эмаль.

– Могут возникнуть другие проблемы, хотя бы с тем же выравниванием.

– И, тем не менее, это сбережет время без новых проблем. Тем более с ее бешеной регенераций о проблемах можно вообще не думать. Выглядит она не очень. Уверена, что не свалится с дорожки?

– Не должна, с координацией у нее никогда не было проблем.

– Не должна? То есть ты не уверена?

– Я не могу ничего гарантировать.

– Плохо. Очень плохо. Я хочу, чтобы все прошло идеально. И это не только мое желание. Кроме того, возникло дополнительное обстоятельство – заказчик пожелал, чтобы девочки оделись максимально легко. По его мнению платья, которые использовались в прошлый раз, чересчур длинные.

– Но они короткие, – удивилась Селедка.

– Заказчик считает иначе.

– Если использовать еще короче, это будет откровенно неприлично, не говоря уже о нарушении традиции.

– Забудьте уже обо всех традициях, из-за этого несчастного случая мы попали в такую ситуацию, что должны потакать заказчику в любых прихотях. С его стороны это можно расценивать как приказ, который придется выполнить любой ценой.

– Мы должны подчиняться всем его приказам? – напряглась директриса.

– Или так, или стараться не задевать его отказами.

– Но как мне понять, что допустимо, а что нет?

– Я буду присутствовать при смотринах, так что в трудные моменты смогу все решать сама, ваше дело просто исполнять.

К последним словам я почти не прислушивалась. Через броню моей сонной отстраненности мало что могло пробиться, но госпожа Эсмеральда сумела справиться с этим затруднением.

Я почти закипела от злости, и оттого и без того не слишком связные мысли начали запутываться в напряженный узел.

Несчастный случай – вот что случилось с Самантой. Вот так это теперь называется.

Самодовольная скотина с лживым языком.

Мне очень идет черное. Белое тоже неплохо подходит. Розовое смотрится уже заметно хуже, как и красное, но во многих случаях приемлемо, тут главное – не забыть позаботиться о некоторых мелких деталях, они при таких сочетаниях играют определяющую роль. Хуже всего синее – почему-то это вообще не мой цвет, мы друг дружке строго противопоказаны. И это вовсе не мое мнение, так записано в моем личном деле, то есть известно всем, кто занимаются подготовкой к смотринам.

Тем не менее, на мне сейчас именно синее платье неудачного покроя и такого же цвета тупоносые туфли на массивной непомерно высокой платформе. Такой фасон обуви мало кому подходит, а уж при моей длине ног смотрится сапогами на страусе. Закрытая шея – вообще дикость, почти катастрофа, как и дурацки-кремовые перчатки почти до локтей украшенные, вот ведь умора – мелкими стразами. Выглядят реквизитом для костюма бесталанной клоунессы прозябающей в провинциальном цирке.

И кто вообще придумал эти нелепые оборки? Над ними даже смеяться не хочется, от их вида тошнит. В таком платье только рыбу на базаре продавать, причем несвежую.

Помимо всего прочего, прическа у меня настолько уродская, что лучше старое воронье гнездо на бритой голове таскать. Заявиться на смотр с волосами завитыми в переброшенную через плечо косу? Даже последней бестолочи понятно, что лучше всего мне идут прямые, а уж на какой лад, это уже второстепенно.

Несуразная коса делает меня похожей на двенадцатилетнюю, если не хуже, и в сочетании со всем остальным я выгляжу тем еще малолетним пугалом обряженным без малейшего намека на вкус.

Если посмотреть на остальных, можно легко заметить, что подобные проблемы наблюдаются не только у меня. Почти всех подготовили не просто плохо, их специально пытались превратить если не в печальных уродин, то хотя бы в серых мышек.

За единственным исключением – Ким. Та самая орхидея из соседней группы, которая больше всех похожа на Саманту. Разве что волосы у нее немного короче и совсем уж чуть-чуть уступают оттенком. Но глаза голубые, цвет их насыщенный, личико такое же кукольное, рот большой, форма губ одна в одну.

Сонная апатия чуточку отступила, я теперь страдаю от сверлящей головной боли, но это не мешает мне рассуждать о происходящем. Нет сомнения, что участь бедняжки Ким предрешена – именно она отправится на страшный запад, где грубые и вечно агрессивные люди день и ночь пытаются выжить, непрерывно сражаясь с полчищами опаснейших чудовищ. Ну а мы на этом представлении всего лишь невзрачные статистки – серый фон, обрамляющий яркий самоцвет.

Немного обидно, что фон настолько непрезентабельный. Могли бы для такого случая приукрасить всех как следует. Нас ведь столько времени учили всячески выпячивать сильные стороны своей внешности, а не скрывать их, как-то не по себе сталкиваться с обратным отношением.

Невозможно в такое поверить, но иногда я до зубовного скрежета ненавижу свою красоту. Однако годы однотипного воспитания берут свое – большую часть времени я ею горжусь, и мне неприятно, когда с ней обращаются столь дурно.

Но может это и правильно, ведь западники должны поверить, что им досталась самая лучшая орхидея. И, возможно, даже не обратят внимание на то, что Ким беспросветно глупа.

К тому же далеко не всем мужчинам нравятся умные женщины.

Селедка суетливо дает последние наставления по десять раз повторяя одно и то же:

– Не путайте порядок. Если заказчики попросят кого-нибудь пройтись по дорожке, всегда возвращайтесь на свое место или становитесь так, чтобы Ким всегда находилась в центре. Номерки держите непринужденно, отогнув локотки, не надо хвататься за них двумя руками, это вам не поручень в трамвае. На заказчиков не смотреть, если придется разворачиваться прямо в их сторону, держите взгляд выше и смотрите вдаль, за стену. К боковым лампам не поворачиваться и не приближаться, они слишком яркие, может потечь все, что на вас нанесли визажисты, они сегодня ничего не жалели. Не шевелите губами и вообще не надо никакой мимики: чуть загадочности, рассеянности, спокойствия и немного скрытого огонька. Тина, не делай такие глаза, с ними ты и правда становишься похожей на разъевшееся жвачное животное. Кира, не надо все время косо поглядывать на Мию, мы знаем, что ты ее недолюбливаешь, но хотя бы сейчас постарайся об этом забыть. Лола, не вздумай споткнуться, соберись с силами, держи себя в руках, это не затянется надолго. Элли, тебя это тоже касается, и не смотри как… Впрочем, лучше смотри как тебе удобно, главное – не закрывай глаза и не падай в обморок. Рианна, оставь губы в покое, не надо их растягивать. Я не хочу показаться расисткой, но это смотрится как ужимки обезьяны перед зеркалом.

Ну и так далее в том же духе. Я эти слова мимо ушей пропускаю, уже столько раз слышала в разных вариациях, что со счета сбилась. Для директрисы это что-то вроде ритуального заклинания, она до самого последнего момента рот не закрывает.

Того самого момента, когда раздвигается занавес, и ее элитные воспитанницы одна за другой выходят на ярко освещенную дорожку.

Смотровой зал утопает в полумраке. Это сделано специально, чтобы резко выделялось единственное светлое пятно, на котором теснятся орхидеи.

Вру, ведь есть еще кое-что светлое – огромный экран, на котором демонстрируются разные сцены из нашей жизни. Естественно, подобраны лишь те моменты, где воспитанницы выглядят наиболее привлекательно. Но мы это видеть не можем, для этого надо обернуться назад и задрать голову, что, естественно, строжайше запрещено.

Фото в ежемесячном каталоге, видео и вживую – заказчики имеют возможность наблюдать нас во всех видах одновременно.

Эсмеральда уселась сбоку от парочки мужчин, столь малое количество господ я никогда не видела. Таращиться на них тоже не разрешается, но если аккуратно скашивать глаза, то никакой полумрак не помешает нам удовлетворить неуемное любопытство. Девочки не обманули, западники действительно одеты кошмарно. Оба в зеленых армейских штанах, один в такой же куртке, второй в черной кожаной, снял ее, небрежно бросив на соседнее кресло, остался в безвкусной полосатой майке не скрывавшей его не слишком выдающуюся мускулатуру. Первому на вид лет тридцать, но в моем мире это ни о чем не говорящая цифра. Высокий, широкоплечий, не толстый, но сбросить несколько килограмм не помешает, лицо нагловатое, неприятное, левую скулу обезобразил свежий рваный шрам. У второго фигура скромнее, выглядит чуть моложе и симпатичнее, но зачем-то побрил голову до блеска, ему такое совершенно не идет. К тому же губы у него толстоватые, и он постоянно ими шевелит, будто что-то жует, это тоже смотрится некрасиво.

Смотрины ведет лично Селедка. Расхаживает перед нами туда сюда кратко описывая достоинства девочек.

– Номер четыре – наше рыжее сокровище Мишель, ее оттенок уникальный, огненный, вторую такую встретить почти невозможно, если говорить о натуральности. Присмотритесь внимательнее, волосы смотрятся теплыми, их так и тянет погладить. Исходя из индексов возраста и роста, мы прогнозируем фигуру идеальных пропорций при максимальном росте метр семьдесят шесть. Придраться к чертам лица невозможно, глаза насыщенно-зеленые, легкая россыпь бледных веснушек придает особую пикантность, к сожалению, временную, уже через год они могут исчезнуть. Взгляните на экран, там демонстрируется спортивный танец в исполнении Мишель. Редкая грация, удивительная гибкость, ей легко и непринужденно даются самые сложные движения.

– А борщи она готовить умеет? – в очередной раз отличился тот, который с нагловатым лицом изуродованным бесформенным шрамом.

Он то и дело бросает весьма сомнительные с точки зрения остроумия реплики.

– Полковник Лазарь, все наши воспитанницы обучены вести домашнее хозяйство. К сожалению, углубленные навыки кулинарии они получают только по заказу после смотрин, но если избраннику Мишель захочется попробовать что-нибудь собственноручно приготовленное его супругой, он вряд ли останется разочарованным. Она трудолюбива и умна, умеет поддержать беседу на самые разные темы, но особенно сильна во всем, что связано с кинематографом и театральным искусством. Воспитанницы смотрят не так много фильмов, поэтому ее познания в основном теоретические, но их глубина может приятно вас удивить, если понадобится совет или просто захотите обсудить что-нибудь из этой области. Также она прекрасно поет, если желаете, мы можем продемонстрировать запись или даже попросим ее сделать это вживую.

– Мы бы предпочли, чтобы она продемонстрировала гимнастику Кегеля, тут у вас написано, что ее в этом деле как следует натаскали. Не знаю, какими способами можно накачать такие интересные места, но подозреваю, что процесс выглядит интересно.

Наглец никак не мог уняться, он начал меня раздражать.

Директриса отвернулась от западников, скосив взгляд, я успела увидеть, как скривилось ее лицо. Тем не менее, она ответила все тем же ровным и благожелательным голосом:

– К сожалению, мы не делаем такие записи и совершенно исключено, что столь интимные занятия орхидеи будут демонстрировать перед кем-либо кроме избранников. Прошу особое внимание обратить на ноги Мишель, они у нее безупречны. Вы, конечно, можете заявить, что им не хватает полноты в верхней части, но уверяю вас, что это спорный недостаток, ведь многие мужчины ценят, когда между сомкнутыми бедрами остается заметный промежуток. К тому же с возрастом это может изменится, девочка еще растет, также такие вещи можно регулировать при помощи различных диет и упражнений, чему она тоже обучена. То есть избранник может регулировать ее фигуру под свои запросы. Со своего места вам трудно разглядеть мелкие детали, поэтому вы, очевидно, упустили из вида ее ногти. Они также идеальны, боюсь, что лучших ногтей среди этих стен вы не увидите, как и за ними. Мишель прекрасно умеет о них заботиться и…

– Если то, что интересует мужиков в бабах, уместить в тысячу строк, ногти окажутся на тысяче первой, – перебил директрису неугомонный полковник по прозвищу Лазарь.

– Это дело вкуса.

– Уж поверьте, если мужик – реально мужик, а не совсем уж печальный кадр, у которого мужской пол в паспорте и больше нигде, вкус у него именно такой и никак иначе. Подавайте нам следующую, с рыжей мы все поняли. Вон ту узкоглазую хочу. Кто это ей так личико подрихтовал? Только не рассказывайте, что она сама упала, я слишком стар для наивных сказок.

Да уж, худших смотрин я никогда не видела. Он уже успел наговорить больше, чем все кандидаты в избранники за десять лет. Вульгарно, грубо, скандально, других бы давно уже вывели, а этот продолжает вести себя в том же духе. Держится так, будто именно он здесь хозяин.

Хотя, если вспомнить все услышанное, что-то в этом есть.

– Воспитанницы немного поссорились. Они ведь просто девочки, между ними всякое случается, а контролируют себя плохо. Возраст сказывается.

– Ее поколотила девочка? Какая?

– Номер восемь.

– Тощий ребенок с сонными глазищами на половину лица? Вот уж на кого не подумаешь. У нее целая рука, не видно ссадин.

– Она атаковала открытой ладонью, ее так учили.

– Хотел бы я взглянуть на такой удар в ее исполнении. Запись осталась?

– К сожалению, нет.

– Ну а повторить тут сможет? Мы очень хотим.

– К сожалению, это невозможно. Все наши девочки обучены выживать в опасных зонах Стикса, в том числе защищаться голыми руками. Как и у всех развитых иммунных, у них завышены сила и ловкость, поэтому им непросто соизмерять мощь своих ударов, это может привести к опасным травмам. Последствия одной из этих травм вы сейчас наблюдаете, у Мии пострадали хрящи носа.

– Значит, эта черная за себя постоять не умеет. Так получается?

– Если понадобится, постоит и за себя, и за своего избранника. Не надо путать внезапно вспыхнувшую ссору и ситуацию, которая может сложиться на территории опасного кластера. Наши девочки, разумеется, обучаются не как военнослужащие, но мы живем в непредсказуемом мире и потому по мере возможностей готовим их ко всем возможным ситуациям.

– И все же соня под номером восемь ей наваляла, – ухмыльнулся полковник.

Похоже его зациклило на мысли, что он обнаружил хоть какой-то намек на изъян в нескончаемом перечне наших плюсов.

– В любом бою можно найти проигравшую сторону, – ответила Селедка. – Если желаете, можете считать проигравшей Мию. А теперь поговорим о ней подробнее.

И так далее, одну за другой. Директриса называла очередной номер, на все лады выхваляла наши достоинства и помалкивала о недостатках, ну а господин Лазарь в ответ без устали сыпал своими пошлыми остротами и сомнительными придирками. Одно хорошо, что от меня не потребовалось ни слова, ни жеста. Я просто стояла и больше ничего не делала, пропуская мимо ушей слова Селедки.

Слышала их не раз, не забыла еще.

Боже, ну как же хочется пить. Не знаю, что за гадостью меня обкололи, но жажда из-за нее просто вселенских масштабов. Накануне смотрин нас не поили и не кормили во избежание проблем, так что сейчас я почти согласна из унитаза напиться, вот только где же его здесь найдешь.

Ничуть не удивилась, когда Ким уделили раза в три больше внимания, чем мне. У директрисы талант затягивать время с разных сторон навязчиво указывая на выгодные стороны воспитанниц. А тут превзошла саму себя в однообразных восхвалениях. Если верить всему сказанному, эта глуповатая блондиночка просто несбыточная мечта всей мужской половины человечества. И в этих стенах она до сих пор пребывает только потому, что ее берегли как раз для такого великого случая.

Господин Бром, почти ставший ее избранником, отказался от такой чести после короткого разговора проведенного под ненавязчивым присмотром воспитательниц. Говорят, в конце беседы он вспылил и высказался о Ким крайне нелицеприятно, прилюдно сравнив ее с широко известной домашней птицей.

Ну да, нельзя с ним не согласиться, – она та еще курица. Но сейчас мне ее очень жалко, никому такое не пожелаешь. Но в то же время есть искорка радости.

Я рада тому, что Ким из второй группы. Мы с ними почти не пересекаемся, это политика Цветника, поэтому друг дружку знаем плохо. Она для меня совершенно чужая, более чужая, чем все мои одногрупницы, включая даже Мию.

С такой не так печально расставаться и знание ее дальнейшей судьбы не так ужасает.

Ну когда же это закончится? Я ведь рискую умереть от жажды. Или смотр затянулся так, как никогда не затягивался, или я теряюсь во времени из-за неудобств, благодаря которым минуты растягиваются в часы.

Вроде бы всех нас представили, роликов на экране прокрутили немало, сейчас там, наверняка, демонстрируются картинки уже не привязанные к кому-либо конкретно. На этом этапе господа могут начать запрашивать дополнительные данные понравившихся воспитанниц, также не удивлюсь, если они удалятся к бильярду и официанткам, чтобы принять решение в более раскованной обстановке.

Но западники ничего не говорят и не поднимаются. Просто сидят и смотрят на нас из полумрака, и невозможно понять – на кого именно.

Затем случилось очередное немыслимое событие. Тот, который все время молчал, неприглядно пожевывая, что-то достал из кармана, затем вспыхнул огонек, и вот этот грубый человек уже сидит как ни в чем ни бывало пуская дым от толстенной сигары.

Что?! Курение в стенах Цветника?! Да его же сейчас выгонят с позором, до такого бесчинства еще никто не додумывался!

Но странное дело, ни директриса, ни даже Эсмеральда даже не пискнули и вообще держались с таким видом, будто так и должно быть. Мы, естественно, тоже помалкивали не позволив ни жестом ни звуком выдать охватившее нас смятение.

На миг смолкла легкая музыка – сменялись композиции. Поэтому я отчетливо расслышала отрывистый бабах очередного толи артиллерийского выстрела, толи взрыва, различать их умеет только Дания.

Западники при этом звуке переглянулись и синхронно улыбнулись, будто говоря друг другу без слов что-то понятное лишь им.

И тогда я окончательно осознала, что этим людям сейчас позволено слишком многое. Немыслимо многое. Они это понимают и ни капли не стесняются использовать. Пока что в мелочах, если столь демонстративно нарушающее все правила курение можно назвать мелочью, но кто знает, что они придумают дальше.

Почему-то мне впервые за все время стало страшно. Очень страшно. Так, что в ногах слабость ощутила.

Справилась с грозящими падением симптомами быстро, но страх остался.

Сейчас что-то будет.

– Может господа желают узнать что-то дополнительно? – не выдержала Селедка, истерзанная мукой безобразно затянувшегося ожидания. – Просто назовите номер, можно даже жестом, на пальцах, здесь так принято.

Полковник покачал головой:

– Не надо нам ничего дополнительного, мы уже определились, – выпустил облако дыма, поднял обе руки, растопырил ладони поджав при этом большие пальцы и, ломая мою жизнь об колено, небрежно произнес: – Западная Конфедерация выбирает орхидею номер восемь.

Два года назад я едва не погибла из-за очередного проявления традиционной мужской расхлябанности отягощенной алкоголизмом (тоже традиционным). Нашу группу отвезли в считавшейся безопасным кластер, где мы должны были провести ровно сутки в целях профилактики споровой лихорадки Улья, или, как ее обычно называют по простому – трясучки. Это рутинное и хорошо отлаженное мероприятие, ничто не предвещало беды. Но случилось непредвиденное – несколько весьма высокопоставленных господ Азовского Союза, которым пришлось временно покинуть стаб по той же причине, в процессе затянувшегося ужина позволили себе лишнее и затем, уже находясь в состоянии сильнейшего опьянения, потребовали от охраны отвезти их в место, где можно вволю пострелять по зараженным.

Офицер решил поступить так, как это принято в тех случаях, когда отказаться невозможно, но и выполнить приказ нельзя. Он начал возить пьяных кругами в ожидании того неминуемого момента, когда они успокоятся, а еще лучше – уснут. На нашу беду один из господ добился того, чтобы ему позволили посидеть за пулеметом и когда увидел в сторонке подозрительные по мнению залитого алкоголем сознания огоньки, не разбираясь открыл стрельбу.

По нашему лагерю.

До момента, когда его оттащили от пулемета, он успел не так уж много. Почти все пули улетели в ночь не набедокурив, но одна очередь оказалась «удачной». Искалечило радиатор Цветомобиля, вышел из строя блок управления мобильной охранной системы, взорвался газовый баллон в кухонной палатке, одному гвардейцу оторвало руку в локте, второй, поспешно выпрыгивая из грузовика, ухитрился сильно разбить лицо и повредить глаз.

Столько визга и крика я за всю жизнь не слышала.

Одна из пуль попала в надувную кровать, на которой я тщетно пыталась уснуть – день выдался необычным, впечатлений море, глаза, несмотря на легкую усталость, отказывалась закрываться. Просто лежала и таращилась в одну точку.

И тут внезапно стало громко и страшно. Орали и ругались десятки голосов, из-за взорвавшегося баллона вспыхнула боковая стенка палатки, подо мной опадала сдувающаяся кровать и при этом казалось, что пострадала именно я, а не она. На несколько секунд меня будто сковало параличом, не могла даже пальцем пошевельнуть или хотя бы завизжать. Потом, правда, оцепенение схлынуло бесследно, так что выбралась самостоятельно. И впоследствии даже удивлялась своей необъяснимой немощи, ведь никогда прежде ничего подобного не испытывала и была уверена, что нервы у меня крепче стали. Пришла к выводу, что это единичный случай и повторение его невозможно.

Крупно ошиблась – еще как возможно.

Интересно, может ли парализованный человек держаться на ногах? У меня это получилось прекрасно, я просто замерла позабыв про все на свете, в том числе и нестерпимую жажду. Так и стояла тупо уставившись вперед и вверх, чуть выше макушек господ, которые только что окончательно поломали мою жизнь. Ноги не подгибались, голова не кружилась, но я не могла сделать ни шагу, даже глаза закрыть не в силах.

Этого просто не может быть, мне послышалось, это невозможно, немыслимо, это кошмар, я просто сплю и не могу проснуться.

Эсмеральда, резко поднявшись, не своим голосом выкрикнула:

– Альбина, уведи отсюда девочек! Быстро уведи! Элли, ты остаешься! Воспитательницы вон! Все вон! Флора, тебя это тоже касается!

Нас категорически запрещено оставлять в присутствии мужчин без воспитательниц, но, похоже, сегодня абсолютно все запреты отменены, балом правят новые правила.

И новые люди.

Шуршание платьев, стук каблучков, и вот уже я стою на дорожке в одиночестве, а в полутемном зале так и сидят ухмыляющиеся господа.

Эсмеральда не сидит. Покинув свое кресло, она неспешно спустилась к решетке разделяющей немаленькое помещение, развернулась, уставилась на западников, скрестила руки на груди, медленно покачала головой и напряженным голосом произнесла:

– Я готова позволить вам многое, но это уже выше предела моего терпения. Что вы здесь устроили?

– Мне кажется, что это ваш спектакль, мы здесь всего лишь зрители, – совершенно спокойно заметил тот, который все время жевал.

– Господин Жила, мое замечание относится к последнему высказыванию полковника Лазаря.

– А что я не так сказал? – все тем же развязно-нагловатым голосом отозвался тот. – Мы должны были сделать выбор, и я его сделал. Какие-то проблемы?

– Проблема в том, что вы должны были выбрать другую орхидею.

– Да неужели? Что же это за выбор такой, если надо выбирать конкретный вариант? Не находите, что выглядит не очень-то демократично? К тому же, в таком случае, зачем вообще весь этот балаган с толпой перепуганных девок, паршивой музыкой и преподнесением до небес вашего сомнительного товара?

В голосе полковника плескалась нескрываемая издевка. Он явно упивался моментом и готов был продолжать выступать в таком духе и дальше.

А я так и стояла деревянным изваянием глядя чуть выше голов западников. Там, за их спинами, располагается большое окно, все стекла на котором накануне заклеили крестами из полосок скотча, это должно помогать при близких взрывах.

Если каким-то образом перепрыгнуть через этих грубых мужчин, потом можно будет выбраться в окно, чуть дальше преодолеть стену, промчаться по улицам, миновать укрепления городского периметра и бежать-бежать-бежать не останавливаясь. Там настоящий мир великий в своей бесконечности и непостижимой изменчивости. Он переполнен смертельными опасностями, там нет места безоружным девочкам в коротких платьях и гадким мужчинам, которые их выбирают, там настоящая жизнь, а не пародия на нее.

Но я никуда не бегу. Я замерла статуей на освещенной дорожке, на мне короткое платье, и меня выбрали.

Эсмеральда, зачем-то оглянувшись, покосилась на меня, при этом чуть скривилась, вновь повернулась к западникам и с нажимом произнесла:

– Для вас подготовили Ким, она больше всех соответствует запросам заказчика.

– Я лучше всех вас вместе взятых знаю, что именно подходит заказчику и поэтому выбираю восьмую. Предлагаю выпить, так сказать, за счастливую помолвку, ведь никто не против?

– Оставьте, пожалуйста, свою дешевую клоунаду.

– Это не клоунада, это жизнь, в которой так мало радости, что приходится на всю катушку использовать любую возможность для веселья.

– Если вам так не терпится повеселиться, мы чуть позже организуем для вас достойный досуг. А сейчас нам надо закончить церемонию смотра. Как полагается закончить. Постарайтесь на этот раз не перепутать номер.

– Только я ведь ничего не путал, – отбросив наглый тон, безмятежно ответил господин Лазарь и, вальяжно откинувшись на спинку кресла, добавил: – Вы должно быть меня не поняли или упорно не желаете понимать. Но мне нетрудно повторить, что Западная Конфедерация сказала свое слово, и нам нужна именно эта девчонка. Если вас это не устраивает, так и скажите. Мол я категорически запрещаю вам даже думать об этой милой барышне, а все обещания по поводу того, что мы можем выбирать кого угодно – не более чем гнусная ложь. Ну давайте, смелее, говорите уже, мы тут же отправимся домой и порадуем заказчика известием о том, что его свободная лебединая песня не оборвется на печальной ноте свадебного марша, потому как вы решили зажать обещанную невесту. Говорите уже, смелее, и не надо на меня так жалобно смотреть.

– Боюсь, вы неверно интерпретировали мои эмоции. Жалости у меня нет. Но есть некоторое недоумение. Вариант, который мы для вас подобрали, больше всех прочих соответствует пожеланиям заказчика.

– Да что вы заладили как попугай: желания, пожелания, какие-то тупые соответствия. Прошлый вариант, который вы нам навязали даже без пародии на нынешний смотр, вроде как тоже соответствовал, но лишь до того момента, как от души поработал над своим товарным видом при помощи куска стекла. У нас после этого печального события возникло некоторое предубеждение заключающееся в том, что мы начали пугаться голубоглазых блондинок, ведь они, оказывается, способны совершать ужасные поступки. И навязанные варианты нас теперь тоже не устраивают, мы на одном уже больно обожглись, повторение нам не нужно. Нам принесли извинения и сообщили, что мы можем выбирать любую орхидею, в честь этого на смотр согнали всех, кто возрастом вышли. Таким образом, инцидент исчерпан, все стороны остались довольны. Мы только что выбрали новую, с нашей стороны вопрос закрыт, претензий по первой девочке больше нет и не может быть, нам ее очень жаль, но не более. С вашей стороны все было честно, вы показали абсолютно весь свой каталог, никого не припрятали. Если вопросов нет, мы откланяемся, забрав невесту. Если нет, то вам придется как-то это объяснить, и все ваши слова будут переданы заказчику.

Странно, но этот столь вульгарный человек при желании мог вести себя очень солидно и изъяснялся соответственно. Даже в состоянии сильнейшего шока я не могла не признать, что Эсмеральда на его фоне временами лепечет будто мелко нашкодивший глупый ребенок.

– Мою реакцию объяснить весьма просто – я ожидала от вас другого выбора.

– Мы это уже обсудили.

– Есть еще одна причина – Элли занята, у нее уже есть избранник.

– В каталоге ничего об этом не сказано, следовательно, девочка свободная.

– Формально да, но фактически все уже решено.

– Эсмеральда, а вам случайно никогда не доводилось слышать утверждение, что мир тесен?

– И какое отношение к происходящему имеет это утверждение?

– А такое, что даже в предполагаемой бесконечности Улья это так же актуально, как и на тесной старушке Земле. Вашей Земле или моей – без разницы, работает везде.

– Я все равно вас не понимаю.

– Так уж получилось, что почти совершенно случайно мы и до этого знали о том, что у выбранной нами девочки уже имеется избранник. Господин Портос, не так ли? Я вовсе не желаю ни на кого ничего наговаривать, но все же придется. Сколько лет этой воспитаннице? Если верить вашим записям, дату ее рождения восстановили при помощи знахарей, а они в таких вопросах ошибаются редко. То есть, ей скоро исполнится семнадцать. Какой минимальный брачный возраст в Азовском Союзе? Если прямо сейчас его не изменили, то шестнадцать лет плюс несколько дней. Я понимаю, когда девочка, у которой уже имеется избранник, задерживается здесь на месяц, ну пусть даже на два или три. Так сказать, на ее прекрасный облик наносят последние штрихи, окончательно готовят к взрослой жизни. Но полгода и больше? Вы не находите это чрезмерным? Впрочем, я не нахожу, потому как знаком с некоторыми личностными особенностями господина Портоса. Мне даже известно, что он добивался сделать ради него исключение, уж очень хотел забрать Элли по достижении ею двенадцатилетнего возраста. Однако, ваши великосветские сутенеры на это не пошли, честь Цветника, разумеется, куда выше не самых традиционных вкусов этого заурядного на вид господина. Я, признаюсь, несколько удивлен, ведь даже двенадцатилетние для него уже слегка староваты, но ради столь прекрасных глаз он, очевидно, решил перешагнуть через свои предпочтения. Вот только ничего не вышло, его невеста продолжала расти за неприступной стеной, а шестнадцатилетние дылды для господина Портоса вообще не существуют. Такая вот перманентная жизненная трагедия у человека – не успел влюбиться, а любимая уже превратилась в неинтересную старуху. Сожаление о потерянных возможностях сильно настолько, что теперь господин Портос видеть ее не хочет, все сроки вышли, а бедняжка так и прозябает в Цветнике. И поэтому он предпочитает большую часть времени проводить на далеких стабах с либеральными законами или даже почти полном их отсутствии. Как вы должно быть знаете, в ряде мест Западной Конфедерации с этим вопросом раньше было заметно проще, чем у вас, и мы неоднократно имели сомнительную честь принимать господина Портоса, так как заинтересованы во встраивании наших ксеров в его систему перекрестного снабжения. Система, должен признать, эффективная и в той или иной степени выгодная всем сторонам. Ради приобщения к ней нам иногда приходилось закрывать глаза на то, что даже наши либеральные законы для него слишком строги, к тому же в отдельных случаях он их начисто игнорировал. Однако, последовавшее после его последней поездки полное отключение Западной Конфедерации от создаваемой им системы сильно ударило по нашим интересам. Мы не заслужили такое отношение, и ваше руководство на днях это признало. Впрочем, оно сейчас и не то готово признать.

Господин Лазарь сделал паузу, чуть повернулся, молча указал на окно, стекла которого то и дело дребезжали от гула артиллерии. Никак это не прокомментировав, невозмутимо продолжил:

– Я думаю, ваше руководство укажет господину Портосу на его былые ошибки. Мы же, со своей стороны, добавим маленькую щепотку жгучего перца в его приторно-сладкую жизнь. Вряд ли он мечтал стать первым в истории Азовского Союза женихом, у которого самым бесцеремонным образом увели выращенную в Цветнике невесту, такая деталь биографии болезненно скажется на его авторитете, самооценке и прочих тонких материях. Думаю, это поможет ему впредь задумываться о далеко идущих последствиях своих поступков. Сегодня мы не позволили ему растлить малолетних дочерей наших уважаемых граждан, завтра он ударил по нашим доходам, а послезавтра стал первым в истории знаменитого на весь Стикс Цветника человеком, у которого так легко отжали ценную собственность.

– Портос слишком мелок для изощренной мести, – не задумываясь произнесла Эсмеральда. – Он этого не стоит. Я по прежнему предлагаю хорошенечко подумать, у восьмой орхидеи слишком много недостатков, ваш лидер достоин лучшего, не надо его так подставлять.

– И какие же у нее недостатки? – спросил неразговорчивый господин Жила.

– Она психически неустойчивая, ей все еще требуется строгое и грамотное воспитание, у вас она такое не получит.

– Вы имеете ввиду ее побег? – с полуулыбкой поинтересовался Лазарь.

Вот тут госпоже куратору полностью изменило самообладание, свой частично высказанный вопрос она произнесла задыхаясь:

– Откуда… откуда вы это знае…

– Полно уже, Эсмеральда, – перебил ее полковник. – Мы ведь к вам не из детского сада приехали, к тому же выбор супруги для нашего лидера – нетривиальная задача требующая как минимум предварительного наведения справок. А люди по натуре своей болтливы, надо лишь понимать кому именно следует задавать вопросы. Нам известно, что четыре года назад наша маленькая шкодница оставила Цветник без электричества, после чего пользуясь отключением глупо устроенной сигнализации перебралась через стену. На запястьях у всех ваших воспитанниц браслеты системы наблюдения благодаря которым их можно легко обнаружить, но она со старта набрала хорошую скорость и успела прилично удалиться, поэтому поиски на первом этапе не увенчались успехом. Таким образом Элли отсутствовала четыре дня, но нам неизвестны подробности, очень хочется послушать, как именно все происходило.

– Если вы беспокоитесь по поводу того, что за это время с ней могло произойти что-то не…

– Нет, – вновь перебил Эсмеральду полковник. – Мы не сомневаемся, что девочку проверили ментаты и, разумеется, не обнаружили признаков ущерба ее безупречной нравственности. Но нам интересно знать, каким образом она выжила. Считается, что близкие кластеры зачищаются надежно, но вы же понимаете, что это не вполне так. Даже хорошо вооруженному взрослому там есть чего опасаться, а уж девочке в столь нежном возрасте и к тому же невооруженной… Ей кто-то помогал?

– Нет, она выжила самостоятельно. Ее случайно обнаружили патрульные по характерной активности единичного зараженного – он отреагировал на близость добычи. К тому моменту, когда они добрались до места, она уничтожила этого зараженного и была застигнута за попыткой вскрытия спорового мешка.

– Споровое голодание?

– Да, за четыре дня ни глотка.

– Насколько серьезным был тот зараженный?

– Желтая единичка или полтора.

– То есть – прилично развитый бегун?

– Приблизительно так.

– Элли на тот момент уже исполнилось тринадцать?

– Если не ошибаюсь, побег случился в день ее рождения.

– Оригинальный подарок.

– Да уж, для себя не пожалела.

– И каким же образом Элли убила того мертвяка?

– Подробности я помню плохо, но из оружия у нее был только кусок стекла. Обратите внимание на ее спортивные достижения, она беззащитная лишь на вид, а на деле очень ловкая и гибкая, быстро движется, у нее просто невероятная реакция и координация. К тому же несколько лет назад был период, когда ей пришлось заниматься углубленной боевой подготовкой, а Элли способная ученица. При должном хладнокровии не слишком развитого зараженного не так уж сложно убивать подручными предметами, такие случаи в порядке вещей.

– Она была ранена?

– Незначительные порезы пальцев и ладони, Элли догадалась чем-то обмотать стекло, но этого оказалось недостаточно.

– Я смотрю, вашим девчушкам стекло доверять чревато. Значит, вы полагаете, что такой поступок можно считать признаком психической неустойчивости?

– Если быть до конца откровенной, ее спровоцировало поведение господина Портоса, он тогда предпринимал отчаянные попытки продавить свою просьбу и временами вел себя не самым лучшим образом. Доходило до того, что пытался пройти на территорию во внеурочное время или требовал, чтобы его избранница выглядывала в окно, когда он проезжает мимо Цветника. Элли ограждали от этого всеми способами, но от девочек трудно такое скрыть. Она думала, что руководство пойдет навстречу господину Портосу, это ее пугало. Среди воспитанниц пошли слухи, что для нее возраст согласия снизят до тринадцати.

– Получается, она тянула до последнего дня?

– Не так просто на такое решиться, и еще труднее осуществить. Не забывайте, про ее возраст, вспомните, как сами вели себя в тринадцать лет. Сам побег был хорошо спланирован, но дальше у нее не оказалось внятного плана, она просто бродила по кластерам шарахаясь от любого намека на присутствие поисковиков и зараженных. То, что спустя четыре дня Элли не обзавелась хотя бы ножом, довела себя до спорового голодания и обычного голода, свидетельствует о спонтанности ее действий. Спонтанность в таком опасном деле – очень нехороший признак, возраст здесь не оправдание, ведь у нее было время на тщательное планирование. Плюс вы видели, что она сделала с той девочкой, а это тоже не самое сдержанное поведение. Если перейти на язык Цветника, она ведет себя недостойно, не так, как должна себя вести истинная леди.

– Бросьте, – отмахнулся господин Лазарь. – Леди воспитывались в институтах для благородных девиц, а здесь вы выращиваете обычных проституток, просто предназначены они для ограниченного круга клиентов. Тринадцатилетняя крошка, к которой пытается прорваться сбрендивший от похоти жирный педофил – о какой сдержанности и тщательном планировании тут можно говорить? Да тут святая начнет чудить вовсю. Но как бы там ни было, она обманула вашу систему охраны, после чего ее пришлось менять, и за четыре дня удалилась на несколько десятков километров преодолев два серьезных периметра и множество патрульных трасс. Мы, у себя на западе, высоко ценим тех, кто на такое способны. Жизнь у нас простая и зачастую опасная, отчаянным людям в наших краях всегда рады. Еще какие-нибудь якобы недостатки у нее есть?

– Она плохо поет.

– Еще скажите, что эта цыпочка ногти красить не умеет, и мы тут же ее забракуем. Смешные вы люди… Давайте дальше.

– Она не такая как мы, она родилась здесь, Элли – ребенок Стикса. Обследования показывают, что ее рост может остановиться на отметке сто шестьдесят шесть сантиметров при максимальном весе не больше сорока четырех килограмм. Это еще не самый пессимистичный прогноз, а оптимистичный прибавляет не больше трех сантиметров и нескольких килограмм. То есть, скорее всего, она останется почти такой, какой вы ее сейчас видите, и это не получится исправить. Вечная недозрелая юность некоторых рожденных в Улье, должно быть вы об этом явлении слышали. Именно поэтому ее и выбрали для господина Портоса, была надежда, что столь специфическая избранница сумеет вписаться в узкие рамки его предпочтений.

– Вашего толстяка не интересуют шестнадцатилетние бабушки, – ухмыльнулся полковник. – И с чего это вдруг вы считаете это недостатком? В Улье все, кто выживают в самом начале, забывают о старости. Сколько вам лет? Предполагаю, что двое больше, чем тот возраст, на который вы смотритесь, примерно то же самое можно сказать и обо мне. В самых тяжелых случаях ты здесь будешь выглядеть лет на сорок, ну пусть сорок пять, но вообще-то это мир тридцатилетних, если говорить о тех, кто сумели здесь протянуть хотя бы пару лет. Просто эта девочка будет смотреться моложе основной массы, только и всего. Любая дамочка за эту вашу недозрелую юность на любое преступление пойдет, так что это достоинство, а не изъян.

– Ваш заказчик достаточно подробно расписал свои предпочтения. С учетом дальнейшего роста и окончания формирования его избранница должна обладать определенными параметрами. Вы прекрасно понимаете, что девочка в эти параметры не вписывается.

– Конечно понимаю, мой друг неравнодушен к зрелым женщинам и богатым формам, а проявляющуюся здесь у многих иммунных тягу к школьницам не одобряет. Но ради пользы дела он может вести себя достаточно гибко, к тому же свою жизнь связывает не только с телом, важен и характер, а я почти уверен, что от характера Элли наш лидер будет в восторге. Ну и судя по тому, что я вижу и читаю в ваших бумагах, она никакой не ребенок. Это к тому веду, что девочка способна выносить младенца, а у нас, на западе, это до сих пор считается главным признаком взрослости, так сказать – пережиток былой анархии. Давайте дальше по списку ее мнимых и явных недостатков.

– У нее проблемы с умениями Улья и расколот зуб.

«Деревянное» состояние как-то незаметно сошло, но я по прежнему стояла не шелохнувшись, в нас крепко вбито, что без разрешения мы на дорожке не имеем права даже пальцем пошевелить.

Да и зачем мне теперь шевелиться…

Но думать запретить невозможно, в том числе и размышлять над услышанным. И, по моему мнению, всемогущая Эсмеральда с разбега плюхнулась в глубокую лужу, скатившись до совсем уж уморительных придирок к моей особе.

Но все равно я сейчас всецело на ее стороне, ведь пока она за меня борется, остается пусть и неуловимо крохотный, но шанс, что все переиграют, что на кошмарный запад к страшному квазу отправится другая.

Я никому не желаю такого зла, но себе в первую очередь.

– И что не так с ее зубом? – спросил господин Лазарь.

– Она его повредила.

– Я понимаю, что он не чернилами запачкан. Как именно повредила?

– Несколько месяцев назад неудачно исполнила фляк или что-то в этом роде. На асфальте им запрещено заниматься акробатикой, тем более возле бордюра, но девочек не всегда получается проконтролировать, Элли у нас бывает непредсказуемо-импульсивной.

– Это как же надо было кувыркнуться, чтобы повредить только один зуб? Обо что она приложилась?

– Мне неизвестны подробности. Возможно, были и другие травмы, но обратите внимание на ее индекс регенерации.

– Вижу. То есть на ней все заживает быстрее чем на собаке? Это тоже понравится ее будущему мужу. Но почему зуб не зажил?

– Эмаль даже у нее восстанавливается слишком долго – слишком специфическая ткань.

– Сходи проверь насколько там все плохо.

Господин Жила молча поднялся, спустился к решетке, и, не напрягаясь, перемахнул через нее неожиданным нечеловеческим прыжком – будто хищный зверь бросился на добычу или развитый зараженный.

Мужчины не имеют права находиться на нашей части зала, но этого никак не попытались остановить, даже слова против не было сказано. Приблизившись к дорожке он так же ненормально на нее запрыгнул – не подбираясь перед этим, не работая руками, не подгибая ноги к груди. Вкрадчивые, неожиданно ловкие движения, будто у кота принявшего облик человека. Выглядит невозможно, скорее всего, я наблюдаю носителя одного из бесчисленного множества полезных даров Улья.

Дар, который позволяет мгновенно преодолевать препятствия почти в твой рост – бесспорно полезный дар.

Западник, приближаясь ко мне, не оборачиваясь, спросил:

– Какой зуб?

– Скол на левом верхнем клыке, – пояснила Эсмеральда.

– Рот открыла, – без угрозы и вообще какой-либо эмоции произнес господин Жила, но меня при этих словах едва не передернуло.

Будто к неодушевленной вещи обратился, да еще и табачной вонью обдал.

Продолжая таращиться в воображаемую и бесконечно притягательную точку где-то вдалеке за окном, я подчинилась. Грубые пальцы ухватились за нижнюю челюсть, потянули, табаком завоняло так сильно, что вот-вот и начнет тошнить.

– Ну что там? – нетерпеливо поинтересовался со своего кресла полковник.

– Да нихрена, – процедил господин Жила брезгливо всматриваясь в мой рот.

– Ничего? То есть насчет зуба нас обманывают?

– На том клыке и правда есть маленький скол, но надо быть повернутым на стоматологии психом, чтобы такую ерунду сходу разглядеть.

– То есть зуб выглядит нормально?

– Говорю же, тут просто царапинка о которой не стоило вообще упоминать. А вот глаза у нее что надо, они и правда непростые, трудно поверить, что настоящие.

– Не сомневайся, подделки в этом заведении не держат.

– Но с ними не все в порядке, есть проблема.

– Какая?

– Эта девчонка залита наркотой от пяток до макушки.

– Чем?!

– Похоже на то, что через нее пропустили недельный трафик из Афганистана, ну и пару колумбийских деньков подкинули. Плюс какая-то химия, а потом еще двинули тем еще бодрящим коктейлем, чтобы на ногах могла держаться. Похоже, у нее такая радость случилась впервые, я очень удивлен тому, что она до сих пор не свалилась. Такая мелкая цыпочка, а устойчивости на троих хватит.

– Ну и дела, да у вас тут, оказывается, тяжелой наркотой балуются? – с усмешкой спросил господин Лазарь. – Жила помимо всего прочего у нас почти знахарь, от него трудно такие вещи скрывать.

«Милая Эсмеральда, ответьте ему пожалуйста, что я законченная наркоманка вместо сахара бросающая в чай кокаин. Ну что вам стоит, это ведь такой пустяк».

Наверное, впервые в жизни мысленно взмолилась. Вдруг наверху кто-нибудь услышит и сделает именно так, тогда меня точно забракуют.

Но увы, небесам неинтересно выслушивать мой мысленный лепет.

– Я ведь уже говорила, что у нее проблемы с умениями Улья, такое нередко случается у рожденных здесь иммунных. Они у нее не проявлялись после активации первого, а ведь она здесь прожила почти семнадцать лет, плюс был однократный прием жемчуга, у нас так заведено. Три-четыре умения, именно столько должно насчитываться, это минимум для ее ситуации. Но у Элли всего одно, и лишь на днях после перенесенного стресса начали проявляться другие, причем мы в этом не вполне уверены, процесс сложный и болезненный. Вся проблема в том, что умения сработали одновременно, как я понимаю, это вызвало конфликт, в природе которого не разбираются даже лучшие знахари. Все что они смогли, это снять самые негативные симптомы, в том числе при помощи сильнодействующих препаратов. Мы вообще не должны были выставлять эту орхидею на смотр в таком состоянии, но нам пришлось на это пойти из-за вашего категоричного требования предъявить абсолютно всех. Вы все еще считаете, что именно о такой супруге мечтает ваш лидер?

Господин Лазарь кивнул:

– Именно так. Ему нужна слегка чокнутая наркоманка застрявшая навечно в теле героини японского мультика, способная потрошить мертвяков куском стекла и между этими занятиями ломать свои зубы об асфальт при исполнении самоубийственных трюков. Заверните нам ее в подарочную упаковку, на все про все у вас осталось два с половиной часа. Жила, мы уходим, попрощайся с барышнями. И да, Эсмеральда, попробуйте хотя бы этой милашке не дать себя зарезать, она куда качественнее той никчемной пустышки, которую вы пытались подложить нам до этого.

Коса, которую мне сегодня заплели с такой продуманной неаккуратностью, была безжалостно распущена, и теперь над моими волосами работала лично Ворона, а директриса потеряно ходила кругами по залу и повторяла раз за разом однотипные слова:

– Какой позор. Это просто катастрофа. Катастрофа.

В принципе, я с ней сейчас полностью согласна – и правда катастрофа, полная и окончательная. Хотя должна признать, что в моем положении при всем его кошмарности, имеются кое-какие плюсы, пусть и мелкие или неочевидные. В том числе я могу говорить то, что другим не позволено, сама выбирая для этого подходящие по моему мнению моменты.

К тому же мне хочется говорить как никогда в жизни, должно быть последний укол перестал действовать, а, значит, остатки сильнодействующих наркотических веществ вновь взялись за свое нехорошее дело. Возможно, все мысли, которые сейчас роятся в голове, появились в результате крайне нетипичных для моего организма биохимических процессов. Если так, то это даже к лучшему, потому что я чувствую себя на удивление спокойно, алкалоиды и прочая гадость ведут себя прилично.

То есть, конечно, нет, я ни разу не спокойная. Но и не бьюсь головой об стену, не пытаюсь сигануть в окно с разбега и не реву в голос оплакивая свою окончательно уничтоженную судьбу.

В общем, если и отличаюсь от себя обычной, то не поведением.

Селедка, остановившись у окна, обессилено оперлась двумя руками о подоконник, уставилась во мрак.

– Флора, отойди оттуда, – попросила Ворона.

– Что тебе опять не так?! – с нетипичным для нее раздражением спросила директриса.

– Если на улице что-то взорвется, все стекло полетит в тебя.

– Может это и к лучшему.

– Не надо так говорить, тебе нельзя рисковать, ты пример для девочек.

Послушавшись, директриса медленно отошла, опустилась в кресло, безучастно произнесла:

– После такого впору подавать в отставку.

– Не смеши, какая может быть отставка в твоем случае. Сходи лучше выпей валерьянки.

– В этом нет необходимости.

– Тогда займи голову чем-нибудь другим. Например тем, в чем поедет Элли. Я не представляю, что на нее надевать, а Эсмеральда запретила допускать сюда обслуживающий персонал. Она, похоже, тоже в шоке и сама временами не понимает, что делает.

– На чем поедет Элли?

– Если не ошибаюсь – малый дредноут западников.

– Я такой никогда не видела.

– Я тоже. В город их не пускают, слишком тяжелые и неповоротливые. Это вроде транспортов торговцев, переделанные карьерные самосвалы, только без объемных помещений под груз и лучше защищены. Говорят, у полковника Лазаря там устроен роскошно обставленный отсек.

– В этом отсеке хоть чисто? – уточнила Селедка.

– Откуда мне знать? Думаю – вряд ли, что ты хочешь от дикарей, у них с чистотой беда, судя по состоянию одежды этих хамов.

– Да, насчет чистоты ты права.

– В таком случае, традиционное платье не подойдет. Предлагаю полевой вариант, то, что было на ней при последнем или предпоследнем выезде. Мне понравилось, Элли очень идет.

– Что за выезд? На трясучку?

– Да.

– Элли, детка, напомни мне, что на тебе было в последний выезд для профилактики лихорадки Улья?

– Черная водолазка и джинсы. Тоже черные, в обтяжку. И кроссовки. Почему-то белые с кремовыми полосками.

– У нее какой-то заторможенный голос, – заметила директриса.

– Я удивлена, что после всего, что ей вкололи, она вообще не разучилась говорить, – устало ответила на это Ворона. – Флора, по мне – выбор хороший, но ты уверена, что это именно та одежда, в которой ее первый раз должен увидеть будущий супруг?

– У нас все равно нет времени придумывать что-то оригинальнее. Такое сочетание ей по крайней мере идет, это уже хорошо. Для западников любое тряпье сойдет, у них там поголовная безвкусица и вообще полный мрак. К тому же в их понимании это достаточно практичная одежда для девушки, оказавшейся в опасном месте, они должны оценить ее положительно.

– В таком случае, нужен другой вариант белья, без этих излишеств. Так же строго и тех же цветов.

– Маловажный момент, но согласна.

– Из украшений рекомендую оставить только серьги простого фасона с бриллиантами или изумрудами. Лучше всего простые формы и один некрупный камень.

– В каком состоянии ее отверстия в ушках?

– Мы не позволяем им зарастать.

– Я это знаю, я спрашиваю, не будет ли у нее раздражения или болезненных ощущений? С ее-то индексом регенерации пирсинг и серьги всегда будут проблемами.

– Флора, ты ошибаешься. Да, Улей считает это ранами и пытается зарастить, но мы давно научились с ним справляться, проблемы у Элли не возникнут.

– Да? Не знала. Ладно, такие серьги мы легко подберем. И пойду проверю, как там продвигаются сборы. Времени осталось мало, а подготовить надо многое. Хорошо, что благодаря господину Портосу у нас есть готовое свадебное платье и вдвойне хорошо, что она не успела из него вырасти.

– Вообще-то успела, – поправила Ворона. – Он тогда переборщил с размером, большим оказалось, но сейчас будет тесноватым.

– Ничего, для западников и не такое сойдет, – отмахнулась директриса уже выходя в коридор.

Ворона, оставив в покое мои волосы, тут же подошла к двери, открыла, выглянула, торопливо вернулась и протянула крошечный пластиковый цилиндрик.

– Элли, возьми и спрячь в сумочку. Это таблетки, они тебе помогут в те моменты, когда надо будет как следует успокоится. Прими одну, а лучше две, и тебе будет все безразлично. В твоем положении это может пригодиться.

Судя по вороватому поведению старшей воспитательницы, это ее личная инициатива, такое не одобрит даже Селедка, а они в хороших отношениях. Я, как и все остальные, недолюбливала Ворону за местами раздражающую придирчивость, которую она нередко проявляла без малейшего повода и строго-официальное поведение, где нет места обычным разговорам. Но последние события показали, что она способна проявлять человеческое участие, и потому попробовала понаглеть.

– Госпожа Альбина, мне позволят проститься хотя бы с орхидеями моей группы?

– Боюсь, что нет. Ты сама понимаешь, что им пришлось понервничать, причем не один раз, все это плохо сказалось на их настроении. Госпожа Эсмеральда считает, что тебе нельзя позволять с ними встречаться, это может вызвать массу отрицательных эмоций.

– Но перед тем как покинуть Цветник я имею право на одно желание.

– Только если оно не противоречит правилам и приказам руководства. К тому же, это не более чем неофициальная традиция, никто не обязан тебе в таком потакать.

– Но другим потакаете.

– Не всегда и не во всем. Советую тебе подумать о чем-то другом, увидеть орхидей ты не сможешь.

За окном что-то взорвалось с такой силой, что я даже удивилась стойкости стекол. В самый первый раз они, по-моему, разлетелись вдребезги после куда менее сильного грохота. Должно быть приклеенные крестиком полоски скотча и правда помогают.

Ворона, заменив расческу, угрюмо произнесла:

– Братство с утра штурмует Станичный стаб, положение очень серьезное. Все волжане ушли со своей техникой, у них возникли какие-то проблемы. Азовский Союз как никогда нуждается в помощи и готов платить за нее чем угодно. Западники диковаты и грубы, но они сильны и хорошо организованы, у них много хороших солдат и вечное желание воевать.

– Я понимаю.

– Западники ненормальные, говорят, они вообще не боятся смерти. С ними тяжело разговаривать, даже странно, что после случая с Самантой они не ушли хлопнув дверью. Я знаю, что тебя это не утешит, но Азовский Союз теперь многим тебе обязан. Элли, тебя всегда здесь будут вспоминать с благодарностью. А что касается личности твоего супруга… Да, он, разумеется, далеко не красавец. Скажем прямо – чудовище. Но такое состояние не вечное, при желании и возможности он сумеет вернуть себе прежний облик. Господин Дзен – сильный человек и достойный лидер, западники слушаются его беспрекословно. Рано или поздно он обязательно добудет еще одну белую жемчужину и станет прежним. Так что можешь рассматривать этот отрезок своей жизни, как повторение сказки о красавице и чудовище. Не надо его бояться, в таком состоянии он не станет полноценным супругом, в его теле из человеческого сохранился лишь разум, все остальное изменилось до неузнаваемости. К тому же он и правда равнодушен к таким как ты, чтобы его заинтересовать, тебе придется повзрослеть.

– Вы обманываете меня, чтобы я успокоилась?

– Нет, это правда. Я кое-что знаю о твоем будущем муже. Он очень жестокий человек, но вряд ли тебя это коснется.

– Но таблетки для того, чтобы мне все было по барабану, вы зачем-то дали, – не удержалась я.

– Ты должна быть готовой ко всему, и это самое малое, чем я могу помочь. И пожалуйста, не употребляй слово барабан в таком контексте, это вульгарно.

– Почему с меня не сняли браслет?

– Это сделают тотчас после того, как тебя передадут представителям заказчика. Хотя они, возможно, его оставят, ведь у тебя, Элли, репутация не слишком благонадежной воспитанницы. Лишь невероятное стечение обстоятельств позволило тебе уехать за пределы союза, таких как ты принято пристраивать на его стабах, на сторону их отпускают очень редко.

– Знаю. Вы боитесь, что я опозорю Цветник и Азовский Союз.

– Да, боимся в том числе и этого. Но ты же так не поступишь, не правда ли?

– У меня все еще есть мое желание. Я могу задать вопрос, на который мне никогда не отвечали? Или лучше промолчать и мысленно пожелать самой себе устроить что-нибудь дикое перед заказчиком? Что-то недостойное не то что Цветника, а самого простого воспитательного дома. Для меня сейчас честь Цветника – пустой звук, я на все готова, и вы это понимаете. Так можно спросить или нет?

– Что за вопрос? – после короткой паузы спросила Ворона.

Думаю, прекрасно знает, но не подает вида. Ну да ничего, мне нетрудно повторить.

– Я знаю, что родилась в этом мире. Кто мои родители? Откуда они? Как их звали?

Ворона покачала головой:

– Элли, поверь, это не тот вопрос, ради которого есть смысл расстаться с последним желанием.

– Но я хочу знать. Это, наверное, последняя возможность узнать о себе хоть что-нибудь. Неужели вам так тяжело ответить?

– Нет, не тяжело. Но не уверена, что тебе сейчас нужно именно это.

– Если не сейчас, то когда?

– Элли, прости, но я почти ничего не могу тебе сказать. Мне вообще не стоит с тобой говорить.

– Но почему?

– На это есть причины. Тебе лучше спросить госпожу директрису.

– Но я хочу, чтобы ответили именно вы. Я чувствую, что вы что-то знаете.

– Я не могу ничем тебе помочь.

– Можете, я это и правда чувствую. Я ведь не из воздуха появилась, у меня были родители.

– В личном деле написано, что наши агенты нашли тебя в общем приюте в пятилетнем возрасте.

– Я помню приют, но не помню, что было до него и как туда попала. Только смутные картинки, не уверена, что они реальные.

– Обычно мы не набираем воспитанниц в низкопробных приютах. Но к нам поступила информация, что у одной из девочек проявилась яркая картина рэд-синдрома, возможно, врожденного. Мы не могли на такое не отреагировать.

– Рэд-синдром?

– Известен во множестве миров Мультиверсума, частями которых непрерывно обновляются стандартные кластеры. Там это опасное заболевание приводящее к слепоте, оно может передаваться по наследству. В условиях Улья слепота обычно проходит сама собой, у тех, кто до нее не дотянул, она вообще не проявляется. Но у человека страдавшего от рэд-синдрома или родившегося с ним может проявиться любопытный эффект – его радужная оболочка приобретает невероятный насыщенно-фиолетовый оттенок. Редкость у нас ценится, так что тебя обследовали специалисты и пришли к выводу, что шанс стать иммунной в твоем случае высокий. Разумеется, до преодоления критичной массы тела тебя держали отдельно от всех, лишь после подтверждения иммунизации ты стала полноценной воспитанницей.

– Но я спрашивала о другом.

– Но тебе это следует знать, чтобы понять всю картину. Элли, в стандартных приютах ужасная обстановка. Туда отдают самых маленьких и по достижении критического веса почти все они перерождаются. Не представляешь, каково это, ты, к счастью, забыла, насколько там плохо. Но у них строгая отчетность, можно в любой момент поднять все данные по любому ребенку. В Цветнике, разумеется, подняли твои. Оказалось, что тебя не существует. Ты просто появилась ниоткуда, про тебя там не было сказано ничего, указано лишь имя – Анита. Если бы тебя нашли на кластере, были бы указаны прозвища нашедших. Если бы привезли, данные о тех, кто привезли, фиксируются. Также указывается тот, кто тебя крестил, если крещение вообще проводилось. У тебя, Элли, не было ничего, кроме даты появления и пяти букв имени.

– Я не помню такое имя.

– Ты была слишком маленькая, оно тебе не подходило, поэтому сразу пришлось окрестить.

– Вы или врете, или что-то недоговариваете, – я заявила это уверенно, хотя на деле полной уверенности не ощущала. – Вы знаете что-то еще.

Поняла Ворона мои сомнения, или нет, но спорить не стала:

– Да, знаю. Дата, когда ты появилась – она необычная.

– Что в ней необычного?

– Азовский Союз переживал трудные времена. Именно тогда окончательно откололись западники, также мы потеряли несколько важных стабов на востоке и юге, и еще нас оттеснили далеко от выходов к Песчаным Часам. Политическая география региона быстро изменилась, и это произошло на фоне внутреннего разлада. Союз рушился, и лишь новый Герцог сумел это остановить. Но победа далась слишком дорогой ценой, ему пришлось многих казнить, его противники также устраивали массовые чистки, один стаб из-за этого вымер, там до сих пор людей почти нет, проклятое место. Местами доходило до масштабных сражений между нашими людьми, потери временами были чудовищными, местность, прилегающая к территории западников, до сих пор опустошена, у нас больше нет сил вновь ее осваивать, да и Конфедерация будет против. Ты знаешь, что не каждый в этом мире может позволить себе нормальную семью. Для этого надо что-то значить, а погибали как раз значимые. Детей, оставшихся сиротами, часто отдавали в приюты. Учитывая то, что ты попала в стандартный приют именно в эти дни, причем с пустой биографией, есть вероятность, что ты дочь противников Герцога. Маленьких детей он не убивает, но обращается строго, и поэтому ты отправилась в не самое лучшее воспитательное заведение. Никогда ни перед кем не поднимай эту тему, нынешний Герцог слишком злопамятен, для всех будет лучше, если он о тебе ничего не услышит. Дочери врагов нечего делать в Цветнике, если правда всплывет, тебе не помогут даже уникальные глаза. Здесь слишком строгие правила.

– Эти правила больше не имеют ко мне отношения. Я теперь ничего не боюсь.

– Элли, здесь все боятся. Ты даже не представляешь, как у нас иногда поступали и поступают даже с ни в чем не виноватыми людьми из-за ничем не подкрепленных подозрений. Просто молчи, никогда ни у кого об этом не спрашивай. Если у тебя с вопросами все, давай приступим к одежде.

– Погодите. Получается, моих родителей убил Герцог?

– Лично он – вряд ли. Шла война, погибали многие, он был лишь первым среди всех и отдавал приказы.

– А вдруг я дочь его погибших сторонников?

– В таком случае, ты бы не оказалась в таком приюте с пустой биографией.

– Раз так, я должна его ненавидеть. И вдвойне буду ненавидеть за то, что со мной сейчас так поступили. И я не собираюсь умирать, я буду жить. Жить среди людей, которые не очень-то любят Азовский Союз. А меня здесь, в том числе, учили воздействовать на тех, чье слово высоко ценится. Неужели никто не боится, что я буду говорить про вас разные гадости и всеми способами пытаться разрушить ваш союз? Уверена, что многие западники не очень-то рады, что у нас намечается сближение, возможно, у меня получится сыграть на этих настроениях.

– Это твой выбор, – спокойно ответила Ворона. – Извини, Элли, но давай закончим разговоры в таком духе, это опасно не только для тебя. Некоторые слова лучше не произносить вслух, и я говорю не только о Цветнике, это правило актуально везде, даже у западников.

– Вы сказали много, но я почти ничего не узнала и даже не уверена, что вы говорили правду. В ваших словах есть непонятные моменты. Если в приют меня отправили люди Герцога, что им стоило оставить об этом запись? Как я вообще смогла оказаться в Цветнике, ведь таким как я дорога сюда закрыта?

– Элли, я слишком устала от всего этого. Последние дни были тяжелыми не только для воспитанниц. Давай займемся твоей одеждой, времени остается все меньше и меньше.

И все же она меня обманывает. Я в этом почти уверена, но ничего не могу доказать.

Там, куда я отправляюсь, задавать такие вопросы некому. Я никогда не узнаю кем были мои родители.

Я даже свое настоящее имя не узнаю.

Ведь я никакая не Анита, уж в этом уверена на все сто.

Последний раз иду по длинному коридору с поскрипывающим паркетом. Последний раз аккуратно переступаю через порог, которого давно нет – при очередном ремонте его стесали до одного уровня с крыльцом. Но мои ноги все еще помнят, как спотыкались о неудобный выступ, и раздражение на бракоделов-строителей я тоже не забыла.

Поэтому привычно переступаю через идеально ровное место.

Меня провожают Ворона и еще две воспитательницы. Руки их заняты, они тащат чемоданы с вещами без которых, по их мнению, я не просто не буду выглядеть достойной воспитанницей Цветника, а попросту не смогу существовать.

Но я-то знаю, что для выживания человеку нужно немного и готова на что угодно пойти, чтобы оказаться как можно дальше отсюда. Пусть на самом страшном кластере, пусть у меня не будет ничего, кроме одежды, это все же куда лучше, чем то, что ждет на западе.

Я не верю Вороне, ведь она наверняка меня обманула скрыв правду о родителях. Значит, может обманывать и во всем том, что касается моего избранника.

В таком случае, меня ждет худший кошмар, какой только можно вообразить.

Что-то противно завывает над головой, воспитательницы испуганно втягивают головы в плечи и суетливо озираются вглядываясь в сторону вспышек, после которых доносится грохот разрывов. Наверное, прилетает нечто смертоубийственное, но что именно – не знаю. Этот пробел в моей образованности могла бы заполнить Дания, но ее нет, ни одну орхидею не допустили проститься со мной.

Даже Тину, а ведь я так просила, так унижалась перед Селедкой и Вороной.

Вот нельзя и все.

Мне осталось лишь одно – уже подходя к воротам бросить последний взгляд на окна второго этажа. Отсюда их видно плохо, взгляд вскользь проходит вдоль неудобно расположенной стены, но все равно есть шанс, что за темными стеклами прямо сейчас стоят те, кому повезло избежать заинтересованности представителей омерзительного заказчика.

Уродливого чудовища, которое поджидает меня на западе.

Орхидеи, я никому из вас не желаю такой участи. Даже Мие. Надеюсь, ни одна из вас не выйдет через эти ворота с таким же грузом на душе, как у меня.

Прощайте.

Транспорт, на котором перевозят воспитанниц, всегда идеально чист как снаружи, так и внутри. Это неписанное правило, одно из многих, на которых держатся устои Цветника. К тому же его традиционно принято красить в розовый цвет чуть ли не до последней детали, включая вооружение.

Поэтому мы передвигаемся или на прикрытом стальными сетками автобусе, или на Цветомобиле – легкобронированном грузовике. Ни разу в жизни я не забиралась в настоящую боевую машину.

Орхидеям многое позволено, но красить ради них в розовое бронетранспортеры или танки – все же чересчур. А нам полагается именно такой цвет, это своего рода визитная карточка Цветника.

Мне и сейчас не пришлось забираться ни в танк, ни в бронетранспортер. Дредноут западников был обшит стальными листами и решетками, он походил на уродливую угловатую черепаху поставленную на высоченные колеса. И его, разумеется, не стали красить в розовое ради меня. Грузиться пришлось при скромном освещении, я даже не поняла какого именно он цвета, что-то явно темное, но не понять что. Скорее всего, традиционные грязно-зеленые тона, однако не уверена.

Да и какая мне разница?

Внутри оказалось не так уж и ужасно, я морально готовилась к куда худшей обстановке. Грязно, конечно, но проходы между отсеками просторные и хорошо освещены, можно передвигаться не касаясь запачканных поверхностей. Лишь в одном месте неловко получилось – на короткой лестнице с неудобными ступеньками. Ну и в самом начале пришлось лезть наверх хватаясь за поручни ладонями, после такого захотелось хорошенько их вымыть.

Но больше всего запачкалась из-за прикосновения полковника Лазаря. Он решил проявить галантность, помог мне на лестнице, его ладонь оказалась потной, это было так неприятно, что едва не начала оттирать руку носовым платком.

В дредноуте размещалось множество людей, одеты они были ужасно, выглядели тоже не как персонажи с обложек глянцевых журналов, но никто ничего плохого мне не сказал, а один, как мне показалось, даже покосился с искренним сочувствием. Мои чемоданы куда-то унесли, спасибо, что сумочку оставили.

Самый большой плюс дредноута обнаружился в его недрах. Там размещался отсек полковника Лазаря, этот неприятный и местами противоречивый человек предпочитал путешествовать с приличным на фоне всего прочего комфортом.

Крохотная каморка с невысоким потолком, железные стены затянуты какой-то непонятной тканью похожей на не самый качественный бархат, из мебели диванчик и два небольших кресла напротив него, между ними закреплен столик из черного поблескивающего материала, на стене висит прямоугольник телевизионного экрана, он включен, на нем дергаются вульгарно одетые фигуры. Очевидно, это какой-то некрасивый танец, хорошо, что музыка играет почти неслышно, скорее угадывается, она наверняка такая же ужасная, как все эти неестественные ужимки.

Полковник плюхнулся на диванчик, хлопнул ладонью рядом с собой:

– Присаживайся, Элли.

Я послушалась, вот только села, разумеется, не рядом с ним, а на одно из кресел, после чего спросила:

– Кто еще с нами поедет?

– А кто тебе нужен?

– Никто, но перевозить меня в сопровождении всего лишь одного мужчины нежелательно, это может привести к возникновению слухов, которые будут неприятны моему избраннику.

– Что значит может привести? Обязательно приведет, – охотно согласился западник и, покопавшись в стоявшем на полу картонном ящике, вытащил пару крупных темно-красных яблок, после чего протянул одно мне. – Держи, девочкам полезны витамины, да и железа в них много, а вам без него не прожить.

– Благодарю, но для ужина слишком поздно.

– Ужин? Да какой же это ужин, всего лишь яблоко. К тому же, для тебя не поздно, ты такая тощая, что через тебя газеты читать можно.

– У меня нормальное телосложение.

– Ну да, как же я мог забыть, вы ведь все идеальные, не к чему придраться. Вешалки вы дрессированные, на некоторых смотреть без слез нельзя. Никогда не понимал эту моду на тощих, западная цивилизация явно добивается своей смерти. Хотя ты знаешь, одна из ваших мне даже понравилась, – полковник захрустел яблоком и при этом, вот ведь невоспитанный, продолжал говорить: – Она такая, не блондинка ни разу, но и не черненькая, средненькая. Единственная с нормальной попкой, всех остальных можно мальчиками заменить и разницу не сразу заметишь. Не помнишь такую?

– Осмелюсь предположить, что вы упомянули Тину, орхидею из первой группы.

– Во! Точно! Она самая! Я даже вспомнил, что вы с ней вроде как подруги не разлей вода. Ох уж эти мне подружки в женских коллективах. Часто, небось, грызлись между собой? Ты по ней будешь скучать?

– Разумеется.

– Ага, по глазам вижу, что уже сейчас скучать начинаешь. Между вами случайно ничего не было? Ну в том смысле, что мальчиков у вас там нет вообще, а гормоны бурлят и вокруг полным-полно симпатичных подружек.

– Я не понимаю, что вы имеете ввиду.

– Я имею ввиду пошлый намек и уже понял, что зря спросил, ты такие шутки понимать не желаешь. Ну а хотя бы мечтами о мальчишках делились с ней? Все же подружки, должны были таким делиться. Мне вот интересно, какие ребята нравятся Тине?

– Вам следует попытаться узнать это у нее, к сожалению, я не могу ответить на такой вопрос.

Полковник покачал головой:

– Элли, ты всегда говоришь как робот, или это из тебя еще не вся наркота вышла?

– Я отвечаю так, как предписывают правила хорошего тона.

– Будь проще, там, куда ты едешь, этими правилами даже подтираться брезгуют. Простота тебе хорошо идет, уж поверь.

– Благодарю, я учту ваш совет.

Съев яблоко вместе с огрызком, западник тут же достал второе и пожаловался:

– Скучно мне будет с тобой ехать, ты какая-то зажатая.

– Сожалею, но я не обязана вас развлекать и к тому же должна сообщить, что по приезду буду вынуждена все рассказать своему избраннику.

– Что именно ты подразумеваешь под словом все?

– То, что я ехала в неподобающем обществе.

– Просто ужас, это как же тебе мозги прополоскали, – западник покачал головой. – Запущенный случай. Ты хотя бы поняла, что тебя выбирал никакой не жених, а я?

– Да, господин Лазарь, я это поняла.

– И ты, конечно, в курсе, что твой жених выглядит так, что если встретишь его в районе полуночи где-нибудь неподалеку от кладбища, или инфаркт заработаешь, или начнешь стрелять в эту образину.

– Да, я знаю, что у квазов нередко случаются проблемы такого рода.

– Его зовут Дзен, сейчас он первый человек в Конфедерации. Да что там говорить, он и есть Конфедерация, он тот самый гвоздь, на котором держится это сборище избалованных анархистов. А еще он мой лучший друг, и между нами полное доверие. Вынужден сделать признание, что устраивая поездку тет-а-тет планировал разными способами добиваться от тебя небольшого, скорее даже символического аванса, который во многих случаях приятен лишь мужчинам, но не их подругам. Так сказать, знака признательности для человека, который много чего стоит и даже при минимальном желании может сделать твою жизнь невыносимой. Нет, не в том смысле, что я вздумал посягнуть на невесту лучшего друга, мне нужно было получить от тебя всего лишь принципиальное согласие на такой пустячок. А там или сообщить Дзену, что ему вместо элитной орхидеи всучили трусливую подстилку, или потом держать тебя на этом крючке, так сказать, нажимать некрасивым компроматом, чтобы не сходила с правильного пути. Но пообщавшись с тобой меньше пяти минут, понял, что если мне что-то с тобой и обломится, то кататься ради этого придется никак не меньше пятнадцати лет. Да ну тебя в баню, ты столько не стоишь. Вы там все такие чокнутые в этом бедламе?

– Нас стараются воспитывать порядочными девушками.

– Порядочными, ну да, конечно, так это теперь называется. То есть вы все одинаково чокнутые?

– Если вы это называете именно так, то да.

– Тебя вообще хоть чем-нибудь можно прошибить? Там, куда ты едешь, такие ледышки не нужны. К нам стекаются все те, кому в других местах не нашлось места. В чем-то у нас диктатура та еще, но в чем-то свобода полная, рты никому не закрывают, нет нужды говорить шепотом, как это принято у вас. Мы часто позволяем себе лишнее, поэтому на западе слишком много злости и нервов, тебе там не понравится, и ты никому не понравишься. Если тебя напрягает, что Дзен сильнее всего на свете похож на развитого мертвяка и поэтому не может стать любимым принцем для такой благонравной барышни, то ты права на все сто. Сейчас ему бабы не нужны, но когда он еще не зашел настолько далеко, регулярно находились желающие согреть его постель. Тем более, некоторым бабенкам такой экстрим даже нравится, у начинающих квазов есть свои необычные особенности, и некоторые очень даже завидные. Но ему по душе зрелые, с богатыми формами, умелые, а у тебя ни форм, ни тем более зрелости, не говоря уже об опыте. Так что Дзен тебя полностью проигнорирует и даже пугать не станет, ты ему вообще неинтересна. Ты просто завалящий товар, который мы должны были получить от азовских вместо по настоящему ценных штук. Они нас слегка кинули, но и сами в итоге неплохо подставились. Мы как следует макнули их мордами в дерьмо, забрав тебя, такая вот обидная история. Они постоянно пытались проделать такое с нами, мы не смогли упустить шанс отплатить им той же монетой. Так что, если ты вся дрожишь представляя первую брачную ночь, как и все последующие ночи, то можешь о таком великом счастье даже не мечтать. Сомневаюсь, что даже при самом худшем раскладе будет хотя бы намек на свадебную церемонию, как это принято у азовских. Если Дзен решит, что это и правда ему нужно, вас просто распишет дура, которая торчит в секретариате, потом тебя запрут, чтобы на сторону не бегала, и будешь целыми днями в телек таращиться. Ну или там на компьютере играться, для кукол ты уже, по-моему, старовата. А все кому надо будут знать, что страшила Дзен забрал у азовских элитную девочку, причем выбрал лучшую, а не тот завалящий хлам, который они нам подсовывали. Ты для него всего лишь имиджевое приобретение, ничего личного. Ну так как? Все в порядке? Успокоилась?

– Я не волновалась.

– Ну-ну, не волновалась она, как же… Ну так яблоко будешь? Еще есть гроздь бананов и парочка груш.

– Благодарю, но для ужина уже слишком поздно.

– Да ты себя слово в слово повторяешь. Заученными фразами общаешься? Ты точно не робот? Что с тобой не так? Дзену, может, и все равно, но мне вот почему-то хочется, чтобы ты была той, которая чуть не сбежала от этих надутых индюков. Смешные, они ведь считают себя самыми главными во всем Улье и так лихо опростоволосились. Или будь той, которая двинула в харю узкоглазой. К слову, я бы и сам ей врезать не против, у нее глаза последней сучки. Вот такая ты у нас приживешься хорошо, и кто знает, как далеко пойдешь. Ну так что?

– Господин Лазарь, я не могу понять, что именно вы от меня хотите? – ничего кроме такого ответа в голову не пришло.

Ну не объяснять же ему, что я впервые оказалась так близко от мужчины не только без присутствия воспитательницы, а и вообще наедине. И помимо этого вынуждена общаться с ним на крайне скользкие темы. К тому же меня все еще мутит, в голове роятся крайне странные мысли, приходится тщательно обдумывать каждое слово, иначе неминуемо скажу что-то такое, после чего будет очень стыдно.

А еще мне страшновато. Я нисколечко не верю, что на западе меня будут держать в тепличных условиях.

Все это, мягко говоря, нервирует и мешает находить остроумные ответы.

Откинувшись на спинку дивана, полковник вздохнул:

– Неужели ты и правда настолько непробиваемая? Не верю, в твоем возрасте такими не бывают, тем более девочки. Может вызвать Жилу и устроим тут гусарскую пирушку? Так сказать, то ли мальчишник, то ли девичник, то ли всего понемногу? В такой милой кампании ты просто обязана развеселиться и раскрепоститься. Можешь не отвечать, я прекрасно знаю, что ты скажешь, от таких слов мгновенно скиснет парное молоко. Элли, вот что еще хочу спросить. Мне кажется, что ты не дура и догадываешься, почему нам, которых без зубовного скрежета вспоминать не могут, отдали одну из орхидей, да тем более на таких льготных условиях. А знаешь ли ты, почему мы выбрали именно тебя? Там ведь и других хватало, самых разных, и все они такие же отборные и на совесть дрессированные милашки. Я бы даже сказал, что ты многим из них уступаешь. Внешность у тебя – мечта педофила, а не нормального мужика. Да, Улей меняет нашу психику, многие превращаются в любителей малолеток, но у Дзена психика если и поменялась, то не ту сторону, такие как ты его не возбуждают. Однако, мы выбрали именно тебя. Почему?

– Очевидно, вы все же сочли меня лучшим вариантом.

– Ответ какой-то двусмысленный. Скажу прямо – я тоже на зеленый виноград не падок, то есть ты мне неинтересна. Вот Жила да, у него на недозрелых слюни текут, такая ерунда случается со многими нормальными мужиками, почему-то Улей ломает им вкусы и возрастные предпочтения. Он не слабак, держит это в себе, не поддается, но с нами не поедет, не надо его лишний раз заводить. Но выбирал не Жила, выбирал я. С первой, Самантой, он после этой пародии на смотр пообщался, а я на нее даже не посмотрел вблизи, там все за версту понятно. Но с тобой другое дело, пусть даже ты как женщина меня ни капли не привлекаешь. Да, согласен, что мордашка у тебя интересная, приятно на такую милую посмотреть, но среди отбракованных можно не хуже варианты подобрать, а уж на мой вкус так даже гораздо лучше. Но они остались в Цветнике, а ты сидишь рядом со мной. Если сумеешь ответить правильно, я, так и быть, перестану пытаться тебя накормить этой кислятиной, да и доставать буду поменьше. Ну и?

Считается, что мы не знаем, что написано в наших личных делах. И краткие выжимки из них, с которыми обычно ознакомляют господ перед смотринами, мы тоже не можем подсмотреть.

Вот только я свое вытребовала. Да-да, то самое последнее желание, озвученное уже перед директрисой. Не поверила Вороне, думала, что там найду что-то новое о себе.

И великое чудо – мне на целых пять минут дали то, что давать не имели права.

Увы, ничего не нашла. Зато успела прочитать кое-что не сказать, что очень нужное. Там было написано, что я способна периодически демонстрировать нетипичные для меня всплески интеллекта, что свидетельствует о моей вопиющей скрытности.

То есть, мастерски скрываю даже то, что я умнее, чем кажусь.

Вопрос приставучего западника так прост, что на него даже отвечать неинтересно. Но он считает иначе и уже морально готов тыкнуть меня носом в мою же недогадливость.

Не дождется.

– Господин полковник, у меня есть лишь одно качество, которое вы не найдете не только у других орхидей, а и у воспитанниц Цветника всех возрастных групп – это мои глаза.

Скорчив неописуемую гримасу, западник кивнул:

– Браво, ты и правда хороша. Хотя, догадаться, конечно, было несложно. Но, по крайней мере, теперь точно знаю, что ты не совсем уж тупая. И да, яблоки больше не предложу до самого утра. Хотя зря, они хорошие, насчет кислятины я приврал. Но все же попробую последний способ разбудить в тебе мелкую стервочку, коей ты, безусловно, являешься. Нам, Западной Конфедерации в моем лице, вообще-то глубоко плевать и на тебя вообще, и на твои расчудесные глаза в частности. Но как ни крути, девочка со столь необычными внешними данными – уникальный товар, ни один из ваших союзников и соседей не сможет похвастаться, что заполучил в Цветнике такую редкость. А мы теперь похвастаться можем, этим выбором мы всем показали, что мы не такие, как остальные, мы другие, мы те, которые берут самое лучшее. Так что, Элли, с глазами тебе, получается, не повезло. Наверное, мечтала всю оставшуюся жизнь тихо отсиживаться в Цветнике позабытая своим потным извращенцем? Думаю, даже метила со временем стать воспитательницей, ведь ум у тебя имеется, могло и выгореть, как уже случалось, не в бордель же отдавать такую интересную вечную невесту. Но не выгорело, так что смирись. Знаешь, а нам ведь пришлось попотеть ради тебя. Бедняге Жиле теперь придется пить не меньше недели, он у нас любит маленьких девочек, случившееся на него плохо подействовало. Понимаешь, о чем я?

– Не совсем.

– Ну да, поумнее других, но все же не настолько. У Жилы сейчас паршиво на душе, ему ведь пришлось убить твою светленькую подружку. Да-да, это он ее убил ее же руками. Я ведь говорил, что он почти знахарь? У него интересное умение, со стороны его действие непросто обнаружить даже вашим ушлым дамочкам, тем более, если знаешь, как их отвлечь в нужный момент. Пара милых слов, потрепать за щечку, и вот уже внутри Саманты до неприличия раздуты самые яркие на тот момент чувства. А какие у нее могли быть чувства после того, как она только что узнала столь неприятные новости? Оказывается, ее будущий супруг – тот еще урод весом чуть ли не в три центнера и когтистыми лапами, которыми может с легкостью пулеметный ствол в узел завязать. Она, бедняжка, расстроилась до такой степени, что отправилась искать стекло. Ну а дальше совсем уж некрасивое началось, я лучше не буду это вспоминать. Конфедерации, Элли, нужен от азовских лучший товар, если они отказали нам в по-настоящему ценном, то отделаться блондинкой с набитой опилками головой не получится. Блондинок ведь везде полно, никакая это не редкость, нет в них ничего особенного. Считается, что к вам набирают лучших из лучших, но это полная ерунда, красивых девок везде хватает, таким как ты просто повезло вытащить выигрышный билет, а все остальное – всего лишь банальная реклама раздувшая до небес сомнительную славу Цветника. Широким массам сообщили, что там держат лучших, и быдло это дерьмо радостно съело. Вот зачем, спрашивается, выбирать ничем не примечательную, если нас послали за лучшим товаром? За таким, качество которого оспорить ну никак невозможно. Но как выбирать лучшее в лучшем? Нужно найти что-то безусловно привлекательное и при этом уникальное. Но что делать, если нам подсунули завалящую куклу без права выбора? Убираться не солоно хлебавши, или попробовать все переиграть? Мы решили переиграть. Получается, для того, чтобы ты села в это кресло, кое-кому из твоих подружек пришлось умереть. Ничего не хочешь мне сказать?

Я хотела. Я честное слово хотела. И не просто сказать. Но в горле застрял комок, с которым я не смогла справиться. А вокруг проклятых уникальных глаз наливалась предательская тяжесть, и западник смотрел и смотрел в них в ожидании того момента, когда хлынут слезы.

Я не смогла ничего ответить. Но и слезы свои ему не показала. Просто отвернулась, села пусть и не с удобствами, и не так уж женственно, но зато в таком положении не видно ненавистное лицо. Раскрыла сумочку, достала маникюрный набор, вжикнула молнией.

Маленькие ножницы, что можно сделать с их помощью? Но мерзавец заметно напрягся, я это видела краем глаза. Вряд ли боится за себя, все же у меня против него нет шансов даже с куда более серьезным оружием. Но вот за меня ему приходится опасаться, вдруг что-нибудь над собой сделаю, с прецедентом он уже сталкивался.

Сам же его организовал.

Скотина!

Урод!

Подонок!

Тварь дрянная!

Я осыпала его самыми ужасными словами. Всеми, которые смогла вспомнить. Но только мысленно.

Мы не должны произносить такое вслух.

Нет, не надо так на меня смотреть. Не дождетесь, я не стану себя калечить смешными маникюрными ножницами, я вам не актриса из дешевой мелодрамы.

Поднесла левую ладонь к лицу. Ногти узкие, длинные, переливчато-зеленые, «кошачий глаз» идет моим рукам. Они в идеальном порядке, за ними бережно ухаживали годами, сломать родную часть – почти катастрофа, ведь Улей не считает подобное травмой, так что об ускоренном восстановлении нечего и думать. То есть, после такого приходится ходить не одну неделю с уродливыми пластырями, которые нужно постоянно менять. Поэтому, мы тщательно бережем пальцы, у некоторых даже нешуточные фобии на этой почве развиваются.

Но не у меня, на фоне остальных я легкомысленно относилась к повреждениям и последующим манипуляциям по восстановлению. Потому что знаю – это лишнее, это то, что делает мои руки неполноценными, хрупкими, слабыми.

А мне нужна сила.

Так что в душе ничего не дрогнуло, когда поднесла ножницы к первому ногтю и начала аккуратно его подрезать. Поддавался отвратительно, слишком много гель-лака. Но я справлюсь, мне хватит несколько минут, чтобы привести руки в человеческий вид, я почему-то уверена, что это надо сделать как можно быстрее.

И обязательно демонстративно.

А ведь помогает. Намечающиеся слезы передумали литься, ярость сменилась холодной расчетливой злостью, я начала думать почти нормально, перестав сочинять изощренные проклятия. Мысли мои нельзя назвать приятными, но мне они нравились. Особенно, если сопровождались картинками в разных вариациях изображающие невзгоды обрушившиеся на полковника Лазаря.

– Правильно-правильно, – поддержал меня ухмыляющийся гад. – Мужчинам нет дела до ваших тигриных когтей, скажу даже больше – некоторым они неприятны и таких немало.

Ноль внимания на него. Ногти, ногти и еще раз ногти. Жаль, конечно, что я кромсаю ножницами именно их, а не содержимое глазниц убийцы Саманты, но это тоже важное занятие, к нему нужно относиться ответственно, поэтому я действую сосредоточенно и неспешно.

– А ты и правда маленькая стервочка, Элли, – с усмешкой произнес полковник. – Никогда не забывай, кто ты есть, не изменяй самой себе. Тропическая орхидея у нас точно не приживется, а вот для стервочки достойная вакансия найдется.

Похожая на бархат материя, которой в отсеке полковника обтянуты все стены, дверца и потолок, являлась частью звукоизолирующей системы. Но работала она ровно до того момента, как завели двигатель. Ревел он так противно, что хотелось прикрыть уши ладонями. К тому же машину раскачивало, а я располагалась высоко от земли, это усугубляло негативные ощущения.

Не успели отъехать, как меня начало мутить. Я все еще неважно себя чувствую, а тут еще эта изнуряющая тряска. Помимо всего прочего, в такое время мне полагается спать, но как уснуть в этом раскачивающемся вибрирующем кресле – не представляю.

Но я держалась. Нельзя выказывать слабость перед этим выродком. Да, помню, что мне даже думать о таких словах запрещено, но хочется обзывать его снова и снова на разные лады, оказывается – это на удивление захватывающее занятие.

Очень хочется, чтобы самодовольная тварь перестала хрустеть яблоками и начала употреблять алкоголь. Желательно в больших количествах, чтобы быстро заработать угнетение центральной нервной системы и погрузиться в крепкий сон. В таком случае я смогу попытаться вытащить у него из кобуры пистолет и…

Насчет дальнейшего пока что вменяемых планов нет, но я над ними работаю, усиленно работаю.

Не увидят на западе ни покорную орхидею, ни злую стервочку, я почему-то знаю это абсолютно точно, никогда в жизни не была ни в чем так уверена, как в этом. А все потому, что мне очень этого хочется. Ничего в жизни никогда так сильно не хотела. Мое желание настолько сильное, что его ничто не сдержит.

Полковник достал из стенной ниши какую-то черную коробочку, принялся что-то там нажимать и крутить. На экране сменилась картинка, став черно-белой, на ней изображался ночной придорожный пейзаж. Вот оператор начал разворачиваться, мелькнул бронированный грузовик, а перед ним плелся здоровенный пулеметный пикап.

Эти машины я уже видела, они в нашей колонне должны ехать. Получается, что нет никакого оператора, черная коробочка управляет внешними камерами, ненавистный западник наблюдает за дорогой, и вид у него при этом какой-то настороженный.

Может волнуется из-за того, что ехать приходится ночью? Но ведь все знают, что кластеры примыкающие к Центральному тщательно зачищаются сразу после перезагрузок, людей быстро загоняют в фильтрационные лагеря, держат там в карантине до выявления всех зараженных. Если кого-то и упускают, монстров рождается немного, и еще меньше имеют возможность усиливаться до опасных стадий. Слишком оживленные места и слишком жестко контролируются. В ключевых областях Азовского Союза такие мероприятия отлажены на совесть.

По крайней мере, так было до недавних пор. Сейчас, после ежедневных артиллерийских концертов, уже ни в чем не могу быть уверена. Разве можно зачищать кластеры в таких условиях так же качественно, как и прежде? Мне кажется, что вряд ли, так что нервозность господина Лазаря все же имеет под собой почву.

Но почему-то не сомневаюсь, что сейчас этот гад опасается вовсе не зараженных. Слишком большая колонна, слишком много бронированных машин, даже стая самых свирепых местных тварей не сумеет наделать больших бед. Да и не полезет, развитые зараженные умеют соизмерять степень риска и ценность возможной добычи, к тому же они здесь опытные, знают, насколько опасными могут быть люди на такой технике, так что поищут более перспективные варианты.

Не переставая хрустеть яблоком, полковник спросил:

– Чего притихла? Дуешься? Дуйся-дуйся, хоть как шар раздуйся, такая тростинка как ты точно не лопнет. Воды хочешь? Или сока? Жила предупреждал, что тебя может мутить. Накачали они тебя здорово, плюс не соврали насчет остального. У тебя и правда нелады с умениями, и неизвестно, чем это дело закончится. Говорит, что хороший стресс иногда в таких случаях помогает, так может тебя встряхнуть чем-нибудь еще? Как тебе такая идея? Неужели никак? Ногти интереснее? Ну молчи-молчи. Но если пить все же захочется, вон в углу ручка. Потянешь за нее, холодильник откроется, там все дела, разберешься, не маленькая. Посуда если понадобится, вон там она, тоже за ручку потяни. Тут что-то вроде шкафа, всякая ерунда напихана. Вся стена из таких шкафов состоит, места там дохрена. Однажды наши умники из техников ухитрились туда девку спрятать. Тупо на кластере подобрали, симпатичная очень, им понравилась. Сказали ей тихо посидеть и не высовываться, ну она и сидела до того самого момента, когда переродилась и захотела покушать. То-то я удивился, когда она вылезла, представь себе такую картину.

Я представила, как из шкафчика вываливается та самая мертвячка, которую я в прошлой жизни застрелила в песчаном карьере, хватает ничего не подозревающего полковника за шею, с хрустом сминает окровавленными пальцами кадык, одновременно почерневшими зубами разрывая сонную артерию.

Картина понравилась.

Должно быть, что-то в моем лице отразилось, пусть западник видит его не целиком, но этого ему хватило, чтобы радостным голосом озвучить на удивление правильный вывод:

– Небось представила, как меня тут без хлебушка и соли схарчили? Но нет, не получилось, слишком уж она свежая, неопытная слабачка, вроде тебя. Разобрался я с ней, а потом техников-забавников долго ставил в интересные позы. Простил, конечно, хорошие они ребята, креативные все как один, но балбесы те еще и думают не головами, а репродуктивными органами. А это еще что такое?..

Очередная камера показала, на мой взгляд, ничем не примечательную картинку. В ее объектив попал знакомый пост, именно мимо него мы иногда ездили на юг в сторону Пентагона к тому самому карьеру или озеру, у которого обычно проводили профилактику статической лихорадки. Легко узнать по приземистому сооружению похожему на усеченную пирамиду из тяжеленных бетонных блоков, такую архитектуру я больше нигде не встречала.

Сейчас здесь многолюдно, возле поднятого шлагбаума толпятся гвардейцы, а у стены здания поста почему-то лежат какие-то люди. Никто из них даже не шевелится, что мне очень не понравилось. Может даже хорошо, что изображение черно-белое и не слишком качественное, иногда вовсе необязательно иметь возможность разглядывать все подробности.

Полковник поднес к уху трубку, провод от которой уходил в стену и требовательным голосом спросил:

– Почему стоим? Что, прямо посреди дороги сломался? Да они это как специально, у азовских на этой дороге постоянно танки ломаются, они как специально по ней хлам катают! Хорошо, понял. Ну так пусть побыстрее его убирают, места по сторонам хватает. Да что за бардак! Ну так подгоните наш тягач, пусть хотя бы к обочине его отодвинет. Давайте-давайте, шевелитесь, поторопите их, а то эти ряженые петухи до утра свою кастрюлю убирать будут. Что?! Минометы работали?! Они что, сами себя спьяну чуть не раскатали?! Или как? Сюда от девятки мину не добросить. Даже так? Интересные у них дела…

Повесил трубку, недовольно пояснил:

– Ваша гвардия, как всегда, в своем репертуаре. Они ухитрились сломать танк, он перегородил дорогу, дредноутом никак не объехать, вокруг поста все заминировано, рисковать нельзя.

Полковник – последний человек, с которым мне бы захотелось пообщаться, но увы, никого другого здесь нет, а иногда вопросы вырываются сами по себе, ничего не могу с этим поделать.

Вот как сейчас:

– А почему возле стены лежат люди?

– Потому что их расстреляли, – равнодушно ответил западник и, чуть помолчав, раздраженно добавил: – Здесь сегодня все будто белены объелись, повсюду предателей и шпионов с фонарями ищут. Как поймают кого на них похожего, не разбираются, сразу шлепают. И ладно, что там почти все не виноватые, так ведь патроны на ерунду переводят. Сборище идиотов, неужели не знают, как при таких разборках обходиться без пальбы? И морды почти у всех какие-то перепуганные. Ваша гвардия всегда такая жидко обделавшаяся? Или сегодня им есть чего бояться?

– В гвардию набирают самых смелых, – ответила, стараясь не смотреть на экран.

Так и тянуло уставиться на неподвижные тела под стеной.

– Плохо Элли, все очень плохо. Нет у вас реально смелых бойцов и никогда не было. Знаешь почему? Все из-за того, что люди, попадая в Улей, первым делом расстаются с уверенностью в себе, в своих силах. Осознать, что из царя зверей ты превратился в дичь для многих желающих – тот еще шок. Некоторые от таких новостей лезут в петлю, другие начинают волочиться за зелеными девчонками, если не хуже. Они попросту не верят, что способны увлечь состоявшуюся женщину, только этим я могу объяснить засилье всяческих извращенцев, а не стрессом и влиянием Улья. Разное с людьми случается, и вечно давящая проблема выживания навязывает всем простейший образ жизни – не лезть на рожон, всего бояться, ни при каких обстоятельствах не рисковать. Мы, Элли, поголовно боимся Улья. Но кто-то живет страхом, а кто-то остается выше него. У азовских, да и у многих других в порядке вещей, когда на боевом выезде в кабине сидит один водитель, и это широко практикуется даже на транспорте, в котором на ходу доступа в нее нет. А все потому, что кабина – самое опасное при нападении место, все это понимают, даже за повышенную оплату туда мало кого получается загнать. Где гайки начинают завинчивать по таким вопросам, там у вам дезертирство начинается, вот и приходится подстраиваться под поголовную трусость. И это еще не самое печальное, вы тут почти во всем никчемные, у вас не армия, а сборище шутов всегда готовых обделаться по первому чиху. У нас такого нет, у нас в кабине всегда два водителя, мы воюем как надо воевать, а не как хочется разным пугливым субъектам. Вашим господам надо было обратиться к нам пораньше, похоже, дела совсем интересные начинаются, раз до этого поста уже из минометов достают. Тебе так не кажется? Или вы там с утра до вечера смотрите выступления вашего Герцога, где все всегда хорошо, и его ряженые петухи побеждают всех одной левой? Можешь не отвечать, я и без тебя прекрасно знаю, как качественно промывают ваши мозги. Это лишний плюс к тому, что взяли для Дзена именно тебя. Ты ведь для них неудобная, слишком неуправляемая, выращена исключительно для внутреннего пользования. Всем известно, что дамочки из Цветника иногда слишком многое себе позволяют. Взять ту же Долорес – она ведь из ваших. За пару лет довела муженька до гробовой доски, его стаб ловко прибрала к рукам, теперь это, считай, территория азовских. Так сказать – личная дачка Герцога за городом. Я уж не говорю про тех, которые при живых супругах, но мужья ничего не умеют, кроме как плясать под их дудку. Такие что бы ни делали, все всегда идет на пользу вашим господам. А те из вас, которым нет полного доверия, но достаточно интересные, остаются для своих, где всегда находятся под присмотром и сильно не навредят. Но мы тебя вытащили из этого болота, ты едешь в место, где господ нет и никогда не будет, зато полным-полно нормальных ребят, которые обучены бояться правильно. Так что радуйся, ты даже не представляешь, насколько тебе повезло.

Да уж, впору умереть под тяжестью свалившегося на меня счастья.

Двигатель, почти затихший, вновь взревел, дредноут собирался тронуться с места. Запиликала все та же трубка, полковник снял ее, послушал, что сказали на другом конце, насторожено уточнил:

– Над Пентагоном ракеты? Красные? Одна за другой? Может и сигнал, но я таких сигналов не знаю, так что посматривайте за той стороной. Мне не нравятся эти минометы, и ракеты тоже не нравятся, к тому же мы тут самая интересная мишень. Давай растаскивай дозоры сразу после того, как выберемся из минных полей. Полный веер с отрывом авангарда, здесь степь везде проезжая.

Начало слегка потряхивать. Мы, наконец, поехали, а дорога на этом участке никогда не отличалась качеством. На экране промелькнул танк, стоявший на обочине, от него торопливо отцепляли тягач. Такую серьезную технику до этой ночи я видела лишь на военной базе, на парадах и на специальных машинах, которые ее перевозили. Именно в этом месте они попадались особенно часто, но всегда на платформах. Однако сейчас бронированная черепаха стоит на гусеницах и даже успела поломаться.

Что такая сильная машина делает у расположенного вдали от восточных территорий поста? Все сильно изменилось, эти места теперь нельзя отнести к безопасным.

Да что тут говорить, если даже в Центральный прилетают снаряды наших злейших врагов, а ведь Дания говорила, что за сто километров такой не выпустить.

Я ей верю больше, чем телевизору и воспитательницами.

Господин Лазарь так и продолжал держать трубку возле уха, но помалкивал. Может слушал, что ему говорили или дожидался доклада от своих людей.

Не успели толком отъехать от танка, как полковник дождался. Искоса на него поглядывая, заметила, как неприятно нахмурилось скуластое лицо, после чего он таким же настороженным голосом спросил:

– Идут без огней? Прямо по степи? По минам, что ли, или по дороге?! Сколько? Откуда? Со стороны Пентагона? А там до сих пор ракеты пускают? Зашли навстречу Чубатого, он быстро обернется. Только пусть сперва издали помигает, а то тут все на нервах и пальцы на гашетках чешутся. И давай второй экипаж вперед остальных уводи, пусть вдали пошарят, тут что-то явно нездоровое закипает, как бы не попасть под местные разборки, нам только этого сейчас не хватало.

Из подслушанного разговора я поняла, что какие-то машины, не выдавая себя светом фар, приближаются со стороны Пентагона. Непонятно, почему так заволновался западник. Пентагон – одна из ключевых крепостей в этой части Азовского Союза, там много разных отрядов размещаются. Устроились хитроумно, укрепления протягиваются строго по периметру мелкого стаба, то есть занимают его площадь целиком. Из семи окружающих Пентагон стандартных кластеров четыре быстрых, то есть перезагружаются спустя короткие промежутки времени. Если найдется кто-то настолько сильный, что ему удастся взять стаб в осаду, ему придется это учитывать, иначе при очередной перезагрузке рискует столкнуться с большими потерями.

Сюда от Пентагона ведет одна дорога, я ее знаю прекрасно, а раз так, то и армейские водители знают. То есть, им нетрудно ехать по ней с выключенными фарами, что в нынешних условиях, возможно, оправдано. К тому же на многих машинах стоят системы позволяющие ездить по ночам без освещения.

С восточной стороны, откуда прилетают отряды Братства, на эту дорогу попасть проблематично. Слишком много постов и на ней, и перед ней, а еще подходы неудобные из-за цепочки озер, возле одного из них мы обычно останавливаемся для проведения ежемесячной профилактики статической лихорадки.

В общем, не вижу повода для беспокойства.

Но полковник беспокоился. Даже очередное яблоко не доел, бросил его на столе, откуда оно может упасть из-за тряски. Так и сидел прижимая к уху трубку и чего-то ждал.

Он был очень напряжен.

А потом, вдруг встрепенувшись, воскликнул:

– Что?!

Одно слово господин Лазарь произнес или были еще – я понять не успела. Точнее, не понять, а услышать. Потому как снаружи резко взвыло и почти сразу бабахнуло так, что все прочие звуки растворились в этом отрывистом грохоте. Многотонный дредноут вздрогнул с пугающим лязгом, натужно взревел двигателем, я судорожно вцепилась в подлокотник кресла, похоже, машина начала резко разворачиваться, что при весе и габаритах непросто.

Взорвалось еще раз, да так сильно, что чуть уши не заболели. Это какой же там, снаружи, ужас, если даже здесь, в изолированном отсеке, так грохочет?!

– Элли, вниз! На пол! – требовательно вскричал полковник и, осознав, что я не тороплюсь выполнять его приказ, вскочил с явным намерением броситься в мою сторону.

В этот миг не просто грохнуло – раскололся мир. В том числе это коснулось стены за диваном, оттуда полетели все эти встроенные ящики, холодильники и какие-то непонятные цилиндрические штуки.

И сама стена вздыбилась, раскрываясь уродливо искореженной пастью. Полковника при этом чем-то стукнуло в спину с такой силой, что ноги его оторвались от пола, он пролетел через весь отсек по пути приложившись голенями о столик. Тот устоял, уж очень хорошо закреплен, но от удара господина Лазаря развернуло, и он стукнулся головой о соседнее кресло.

Сильно стукнулся, очень сильно.

Странно, как много я успела увидеть за один миг. И даже не закричала при этом, хотя, конечно, надо было. Это не похоже на резкую остановку или неожиданную поломку, с дредноутом явно случилось что-то необычное.

И нехорошее.

Свет в отсеке замигал, а из-за спинки дивана начали просачиваться густые дымные струи. В ушах гудело и звенело одновременно, из-за этого я даже не могла понять, работает двигатель или нет, но зато прекрасно слышала, как кто-то кричит.

Такой неописуемый крик я слышу впервые. И он тоже нехороший.

Как и все происходящее.

Дредноут задрожал от густо посыпавшихся сильнейших ударов по его корпусу. Даже проблемы с ушами не помешали их расслышать – будто кто-то часто стучит по могучей машине огромным молотом. Что-то громко звякнуло где-то выше меня выбив сноп искр из стены, завоняло гарью и чем-то неприятным, неописуемым, раздражающим.

А затем свет, который до этого просто мигал, погас вообще и я увидела, как дым, просачивающийся в отсек, нехорошо переливается, будто снизу его кто-то подсвечивает слабенькими фонариком с красным стеклом.

Где-то за стеной начинается пожар, и это совсем уж никуда не годится. Если этот дредноут во всем похож на транспорты торговцев, на нем должны быть установлены огнеметы – эффективное средство для отпугивания зараженных. Они работают не от воздуха, им нужен бензин или что-то в этом роде, причем в больших количествах, поэтому возгорание на таких машинах может быстро привести к катастрофе.

По броне еще раз стукнули, на этот раз чуть ли не у меня под ухом. Что-то провизжало в воздухе, стукнулось о металл стены, похоже, куда-то отскочило, к дымной вони добавился запах горелого металла. А может и не металла, но именно такой «железный смрад» мне хорошо запомнился после того, как проходила мимо ремонтников, занимавшихся в воротах Цветника сварочными работами. Но этот куда противнее, и еще к нему примешивается раздражающая химическая вонь, она усиливается с каждой секундой. Если это полыхает синтетика, я рискую быстро задохнуться, ведь в продуктах ее сгорания могут содержаться крайне опасные вещества.

Может я описываю все это растянуто, но на самом деле не прошло и четверти минуты с того момента, когда полковник улетел в соседнее кресло, как я поняла – надо побыстрее выбираться из отсека, пока он не превратился в заполненную удушающими газами раскаленную духовку.

Признаюсь, после выбора, сделанного западниками, у меня время от времени мелькала постыдная мысль, что жить дальше нет смысла. Но при этом вовсе не мечтала сгореть в огромной машине ненавистных представителей заказчика.

Я ничего не видела, но до того, как свет погас окончательно, хорошенько разглядела полковника. Похоже, он ударился слишком сильно и теперь лежал неподвижно. Неизвестно, как скоро придет в сознание, зато известно, что он вряд ли позволит мне покинуть загоревшуюся машину в одиночестве.

Я слишком дорого стою, чтобы рисковать меня потерять.

Надо торопиться, похоже, мне подвернулся тот самый шанс, о котором мечтала втайне от себя. Боялась, что мысли прочитают, мало ли с чем здесь можно столкнуться, ведь в Улье самые неожиданные умения встречаются.

План у меня, конечно, так себе. Надо выбраться из отсека, затем покинуть машину, потом отбежать в сторону от колонны и затеряться на ночной местности. Примитивно, понятно и на вид несложно, а уж о последующих действиях можно будет подумать потом.

Да, выглядит и правда просто, вот только я совершенно не представляю, что сейчас происходит. Зато точно знаю, что западников много, их в колонне чуть ли не сто человек, достаточно попасться на глаза одному, как поднимется тревога. Меня быстро поймают и, возможно, обидно накажут за такой проступок.

Я боюсь этих людей и боюсь наказаний, которые они могут придумать. То есть, попадаться на глаза мне нельзя, поэтому придется действовать аккуратно, а не выскакивать сломя голову.

Нащупав во мраке ручку, потянула вниз, она поддалась. Дверца раскрылась бесшумно, а ведь я помню, что она должна скрипеть – или деформация корпуса сказалась, или меня оглушило серьезнее, чем кажется, и негромкие звуки уши теперь не улавливают.

Дальше мрак короткого коридора, из него сразу три выхода и лишь за один можно поручиться, что он ведет наружу. Но там тоже мечутся отблески пламени, а еще кто-то страшно кричит, и непонятно, где находится этот человек – уши у меня после близкого грохота работают плохо, к тому же звуки в тесных помещениях дредноута искажаются.

Попыталась напрячь зрение, ведь в дальней части коридора отблескивает пламя, это пусть и слабый, но все же источник освещения. Вдруг получится хоть что-нибудь разглядеть.

Попытка всмотреться во мрак привела к неожиданному и неприятному результату. В голове болезненно щелкнуло, а затем я сама не поняла, как завалилась на бок, прижавшись щекой к воняющему машинным маслом полу.

Да что это такое?! Все еще действует та гадость, при помощи которой меня поставили на ноги? Или проблемы, связанные с пробудившимися умениями, все еще продолжаются?

Может быть и первое, а может и второе, я ведь не успела посетить знахаря после пробуждения, да и не уверена, что умения созрели и окончательно активировались.

Со мной все очень непросто.

В любом случае сейчас не лучшее время об этом задумываться, есть куда более срочные дела. Как бы нехорошо мне ни было, но придется как-то выбираться. Ноги вроде бы не отказали, они подвели меня всего на миг и затем заработали как ни в чем не бывало. Значит, нечего здесь валяться.

Приподнимаясь, бросила взгляд на все тот же конец коридора и потрясенно замерла.

Мир преобразился до неузнаваемости. В кромешном угольно-черном мраке я отчетливо видела причудливые пересечения слабо светящихся изогнутых линий и плоскостей, казалось, что все они сделаны из поблескивающего чистейшего стекла. Явственно различала, как ярко полыхает пламя в нескольких шагах от меня, но при этом оно совершенно ничего не освещает, это выглядело дико. По сторонам наблюдала причудливые переливчатые цветные сгустки, некоторые из них передвигались, иногда с большой скоростью.

Один из них мчался прямо на меня, я даже испугалась, отшатнулась, поморгала, пытаясь вернуть странно себя ведущее зрение в норму. Мир мгновенно стал темным, если не считать отблесков в конце коридора, где до этого видела разгорающийся огонь. На фоне этого слабого свечения и правда что-то приближалось, тоже светящееся, но как-то необычно, переливаясь, закручиваясь в многочисленные разноцветные спиральки. Я едва успела отшатнуться, пытаясь пропустить мимо себя непонятно что.

Но в полной мере это не удалось, меня задело чем-то непонятным, до оглушенных ушей издали донесся незнакомый грубый голос:

– Кто здесь?! Ты живой?! Вали отсюда! В темпе вали, сейчас полыхнет, переборка не выдержит!

На этих словах вспыхнул огонек зажигалки, в его неярком свете я увидела, как кто-то в двух шагах звенит чем-то непонятным. Не смогла рассмотреть, чем именно – спина заслоняла.

Грохнуло еще раз, шумно и страшно, стукнув по моим многострадальным ушам и заставив еще раз упасть на грязный металлический пол. Уже лежа, увидела, как человек, лицо которого я так и не разглядела, скрывается в открывшемся рядом люке.

Снаружи явно светлее, скорее всего там что-то горит всерьез, но он прыгнул не задумываясь, то есть этот путь открыт.

Не поднимаясь, рванула туда прямо на четвереньках без малейшего намека на притягательную женственность, которую обязана проявлять в любых ситуациях (даже если зрителей нет).

Сюда бы моих воспитательниц, очень хочется посмотреть на их женственное поведение в заполненном бензином полыхающем металлическом ящике.

В тот момент, когда начала выбираться из люка, вновь грохнуло, корпус громадной машины содрогнулся и я, не удержавшись от визга, полетела вниз с высоты брюха дредноута. Спасибо, что оно располагалось не так уж высоко, шлепнулась слабенько, но больно приложилась пальцами об асфальт.

Никто в такое не поверит, но при этом я улыбнулась. Не зря поработала ножницами, будь иначе, сейчас бы мои холеные коготочки могли серьезно пострадать.

Отшатнулась от жара. Бок дредноута пылал, оттуда выплескивался огненный поток, и густо сыпались неохотно затухающие жирные искры. А еще мир опять начал меняться, но по другому – без головокружения, боли и прочих неприятных симптомов. Однако приятным такое все равно не назовешь.

Воздух вокруг меня то наливался кровью, то становился естественного цвета. Бьющая по нервам красная пульсация, она будто кричала, что отсюда нужно улепетывать как можно дальше и быстрее.

Не в силах сопротивляться этому требовательному нажиму, я побежала.

Для начала выбралась из-под горящего исполина и только потом припустила к обочине. И справа, и слева что-то горело, впереди из мрака стремительно прилетали красивые яркие росчерки и все, к чему они прикасались, звенело, взрывалось, вспыхивало и кричало. Мир переполнился слившимся в сплошной рев грохотом, но я слышала его будто издалека, мои уши так и не пришли в себя, да и возможности восстановиться у них не было, то и дело подвергались все новым и новым испытаниям.

Вдоль обочины тянулся глубокий кювет, куда я сиганула не задумываясь и не обращая внимание на воду, которая поблескивала на дне. Замочила щиколотки, и, конечно, перепачкалась, но зато вырвалась из пугающей красноты при этом почему-то не сомневаясь, что избежала чего-то ужасного.

Но порадоваться за себя не успела – позади вспыхнуло, грохнуло, в спину толкнуло, обдало жаром, заставило испуганно присесть. Начав подниматься, развернулась, уставилась на дредноут. Точнее на то, что от него осталось. Снаряд в него попал, взорвался боезапас или случилось что-то другое – не знаю. Но теперь он горел целиком и сыпал все теми же незатухающими искрами, из всех бойниц вырывалось пламя, а дверь, через которую меня не больше часа назад завели в машину, извергала струю огня поливавшую дорогу в том месте, где я только что пробежалась.

Все, нет больше дредноута. И очень хочется верить, что полковник не успел из него выбраться. Я из-за всего этого кошмара совершенно о нем позабыла, почему-то только сейчас подумала.

Но если он выскочил, то находится где-то рядом. Значит, мне здесь делать нечего.

Пригибаясь, направилась дальше по кювету догадавшись пойти назад. Потому что впереди хуже всего, там, кажется, воздух превратился в огонь, авангард колонны пожирается ревущим пламенем. Позади тоже хватает страшного, но на мой неопытный взгляд там куда спокойнее.

Присела еще ниже, до ушей донесся подозрительный гул. А потом увидела его источник – из-за пылающего грузовика выехала легкая бронемашина. Тут же к ней потянулись вереницы неуловимо-стремительных светлячков густо вылетающих из мрака расчищенной от высокой растительности степи. Застучало по железу, разбрызгивая искры, броневик резко остановился, от него во все стороны начали разбегаться люди. А пулеметы и автоматические пушки все так же продолжали выплевывать трассирующие пули, но били уже не по броне, а по живым мишеням.

Один убегающий свалился уже прыгая в кювет – чуть-чуть не успел добраться до спасения, упал на дно уже поломанным манекеном. Если живой остался, ему срочно требуется медицинская помощь.

Вот только от меня он ее не дождется, я не обязана помогать убийцам Саманты и их подручным.

Да и чем я ему помогу? У меня ведь нет ничего кроме одежды, даже сумочку ухитрилась забыть, вот ведь растеряха.

Продолжая продвигаться вперед вскоре добралась до тела и поняла, что бинты и жгуты тут не помогут, у этого человека все очень плохо с головой. Спасибо, что хотя вокруг горят машины разгромленной колонны, света на дне кювета недостаточно, так что неприглядную картину во всей красе рассмотреть не получилось.

А смотреть надо, нельзя отворачиваться, мне надо кое-что забрать у мертвого западника, все равно ему теперь ничего не нужно.

Присев, расстегнула кобуру, вытащила увесистый пистолет и тут же почувствовала себя увереннее. Нет, я, конечно, прекрасно понимаю, что при помощи такого оружия мне не удастся отбиться от врага, который так быстро и с такой легкостью устроил на дороге огненный ад. Но я почти уверена, что мы столкнулись с отрядом Черного Братства и попадать к ним категорически не желаю. Это в сотни раз хуже, чем стать женой западного кваза.

Нет, не в сотни – в миллиарды. Что угодно, но только не это.

И чего это я так боялась западников и их кошмарного лидера? В моем мире есть вещи куда похуже.

Пистолет позволит мне оставить слуг внешников с носом, при угрозе плена я не раздумывая выстрелю в себя. Каждый, у кого есть хоть капля ума, на моем месте поступит так же. Если, конечно, решимости хватит.

У меня хватит.

Продолжая пробираться по кювету, начала подмечать, что то и дело повторяющиеся непонятные красные пульсации со всех сторон – не просто порождения моего измененного сильнодействующими веществами сознания. Даже в таком хаосе время от времени осознавала, что они вспыхивают в тех местах, куда спустя несколько секунд прилетает снаряд или россыпь трассирующих пуль. Воображение не способно предсказывать подобные события, значит, это что-то реальное.

Но что?

Что-что – понятно, что. Наконец-то полностью или частично прояснился вопрос с умениями, которые меня едва не убили, пробудившись так резко и так не вовремя. Одно из них, возможно – единственное, в некоторых случаях способно предупредить, что в этом месте находиться нежелательно.

Удобно. Осознав это, я теперь не кралась по кювету, а почти бежала. Всего-то и надо замечать вспыхивающие впереди сгустки неприятно мигающего красного тумана. Не надо к ним приближаться, а если такая область велика, лучше присесть, там наверняка взорвется что-то большое, даже если осколок не прилетит, может опасно толкнуть ударной волной и повредить слух.

Спешка чуть не довела до непоправимого – я наткнулась на живого человека, скрывавшегося на расширении кювета. Но он был занят, торопливо перематывал бинтом свою ногу и при этом непрерывно ругался некрасивыми словами. На убегающую орхидею не обратил внимания, но этот случай заставил меня вести себя осторожнее.

Красное свечение о встрече не предупредило, значит, в таких вопросах на него надеяться нельзя.

Вот и последний грузовик, дальше машин нет. Он не горит, а просто дымится, но при этом выглядит так, будто его растерзала злая собака размером с главное здание Цветника. Вроде бы все, за ним даже пулеметных пикапов не видать. Оглянулась, пытаясь понять, насколько сильно потрепали колонну.

Судя по тому, что увидела, потрепали так сильно, что трепать уже нечего. Все или горит, или отвратительно выглядит, на асфальте осталось множество неподвижных тел, благодаря свету от пламени видно, что лишь я и оставленный позади раненый воспользовались этой стороной дороги. Остальные выжившие скрываются на другой, там пока что тихо, оттуда не прилетают пули.

Но я здесь бывала при свете дня и помню, что дальше лишь жидкая линия пирамидальных тополей, а за ней начинается такая же ровная степь, скрыться в ней не получится. Если муры подъедут, они легко убьют всех выживших, ведь те остались без своих боевых машин и вряд ли успели вытащить много оружия и боеприпасов.

Я не побегу в степь. Я пойду назад, к посту. Нет, я не так уж сильно рвусь возвращаться в Цветник, но Братство зашло слишком далеко, мне кажется, что оно почти повсюду, если и убегать от него, то лишь назад по своим следам.

Уж там-то муров пока что точно нет.

К тому же вовсе не обязательно идти до самого поста. На полпути к нему сверну и там уже помчусь безо всякой дороги. Сейчас у всех на виду это делать нельзя, я не смогу убежать от врагов передвигающихся на машинах. И спрятаться тоже не смогу, вокруг ровная степь без укрытий, а хорошо обеспеченным прихвостням внешников ночной мрак – не помеха.

Получится или нет – не знаю, но я сейчас не заперта в дредноуте и рядом нет ненавистного полковника – это уже неплохо.

Первая попытка выбраться из кювета едва не стала последней. Я не успела и десятка шагов по обочине сделать, как воздух наполнился красной пульсацией, предупреждающей о приближении крайне неприятного события. Из мрака ночной степи потянулись росчерки трассеров, что-то с силой ударило по асфальту в шаге от меня, обдав ноги выбитой крошкой.

Пришлось снова прыгать вниз и, стараясь не запачкаться до полного безобразия ползти дальше, пока место, на котором меня заметили, тщательно обстреливали из чего-то непонятного, взрывающегося не сильно, но очень часто и страшно. То и дело осколки или кусочки асфальта ударяли в стенки кювета, как минимум, один прошел через волосы, чудо, что не задел голову.

Через сотню шагов попробовала выскочить на дорогу, и вновь поспешность не довела до добра, пришлось возвращаться в спасительный кювет, но уже за другой обочиной, там он был глубже. По нему долго двигалась на корточках, отчего мышцы начали гудеть, но это себя оправдало – очередная попытка приподняться не привела к повторению обстрела, меня не видели или игнорировали.

Вот и отлично, теперь можно шагать нормально, а лучше бежать. Судя по вспыхнувшей позади стрекотне легкого оружия, муры занимаются уничтожением уцелевших. Надолго это вряд ли затянется, до этого момента мне нужно успеть уйти как можно дальше.

На подходе к посту я начала удаляться от дороги, чтобы обойти по степи пушку, которая время от времени выплевывала заметные издали сгустки пламени. Ее поставили прямо на дороге, я опасалась, что солдаты могут перепутать меня с врагом и начнут стрелять, не разбираясь.

Как стреляли те, во мраке, когда я, после второй попытки покинуть укрытие решила бежать прямо по дороге. Меня мгновенно окутало красным туманом, едва успела прыгнуть в кювет, как по асфальту начали ударять пули и все те же взрывающиеся штучки. Это, наконец, научило меня неторопливости, даже на дно время от времени ложилась не обращая внимание на грязь.

Лучше запачкаться как хрюшка, чем потерять голову.

Но до самого поста двигаться как червячок не получилось, дальше кювет сходит на нет и не защищает. Высунулась, убедилась, что поблизости никого нет, рванула не на асфальт, а в степь. И, похоже, не прогадала, – стрелять по мне не начали.

Идти здесь быстро не получалось, ведь степь хоть и ровная, но под ноги много чего может попасться: норки сусликов, холмики кротовых куч, костяки мертвяков, которых на подходе к периметру набито видимо-невидимо.

Я ведь шагаю по мелкому стабу, тут мусор не улетает при перезагрузках, его много накопилось.

Кстати, о периметре – приближаться к нему рискованно. К посту здесь безопасно можно подойти только по дороге, перед ним по степи ходить нельзя, там установлены противопехотные минные заграждения. Не уверена, что мое «красное чувство» поможет их обнаружить, экспериментировать с только что полученным даром желательно в другой, куда более подходящей обстановке.

И безопасной.

Дар? Или дары? Я вспомнила тот момент в горящем дредноуте, изменившийся мир, движущиеся сгустки, непонятные плоскости и линии. Может во мне еще что-то пробудилось, ведь тот знахарь, лицо которого я так и не увидела, говорил о множестве умений.

Он тогда разного наговорил, жаль, что я не все запомнила, да и не уверена, что в самом деле произносил некоторые слова. В слишком уж печальном состоянии находилась, сознание может и работало, но с перебоями.

Я ошиблась – пушки на дороге не было. То, что я за нее принимала, оказалось тем самым танком, из-за которого колонна задержалась на периметре. Не перегороди он нам дорогу, мы бы могли успеть проскочить до того, как с запада к развилке подошел вражеский отряд.

Да, вот именно – вражеский отряд, а не кто-то другой. Я не верю в засаду гвардии или солдат, потому что Азовскому Союзу это точно не нужно, а кроме него кому здесь таким заниматься? Только прорвавшимся силам Братства. Не знаю, как они сумели проскользнуть мимо наблюдателей Пентагона, но факт налицо – как-то смогли, а крепость при этом молчала, там только красные ракеты пускали, больше ни огонька не увидела.

Куда стреляет танк? Да все туда же – в сторону горящей во мраке полосы, которая до этого была колонной хорошо защищенных машин. Обзор с этого пригорка отличный, вот и пользуется. Очевидно, наводчик видит что-то, что недоступно моим глазам, и потому торопливо посылает снаряд за снарядом во мрак.

Обходя плюющуюся огнем стальную черепаху, дополнительно закованную в чешую из заполненных взрывчаткой кирпичиков, которые, как смутно помню из пояснений на одном из уроков, каким-то непостижимым образом защищают ее не хуже, чем самая крепкая броня, мысленно поблагодарила танк за то, что благодаря ему не избежала встречи с отрядом Черного Братства.

Не знаю, что будет дальше, но сейчас я избавлена от общества полковника Лазаря, и за это следует сказать спасибо мурам (если не ошиблась в своих выводах и на колонну напали именно они). Да, за моей спиной происходят ужасные вещи, но я вырвалась из огня целой и невредимой, даже ни один ноготок не пострадал.

Точнее – остатки ноготков.

Запачкалась, конечно, но ведь это всего лишь грязь, она меня не убьет. Так что спасибо тебе, поломанный танк, ты поломался в правильное время и в правильном месте.

Громыхающая боевая машина осталась позади, идти дальше страшновато, до поста уже рукой подать, а ведь вся местность перед ним нашпигована минами, ловушками и системами слежения. Или ноги оторвет, или поднимется переполох, набегут гвардейцы, после чего меня отвезут в Центральный.

А я туда ехать не хочу, давно уже по уши наелась Азовским Союзом, пора нам попытаться расстаться в очередной раз.

Даже не приближаясь можно влипнуть в нехорошее, тут слишком близко к периметру, чуть ли не на каждое деревце норовят что-нибудь электронное установить. Ну и плюс у гвардейцев полно всякой оптики, в том числе и той, для которой ночная мгла – не преграда.

В связи с этим никак не могу понять – каким образом Братство добралось до дороги? Ведь от той развилки, рядом с которой на нас напали, шоссе тянется чуть ли не параллельно периметру, мимо наблюдателей живых и электронных. А если удалиться на безопасную дистанцию, придется пройти совсем уж рядом с Пентагоном, там такое ни за что не пропустят, со своей удобной горочки они день и ночь контролируют всю округу.

Не могли же муры в невидимок превратиться?

Кому-то может показаться странным, что в такой миг я раздумываю над оставленными за спиной проблемами. Но кто сказал, что они остались именно за спиной? Вдруг прямо сейчас по обе стороны от дороги собираются ударные кулаки, чтобы если не взломать периметр, то хотя бы устроить переполох.

И я окажусь в эпицентре этого переполоха.

Потому и выбрала рискованный маршрут. Двигалась до поста пока смелости хватало и лишь затем свернула влево. Теперь справа просматриваются нити проволочных заграждений и ряды противотанковых бетонных столбов, предполагаю, что именно возле них повышенные шансы наступить на мину. Но никто не даст гарантии, что прямо сейчас по ним не иду, так что каждый шаг давался с содроганием сердца.

Не успела как следует удалиться от дороги, как над головой что-то дико зашумело. Звуки уже знакомые, успела в последние дни наслушаться до тошноты – заработала артиллерия, наша или вражеская – не понять. Взрывы загремели внизу, вокруг пылающих машин разгромленной колонны. Расстояние и неудобный ракурс не позволяли детально рассмотреть результаты обстрела, зато любопытным ушам немало пищи досталось.

В Улье не рекомендуется передвигаться пешком, но если уж это делаешь, делай медленно. Но я нарушила важное правило, чуть ли не со всех ног понеслась. Слишком открытое место, а второе, не менее важное правило гласит – не высовывайся из кустов без острой необходимости.

Необходимость у меня очень острая и потому придется мчаться рискуя сломать ноги. И это далеко не единственный риск в этих опасных местах. Вспомнить хотя бы падальщиков периметра. Раньше думала, что это пустые страшилки, но потом набралась ума и опыта, поняла, что правда в этом есть.

Твари, даже находящиеся на одинаковой стадии изменения, могут значительно отличаться интеллектом (прям как люди). Самые тупые при виде укреплений периметра радуются, полагая, что за ними обнаружится вкусная добыча. Такие погибают в первую очередь. Умные предпочитают не лезть на верную смерть, они или находят удобные лазейки, или теряют интерес к опасному месту.

Есть и такие хитрецы, которые приспособились обитать под самым периметром. При свете дня они скрываются, выбираются из укрытий лишь ночью. Никогда не пытаются атаковать посты, их добыча – погибшие на минах или от пулеметов и огнеметов сородичи. Не самая лакомая для зараженных пища, возможно из-за этого те из них, которые постоянно питаются этой падалью, со временем теряют силы, их облик претерпевает уродливые изменения, они начинают походить на ходячих мертвецов, умерших еще раз, а затем воскресших, превратившихся во что-то совсем уж печальное. Несимметрично скрюченные твари с белесой кожей пугающиеся солнечного света, в страхе улепетывающие от людей, ночами тайком грызущие зловонные кости.

Жалкие призраки зараженных – вот как следует называть этих опустившихся созданий, приспособившихся жить возле иммунных.

Солдаты их не боятся и не трогают, даже подкармливают иногда. Смешно, но от падальщиков есть польза, они здесь вроде уборщиков, без них на периметре будет нехорошо пахнуть. А еще есть жуткий способ казни для некоторых преступников, когда приговоренных привязывают перед заграждениями в специальных подвесных клетках, и робкие твари периметра съедают их не сразу, им приходится щипать по кусочку через ячейки.

Солдаты здешних зараженных не боятся, но я не солдат. Четыре десятка килограмм мяса и костей движутся в одиночку и без серьезного оружия. Падальщики, безусловно, заметят, что по их территории торопливо передвигается небольшой, но лакомый кусочек, что им придет в голову дальше – не знаю.

Могут проигнорировать из-за укоренившегося страха перед людьми, но с таким же успехом не справятся с искушением и приступят к охоте.

Дичью, разумеется, буду я. Чтобы искушение не терзало их слишком долго, мне следует преодолеть опасный участок как можно быстрее.

Впереди примерно километра два с половиной открытой всем взглядам степи, а потом начнется резкое вытянутое понижение – балка, по дну которой тянется цепочка искусственных водоемов. Там уже не стаб – стандартный кластер, но, как и все территории, приближенные к периметру, его зачищают сразу после перезагрузки. То есть в теории риска нарваться на что-то опасное нет.

Однако, на практике нарваться можно где угодно.

Сияния ночных светил хватало, чтобы рассматривать впереди серьезные препятствия. Глаза у меня непростые, фиолетовость в них – не просто экзотическое украшение, а зримое проявление не всегда бесполезных или даже вредных особенностей. Я быстро приспосабливаюсь к изменениям освещенности, а в темноте вижу чуть лучше, чем обычные люди, это тоже сейчас помогает.

То и дело замечала костяки далеко не гениальных зараженных, которые без раздумий выбегали к заграждениям, получали полную порцию боли и выползали оттуда ради того, чтобы испустить дух на моем пути. Однажды попалась свежая туша, причем немаленькая и почему-то проигнорированная ночными стервятниками. Воняло от нее так, что носом почуяла быстрее, чем увидела.

Это не страшно. Страшно, если попадется ничем не пахнущая.

Живая.

Но Стикс решил временно надо мной смилостивиться, я добралась до начала спуска ни на кого не нарвавшись. И лишь там сбавила темп успокаивая дыхание. Нет ничего хорошего в том, чтобы дышать загнанной лошадью, это могут услышать издали, уши у зараженных чуткие.

Некоторое время пробиралась по реденькому леску из непонятных деревьев: невысоких, жутко кривых, колючих, местами образующих непроходимые дебри. Эту балку я видела лишь однажды со стороны периметра и никаких зарослей на ее левом склоне припомнить не смогла. Или выпустила из виду, или после очередной перезагрузки прилетел кластер с заметными отличиями, такое нередко случается. Остается надеяться, что дальше не появятся другие препятствия.

Заросли неизвестных деревьев начали редеть, а потом и вовсе остались за спиной. Только отдельные кустики там и сям поднимаются, обзор они не закрывают. Я сумела рассмотреть отблески на воде одного или нескольких озер, значит, они никуда не делись. Теперь надо перебраться на правый склон по одной из земляных дамб между водоемами.

А ведь пальба за спиной стихла, лишь отдельные выстрелы раздаются. Колонна уничтожена, бой прекратился, и, вроде бы, мое бегство никого не заинтересовало настолько, чтобы преследовать по степи и балке.

Но я не собираюсь расслабляться. Буду шагать до рассвета, а может и после него. Надо как можно дальше уйти от периметра, тут слишком велик риск нарваться на патруль.

Или того хуже – на разведчиков Черного Братства. Наверняка их здесь немало шныряет.

Любые населенные пункты – это последнее место, куда следует забредать человеку в моей ситуации. Там и зараженные любят околачиваться, и охотники за прилетевшими ценными вещами. Среди этой публики встречаются самые разные люди, и далеко не всегда они хорошие.

То, что красивой девушке на бескрайних просторах Стикса надо бояться всего и всех, в Цветнике вбивают в голову как следует.

Но красота не накормит и не напоит посреди высохшей лесостепи, а вот поселок, который виднеется впереди, может обеспечить и едой, и водой. Плюс солнце поднимается, причем на небе не видно ни облачка, ветра тоже нет, и, если я не путаю, начинается период максимальной активности небесного светила. Это значит, что через пару часов начнет припекать, как на раскаленной сковородке, знаю я такую погоду. Вот тогда начнется настоящая жажда, а утолить ее нечем, разве что вернуться к озерам в балке у периметра, но это глупо.

Плюс мне нужно где-нибудь отдохнуть – хотя бы пару часиков подремать. Я все еще нехорошо себя чувствую, временами наваливаются приступы такой вялости, что ноги норовят подогнуться. В такие моменты голова соображает отвратительно, я плохо контролирую окружающую действительность, это может довести до беды.

Упасть под куст и там валяться прямо на траве? По опыту своего прошлого побега знаю, что отдыхать при этом не очень-то удобно. Слишком страшно, то и дело просыпаешься, потому как кажется, что кто-то к тебе приближается. В каждом дуновении ветра чудятся шаги подкрадывающихся мертвяков, насекомые бегают по тебе как у себя дома, а некоторые из них к тому же норовят укусить. А еще стебельки щекочут кожу, слишком жестко, неровно, грязно и непривычно.

В общем – не отдых, а та еще мука. Даже не верю, что к такому можно привыкнуть, у меня стойкое отвращение к столь неприятному времяпровождению.

Людей в поселке нет. Тут недалеко до периметра, скорее всего попавших в ловушку Улья жителей увели на фильтрацию сразу после перезагрузки. Ну или потом уже приехали команды солдат или шайки рейдеров и хорошенько почистили местность от не успевших развиться зараженных. Близкие к главным стабам территории стараются тщательно контролировать, мертвякам не позволяют усиливаться в свое удовольствие.

Итого, у нас имеется куча домов, где не осталось людей, а риск наткнуться на зараженного невелик. Можно отдохнуть без шелеста ветра в траве и ветвях, кровожадных насекомых и прочих неудобств. И, самое главное, обычно в таких местах можно отыскать воду и еду. Без последнего можно протянуть долго, а вот жажда – это очень сереьзно, с ней надо срочно что-то решать.

Жалкие триста-четыреста шагов я преодолела чуть ли не за полчаса. От куста к кусту, переползая по высокой траве, прячась за деревьями. И все время посматривая по сторонам. В свой первый побег я чуть было не сунулась в похожее место сходу и чудом не наткнулась на несколько опасно выглядевших мужчин, загружавших в укрепленную стальными листами машину какие-то тяжелые мешки. Может это были хорошие люди, но рисковать перед ними выходить я не решилась и ничуть об этом не пожалела.

Слишком рискованно.

Теперь я не тороплюсь, теперь скорее от жажды ссохнусь, чем с разбега ворвусь в поселок, где могут встретиться и зараженные, и нехорошие люди.

Похоже, перестраховываюсь. Все тихо, единственное, что бросается в глаза – стайка кур, роющихся в каких-то дурно выглядевших кучах возле непомерно длинного явно нежилого здания на окраине. Чистильщикам домашние птицы неинтересны, их не тронули, а те ухитрились выжить и, судя по бодрому виду, чувствуют себя прекрасно. И это обнадеживающий признак, ведь будь здесь зараженные, они бы мимо такого лакомства не прошли.

Решившись, перебежала через дорогу, отрезавшую меня от поселка. И с одной, и с другой стороны от нее тянутся полосы открытого пространства, здесь почему-то нет не только кустов, но даже высокой травы, ее будто подстригли. Домчавшись до ближайшего забора сходу через него перебралась, чуть не поранив ладонь об некстати подвернувшуюся острую проволоку и затаилась, пытаясь определить – не спешат ли ко мне мертвяки или нехорошие люди.

Ни те, ни другие не торопились, и я начала действовать смелее. Заглянула в первый дом и тут же выскочила, в нем воняло настолько омерзительно, что я лучше от жажды умру, чем решусь искать там воду.

Кстати, так даже лучше получилось, потому что пройдя чуть дальше я увидела перекресток, за ним стояло нежилое здание с безвкусной вывеской. Похоже на магазин, и это прекрасно, ведь в маленьких населенных пунктах они, насколько я слышала, обычно не узкоспециализированные и торгуют в том числе тем, что мне очень нужно.

Кто-то успел побывать внутри до меня, пол был усыпан разнообразными товарами и битым стеклом. Но все не унесли, я быстро нашла бутылки с водой, напилась, покопалась в продуктах, выбрала несколько привлекательных с виду консервных банок, пачку печенья с орехами и кусочками кураги и парочку шоколадных батончиков. Упаковка не повреждена, на вид вроде ничего, да и такое портится не быстро.

К выбору еды следует относиться осмотрительно. В Улей много чего прилетает при перезагрузках, и много чего из прилетевшего без холодильников и присмотра приходит в негодность, или даже изначально появляется испорченное, а мне сейчас для полного счастья только желудочного расстройства не хватает.

Оставаться в магазине не стала. Слишком приметное здание, такими в первую очередь интересуется те же дикие рейдеры, встречаться с ними в мои планы не входит. Нашла дом, где не воняло, хотя и не скажу, что прекрасно пахло. Какая-то непонятная и неприятная затхлость, но потерпеть можно. Закрыла все двери подперев их изнутри стульями и табуретами, завалилась на диван, положила возле руки пистолет.

Подумала, что надо поискать топор или что-то в этом роде. А то вдруг нарвусь на мелких мертвяков, на таких глупо переводить патроны.

Кстати, о патронах – я даже не знаю, сколько их у меня. Но считать лень, как и заниматься поисками холодного оружия. Апатия одолевает, вялость все же взяла свое, причем мгновенно, стоило только прилечь. Или наркотики все еще продолжают действовать, или последствия от экстремальной активации умений сказываются, но что-то со мной явно не так, даже пальцем пошевелить нет желания.

А еще мысли вялые, через силу возникают, и все на одну тему – я под впечатлением от своего маленького и столь неожиданного триумфа. После целой череды неудач вдруг свалилось такое крупное везение. Нет, ну какая же я все-таки умница. Не упустила свой шанс, сумела выбраться из места, в котором погибло множество людей. Кошмар жизни на западе при муже-чудовище остался в прошлом, даже не успев начаться.

Не везет моему жениху на невест – две за неполную неделю потерял.

Жалкий уродливый неудачник.

Пару часиков полежу, не больше. А потом пойду дальше.

Мне теперь много двигаться придется. Еще не знаю точно, каким именно маршрутом пойду дальше, но в одном не сомневаюсь, – нужно как можно быстрее удалиться от периметра. На моей руке все еще чернеет проклятый браслет, его сигналы может ловить аппаратура сотовой связи и определять местоположение источника.

Но такая связь хорошо налажена лишь в центральных областях Азовского Союза. Отойди чуть дальше, и браслет превратится в уродливое украшение. Найти меня по его излучению можно будет лишь при помощи сканера, а их радиус действия невелик. К тому же, емкость его батареи невелика и чем дальше от сотовых станций, тем быстрее она разряжается.

Хорошо бы навсегда отделаться от этой штуки, но как-нибудь потом. Сейчас я ни на что не способна, такой вымотанной никогда в жизни себя не ощущала.

Спать-спать-спать.

Пробуждение мне не понравилось. Несмотря на закрытые двери, я отчетливо поняла, что в доме кто-то есть. И, похоже, он уже рядом.

Потому резво вскочила, зашарила рукой по поверхности дивана. Но увы, под ладонь ничего не попало, а ведь именно сюда положила пистолет, прежде чем уснуть.

– Доброе утро, маленькая стервочка, – благодушно произнес раскачивающийся на стуле полковник Лазарь и, достав из кармана яблоко, с хрустом в него вгрызся.

Усевшись на колени посреди дивана я ошеломленно уставилась на самодовольно ухмыляющегося западника. Одежда грязная и местами в подпалинах, часть воротника превратилась в лохмотья, шея небрежно перемотана почерневшим бинтом, на щеке уродливая ссадина поверх шрама. То есть по нему не скажешь, что совсем уж невредим, но то что жив – очевидно.

Не переставая шумно расправляться с яблоком, господин Лазарь заговорил с нескрываемой насмешкой:

– Ты уж не обижайся, но я прихватил твой пистолет. К моему слишком мало патронов, так что пригодится. К тому же я нервничаю, когда вижу светловолосых девочек с оружием, у меня при этом начинают проявляться не всегда обоснованные предрассудки, связанные с блондинками. И что за нелепая привычка класть такие вещи под руку или даже под подушку? Единственное правильное место для пистолета – пол возле койки, по возможности со стороны обратной от входа. Вот, допустим, заходит к тебе беспощадный любитель женских прелестей с веревкой в одной руке, и с бритвой в другой. Таким же рывком, как сейчас вскакивала, скатываешься вниз по пути от впрыска адреналина и резких движений приобретая заряд бодрости – это тебе вместо физзарядки. В итоге уже обдуманно, а не спросонья, хватаешь с пола ствол, и вот ты целишься в маньяка, и к тому же между вами кровать, или диван, или что-то в этом роде – то есть препятствие. Просто и результативно, так что запомни на будущее. Ну? Чего молчишь? Даже за полезную науку поблагодарить не хочешь? Ну и ладно, я и без того знал, что ты мелкая неблагодарная стервочка. Вот как можно было меня, такого хорошего, оставить в железном гробу? Я ведь мог там заживо запечься, ну зачем тебе, девочке с ангельскими глазками, такой великий грех в столь нежные годы? Ладно-ладно, я тебе это припомню, хотя и не злопамятный. Яблоко хочешь? Можешь не отвечать, знаю, что побрезгуешь. Тогда поднимайся, обувайся, и пойдем дальше. У меня приказ доставить тебя сама знаешь к кому, а приказы на западе принято выполнять без проволочек. Шагать нам далеко, так что хватит уже по диванам разлеживаться.

Провал. Совершенно неожиданный, жестокий, обидный и необъяснимый провал.

Хотя почему необъяснимый? Все как раз легко объясняется.

Нет, дело не в том символе неволи, который я так и продолжаю таскать на левом запястье. Полковник заявился один, а не с патрулем оснащенным мобильным сканером. Даже самые миниатюрные поисковые устройства тяжело спрятать в карман, а у господина Лазаря нет никаких вещей кроме одежды и кобуры с пистолетом, он даже яблоко последнее съел пока раскачивался на стуле перед диваном. Да и трудно представить, что вместо того, чтобы как можно быстрее покинуть загоревшуюся машину, он позаботился прихватить не очень-то полезную в опасной ситуации аппаратуру.

Да полковник даже оружие серьезное не взял, что уж тут говорить о большем.

Просто я та еще разиня – мне надо было все внимание за спину обращать, а не вперед и по сторонам. Тогда бы, возможно, заметила этого подлого гада. Получается, все это время он крался за мной, ни разу не попавшись на глаза пока не дождался удобного момента. Я, конечно, понимаю, что господин Лазарь гораздо опытнее меня в таких вопросах, но ведь не слепая и не глухая, как же ухитрилась так опростоволоситься?

Просто зло берет, ну нельзя же быть такой невнимательной.

Вот как можно было проспать открытие как минимум двух дверей? Тем более они были подперты стульями. У меня нет приличных слов для выражения своего отношения к произошедшему.

Некоторое время я пребывала в такой прострации, что не могла думать ни о чем кроме случившегося. Такие великие планы строила, так радовалась, что сумела удачно ускользнуть, и тут на тебе – получи жестокий сюрприз. Но постепенно досада и непонимание начали отступать, и я начала относительно здраво анализировать происходящее.

Хотя что тут анализировать? Полковник шагает впереди задавая темп как бездушная машина с неиссякаемым источником энергии. Он даже не пытается подолгу скрываться в укрытиях, внимательно рассматривая местность с удобных позиций. Единственная мера предосторожности, которую за ним можно заметить – чурается обширных открытых пространств, но проделывает это ненавязчиво. Если впереди вот-вот начнется поле, он заранее начинает корректировать курс, чтобы в итоге пройтись по краю лесополосы, а не по пашне.

На меня западник не оглядывается, но я даже не помышляю о том, чтобы попытаться улизнуть. Это у нормальных людей на затылке глаз не бывает, у него они, похоже, повсюду располагаются и даже где-то впереди летают отдельно от тела – эдакие миниатюрные разведывательные дроны. Ну а чем еще объяснить его почти полное пренебрежение элементарными правилами передвижения по опасным кластерам?

Ко всему прочему, он почти безоружен, ведь два пистолета – совершенно ни о чем. Убить из них прилично развитую тварь можно, но в такой схватке я, ни капли не раздумывая, что угодно поставлю на победу мертвяка.

А еще полковник не попытается найти топор или что-то вроде него. Нож у него есть, он доставал его из ножен на поясе, чтобы жадно опустошить банку консервов (моих, между прочим, вот ведь скотина). В процессе обучения я запомнила, что нож – оружие против иммунных, но не зараженных. Так что, по меркам Улья полковник Лазарь очутился на опасной территории с почти пустыми руками, но при этом не совершает даже минимальные телодвижения ради улучшения ситуации со столь важным вопросом.

Я, кстати, тоже не озаботилась вооружиться, подкошенная приступом слабости предпочла завалиться спать, планируя всем заняться после пробуждения. Но я – это я, мне, с моим скромным жизненным опытом и отвратительным самочувствием – простительно, а вот его понять невозможно.

Повсеместно считается, что такие неосмотрительные люди в Улье долго не живут. Но, получается, тут не все так просто, западник в моем мире находится явно не первый месяц, к тому же он сумел выбраться из горящего дредноута, избежать смерти от рук муров и затем преследовал меня несколько часов по не самой безопасной местности, причем успешно и незаметно.

Не знаю в чем тут дело, но его точно не назовешь беспечной разиней.

Маршрут у нас непонятный, вместо того, чтобы развернуться к периметру и еще до вечера оказаться в Центральном, полковник движется на запад немножечко забирая к северу. Неужели в этом направлении есть безопасный стаб, не уступающий тому, из которого мы выехали этой ночью? Географию западной области Азовского Союза я знаю прекрасно и таких территорий не припомню. Там все просто – на много километров тянется сплошная серая зона, где со времен мятежа трех генералов отсутствуют цивилизованные поселения.

Правда, отсюда не так далеко до границы, а за нее мои знания географии не распространяются – нас такому почти не учат. То есть, не дают подробности, только общую информацию.

Ну и что там подсказывает общая информация? А то, что если полковник никуда не свернет, через некоторое время мы можем оказаться на землях западников.

Неужели он решил добраться до своих пешком? Но это далеко не самый безопасный способ передвижения, тем более на западных землях, которые опасно приближены к Пеклу – практически необитаемой зоне Улья, где за редчайшими исключениями невозможно устраивать поселения. К тому же, до периметра рукой подать, любой пост или дозор окажет нам помощь, ведь полковник Лазарь – важный господин наших новых союзников, а я орхидея, орхидеи бывшими не бывают, замужество на это никак не влияет.

Тем более – еще несостоявшееся замужество.

В общем, у меня было множество невысказанных вопросов, но западник не торопился на них отвечать, он вообще ни о чем не говорил с того момента, как мы вышли из дома. Тупо шел и шел вперед, за все время лишь раз остановился, когда свернули в сад, где он набил карманы новой порцией яблок.

Этот боров готов ими круглые сутки хрустеть. И куда ему столько помещается.

Мы нарвались, когда до заката оставалось около часа. Два мертвяка неожиданно оказались перед нами, когда мы перебирались через высокую железнодорожную насыпь. Недавно отсыпана щебнем, который толком не устоялся, шумно елозил под ногами, срывался вниз, подниматься было трудно, так и подмывало помочь себе руками, но нельзя – неженственно, ладони запачкаются и пораниться об острые камни можно.

Съезжающий щебень не позволил преодолеть последние шаги плавно, отчаянно рванула наверх, пытаясь сохранить равновесие на ускользающей поверхности, не рассчитала силу рывка и вместо того, чтобы аккуратно высунуть голову и осторожно осмотреться, почти выпрыгнула на рельсы.

Зараженные стояли шагах в тридцати от насыпи на параллельной ей грунтовой дороге. С виду типичные представители желтой части классификационной шкалы, таких безо всяких научных изысков повсеместно называют бегунами. Это за то, что в отличие от «зеленых» мертвяков эти способны двигаться быстро на длинные дистанции, а не просто совершать рывки на несколько метров. Но обзавестись мощными когтями и новыми зубами они еще не успели, да и облик человеческий не растеряли. На обоих сохранилась одежда, очень грязная, особенно в нижней части, это тоже характерный признак свежести.

Костная ткань может и начала меняться, но до армированной биологической брони ей пока что бесконечно далеко. Это тот самый случай, когда пистолеты полковника очень даже к месту – два метких выстрела, и все будет кончено.

Слуховой аппарат на такой стадии уже начинает улучшаться, мертвяки, похоже, расслышали, как мы карабкаемся, но не успели принять решение направиться в сторону источника шума. Так и стояли на дороге заранее уставившись на то место, где мы выбрались наверх. После этого, конечно, не удержались, помчались к нам со всех ног, плотоядно урча на бегу.

Полковник, проигнорировав пистолеты, вытащил нож. Я не смогла не согласиться с разумностью выбора. Да – не самое эффективное оружие, но зараженным сейчас придется карабкаться наверх по неудобному склону, на этом пути они будут уязвимыми. Так что, если есть возможность разделаться с ними бесшумно, глупо ею не воспользоваться.

Подкинув нож в воздухе, господин Лазарь поймал его после пары оборотов и пробурчал, не оглядываясь:

– Постой минутку.

После чего начал вести себя возмутительно дурацки – вместо того, чтобы оставаться наверху на выгодной позиции, быстро перебирая ногами спустился, под конец ловко проехавшись на срывающемся щебне, и, продолжая подкидывать и ловить нож, направился навстречу мертвякам.

Ну а те от созерцания такой радости вдвое пуще прежнего заурчали.

Я начала поспешно прикидывать, что буду делать, когда полковника покалечат или убьют – такие вопросы следует продумывать заранее. Бегуны лишь внешне выглядят обычными людьми, на самом деле человеческая у них лишь оболочка, повышенная скорость и прочие ненормальности – результат значительных трансформаций организма. Они почти не чувствуют боли, живучи, неутомимы и сильны. То есть, шансы на успех у этой парочки немаленькие.

Но все эти мысли бесследно рассеялись через несколько секунд.

Западник, чуть замедлившись перед ближайшим мертвяком, ловко скользнул в сторону, огибая зараженного и одновременно хитро хватая протянутую руку за основание жадно растопыренной ладони. Резкий рывок от себя, молниеносный удар ножом, и вот уже полковник бросается навстречу отставшему, повторяя этот прием в той же последовательности.

И так же молниеносно – раз, и со звериной ловкостью переместившись за спину, бьет в самое уязвимое место всех тварей – споровый мешок.

Я и моргнуть не успела, а оба зараженных уже лежат на траве, и у них лишь ноги подергиваются. Знаю по стрельбам, что это рефлекторные движения, мертвяки теперь по настоящему мертвы.

– Спускайся, – так же не оглядываясь, спокойно скомандовал полковник.

Когда я до него добралась, он вскрывал споровый мешок уже второго зараженного. Вспоров вдоль по одному из углублений уродливый нарост на затылке, вывалил спутанную массу угольно-черных нитей, небрежно прощупал, с досадой отбросил на траву:

– Не повезло нам, Элли, оба пустые, как голова вашего предпоследнего Герцога. Ты сколько можешь продержаться без живчика?

– Четыре дня точно смогу. Наверное.

– Точно… наверное… Ох уж этот мне слабый пол, да на вас пахать и пахать. А я вот четыре дня точно не продержусь, мне много надо, я тебе не новичок, с жемчугом перебрал, пришлось пересесть на увеличенную дозу. Так что давай прибавим ходу, а то без споранов я уже через сутки начну волком завывать, а там и до совсем уж нехороших дел дойдет. Ты, конечно, только рада будешь, ну а мне не до веселья.

Я буду не просто рада, я буду невыносимо счастлива. Пусть этот урод, страдая от спорового голодания, будет кататься по земле, завывая из-за нестерпимых мук. По себе знаю, каково это, хотя до крайней стадии в тот раз дойти не успела.

И хорошо, что не успела, даже на той стадии ощущения были ужаснейшие, врагу не пожелаю.

Но полковнику Лазарю желаю.

Впервые за все время пути западник резко свернул не ради того, чтобы пополнить запас яблок в очередном саду. Его почему-то привлекла машина, уткнувшаяся в кусты на краю лесополосы. Я согласна с тем, что стоит она странно, но разве это повод отвлекаться? Ведь до этого мчался так, что я едва за ним поспевала.

Ну и что же в ней необычного? Машина как машина, такие называют микроавтобусами, встречаются они нередко, их в большом количестве можно увидеть на всех дорогах Улья. Ничего не понимающие свежие иммунные и те, кто еще не переродились, пытаются вырваться из загрузившихся кластеров еще не осознав, что именно случилось, но догадываясь, что ничего хорошего их не ждет. В пути беглецы превращаются в нелюдей или погибают при нападениях развитых зараженных, у них заканчивается бензин, случаются аварии, поломки и прочие неприятности, нередко бросают транспорт без видимых причин.

Хотя в таких случаях причина обычно одна – водители теряют разум и, сумев аккуратно покинуть автомобиль, начинают с урчанием искать высококалорийную пищу.

Странность заключается в том, что машина стоит в таком месте, ведь рядом нет даже грунтовых дорог, не говоря уже об асфальтированных. Автобус зачем-то пронесся по полю проделав уродливую хорошо заметную колею в колосках, которые здесь выращивали, а потом зарылся в кусты и там остался.

Впрочем, не могу сказать, что это так уж странно. Мало ли с чем пришлось столкнуться водителю. Тут такие ситуации случаются, что впору взлетать, а не только по бездорожью без оглядки мчаться.

Впервые за все время вытащив пистолет, полковник потянул за дверь, заставив ее отъехать в сторону, направил оружие внутрь, напряженно замер на пару секунд, заглянул, резво повертел головой, донельзя довольным голосом произнес:

– Да тут у нас отель «Хилтон». Ни червивых мозгов на сиденьях, ни трупов смердящих, от номера люкс отличается лишь тем, что недорого. Забирайся Элли, здесь мы с тобой проведем романтическую ночку.

Желания общаться с этим человеком у меня не было вообще, но в таком положении совсем уж игнорировать его нельзя, вот и пришлось переступить через себя.

– Вы уверены, что это хорошая идея? Машина стоит на краю поля, ее с той стороны видно издали. Тем более, белый цвет выделяется на фоне листвы.

– А ты глянь туда, там посреди поля вообще трактор с прицепом стоит, его со всех сторон видно, ну и что с того?

– Зараженных часто привлекают выделяющиеся на местности объекты. Их и трактор может заинтересовать, и эта машина.

– Ну так это и хорошо, нам как раз надо прикончить парочку-другую, надо же как-то добыть хотя бы парочку споранов. Будет здорово, если мертвяки сами сюда заявятся, не люблю за ними гоняться. Забирайся давай. Жрать будешь? Консервы, которые ты где-то свистнула – полный отстой, но для тебя сгодятся.

– Вы их ели без отвращения.

– Я и не такое дерьмо жрал, не крутя носом, мы же дикие люди, так нас азовские называют. Но все же в следующий раз выбирай говяжью тушенку и желательно перед этим вскрой одну банку, проверь, что там. Если один жир и перемолотые жилы, оставляй мухам и смотри другое. Учить страны, названия фирм, цвет этикеток и прочее – бессмысленно. Сюда этот хлам валится из, наверное, триллионов миров, вещь, внешне похожая на уже знакомую и качественную, может оказаться хламом. Так что открывай все подряд, смотри, нюхай и пробуй пока не найдешь аппетитный вариант. Вот такие и бери. Небось, такому вас не учили? Привыкай, это своего рода азбука нашей жизни. У иммунных хороший аппетит, но все подряд бросать в желудки не стоит. И никогда не связывайся со скоропортящимися продуктами, если только это не самый свежий кластер. Иммунные куда жизнеспособнее обычных людей, но кое в чем им уступают. Доходит до смешного – народ, повернутый на красоте и молодости, нередко дохнет, едва сюда попав. Их убивает ботокс, во внешних мирах его инъекциями разглаживают морщины, и обычно от этого никто не умирает. Но здесь все меняется, для нас то, что попахивает ботулиническим токсином – самый страшный яд, валит даже в мизерных дозах. Так что с консервами не шути, анаэробная среда – рай для ботулизма.

– Я знаю.

– Вот и хорошо, что знаешь. Зачем палки ломаешь?

– Сделаю вилочку, чтобы есть консервы.

– Вилочку захотела? А богемский фарфор и мельхиоровые столовые приборы тебе случайно не нужны? Держи нож, ты не из Китая, чтобы палками лопать.

Есть грубым боевым ножом нельзя, это неженственно. А если вспомнить, что этим же ножом несколько часов назад вскрывали споровые мешки зараженных, так еще и противно. Поэтому мне ничего не осталось, как поспешно покачать головой, стараясь скрыть гримасу отвращения.

Увы – не скрыла.

– Что такое, цветочек фиолетовоглазый? – ухмыльнулся полковник. – Брезгуешь? Мой ножик тебе чем-то не понравился? Ничего, поживешь у нас маленько и с топора научишься уплетать.

Чем больше общаюсь с этим человеком, тем больше убеждаюсь, что жить мне придется в темной пещере усыпанной костями мамонтов, если не хуже. Может даже хорошо, что чемоданы с моими вещами сгорели, у них там, неверное, принято всем и всегда ходить в грубом и зеленом, причем давно не стиранном. В красивом платье я бы там смотрелась бриллиантовой диадемой в кормушке для свиней.

– Располагайся где понравится, – великодушно разрешил полковник. – Диванов тут нет, но ты мелкая, ты везде нормально поместишься. Согласен, что хоромы не такие уж царские, и простыней шелковых тут тоже нет, но придется тебе с этим смириться. И ночью не шастай, в темноте хлопки дверьми далеко слышно, а слух у некоторых местных товарищей завидный.

– Вы же сами хотите, чтобы сюда пришли зараженные, – не удержалась я от логичного и слегка едкого замечания.

– А ты хоть представляешь, сколько разных товарищей скоропостижно скончались в тот интимный момент, когда в позе горного орла удобряли травяную растительность и размышляли о вечном? Матерый элитник в две с половиной тонны весом способен подкрасться к тебе в любое время суток не хрустнув веточкой, такие ниндзя среди них встречаются не так уж и редко. Ну или ушлые ребятки сзади удавку накинут и «мама» сказать не успеешь. А мне ведь не просто приказано притащить тебя к твоему будущему любимому мужу, ты при этом должна быть живой и желательно невредимой. Так что, если нужно, марш на улицу, потом бегом назад и забудь о вылазках надолго.

– Не нужно.

– Ну смотри, спать придется до рассвета.

– До рассвета? Зачем тогда так торопились днем?

– А я, Элли, человек недоверчивый. Сам себе иногда не доверяю. А уж азовским доверять – надо быть совсем уж запущенным лохом. Они, конечно, не внешники, но кое-какая интересная техника у них имеется. В том числе и дроны с непростым оборудованием. Дни сейчас жаркие, а вот ночи наоборот, то есть мы с тобой сейчас – две ярко выраженные тепловые аномалии заметные издали. С учетом того, что кластеры у вас здесь чистят чуть ли не насухо, всем в глаза бросаемся. Эта колымага частично нас прикрывает, к тому же у меня есть парочка личных фокусов на такой случай. Это я о богатом наборе подарков Улья, не все из них бесполезные. Я ведь, Элли, тут уже не первый день, много чего успел накопить. Не хочешь спросить, когда я сюда попал?

– Не хочу.

– Ну и не скажу. Я в Улье так давно, что должен был позабыть прежнюю жизнь. Но помню все до мелочей, сам себе порой удивляюсь. Могу такую ерунду вспомнить, что хоть плачь, хоть смейся. Угадай, кем я был до того, как меня сюда занесло?

– Дешевым клоуном.

– Не надо так мелко злиться, в такие моменты ты сама становишься похожей на недорогую клоунессу, а при твоей внешности и манерах полагается вести себя, как племенная аристократка. Красота, это прекрасно, но без шарма она мало что значит. Вот, допустим, у тебя в ушах серьги. На вид так себе, металла капля и всего-то по одному камешку в каждой. Но дешевкой при этом даже не пахнет. Почему? Да потому что это показушная скромность, а она непросто дается и стоит ох как дорого. Около полутора карата в каждом, качество на уровне, даже один такой камень среднестатистический гражданин моей страны не мог приобрести за весь до копейки отданный годовой доход. У тебя, Элли, два бриллианта, такие украшения носить рискованно. Я, конечно, говорю не об Улье, а о внешних мирах. Можно запросто остаться без брюликов, да еще и с разорванными мочками, а там иммунных нет, там такое за день не заживает и рубцовая ткань шрамов сама собой со временем не рассасывается. Мужчины вообще-то мало разбираются в украшениях, тебе, должно быть, это известно. Тебе неинтересно узнать, откуда мне известны такие подробности?

– Неинтересно.

– А я все равно расскажу. Открою тебе секрет, который всего-то пара человек знает. В первой жизни я был ювелиром. Да-да, невозможно поверить, но я и правда работал с драгоценными металлами, в которые оправляют такие вот камешки. В те времена насмотрелся на всяких женщин, в том числе красивых. Но ты знаешь, это все условная красота. Я жил в мире победившей безвкусицы и поголовной вульгарности, каждая дамочка, которой повезло окучить грядку с небедным самцом, тянула из него по максимуму и первым делом навсегда забывала слово «стоп». Если бриллианты, так надо обязательно обвешаться ими от пяток до макушки и даже на собачонку свою не пожалеть, чтобы ошейник как следует блестел. Если одеваться, так подавай шубу из меха тушканчиков-альбиносов занесенных в «Красную книгу» Каракалпакии, и плевать, что на дворе уже почти июнь месяц и ехать придется всего-то к родителям, которые доживают свое в деревне Голодная Задрищенского района Бесштанной области. Утомленные самогоном селяне обязательно должны увидеть, что ты важная барыня из самой Нерезиновой, а не какая-нибудь плечевка с федеральной трассы. Если ложиться под нож хирурга, то не аппендицит удалять, а чтобы превратил губы в две половинки пораженной последней стадией целлюлита задницы, а к ним непременно полагаются глаза коровы, которая уставилась на вывеску мясокомбината и начинает что-то подозревать. Тебя Элли, вырастили только лишь для того, чтобы красиво подложить в постель к нужному мужику, но отдаю должное вашим сутенерам, какие-то зачатки вкуса и воспитания они все же прививают. Внешность – штука противоречивая: этим по душе одно, другим нравится второе, третьим вообще подавай уродливую экзотику – всем вкусам никогда не угодишь, это бессмысленная гонка за горизонтом. Но шарм – это то, на что клюют все знающие себе цену мужики, так что тактика у Цветника правильная. Шарм у тебя есть, его не спрятать и не отрезать скальпелем хирурга, но с ним надо обращаться аккуратно. Так что не надо строить из себя пэтэушницу с лексиконом из трех слов, причем нецензурных, этим ты в первую очередь бьешь по себе, а не по мне или другим. К тому же от меня такое вообще без толку отскакивает, такой уж я непробиваемый. Бросай ледяные взгляды и вороти нос, это тоже так себе смотрится, но за неимением лучшего сойдет, а вот со словами баловаться не надо. Все, Элли, на этом пожелаю тебе спокойной ночи. Отвечать мне не надо, достаточно того самого ледяного взгляда, один хрен я его в этой темнотище уже не увижу.

Говорят, в тех мирах, которые щедро снабжают Улей своими быстро умирающими осколками, небо полностью принадлежит людям. Повсюду летают самолеты, вертолеты и даже воздушные шары, которых я ни разу в жизни не видела. Все направления открыты, можно добраться даже до таких высот, где нечем дышать и оттуда отправиться к другим небесным телам.

Я не раз слышала рассказы на эту тему, но представить подобное не могла. Не помогали даже редкие фильмы, где фигурировали такие эпизоды – вот не укладывалось в голове, и все. Здесь, в моем родном мире, с путешествиями по небу все сложно. В любом летательном аппарате есть электроника, и она может мгновенно выйти из строя, если окажешься над мертвым кластером. Опасную границу невозможно разглядеть, она уходит вверх стенками перевернутой пирамиды с непредсказуемыми углами наклонов граней, причем наклон этот непостоянен, и его изменения невозможно прогнозировать. Поэтому даже в самых благоприятных местах нежелательно подниматься на большую высоту.

У охваченных чернотой кластеров есть еще одна неприятная особенность, – если на уровне земли ты можешь пройти несколько шагов с работающим ноутбуком в руках, то поднявшись метров на сто и секунды там не продержишься. Ну то есть ты может и продержишься, а вот компьютер выключится.

И никогда больше не включится.

Высота опасна не только для электроники, человек над чернотой сталкивается с негативными ощущениями, дело может дойти до обмороков и даже до разрывов кровеносных сосудов в мозгу с летальным исходом. Даже час протянуть непросто, а три часа никто не переживет.

И еще один риск есть, хотя и маловероятный. Если не повезет оказаться над стандартным кластером в момент перезагрузки, то или погибнешь, или лишишься разума.

В общем, все, у кого здесь есть возможность летать, стараются использовать беспилотные аппараты. Их, в случае чего, не так жалко потерять и не нужно искать обученного человека, который согласится на столь опасную работу.

Но то, что сейчас пролетело чуть ли не над нашими головами вряд ли было дроном. На вид вполне обычный самолет малой авиации, такие у нас иногда используют для патрулирования над некоторыми районами. Поблизости от Центрального никогда их не видела, к югу от него тянутся сразу несколько неудачно расположенных мертвых кластеров, да и к западу, как минимум, один протягивается, причем здоровенный. Авиация любит свободный простор, маневрировать в углу, зажатом чернотой, ей не нравится.

Но этот поднялся и прошел на не такой уж маленькой высоте. Мы услышали звук мотора издали, впервые за все время полковник шмыгнул в кусты перепуганным зайцем и приказал мне сделать то же самое.

Нас ищут? Сильно сомневаюсь. Что они могут увидеть с такой вышины? Только зелень кустов – не больше. Тогда в чем смысл подобных поисков? Разве что застигнут на открытой местности, но мы не очень-то стараемся маячить у всех на виду, они должны это понимать. К тому же, откуда кто-то может знать, что мы спаслись при разгроме колонны и направились именно в эту сторону? Нет, в принципе в Улье ничего нельзя сбрасывать со счетов, но все же маловероятно.

Я почти уверена, что пилоту или пилотам мы неинтересны. Даже если каким-то образом увидят, что с этого? Мало ли людей и нелюдей по кластерам бродят, с такой высоты попробуй пойми – иммунные это, или неразвитые зараженные.

Проводив самолет настороженным взглядом, полковник задумчиво произнес:

– Это каким тронутым на всю голову надо быть, чтобы забираться на такую высоту? А знак-то приметный – военно-воздушные силы Азовского Союза. Элли, и часто ваши вот так по небесам рассекают?

– Нечасто.

– А я вот почти уверен, что здесь они вообще первый раз. И подняли их по приказу с самого верха, никак не иначе. Все как я и думал, они там сами в непонятках запутались и делают вид, что принимают все возможные меры. Имитация бурной деятельности, ваши в этом мастаки. Ладно, поднимайся, пора двигаться дальше. Сильно устала? Даже если сильно, все равно шевели ногами поживее, нам еще шагать и шагать.

Посматривая сквозь куст, полковник заметил:

– Колесами кататься куда лучше, чем ножками шагать, ты не находишь?

Ничего на это не ответив, я уставилась в том же направлении.

Сложно устроенный перекресток двух дорог – одна широченная, вторая так себе, обе асфальтированные с новенькой разметкой. Какая-то металлическая вышка поднимается на полпути к пересечению, а дальше в ряд выстроились несколько хлипких павильончиков. Можно разглядеть характерные вывески вроде «Горячие чебуреки», то есть здесь располагаются заведения, где когда-то питались проезжающие мимо люди.

Некоторые из этих людей стали чьим-то обедом, или до сих пор живы, но их гастрономические пристрастия кардинально изменились.

Сейчас здесь многое изменилось, и те мужчины, на которых смотрел полковник, явно не из новеньких. То есть, они не прилетели сюда после перезагрузки кластера, они здесь уже до этого жили. Слишком многое свидетельствует в пользу этого мнения.

Во первых – их машина. Универсальный вариант для всех тех, кто колесят по кластерам – укрепленный грузовик. Кабина полностью обшита стальными листами и решетками, ощетинилась острейшими арматурными шипами и тонкими раструбами маломощной огнеметной системы, примерно так же тщательно прикрыт кузов, но там основную роль играют проволочные сетки. Пулеметного гнезда наверху нет, что тоже обычное дело, мешки, развешанные по две-три штуки в отдельных важных местах, набиты песком, такой способ защиты от пуль и осколков встречается не так уж часто, но я это видела неоднократно.

Машин в Улье много, на любой вкус. Их парк непрерывно обновляется после перезагрузок, выбирай любую, даже самую дорогую и красивую, но иммунные предпочитают различные уродские грузовики и непритязательные внедорожники. Конечно, золотая мечта у каждого – обзавестись личной полноценной бронетехникой. Но она встречается редко, к тому же возможны сложности с проездом по некоторым населенным территориям. В том же Азовском Союзе ее у тебя, скорее всего, конфискуют на первом же посту, так что лучше сдать добровольно, за вознаграждение.

Второе, что говорило об опытности этих людей – одежда, снаряжение и оружие. Неброское практичное тряпье с преобладанием камуфляжа, с защитой запястий, колен и шеи от зубов и когтей, бронежилеты, разгрузочные жилеты, арбалеты, ружья, как минимум один автомат и пистолеты. Ну и конечно, главная улика – клювы. Так называют штуки похожие на кирки, ими очень удобно добираться до мозгов не сильно развитых зараженных. Их не найдешь в прилетевших магазинах или домах, во внешних мирах они никому не нужны, изготавливаются только в Улье местными мастерами.

– Не хочешь прокатиться? – пристал полковник с новым вопросом.

Ледяное молчание – превосходный ответ при общении с этим ухмыляющимся негодяем, но тут удержаться не смогла:

– Я не против. Попробуйте выйти к ним и договориться насчет поездки.

– А сама поговорить не хочешь? Или не умеешь с людьми общаться? Да ладно, можешь не отвечать, и так знаю, что у тебя на уме. Мечтаешь, чтобы они меня грохнули, что, скорее всего и произойдет, уж очень у них рожи протокольные. Но не надо думать, что они подарят тебе такой чудный праздник бесплатно. Непременно поинтересуются, нет ли в этих зарослях еще кого-нибудь, а эти ребята не похожи на тех, от которых такая как ты сможет уйти, не попрощавшись. То есть, найдут и захотят чем-нибудь поживиться. А что с тебя можно взять? Объяснить, или сама догадаешься? Неужели ты и правда мечтаешь о том, чтобы, так сказать, пыльцу невинности с тебя сдували одновременно шесть потных и ни разу не симпатичных мужиков? В общем, выброси свои девичьи мечтания из глупой головенки и бегом приведи себя в божеский вид.

– Что вы имеет ввиду?

– То, что ты даже без услуг парикмахеров и всех этих визажистов остаешься вся из себя прилизанная. Даже порядочная грязь к тебе почему-то не хочет приставать, я не устаю поражаться столь дивному феномену. А ну давай сюда, мы сейчас кое-что поправим…

Я и пикнуть не успела, как полковник грубо растрепал мои волосы, которые я с таким трудом поддерживала в человеческом состоянии (у меня ведь даже расчески нет). Небрежно попытавшись придать им бледное подобие прежней формы, он на этом не остановился. При помощи ножа вспорол рукав водолазки, отчего в районе локтя появилась безобразная прореха, тем же ножом взрыхлил землю, зачерпнул жменю, провел мне по щеке, затем постарался втереть ее в левую штанину выше колена.

В общем, за неполную минуту этот подлец ухитрился сделать из меня жалкую замарашку. Случившееся настолько выбило из колеи, что я почти дышать перестала и ничего не могла сказать.

– Вот теперь ты выглядишь почти как надо, – довольным голосом произнес полковник, любуясь ужасающими результатами своих разрушительных действий. – Ты сейчас даже симпатичнее, чем обычно, ведь мы, нормальные мужики, на стену лезем, когда в женщине есть что-то дикое, необузданное, то есть нецивилизованное. Может мне тоже в эти, как их там… в визажисты пойти? Ну или в стилисты? Надо бы подумать, яркий талант пропадает. В общем так, орхидея, ты теперь никакая не Элли, а, допустим, Таня, Маша или Наташа – выбирай, что понравилось из предложенного, и если новое имя не по душе, не расстраивайся, тебе с ним ходить не дальше этого перекрестка. Ты знать не знаешь ни про какой Улей, ты ехала на красивой белой машине, и вдруг все стало другим: здоровенный щит с рекламой слабительного порошка куда-то пропал; широкая дорога стала узкой; водитель запаниковал, крикнул «мама», неосторожно вывернул руль, вы покатились с крутого склона в облако густого тумана. Тебя спасло тощее телосложение и не пристегнутый ремень – вылетела через окно и бухнулась на травку. Когда очухалась, увидела, что машина горит и никого нет. Ну и дальше сама придумаешь, как скиталась не пойми где, как звала милицию и папу, пыталась позвонить в службу спасения и даже убегала от самых настоящих зомби. В общем, ты тут новенькая и ничего не понимаешь. Только не смотри на этих мужиков так, как сейчас на меня смотришь. Они ведь от страха поседеют, у тебя в каждом глазу по ведру кипящей злости. То есть, глазенки должны быть жалостливыми, слезливыми и часто моргающими, при таких длиннющих ресницах это отлично смотрится. Также поощряются страдательный скулеж и хныканье. Говори им как можно больше всякой бессвязной ерунды, голосочек у тебя, что у нимфы малолетней, должны клюнуть, заслушаться, уши развесить. Все поняла?

– Я ничего не поняла.

– Не ври мне, тебе не идет, когда тупой притворяешься. Просто отвлеки их на себя. Мужики все одинаковые, даже если не клюют на малолеток, игнорировать их все равно не умеют. У них, как минимум, отцовские чувства проявляются при виде зареванных девчонок, такое отношение у нас в генах заложено. Пусть таращатся на тебя, продержи их так хотя бы пару минут. Лучше, конечно, больше, но хотя бы так постарайся. И не лезь к ним в грузовик, в будки эти тоже не заходи. Все время держись на открытом месте, но так, чтобы рядом всегда было укрытие, за которым сможет спрятаться такой немаленький парень как я.

– Вы собираетесь на них напасть?!

– Я просто хочу, чтобы они поделились с нами своей машиной. И еще я хочу, чтобы ты сейчас же вышла к ним и глаза твои при этом должны быть жалостливыми. Давай уже, вперед, я начинаю терять терпение. И подумываю над тем, что твою черную хламиду можно в правильных местах на лоскуты порвать. Ведь если девочка не просто загрустившая, а сверкает чудными прелестями, это работает куда лучше – способ безотказнейший. Ну так как, мне заняться твоими тряпками, или ты все поняла?

– Дайте мне пистолет.

– А ремнем по попе тебе не дать? Бегом вперед, не зли меня, я не всегда такой добрый.

Смешно, но пока я приближалась к обшитой сталью машине, в голову настойчиво билась всего лишь одна мысль, причем неуместная.

Я волновалась за прическу, ведь это очень важно. Мне ведь далеко не всякая идет, к примеру, все короткие строго противопоказаны, строгое каре – тоже не мое. К тому же есть множество тонких моментов, за ними приходится тщательно следить. Естественно, ждать этого от полковника Лазаря не приходится, и хотя зеркальца у меня нет, ни капли не сомневаюсь, что стала обладательницей самого золотистого в мире вороньего гнезда.

Согласна, что есть девушки, которым очень идет художественный беспорядок, но я к таким не отношусь. Даже перед собой стыдно, а я сейчас приближаюсь к шестерым незнакомым мужчинам, что грозит исказить их первоначальное впечатление обо мне, а ведь оно, как правило – решающее.

О чем я вообще думаю? Какое мне дело до впечатлений, которые они получат при виде меня? Все что мне надо, это отвлечь их на минутку или две, после чего полковник Лазарь каким-то образом принудит их ему подчиниться.

Блин, я все прекрасно понимаю, но почему-то все мысли только о прическе. Это уже клиника, я никогда не вытравлю из себя то, чем меня годами щедро пичкали в Цветнике.

Самое ужасное – прекрасно понимаю, что мысли глупейшие, но ничего с этим поделать не могу.

Бред какой-то.

Меня заметили практически сразу. Мужчины побросали картонные коробки, которые выносили из самого большого сооружения на перекрестке и бросились кто куда, держа оружие наизготовку. Некоторые из них при этом целились в мою сторону, но я почему-то не боялась ни капельки.

Ну да, некогда на страх отвлекаться, все мысли посвящены пострадавшей прическе.

– Стой на месте! – басовитым голосом прокричал грузный бородатый человек, наведя на меня автомат.

Оружием мне угрожают впервые и наконец-то этот факт дошел до глубин сознания, откинув на задний план глупейшие мысли о беспорядке на голове. Инстинктивно подняв руки, ничуть не притворяясь, залепетала:

– Не стреляйте! Я без оружия! Пожалуйста, помогите мне!

Последнюю фразу произнесла уже осознанно, вспомнив все, что вбивал в мою голову полковник.

– Ты одна?! – настороженно спросил бородатый.

Я энергично закивала:

– Да, я одна! Я уже три дня одна! Я не видела никого, кроме зомби!

– Зомби?! – удивился мужчина. – Ты откуда взялась?!

– Эй, Шахтер! – крикнул с другой стороны дороги присевший за углом ларька парень. – Разве не видишь, она свежая!

– Рот захлопнул! – грубо рявкнул бородатый и вновь обратился ко мне: – Так откуда ты?! Ближе подойди и рассказывай, а то голос у тебя больно звонкий, а женщин мертвяки дальше чем нас слышат!

– Я… Ну я… Мы из города выезжали, и вдруг дорога стала другой, совсем другой. Там еще туман был густой, и я не поняла как, но машина покатилась вниз. Стукнулась сильно, очнулась на склоне, увидела, что машина горит. Потом я не могла найти дорогу назад, а потом пришлось убегать от зомби. Честное слово, я их не один раз видела.

Бородатый, поднявшись с колена, щелкнул предохранителем, неспешно повесил автомат на плечо, громким и спокойным голосом произнес:

– Днарь и Годя, сгоняйте в те кусты, посмотрите, может там еще кто затихарился и выйти стесняется.

– Со мной никого нет, – поспешно сказала я, опасаясь, что они найдут полковника.

– Ну если нет, так одни вернутся, – безмятежно заявил на это бородатый и спросил: – Говоришь, ты тут уже три дня бродишь?

Я опять закивала:

– Ага, третий день уже. Две ночи ночевала по кустам.

– Чистая она какая-то после таких ночевок, – недоверчиво заявил молодой черноволосый мужчина, который до этого лежал на другой стороне дороги.

Это кто здесь чистая?! Большего бреда в жизни не слышала, я ведь дошла до свинского состояния, он, должно быть, издевается.

– Да по всему видать, что девочка из чистюль, аккуратная, не то что некоторые, – ответил на это бородач и спросил еще раз: – Так ты точно здесь третий день?

– Ага.

– Значит, иммунная, повезло тебе.

– А может вот-вот обернется, срок еще не самый крайний, – возразил все тот же недоверчивый тип. – Такая лапочка, будто с журнальной картинки. Шахтер, дай я ее приласкаю, может это у нее в последний раз будет.

– Сам себя приласкай, вот же недоделок ушибленный, – заявил на это бородатый. – Звать-то тебя как, милая?

– Таня, – с заминкой ответила я, едва не брякнув настоящее имя.

Хотя какое же оно настоящее, у нас их минимум по два-три раза всем меняли. Оптимизация под внешность, так это у них называется.

– О! Она некрещеная еще! – как-то преувеличенно-радостно заявил черноволосый тип, которого я вот-вот начну ненавидеть. – А давайте ее прямо сейчас окрестим ну… В Шалавку можно. Если ее потом Вазону сдать, он за такой прикол еще и сверху накинет.

– Да я лучше тебя Вазону сдам, – защитил меня бородатый от непонятной, но явной угрозы.

Страшный на вид, жутко неряшливый, но я уже начала ему симпатизировать.

– Новенькая она, всего третий день здесь, новых даже не вздумай обижать – грех великий, – продолжил мой защитник. – Ты не забыл, на каких условиях тебя взяли? Не забыл, как каялся? Бога тоже позабыл?

– Да я же просто шучу! – совершенно другим тоном произнес черноволосый.

– Шутит он, как же… Как приедем, с Сантосом говорить будешь, вот он и решит, шутки это были, или всерьез. А сейчас твое дело ящики таскать, вот иди и таскай. Молча таскай.

– А с этой что теперь делать? – спокойно спросил один из двух мужчин, которые к разговору прислушивались, но до этого ни слова не сказали.

– Ну а что с ней еще делать? Возьмем с собой, не бросать же здесь. Чудо великое, что ее до сих пор не схарчили, но мертвяки это дело быстро поправят. Двадцать девятый вчера перезагрузился, Подлесный сегодня, вояки даже не подумали туда ехать, они сейчас черными заняты. Так что тут вот-вот весело станет, нельзя ей в таком месте оставаться, она же почти дите малое. Немке сдадим, пусть пока у нее пересидит, ну а там пристроим к полезному делу. Главное, чтобы к азовским не увели, слишком уж смазливая, там такую в подстилки сходу определят, испохабят, не по божески они живут. По возрасту уже должно быть сгодится для блудных делишек, а кроме числа годков у них тормозов нет. Бездушно там все, грех в радость, мрак сплошной.

Из отдельных слов и намеков, я поняла, что имею дело с людьми, которые не очень-то жалуют Азовский Союз и, скорее всего, привязаны к одному из мелких и не самых безопасных стабов, где дикие рейдеры устраивают свои такие же дикие поселения. Причем община у них явно религиозная, видимо какие-то сектанты, в Улье их хватает самых разных. Я не религиозная, но анализируя все, что услышала, поняла, что девушек эти люди не обижают, хотя и не уверена, что мне у них сильно понравится. Они планируют увезти меня к себе и сдать какой-то женщине, по мнению Шахтера неплохой, которая может помочь мне устроиться в этом мире и, скорее всего, не допустит, чтобы со мной обошлись дурно.

Обычно у сектантов отношения полов строго регламентированы. Это далеко не всегда хорошо для женщин, но почему-то почти уверена, что со стороны этих людей мне ничего не угрожает.

Нет в них ничего опасного, даже чернявый дурака валял, а не всерьез говорил.

Выбираясь из кустов, я была морально готова, что стану объектом сексуальной агрессии, дикие рейдеры печально знамениты своим далеко не самым достойным поведением. Как известно, для женщин-новичков занижены шансы выживания, поэтому даже на территории Азовского Союза наблюдается значительный демографический перекос, а уж на диких землях, где никто не фильтрует свежие кластеры, вообще все ужасно. Доходит до того, что наиболее озабоченные мужчины удовлетворяют половые потребности с только что попавшими в Улей новенькими. Для них не имеет значения, что женщина вот-вот может переродиться.

Среди воспитанниц ходили совсем уж тошнотворные истории о том, что дикие рейдеры насилуют свежих зараженных.

Но я, похоже, попала не к таким. Этот Шахтер хороший, по глазам видно и по словам понятно. Надо дождаться, когда вернется посланная на разведку пара, и попытаться мирно договориться нам помочь. Зачем ссориться с людьми, которые не делают тебе ничего плохого и могут защитить в случае опасности. Полковник Лазарь – важный человек, на землях Западной Конфедерации он достойно отблагодарит эту команду.

Так и сделаю, только дождусь возвращения разведчиков, а то мало ли, вдруг они уже обнаружили прячущегося западника.

Шахтер будто мои мысли прочитал, прижал ладони к лицу, растопырил подобием рупора и прокричал:

– Днарь! Годя! Где вас черти носят?!

Не получив ответа, нахмурился, достал из кармашка разгрузочного жилета миниатюрную рацию, поднес было ко рту. В этот момент я повернулась к линии строений, меня привлекло непонятное движение – тень, отбрасываемая ближайшей будкой с вывеской «Шаурма», резко удлинилась в одном месте.

Подняв голову, увидела полковника. Тот стоял на самом краю крыши в напряженной позе изготовившегося к атаке зверя. У него даже лицо исказилось, рот некрасиво растянулся, оскалив кривоватые зубы. В одной руке господин Лазарь сжимал непонятно откуда взявшийся взведенный арбалет, в другой пистолет.

Дальше события завертелись с дикой скоростью.

Прыжок с крыши, еще в полете послышался резкий стук спускового механизма арбалета. Шахтер охнул, его повело вбок, перебирая подгибающимися ногами он просеменил к дороге и, запнувшись, о бордюр, неуклюже завалился. Только теперь я смогла разглядеть, что из его затылка торчит хвост стрелы.

Пока смотрела на это, дважды треснул пистолетный выстрел. Обернувшись, увидела, как валятся оба молчаливых мужчины, а тот черноволосый парень, который мне не понравился, поскуливая ухитряется отползать по асфальту на спине в ужасе глядя на рукоять торчащего в его груди ножа и даже не пытаясь защищаться.

Полковник был уже возле него, быстрота и жестокость его действий завораживали. Прямо на ходу ловко пригнулся, подхватил арбалет лежащего неподвижно мужчины с залитым кровью лицом, вскинул, и вот уже раненый перестал скулить – стрела попала ему в разинутый в безмолвном крике рот.

Уже не торопясь, западник выдернул нож из раны, резко провел по горлу, направился к не подающим признаки жизни мужчинам – обоим пули попали в лица, видимо они обернулись на шум в тот момент, когда полковник напал на Шахтера.

Несмотря на шок, вызванный созерцанием столь зверских и ничем не оправданных убийств, я сумела осознать, что у меня появился очередной шанс оставить западников с носом и заодно поквитаться за Саманту. Шанс пугающий, страшный, жутко рискованный, но глупо его упускать, другой может не представиться.

Подскочив к похрипывающему в агонии Шахтеру, я присела и стараясь не коситься на его угасающие глаза, ухватила автомат, с силой потянула из-под грузного тела. Сама себе удивилась, но ухитрилась проделать это быстро, затем тоже без заминки стащила ремень с плеча, а потом и с руки.

Я даже успела начать оборачиваться, одновременно вскидывая оружие и нащупывая предохранитель.

Полковник, ухитрившись оказаться от меня в одном шаге, просто протянул руку, легко вырвал оружие из слишком слабых и не ожидающих такой прыти пальцев, самодовольно ухмыльнулся, после чего издевательски поблагодарил:

– Спасибо большое, Элли. Заодно и магазины не забудь прихватить, раз уж начала мародеркой заниматься.

Меня, что называется, «перемкнуло». В ярости от того, что осталась с пустыми руками за миг до того, как могла отомстить за Саманту, за всех этих людей, да и за себя тоже, плюс получить свободу, присела, выхватила из ножен на разгрузочном жилете Шахтера тяжелый нож с хищно зазубренной обратной стороной клинка, вскочила в отчаянном выпаде.

Легко меня скрутив хитрым приемом, полковник, держась сзади, склонился к уху, и чуть ли не промурлыкал – издевательски и гнусно:

– Вот такой ты мне очень даже нравишься, маленькая стервочка. Ладно, я сам соберу магазины и остальное добро, а ты просто постой рядом. И не забудь посматривать на меня с презрением, а еще покрасней или побледней и громко дышать не забывай. Уж поверь, тебе все это очень идет, интересной становишься.

Я, мягко говоря, не очень люблю полковника и в шоке от того, что он иногда проделывает, но не могу не признать, что ездить мне нравится больше, чем ходить пешком, пусть даже за рулем сидит это чудовище в человеческом облике. За один час грузовик преодолевал такое расстояние, какое мы бы и за день не прошли. Плюс избежали множества опасностей, те же зараженные далеко не всегда успевали на нас среагировать. Если все же выбегали перед машиной, западник их попросту давил, подминая специально переделанным под эти цели бампером.

Время от времени некоторые мертвяки ухитрялись прицепиться, а один, поопаснее всех прочих, сумел даже запрыгнуть на крышу. Дальше они или не удерживались, или убеждались, что мясо можно найти только в кабине, после чего пытались к нам пробраться. Полковник даже не пытался отогнать тварей горящим газом, вместо этого, не снижая скорости, начинал в них стрелять через смотровые щели и бойницы. Иногда хватало одной автоматной или даже пистолетной пули, иногда уходило несколько, но результат всегда один – мертвяк оставлял нас в покое, а мне оставалось сдерживать тошноту.

Мутило не только из-за вида крови и почти сошедших на нет последствий неоднократного приема сильнодействующих препаратов. Грузовик сильно трясло, к тому же я терпеть не могу пороховую вонь, а она плохо выветривается из кабины.

Дорога была некачественной, умей я водить машину ни за что бы по такой не поехала. Местами это даже дорогой назвать язык не поворачивался, настолько все было ужасно. Асфальт не просто потрескался, его пласты местами вздыбились в разные стороны, кое-где через многочисленные дыры прорастала высокая трава, кустарники и даже деревца. Это обычная картина на стабах, вот только невозможно все время ехать по стабильным кластерам, так не бывает. Однако у полковника это получалось.

Фантастика какая-то.

Хотя, предполагаю, происходящее можно объяснить просто. Господин Лазарь хорошо знает местность и пересекает стандартные кластеры на участках, где нет нормальных дорог, которые привлекают вечно скитающихся рейдеров и охотящихся за ними зараженных. Лишь в редких случаях нескончаемая тряска прекращалась, но всегда ненадолго.

Избавившись от очередного незваного пассажира, полковник сунул руку в лежавший между нами рюкзак, принадлежавший убитым им рейдерам, вытащил плоскую фляжку, хорошенько к ней приложился, после чего протянул мне:

– Хлебни.

При одной мысли, что придется облизывать его слюну, давясь споровым раствором, который он забрал у мертвых людей, я содрогнулась и поспешно покачала головой:

– Не хочу.

– Да кому тут нужны твои хотелки? Это живчик, Элли, в нем наша жизнь, так что пей давай.

– Я пока что обойдусь.

– Перед другими ломайся, я твой шарм уже оценил на четыре с плюсом и повышать оценку не намерен, так что хватит уже кочевряжиться, пей.

– Я ведь сказала, что не хочу.

– Вот ведь настырная малень… – осекшись на середине в сердцах высказанной фразы, полковник своим обычным насмешливо-язвительным голосом продолжил: – Ну как, маленькая стервочка, всем довольна? Удачно с этой машиной подвернулось, нам сегодня везет, ты так не считаешь? Нет? Вижу, на тебя сильно повлияла преждевременная кончина предыдущих владельцев этого транспорта. Я и сам подумываю о них с искренней печалью, но Элли, мы с тобой не в Стране Чудес и не в Диснейленде, тут постоянно кто-то умирает, а кто-то убивает. Уж не думаешь ли ты, что они отдали бы нам машину после любезной просьбы, да еще и живчиком напоили? Вот и правильно, в такие чудеса верить нельзя. Представь, сколько дней бы у нас ушло на дорогу. И учти, что чем ближе к западу, тем больше зараженных, в том числе самых опасных. Эти места я знаю, как свою пятерню, так что по свету должны проскочить легко, машинка достойная, должна выдержать. Тут осталась пара неприятных горок, где скорость держать проблемно, ну а дальше почти сплошной спуск и рукой подать до первой линии постов. В общем, считай, что мы сейчас на пороге твоего будущего супружеского дома. Ну давай уже, скажи, что ты счастлива, я ведь тоже хочу за тебя порадоваться.

– Умираю от невыносимого счастья, – ответила я с максимально возможным и не очень-то женственным сарказмом.

– Нет, умирать никак нельзя, – притворно обеспокоился гад и убийца. – Я тебя живой должен довезти, зачем моему другу нужна мертвая невеста, одной такой ему более чем достаточно. Гляжу на тебя и поражаюсь. Ты когда успела мордашку в порядок привести? Я же тебе щеку перепачкал, а теперь сам не пойму – какую именно. Такое впечатление, что к вам, барышня, даже пыль не пристает. Удивлен, что дырка на рукаве не зашилась сама собой. Да, кстати, извини за испорченный наряд, понимаю, как тебе трудно теперь приходится, ведь запасного нет. Ничего, дай только до дома добраться. Мы там не только шинели носим, будет чем усладить искушенный взор супруга. Да ладно тебе, не надо так вздрагивать, не нужны ему твои худосочные прелести. И давай уже, еще раз обзови дешевым клоуном, сам понимаю, что юмор у меня сегодня далеко не пятибалльный.

– Раз вы сами это осознаете, мои слова ни к чему.

– Я просто спать хочу, вымотался как собака, а ты придираешься. И вообще, хватит зубами скрипеть, они у тебя и так поломанные.

– Мои зубы в порядке, – не удержалась я после столь лживого замечания.

– А ваша главная говорила совсем другое.

– Это просто маленький скол на эмали, он скоро залечится.

Полковник захохотал, как последний дебил, после чего предельно довольным тоном заявил:

– Так вот чем тебя можно расшевелить. Беспокоишься насчет внешности? Так ведь? Ну чего замолчала? Элли, если и дальше будешь дуться из-за каждого покойника, ты у нас быстро лопнешь, как розовый воздушный шарик. Это запад, здесь живут ярко, но недолго. За нами только Пекло, а там вообще не живут, если не считать зараженных и совсем уж отмороженных психов. Ну и свежих – само собой. Только свежие оттуда нечасто вырваться ухитряются, такие у нас на особом счету, они особенные. Я, Элли, родом как раз оттуда. То есть, из Пекла или из его преддверия, сам толком не знаю. Мне повезло, без подсказок пошел строго на восток и сумел выбраться. Не здесь, далеко на юге отсюда, ну да какая разница, ведь запад везде такой. Очень немногим так везет, ты представить не можешь, на что я там насмотрелся. С тех пор где только не бывал, но сохранил ровное отношение к смерти. И тебе советую так же к ней относиться, иначе рано или поздно свихнешься, на таких как ты я тоже насмотрелся. Знаешь, какая одна из основных причин смертности иммунных? Вешаются они, стреляются, топятся и крысиным ядом травятся – то есть, сами себя валят без посторонней помощи. Психика у многих не выдерживает, тут она должна быть железной, иначе биография не затянется.

Отвернувшись от полковника, я уставилась в узкую боковую бойницу забрызганную по краям каплями еще не успевшей свернуться крови зараженного, который не больше часа назад пытался до меня добраться. Смотреть там особо не на что: густые заросли деревьев и кустов вдали, пустыри, жалкие намеки на дороги, какие-то похожие на груды мусора совсем уж печальные развалины. Очередной мелкий стаб, мертвяки такие места обычно игнорируют, в них из добычи им перепадают разве что дикие животные. Там, где прессинг со стороны тварей по каким-то причинам снижен, разные звери и птицы иногда ухитряются размножаться до многочисленного поголовья, особенно часто это почему-то происходит с кабанами.

Но здесь зверей не было, мы и правда слишком опасно к западу приблизились, тут снижать концентрацию тварей невозможно. Сколько их ни убивай, со стороны густонаселенного Пекла быстро набегают новые. Там начинаются те самые территории, куда кровожадный и непостижимый механизм Улья щедро забрасывает кластеры с большими городами или даже мегаполисами планетарного значения. Миллионы и десятки миллионов людей, подавляющая их часть перерождается и начинает поедать все, до чего получается дотянуться, в том числе и слабых сородичей. В итоге формируются орды склонных к мобильной жизни опаснейших тварей. Они носятся туда сюда по свежим кластерам и никто не помешает им направиться в том числе и на восток.

Меня везут не в Пекло, мы остановимся на полдороги к самым опасным местам Улья. Насколько они тянутся на запад, никто не знает, потому что далеко туда никто никогда не забирался, смельчаков или безумцев съедают раньше. Конфедерация обосновалась на последней полоске обитаемой зоны, за ней обустраивать обитаемые поселения в большинстве случаев невозможно. Даже в этих краях жить можно далеко не везде, и те, кто ухитряются здесь закрепиться, вряд ли кому-то покажутся симпатичными людьми. Все их существование – это растянутый миг между появлением в моем мире и почти неизбежной гибелью от клыков и когтей. Что ты ни делай, но рано или поздно со стороны заходящего солнца Стикса заявится орда, которая легко сметет твой стаб со всеми, кто не успеет убежать.

Конфедерация – далеко не первое образование на этих территориях. Все они всегда заканчивали одинаково: редкие счастливчики спасались; большая часть населения отправлялась в желудки тварей; там, где прежде стояли поселения, бродили стаи зараженных и редкие смельчаки охотились за ценностями, которые Улей регулярно дарит при перезагрузках.

Но западники выживают на опасных землях уже не первое десятилетие. Грубые воинственные люди предпочитающие абсолютно все вопросы решать силовым путем, причем с максимальной жестокостью. Любой, кто поступает иначе, не поднимется в их обществе выше рядового. Они ни во что не ставят все те ценности, которые мне прививали в Цветнике, я для них совершенно чужая, а мне они отвратительны.

Даже если они не настолько ужасные, как полковник, все равно радости в этом мало, ведь вряд ли далеко от него ушли, не зря о них говорят только плохое. Среди этих крайне неприятных людей мне теперь придется жить и, скорее всего, умереть.

Ну это если не придумаю, как отделаться от общества полковника до того момента, когда машина доберется до территории западников.

Не придумала.

После встречи с мобильным патрулем господин Лазарь моментально преобразился. По-моему, у него даже обгорелые пятна на одежде стали не такими неприглядными, как прежде. Несмешные шутки остались в прошлом, он, не открывая дверь, строго рявкнул пару раз через бойницу, и солдаты западников начали нас сопровождать без малейшего намека на недовольство и ничего не пикнув по поводу того, что у них уже есть другой приказ.

Правда, надолго они с нами не задержались, охраняли лишь до первого стационарного поста. Здесь полковнику пришлось выйти, но оставаясь в кабине я прекрасно слышала его рубленые фразы и видела стоявших по струнке солдат.

Дальше поехали тоже не одни, впереди двигался пулеметный пикап, позади громыхал бронированный грузовик. Последний, правда, остался на следующем посту, здесь его сменило что-то смешное. Совсем не похоже на переделанную под реалии Улья гражданскую машину, но и на настоящую военную технику тоже непохоже. Скорее всего – самодельный бронетранспортер, я о таких только слышала. Говорят, толку от них никакого, одна видимость, но вроде бы где-то в далеких и труднодоступных южных краях очень крупное объединение стабов сумело наладить ограниченный выпуск продукции немногим уступающей армейским образцам.

Западную Конфедерацию нельзя назвать крупным объединением стабов, до Азовского Союза ей очень и очень далеко. И прежние Герцоги неоднократно пытались решить то и дело возникающие разногласия при помощи военной силы, соблазняясь кажущейся слабостью этих территорий и богатствами западников.

Всем известно, что по количеству уничтоженных крутых тварей они затмевают всех прочих. Конечно, сами при этом несут большие потери, но добыча того стоит.

Военные авантюры всегда проходили по одинаковому сценарию – западники переходили на осадное положение собираясь в хитро устроенных укрепрайонах. При этом они прекращали патрулирование местности и оставляли без охраны замысловатые периметры отделявшие их земли от подступов к Пеклу. Войскам Азовского Союза в результате приходилось действовать в отрыве от своих баз на территории с высокой концентрацией опасных зараженных. Каким образом эту концентрацию снижать, они не представляли, потому что не знали систему перекрытия путей миграции мертвяков. При этом быстро справиться с засевшим в стабах-крепостях противником не получалось, время затягивалось, росли потери и недовольство в войсках. Не оставалось ничего другого, как начинать переговоры, довольствуясь тем, что загнали конфедератов в норы, это ведь с большой или маленькой натяжкой можно считать частичной победой.

Иногда после окончания боевых действий западники формально признавали власть Герцога, пусть и ненадолго, иногда все ограничивалось не слишком обременительным или даже необязательным союзным договором, а иногда армии Азовского Союза приходилось уходить назад без какого-либо даже символического результата.

Давить на Конфедерацию сложно, очень уж неудобно она расположилась, между ней и землями союза практически нет стабов подходящих для обустройства крупных поселений и надежных баз. Те, что есть, занимать не получается, западники не позволяют это сделать, беспокоя постоянными налетами на линии снабжения, во всем, что касается партизанских действий, они признанные мастера. Плюс проблемы с дорожной сетью, плюс неудобно расположенные протяженные мертвые кластеры, широкие водные преграды и многое другое.

Вроде и близко до них, и очень хочется прижать к ногтю, как почти всех соседей прижали, но не получается.

Проезжая по землям Конфедерации, я подметила, что живут здесь не с таким размахом, как на востоке. Пересекаемые периметры не впечатляют, на них не видно многих рядов проволочных заграждений, многочисленных противотанковых ежей и располагающихся в шахматном порядке бетонных столбов. Посты не похожи на миниатюрные крепости, но зато на них много разнообразной техники, – скорее всего, ставка делается на мобильность.

За все время не заметила ни одного танка или хотя бы полноценного бронетранспортера. Сплошные переделки и самоделки, в лучшем случае мелкие бронемашины, явно не современные. Странно, что при такой слабой обеспеченности западники ухитряются вот уже не одно десятилетие вести относительно самостоятельную политику под боком Азовского Союза – самого крупного объединения стабов в регионе. Видимо и правда удачно расположились – сама география на их стороне.

Стабильный кластер на котором завершился наш путь, назывался необычно – Коренник. Смутно помню, что это слово уже когда-то слышала, но хоть убейте не понимаю, что оно обозначает.

К этому моменту мы оставили грузовик, пересев в присланную навстречу машину – какой-то непонятный броневик: слишком маленький, слишком много затянутых толстым стеклом окошек, выглядит игрушечным и выкрашен в черный цвет, что непривычно. Впрочем, у западников, похоже, это любимый цвет, они много чего в него красят, должно быть у них обычай такой или просто отличительный знак.

В этой машине было куда удобнее, и дело даже не в том, что сиденья мягкие и с подлокотниками. Я расположилась позади, полковник впереди, рядом с водителем, обоих почти не видно за высоченными спинками. Господин Лазарь почти все время говорил по рации, может даже меня с кем-то обсуждал, но за шумом двигателя я слышала только невнятное бормотание. Если постараться, можно было даже представить, что это произносит другой человек.

Я старалась.

Ненавижу его и слышать не хочу.

Как же прекрасно дать глазам и, частично, ушам отдых от господина Лазаря. Впервые за все прошедшее с момента поимки время чувствую себя если не свободной, то хотя бы не привязанной к нему стальным тросом.

Ложное, конечно, ощущение, но до чего же приятное.

Несмотря на то, что мы подъезжали к одному из самых главных стабов Западной Конфедерации, местность не казалась мне безопасной. Ни разу за все время не встретила периметра, который выглядел бы также надежно, как тот, который прикрывал Центральный на ближних подступах. Здесь даже банальные проволочные заграждения попадались нечасто, а уж сооружения посерьезнее практически отсутствовали.

Плюс то и дело встречающиеся у обочин туши зараженных свидетельствовали о частых нападениях на проезжающие машины. В Азовском Союзе столь мрачные картины последний раз я видела очень давно – после нашествия орды. Солдаты тогда не успевали сжигать и закапывать останки тварей.

На западе, наверное, это хронически.

Еще обратила внимание, что деревьев здесь непривычно много. И они часто объединяются в обширные группы – так называемые леса, причем в них преобладают сосны, которые под Центральным встречаются нечасто и только к северу от него. Говорят, что чем дальше к западу, тем, обычно, холоднее, возможно, именно с этим связано изменение растительности.

Леса пытались прижаться к дороге то с одной стороны, то с другой, а иногда и с обеих сразу. Но им не позволяли это сделать, везде в таких местах я наблюдала сотни или даже тысячи пней, а иногда протяженные участки выжженной земли с разбросанными там и сям обгорелыми древесными стволами. Даже кустарникам как следует разрастись не давали, куда ни глянь натыкаешься взглядом на их жалкие обрезки.

Но, несмотря на все меры предосторожности, в какой-то сотне-другой шагов от дороги могут укрываться тысячи зараженных, и глядя в окошко бронемашины я это не узнаю, растительность там слишком густая.

В общем, у меня нет ощущения безопасности, здесь не так сильно ощущается влияние человека, как под Центральным, где местами на километры ни кустика не встретишь и везде понатыканы вышки с различной аппаратурой.

Коренник был окружен высоченным земляным валом, местами на нем зеленела скудная травка, но не похоже, что сама собой выросла, скорее всего, землю обложили дерном. На гребне вкопаны бетонные столбы раза в три выше моего роста, между ними натянуты десятки жилок колючей проволоки, а поверху протянута ощетинившаяся шипами спираль. От этого укрепления чуть вперед выдвинуты цельнометаллические круглые башенки с закопченными станками, я не успела толком их разглядеть и поэтому не поняла, для чего они предназначены.

Въезд в городок понравился. Никаких тебе легкомысленно выглядевших шлагбаумов и вручную задвигаемых металлических заграждений, как это принято в Центральном, где на окраинах нет серьезных оборонительных сооружений (все они вынесены далеко в степь к основному периметру). Монументальная железобетонная арка, ее прикрывают массивные ворота из того же материала, они могут отъезжать в сторону по рельсовым путям. Охраны вообще не видно, зато нетрудно заметить многочисленные грозно выглядевшие амбразуры, проскочить здесь вряд ли получится даже на самой защищенной технике.

Глядя то в одну сторону, то в другую, я быстро убедилась, что мои не самые приятные подозрения сбываются – абсолютно все здешние люди одеваются под стать полковнику Лазарю или даже хуже. Не то, чтобы меня это сильно шокировало – вовсе нет. Но этот факт лишний раз подтвердил широко распространенное мнение о крайне примитивном образе жизни западников.

Если бы не политические соображения, они бы, наверное, никогда не отважились даже пробовать обзавестись воспитанницей Цветника. Такие как я здесь ни к чему, мы явно не вписываемся в их образ жизни, нам здесь абсолютно нечего делать кроме как тешить самолюбие этих грубых людей.

Господи, да тут даже молоденькие девушки щеголяют в ужасного вида высоких ботинках и в мешковатом камуфляже. Ну разве что иногда меняют последний на невзрачную черную одежду или в лучшем случае – темных тонов. Очевидно – высший шик по-местному.

И за все время я заметила только одну юбку – зеленую и уродливо-длинную. На остальных только разного вида штаны, обычно еще более уродливые.

Бронемашина свернула в узкий короткий переулок заканчивающийся тупиком. Тут нам пришлось простоять не меньше минуты, прежде чем в сторону не отъехали металлические ворота выкрашенные во всеми тут любимый черный цвет. Проехав в них, оказались на асфальтированной площадке, где стояло еще две такие же машины.

Лишь после того, как ворота закрылись, полковник впервые после пересадки обратился ко мне:

– На выход Элли, ты почти дома.

Очень хотелось сказать, в каком именно месте я видела такой дом, но столь нехорошие слова нам произносить вслух не рекомендуется. Да и думать о них тоже нежелательно. В общем, молча распахнула непослушно-тяжелую дверь, спрыгнула с высокой подножки, огляделась по сторонам и даже вверх голову задрала.

Ничего красивого не увидела, что неудивительно. Архитектура не блещет, что-то вроде каменного колодца – со всех сторон серые стены с узкими окошками прикрытыми перфорированными стальными листами, поверху этот мрачный дворик прикрывает решетка из железяк похожих на рельсы. Нет ни малейших изысков, зато чувствуется надежность, что делает это место похожим на крепость.

Или, скорее – на тюрьму.

Если это мой новый дом, можно сразу вешаться, тем более, что решетка наверху весьма к этому располагает. Только бы добраться до нее и можно обставить все пусть и не красиво, зато драматично и публично. Болтаться там у всех на виду с вывалившимся языком, на дне каменного колодца немало зевак поместится.

В общем, в дверь, распахнувшуюся перед нами в одной из стен, я заходила с не самыми оптимистичными мыслями.

Но себе не принадлежу, и потому была вынуждена на ходу обратиться к ненавистному до зубовного скрежета человеку:

– Полковник Лазарь, вы не подскажите, где здесь можно переодеться и принять душ?

– Не подскажу, – не оборачиваясь, буркнул западник.

– Но мне нельзя показываться перед господином Дзеном в таком виде.

– Уж поверь мне, Дзен выглядит так, что если ты зайдешь к нему без головы и со снятой кожей, все равно будешь смотреться куда лучше. К тому же мы идем не к нему, для начала с тобой должны поговорить другие люди, им абсолютно безразличен твой внешний вид, им интересно лишь то, что у тебя внутри.

Хотя ответил завуалировано, но догадаться о том, что мне сейчас предстоит, несложно. Я не ожидала, что столкнусь с этой процедурой сразу по приезду, но у них тут, наверное, так принято.

Мы прошли по длинному коридору с железными дверьми несимметрично располагавшимися по обеим сторонам. Через каждые десять-пятнадцать шагов его преграждали решетки с проходами, которые в случае необходимости можно быстро перекрыть. В таких местах располагались все осветительные приборы, между ними ни одного не встретилось. Легко понять, что это сделано на случай прорыва зараженных. Закрывая эти перегородки одну за другой, защитники здания смогут эффективно поражать разламывающих преграды тварей значительно затрудняя их продвижение.

Полковник, резко развернувшись, распахнул ничем не примечательную дверь, встал на пороге, вытянул руку в приглашающем жесте:

– Заходи Элли, чувствуй себя как дома.

Переступив через порог, я поняла, что никогда не смогу чувствовать себя как дома в таком помещении, очень уж оно похоже на камеру для допросов.

Которой в сущности и является.

Из обстановки в первую очередь в глаза бросалось кресло по центру. Черное, некрасивое, прикрепленное к полу грубыми болтами. На подлокотниках и подголовнике виднелись регулируемые зажимы для рук и головы. Даже если ноги будут отниматься от усталости, усаживаться в такое не захочется.

Перед креслом стоял стол, тоже черный и тоже лишенный хотя бы намека на красоту, за ним можно было разглядеть два стула (таких же убогих, как и все остальное). Еще пара стульев располагалась у стены.

На этом скромный список мебели исчерпывался, не такое уж маленькое помещение выглядело почти пустым.

Но было тут еще кое-что, бросающееся в глаза – отсутствие окон и большое зеркало почти на всю стену на той стороне к которой обращено кресло. Оно тут явно не месту и к тому же освещение устроено так, что эта часть комнаты затемнена и полюбоваться на свое отражение невозможно.

С этим зеркалом явно что-то не так.

Кроме меня с полковником здесь было еще два человека – мужчины на стульях перед столом. Оба похожи друг на дружку: лица расслабленные, благодушные, лет по двадцать семь на вид, с предельно короткими стрижками, как тут принято, в темно-зеленых рубашках и еще более темных брюках. Не камуфляж, но тоже глаза не радует.

Как только я появилась на пороге, оба синхронно повернулись и так же синхронно кивнули, а тот что справа поприветствовал вкрадчивым голосом:

– Здравствуй, Элли.

– Здравствуйте, – вежливо произнесла в ответ.

– Присаживайся сюда, – таким же вкрадчивым голосом выдал нерадостное предложение указывая на кресло.

Видимо заметив, что я, вспомнив ужасающие слухи о мрачных подвалах азовских ментатов, напряглась еще больше, поспешил успокоить:

– Элли, по правилам здесь должны сидеть все посетители. Некоторые из них настолько опасные, что их приходится привязывать к креслу. Но ты – другое дело, тебе не надо бояться, просто присядь. Или, если это тебе так неприятно, можешь взять любой из вон тех стульев, мы не сомневаемся, что ты не опасная.

– Не нужно, кресла достаточно.

Присаживаться на такой предмет мебели мне, конечно, не очень-то хочется, но выказывать страх перед каким-то креслом – увольте.

Бояться надо совсем другого – один из этой парочки или, скорее всего, сразу оба являются ментатами. Особые иммунные, которых Улей одарил способностью насквозь видеть других людей и получать о них такую информацию, о которой те иногда сами не подозревают. Дар специфический, его носители высоко ценятся. Таких с радостью берут в службы безопасности любого объединения стабов, да и на одиночных кластерах они могут немало пользы принести. Ментаты ведут черные списки, с легкостью выявляют опасных преступников, определяют правду говорит подозреваемый или лжет, помогают вспомнить забытое, ну и так далее в таком роде.

Говорят, некоторые ментаты доросли до таких высот, что способны читать мысли как раскрытую книгу, но я в подобное не верю.

С такими специалистами я сталкивалась уже не раз, и все эти разы были неприятными. Как-то не по себе сидеть перед человеком, который может копаться в твоих мозгах не прикасаясь к тебе пальцем.

И вот опять нехорошая встреча от которой невозможно отвертеться. Ну и ладно, мне скрывать нечего, пускай спрашивают.

То есть – почти нечего. У каждого человека найдется то, о чем он не захочет рассказывать даже самым близким людям, а уж посторонним – тем более.

– Меня зовут Швах, а это Астроном, он у нас молчаливый, вряд ли слово от него услышишь, – продолжал говорить ментат, пока я присаживалась в кресло, а полковник Лазарь на стул возле стены.

– Итак Элли, думаю, что ты поняла, кто мы, и также понимаешь, что от тебя ждут ответы на некоторые вопросы. Так ведь? Я прав? Все поняла?

Кивнула:

– Да.

– Вот и отлично, значит, не будем тянуть время, ты ведь наверняка устала с дороги и хочешь побыстрее со всем покончить.

Швах раскрыл лежащую на столе тонкую папку, пробежался взглядом по единственному листу бумаги, поднял голову, уставился на меня сверлящим взглядом и без прежней мягкой вкрадчивости с нажимом спросил:

– Твое последнее имя Элли?

– Да.

– Когда ты его получила?

– Шесть лет назад.

– Почему именно Элли?

– Воспитательный совет выбрал это имя из рекомендованного списка, как наиболее подходящее к моему типажу.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать, скоро исполнится семнадцать.

– Ты родилась во внешних мирах или здесь?

– Я ребенок Стикса.

– На какой территории ты родилась?

– Точно не знаю, но, скорее всего, на одном из стабов Азовского Союза.

– Тебе когда-нибудь приходилось обманывать людей?

– Да.

– Тебе известно, что ментата нельзя обмануть?

– Если вы по поводу места моего рождения, я действительно ничего не могу сказать. Я была слишком маленькой, когда осталась без родителей и даже не знаю, как их звали. Такие же люди, как вы, однажды уже пытались вытянуть из меня эти воспоминания, но ничего не получилось. Такое нередко случается, когда воспоминания относятся к периоду жизни до иммунизации.

– Хорошо Элли, давай продолжим. Тебя прислали, чтобы нанести вред Западной Конфедерации?

– Это спорный вопрос

– Как это понимать?

– Ответ на него не может быть однозначным.

– Поясни.

– Меня отправили сюда, как будущую супругу одного из самых главных ваших лидеров, если не главного. Такому человеку нужна особенная жена, боюсь, я не совсем подхожу для этой роли. То есть, вместо надежной опоры господин Дзен рискует получить противоположное. Семейные проблемы могут сказаться на работоспособности моего супруга, а от него слишком многое зависит, нельзя загружать его еще и бытом, это может отразиться на тех, чьи жизни зависят от его решений.

– Я тебя понял. Тогда другой вопрос: тебя прислали сюда специально, чтобы ты вредила своему мужу и Западной Конфедерации?

– Задания такого рода мне не давали.

– Но тебе говорили, что ты всем обязана Азовскому Союзу и должна выполнять все, что прикажут тебе его руководители?

– Да, неоднократно.

– Если они прикажут тебе причинить вред мужу или Западной Конфедерации, ты выполнишь такой приказ?

– Вряд ли, я им больше не принадлежу и не обязана ничего выполнять.

– Вряд ли?

– Я могу и согласиться, если увижу выгоду для себя в выполнении их приказа. Но выгода должна быть значительной. Не знаю, чем они могут меня завлечь, но нельзя игнорировать вероятность такого варианта.

– Если тебе прикажут убить мужа, ты это сделаешь?

– Нет.

– Но что, если это принесет тебе приличный куш? – впервые за все время отозвался полковник.

– В таком случае приказ не понадобится, это будет мое личное решение.

Ответила несколько двусмысленно, пусть теперь гадают.

Швах вопросительно покосился на полковника, тот небрежно бросил:

– Продолжайте.

– Элли, ты готова всем сердцем служить на благо Западной Конфедерации?

– Я не знаю.

– Поясни.

– Я не знаю ничего о вашей Конфедерации, кроме противоречивых и не всегда выгодных для вас слухов. О западниках нам мало что рассказывают. Без такого знания я не могу ответить на ваш вопрос.

– Хорошо, тогда другой вопрос: тебе давали задание убить генерала Дзена?

– Нет.

– Ты хочешь убить его без приказа?

– Еще не знаю, я его никогда не видела.

– Ты считаешь, что способна убить человека?

– Азовские специалисты говорили, что психологического барьера у меня нет. То есть труднопреодолимого барьера.

– Перечисли свои умения.

– Оно всего одно. Наверное.

– Наверное?

– Как раз в начале поездки сюда у меня ненадолго проявилось еще одно или два, самостоятельно разобраться с этим я не смогла, мне не обойтись без помощи знахаря.

– Ты вначале говорила про какое-то одно умение.

– Это первое, оно проявилось сразу после получения иммунности. Совершенно бесполезное.

– Опиши его.

– Я могу немного нагреть воду налитую в стакан, если подержу его в руке.

– И это весь эффект?

– Да.

– Тебе не повезло с умением.

– Я так и сказала.

– Цвет твоих глаз естественный?

– Да.

– Элли, вынужден задать очень личный вопрос. У тебя были какие-либо контакты с мужчинами? Интересует все, включая даже намеки на легкий флирт, расскажи об этом.

Бинго, этот традиционный вопрос я ждала с самого начала, от нетерпения чуть было ерзать не начала.

Ответила с самым невозмутимым видом:

– У меня ничего такого по собственной инициативе никогда не было, но должна сказать, что полковник Лазарь трогал мое бедро. Левое.

Ранг полковника явно выше ранга этой парочки, при этом я вложила в свои слова столько некрасивой и явной правды, что Швах заметно сник и заговорил изменившимся голосом:

– Полковник Лазарь, все так и было?

– Да что там лапать, – с усмешкой ответил тот. – Нет, конечно.

Ментаты переглянулись, синхронно пожали плечами, Швах растерянно произнес:

– Вы ответили правдиво, но и она не обманывает.

– Да уж, хитрости в этой мелкой стервочке куда больше, чем мозгов в ваших головах, – ухмыльнулся полковник. – Она играет с вами, как с парой болванов. Спросите ее, при каких обстоятельствах я касался ее драгоценной ляжки. Точнее, штанины, которая обтягивала эту самую ляжку. То есть, не спрашивайте, я уже сам спросил, от вас умного вопроса и за месяц не дождешься. И когда начнет жаловаться, что я и за другие части тела ее хватал, тоже не забывайте уточнять.

– Элли, – обернулся Швах. – Так при каких обстоятельствах это случилось?

Блин, придется отвечать, недолго длился мой миг расплаты. Разговор ведь наверняка видят и слышат другие люди, надеялась, начнутся разборки по поводу того, что какой-то обнаглевший офицер посмел коснуться невесты столь важного господина.

Но господин Лазарь мгновенно нашел нужные слова. Легко выкрутился.

Ну а что еще можно ожидать от скользкого гада…

– Полковник пачкал мою штанину землей.

– В этом был эротический подтекст?

– Мне показалось, что это была просто грязь на моей штанине.

– А ты не хочешь убить без приказа меня? – все так же ухмыляясь, спросил полковник, явно радуясь, что мои обвинения развалились до основания.

– Еще как хочу.

Ментаты недоуменно переглянулись, а господин Лазарь противно заржал, таким довольным я его еще ни разу не видела, прямо-таки неземную радость излучает.

И куда меня теперь? В тюремную камеру, или сразу расстреляют?

Нет, расстрел – слишком роскошно. Я еще не забыла слова полковника на последнем посту, за которым на колонну напали. Он тогда нелестно отзывался о расточительности гвардейцев.

В Западной Конфедерации патроны на таких как я не переводят.

В Азовском Союзе озвученное желание убить важного господина может стать основанием для ускоренной судебной процедуры или даже еще более короткого внесудебного разбирательства. И приговор в таких случаях обычно суров.

Полковник Лазарь – явно важный господин. Но в ответ на мои слова он посмеялся от души, а ментаты, похоже, то же самое сделали мысленно, изо всех сил стараясь держаться с серьезным видом. Не знаю, были ли другие свидетели и сколько их, но ни малейших репрессий за эту выходку не последовало.

Допрос продолжился как ни в чем ни бывало. Вскоре его свернули из-за исчерпания списка, и меня, наконец, повели туда, где можно вымыться и переодеться.

Это если полковник не обманул, я все так же плелась за ним с унынием подумывая, что этот крайне неприятный человек навечно назначен моим провожатым.

Поначалу мы спустились заметно ниже уровня земли и покружившись по причудливо извивающимся мрачным галереям вышли в скудно освещенный коридор. Длинный, не меньше пары сотен шагов, и ни одной двери по бокам. В конце его обнаружилась лестница наверх, но и на десяток ступенек не поднялись, как путь преградила стальная стена.

Полковник нажал на единственную кнопку и вслед за этим произнес какую-то нелепицу:

– Гном, танго, авокадо.

Несколько секунд ничего не происходило, затем стена содрогнулась и начала плавно отъезжать в сторону. Не дожидаясь окончания процесса, полковник шагнул в расширяющуюся щель, мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Мы еще не раз делали такие остановки. Я начала понимать, что вся местность под городком западников пронизана бетонированными галереями по которым можно добраться куда угодно. По пути попадались обширные помещения заставленные грубыми скамьями и двухъярусными деревянными ложами, иногда проходили мимо складов заставленных разного размера ящиками с непонятной начинкой.

Теперь понятно, каким образом конфедераты выдерживают длительные осады. Если этот стаб начнет разносить артиллерия, ей придется потратить горы снарядов впустую, защитникам есть где надежно и достаточно комфортно для боевых условий пережидать обстрелы.

Я основательно запуталась во всех этих поворотах и лестницах, прежде чем мы добрались до конечного пункта. Здесь нам пришлось пройти мимо поста, где дежурили два автоматчика в черных комбинезонах. Помимо одежды, их тела прикрывали тяжелые бронежилеты, на ногах и руках тоже виднелись защитные приспособления, а головы полностью скрывались под сферическими шлемами.

Полковник прошел мимо них, не задерживаясь, и в очередных никем не охраняемых дверях снизошел до пояснения:

– Вот это и есть твой новый дом. Не навсегда, всего лишь на какое-то время. Сейчас отделаюсь от тебя и пойду народ смешить рассказывая о твоих выходках. Ты временами очень забавная.

За дверью я остановилась, потому что испещренный мокрыми разводами бетон остался за спиной, впереди поднималась лестница застеленная красной ковровой дорожкой. Причем чистой на вид.

Если это и правда мой дом, то я не собираюсь ходить по ней в грязной обуви.

Но полковник зашагал наверх, как ни в чем ни бывало, и мне пришлось направиться следом. Открыв при помощи ключа очередную дверь, он рявкнул:

– Маргарет! Ты где?! – повернувшись ко мне, притворно вздохнул: – Она наглеть начала в последнее время, от рук отбилась. Будь с ней построже.

– С кем?

– Сейчас увидишь.

В коридор вошла высокая женщина. Лет тридцать с небольшим на вид; волосы очень светлые, и это явно не их естественный цвет; пышная прическа совершенно ей не идет; лицо плохо смотрится из-за чрезмерного количества неправильно наложенной косметики, но если этот кошмар убрать начисто и чуть-чуть поработать, результат будет выглядеть очень даже ничего.

Ну это для ее возраста ничего, к тому же у нее есть и другие недостатки. Некоторые из них скрыть непросто или даже невозможно.

Кроме лица ей надо что-то сделать с одеждой. Лучший вариант – сжечь все до последней тряпки, более негармоничное сочетание цветов и фасонов трудно вообразить, к тому же оно наблюдается в каждом отдельном предмете гардероба, а в сочетании выглядит просто кошмарно. Единственное, что можно оставить – туфли. Так себе, конечно, но сойдут, на полноватых ногах такие неплохо смотрятся.

И да, все эти тяжеленные уродливые серьги, браслеты, цепочки – все-все золотое и платиновое следует выбросить безжалостно и никогда о таком металлоломе не вспоминать. Ну или максимум пять процентов украшений оставить. Это просто мания какая-то, сколько же можно на себя блестяшек навешивать? Еще чуть-чуть, и позвоночник хрустнет, не выдержав такую тяжесть.

К сожалению, этой женщине необходимы не только косметолог и обновление гардероба. Главное, что ей нужно – физическая активность и обязательно строгая диета, у нее колоссальные проблемы с фигурой. Если взяться за дело серьезно, ее уже через пару месяцев можно будет назвать симпатичной. Но в данный момент Миа может высказаться однозначно – та еще корова. И я бы с этим согласилась (да и не только я).

С этим и слепой согласится.

– Маргарет, пышечка моя, – с показушной радостью встрепенулся полковник и тут же грубо рявкнул: – Сказано было встречать нашу гостью с оркестром, так где тебя носит?!

– Не шуми, – сонно ответила толстуха. – Мне надо было отойти.

– Тебя послушать, так двадцать четыре часа в сутки на ногах, а по фигуре не скажешь. Вот, знакомься, это Элли. Элли, это Маргарет. Марго, Элли надо умыть, одеть, и через час она должна выглядеть, как картинка. Кормить ее не надо.

– Сама оденется, не маленькая.

– Разбирайтесь тут сами, но учти, если что не так, вылетишь на кластеры как пробка, тебе это только на пользу пойдет, сала наела – на роту хватит.

Грубо унизив внешние данные Маргарет, господин Лазарь развернулся и направился вниз, прикрыв за собой дверь. Толстуха, глядя ему вслед, выждала несколько секунд и буркнула:

– Козел!

Затем перевела взгляд на меня, подняла руку, потеребила один из своих подбородков и покачала головой:

– Девочка, может тебе булочку дать? Через тебя газеты читать можно.

– Где здесь у вас душ или ванная? – ответила я вопросом на вопрос. – И мне понадобится чистая одежда моего размера.

– Тряпок я тебе кучу принесу, сама выбирай какие понравятся. У нас и ванна и душ вместе, как хочешь, так и мойся. Иди за мной, все покажу.

На ходу я попыталась узнать о том, где именно нахожусь:

– Маргарет, мы сейчас под землей?

– А тебе зачем знать?

– Просто интересно.

– Не надо таким интересоваться. Считай, что это просто квартирка без окон, так спокойнее будет, ведь чем меньше окон и дверей, тем дольше проживешь. У меня парень был, очень любил окна нараспашку держать. Ну и додержался, нет у меня теперь парня. Ну в смысле – того парня. А чего это Лазарь тебя выбрал? У азовских никого помясистее не нашлось? Тебе хоть шестнадцать есть?

– Есть.

– А по виду и не дашь. Вот тебе ванна, вот шкафчики, где полно всякого, вот тут можно душ устроить, только кран до конца не поднимай, заедает. Слесаря я еще позавчера вызвала, а он в штрафники загремел, только завтра появится.

– Я разберусь. Где одежда?

– Принесу, ты мойся пока. Лазарь сказал, что через час надо быть готовой, значит шевелись, эта козлина не любит, когда опаздывают.

Приятно узнать, что у западных людей не все однозначно плохо. Ванна понравилась с первого взгляда. Да что там понравилась – я в нее почти влюбилась. В форме раскрытой раковины, очень приятная поверхность, ребристые выступы хоть и кажутся странными, но понятно, что они к месту. Цвет симпатичный, кремовый, чуть розоватый, переливается как перламутр, выглядит шикарно.

Горячая вода была действительно горячей – чуть ли не кипяток. Это очень хорошо, если у тебя меньше часа времени, и ты должна успеть привести себя в порядок как внешне, так и внутренне.

Есть множество способов взбодриться и избавиться от неприглядных признаков усталости, и водные процедуры здесь многое упрощают.

Беда только с головой. Я никак не успею привести волосы в идеальный вид за такой ограниченный срок. Придется прибегнуть к разным хитростям, которые помогут лишь частично и временно. Некрасиво, конечно, но для непритязательных западников сойдет.

В общем, было чем заняться, позабыв о времени. И когда Маргарет бесцеремонно вломилась, не постучав, мне оставалось минут пять-семь до достижения приемлемого внешнего вида.

Глядя на то, что она принесла, я только и смогла, что недоуменно выдавить:

– Это что такое?

– Одежда твоя, что же еще. Выбирай по размеру, в Улье ярлыкам веры нет.

– Но я просила одежду, а не ЭТО.

– А чем тебе это не одежда?

– Это форма для солдат, а я не солдат, я такое не ношу. Мне нужно то, что носите вы. То есть, конечно, не такое же. Ну платья там, юбки, блузки. Ну вы меня понимаете.

– Я-то понимаю, а вот ты-то понимаешь, что у нас все такое носят и не жалуются? Мне сказано одеть тебя так, как всех одевают. Приказы у нас выполняют, а не обсуждают. Хотя и жалко, конечно, на тебе даже самое малое будет мешком из-под картошки болтаться.

Лихорадочно перебирая в голове перечень водных и приближенных к водным процедур, до которых еще не успела добраться, я задумчиво поинтересовалась:

– Маргарет, а у тебя случайно не найдутся нитки и иголкой?

– Если сильно надо, найдутся.

– А швейной машинки? Ну случайно вдруг?

– А тебе зачем?

– Ну а зачем еще нужна швейная машинка? Чтобы шить.

Посмотрев на меня изменившимся взглядом, Маргарет покачала головой:

– Чудные дела, первый раз у меня такое здешние постоялицы спрашивают. Машинка есть, вон, видишь, что я ношу? Перешиваю под себя, мне эти зеленые хламиды не идут, только на выходы их надеваю. Но принести машинку не смогу, тяжелая она.

– А если я сама к ней приду?

– Тебе запрещено покидать блок.

– Маргарет, тебе не только зеленые хламиды не идут, эта одежда тоже тебе не подходит. Ну где ты вообще видела такое нелепое сочетание цветов? Сплошная безвкусица.

– Да что нашла, то и перешила, у нас не так просто нормальные тряпки доставать.

– Ты же себя уродуешь такой одеждой, она ведь подчеркивает недостатки фигуры. У тебя слегка широкая кость, только и всего, это легко скрыть, а ты, получается, наоборот выпячиваешь. Даже то, что есть, можно использовать иначе.

– Это как?

– Ну… первым делом нужна машинка.

– А ты хитрая, – улыбнулась Маргарет.

– Но она и правда мне нужна. Очень-очень нужна. Помоги с ней, а я научу тебя кое-каким полезным вещам, за тобой мужчины будут стаями бегать.

– Да они и так прохода не дают.

Если она не обманывает, мне жаль этих непритязательных мужчин, но вида не подала, как можно искреннее сказала другое:

– Не то что прохода, они тебе и шага не позволят сделать. Нас таким хитростям годами учат, это секреты Цветника, посторонние о них даже не догадываются.

– Ну-ну, как же, секреты у них…

– Ты разве ничего о нас не слышала?

– Почему это не слышала? О вас все знают.

– Значит, должна знать, что нас очень хорошо учат. В том числе и правильно одеваться. Наши гардеробы подбирают специалисты с мировыми именами. У них свои тайны, и все эти тайны собраны в одном месте – у нас.

– И ты хочешь эти великие тайны выдать мне?

– Я Цветнику ничем не обязана, так что с тобой поделюсь. Ну и что там с машинкой?

– Она в моей конуре, к ней здешние халдеи тебя не пропустят. Приказ у них тебя не пропускать.

– А можно как-нибудь изменить этот приказ?

– Проще машинку сюда спустить. Так и сделаю, уж очень хочется посмотреть, что ты с ней вытворять будешь. Ваше поколение знать не знает с какой стороны к ним подходить, а ты еще какие-то секреты хочешь показать.

Не знаю, какое поколение она имела ввиду, но я к нему точно не отношусь. Женщина в любой ситуации должна оставаться женственной, и один из важнейших элементов поддержания женственности – одежда. В любой ситуации надо суметь подать себя в правильной обертке. К тому же занятия по кройке и шитью развивают домовитость, что немаловажно для будущих идеальных жен.

В общем, опозориться в глазах Маргарет из-за своего неумения я не боялась.

Боялась другого – времени осталось всего ничего, а надо многое успеть.

Что успеть? А то – я не имею права выходить из этого помещения в одежде, принесенной Маргарет. Это и правда безразмерные мешки. Точнее, может и размерные, но размер у них явно не мой. Я гораздо меньше, чем люди, для которых предназначено это убожество.

Наверное, это полковник Лазарь придумал, или кто-то вроде него. Решили меня уморительным пугалом выставить. Вон, Маргарет мою одежду сразу унесла и уверена, что просить ее вернуть бесполезно, я даже заикнуться об этом не попыталась.

Почти уверена, что у них тут настоящий заговор против меня.

Значит, придется поработать ножницами быстро и грубо. О! Удача! Тут женские комплекты имеются с юбками вместо брюк. Юбки конечно страшнее атомной войны, но у меня будут ножницы, машинка, ну и головной мозг никуда не делся.

Плод фигового дерева они получат, а не пугало. Может мне и безразличны интересы Азовского Союза, но Цветник позорить никому не позволю.

Ну и себя – само собой.

И да, если не скромничать с ножницами, можно укоротить юбку чуть-чуть выше последней нормы приличия. Ноги у меня достойные, не стыдно показывать, если верить теории, мужские взгляды в первую очередь устремятся именно на них и огрехи, которые я никак не успею устранить, останутся незамеченными. Ну а эту хламиду мы в талии заузим, тут подошьем, а тут сделаем ниже. Получится дешево, почти вульгарно, но что мне еще остается при столь остром дефиците времени и возможностей?

Люди тут на вид не привередливые, должно сработать.

Я им покажу мешок с картошкой…

К тому моменту, когда за мной пришли, я уже почти закончила. Торопливо поправила последние мелочи, так что задержалась минут на десять всего – не больше.

Десять минут – не такая уж и страшная цифра, к тому же чуть-чуть опоздать для женщины естественно. Но с этим надо играть очень аккуратно, ведь если получится не чуть-чуть, то это уже не просто женщина, а женщина не ценящая чужое время, что неуважительно, в первую очередь, по отношению к себе, и относиться к ней будут соответствующе.

Ну я и умничка, за такой смешной срок совершила почти невозможное – превратила грубое подобие одежды в нечто, что почти не стыдно носить. Фантастический результат.

На этот раз меня сопровождал не полковник, что само по себе уже почти прекрасно. Почему почти? Потому что за мной послали кваза, если бы Маргарет не предупредила об этом заранее, я бы ни на миг не усомнилась, что заявился мой избранник собственной персоной.

Очень может быть, что кандидатуру провожатого подобрали не случайно, а с целью начать меня приучать к этим монстрам. Разумный ход, я ведь измененных до этого видела лишь по телевизору или не ближе нескольких десятков шагов и во всех случаях испытывала негативные эмоции.

На них невозможно смотреть без содрогания.

По пути мне стоило труда держаться с невозмутимым видом. Складывалось впечатление, что этого кваза выбрали из многих из-за максимальной уродливости. Желтушная кожа свисает складками на деформированном лице; челюстной аппарат сильно раздулся, причем несимметрично; мясистые губы не смыкаются, в щели между ними прекрасно видны массивные острые зубы; переносица истончилась, а нижняя часть носа наоборот резко расширилась, ноздри такие, что еще чуть-чуть, и скворцы смогут устраивать в них гнезда. Естественно, фигура тоже изуродована. Плоть будто перетекла наверх, безобразно раздув плечи, которые под свой тяжестью заставили спину неприглядно выгнуться. Уж не знаю, где под такое тело отыскали форму, но она не совсем подходит – на горбу сильно натянулась, массивные бедра едва пролезли в штанины, а на голенях ткань наоборот свободно болтается.

В общем, о нехороших особенностях этого кваза можно еще много чего рассказать, но зачем, ведь и без слов понятно, что он тот еще урод.

Красавчиков среди них не бывает.

А еще у квазов ужасный голос. У зараженных там все по другому устроено, не по человечески, у измененных не все так плохо, но разница с обычными людьми все равно колоссальная. Слышала от других, что если чудище говорит, то вблизи все понятно, но чуть отойди, и до ушей донесется лишь бессвязное урчание. Сама с таким явлением не сталкивалась, но верю.

Ведь как урчат мертвяки – знают все.

Или для меня здесь особая честь, или тут так принято, но и на этот раз идти пришлось исключительно под землей. Все те же сыроватые коридоры с режущим глаза освещением. Еще немного и я начну слезно скучать по солнечному свету.

Место, куда мы пришли, по ощущениям тоже располагалось под землей. Обстановка здесь куда скучнее, чем в моем жилище – никаких ковров или хотя бы затертых дорожек, полы голые, как и стены, двери металлические, грубо выкрашенные черной краской.

Звонко постучав в нее толстенными ногтями лишь чуть-чуть не дотягивающими до того, чтобы их можно было называть когтями, кваз утробно произнес:

– По приказу полковника Лазаря доставлена Элли.

В двери загремело, она медленно распахнулась, монстр обернулся ко мне, указал на проем:

– Иди туда.

– Благодарю, – сумела выдавить из себя ровно без ноток страха и отвращения.

Надеюсь, монстр не заметил, каких усилий мне это стоило. Нелегко оставаться тактичной рядом со столь омерзительным созданием. Да, я понимаю, что этот человек ни в чем не виноват, что каждый иммунный рискуют стать на него похожим, но до чего же гадко смотрится.

Дальше меня повел один из часто попадающихся в подземельях «черных солдат». Ну из тех, которые прячут лица за непроницаемыми шлемами. Далеко идти не пришлось, конечной целью пути оказалась большая комната шагах в ста от охраняемой двери. Как это принято у западников – без малейших красивостей, из мебели лишь массивные стулья окружавшие длинный стол. За ним расселись одиннадцать таких же скучных, как и все остальное мужчин, и мне стоило огромных усилий не вытаращиться на двенадцатого.

Того, который сидел во главе стола.

Вот он, несомненно, не скучный. И к тому же – не совсем человек. Кваз, но кваз откровенно ненормальный, если к ним вообще применимо понятие «ненормальность». Даже восседая на стуле, он кажется невероятно высоким, а плечи настолько разошлись вширь, что за ним втроем можно спрятаться. Спина искривлена, как это почти всегда бывает у измененных, но это выглядит почти естественной деталью, раздувом и без того непомерно развитой мускулатуры.

Мускулатура – тема для долгих описаний. Если коротко – человеческая в сравнении с ней вообще не имеет права называться мускулатурой. Очевидно, изменения серьезно затронули опорно-двигательный аппарат добиваясь его максимального усиления. Вся эта гора мяса и сухожилий не могла удержаться на нормальном или близком к нормальному скелете, кости явно видоизменились, стали другими: улучшенным, укрепленными.

По самым скромным прикидкам, весу в этом создании не меньше, чем в трех, а то и четырех нормальных мужчинах. К тому же не стоит забывать о прибавке – помимо зеленой формы (это сколько же материи ушло прикрыть ходячую гору) на кваза был надет очень тяжелый с виду бронежилет созданный специально под его анатомические особенности. Затянутые в черную ткань пластины частично прикрывали грудь, бока и линию, разделяющую тело посередине по вертикали. Всем известно, что у развитых зараженных уязвима верхняя часть позвоночника, измененных это тоже касается, вот и пришлось мастерам учитывать.

Голова, конечно, тоже уязвима, но ее ничто не прикрывает – или здесь не настолько опасная обстановка, чтобы сидеть в шлеме, или он ее не бережет.

На голову старалась не коситься. Она у него настолько… она такая, что… Бррр! Если вспомнить кваза, который меня сюда привел, то чего это я так придиралась к его внешности? В сравнении с этим уродом он чуть ли не симпатяшка.

Одиннадцать человек и чудовище собрались здесь в том числе и для того, чтобы поесть. Об этом свидетельствовали тарелки, поставленные перед каждым местом, а также подставки с салфетками.

«Черный солдат», встав у порога, приглушенным из-за шлема голосом отрапортовал:

– Азовская доставлена.

Полковник Лазарь, развернувшись, небрежно взмахнул рукой:

– Присаживайся, Элли, мы тебя уже заждались.

Стараясь держаться как можно непринужденнее, направилась к единственному свободному стулу. При этом один из незнакомых мне людей присвистнул:

– Это откуда же азовские такую прекрасную форму достают?

– Заглохни уже, азовские здесь вообще не при делах, – с несвойственной ему грубостью произнес господин Лазарь, и больше никто ничего не сказал.

Складывалось впечатление, что мое появление прервало оживленную и, возможно, напряженную беседу. Люди еще не остыли, им хочется продолжать осыпать друг друга грубыми словами, но только не в моем присутствии.

Лишь только я уселась, как двери за спиной распахнулись, один за другим зашли четыре человека в черных комбинезонах и такого же цвета фартуках. Обходя стол, они накладывали в каждую тарелку ломти жареного, вареного, тушеного и, по-моему, даже печеного мяса, а посредине ставили чуть ли не тазы с нарезанной колбасой и копченостями. Немаленькая комната тут же наполнилась резким ароматом невообразимой смеси специй. Их во все блюда, похоже, килограммами добавляли.

Меня не обделили, даже более того – обслужили одной из первых. Я, с трудом сдерживаясь, чтобы не завизжать от астрономического ужаса, старалась не вытаращивать глаза на груду мяса, дымящегося перед носом. Нет, я вовсе не вегетарианка, но поймите меня правильно – столь непомерного количества достаточно, чтобы кормить весь Цветник целый день (да еще и на утро останется). Нам такую пищу дают не так уж часто и всегда понемногу, этого вполне достаточно.

Люди столько не едят, даже львам в зверинцах внешних миров меньше накладывают.

Увы, но это еще не все. Дверь не закрывалась, заходили все новые и новые подносчики еды. Передо мной оказались два плоских металлических прута с переложенным луком сочащимся мясом зажаренным на углях; холодное блюдо из кусочков вываренного языка залитого застывшим студнем; цыпленок с чесноком под хрустящей шкуркой; тарелка с нарезанным окороком, рублеными колбасками и (смотреть на такое невозможно) даже ломтиками свиного жира просоленного вместе с пронизанной щетинками кожей. Люди, выходившие из дверей за моей спиной, на этом не успокаивались, они продолжали греметь посудой и вот-вот немаленький стол будет заставлен до последнего сантиметра.

Все блюда объединяло одно неизменное правило – основным ингредиентом в них являлось мясо животных или птиц.

А в большинстве случаев оно вообще было единственным.

Напоследок передо мной бухнули плошку заполненную сомнительного вида соусом и со звоном бросили простенькую алюминиевую вилку.

Несколько секунд царила тишина, если не считать перешептывания пары мужчин на дальней стороне стола, затем поднялся человек напротив меня. Высокий, но какой-то нескладный, и лицом похож на козла которому зачем-то сбрили бороду и прочую шерсть, а затем приклеили нелепые усики. Возможно, ему просто не слишком повезло с внешностью, но есть и другое объяснение. У оберов – тех, кто перерождаются или изменяются, нередко на ранних стадиях отмечается «звериная суть». Так что, возможно, передо мной будущий кваз. Ну или тот, кто был квазом, но уже почти вернулся в нормальный облик.

Последнее – маловероятно. Единственный надежный способ стать нормальным – это принять белую жемчужину. Их добыча сопряжена с огромными трудностями, они встречаются лишь в редчайших тварях о которых даже упоминать не принято – очень плохая примета. Я даже слышала, что за одно неосторожное слово на эту тему дикие рейдеры могут искалечить или даже убить, они жутко суеверные.

«Козлолицый», постояв пару секунд, вдруг затараторил с такой торопливостью, что иногда слова сливались:

– Слишком многих мы потеряли, но не всех. Вернулся наш лучший полковник, причем не один, он сумел привести дорогую гостью. Я бы даже сказал, неожиданно дорогую, – последние слова были произнесены другим тоном, будто с намеком на некий непонятный мне подтекст, при этом я заметила, что лица некоторых мужчин помрачнели. – Элли, мы все рады тебя видеть, ты ешь, никого не стесняйся, не думаю, что Лазарь тебя хорошо кормил по дороге, уж мы-то его как облупленного знаем. И еще мы слышали, что в вашем Цветнике вас не очень-то балуют разносолами. Но тут другие порядки, привыкай к человеческой жизни, ты теперь одна из нас.

После сомнительной речи «козлолицый» бухнулся на стул, достал нож и набросился на кусок мяса с такой жадностью, будто никогда еду не видел. Остальные тоже приступили к трапезе в той или иной мере копируя его безобразное поведение. Лишь об отдельных сотрапезниках можно было сказать, что они держатся относительно прилично, большинство ведут себя так, будто выбрались из закопченной пещеры, чтобы поохотиться на шерстистого носорога.

Надо что-то делать. Если я и дальше буду сидеть, не прикасаясь к еде, это будет выглядеть скандально. Но вся проблема в том, что я беспомощна, как новорожденная. Все дело в том, что мне не принесли столовые приборы. Ладно, я согласна обойтись без полного набора, достаточно лишь одной неказистой вилки и такого же ножа. Но ведь нож не дали, а без него я физически не смогу ничего сделать с этими ломтями. Разве что поковыряться в омерзительном мясном желе, но боюсь, что от такого угощения меня может стошнить, не хочу так рисковать.

Остальных такие затруднения не смутили. Мужчины достали свои ножи, отнюдь не столовые, некоторые даже без вилок обходятся. Легко отрезают лакомые по их мнению куски, накалывают на кончики и отправляют в рот. Или даже поступают совсем уж кошмарно – хватают еду руками.

Как они могут терпеть жир на ладонях?!

Я и правда попала к тем еще дикарям, готова поверить в самые невероятные слухи о западниках.

Полковник Лазарь, забросив в рот истекающий красноватым соком кусок чуть ли не сырого мяса, подмигнул и спросил:

– Элли, а ты почему не ешь?

– Эту малышку не на помойке подобрали, она знает себе цену, ждет, когда жених с ложечки покормит, – заявил все тот же «козлолиций» и, сочтя более чем сомнительную шутку забавной, гнусно хохотнул.

– Я разве тебя спрашивал, или ты у нас тоже Элли? – недовольно произнес полковник и вновь обратился ко мне: – Так почему не ешь? Не знаешь с чего начать?

– Именно так, тут всего слишком много, – дипломатично ответила я и добавила: – И еще жду, когда принесут столовые приборы.

Сразу несколько мужчин постарались скрыть смешки, а «козлолицего» так вообще затрясло от великой радости.

Господин Лазарь хмыкнул и сожалеющим голосом пояснил:

– Боюсь, не дождешься.

Я старалась даже тайком не коситься в сторону своего будущего мужа, но не могу избавиться от непонятно откуда появившейся привычки тщательно контролировать обстановку вокруг себя. И потому сразу же заметила опасно-быстрое движение в моем направлении. Напряглась, готовя тело завалиться назад вместе со стулом, чуть скосила взгляд, анализируя вероятность угрозы. И расслабилась – предмет, полетевший в мою сторону, не сможет навредить, траектория не позволит.

С отрывистым стуком в столешницу возле одной из моих тарелок встрял непомерно длинный нож. Такой уже можно называть мечом, им надо головы мертвякам сносить, а не хлеб резать.

Господин Лазарь, перегнувшись через стол, легко выдернул глубоко засевшее в дерево оружие, протянул рукояткой вперед:

– Вот Элли, держи. Цени, как о тебе генерал заботится. И за него не переживай, он таких три штуки всегда таскает, так что без, гм… столовых приборов не останется.

Нож не выглядел ножом, разделывать мясные блюда с его помощью было так же странно, как кушать суп при помощи топора. Но мне ничего не оставалось, как кивнуть полковнику, обернуться в сторону жуткого кваза, кивнуть и ему, спокойно произнести:

– Благодарю.

Будь здесь Ворона, она бы нашла множество огрехов в моем поведении, но тут никак невозможно придерживаться абсолютно всех правил. Приходится учитывать особенности поведения западников, вести себя совсем уж в пику их привычкам нельзя.

Более худшего мяса я в жизни не ела. Кусок в горло не лез, а тут еще множество пристальных взглядов, все только и делали, что косились на меня или откровенно таращились. И это в полной тишине, если не считать хорового чавканья и звона посуды.

Нет сомнений, что перед тем, как я зашла в это помещение, здесь велась оживленная беседа. Заметила по лицам, что западникам пришлось оборвать какое-то оживленное обсуждение. И, очень может быть, говорили как раз обо мне, а теперь вот пытаются понять, насколько сказанные слова соответствуют действительности.

В общем, еда ужасная, люди скрытные и непонятно, что от меня хотят. Тут у самой голодной аппетит пропадет.

Но я старалась. Резала мясо неудобным древним мечом, который для кваза все равно, что для меня столовый нож, вилкой отправляла в рот маленькими кусочками. Не скажу, что все шло прекрасно, но с серьезной проблемой столкнулась лишь однажды – когда опрометчиво окунула очередной кусочек в соус.

Все так едят, вот и решила, что это может пойти на пользу вкусу.

Решение было в корне ошибочным и, к сожалению, я осознала это лишь когда начала жевать. Не знаю по какому рецепту готовили эту багровую жижу, но нет сомнения, что туда вбухали немереное количество чеснока и самого острого во всех вселенных Мультиверсума перца. Должна признать, что дурной вкус мяса совершенно перестал меня волновать, вот только рот начал пылать неугасимым пламенем.

Очень хотелось выплюнуть все с такой силой, чтобы забрызгало всех, кто сидят впереди. Пусть это и станет катастрофой, но зато получу пусть и не мгновенное, но облегчение.

На некоторое время я почти выпала из реальности плохо понимая, что происходит вокруг. Все внимание и силы уделяла лишь скорейшему пережевыванию и проглатыванию проклятого кусочка и не знаю как, но ухитрялась не показывать – насколько крупно влипла.

Бесконечно такое продолжаться не может, вот-вот из глаз в два ручья хлынут слезы, и что с этим делать, я не представляю.

Полковник Лазарь, вновь перегнувшись через стол, с едва заметной насмешкой произнес:

– Позволь я за тобой немного поухаживаю, а то эти чурбаны неотесанные никогда не догадаются.

С этими словами он поставил передо мной большой коллинз почти до краев заполненный желтой жидкостью. Мне стоило труда не ухватиться за него обеими руками, после чего припасть с жадностью неделю не пившего человека. Даже нашла в себе силы кивнуть и практически нормальным голосом произнести:

– Благодарю.

Лакать как лошадь – не женственное поведение. Поэтому пришлось пить неспешно, мелкими глотками, всем своим видом показывая, что делаю господину Лазарю величайшее одолжение.

Но на самом деле я впервые за все время знакомства благодарна полковнику. Даже если он налил в стакан крепкий алкоголь, из-за которого вскоре столкнусь с куда большими проблемами, все равно огромное спасибо.

Я сейчас готова пить расплавленное железо – это куда лучше местного соуса.

Но нет, даже обожженные огненным соусом вкусовые рецепторы подсказывают, что не настолько все плохо. Это просто сок, причем свежий и вкусный, не ожидала встретить такой у настолько диких людей.

– Как тебе соус, Элли? – с нескрываемым подвохом поинтересовался Лазарь.

Вот ведь гад, прекрасно понимает, во что я вляпалась.

Как можно невозмутимее опустив едва начатый стакан, небрежно заметила:

– Чересчур много чеснока.

– Это точно, – согласился полковник. – После него на кластеры выбираться противопоказано, мертвяки за версту почуют. Под такой знатный шашлык и домашний соус полагается вино, но ты уж нас извини, с ним придется повременить.

– У нас сухой закон, – беззастенчиво чавкая, пробубнил набитым ртом сосед слева. – И он для всех одинаковый. Только на некоторые праздники можно немного.

– Группам на кластерах по чуть-чуть на выезд полагается, – добавил мужчина с дальнего конца стола.

– Обычно им просто в живчик больше плескают, – заметил тот же сосед. – Когда мы возьмем под контроль весь запад до Дона, сухой закон отменят, а пока только так.

– Я бы вообще ничего не отменял, это лишнее, – с нервной злобой произнес рослый мужчина сидевший справа от господина Дзена.

Он очень сильно выделялся за счет чересчур длинной и неухоженной прически, да еще и бороду лопатой отрастил. Волосы угольно-черные, ни одной седой волосинки не видать, лицо ссохшееся, нервное, такое невольно приковывает к себе внимание.

– Не все такие закодированные трезвенники, как ты, Царь, – возразил мой сосед. – Людям свойственно расслабляться, сухой закон у нас введен только до достижения основной цели, ты же прекрасно помнишь, как все начиналось.

– У нас всегда будет какая-то цель, – так же злобно-нервно ответил бородач. – К тому же, мы никогда не выведем периметр к Дону, если вместо танков нам будут присылать азовских девок. Но насчет бухла согласен, мы слишком многих из-за него потеряли, а нам нужен каждый человек. Тем более сейчас.

– Сейчас стало проще.

– Чем проще? Лазарь поехал к азовским с хорошими ребятами и обещал привезти сам знаешь что. А вернулся один, с пустыми руками, если не считать эту девку. Где Жила? Где Араб? Где Чалый? Я уже не говорю о рядовых. Ты и правда думаешь, что такое лучше забыть?

Полковник стукнул по столу рукоятью ножа:

– Царь, умолкни, все разговоры потом. Постарайся хоть раз в жизни посидеть тихо.

– Лазарь, мы слишком часто молчим тогда, когда нужно кричать.

– Покричишь после обеда, не облезешь, если немного подождешь, – раздраженно заявил полковник и резко изменившимся вкрадчивым тоном спросил: – Кстати, Комар, тебе твой восточник ничего не передавал?

Неприятный мужчина, похожий на козла, недоуменно оторвался от трапезы и уточнил:

– Ты о чем сейчас, Лазарь?

Двое мужчин в черных фартуках, появившихся у него за спиной, повели себя крайне необычно. Вместо того, чтобы забрать опустошенные тарелки и поставить новые, они проворно набросили на голову «козлолицего» грязный мешок, ловко заломили руки, выдернули из-за стола под грохот завалившегося тяжелого стула, потащили извивающееся и кричащее тело к выходу. По всему видно, что проделывают такое не впервые – все отработано до мелочей.

За столом при этом воцарилась тишина: ни звона посуды, ни чавканья, ни единого слова. Все уставились вслед похищаемому сотрапезнику, но ничего не предпринимали.

Полковник Лазарь, как ни в чем ни бывало отхлебнул из своего стакана и спокойно произнес:

– Слишком много болтает попусту, а как дошло до вопроса о его восточном друге, почему-то резко заскромничал. Странно как-то. Самое время с ментатами плотно пообщаться, они мастера память освежать.

Дверь захлопнулась, сотрапезники понятливо закивали и, ничего не сказав, вернулись к своим блюдам. Все вернулось на круги своя – ни одного слова, лишь чавканье и перезвон посуды.

Здесь собрались явно не последние люди Западной Конфедерации, в их руках сосредоточена немаленькая власть. Но они даже поесть не могут по-человечески, это не обед, а какое-то изуверское свинство.

Не так я себе подобные мероприятия представляла, да и учили меня другому.

Впрочем, это ведь дикие люди, чего еще от них можно ожидать.

В одинокий монитор, стоявший на столе, уставились двое: полковник Лазарь и генерал Дзен. Первый сидел на обычном стуле прихваченном командой трофейщиков с одного из бесчисленных стандартных кластеров, а вот со вторым все сложнее. Столь развитому квазу непросто пользоваться обычной мебелью, тем более той, которой приходится иметь дело с его весом. Далеко не все может выдержать четверть с лишним тонны. Поэтому приходилось напрягать мастеров, а так как они обычно чуть ли не поголовно криворукие, результаты выходили громоздкими и неприглядными.

Но запад – не то место, где имеет смысл гоняться за привлекательным видом. Главное, чтобы удобно было.

Стул у Дзена удобный.

Монитор транслировал картинку высокого качества с одной из девятнадцати камер установленных в блоке, где содержалась азовская девушка. Мужчины с интересом наблюдали, как она возится с очередным комплектом обмундирования перекраивая его не просто под свою фигуру, но и руководствуясь эстетическими соображениями.

Покрутив очередной результат перед собой, она не стала отправлять его на доделку, как прежде, вместо этого встала и пошла в сторону выхода. Секунда, и покинула поле зрения.

Лазарь протянул руку, взялся за мышку, начал переключаться от камеры к камере сопровождая цель наблюдения. Вот девушка прошла по короткому коридору, зачем-то подергала входную дверь и осмотрела выключатель, вот вернулась и направилась чуть дальше, уже к другой двери. Раскрыла ее, затем закрыла. На мониторе теперь изображалась ванная комната, и картинка тут не очень – ракурс неудобный.

Азовская открыла кран в раковине, потрогала воду рукой, цепко огляделась по сторонам и в какой-то миг уставилась на камеру. Оба непроизвольно напряглись, им показалось, что она обнаружила подглядывание, но девушка тут же опустила голову, закрутила кран и начала расстегивать форменную зеленую рубашку.

Лазарь тут же переключился на нижнюю камеру, она удачнее располагалась. Успел увидеть, как в постепенно распахивающейся одежде промелькнуло белое пятнышко лифчика, но на этом зрелище закончилось – Дзен, протянув массивную лапу, неуклюже повел мышкой и кликнул так, что едва ее не сломал. Картинка сменилась списком камер и иконками статичных изображений зафиксированных на них в моменты переключения.

– Ты чего? – удивился Лазарь.

– Подглядывать нехорошо, – проурчал кваз.

– От нее что, убудет?

– Я сказал, что подглядывать нехорошо. Тебе что-то непонятно?

– Понял-понял, чувство собственника пересилило чувство дружбы.

– Это что за дружба, когда даешь всем желающим таращиться на свою голую невесту? Я не такой извращенец, как ты.

– Вообще-то я не собирался слюной монитор забрызгивать.

– Спасибо, ты и правда настоящий друг, я тронут до слез.

– Да пожалуйста. Вот ты сейчас отключился, и мы теперь не знаем, что она делает. Я ведь о деле думаю.

– Тамара в курсе всех событий, ее девки день и ночь за блоком следят. Ты просто хотел посмотреть на голую девочку, не ври хотя бы себе. Что, сильно понравилась?

– Дзен, а вот это уже не смешно. Где я, и где этот суповой набор?

– Если так, то не надо расстраиваться.

– Я просто хотел оценить ее мускулатуру.

– Мускулатуру? Да неужели? Вообще-то, приглашая на смотрины нам предоставили альбом орхидей, и на некоторых фотографиях они были в купальниках. Так что ее сложение ты мог оценить еще тогда.

– Я помню эти фотографии, но они мне ничем не помогли. Сегодня за обедом девочка сумела меня удивить. Кстати – уже не первый раз.

– И чем же?

– Посмотри сюда.

Полковник протянул квазу планшет, включив перед этим воспроизведение ролика снятого с камер в зале, где сегодня на обеде избранным показали девушку из Цветника. Запись была непродолжительной, ее смонтировали по просьбе Лазаря. С разных ракурсов там демонстрировался один и тот же эпизод – всего лишь пять секунд на каждую камеру, в сумме выходило пятнадцать.

– И зачем ты мне это показал? – спросил Дзен.

– Не видишь ничего интересного?

– Нет.

– Присмотрись получше, повтор сделай.

– Если я ткну своей лапой в твой смешной планшетик, он больше ничего и никогда не покажет.

– Верни назад, немощь криворукая. На вот, смотри.

– Ну смотрю, и что дальше?

– Как же с тобой тяжело… Ладно, давай в замедлении попробуем. Вот, полюбуйся, твоя орхидея сидит, будто замороженный лом проглотила и печально смотрит на тонну мяса, которую перед ней вывалили. Вот ты решаешь продемонстрировать свою джентльменскую натуру и чуть ли не через весь стол бросаешь нож. Вот нож торчит в столешнице, а вот и конец фильма. Ты по прежнему ничего не заметил?

– Неа.

– Да как ты вообще ухитрился все эти дни без меня прожить? На тебя трактор с небес урони, не заметишь.

– Лазарь, я ценю тебя за твою голову, но сейчас мне кажется, что язык в ней – явно лишняя деталь. Давай поближе к делу, пока я не огорчился.

– Не на себя любуйся, сатрап, на нее смотри.

– Смотрю.

– Вот обрати внимание, ты только-только потянулся к ножу. Быстро потянулся, даже в замедлении это понятно. Но посмотри на азовскую, она синхронно с тобой чуть-чуть поворачивает голову. Совсем чуть-чуть, но повернула. Ловит тебя в поле зрения, ты только шевелиться начал, а она уже отреагировала. Вот ты замахиваешься, а она… Вот, сейчас, смотри, с нижней камеры картинка. Видишь? Ступня пошла вперед, она упирается в перекладину, что посредине тянется. Теперь у нее есть точка опоры, если оттолкнуться, быстро завалится вместе со стулом. Это нам с тобой несложно провернуть, для нее такой стул тяжелый, а она мелковата, вот и изощряется как может. Вот, она все еще смотрит на тебя, нож полетел. И вот главный момент: Элли отворачивается, нога расслабляется, ступня возвращается на прежнее место. Теперь увидел?

– Допустим.

– У тех иммунных, которые провели здесь уйму времени, реакция повышается, это широко известный факт. То, что у квазов она еще выше – тоже факт. Ты быстрее всех нас, уж не мне это тебе объяснять. Но что мы видим в этом коротком кино? Ты только ухватился за нож, а на тебя уже смотрят и контролируют; ты начал замахиваться, а она тут же приготовилась падать вместо со стулом; ты бросил нож, и тут она резко расслабилась. Вот, посмотри конец этой записи – нож втыкается в стол, на ее лице при этом ничего не дрогнуло. Как сидела, так и сидит, будто ее это не касается. Ты все понял? У нашей Элли реакция не чета твоей – не девочка, а молния. Фотографии в купальниках я помню, но она там одна из многих, к тому же, это просто статичное изображение. Не исключено, что у нее и с мускулатурой не все стандартно, ведь реакция явно нечеловеческая. Или до тебя и сейчас это не дошло?

– Да понял я, прекрасно понял. Да, реакция у нее, что надо. Еще чуть-чуть, и она бы начала реагировать до того, как я потянулся за ножом.

– Вот и я о том же. Первый раз с таким сталкиваюсь, реакция и скорость принятия решений невероятные.

– Где ты откопал такую интересную малышку?

– Сам знаешь, где.

– Спрошу иначе – откуда она взялась?

– Родилась здесь.

– Здесь – это в смысле именно здесь? Ребенок Стикса?

– Получается так, но их по разному называют.

– Например?

Полковник на несколько секунд задумался, потом пожал плечами:

– Из головы вылетело. Что-то с пасекой связано, вспомнить не могу. А, вот – цветы Улья. Это в ее личном деле так написали, да и до этого слышал.

– Оригинально – цветок в Цветнике. Только не пойму, Лазарь, при чем здесь пасека?

– Какая пасека?

– Ну ты же говорил, что с пасекой название связано.

– Ульи во внешних мирах на пасеках держат, вот и связано.

– Странноватая ассоциация… Вообще-то азовскую осматривали наши знахари, они говорят, что она нормальный человек.

– Дзен, нормальных людей не бывает. Есть какие-то рамки, из которых выбиваются чуть ли не все иммунные. Ты же знаешь, что попав сюда, мы становимся другими.

– Ну да, достаточно взглянуть на меня, – уродливо усмехнулся генерал.

– Вообще-то, я о мозгах говорю. Одни изменяются почти незаметно, другие сильно, некоторые превращаются в явных психов. Эта девочка никуда не попадала, она родилась здесь и никогда не бывала во внешних мирах. Но все равно она ненормальная.

– Ну да, согласен, как и все мы.

– Я наводил справки, оказывается, у таких вот цветочков Улья хватает сюрпризов. И проблемы с умениями бывают, или наоборот – отсутствие малейших проблем, и аномалии физического развития, и серьезные изменения в органах чувств, и проблемы с общением. В общем – всякое.

– Раз знахари сказали, что она нормальная, значит, Элли человек, а не мутант какой-нибудь. Как она тебе вообще? Ну если не смотреть на ее бешеную реакцию.

Полковник, задумчиво уставившись на ставший бесполезным монитор, тихо произнес:

– Сложно словами описать.

– Не припомню тебя таким озадаченным. Уж не влюбился ли ты, старый извращенец?

– Это точно нет, у меня к ней разве что отцовские чувства.

– Ну-ну, как же…

– Баранки гну. Я может и не святой, но детворой не увлекаюсь, так что не навешивай на меня лишнее, своего хватает. Дзен, она с большими странностями. Иногда мне даже кажется, что это не девочка, а что-то маскирующееся под человека. Влезло в чужую шкуру и мастерски копирует наше поведение. Смотрю на нее, и вижу не девочку, а зверька. Мелкий, гибкий, пушистый, стремительный, все подмечающий и себе на уме. Его можно погладить, можно даже покормить с рук, но стоит забыть прикрыть дверь в клетку, и он тут же помчится в сторону ближайшего леса, да еще и за кормящую руку перед этим цапнет. Такое вот у меня впечатление.

– Ты как-то странно все это описал.

– Потому что не знаю, как такое вообще можно описывать. Ты сам посмотри на записи, полюбуйся в камеры. Она чуть ли не каждую секунду проверяет – нет ли лазейки из ее клетки. Даже когда на нее куча глаз смотрит, все равно этим занимается. И, самое смешное, что сама это не осознает. Говорят, характер человека начинает формироваться еще в утробе матери, именно тогда проявляются основные черты, изменить их уже не получится даже если проживешь сто лет. Так вот, она родилась свободной, это уже не исправить. Ты можешь ее держать за тремя замками, прикармливать, потакать во всем, но стоит тебе забыть закрыть клетку, и пташка упорхнет.

– Ты говорил, что сбегала она только один раз.

– Ну, как-никак, Цветник тоже заперт на замок.

– Ага, конечно, замок.

– Согласен Дзен, замок у них не такой уж и сложный, но не забывай, что это всего лишь девочка, пусть и неординарная. Она мало что соображает, у нее нет жизненного опыта, зато есть куча бесполезных эмоций, и разных мыслей, как своих, так и чужих. К тому же, ее не назовешь безрассудной, для ее возраста она очень даже продуманная. Так что один побег – уже неплохо, тем более, в тот раз она четыре дня водила азовских за нос. Целых четыре дня, Дзен, эти дебилы всей толпой не могли поймать девочку, которой едва тринадцать исполнилось. Я, конечно, невысокого мнения об их способностях, но согласись, что это заявка на серьезное достижение.

– Четыре дня? Да они безнадежны…

– Когда в дредноут попал снаряд, переборка вздулась, и меня отшвырнуло к противоположной стене. Приложился конкретно, плюс свет погас. Но у меня же дар ночного зрения, ты знаешь.

– У тебя много интересных подарков… Лазарь, – сказал кваз, произнеся последнее слово другим тоном и после паузы, отделив его от прочих.

– Как и у тебя. Ну так вот, хотя я остался в сознании, это мне не помогло. Наша цыпочка ничего не видя в темноте прошмыгнула мимо, как пуля, даже руку протянуть не успел, еще в себя толком не пришел. Она без промаха вписалась в дверь и дальше до самого нижнего люка добралась без ошибок. И это при том, что не знала устройство дредноута. Меня и правда крепко приложило, только и делал, что пытался ее догнать и при этом не отключиться. Чуть позже очухался, голова заработала, дошло, что ребят оставил. Но к тому моменту уже было понятно, что делать там нечего, вот и продолжил за ней гнаться. Повезло и ей и мне, там у дороги кювет удобный, восточники не догадались его перекрыть. Можно сказать, что она меня и спасла, выбрался за ней. Без нее бы, наверное, остался со всеми, а капкан быстро захлопывался, других вариантов выкарабкаться не было. Только не надо думать, что я оправдываюсь.

– Лазарь, я знаю тебя не первый день, и к тому же у тебя и прочих на этот случай есть приказ, ты о нем не забыл?

– «Сам умри, а Лазаря вытащи»? Такое разве забудешь…

– Значит, не надо отвлекаться на никому ненужное, говори уже, как ее догнал.

– Это длинная и печальная история. Не умей я ставить маяки, она бы до сих пор носилась по кластерам. Ну это если бы не попалась рейдерам или мертвякам. Я просто шел на метку и уже начал думать, что больше ее не увижу, уж слишком далеко вырвалась, а метка не вечная. Повезло, что она решила средь бела дня устроить отдых в деревне. Ее перед смотринами накачивали наркотой и разной химией, ставили на ноги всеми способами, разлад у нее с умениями получился, как у детишек Улья случается. Думаю, это и сказалось, иначе она могла оторваться, я ведь не могу засекать метку издали, да и держится она не так уж долго.

– Около суток?

– По разному бывает, все индивидуально, а с этой чудной девчонкой не угадать. Хотел поначалу ее связать, но кто знает, на что она способна? Вдруг у нее проснулось умение освобождаться, к тому же поймет, что я ее побаиваюсь. И что делать, если потом бежать за ней придется? Я уже не мальчик, чтобы за прыткими барышнями гоняться. В итоге, всю дорогу делал вид, что полностью контролирую ситуацию. Пер напролом, чуть ли не посвистывая весело, а сам пару раз за сердце хватался, по тонкому волоску проскакивали, Улей не так уж щедро подарки раздавал, чтобы так рисковать. Повезло, не нарвались всерьез, что ни говори, а свои кластеры азовские чистят грамотно, это и на соседних сказывается. Она поверила, что я круче вареного яйца и потому вела себя, как послушная дочка. Побеги от меня со всех ног, хрен бы я за ней угнался. Она только выглядит слабачкой, на деле выносливая, как мертвяк.

– А если бы нарвались и пришлось бежать? Она могла понять, что бегун из тебя аховый.

– Что есть, то есть, не спорю. На такой случай подготовил фразы в духе: «Бегом за мной! Отстанешь – сожрут, а если вперед меня начнешь бежать, отшлепаю!» Она меня боялась, верила, что мои слова с делом не расходятся, так что могло сработать.

– Интересно получается… То есть ты не был уверен, что сумеешь с ней совладать?

– Если ты о том, что азовская могла меня убить, то это только если во сне. Она быстрая девочка с ненормальной реакцией, а не боец.

– Я не об этом. У нее действительно были шансы уйти от тебя?

– Я этого побаивался, а дальше думай сам.

– Да что тут думать? Получается – могла.

– Она и правда слишком быстрая, она уважает только тех, кто в чем-то себя проявили, и она очень мечтает о свободе. Они там все о ней мечтают, это же девочки, для них ложиться под того, на кого пальцем покажут – все равно, что ножом по горлу. Но остальные это молча и незаметно переживают, а она всерьез пытается вырваться. Один раз это у нее уже почти получилось, да и со мной номер мог выгореть.

– Если от меня сбежит жена, я на весь Улей опозорюсь.

– Это всего лишь шестнадцатилетняя девочка, а не демон зла. Ума у нее не так уж и много, опыта вообще нет, плюс эмоции зашкаливают. Чуток присмотра, и она шагу лишнего не сделает.

– Только что ты превозносил ее чуть ли не до небес, а теперь опускаешь ниже плинтуса.

– Вот, взгляни, – Лазарь положил на стол пистолет необычного вида: спусковой крючок больше походил на кнопку, рукоять вынесена вперед и отстоит под ненормальным углом, чуть выглядывающий ствол блестит и неестественно отливает желтым, а на конце испещрен прорезями в форме клина.

– Что это? – спросил Дзен.

– Пистолет.

– Я вижу, что не барабан. Зачем ты мне его показываешь?

– Не узнаешь?

– Нет.

– Это пистолет Ириса.

– Тот самый?

– Да, тот самый. Он так и носил его с одним патроном, это его талисман.

– Я помню его историю, она забавная.

– Ну да, такую трудно забыть. Убегая от меня, Элли нашла тело Ириса и забрала его пистолет. Из всего оружия, которое валялось повсюду, девочка взяла экзотическую игрушку с одним патроном. Дзен, она, конечно, неординарный человек, но не надо так сильно напрягаться. Всего лишь девочка со странностями – не более.

– Но я почему-то напрягаюсь. Ты не мог привезти кого-нибудь попроще? Для таких целей нам бы любая подошла.

– Ну Дзен, ты же мой лучший друг, я старался, я самую лучшую выбрал. Уж извини, но выбор был невелик.

– Там, на фотографиях в альбоме, были куда более интересные экземпляры. И, наверное, они не такие проблемные.

– Согласен, но уникальная среди них только эта. Штучный товар, существует в одном экземпляре, отдавать не хотели, но я ради тебя постарался.

– Ты старался не ради меня, а и ради себя в том числе. Что там произошло с первой девочкой?

– Я же сказал, она себя изувечила и зарезала. Куском стекла, до сих пор поверить не могу, с виду тихоня тихоней и та еще дурочка. Не думал, что Жила настолько силен.

– Ты точно ничего не знал?

– Да я даже не догадывался до последнего момента, это была идея Жилы. Он сперва сделал, а уже потом рассказал мне. После того как она… ну после случившегося. Что я мог сделать?

– А расскажи он все раньше, ты бы запретил ему?

– Честно говоря, даже знаю. Трудно сказать. Ты же сам видишь, какое отношение у многих к этому союзу и всему остальному, связанному с азовскими. Многие были почти «за», но им хотелось не просто пустых формальностей. Все могло быть иначе, выгори вопрос с техникой, но он не выгорел. Некоторые захотели больно щелкнуть азовских по носу, в том числе и Жила. В таких жестких рамках он нашел лишь один способ это устроить. Да, Жила поступил неправильно, мы не воюем с девочками. Но нельзя не признать, что в итоге получилось урвать уникальную орхидею вместо навязанной стандартной куклы, это слегка смягчило ситуацию. Орхидеи есть у многих, а фиолетовые глаза только у нашей.

– Будь дело только в этом, я бы променял ее глаза на грудь побольше. Ну и по мелочам. Лицо бы только не стал трогать, оно у нее интересное.

– Согласен на все сто. Никогда не понимал, зачем нам навязывают моду на большеротых и мордатых. Я же мужик, а не самец жабы, прямо фетиш у людей какой-то нездоровый. То есть, у некоторых людей. Дзен, эти слова можно понимать как то, что тебе, в принципе, что-то в ней нравится?

– А разве она не симпатичная?

– Я не об этом. Ты впервые за бог знает сколько времени высказался по поводу женской внешности. Может тебе самое время задуматься о белом жемчуге? К тому же азовская при всех своих ненормальностях очень тебе подходит. Генерал, женатый на уникальной орхидее – это звучит, это делает тебя выше. В нормальном виде ты ее хотя бы пугать не будешь, а там все срастется. Тебе и правда нужна женщина, и не какая-нибудь пустышка, а женщина-опора. Эта может ею стать, у нее хорошие задатки.

– Дети меня не возбуждают.

– Я же не говорю, что надо гнать коней галопом. Все меняется, изменится и ее возраст. У нее не только глаза уникальные, есть и другие интересные моменты. Ее первым избранником, таким же неформальным, как и Портос, был Такедо. Непростой человек, в свое время у меня из-за него были проблемы. Умный и непредсказуемый тип, опасный как стая элиты, Герцог официально объявил его первым воином Азовского Союза.

– Я помню.

– Такедо многое было позволено. Однажды он заявился в Цветник и потребовал вывести на смотр младшие группы. Это шло вразрез с правилами, но они на это пошли. Он приказал подводить ему девочек по очереди, каждой смотрел в глаза, и в итоге выбрал Элли.

– Глаза у нее и правда хороши, но при всем их разврате азовские не очень-то поощряют педофилов, впервые о таком слышу.

– Нет, Такедо не извращенец. Он выбрал девочку и приказал им растить ее до шестнадцати не как остальных, а по индивидуальной программе, с упором на боевые аспекты. Некоторое время ее усиленно учили убивать и выживать, это даже привело к скандалу, когда из Цветника начали выводить всех мужчин. Не так-то просто найти учителей-женщин в некоторых дисциплинах, тем более Такедо требовал для Элли кое-что специфическое, он был без ума от всякой экзотики, считал, что у девочки есть неплохие задатки, потянет многое, и с этим я согласен.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что эта азовская кукла опасный боец?

– Поопаснее других, но нет, тебе ее бояться не надо, так что расслабься.

– Прям от души отлегло.

– Ее обучение не затянулось, Такедо сгинул без вести на кластерах. Некоторое время на его возвращение еще надеялись, а потом все пошло по накатанной, а там и жирный любитель малолеток подтянулся. Но она все же подготовлена получше остальных, прямо перед смотром сумела неплохо отоварить одногрупницу.

– Тоже мне еще – великое достижение.

– Согласен, но учти, что Элли тогда едва шевелиться могла, а ту тоже кое-чему учили. Не бабские хватания за волосы, а один расчетливый удар. Так что ты подумай над таким вариантом, будет неплохо, если заранее побеспокоишься о своей женщине, не все же время тебе такой образиной ходить. Неплохой вариант: уникальная орхидея, нервы в порядке, кое-чему полезному обучена, не дура и прекрасно смотрится – отличное украшение для лидера, пусть знают наших. Даже если ты прямо сейчас примешь белую жемчужину, пройдет пара лет до восстановления, ты слишком далеко зашел. К тому времени она подрастет и нахватается полезного.

– Закроем тему, никакого жемчуга не будет, нам сейчас не до этого, я как никогда нужен людям именно такой, какой есть. Женатых генералов полным-полно, а я самый страшный кваз в мире – это ведь тоже уникально и временами ох как полезно.

– Дзен, смирись уже, ты не уникален.

– Фиолетовые глаза тоже не только у этой девочки. Стикс велик, мы всего лишь пчелы в куче сот размером с Юпитер, все что пожелаешь можно отыскать.

– Ты, конечно, прав, но все же признай – редкость огромная, а уж на такой симпатичной мордашке и правда уникальное явление. То, что принято называть обычными фиолетовыми глазами – очень нечастое явление, но оттенок там поскромнее, нужен именно ред-синдром. Не так много кластеров поставляют материал из миров, где встречается такое явление, к тому же даже там глазастых девочек раз-два и обчелся, шансы попасть сюда у них минимальные, и сам подумай, скольким из них везет с иммунитетом. При такой математике удивляюсь, что они вообще здесь встречаются. Поинтересовался вопросом у институтских, те ответили, что на полном серьезе изучали интересные слухи. Есть мнение, что у фиолетовых занижен шанс перерождения и по этому поводу они не смогли ничего ответить однозначно. Редкость явления не позволяет набрать статистику. Так что, можешь смело считать Элли уникальной, даже азовским не удалось найти вторую такую, а они искать необычные цветы умеют.

– Я вернусь к своему вопросу, только задам его по другому. Зачем ты вообще ее притащил, когда переговоры провалились? От азовских нам нужны танки, а не орхидеи с фиолетовыми глазищами.

– Да я тут подумал, что высококачественная жена тебе тоже не помешает.

– Ты же прекрасно знал, что она не станет моей женой. Я говорю и о настоящем браке, и о формальном. И не надо рассказывать мне сказки о далеком будущем. Лазарь, в какую игру ты решил поиграть?

– То есть ты однозначно отказываешься?

– А ты ждал другой ответ?

– В таком случае, можешь привязать ей кирпич на шею и бросить в глубокий омут. У тебя легко получится, одной рукой на середину реки зашвырнешь, там весу всего ничего. Ладно-ладно, не надо так злобно на меня коситься. Вообще-то изначально я планировал сгладить неловкий момент с бронетехникой. Раздуть перед нашими, что поставки боеприпасов и мин нам нужны не меньше, и еще сделать упор на то, что мы отжали у азовских самую лучшую, самую уникальную, в общем, – самую-самую. А впоследствии также раздуть, что ты ее забраковал, как полную никчемность. Дескать, Цветник совсем не тот стал при нынешних господах, и орхидеи уже не те, ну и грязи в тему слегка добавить. Плюнуть в суп азовским – при таких раскладах неплохой вариант.

– Неужели ты не понимал, что некоторые горячие парни закусят удила? Тебя отправили за броней, а не за девками, ты мой человек, твой провал теперь ставят в вину и мне, а этого ребенка выставляют крайним.

– Насчет орхидеи – ты сам рассматривал вариант и не очень-то возражал.

– Ну да, согласен, не очень. Но ты помнишь, о чем вообще речь шла? Броня плюс орхидея – это хорошая математика, орхидея без брони – математика плохая. Девочка мозолит глаза, некоторые не могут это игнорировать. Ты же понимаешь, в какой мы ситуации, зачем было обострять в такой момент? Зачем расхваливаешь азовскую на каждом углу? Зачем говоришь, что нам достался лучший товар? Все ждали броню, а не орхидею, таким поведением ты вот-вот кое-кого доведешь до белого каления.

– Вот на это я и намекаю. Сколько уже это тянется? Ни войны, ни мира, и связанные руки. Мы топчемся на месте и неизвестно сколько еще будем топтаться. Так почему бы не попробовать ускорить, вскрыть гнойник? Как ты сказал? До белого каления кое-кого довести? Вот и прекрасно – доведем.

– Одной девочки для этого слишком мало.

– Есть и другие способы, будем работать с разных направлений. К тому же, ты слишком низкого мнения о ней. Она не такой уж маленький камень, брошенный в воду. Круги расходятся, нам остается лишь наблюдать за ними со стороны. Некоторые не в состоянии молча смотреть на то, как волны подмывают берег, я и сам не ожидал, что они вот так, сходу, начнут показывать себя во всей красе. Пора с этим бардаком заканчивать, а у нас все еще нет полного списка. Так пусть уже сами себя проявят полным списком, подразним их красной тряпкой и дадим возможность наброситься. А уж там свое не упустим, не первый раз в такие игры играем.

– Лазарь, ты становишься слишком скользким и когда-нибудь перехитришь сам себя. Твои планы разветвленные, как рога старого оленя, к тому же меняешь их каждую неделю, сам запутываешься и других с толку сбиваешь. У нас тут принято работать грубее, тонкие схемы никто не оценит, они не работают.

– Напротив, я примитивен как никогда и действую строго в рамках проверенных историей шаблонов. Разве что местами их модифицирую под наши реалии.

– И где же шаблонность?

– Не знаю, как в твоем мире, а в моем среди населения северо-восточной части Евразии широко известна застольная песня «Из-за острова на стрежень». Ее герой – Степан Разин – лидер бунтовщиков времен позднего Средневековья, возвращается водным путем из разбойничьего набега на земли заморского шаха. В качестве личного трофея он везет восточную княжну дивной красоты. Глаз с нее не сводит, пылинки сдувает, ни о чем другом не думает. Но позади слышится недовольный ропот соратников, они полагают, что эта женщина размягчила каменное сердце Степана, что он опасно увлекся заморской красавицей и уже не такой лихой атаман, как прежде. Это еще не бунт, но звоночек очень тревожный.

– В моем мире тоже пели эту песню.

– Вот и отлично, значит не буду терять время на пересказ. Знаешь, что меня всегда удивляло в этом сюжете? Атаман всерьез прислушался к словам своих людей вместо того, чтобы взять на карандаш тех, кто громче всех кричали и насмехались, после чего точечно устранить источники угрозы. Он пошел на поводу у толпы, подчинился тем, кто подвергали сомнению его авторитет, а это недопустимо, это поступок не лидера, а тряпки. Полагаю, у этой песни есть историческая подоплека, потому как Степан Разин плохо кончил и одной из причин этого стало предательство приближенных, чему я не удивлен. Простые времена, простые решения, нам с тобой выкручиваться куда сложнее.

– В твоей песне он убил княжну?

– Ага. Утопил. Бросил за борт в набежавшую волну.

– В моей тоже. Интересные у тебя исторический шаблоны. Но у меня и в мыслях не было убивать орхидею. Я не воюю с девочками.

– Я об этом и говорю – глупейший поступок, недостойный лидера. Хотя не спорю, при определенных обстоятельствах может сыграть в плюс, особенно если сработать на далекую перспективу.

– Не могу представить такие обстоятельства.

– Напрасно-напрасно. Могучий кваз, лишенный всего человеческого, внезапно проявляет очень даже человеческий интерес, объектом которого является наша глазастая гостья. Многие из его приближенных начинают колебаться и выказывать недовольство. Они ведь пошли за своим лидером в том числе и потому, что бесконечно уважают его самое сильное качество – он умеет идти по своему пути не поглядывая по сторонам. И тут на тебе – на смазливую девицу засмотрелся. А ты им раз, и бросаешь виновницу переполоха в эту самую волну, блестяще доказывая, что остался все тем же: идешь только вперед, не отвлекаешься ни на что человеческое и не обращаешь внимание на тех, кого давишь своими сапогами. Если не вести себя так же недальновидно, как Стенька Разин и грамотно обыграть момент, твой авторитет взлетит выше небес.

– Он и без того высок.

– Но признайся хотя бы сам себе – он снижается. Причем прямо сейчас снижается. У тебя своеобразная репутация, для всех ты монстр как внешне, так и внутренне, но монстр полезный и временами незаменимый. Вот только мы слишком долго барахтаемся на одном месте, некоторые начинают думать, что ты потерял темп, они не понимают, какие гири висят на твоих ногах. С этим балластом надо что-то делать, на тебе тут слишком многое держится. Я бы даже сказал – все нити на тебя завязаны.

– Не запутайся в этих нитях.

– Постараюсь.

– Если не бросать орхидею в воду, то что тогда? Что прикажешь с ней делать?

– Пока что она работает тем самым брошенным в воду камнем, вот пускай и дальше работает.

– Это не затянется надолго. Что потом?

– Чего это ты так печешься о ее судьбе?

– Я пекусь о себе. Ты прав насчет моей репутации, и ручная орхидея в нее не вписывается. Как ее использовать – не представляю и беречь на будущее смысла не вижу – она мне не нужна сейчас, не понадобится и потом. Если так и держать взаперти под боком, могут пойти ненужные разговоры, да и бессмысленно.

– Она хорошая девочка, но просто так запускать ее в нашу толпу нельзя. Ее там заклюют, она к такой жизни не приспособлена. Лучше всего отдать ее кому-нибудь, чтобы было кому о ней позаботиться. Не самому мелкому, нам ведь она дорого обошлась, но и не человеку из верхушки. Азовские носятся со своим Цветником, как с золотым истуканом, по всему миру слава летит, что лучшие девочки Улья собраны именно у них. Мы бы знатную оплеуху им вкатили при таком сценарии – дескать, слили их бриллиантовую воспитанницу первому попавшемуся, потому как цена их товара – ноль без палочки.

– Не вижу смысла в такой оплеухи, но все же интересно знать – за кого же ее можно отдать?

– Мало ли у нас мужиков не пристроенных? Бабы всегда были и будут дефицитом. Да хотя бы тому же Транзистору.

– Транзистору?! – опешил кваз. – Да он же не от мира сего, совершенно чокнутый.

– Ну а где ты здесь нормальных видел? К тому же, он не так уж плох, просто повернут на своих компьютерах, это у человека из-за чрезмерной увлеченности. И он полезен, согласись, что у парня талант. Одно то, что несмотря на все перезагрузки и диверсии наших «друзей» западные системы слежения работают почти без перебоев – о многом говорит.

– Ему не нужна Элли. Транзистору вообще никто не нужен. Ему компьютеры нужны.

– Не любит, так полюбит, ну а не хочет, так заставим, ты же сам понимаешь, как все устраивается. Он лет на десять ее старше, а выглядит студентом третьего курса. Она, конечно, не без странностей, но неглупа, если приглядывать за молодой семьей хотя бы первое время, может получиться достойная ячейка общества.

– Ага, ну да, ячейка общества, конечно. Семья, где на мужа завязана куча секретов, а жена хрен знает кто, с тем еще характером, и к тому же ее прислали азовские.

– Они тут ни при чем, я сам ее выбрал. Видел бы ты, как на меня давили, требовали, чтобы изменил решение.

– Не считай себя самым хитрым, там могли и похитрее кадры найтись. Считаешь, что сам выбирал, а на деле ее подсунули.

– Если так, то я ничего в этой жизни не понимаю. Но этого не может быть, ведь я протянул здесь столько, что непонятливому и десятой доли от такого срока не продержаться.

– Ага, ну да, нашелся великий выживальщик. Ты сказал, что поначалу у тебя вообще не было планов обзаводиться орхидеей. Ты их изменил из-за отказа азовских?

– Я должен был вытянуть из них максимум.

– Лучше бы ты вытянул пару бронетранспортеров.

– Теперь все старые планы не имеют смысла.

– Почему?

– Погибли мои люди, я считаю, что это многое изменило.

– Ты развел слухи, что это сделали азовские, а прямо ничего толком не сказал. Но я заметил в твоем рассказе несколько скользких моментов.

– Не ты один их заметил.

– Ну да, тот же Царь при всех заявил, что сработало не Братство, а азовские. Мурам до тех мест никак не добраться, и ты знаешь, в этом он прав.

– Царь много говорит, но не всегда по делу. Сработали восточные братцы, уж в этом не сомневайся. Азовским лезть на нас сейчас смысла нет, они готовы были мои ноги целовать. Мы им нужны как никогда, они даже потоптаться сапогами по своему драгоценному Цветнику позволили, а такое случается хорошо если раз в десять лет. Нам в сопровождение выделили два бронетранспортера гвардии, и оба расколошматили вместе с нашими машинами.

– Для азовских – ерундовая потеря.

– С этим согласен, но с остальным согласиться не могу – Царь дикую ересь несет. Ни Герцог, ни его ближайшие подручные не были в этом заинтересованы ни на каплю и мотивировать нас так грубо – тоже нет смысла. Мы не такие дураки, чтобы не почуять нехороший запашок. От этого дела воняет, с этим не поспоришь, но вонь развели не люди Герцога, им сейчас это ни к чему. Да, если Братство откатится на восток, азовские опять начнут плевать нам в спину, но пока что мы для них – священная корова. Сработали муры, нападение в их стиле: боеприпасы не жалели, перли толпой, сходу, не включая мозги. Не зажми они нас на открытом месте, мы бы могли неплохо их пощипать. Но посреди степи – без вариантов. Если бы не их хроническая тупость, ты бы не увидел ни меня, ни девчонку.

– А я вот не верю, что все так просто. Вас прихватили возле Пентагона, а туда ни один мур без ведома азовских не проскользнет.

– Обстановка в последнее время ухудшилась, там всякое случается.

– Я в курсе, но обстрелы восточники ведут со стороны одиннадцатого поста, где неплохо закрепились из-за очередной измены того сброда, который Герцог собрал со всех человеческих помоек Стикса. У них там теперь мясная война, где валят друг друга сотнями, а внешники не устают радоваться, оптом получая потроха развитых иммунных. Но хотя это одно направление, пройти от одиннадцатого поста к тому перекрестку без помощи азовских невозможно. Там стаб наискосок перекрывает подходы, он заминирован и под контролем систем наблюдения. Если попытаться пройти мимо, окажешься на спуске, который везде просматривается со стороны Пентагона. Их бы тупо разнесли прямой наводкой, у них там батарея старой артиллерии, расчеты грамотные, снарядов полно, условия идеальные. Муры не станут соваться в такую ловушку, а другого пути я не вижу.

– Дзен, ты кое-что упустил.

– И что же?

– Пентагон – давно уже отдельная тема и не совсем азовская. Формально это северная крепость имеющая важнейшее значение из-за удачного расположения. По факту, серьезно на нее никто никогда напасть даже не пытался, случались лишь обычные мелочи при внутренних разборках. Но крепость, как ни крути, стратегическая, это ворота, которые всегда нужно держать прикрытыми. Стоит им распахнуться, и заходи кто хочет, бери что хочешь. Всем Герцогам приходилось подкармливать тамошний народец, и народец тот от обильной кормежки понемногу наглел. Сейчас там комендантом поставлен хитрый человечишка по прозвищу Барон, а это как бы намекает кое на что. Понимаешь, к чему я веду?

– Аристократ у них один – Герцог, никаких баронов быть не должно.

– Но один есть. Формально, гарнизон Пентагона – часть армии азовских, но фактически он подчиняется только Барону. Сам Барон не выезжал из своих владений уже лет семь, разве что профилактику трясучки проводит, но ему для этого далеко уходить не надо. По сути, он давно уже считает себя удельным князем, даже заново крестился по этому поводу. Отлично устроился, сидит на всем готовеньком не успевая подношения принимать. Но если кормежка уменьшится или еще что-то случится, может начать рычать в сторону центра.

– У них все окраины рычат в сторону центра, так всегда было.

– Ну да, если вспомнить, что мы одна из таких окраин.

– В далеком прошлом.

– Не таком уж и далеком.

– По местным меркам очень даже далеком.

– Дзен, ну давай хотя бы на тему истории не будем спорить.

– Давай. Так что там дальше с Бароном?

– Барон, по слухам, цены себе не сложит, жадный до неприличия. Ему все мало и мало, дошло до того, что начал мелкие стабы стричь. Ну всю эту буйную дичь под рейдерами. До конфликтов нешуточных дошло. Думаю, его золотая мечта – подняться еще выше и получать больше прежнего. Но куда подниматься, если все поляны заняты, а Пентагон не расширить? Подозреваю, решил поступить проще. Зачем становиться сильнее самому, ведь вместо этого можно ослабить сильных. Если азовские будут и дальше огребать от муров, они ослабеют, и на их фоне он как бы укрепится. Круче их в нашем регионе никого нет, мне тяжело такое признавать, но уж с этим хотя бы не спорь.

– Думаешь, нападение – дело рук Барона?

– Нет, думаю, что этот удельный князек решил одним выстрелом убить целую стаю зайцев. Для начала сдал восточникам информацию о намечающемся союзе. Естественно, не за просто так, благодарить они умеют, внакладе не остался. Само собой, что братцы сразу зашевелилось, им такие новости ни к чему, они ведь начали воевать так, как никогда не воевали, но это лишь потому, что Герцог в очередной раз вляпался в политическую изоляцию. Новые союзники могут резко изменить расклад сил и успехи закончатся. Братству пришлось на это реагировать. К Центральному именно затем и полезли, обострили ситуацию, хотя по мне, это тупость и предсказуемые проблемы. Так и оказалось, они понесли потери, завязли на дальних подступах, теперь только и могут, что артиллерией кое-как доставать.

– И тогда они опять обратились к Барону? – догадался Дзен.

– Думаю, они ко всем обращались, но помог только он. Ему несложно было узнать, какой дорогой вы поедите и когда. Вас ведь с такой помпой провожали, все в курсе, а у него, думаю, хватает ушей повсюду, очень хитрый и любознательный уродец. Ему даже не пришлось ничего делать, просто слил информацию Братству, а потом сделал вид, что их в упор не замечает. Мобильная группа восточников прибыла туда, куда надо и когда надо, раскатала вас и сразу ушла назад. Азовские не тупые, скорее всего, быстро просекли, как такое могло получиться. Но не надейся, они раздувать это дело не станут, ведь в таком случае им придется воевать с Пентагоном, а Герцогу и без того есть, с кем воевать, ломать свою северную опору при таких раскладах чревато неслабыми неприятностями. Пусть и пес шелудивый, а все же свой. Барон надеется, что после такого с союзом получится облом, всем известно, какие мы дикие, и то, что никогда ничего никому не прощаем – ему тоже известно. То есть, по его задумке, после таких непоняток азовские получат фигу, а не союз и будут дальше растрачивать силы в грызне с восточниками. Он думает, что добился своего, что всех перехитрил.

– А ты так не думаешь?

– Нет. Мы знаем, что он сделал, и мы действительно злопамятные. К тому же ситуация очень уж благоприятная, самое время о злопамятности вспомнить.

– Я даже не подозревал, что с Пентагоном все настолько плохо. Почему ты рассказал об этом только сейчас?

– Я никому не доверяю.

– К нам трудно подсылать шпионов и еще труднее получать от них информацию.

– Но что-то начало уходить, мне доложили, что пошли слухи о нашей артиллерии.

– То есть, соседи знают, что у нас кое-что появилось? – напрягся Дзен.

– Просто слухи без конкретики, но это говорит об утечке. Дни, недели, месяцы – точный срок не назову, но наша маленькая тайна скоро станет всем известным фактом.

– Вообще-то мы потеряли немало хороших людей в том числе ради того, чтобы это оставалось тайной как можно дольше…

– И что дальше? Мы можем сидеть сложа руки и смотреть, как тайна перестает быть тайной, а можем сделать процесс управляемым. К нашей, само собой, выгоде управляемым. Сейчас еще не поздно и подвернулась достойная цель – прямо-таки идеальные условия для демонстрации. Мы ведь можем устроить это лишь один раз, нельзя размениваться на мелочи, нас быстро выведут на чистую воду, когда придется работать с такими же мелочами по старинке.

– Я правильно тебя понял?

– Ну мы же злопамятные, что тут еще понимать? Придется, конечно, поработать над деталями, причем времени на долгое планирование нет, не вижу смысла с этим тянуть, слишком многое сошлось в один момент. И да, придется выходить на восточников, незачем вести на убой своих людей, если можно сработать чужими руками.

– Уверен, что без них не обойтись?

– Можно и без них, но с ними выгоднее.

– Брезгливо как-то…

– Не первый раз, да и не одни мы их используем, вспомни того же Барона.

– А они согласятся сыграть против него? Он ведь с ними работал.

– Он работает с ними только тогда, когда ему это интересно. Не думаю, что Братство в восторге от его непостоянства. К тому же можно подкинуть мурам пару жирных костей, пусть подавятся.

– А что по азовским?

– Они не при делах, это будет наша частная разборка с Бароном. Уж лезть точно не станут, им сейчас только нас не хватает для полного счастья.

– Некоторые уверены, что это их рук дело. Даже если ты им все расскажешь, мнение не изменят, потребуют доказательства.

– Они будут, я уже озадачил надежных ребят. То, что Барон пропустил муров, доказать проще простого, слишком много свидетелей в этом замешано. Хотя мне и без лишней информации все понятно, не вижу других игроков, которые могли и хотели такое провернуть, а у имеющегося всего один сценарий.

– Доказательства будут, я так понимаю, не сегодня и вряд ли завтра. А люди хотят крови прямо сейчас.

– Крови азовских? Ну так озадачь их подготовкой к походу на восток. Дескать, вот-вот пойдем мстить, тем более, что так и будет. А там в правильный момент поставим перед фактом со всеми доказательствами и ударим уже по настоящему виновнику.

– Азовских у нас не любят. И то, что они проморгали художества Барона – их вина. Не думай, что наши это не припомнят.

– Я говорил о паре костей для Братства, ну так вот – эти кости предоставят азовские. Если решить вопрос с Пентагоном, восточники получат интересные возможности.

– То есть, мы почти не мараем руки и показываем всем сторонам, что у нас отросли новые клыки, при этом в грязи копается исключительно Братство, дохнут их люди, а не наши, Барона наказываем по полной, и весь банкет оплачивают азовские?

– Именно так.

– Ты и правда когда-нибудь сам себя перехитришь. С мурами работать – само по себе некрасиво, а уж если вспомнить о тех, кто над ними… Ты и правда хочешь подставить азовских под такое?

– Некоторые из наших и правда взбеленятся, если азовские останутся в сторонке. Дело тут даже не в наших погибших ребятах, это уже чуть ли не вековая ненависть. Нам и без того тяжело держаться на плаву, зачем нужен лишний груз недовольных?

– Лазарь, ты кое-что забыл. У нас есть кое-какое азовское имущество – одна очень симпатичная девчушка. Некоторые не против полюбоваться на ее голову при условии, что она будет отделена от туловища. Особенно сильно об этом мечтают Ведун с Демоном, ну ты сам понимаешь, что это закономерно. Но есть и другие, тот же Царь недалеко от них ушел.

– Он такой садист только на словах.

– Может и на словах, но к нему многие прислушиваются. К тому же, не так давно он нас очень выручил, нехорошо сбрасывать со счетов его мнение. Если мы решим возникшие в последнее время неурядицы, Царь нам пригодится. Человека с такими серьезными умениями и влиянием на речников стоит держать в друзьях. Он придира, а не предатель, сейчас эта девочка для него просто лишний повод на меня наехать. Не будь ее, он бы что-нибудь другое придумал, такая у него политика в последнее время. Но Царь начинает перебарщивать, скромнее надо быть в своих хотелках. Я понимаю, что эта девочка, как ты правильно выразился – камень брошенный в воду, но заикаться о ее голове… Это, Лазарь, слишком даже для него.

– Дзен, это вообще-то твой человек и твоя невеста, вот ты и думай.

– Формально она моя, а свое я никому трогать не позволяю. Да и разве в этом дело? Я терплю то, что вы повадились проделывать за моей спиной, но я не стану смотреть со стороны, как на моей земле отрезают головы ни в чем не повинным девочкам. У нас непростая жизнь, но мы не варвары, не надо об этом забывать.

– Ну и прекрасно, а то я уж было подумал, что ты и правда влюбился.

– Что-то ты слишком часто любовь упоминаешь и делаешь это только тогда, когда речь заходит об азовской. Совпадение или что-то другое?

– Вот только меня к этому не приплетай, уж тебе ли не знать, что недозрелые яблоки я не люблю. Но все же согласись – что-то в ней есть. Она интересная. Столько жизни во взгляде я еще ни у кого не видел. Попробуй хотя бы десять секунд смотреть в ее глаза. Уверен, что у тебя это получится, но также уверен, что за эти секунды твое настроение изменится. Невозможный взгляд, плюс еще этот цвет, тоже невозможный. И правда зверек, человек так не смотрит. Что ты вообще планируешь с ней делать? Я серьезно спрашиваю, вдруг мне понадобится это знать. И правда подумываешь о Транзисторе или шутил?

– Подари Транзистору глянцевый журнал для взрослых, этого достаточно, чтобы сделать его жизнь счастливой. А что делать с азовской, решить можно потом, не вижу смысла забивать голову по такому поводу, других забот хватает.

– Ребята прямо сейчас бурчат.

– «Позади их слышен ропот»?

– Ага, точь-в-точь по историческим аналогиям – классический случай коллективной ревности.

– «Нас на бабу променял»?

– Вроде того. Говорят, что не успела приехать, а уже сотворила из формы хрен знает что и правила нарушает.

– Что за правила?

– Ты ничего не забыл? У нас, между прочим, строгое военное положение. Сухой закон, за наркотики полагается виселица или на приманку, ну а короткие юбки разрешены только в определенные дни и часы, и только в определенных местах.

– И кому же такое нарушение не понравилось? Ладно – неважно. Раз нарушила, то придется наказать. Чтобы наши горячие парни не указывали на нее, как на мою игрушку, которой все позволено, прямо с утра кое-что организуем. Пусть покопается в грязи, как все проштрафившиеся копаются. И давай еще раз вернемся к Барону, кое-что мне в этой истории до сих пор непонятно.

Когда полковник Лазарь, наконец, ушел, Дзен закрыл за ним тяжелую бронированную дверь, вернулся к монитору, переключил его на блок камер, следивших за его личным бункером, начал переключаться с одной на другую осматривая окрестности.

Он знал, что этим день и ночь занимаются люди из личной охраны и службы безопасности, но такова его натура – он никогда никому не доверял полностью.

И потому до сих пор жив, протянув столько, что по смертоубийственным мерилам Улья это считается почти невозможным.

Уставившись в монитор, он думал о множестве вещей о которых обязан думать если не постоянно, то хотя бы регулярно. Нечеловеческое тело отнимало много радостей обыденных для нормальных людей, но при этом давало неплохие преимущества. В частности, Дзен не нуждался в нормальном сне, ему достаточно три-четыре раза в день на десять-пятнадцать минут впадать в похожее на дрему состояние, это несложно проделывать даже стоя. В напряженных ситуациях при этом можно входить в режим, когда отдыхает одно полушарие мозга, а второе зорко следит за обстановкой. То есть, развитый кваз способен не отключаться сутками, но полноценным отдыхом такое состояние не назовешь, быстро начинаешь раздражаться по поводу и без, вымещая усталостную злость на ни в чем не повинных подчиненных.

Почти полный отказ от сна высвобождает уйму времени. Еще до утра Дзен успеет осмыслить все, что узнал от Лазаря и прочих, прикинет на мысленных весах противоречивые интересы самых разных группировок, на которые ему приходится опираться, примет важные решения или повременит с ними. К его уродливой голове и правда тянутся нити множества судеб, и со всеми ими он обязан обращаться аккуратно, в противном случае нечеловеческая сила и живучесть не спасут.

Первый лидер Западной Конфедерации потому и первый, что никто до него не успевал подняться так высоко.

Слишком много групп, слишком разные у них интересы.

И слишком много зависти.

Странно, но даже в самом смертоносном мире, какой только можно вообразить, любимым человеческим занятием остается грызня себе подобных. Даже такие абсолютно преданные как Лазарь могут отвернуться, если начнешь допускать одну ошибку за другой.

В разговорах с самыми близкими людьми Дзен любил притвориться ничего не понимающим. Как бы соратники не старались держаться невозмутимо, им все равно не по себе рядом с таким чудовищем. Но если показать, что хоть они и не такие сильные, зато мыслить умеют получше – это вызовет ощущение превосходства. Пусть и ложное, но оно работает, позволяет верить, что ты хоть в чем-то выше монстра с человеческим разумом.

Быть квазом – тягостно. У Дзена есть возможности вернуть прежний облик, но в нынешней внутренней политической ситуации это сработает во вред. Да и смысла нет. То, что в свое время было вынужденной мерой, превратилось в привычку.

Он первый лидер Западной Конфедерации и один из самых сильных квазов Улья. Верные ему люди это ценят, остальных пугает до дрожи один внешний вид, а страх – полезный инструмент давления.

Квазы малочувствительны к боли, а ласку вообще не воспринимают. Они мужчины или женщины только по названию, хотя кое-какие варианты при большом желании, конечно, найти можно.

Но Дзен в этом не нуждается. Физически не нуждается.

А вот психически – другое дело. Могучее чудовище по облику, но внутри все тот же слабый человек.

Чудовище становится все сильнее и сильнее, а человек остается все таким же слабым. Дзен начинает опасаться, что это вот-вот может стать проблемой. А ему не нужны проблемы личного характера, ему сейчас не до себя. Он вытащил эту территорию из бездны, куда она скатывалась все последние годы, и повел ее вперед. Если сбавит темп или тем более остановится, все может покатиться под откос давя людей сотнями и тысячами. И останется в итоге заваленная разгрызенными костями пустыня, как уже не раз случалось в других местах.

Ему следует держаться подальше от тех женщин, к которым его может повлечь хотя бы платонически. Это плохо повлияет на его внутренний мир и может навредить делу.

Главному делу.

Иногда в мутной дремоте, заменяющей квазам сон, он начинал видеть картины, от которых долго ходил сам не свой. И почти всегда это было связано с тем, что на его горизонте оказывалась очередная смазливая самка, на которой ему хотелось подольше задержать взгляд.

Пока что его тянет лишь к особенным, к тем, которые резко выделяются на фоне серой массы, а таких не может быть много, держать их в отдалении несложно. Но если психика и дальше будет слабеть в этом направлении, вскоре ему придется принимать все возможные меры, чтобы женщины вообще на глаза не попались.

А дальше придется уничтожать всякие намеки на то, что они вообще существуют, и как это обставить он не представляет.

Но даже если это получится, надолго не спасет. Спустя какое-то время он или превратится в настоящую тварь, или свихнется, или не выдержит соблазна и проглотит белую жемчужину. А там тягостный период омерзительных мук обратного превращения, немного восстановительного лечения и гимнастики, и вот он уже в прежнем теле, человечески-слабом, но чувствующим не одну лишь сильную боль, а и другое, в том числе приятное.

И жить он будет в гармонии с психикой, а не запертом в чудовище психом на распутье трех дорог.

Но этот момент надо оттягивать как можно дольше. Западной Конфедерации сейчас нужен самый сильный кваз, ведь это пугает врагов и умиротворяет союзников, такая уж у жертв жемчуга полезная аура.

Он будет сильным квазом. Самым сильным.

Мышка будто сама собой направила указатель не туда куда надо, и на мониторе появились иконки камер следящих за темницей ценного и одновременно бесполезного приобретения. Дзен и сам не понял, почему начал переключать их одну за другой даже не задумываясь о том, где именно следует искать девушку в такое время.

Логично, что она обнаружилась в спальне. Под землей с местом все сложно, но для такой гостьи выделили просторные по меркам запада апартаменты, даже у Дзена они сейчас заметно скромнее. Что бы кто ни говорил, а у Цветника такая репутация, что хочешь или нет, а считаться с ней приходится, пусть даже и не во всем. Вот и постарались не ударить в грязь лицом.

Впрочем – не помогло. Орхидея держалась прекрасно, но Дзен слишком долго прожил в не самом приятном месте Вселенной и умеет видеть скрытое. Девочка в шоке от того, куда попала, от того, среди кого оказалась, от ближайших и дальнейших перспектив.

Да она от всего в шоке, в том числе и от внешности своего будущего мужа.

Ну да, ничего удивительного, ведь даже те, кто прекрасно его знают, при личной встрече не всегда могут сдерживаться. Он ведь не простой урод, он всем уродам урод.

Рука продолжала действовать отдельно от разума. Переключилась на другую камеру, добавила яркости, приблизила изображение. Теперь лицо спящей девочки занимало большую часть монитора. Склонив голову так, чтобы она приняла почти горизонтальное положение, Дзен уставился в закрытые глаза выдавливая из памяти воспоминания об их невероятном цвете. Получалось плохо, но он старался, ему очень хотелось вновь ощутить то, что он ощутил в тот момент, когда увидел Элли первый раз.

Он тогда даже не понял, какое у нее лицо, фигура и прочее. Просто смотрел в глаза, благо нечеловеческое зрение кваза позволяло на таком расстоянии рассматривать пылинки на одежде.

Цвет ее глаз…

Шея квазов – не самая гибкая часть тела. Дзену пришлось слишком сильно наклониться, чтобы его уродливая морда оказалась напротив личика спящей девушки в таком же положении. Стул, сколоченный из сосновых брусьев и фанеры, не выдержал неожиданно возникших несимметричных нагрузок, безо всякого предупреждения развалился с отрывистым треском.

Дзен, оказавшись на полу, несколько секунд не шевелился. Нет, он не пострадал, просто стряхивал с себя постыдное наваждение вызванное созерцанием спящей девочки. Даже падение не смогло полностью вывести его из заторможенного состояния, где он не мог думать ни о чем и ничего не делал, если не считать того, что неотрывно таращился в монитор.

Наконец, почувствовав, что почти пришел в норму, резко поднялся, выдернул из предплечья доску с торчащими из нее гвоздями, отбросил в сторону с такой силой, что она оставила заметную выбоину на стене.

Решив, что этого недостаточно, взмахнул рукой, задев когтями потолок, резко опустил. Черный широкий монитор с противным треском сложился в безобразный комок и в таком виде отправился вниз, вслед за обломками разбитого чуть ли не в мелкие щепки стола. При этом сверкнула искорка короткого замыкания, в бункере мигнул свет, но не отключился, заработал как ни в чем ни бывало.

Ловя уродливыми ноздрями запах горелой изоляции, Дзен поймал себя на мысли, что он голоден. Нет – неправильно. Он не просто голоден, он очень хочет мяса. Что, впрочем, неудивительно, ведь он всегда хочет только его.

Странно другое – он хочет сырое мясо. Нет, даже не так, он хочет вырывать клочья плоти из кричащего тела и впиваться в них, еще трепещущие, чавкать кровью, рычать и урчать от высшего наслаждения.

На миг, наконец, перед взором отчетливо проявилось лицо спящей орхидеи. Ее невероятные глаза были открытыми и мертвыми, а он, издавая омерзительные звуки, вырывал очередной кусок из окровавленного тела.

Бухнувшись задом на обломки мебели, Дзен обхватил раздутую от костяных бугров голову обеими лапами и, раскачиваясь из стороны в сторону начал делать то, что неизвестно когда делал в последний раз.

Кваз ругался.

Он матерился, как пьяный в стельку сапожник, как копеечный гопник, как опустившийся алкаш разбивший последнюю бутылку дешевого пойла. Он костерил последними словами себя за то, что не может совладать со своим измененным телом, которое медленно и неумолимо разрушает его человечность; он осыпал примитивной бранью людей, что пошли за монстром только потому, что тот сказал несколько слов и голыми лапами прикончил слабака, который был виноват лишь в том, что надорвался, не потянув неподъемную ношу.

Из-за его опасной слабости азовский запад был на грани того, чтобы превратиться в мертвую землю. Его убийца был куда сильнее и способен на многое, это понимали все с первого взгляда.

Люди запада пошли за уродом. Они поверили и до сих пор верят, что лишь чудовище может вывести их из безнадежного тупика. Обычный человек на такое неспособен, судьба последнего претендента на роль владыки этих земель доказала это далеко не первый раз.

Дзен оторвал ему голову прорвавшись через кольцо личной охраны обеспеченной тяжелым вооружением и бронетехникой. Никто не сумел его остановить, а что до нескольких пуль, нашедших лазейки в броне, так к боли он почти нечувствителен, и заживает на нем все, как на собаке.

И полковника Лазаря он тоже не забыл упомянуть в своих проклятиях. Ему Дзен уделил особое внимание, ведь именно этот дилетант-интриган притащил сюда девочку с удивительными глазами, на которую хотелось смотреть и смотреть.

А это делать нельзя. Категорически нельзя. Это делает его слабее.

Излив душу голым стенам, Дзен вздохнул почти как человек и подытожил:

– Она мне здесь не нужна. Да она никому здесь не нужна. С ней надо что-то решать. И чем быстрее, тем лучше.

Но что именно? Отослать азовскую подальше от себя в то время, когда некоторые мечтают оставить ее без головы? У Дзена не так уж много принципов, но отдавать девочку на смерть он не согласен.

Тогда что остается? Какие варианты?

Нашел время о таком думать, будто других забот нет…

Бесформенные губы цвета свежей говядины растянулись, слова вырвались сами собой:

– Ну надо же… мелкий зверек, который все время смотрит в сторону леса. Может Лазарь и прав, но это никакой не волчонок. Надо думать. Надо много думать.

– Подъем, спящая красавица, – задорно прокричала Маргарет чуть ли не в ухо.

Блин, ну как же не вовремя – такой сон перебила. Вообще-то, я никогда не помню, что мне снилось, и в этот раз тоже в памяти ничего не удержалось, но точно знаю, что это было что-то приятное, светлое, хотелось смотреть и смотреть.

Но не тут то было.

Жаль, приятного в моей нынешней жизни, мягко говоря, не так много, а я даже эти жалкие крохи ухитряюсь забывать.

– Сколько времени? – сонно спросила я, подскакивая.

– Рановато, но остается всего час до выезда, а я тебя знаю, ты же будешь перед зеркалом вертеться, гладиться, одеваться. Я уже не заикаюсь о мытье, без воды стаб оставить решила. Ну чего так удивленно уставилась? Тоже мне еще, святая невинность. С водой у нас, между прочим, всякое случается, она ведь к нам с перезагрузками не прилетает, с ней как только не мудрят.

– Какой выезд?

– Какой-какой – обычный. По магазинам поедете, вот какой.

– По магазинам?! А там будет одежда?!

– Ты разве голая?

– Нет, но мне нужна другая одежда.

– И чем тебе эта не нравится?

– С ней все хорошо, благодарю, Маргарет, но мне нужно кое-что еще. Вот, я вчера вечером список составила, тут почти все указано, ну и добавить еще несколько вещей надо.

– Чего ты мне эту бумажку тычешь?

– Ну а кому мне ее показывать?

– Выброси ее, она тебе не нужна. Слышала, что я сказала? Через час выезд. То есть не выезд, а сбор групп. Тебе надо быть там, за тобой человека пришлют, он проводит куда надо. Не трать время на болтовню.

– Сбор? Магазины? – я никак не могла понять, что происходит, и чего от меня хотят.

По внутренним ощущениям, сейчас не больше пяти утра, подъем получился точно не из поздних. Какие могут быть магазины в такое время? Почему список можно выбросить? И что за сбор групп?

Ладно, что бы там ни было, у меня есть час, а это не так уж и много. Придется использовать его с толком до последней минутки.

Похоже, меня решили приучать к уродливости измененных, потому что и сегодняшним провожатым оказался все тот же молчаливый кваз. Опять пришлось как следует побродить вслед за ним под землей, так и не определив, в каком направлении мы движемся. Второй день здесь, но не знаю ничего кроме нескольких комнатушек и ближних подходов к ним. Похоже, уйдет не меньше месяца, прежде чем научусь здесь ориентироваться.

Мне бы на карту подземелий города посмотреть хотя бы одним глазком. Но никто не торопится ее показывать.

Удивительно, но последнюю дверь кваз открыл сам, охраны возле нее не было, а дальше мы оказались на поверхности. Я впервые со вчерашнего дня набрала в грудь свежего воздуха и даже увидела, как солнечные лучи освещают верхушки серых зданий окружавших сильно вытянутую площадь, на углу которой мы выбрались.

Несмотря на ранний час, здесь было не протолкнуться от людей и техники. Десятки самых разных машин выстроились в два неровных ряда, между ними снуют или стоят западники в одинаково скучной зеленой форме. На мне она такого же цвета, но я хотя бы постаралась придать ей пристойный вид, а эти надевали то, что дают и очень часто готовое обмундирование им совершенно не шло.

Едва поспевала за быстро шагающим квазом, и мне даже начал нравиться такой провожатый. В том смысле, что он не раздумывая шел через толпу, и она перед ним охотно расступалась, а проход закрывался за его спиной не сразу, если не мешкать, можно успевать проскакивать следом.

Удобно для той, которая не умеет работать локтями.

Свернув к ничем не примечательному микроавтобусу скромно защищенному хлипкими на вид проволочными сетками, кваз молча передал сложенный вдвое лист бумаги стоявшей у раскрытой двери грузной женщине с индексом возраста лет на тридцать пять, после чего развернулся и направился назад едва не задев меня плечом. Я двинулась было следом за ним, но в спину прикрикнули:

– А ну погоди! Ты куда это пошла?!

Повернувшись, я увидела, что говорит та самая неизящная женщина, и слова ее адресованы именно мне.

Но решила уточнить:

– Это вы кому? Мне?

– Ну а кому же еще? Марш за машину и жди там приказа со всеми. Никому никуда не уходить и не разбредаться по сторонам, кучкой держитесь.

Послушавшись, обогнула микроавтобус и увидела, что за ним в кружок выстроились шесть девушек. Форма смотрелась на них ужасно, вместо юбок они напялили жутко неженственные штаны и не очень-то позаботились все подогнать под себя.

Одна, с непомерно развитыми скулами и коротко подстриженными черными волосами, при виде меня удивленно вскинула брови:

– Ты откуда такая интересная взялась?

Остальные дружно развернулись и начали пристально меня рассматривать. Мелкая и белобрысая, тоже коротко стриженная, уверено заявила:

– Рината, да это же азовская, о ее юбке все только и говорят со вчерашнего дня.

– Да, скорее всего, это обо мне, – согласилась я и представилась: – Меня зовут Элли, я так понимаю, мы поедем по магазинам вместе.

– По магазинам? – с тем же удивлением спросила скуластая.

– Ну да, – ответила я, начиная всерьез подозревать подвох. – Меня разбудили и сказали, что я поеду по магазинам с какой-то группой. Полагаю, вы и есть эта группа.

Девушки начали улыбаться, а парочка даже не удержалась от смеха в голос. Похоже, с магазином и покупками все очень непросто.

Скуластая, сражаясь с рвущимися из нее смешками, покачала головой:

– Круто тебя надули, Элли.

– Откровенно говоря, я не удивлена.

– Вообще-то мы и правда едем за покупками, – сказала белобрысая. – Так что не очень-то тебя и обманули.

– Это вообще не похоже на шопинг, – возразила скуластая. – Особенно то, чем мы будем заниматься. Я Рината, – указала на белобрысую. – А это Веста, мы уже третий выезд вместе, из тех кто сейчас с Бертой – самые старые. Это Жасмин, это Ирма, Миранда и Олеся, они все тут первый раз. Ну в смысле – с нами первый. Тебя за что сюда?

– В каком смысле? – не поняла я.

– Ты за что в штрафную команду попала?

– Штрафную команду?!

– Ну я с Вестой за аморальное поведение и нарушение сухого закона; остальные, кроме Олеси, просто выпили немножко с ребятами в девятой, там сразу у троих в один день новые крестины; ну а Олеся у нас всего лишь за аморалку. Так за что тебя?

– Я не знаю. То есть я не понимаю. Это какая-то ошибка, я ничего не нарушала.

– Ага, конечно, ошибка, да ты прямо сейчас нарушаешь, – заявила грузная женщина, появившись у меня за спиной.

– За что ее, Берта? – спросила Рината.

– Эта ясноглазая залетела за аморалку, – буркнула та, раскрывая заднюю дверь микроавтобуса.

Продолжая ничего не понимать, я покачала головой:

– Это действительно ошибка, о моем аморальном поведении не может быть и речи.

Олеся, мелкая, тихая, вся какая-то серенькая и невзрачная, на мокрую мышку похожая, робко указала пальцем на мои ноги:

– Юбка. Она у тебя очень короткая. Военное положение, постоянная готовность, такую носить запрещено, это и есть аморальное поведение.

– Оно самое, – подтвердила Берта, копаясь в недрах микроавтобуса. – Если будешь и дальше наряд проститутки таскать, все грязные выезды будут твоими, и уж поверь, даже одного тебе с головой хватит. В моей команде таким как ты не место, скоро сама поймешь.

– Но меня никто не предупреждал, – поразилась я дикости и непредсказуемости здешних порядков.

Я, конечно, знала, что они необычные, но не до такой же степени. Чем им моя юбка не угодила? И ведь ни слова в лицо никто не сказал, вот ведь двуличные. Откуда я могу знать о таком невыносимо глупом правиле?

Берта, выпрямившись, обернулась к нам:

– Значит так, гражданки алкоголички и развратницы, выезд у нас в заречный магазин, работать придется быстро, а вы почти все без опыта и смотритесь плохо. Рината, придется тебе брать Весту, сегодня вы стучалки, остальные ковырялки.

– Вдвоем отрабатывать? Оригинально. Там же троих как минимум надо, ищи еще кого-нибудь.

– Как же, ищи, нужные люди прям под ногами валяются, ага. Вас всего семеро, да и месиво там такое будет, что без работы можете остаться. Должны справиться, там стучалкам почти нечего делать, только совсем уж калек добирать.

– А если что-то пойдет не так?

– Мы там не одни будем, большой выезд, охраны хватает.

– Эта охрана стоит где угодно, но только не рядом с нами.

– Меньше пей и не устраивай стриптиз в общаге, вот и не придется со мной кататься.

– Какой стриптиз?! Ты что несешь?!

– Что в бумаге твоей написали, то и несу, я вам не сказочница. Значит так, для новеньких короткий инструктаж. Вы у нас ковырялки, вам вообще ничего думать не надо, просто идете шеренгой и разбираете. Не растягиваться, не вырываться вперед и не отставать, не отходить друг от дружки, все делаеть тесной кучкой, ничего не пропускать. Мои приказы выполнять сразу и без разговорчиков. Если вдруг мертвяк на вас помчится, смотрите, где стою я, и становитесь так, чтобы не закрывать от меня тварей. Отбегать не надо, вообще старайтесь меньше суетиться. И ножиками аккуратнее махайте, костюмы ваши разрезаются легко, а на лезвии может столько всякой заразы набраться, что загремите в больницу. У нас одна ухитрилась себя чуть выше сапога ткнуть, потом почти две недели бревном провалялась. Нога распухла, как у слона, в штанину не пролазила.

О каких сапогах она говорит? Я ведь в кроссовках, да и остальные или в них, или в высоких некрасивых ботинках.

Вообще ничего не понимаю.

По толпе пронесся нарастающий шум оживившихся голосов, ближайшие к нам люди усиленно зашевелились.

Берта, захлопнув задние двери, приказала:

– Забирайтесь, сейчас поедем.

Почему-то никто не спешил, и я зашла первая. Уселась у окна сразу за водительским местом, рядом примостилась Олеся. В автобусе как-то нехорошо и непонятно попахивало, будто только что тут жгли особо едкий пластик, зато стальная сетка на окне почти не мешала, и это прекрасно, ведь я обожаю смотреть на места через которые проезжаю. Даже если сто раз их уже видела, все равно нравится подмечать что-нибудь новенькое или просто любоваться старым.

А здесь никаких ста раз нет, здесь все впервые, если не считать вчерашний приезд.

Машина завелась и тут же тронулась, сходу начав разворачиваться. При этом, где-то внизу что-то нехорошо проскрежетало, что меня не удивило. Состояние автобуса на вид далеко не идеальное, такой впору бросать и пересаживаться на новый. Ну или механики пусть как следует поработают.

Хотя смысл им работать ради почти не переделанной гражданской машины? Легче пригнать с кластеров новую и по быстрому обвешать такими же сетками, для этого не нужно разбираться в моторах и прочем. По-моему, для механиков в Улье осталось лишь две ниши – ремонт боевых машин и обслуживание специфической техники вроде мощных генераторов, которые обеспечивают поселки и городки электроэнергией.

Машины тесно сгрудились на части площади, ведь выезд всего один, а желающих выехать много. Но вот подошла и наша очередь, за окном начали сменяться один за другим все те же невзрачные дома с заделанными сталью окошками. Похоже, у них тут все под копирку построено, ничего оригинального на глаза не попалось.

Олеся, придвинувшись, тихо произнесла чуть ли не коснувшись губами уха:

– А у тебя глаза настоящие или это линзы такие?

– Настоящие.

– Классно выглядят, я даже не знала, что такие бывают.

– Это большая редкость.

– Я поняла. В Цветнике все девочки с фиолетовыми глазами?

– Нет, я одна такая.

– Круто, значит правду говорят, что Лазарь лучшую выбрал. Тебя сюда замуж выдавать привезли?

– Ну а зачем я еще нужна…

– А правда, что твой жених на самом деле не Дзен, а Транзистор?

– Я не знаю никакого Транзистора, меня привезли к вам, как избранницу господина Дзена.

– Никто не называет его господином. У нас вообще не принято так обращаться даже к самым главным командирам. И ты не можешь быть его избранницей. Он ведь трижды измененный, это одна из высших стадий изменений, очень редкая. Мало кто способен до нее дойти, это очень больно и опасно, слишком многие перерождаются по-настоящему, то есть становятся обычными зараженными или кем-то вроде них. После того, как Дзен изменился в последний раз, женщины ему вообще не нужны, – голос Олеси упал до почти неразличимого шепота. – Говорят, что у него теперь нет кое-чего, он как бы и не мужчина теперь. Только ты никому такое не говори, а то опять сюда попадешь за болтовню, у нас это запросто.

Ага, ну конечно, – великий секрет, который известен даже проштрафившейся девчонке, и она раскрывает его первой встречной не успев толком познакомиться.

Но высказывать эти мысли вслух, разумеется, не стала, спросила другое:

– Ты первый раз проштрафилась?

– Нет, конечно. Но сюда первый раз отправили. Я по возрасту даже в ковырялки не попадала, обычно без выездов обходилось, на пищеблок загоняли, там всегда полным-полно работы. Знала бы ты, сколько я разных овощей перечистила.

– Не знаешь, куда нас везут и зачем?

– Тебе вообще ничего не сказали?

– Нет.

– Мы в город едем, он на западе от нас. То есть, большой городской кластер. Я там никогда не была, и ты тоже не была, значит, вместе посмотрим. Хотя на что там смотреть? Всегда одно и то же. Там мертвяков много, но подходы с запада плохие, а нормальная дорога на восток всего одна, и перед мостом у нас блокпост их сдерживает. Они обычно и не лезут, знают, что не пройдут, мы их как следует научили. В других местах все мосты взрывают сразу после перезагрузки, чтобы зараженные не набежали, но там оставляют на несколько дней. Это из-за того, что на другом берегу очень много разных складов, вот потому это место и называют Магазином. Разные вещи полезные, еда, топливо, много чего можно набрать. После каждой перезагрузки у нас выжидают дней пять, потом туда оравой заходят и все нужное выгребают. В первую очередь холодильники открывают, они там на базах здоровенные и разморозиться не успевают за такое время. Еще автосалонов несколько штук, из них забирают хорошие внедорожники. Ну и бензин с соляркой тоже оттуда, там нефтебаза большая, она такая огромная у нас одна. Сейчас сама увидишь, как только за стену выедем, к нам колонна бензовозов присоединится, на всю Конфедерацию запасаться поедут.

– Ты же никогда там не была, так откуда все знаешь?

– Я на других зачистках бывала, но не с Бертой, а в вещевой команде, мы тоже склады очищали, просто в других местах. Рылась по стеллажам, выбирала полезное, а ребята относили к машинам. О Магазине они много рассказывали, примерно понимаю, что там и как.

– В тот раз тоже в чем-то провинилась?

– Нет, обычный рабочий наряд, у нас все так время от времени катаются, закон такой – никто не имеет права вечно отсиживаться в стабе. Магазин – не такое уж и опасное место, его всегда большой толпой чистят, риска почти нет, так что ты не бойся. Девочек не принято куда зря отправлять, нас берегут. У Берты, конечно, та еще работа, но головы нам точно не оторвут. А что за камешки у тебя в сережках?

– Бриллианты.

– Круто, я такие блестящие ни у кого из наших не видела. Бесцветные, а прикольно переливаются.

– Вам разве разрешают носить украшения?

– А почему это должны запрещать?

– Ну мало ли, я уже ничему не удивлюсь. Вон, юбки короткие под запретом, алкоголь тоже употреблять нельзя.

– Там совсем другое дело, это мелкие ограничения ради самого важного. После победы почти все ограничения снимут, можно будет жить нормально, а не так как сейчас.

– Что за победа?

– Победа будет, когда мы перекроем главным периметром все пространство от речников до Дона. Ни одной лазейки мертвякам не оставим, они не смогут пробираться к нам большими стаями. Это трудно, нам приходится углубляться еще дальше на запад, восточнее слишком много проходов, их не получится перекрыть. А там реки удобно протягиваются, озера, чернота удачно расположена, ну или хотя бы стабы, где можно постоянные укрепления делать. Когда создадим сплошную линию, можно будет расслабиться. Некоторые не верят, что у нас такое получится, ни у кого до сих пор не получалось, везде запад – открытая дверь для зараженных. Только вот раньше никто не верил, что можно вывести периметр к большим озерам, но ведь Дзен сумел это сделать. Было тяжело, но получилось, значит, и остальное может получиться. Все, начиная с лидера, чем-то жертвуют ради этой победы. Юбки – это ерунда.

– Лидер, это Дзен?

– Ну да.

– И чем же он жертвует?

– Он снова и снова принимает жемчуг, усиливая свои полезные умения, но изменения из-за этого тоже усиливаются. Как бы дважды квазом становится, потом трижды. Очень неприятно и опасно. Далеко не все такое выдерживают, можно умереть, или с ума сойти, или даже стать настоящим зараженным. Но у Дзена все получилось, поэтому он так страшно выглядит. Только его уважают не за силу, а за характер. То, что он делает и правда рискованно, изменения могут зайти так далеко, что действительно превратится в монстра. Но генерал снова и снова идет на такой риск, потому что нам для победы нужен самый сильный лидер. Сильнее Дзена никого нет, он лучший.

– Ему просто некуда деваться, он застрял в шкуре кваза.

– Нет, ты неправа. Он может принять белую жемчужину, и все пройдет. Даже с его запущенным состоянием на восстановление понадобится год или два, не больше, знахари так говорят. И еще поговаривают, что раньше он был очень даже ничего, интересным.

– Белую жемчужину не так просто добыть. Я уж молчу о том, что на эту тему лучше даже не заикаться, сама знаешь.

– Ага, – кивнула Олеся. – Все верно, даже говорить о таких вещах нельзя. Но я думаю, у Дзена она уже есть, а может и несколько. У нас их не один раз добывали, нам проще с этим, чем азовским, ведь на западе… Ну ты поняла, кого на западе больше, чем в других местах.

– Тех, о ком говорить нельзя.

– Вот-вот. Когда Лазарь год назад начал изменяться, он быстро стал нормальным, то есть ему ее дали. Для него белую жемчужину не жалко, он ведь на особом счету. Ты знаешь, что ему запрещено умирать?

– Как это?

– А вот так. В случае, если ему грозит смерть, все должны его спасать. Сам умри, но Лазаря вытащи. Он ведь при тебе так спасся – единственный, кто вернулся от азовских, остальные там остались.

– Ну да. Сбежал, бросил своих людей.

– Он обязан был это сделать, Дзен его слишком высоко ценит, да и не только он. И Лазарь не трус, он даже любит рисковать, ему за это постоянно от Дзена достается. Вот потому ему и дали белую жемчужину. А Дзен так и остается таким, хотя может все вернуть. Ему, конечно, тяжело, но сейчас всем тяжело. Он в самом начале обещал, что останется таким страшным до тех пор, пока мы не победим. Дзен никогда не нарушает свое слово, значит, так и будет. А знаешь, говорят, что ваш Герцог вообще легко белые жемчужины достает. У него особое умение есть, оно развито и помогает при такой охоте. К нему даже с севера не раз торговцы прорывались, чтобы их покупать, поэтому у азовских много хорошего оружия. Это правда?

– Не знаю.

– Как это не знаешь? Ты же азовская.

– Я не азовская.

– Но ты приехала от них.

– Я из Цветника, а это совсем другое. Мы там почти как в тюрьме сидим, Герцога только по телевизору видим и очень редко.

– А мы Дзена часто видим. Он везде успевает. Поговори с Бертой, она тут давно, она должна его помнить настоящим. Ну то есть не совсем настоящим, он всегда квазом был, но раньше хотя бы не так страшно выглядел.

– Никто не может всегда быть квазом.

– Говорят, он пришел на сюда издалека вместе с Лазарем и уже тогда был измененным. Но точно не знаю, много разного болтают, ты лучше с Бертой поговори.

– И зачем мне об этом с ней говорить?

– Ну, вообще-то, тебя как бы для него привезли, все только об этом и говорят. Неужели неинтересно такое узнать?

– Неинтересно.

– А у тебя согласие спрашивали? Ты могла отказаться и не поехать?

– Не могла.

– У нас тут тоже иногда девочек к мужчинам приставляют по приказу, но никого никуда не увозят и если откажешься, не накажут. Там, в вашем Цветнике, все такие как ты?

– Какие?

– Странные. Ты даже смотришь не так. И держишься не так. И когда отвечаешь, паузы делаешь почти перед каждым словом. Будто боишься лишнее сказать или обдумываешь все до буквы.

– Это не паузы, это просто культура речи, к тому же она улучшает восприятие. А почему создание надежного периметра вы называете победой? Это ведь нельзя назвать войной.

– Можно. Еще как можно, – с необыкновенной серьезностью заявила Олеся. – Получается, что мы воюем с самим Ульем, ведь он против того, чтобы люди закрывали дороги для тварей с запада. Пока что мы стараемся как следует закрепиться на юге, там чего только не было, даже мятеж против Дзена, до сих пор разное случается. Ну и речники, само собой, они вообще поголовно бешеные. Если юг укрепить, потом можно будет пойти на север и перекрыть все проходы между мертвыми стабами по левобережью. Тогда ордам будет трудно проходить напрямую по их любимым дорогам, а обойти периметр не получится, там Дон не позволит, воду они не любят. На западе много чего интересного. Наши недавно туда поход устроили, привезли кучу хорошего оружия и что-то совсем уж невообразимое, об этом только слухи ходят, никто ничего толком не говорит. А еще там есть важный кластер с военным имуществом. Сейчас его очень тяжело чистить, нужен периметр, вот и стараемся. Такой кластер нас усилит, ну и солдаты высвободятся, сейчас почти все сидят на западе, не пропускают зараженных, а остальные чистят и чистят восточные районы от прорвавшихся мертвяков. У нас такие потери среди солдат, что мы, наверное, единственное место в Улье, где женщин не так мало, как мужчин. Нас ведь берегут, получается, мы выживаем, а мужчины все время умирают. Еще немного, и парни вообще в меньшинстве останутся. А это ведь ужасно, очень хочется, чтобы все было как в нормальных местах.

– То есть, если вы победите, Дзен опять станет нормальным, у вас появится куча оружия и снарядов, вы сможете носить короткие юбки и пить алкоголь, а на каждую женщину будет приходиться по семь мужчин?

– Ага, – закивала Олеся. – Будет здорово.

Какая простая и до мелочей понятная девушка.

И мечты у нее простые.

Не будет у нее никакой победы. Перекрыть запад – ни у кого никогда не получится, Стикс и правда против этого. У любой линии укреплений есть начало и конец, твари всегда смогут ее обойти. Надо закрывать Улей от края до края (если у него вообще есть край), но на это нет сил, да и невозможно объединить разобщенное человечество задействовав в общем проекте протяженностью тысячи или даже миллионы километров.

К тому же не надо забывать, что восточнее тоже хватает стандартных кластеров, и если за ними не приглядывать, там быстро возникнут опасные популяции мертвяков. Внешники уничтожают их только на своих территориях, все, что происходит западнее, их почти не интересует.

Вот и получается, что люди могут надежно контролировать лишь отдельные районы, где география способствует обороне. Здесь таких земель немало, в том числе больших по площади, только благодаря этому смог появиться Азовский Союз и схожие с ними образования. Но даже у этих крупных объединений не хватит ресурсов перекрыть запад. Единственная линия, где можно устроить хоть какой-то периметр отстоит слишком далеко от основных стабов, ее не получается контролировать собственными силами. Выгоднее отдавать это дело на откуп таких вот диких людей, которые при всем желании не смогут отсюда уйти. Ведь если такое случиться, мертвяков уже ничто не будет сдерживать, они хлынут на восток широким потоком, вырвутся на простор приазовской равнины, и это нескончаемое нашествие никто не сумеет остановить.

Западникам надо помогать, их нужно беречь, они те, кто пусть и не в полной мере, но прикрывают Азовский Союз от орд приходящих из мертвых мегаполисов, дают ему возможность развиваться относительно спокойно.

Почему-то это понимаю даже я. Но не понимает Олеся. И, что самое нехорошее – не понимает Герцог. Его золотая мечта – подчинить этих людей своей воле, получить над ними власть.

Неужели так трудно догадаться, что вместе с властью ты получишь все их проблемы?

Огромные проблемы.

И неразрешимые.

Эту поездку интересной назвать трудно. В Улье транспорт старается передвигаться как можно быстрее, это выручает при нападениях зараженных, и к тому же они не успевают сбежаться на шум толпой. Но наш почти незащищенный автобус еле плелся, а временами вообще останавливался, едва не упираясь в едущий впереди тоже почти не переделанный грузовик. Значительная часть колонны состояла из таких же совершенно не приспособленных к опасным путешествиям машин.

И еще один неприятный момент – во всем автобусе лишь у одного человека имелось оружие – это старенький карабин у Берты. Деревянный исцарапанный приклад, местами облезло воронение ствола, крепление под современный прицел приделано явно кустарным способом и выглядит безобразно. Я с этим оружием незнакома, но понимаю, что возможности у него не впечатляющие. Все остальные девушки с пустыми руками.

Включая меня.

На площади оружие было у многих, но все же не у всех, а местами далеко не у всех. К тому же, значительная его часть представлена арбалетами или даже луками, а это неэффективные штуки. Общая картина непонятна, но как-то не по себе становится от мысли, что половина, а может и больше людей из этой толпы отправилась на городской кластер чуть ли не с пустыми руками.

Невооруженных людей в Улье принято называть коротким и много о чем говорящим словом – мясо.

Но у мертвяков против нас все равно немного шансов, и дело вовсе не в том, что такой оравой можно легко отбиться от самых сильных противников. Приблизительно полсотни незащищенных машин все время находились внутри охраняемого кольца, которое организовали после выезда. Группа серьезной техники позади, группа впереди, несколько боевых единиц раскиданы по колонне, на проходимой местности справа и слева неутомимо гоняют пулеметные внедорожники с причудливо обрезанными кузовами, а над головами с жужжанием проносятся дроны запускаемые один за другим по мере расхода топлива или разрядки батарей. Командование держит подходы под плотным контролем, нам ни разу не пришлось поволноваться. Время от времени гремели выстрелы, пару раз это было очень близко, но даже в этих случаях источник переполоха рассмотреть не получилось.

Кто-то замечал угрозу и оперативно отправлял туда людей у которых и транспорт нормальный, и оружие полноценное.

За окном почти всегда все так плохо, что смотреть не хочется. Слишком уж однообразная местность – сплошные древесные заросли по обеим сторонам, но дело не в этом, мне ведь всегда нравилось смотреть на зелень. Вот только возле дороги деревьев не было вообще. На стабах лишь пеньки виднелись, тут даже кусты подниматься не успевали, за растительностью тщательно следили, но это не так уж напрягает глаза, смотреть можно.

Вот только стабы – редкость, в основном путь лежал через стандартные кластеры, а там все очень и очень плохо.

У западников нет возможности быстро устраивать возле дорог массовые вырубки леса после каждой перезагрузки. Они поступают проще – устраивают обширные пожары, после которых остается выжженная земля усеянная обгоревшими стволами деревьев. Эта неприглядная картина мозолила глаза на большей части пути. Смотреть на пепелища мне не нравилось, иногда в такие моменты с трудом сдерживалась, чтобы не отвернуться от окна.

Умей деревья разговаривать, они бы объявили человека главным кошмаром Улья. Я, конечно, не дуб и не сосна, но в чем-то с ними согласна.

Движение организовано отлично, но есть мозолящий глаза минус – мы едва плелись и потому иногда приходилось подолгу смотреть на пепел и угольки.

Ну дико медленно движемся. Ползем как умирающие черепахи. При столь печальных пейзажах дорога превращается в пытку.

Хотя очень может быть, что это к лучшему. Я до сих пор не поняла, чем мне придется заниматься, но, судя по отдельным обмолвкам и тому, что никто не торопится всласть поболтать на эту тему – ничего хорошего в неведомом задании нет.

Одно утешает – Олеся уверяет, что нам ничего не угрожает.

Но утешение слабое. Никто в Улье нигде и никому не может дать полную гарантию безопасности. Спокойная обстановка в один миг может превратиться в безумную бойню безо всякого предупреждения.

Центральный стаб тоже казался неприкосновенным местом до того момента, когда на него начали падать первые снаряды.

А уж на западе безопасность – фантастическая роскошь.

Под конец мы не просто снизили скорость до совсем уж смешной, но и начали останавливаться чуть ли не через каждые сто метров и трогались с места лишь спустя десяток-другой секунд (а иногда доходило до нескольких минут). К тому же, местность значительно изменилась, не могу сказать, что стала интереснее, но что приятнее для глаз – однозначно. Леса, от которых возле дороги сохранились только пни или, что гораздо чаще, – выжженные поляны заваленные обугленными древесными стволами, остались позади. Теперь мы ехали по странно выглядевшей равнине, где на редких бесформенных клочках идеально ровной земли не росло ничего, кроме травы, а в промежутках между ними поблескивали воды многочисленных затянутых ряской озер и поднимался высокий тростник.

Я никогда не бывала в похожих местах. Это что, болота? Или мы приближаемся к большому водоему от которого отходят мелководные заливы? Даже поговорить на эту тему с Олесей не получалось, машины перед нами поменялись, теперь там рычит громадный самосвал с бронированной кабиной, при таком шуме не до болтовни, да еще и воздух в автобусе стал ужасным из-за выхлопных газов.

Вскоре мы остановились надолго. Дорога в этом месте была сильно приподнята над местностью, по обеим ее сторонам устроены заграждения, за которыми засели стрелки, направив оружие на тростниковые дебри. Зараженные недолюбливают водоемы, но неутолимый голод может победить антипатию, так что мера предосторожности нелишняя. Здесь колонну больше не получалось прикрывать с боков пулеметными машинами, лишь впереди и позади остались надежные заслоны. Там даже танк есть, как минимум один, явно устаревший, но выглядит внушительно.

Танк – это сильно. Даже самый старый почти неуязвим для зараженных. Пусть говорят, что против них тяжелую технику использовать неэффективно, но все равно при одном взгляде на такую гору брони на душе становится спокойнее.

Сидеть в машине и любоваться неменяющимся пейзажем – невыносимо скучно. Выходить нельзя, даже двигатели не глушатся, и потому поговорить тоже не получается, не говоря уже о вони, которой нас обильно потчует рычащий впереди самосвал. Смотреть в окно быстро надоело, ведь там одна и та же картина: слепящее мои уникальные глаза солнце; грязная вода в прогалинах между тростниковыми дебрями; неровные зеленые пятнышки суши шагах в трехстах от дороги; одинокое кривое деревце на одном из островков; и все это тянется на километры с мелкими вариациями. Вдалеке можно разглядеть темень лесного массива, правее его на едва заметной возвышенности поднимается металлическая вышка гигантской антенны или чего-то вроде нее. На этом перечень основных деталей пейзажа исчерпывается.

К машине подошел солдат обвешанный разными военными штучками, как новогодняя елка блестящими игрушками. Он начал постукивать по стеклу, просовывая пальцы через сетку. Это чрезвычайно возбудило Весту, белобрысая пулей сорвалась со своего места и начала прижиматься к грязному окну пытаясь пообщаться с явно хорошо знакомым ей мужчиной при помощи мимики и жестов. Как по мне – получалось не очень-то понятно, зато забавно, да и другие девочки глядя на это заулыбались.

Но тут моторы начали повышать голоса. Веста едва успела плюхнуться на сиденье, как мы тронулись. И уже через минуту я получила возможность полюбоваться кое-чем поинтереснее тростника.

Хотя не скажу, что зрелище такое уж захватывающее.

Дорога, так и тянувшаяся по гребню явно искусственной насыпи, добралась до плоского пригорка подозрительного происхождения, на фоне плоской как днище сковороды заболоченной равнины он выглядел чужеродно. Дальше вздымались массивные вытянутые конструкции, я такие никогда не видела и не понимала для чего они предназначены, но то, что располагалось по бокам от них – вопросов не вызывает.

Угрюмые сооружения из бетона, кирпичей и металла, навалы из мешков с песком, насыпи, противотанковые ежи и небрежно сложенные на обочине зеленые блины тяжелых мин. Похоже, их пришлось убрать с асфальта, чтобы мы смогли проехать.

Скорее всего, это очень важный узел обороны, причем главная его задача – сдерживать зараженных. Да, он приспособлен и для отражения нападений разумных противников, но даже мне понятно, что это вторично. Слишком много здесь разных хитростей, которые применяют с единственной целью – хотя бы на несколько секунд задержать полчища мертвяков, не дать смести защитников сходу, заставить подставиться под струи пламени из тяжелых огнеметов – самого дешевого и распространенного оружия.

Тут тебе и низко натянутая перед рядами коротких зазубренных колышков проволока; и расставленные там и сям манекены в военной форме, которую обильно смачивают жидкостью с запахом крови (это сбивает зараженных с толку, они хоть и понимают, что здесь какой-то подвох, но все равно замедляют ход и принюхиваются). Бочки, расставленные на дальних подступах, наверняка наполнены горючими жидкостями, крупные очаги возгорания мертвяков пугают, заставляют искать обходные пути, где их тоже поджидают нехорошие сюрпризы. Ну и многое другое в таком роде.

И это только то, что я смогла разглядеть, а ведь невидимого в оборонительных хитростях обычно куда больше.

Сложив два плюс два, предположила, что, возможно, это то самое место, о котором рассказывала Олеся. То есть все эти укрепления называются блокпостом, а непонятные конструкции, которые поднимаются впереди – начало большущего моста.

Вот только мост какой-то странный, никогда ничего подобного не встречала.

Когда, наконец, после ну очень затянувшейся паузы, тронулись, я поняла в чем тут дело. Просто этот мост не просто большой, он дико, жутко, невероятно громадный и странно устроенный. А все потому, что переброшен через широченную реку, в окрестностях Центрального ничего похожего нет. От берега до берега такое расстояние, что я вряд ли доплыву, уж очень плохо на воде держусь.

Да и плавать не очень-то хочется. Видно, что к мосту набило волнами и ветром много разного мусора и в нем можно различить что-то очень похожее на разлагающиеся мертвые тела. В одном месте даже показалось, что скрюченная рука из воды поднимается, но, скорее всего, это просто ветку причудливо облепило подсохшей тиной. Улей зачастую старается приладить кластеры друг к дружке так, чтобы природные и искусственные линейные объекты примыкали к схожим на другой стороне. То есть, дороги к дорогам, реки к рекам или каналам. Но последним никто не гарантирует сохранение прежнего течения, а здесь, помимо этого, явно случилось значительное падение уровня, по обнажившимся берегам заметно. Вот и образовалось стоячее болото с обширными захламленными отмелями.

В конце переправы нас ожидало небольшое испытание. Граница между кластерами пролегала прямо здесь, и Улей по своему обыкновению постарался состыковать два моста. Точнее – наш мост и тянувшуюся ему навстречу дамбу. Вот только дамба заметно ниже, и обрезанный пролет, чуть склонившись, уперся в ее осыпавшийся край, после чего застыл в таком положении до следующей перезагрузки. Проехать через образовавшийся уступ невозможно, но таинственный механизм Стикса, счел, что закон продолжения линейных структур соблюден и на этом откланялся.

Кому-то здесь пришлось здорово поработать навалив горы песка, щебня и земли, кое-как это раскатать, сгладив небрежность Улья. Теперь съехать на дамбу возможно, вот только этот участок в таком ужасном состоянии, что вышла очередная заминка, машины слишком медленно проходили через неудобное место. А когда дошла очередь до нас, пришлось держаться обеими руками, шатало как при поездке по дикому стабу, и это при том, что мы плелись со скоростью пешехода.

Преодолев проблемный участок поехали куда бодрее, почти как в самом начале. Впереди и слева потянулись бетонные стены и возвышающиеся за ними явно нежилые здания, – похоже, мы добрались до окраины города. Заметила, что часть машин сворачивает на боковую дорогу, еще через пару минут то же самое сделали еще несколько уже на другом ответвлении от нашего маршрута. Похоже, колонна разделяется, и это начало меня беспокоить. Слишком мало охраны, чтобы эффективно защищать все группы, если те растянутся по большой площади. Риск усугубляется за счет того, что мы находимся на опасном кластере, ведь любая обширная застройка – один из главных признаков повышенной концентрации зараженных.

А уж на западе – тем более.

Удивительно, что до сих пор ни одного мертвяка не увидела. Может их уже зачистили? Вон косточки у обочины раскиданы, вот возле распахнутой дверцы брошенного автомобиля лежит облепленный присохшей плотью фрагмент позвоночника со скалящимся над ним черепом. Нет, это явно произошло не только что, к тому же после зачистки остаются тела, а не такие вот кошмарные остатки.

Похоже на дело зубов зараженных, а не оружия чистильщиков.

Подошла наша очередь поворачивать, но по узкой дороге проехали недолго. Остановились, уйдя на обочину к одной из стен и похоже, что это надолго, ведь впервые за все время двигатель замолчал.

Берта, распахивая дверцу, лениво скомандовала:

– На выход. Вначале поможем саперам, так что перчатки наденьте. Рината, проследи, а то они головы забыть готовы.

Скуластая тут же произнесла:

– Не спешите выбираться, вот, возьмите. По две пары хватайте, вдруг порвутся.

В моих руках оказалась пара рабочих перчаток такого размера, что в каждую свободно пролезет нога чуть ли не до колена. Я уж молчу о том, что смотреться это будет просто катастрофически – пугало огородное, иначе не назовешь.

Но у Ринаты другое мнение:

– Элли, не смотри на них таким диким взглядом, просто надевай и все. Тут тебе не у азовских, у нас все работают. Если не наденешь, занозы в ладони загонишь.

Возможно, лучше вообще без рук остаться, чем такое убожество напяливать, но я постаралась не выказать всю глубину охвативших меня эмоций и подчинилась без возражений.

Выйдя из машины, определила, что помимо нашего здесь остановился еще один микроавтобус с потерянно выглядевшими ребятами – очень может быть, что такие же проштрафившиеся. С трудом удержалась от улыбки представив, что кто-то из них попал сюда из-за того, что носил непозволительно короткую юбку. Чуть дальше по обеим сторонам дороги замерли несколько грузовиков, и ни один из них не был достаточно защищенным, чтобы беззаботно рассекать по хотя бы не самым опасным территориям. У нас, получается, вообще серьезной техники нет. Правда со всех сторон можно различить гул моторов, похоже, западники массово колесят по разным направлениям.

И при этом ни стрельбы, ни взрывов, ни каких-либо других признаков стычек с зараженными.

Необъяснимые чудеса.

– Быстро! Быстро! Быстро! – громко и суетливо затараторила Берта, направляясь к грузовикам и помахивая кому-то рукой.

Мы поспешили за старшей и пройдя пару десятков шагов остановились возле мужчин выгружавших какие-то непонятные щиты. На поверхность фанеры с одной стороны нанесли толстый слой желтовато-серой массы, скорее всего, нагретой до мягкого состояния, и до момента ее затвердевания густо налепили на поверхность гайки, болты, стальные шарики и, похоже, неровно нарезанные кусочки свинцовых лент. По краям я заметила скрутки проводов тянущиеся от чуть выпирающих медных трубочек очень похожих на те штучки, которые гвардейцы хитро прикрепляют к пластиковым полоскам удерживающим наши мишени на привязи. Я знаю, что они называются детонаторами, с ними следует обращаться аккуратно, потому что внутри содержится чувствительное взрывчатое вещество. Одно нажатие на кнопку, и мертвяки оказываются на свободе.

Но мужчины, разгружающие грузовик, похоже, понятия не имели, что занимаются рискованной деятельностью. Если и обращались с опасными предметами аккуратно, то мастерски это скрывали. Нет, они не сбрасывали щиты с высоты кузова, они их передавали сверху вниз, но те, кто их принимали, иногда стучали взрывоопасными предметами по асфальту чуть ли не со всей силы, складывая их потом у бетонной стены.

Причем складывали небрежно.

На Берту обернулся один из работавших внизу – мужчина с нездорово-бледным лицом, он будто никогда в жизни не видел солнца. Такой цвет кожи я видела у человека лишь однажды в учебном ролике описывающем запущенные случаи спорового голодания. Тот выглядел совсем плохо, а этот на вид почти нормальный, у него только с загаром странности.

– Берта, тебе не к нам, – громко произнес бледный.

– Как это не к нам, у меня сюда разнарядка, – удивилась наша командирша.

– Черный сказал, чтобы вы валили на первую линию к барабанщикам, от них команду к Болту забрали.

Берта молча развернулась, прошла мимо нас увлекая за собой взмахом руки:

– За мной девочки, командиры поменяли задачу.

– Барабанщики, это хорошо, – оживилась Рината. – На щитах мы только под ногами путаемся.

– Вы и на барабанах только этим и занимаетесь, – буркнула Берта. – Не женское это дело – с тяжестями возиться, но разве кому-то докажешь.

Следуя за Бертой я старалась сдерживаться, чтобы непрерывно не вертеть головой по сторонам. Здесь собрались десятки людей, и все они были заняты выгрузкой загадочных штуковин, начисто игнорируя самое главное – подготовку к весьма вероятному нападению зараженных. У многих не видно никакого оружия, у других оно обычно слабое, и держат они его не наизготовку.

Рината, похоже, заметила мои косые взгляды и правильно их интерпретировала. Шагнув поближе, она потеснила прижимавшуюся ко мне Олесю и негромко произнесла:

– Посмотри налево, видишь те большущие бочки?

То, что скуластая назвала бочками никак не могло ими являться, пусть и формы похожие. Это скорее цилиндрические башни из белого металла располагающиеся группами по несколько штук. Высотой они заметно отличаются от всех этих стен и большинства даже не самых приземистый строений, так что я их сразу приметила, но они меня не заинтересовали. Если не ошибаюсь, это всего лишь емкости для разных жидкостей, в том числе и полезных. Помню, в одной из телепередач показывали короткий сюжет, как из них откачивают горючее заливая выстроившиеся в очередь автоцистерны.

Следующие слова Ринаты подтвердили мое предположение:

– Это нефтебаза, наши оттуда берут бензин и солярку. Там так много горючего, что все не увозят, нам столько не надо. В том месте с трех сторон ни кустов, ни деревьев нет, просто открытое пространство, так для пожарной безопасности надо, наверное. А с четвертой промышленная зона и склады. На цистернах сидят снайперы и наблюдатели – очень удобно, оттуда все просматривается, ни одного зараженного не упустят. Или сами убьют, или наведут группу чистильщиков.

– Если есть опасность пожара, почему с четвертой стороны не пустое пространство, а это место?

– База уже на другом кластере. Улей решил, что это тоже промышленный объект, вот и приставил ее к промышленной зоне.

– Улей приставляет друг к дружке только линейные объекты, – возразила я.

– Может у азовских кластеров так и принято, а тут у нас по разному бывает. Небось боишься, что со стороны базы нам ничем не смогут помочь?

– А ты разве не боишься? До этих цистерн далеко, и я не вижу поблизости от нас чистильщиков.

– Если ты их не видишь, это не значит, что их нет. Они сейчас бродят по складам и цехам, смотрят, чтобы никто там не затаился. А еще на параллельной дороге пикапы стоят, вон там они, под самой нефтебазой. Я тут уже не первый раз и никогда не видела, чтобы зараженные на нас выскакивали. Они как всегда за Крысоловом ушли.

– Крысоловом?

Скуластая загадочно усмехнулась:

– Ты его увидишь Элли. Чуть позже. Лучше пока помолчу, не хочу такой сюрприз испортить. Ты просто обалдеешь. Вы все обалдеете.

– Я знаю, кто такой Крысолов, и что он делает, – тихо произнесла Олеся.

– Знать и видеть – разные вещи. Ты тоже обалдеешь.

Барабаны очень напоминали щиты – из них тоже выглядывали взрывоопасные штучки. Но внешне выглядели совсем по другому, хотя общее тоже имелось. Здесь не было досок и фанеры, а были короткие обрезки здоровенных труб. Снаружи их облепили все той же желтовато-серой массой утыканной мелкими металлическими предметами. Нам приходилось катать нелегкие предметы в указанные Бертой места, и это было непросто. Особенно тяжело давались повороты, а еще острые детали, торчащие из застывшей массы, больно давили на ладони даже через двойные грубые перчатки.

Место, где нам пришлось заниматься этим нелегким и, мне кажется, опасным трудом, располагалось чуть дальше от нефтебазы, и снайперы, засевшие на цистернах, сейчас не могли нас рассмотреть – им мешала бетонная стена. Здесь таких две, они тянутся параллельно на расстоянии сорока шагов друг от дружки и между ними располагается дорога с некачественным асфальтом. По одной ее обочине выстроились в линию тяжелые грузовики, но это не наш транспорт, а местный, прилетевший после перезагрузки. Почему-то именно здесь оказалось немало этой не самой распространенной техники, и западники сейчас занимались тем, что один за другим их заводили, после чего рокочущие машины проезжали мимо нас, обдавая коптящими выхлопами.

Обочина быстро расчищалась, похоже, именно ради этого убирали брошенный транспорт. Взамен подъезжали укрепленные грузовики западников, из них выгружали все новые и новые щиты и барабаны. Первые слишком тяжелые и громоздкие, вторые тоже не подарок, но вдвоем с Олесей мы кое-как докатывали их куда требовалось, после чего отправлялись обратно за новой порцией непонятной работы.

Я и без дополнительных расспросов догадалась, что мы разгружаем самодельные мины направленного действия, причем мины несуразно огромные. Похожие видела на экскурсии, нам тогда рассказывали, что их устанавливают на периметрах. Но те были гораздо меньше. Логика прямо говорила, что это место собираются грандиозно взорвать, при этом тут каждый сантиметр изрешетит сталью. Преувеличиваю, конечно, но очень похоже на то.

Зачем западникам понадобилось такое устраивать? Мне никто ничего не объяснял, и я не торопилась спрашивать. Все эти девушки мне едва знакомы, чтобы засыпать вопросами. Иногда лучше промолчать и догадаться самостоятельно, именно для этого человеку дана голова.

Вот, например, я уже поняла, почему не надо сильно беспокоиться по поводу того, что дорога плохо просматривается со стороны гигантских емкостей нефтебазы. Все дело в том, что она идеально ровная и не так уж далеко отсюда под прямым углом вливается в широкую трассу. За ней, на той же линии, возвышается громадное здание слишком низкое для своих размеров и без малейшего намека на жилой вид. Да и огромная красная надпись на нем прямо указывает, что это вряд ли обычный дом. «Восьмерочка. Распределительный центр» – сомневаюсь, что под такой вывеской будут располагаться квартиры с белыми занавесками на окнах.

Поглядывая в сторону этого здания, я пару раз замечала на его крыше движение и поняла, что там тоже располагаются стрелки и наблюдатели. С их позиции прекрасно просматривается вся дорога, так что западники, засевшие на нефтебазе, могут вообще не смотреть в нашу сторону, тут есть кому прикрывать.

Хотя как по мне, лучше бы подогнали бронированные машины и пулеметные пикапы. Вот это прикрытие так прикрытие, глядя на них хочется соболезновать зараженным. Но, похоже, серьезная техника потребовалась в других местах, ничем другим объяснить ее полное отсутствие не могу.

Западники решили ограбить эту окраину за один день, потому что на второй здесь все может измениться в нехорошую сторону – зараженные каким-то образом узнают об интересных для них событиях и набегают со всей округи. Сегодня много чего надо успеть, вот и приходится распылять силы.

Подкатив очередной барабан к паре мужчин, один из которых смотрел на нас бесконечно усталым взглядом, а второй успевал подмигивать и улыбаться нам обеим, мы развернулись к грузовику, где осталось еще несколько мин. Олеся при этом посмотрела на то самое огромное здание за перекрестком и задумчиво произнесла:

– А в моем мире это «Пятерочка» называлось.

– Что? – удивилась я. – Ты уже была в этом месте в своем мире?

– Нет, это просто знак торговой сети, у нас такая же есть.

– Торговой сети?

– Ну сеть супермаркетов. Никогда не покупала там ничего, что ли?

– Нет, не покупала. Я даже не видела ни одного работающего. Только заброшенные.

– А, понятно, слишком мелкой сюда попала, – ошибочно предположила Олеся.

Я не стала говорить, что никогда никуда не попадала, если не считать переезда в это ужасное место. Но тут слово «попала» не слишком подходит, куда уместнее выразиться – вляпалась.

На ходу глядя туда же, куда смотрела Олеся, я увидела, как на краю крыши распределительного центра показались три фигуры. Расстояние слишком велико, чтобы различить черты лиц, к тому же в яркий солнечный день мое зрение работает не настолько хорошо, как у нормальных людей – такова расплата за уникальную черту внешности. Но одного я все же узнать смогла.

Ну да, трудно не узнать того, кто на две или даже больше головы выше нормального человека и при этом непропорционально широкоплечий. Мой так называемый жених в сопровождении пары подручных любуется, как его подручные загружают в машины нужные западникам вещи, а взамен оставляют множество грубых самодельных мин.

Олеся тоже заметила троицу и произнесла:

– Дзен показался. Наверное, скоро начнется.

– Что начнется?

– Самое главное.

– Самое главное, это что? Подорвут мины?

– Ага, все сразу подорвут.

– Зачем ему взрывать это место?

– Да ничего тут не взорвется. Ну то есть взорвется, но слабо. Я видела, как взрываются эти мины, не так уж это и страшно, в них слишком мало взрывчатки. То есть, конечно, много, но основной вес не в ней, а в осколках, это из-за них они такие тяжелые.

– Олеся, я тебя не понимаю.

– Никому не нужно разносить в мелкие клочки тех, кого приведет Крысолов. Это особый человек, у него очень редкий дар, и дар развитый. Тебя разве не удивило, что здесь, на окраине свежего города, мы не увидели ни одного зараженного?

– Еще как удивило.

– Это потому, что они сейчас всей толпой носятся за Крысоловом. Если он кого приманит, то это надолго.

Зараженные бывают разными, но большая их часть не слишком опасна для подготовленного человека. Зато меньшая опасна настолько, что как ни готовься – вряд ли это поможет при встрече с таким созданием, если ты один и у тебя нет серьезного оружия. С далекого запада иногда приходят столь кошмарные создания, что даже закрывшись в танке не всегда получается спастись. Должно быть, они, без устали пожирая людей, животных и слабых собратьев эволюционируют десятки, а то и сотни лет, прежде чем набирают неправдоподобно огромную силу. Самые лучшие пули против матерых монстров бесполезны, и даже тяжелые снаряды далеко не всегда спасают. Это уже не мертвяки, это какие-то биологические машины тотального уничтожения, убивать их очень непросто. А все потому, что у высших тварей помимо банальной брони из «костного булата» могут проявляться защитные способности, что-то вроде даров Улья предназначенных исключительно для элиты.

Такие зараженные появляются столь редко, что некоторые считают их мифом. Но даже те, кто верят в их существование, признают, что эти легендарные твари ничего не могут сделать против воздушной цели. Достаточно находиться на безопасной высоте, где тебя не достанут их прыжки или брошенные предметы. Этим эффективно пользуются внешники уничтожая на восточных территориях все, что может представлять опасность для их солдат. Именно поэтому в тех краях концентрация высших зараженных ничтожна, ну а о легендарных тварях там даже не слышали.

Да и не уверена, что рассказы о них правдивы, уж очень похоже на выдумки-страшилки.

Крысолов, безусловно – смелый человек. Как я поняла, его дар, это что-то вроде магнита для зараженных. Столкнувшись с его действием, мертвяки бросают все свои дела и начинают азартно гоняться за носителем притягательного умения. Твари упорны и выносливы, способны преследовать добычу подолгу без дополнительного стимулирования, но они достаточно сообразительны, чтобы не сильно увлекаться недоступными целями.

Но только не в этом случае.

Крысолов заранее прошелся по окраине, увлек за собой всех крутившихся здесь зараженных и направился дальше в город (а может даже за него), не пропуская ни одного уголка. Естественно, со временем за ним увязалось столько самых разных мертвяков, что сосчитать невозможно. Кластер немаленький и свежий, их тут много, как новых, так и набежавших старых. Большая часть медлительных уже успела развиться или погибнуть, так что западнику пришлось иметь дело почти исключительно с проворными тварями. Он таскал за собой целую орду, что позволяло нам без запредельного риска заниматься своими делами.

Но сейчас пришло время вернуться. Крысолов неспешно направился назад к промзоне увлекая за собой полчище увязавшихся зараженных.

Как можно двигаться неспешно, когда на хвосте висит куча тварей, каждая из которых неистово мечтает тебя разорвать? Очень просто – Крысолов двигался не по земле, а по воздуху. Маленький, будто игрушечный вертолет странных очертаний, – должно быть техника доставшаяся от высокоразвитых внешников или из кластера, где уровень прогресса в этой области выше. Уж слишком необычно выглядит, я даже не уверена, что эту штуку можно называть вертолетом. Не исключено, что ее выбрали из-за исключительной надежности, ведь нет ничего хуже, чем свалиться с высоты в толпу перевозбужденных зараженных гонявшихся за тобой не один час.

Но даже если этот вертолет и правда очень надежен, я все равно считаю, что лучше использовать танк. Но западники решили поступить именно так, и проделывают это явно не первый раз. То есть, полеты над кластерами у них отработаны, они их устраивают больше, чем поездки на тяжелой технике. Возможно, знают что-то такое, что мне неизвестно.

Черный блестящий вертолет летал так тихо, что я его сперва увидела и только потом услышала. К этому моменту Берта вывела нас к перекрестку, отсюда можно было рассмотреть, как Крысолов старается держаться точно над дорогой заставляя зараженных забираться в стиснутое бетонными плитами пространство. Только теперь я поняла, почему щиты цепляли за гребни стен, а барабаны надевали на крепко вбитые в просверленный асфальт стальные штыри. Масса мертвяков своим напором могла опрокинуть все, что не прикреплено или не установлено в недоступных местах, а затем растоптать тысячами ног – сохранивших обувь, босых или даже поросших новообразованиями из неузнаваемо измененной костной ткани.

Зараженных было так много, что с расстояния в семьсот или около того шагов невозможно было различить отдельных мертвяков, они напирали сплошной массой, по стиснутому бетонными стенами пространству текла кровожадная рокочущая река – именно так звучал хор множества голосов тварей.

Возможно, некоторые из них смогли нас разглядеть, но ни один мертвяк не ринулся вперед, не оторвался от основой массы. Передние как мчались за вертолетом, не пытаясь его обогнать, так и продолжали мчаться. Дар Крысолова своей притягательной силой затмевал все прочие соблазны.

Но Берта начала беспокоиться.

– Все девочки, закончили таращиться, марш за стену.

– Время еще есть, да и не достанет нас здесь, – спокойно заметила Рината.

– Вообще-то это был приказ, а не просьба, – без эмоций заметила Берта. – И достать может даже за стеной, я такое однажды видела. Эти мины лепят из чего попало, никогда не угадаешь, как далеко улетят осколки и от чего срикошетят.

При этих словах я, приподнявшись на цыпочки, разглядела макушки емкостей нефтебазы и с легким беспокойством спросила:

– А эти цистерны не повредит? Они ведь еще ближе к минам, чем мы.

– Никогда ничего с ними не было, – ответила Берта. – Если и долетает что-то, то не пробивает. Там ведь сталь, что ей станется. А вот мы не стальные, так что живо все за бетон и присели. Никому не подыматься, пока я не скажу.

– Бах, и все мертвяки города валяются мертвые, – радостно-нервозно заявила Веста, присаживаясь за бетонной стеной.

– Не все, – возразила Рината.

– Ну почти все. Ты же сама видела, как это происходит.

– Лучше такое не видеть… – нахмурилась скуластая.

– Ага, это верно. Готовьтесь девочки и берегите ушки, тут сейчас жуть как громыхнет.

Я не удержалась от вопроса:

– А зачем вообще такие опасные сложности? Тут, между стенами, их можно и танками давить, и расстреливать из крупнокалиберных пулеметов.

Все без исключения уставились на меня недоуменно, после чего Берта вздохнула и покачала головой:

– Вы, азовские, и правда в этой жизни ничего не понимаете, слишком зажрались. Танки беречь надо, если их гонять по любому случаю, они быстро в рухлядь превратятся. И патроны тоже беречь надо. А вот взрывчатки у нас полно, на всех хватит, чего ее жалеть. Тем более, если с умом работать, не так уж грязно получается.

– С умом или нет, но все равно будет грязно, – мрачно заметила Рината.

– Хочешь, чтобы твои ручки оставались чистенькими, веди себя прилично, иначе так и будешь со мной кататься.

– Знаешь, Берта, я уже начинаю подумывать сбежать куда-нибудь отсюда. Тут уже не законы, тут черт знает что. Ни у кого такого бреда нет, одни мы живем по стойке смирно, меня это начинает доставать.

– И куда это ты бежать собралась, деятельница? Тут куда ни сунешься, везде найдется какой-нибудь бред, никуда от него не денешься. Я разные места повидала и скажу, что здесь порядки не во всем нравятся, но они работают. Беспредела всякого нет, зато есть перспективы и мужиков пусть и меньше, чем у азовских, но все равно хватает, так что любая найдет, к кому пристроиться. Сядь и угомонись, бегунья выискалась. Я таких как ты… – Берта осеклась, не закончив фразу, поправила наушник и другим тоном продолжила: – Ну все алкоголички и аморальные особы – готовьтесь, обратный отсчет пошел. Берегите ушки.

Ничего плохого с моими ушами не случилось. Ну подумаешь, грохнуло так, что перед глазами потемнело, а земля под ногами угрожающе задрожала, после чего поджилки стали ватными, а ладони потными. То, что руки теперь гудели из-за того, что им пришлось перекатывать тяжеленные стальные барабаны, облепленные взрывчаткой – тоже не беда. Не пойму, почему мне не понравился тяжелый физический труд, он ведь так прекрасен.

Работа, которой я сейчас занимаюсь, не сказать, что тяжелая. Но она бесконечно ужасная и отвратительная. Мне кажется, что хуже придумать вряд ли возможно. И уж тошнотворнее – точно.

Осознание свалившихся на меня невзгод пришло не сразу, оно проявлялось постепенно, и тревожный набат ударил лишь тогда, когда дело коснулось святого – одежды.

Для начала Берта отвела нас к автобусу, раскрыла заднюю дверь и начала вываливать неприглядно выглядевшие зеленые тюки. Устроив на асфальте бесформенную кучу, издевательски-великодушно произнесла:

– Не стесняйтесь, выбирайте самые модные тряпки и подтягивайте под свой размер, там тесемки для этого есть. Размеры не для девочек, поэтому ноги у вас будут болтаться, чтобы этого не было, набивайте туда ветошь и вату, вот вам целый ящик такого добра. И пошевеливайтесь, у нас осталось около часа, обычно именно столько уходит на то, чтобы подтянулись самые неприятные и хитрые мертвяки. Таких Крысолов всей толпой не утащит, он на эту ораву почти все силы слил.

Тряпки? Вульгарное, но понятное каждой девушке слово. Вот только тут я вижу лишь что-то похожее на прорезиненный брезент, пусть в нем и угадываются формы чего-то, что можно на себя надеть, но это походит на несмешную пародию не самого нарядного платья.

– Элли, не надо смотреть такими глазами, вот, бери, размер минимальный, как раз под тебя. Рината, помоги ей, эта бестолковая ни за что сама не разберется.

В этом Берта права на все сто, мне бы и вечности не хватило. Прежде всего, пришлось забраться в жуткого вида штаны сливавшиеся воедино с грубыми резиновыми сапогами. Пояс непомерно высокий, Ринате пришлось его подкатывать вместе с фартуком-передником, достававшим мне чуть ли не до носа. Несмотря на вату и ветошь, ступни болтались в свободном пространстве, завязки тоже не помогли, тяжелое, жутко некрасивое одеяние повисло на мне, как безразмерный саван на добротно высушенной мумии.

То есть, половина одеяния, потому что на этом мои муки не закончились – настало время верхней части. Столь же ужасная, как и нижняя: с длинными рукавами, в которых потерялись руки; туго и неудобно соединявшаяся со штанами; такая же бесформенная.

После поспешной и не слишком удачной подгонки подошла очередь последнего кошмара – моя голова оказалась обтянута резиной с круглыми стеклами лупоглазых очков, а перед ртом болтался цилиндр из выкрашенной в зеленый цвет жести, через который с натугой проходил воздух для дыхания. И проходил он шумно, из-за чего со стороны должно быть казалось, что я дышу, как загнанная лошадь.

То есть – ни разу не женственно.

В общем, иначе как костюмом-катастрофой такое не назвать, и то, что остальные девочки выглядят так же несуразно, ни капли меня не утешает.

Берта единственная из нас, кто осталась в пусть и некрасивой, но нормальной одежде. Она только сапоги резиновые надела и повесила на шею легкую маску респиратора. А затем провела короткий инструктаж.

– Если кого-то сильно затошнит, сразу бросайте все дела, выскакивайте на чистое место и там срывайте противогаз. На месте даже не думайте его стянуть, иначе точно затошнит, там пахнет вовсе не французскими духами, уж поверьте. Рубленое вместе с костями мясо перемешанное с содержимым кишечников и залитое кровью – вот в чем вам придется покопаться. Аромат от этого добра так себе, особенно если нюхать в упор, даже мужчинам от него не по себе, а уж насчет вас лучше промолчу. И повторяю – поаккуратнее с ножами, они острые, и вы их быстро запачкаете. В мертвяках живут самые разные бациллы из всех миров, которые снабжают Улей своими жильцами. Это единственная питательная среда для многих не самых полезных микробов, потому что зараженным от них хуже не становится, а с некоторыми у них что-то вроде тесной дружбы. Если вы себя пораните, в вашу кровь может попасть что угодно, вплоть до штамма какой-нибудь экзотической разновидности чумы. Вы иммунные, вас зараза не берет, но не всегда это срабатывает, да и в самом лучшем случае придется немного поболеть. Кому-то нравится валяться на больничной койке? Нет? Тогда работайте аккуратно, не зевайте и не расслабляйтесь. Напомню, что если увидите мертвяка, с которым стучалки вряд ли справятся, следите за тем, чтобы не оказаться на линии между мной и тварью, я не так уж хорошо стреляю. И не надо выпутывать спораны из паутины, просто бросайте комки в ведра, с этим потом другие разберутся, сейчас каждая секунда дорога. Пошевеливайтесь, как можно быстрее, надо успеть вычистить дорогу до отхода, у нас на все про все меньше часа. Задачу уяснили? Тогда за мной.

О том, чем именно должны заниматься ковырялки, я догадалась задолго до того, как мы дошли до места кошмарной работы, но верить в это не хотелось. Для окончательного осознания того, насколько крепко влипла, хватило открывшегося впереди зрелища и различных обрывков информации. В том числе и частых намеков на то, что нам придется покопаться в грязи.

Вот только грязью я бы такое не назвала.

Щиты, установленные на стенах по обеим сторонам от дороги, и барабаны, закрепленные на вбитых в просверленные в асфальте отверстия стальных штырях, сработали, когда Крысолов завел зараженных в проход и поднял вертолет на безопасную высоту. Все эти закрепленные на поверхности взрывчатой массы болты, гайки, шарики и просто бесформенные кусочки металла полетели в нужные стороны с огромной скоростью. Саперы расположили мины направленного действия таким образом, что каждый клочок пространства перекрывался разлетом осколков не один раз.

Даже не самые развитые заряженные – живучие создания. Но когда в них с огромной скоростью прилетают не такие уж маленькие куски железа и свинца в сопровождении взрывной волны, их живучесть почти не помогает.

Почти – потому что некоторым все же удается не умереть окончательно. Именно из-за этого нас прикрывает Берта со своим карабином. Однако она за все время ни разу не выстрелила, всю работу по упокоению искалеченных выполняют Рината с Вестой. Высмотрев шевелящегося зараженного, они с силой стучат по его голове стараясь повредить споровый мешок, или без затей пробивают виски и макушки.

Потому и стучалки.

Присев возле очередного мертвяка, я на миг зажмурилась, это помогает справляться с приступами дурноты. Те, кто это придумали, полагали, что противогаз должен фильтровать абсолютно все, очищая воздух от любого намека на запах, но мне кажется, что это не так. Я что-то чувствую и не могу не согласиться с Бертой – здесь пахнет вовсе не розами.

Этот зараженный получил столько осколков, что невозможно понять, кем он был в прежней жизни – мужчиной или женщиной. Просто один из почти бесформенных обрубков, спасибо, что в этом случае еще можно разобрать, где именно следует искать остатки головы. Должно быть, мина разорвалась слишком близко, чуть ли не все мясо сорвало с костей, да и сами кости при этом сильно пострадали. Выглядит, конечно, кошмарно, но мне так даже лучше, останки почти не ассоциируются с человеком.

Осторожно повернуть разбитый череп на бок, также осторожно ткнуть острием короткого массивного ножа в складку почти оторванного спорового мешка; надавить; провести лезвием по самому низу радиального углубления; развести края надреза двумя затянутыми в резину грубых перчаток пальцами; ухватить комок черного содержимого; бросить в наполовину заполненное пластиковое ведро неуместной здесь веселой малиновой расцветки.

Все, дело сделано, пора заняться следующим.

Осторожно ступая по крови, сплошь покрывавшей асфальт, я склонилась над очередным куском исковерканного мяса, но краем глаза заметила подозрительное движение и, оборачиваясь, шагнула назад, на уже проверенный участок, где не осталось ни одного нетронутого спорового мешка.

Так и есть – еще один зараженный ухитрился уцелеть в минной ловушке. Вообще-то, сказать, что он уцелел – смелое преувеличение, просто до сих пор подает признаки жизни, но при этом вряд ли может считаться опасным. Нижняя половина тела отсутствует, все, что мертвяк сейчас может – это пытаться поднять перебитую в локте руку и урчать с нездоровым дребезжанием выпуская кровавые пузыри из дыры над безобразной раной образовавшейся после того, как ему оторвало подбородок и часть носа.

Рината, которую сейчас можно узнать лишь по высокому росту, быстро приблизилась и размахнулась клювом – специфическим оружием похожим на кирку. Эти грубые штуки таскают почти все рейдеры, ими не брезгуют многие солдаты и даже гвардейцы. Противогазная резина приглушала звуки, но этот я различила отчетливо – омерзительный хруст ломаемой височной кости.

Олеся не выдержала, что было сил бросилась назад. Ее уже стошнило однажды, но увы, этого оказалось недостаточно. Хорошо, если успеет добежать до чистого асфальта, мы ведь от него успели удалиться шагов на сорок.

Да и там не сказать, что совсем уж чисто. Дорога в этом месте идет под уклон, и вдоль бордюров далеко растеклись кровавые ручьи. Но посредине все более-менее пристойно, мы не успели затоптать асфальт раз за разом возвращаясь к подъехавшей поближе грузовой машине и складывая возле нее заполненные черными комками ведра.

За стенами тоже работают группы вроде нашей, ведь не все зараженные воспользовались этим проходом, некоторые ухитрились промчаться мимо него, именно против них там поставили мины второй линии. Но так как располагались они не так густо, то часть мертвяков не пострадала или пострадала не смертельно, так что после взрывов там пришлось поработать чистильщикам. В тех местах, где бетонные стены обрушились, я могла рассмотреть, что за ними валяется немало тел, но они не лежат так густо, как здесь. И уж навалов из них вообще не видно, а нам здесь то и дело приходится их растаскивать, чтобы добираться до погребенных.

В общем, там у них работа куда легче. Но мы проштрафившиеся, для нас никаких поблажек.

Хотя чего тут лукавить, совсем уж без поблажек не обошлось. Штрафники-мужчины работали на той же дороге, но гораздо ближе к нефтебазе. В том месте концентрация тел просто чудовищная, им приходится разбирать сплошной завал из окровавленного мяса, я бы там точно не выдержала.

Да и не факт, что здесь вот-вот не помчусь вслед за Олесей. Изо всех сил стараюсь сдерживаться, но это непросто дается.

Ну что это за противогаз такой?! Он ведь совсем не фильтрует запахи. Ведь не может вся эта мерзость мерещиться.

И хорошо бы придумать какой-нибудь способ, чтобы не смотреть на то, чем занимаются мои руки. Ведь они делают ужасные вещи.

У этого мертвяка взрывом сорвало скальп и завернуло назад закрыв затылок. Закусив губу и постаравшись не дышать, ухватилась за склизкие волосы, потащила на оголившиеся кости черепа, чтобы освободить подход к тому, ради чего затеяна вся эта тошнотворная возня. Но почему-то ничего не получалось, кожу будто что-то держало. Отрезать ножом? Бррр, в дрожь бросает при мысли, что придется кромсать нормальные ткани, а не похожую на подсушенный гриб стенку спорового вместилища. Тогда что же делать?

Начала ощупывать разодранный скальп затянутыми в резину пальцами пытаясь определить причину заминки. И почти сразу указательным наткнулась на что-то неестественное, явно чужеродное, инстинктивно одернула ладонь. Это была ошибка. Осколок – вот что торчало в кости. Острый кусочек металла резанул перчатку, я проворно вскочила и уставилась на руку начиная паниковать от мысли, что достало до кожи, что она теперь распорота, и в кровь попала какая-нибудь изощренная зараза.

А еще меня от таких переживаний замутило так, что я не раздумывая рванула по маршруту Олеси на ходу срывая поврежденную перчатку. Бросила ее в кровавую жижу под ногами, затем непостижимым образом ухитрилась стряхнуть вторую продолжая при этом таращиться на руку. Вроде бы не зацепило, ни малейшей ранки не видно, и кожа чистая, но меня почему-то продолжало колотить от жути.

Добравшись до относительно чистого асфальта, я тут же позабыла про тошноту, стянула противогаз, затем сама не знаю почему начала суетливо бороться с завязками. Хотя почему не знаю? Знаю прекрасно.

Мне нужно избавиться от всего этого. Избавиться как можно быстрее. Здесь все невыносимо грязное, я больше не могу это носить.

Верх ненавистного костюма отлетел в сторону, затем чуть ли не прыжком выбралась из широких штанов и с наслаждением ощутила, как ноги начал ласкать упоительно прохладный ветерок.

И тут же ухитрилась пораниться по-настоящему, наступив на еще один острый осколок. Их тут много валяются, они разлетелись далеко от бойни, в которую превратился дальний отрезок дороги.

Что я вообще делаю?! Зачем сняла защитный костюм?! Почему осталась без противогаза?! Боже, как же невыносимо здесь воняет, меня сейчас точно стошнит.

– Азовская, ты чего? – громко спросила Берта, стоявшая шагах в двадцати от меня.

– Я повредила перчатку, – сумела кое-как ответить не своим голосом, стараясь не оборачиваться на смрадную реку из растерзанных тел.

– Руку не задело?

– Нет.

– Ты зачем сняла костюм?

– Я… Я не знаю. Само получилось. Я на осколок наступила, ступню поранила.

– Еще бы не поранила, босой носишься. Вот зачем было разуваться? Ты представляешь, что это за осколки? Думаешь, они чистые?

– Вы о чем? Что значит чистые?

– Дуреха, сама-то как думаешь? Представь, через скольких мертвяков они должны были пролететь, прежде чем оказаться на асфальте.

Подумав о том, что осколок, прежде чем встретиться с моей ступней, мог пронзить насквозь нескольких зараженных, намотав на себя смрадные частички их грязных внутренностей, мне стало так дурно, что я едва не присела на подогнувшихся ногах.

Очевидно, мое состояние было столь красноречивым, что грубоватая Берта заговорила несвойственным для нее смягчившимся голосом:

– Ладно, сходи к автобусу и надень другой костюм, этот слишком грязный. И отдышись по пути хоть немного. Только надолго не пропадай, работы еще много, ты нам нужна.

Отвернувшись от меня, Берта вскинула карабин, наводя его на очередного зашевелившегося зараженного. Но стрелять не стала, судя по характерному звуку удара по черепу – стучалки вновь оказались на высоте.

А я развернулась спиной к бойне, медленно, стараясь растягивать каждый шаг, направилась в сторону перекрестка. Там за стеной скрывается автобус, в нем я постараюсь как можно неторопливее переодеться. И пусть только попробуют заставить меня действовать быстрее, ведь здесь нельзя торопиться, на асфальте слишком много острых осколков, об один я уже поранилась.

Спешка неуместна.

На что угодно готова пойти, лишь бы перерыв в жуткой работе затянулся как можно дольше.

Я и десять шагов не успела сделать, как все очень резко изменилось.

Вначале мне показалось, что мир резко померк. Это состояние продлилось кратчайший миг, и его можно было списать на особенности моего уникального зрения, оно нередко давало самые причудливые сбои в солнечные дни.

Но уже следующий миг показал, что глаза тут ни при чем.

За спиной громыхнуло так, что невольно вспомнился тот самый бесконечно далекий и поначалу мирный вечер, когда я вышагивала по кругу с книгами и стаканом на голове. Но это был не тот отрывистый хлопок, это что-то совершенно другое. Ревущее, басовитое, заполнившее непрекращающимся грохотом весь мир, вгрызающееся в уши, ударившее поверхностью земли по ступням и тут же толкнувшее в спину, заставив жестко припасть на вспыхнувшее болью ничем не защищенное колено.

«Повезло» наткнуться на очередной осколок.

Не поднимаясь, обернулась и ошеломленно уставилась на разрастающуюся тучу из угольно-черного дыма и пробивающегося через него огня, которая стремительно поднималась над нефтебазой. В ее недрах что-то ярко вспыхнуло, выбросив язык пламени на сотню или даже выше метров, по ушам ударил все тот же протяжный грохот, на миг заглушивший непрекращающийся рев.

Пламя и дым, стремительно расползаясь, поглотили все емкости и направились дальше, во все стороны, в том числе и по направлению к дороге. Вот туча выплеснула протуберанец к эпицентру бойни, вот подтянулась на нем и легко поглотила обе стены, дальше проворно растеклась между ними по пространству заваленному телами зараженных.

И по замершим в ошеломлении людям, которые вырезали из мертвяков главные ценности Улья.

Я стояла на нагретом солнечными лучами асфальте ошеломленно наблюдая за тем, как местность, до которой наша группа капельку не добралась, превращается в огонь и непроглядный черный дым.

В лицо дохнуло смрадным жаром, невольно отшатнулась, испугавшись за волосы. Огонь скручивает их быстро, а вот отрастают они далеко не мгновенно.

В высшей степени неуместные мысли для такой ситуации. Но нас так учили, мы всегда думаем об этом в первую очередь, невозможно обо всем забыть вот так, сразу, только потому, что попала к грубым и не всегда адекватным западникам.

Что бы ни происходило, лучшие воспитанницы Цветника не имеют права забывать о своей внешности. Даже если речь идет о жизни и смерти, это ничего не меняет.

Мы даже в гробу обязаны лежать красивыми.

Считается, что нас учат так качественно, как никого другого не учат. В Улье с образованием вообще-то все непросто, здесь нет такой цельной системы, как во внешних мирах. На некоторых объединениях стабов существуют заведения гордо именуемые университетами, хватает военных академий или просто училищ, полным-полно школ и воспитательных заведений для мелких детишек. Но, судя по отзывам разбирающихся в вопросе людей – все это совсем не то.

Ради нас привлекали лучших преподавателей, случалось, что нам читали лекции люди с мировыми именами. Ну в том смысле, что до того, как им пришлось начать новую жизнь, они успели многого добиться. Бывали среди них и те, которые завоевали уважение именно здесь: талантливые военные, незаменимые управленцы, удачливые искатели богатых кластеров, охотники на самых опасных тварей и, разумеется, специалисты по выживанию – как же без них. Все они щедро делились с нами своим опытом и знаниями. Но все равно та же Тина однажды грубовато заявила, что нас учат черт знает как, а Дания с ней согласилась и добавила, что нет никакого порядка подачи материала, знания сыплются на нас будто из дырявого мешка, куда набросали всего без разбора.

И, тем не менее, в наших головах оседало немало полезного. Плюс, самое главное – при желании можно было научиться самостоятельно систематизировать весь этот щедрый поток и увязывать усвоенное с жизненным опытом.

Небогатым, надо признать, опытом.

Ну так вот – знания мне подсказывали, что бензин и дизельное топливо не являются взрывчатыми веществами, сами по себе они должны гореть без непрекращающегося грохота и раскаленных волн, одна за другой прокатывающихся через дорогу. Но все может измениться, если возгорание происходит в почти пустой емкости, пары нефтепродуктов способны при этом рвануть очень даже сильно. Плюс я понятия не имею, что за вещества хранились в тех цистернах. Не исключено, что в них был сжиженный газ или что-то еще не менее опасное, уж очень там шумно и временами ярко.

Жизненный опыт подсказал, что не стоит торчать посреди дороги безумными глазами уставившись на картину стремительно разворачивающейся катастрофы, и дело тут вовсе не в том, что это неженственно. Из укрытий поблизости не найти ничего, кроме поврежденных взрывами мин бетонных стен, под одну из них я и юркнула не обращая внимание на новую рану ступни заработанную из-за очередного осколка. Больно, конечно, однако сейчас не время себя жалеть. К тому же еще до завтрашнего вечера все это зарастет и перестанет беспокоить, главное – опасную заразу не занести. Вплотную к заграждению прижиматься не стала, это рискованно. Некоторые плиты завалились при подрыве зарядов минной ловушки, другие удержались, но выглядели плохо, не хотелось оказаться под одной из них.

На поиски укрытия у меня ушли считанные секунды, но этого хватило, чтобы дорогу заволокло удушливым черным дымом, я из-за него закашлялась и начала прикрывать глаза. Они у меня очень капризные и требуют бережного обращения. Накатывающие волны жара пугали чуть ли не до паники, казалось, что вот-вот и вспыхнут волосы, а защитить их нечем.

В общем, решила, что просто сидеть под прикрытием бетона и ждать непонятно чего – бесперспективное занятие. Нет, я не думаю, что выскакивать из-за стены – лучший вариант, но пробираясь в сторону распределительного центра ее можно использовать, как прикрытие от накатывающих волн жара. Перекресток располагается гораздо дальше от нефтебазы, возможно, дым туда не добрался. В любом случае, люди там вряд ли пострадали от взрыва и пожара, автобус так и стоит на месте, я, как минимум, смогу надеть кроссовки, босиком тут передвигаться нельзя. А, как максимум, окажусь под защитой вооруженных выживших.

Не знаю, что именно сейчас происходит, но не сомневаюсь в одном – стрелков на нефтебазе больше нет. Если в этом аду кто-то каким-то чудом и уцелел, сейчас он улепетывает со всех ног, а не стоит на пылающей цистерне с винтовкой наизготовку.

Нефтебаза, как я понимаю, прикрывала самое опасное направление, то есть зараженным добраться до меня мешает лишь огонь, который они могут обойти. Густой дым мертвяков вряд ли остановит, к тому же в нем их не смогут рассмотреть западники засевшие на крыше распределительного центра.

Если они вообще там сидят, а не задали стрекача после первого взрыва.

Где сейчас находятся Берта и девочки из моей группы – я не знала. Как не знала и то, в порядке они или нет. Дым настолько густой, что едва могу рассмотреть ладонь вытянутой руки.

Надо быстро отсюда выбираться, пока не начало припекать еще сильнее.

Придерживая ладонями голову в отчаянной попытке защитить ее от калечащего волосы жара, надрывно кашляя и сожалея о брошенном противогазе, я пробиралась вдоль бордюра, надеясь, что в такой суматохе не перепутала направление. А это, увы, запросто. Нет, я вовсе не страдающая географическим кретинизмом разиня, но то, что сейчас происходит – очень уж слишком даже для меня.

Ошибиться в выедающем глаза непроглядном дыму – для любого простительно.

Хотя нет – вряд ли перепутала. Я ведь изначально бросилась под защиту именно той стены, которая прикрывает от угрозы со стороны нефтебазы. И через дорогу потом не переходила. Так что все нормально, это именно тот бордюр, который мне нужен.

Мне кажется, или дым рассеивается? Похоже – не кажется.

Как это принято в последнее время, дальнейшее случилось тоже мгновенно или около того. Порыв душного вонючего ветра в лицо, и вот уже дыма почти не осталось, лишь жалкие струйки трусливо прижимаются к земле. Но это лишь возле меня, а дальше, в ту сторону, где я всего-то две минуты назад потрошила споровые мешки изуродованных мертвяков, царит все та же непроглядная мгла, где жирной копоти куда больше, чем кислорода. Зато перекресток можно рассмотреть во всей красе, взгляду теперь ничего не мешает.

Как так могло получиться? Ведь день был почти безветренным, откуда взялся этот нескончаемый резкий порыв, который унес удушающее облако?

Не знаю, можно ли это назвать везением, но я оказалась в месте, где можно без труда найти ответы на эти вопросы. Надо лишь посмотреть по сторонам и немножечко подумать.

Теплый воздух поднимается кверху – это одно из широко известных следствий физических законов. На нефтебазе и над ней он сейчас был не просто теплым, а раскаленным. Ревущее пламя нагревало его все больше и больше, заставляя подниматься выше и выше. Но природа не терпит пустоты, и на освободившееся место устремился холодный ветер из окрестностей. На своем пути он не просто поднимал пыль и развевал мои волосы, а подхватывал клубы дыма и уносил их обратно. Пожар заработал исполинским газовым насосом забрасывающим непроницаемо-черный столб в небеса. Снизу он подсвечивался огненными прожилками и пламенными наростами, а сверху даже не думал рассеиваться, так и продолжал расти непроглядной колонной из чистого мрака.

В другое время и с другого расстояния я бы, возможно, смогла всласть полюбоваться на столь грандиозное зрелище, но сейчас голову занимало другое. И, в первую очередь, мне хотелось оказаться как можно дальше от исполинского пожара. Я было бросилась к открывшемуся взгляду перекрестку со всех ног, но пришлось остановиться – разглядела, наконец, уцелевших людей.

Это стало возможным благодаря тому, что дорога очистилась от дыма почти на всем протяжении. Я увидела огромные костры чуть дальше за стеной, там, похоже, горели машины, которые в самом начале свозили в сторонку. И своих коллег по грязной работе тоже увидела – фигуры в нелепых костюмах пятились в сторону перекрестка. При этом две помогали идти третьей, даже не определишь кто есть кто, зато понятно, что как минимум одна пострадала. Похоже, это все наши, никого из группы ребят не видать, их легко отличить от проштрафившихся девушек даже издали и даже в костюмах, ведь каждый из них таскал или арбалет за спиной, или клюв на поясе, а один отдавал предпочтение причудливо выглядевшему топору. Берту можно опознать лишь по одежде, ее лицо было черным от копоти, она поддерживала левую руку правой и болезненно кривилась, а на ее плече больше не висел карабин.

– Сюда! – закричала я. – Быстрее сюда!

Бросаться навстречу не решилась, там, похоже, слишком жарко, да и не могу представить, как можно босиком пробежать по сдобренному осколками металла и костей кровавому месиву. Зря я так негативно относилась к этим жутким костюмам, они, в том числе, спасают и от ожогов, путь и ненадолго. Вон как нехорошо выглядят волосы Берты, они явно пострадали от жара.

Одна из девушек, опередив всех прочих, прошла последние шаги по кровавой каше, сорвала противогаз, закашлялась. Лицо ее было столь красным, что я даже не сразу сумела опознать Ирму.

Продолжая надрывно кашлять, она прошла мимо и направилась дальше, даже не покосившись в мою сторону. Зато Берта остановилась на секунду, развернулась и страдальческим голосом произнесла:

– Уходи отсюда, мертвяки уже рядом.

Зараженные? Откуда они здесь взялись? Не успев толком сформулировать в голове эти вопросы, я мгновенно нашла ответ.

Такой грохот и шум не могли их не привлечь. Берта здесь не первый раз и должно быть намекает на то, что Крысолов завлек в западню не всех. Уцелевшие сейчас сбегаются к источнику шума и им не придется долго его искать – столбы дыма можно разглядеть за несколько километров. Но соваться в огонь не станут, мертвяки не любят пламя. Они начнут слоняться по краю пожара в той зоне, где температура не слишком высокая. В том числе и здесь. То есть, эта дорога вот-вот может превратиться в опасное место.

К тому же вся округа пропиталась кровью – самый лакомый запах для тварей. Неизвестно, что случилось с чистильщиками по ту строну стены, как и с пикапами возле нефтебазы, но не сомневаюсь, что сплошного кольца обороны больше нет, взрывы и пожар сделали свое черное дело.

За спинами последних девушек из пролома в стене вывалился человек в обгоревшей одежде. Лица у него не было вообще, вместо него виднелись черные разводы на багровом месиве. Я даже поначалу подумала, что это обожженный мертвяк. Но он, поскальзываясь на лужах крови, направился в сторону перекрестка, непрерывно крича. А зараженные не кричат, они урчат в разной тональности, изредка доходит до повизгивания и рыка. Да и автоматы на их плечах можно увидеть нечасто.

Указав на обожженного человека, я тоже сорвалась на крик:

– Девочки, помогите ему! Он ранен! Он даже не видит куда идет! Да помогите же!!!

Странно, но меня услышали. Двое, помогая пострадавшей, так и продолжили идти дальше, но четвертая развернулась и направилась к кричащему человеку. Судя по росту это, скорее всего, Рината. Ну да – именно она. Я с самого начала заподозрила, что скуластая не из слабачек и трусих, сейчас в этом убедилась окончательно.

Не каждая пойдет в сторону пекла, чтобы помочь выбраться оттуда непонятно кому.

Этого человека сейчас даже самые близкие люди не смогут опознать. Лишь по тональности крика можно догадаться, что это мужчина, огонь обезобразил его так, что смотреть страшно.

Рината ухватила обожженного под руку и потащила за собой. Тот, почувствовав поддержку, резко сник. Видимо держался на пределе сил и сейчас, осознав, что подоспела помощь, расклеился. Но скуластая сильная, она тащила его пусть и не быстро, но не так уж и медленно, и это несмотря на то, что он едва перебирал подгибающимися ногами.

Я направилась на помощь замедляясь перед границей, за которой все было завалено изуродованными и залитыми кровью телами. И замерла увидев, как из того же пролома в стене выбираются еще двое. Поначалу я приняла их за таких же обгоревших людей, как и тот, которого тащит Рината. Одежда на них местами прожжена до дыр, походка ненормальная, лица выглядят дурно, хотя и получше, чем у первого.

Блин, ну какая же я недотепа! Все мысли лишь о том, что в стороне нефтебазы могут выжить и другие пострадавшие, вот и решила, что это выбрались спасшиеся.

Эти не кричали во весь голос от боли и страха. У них сейчас не то настроение, да и не умеют они издавать такие звуки. Должно быть, из их утробы сейчас вырывается натужное урчание, которым они приветствуют добычу и им же сигнализируют своим сородичам, что здесь есть чем поживиться. Но рев пламени, пожиравшего нефтебазу, грохот взрывающихся баков машин и незатихающий крик обожженного человека не позволяют их расслышать.

Мертвяки, выскочив на дорогу, синхронно обернулись вправо, увидели Ринату, торопливо уводившую пострадавшего, и сорвались с места вслед за ней.

Быстрые. Опасно быстрые. Руки держат не по человечески, лица заметно оплывшие, перекошенные, в основании челюстей раздулись желваки. Эти твари еще не успели набрать большую силу, но изменения зашли далеко, вот-вот и из малоопасной куколки вылупится нечто по настоящему смертоносное.

Но Ринате и таких хватит, она пусть и сильная с виду, но не боец. Искалеченных мертвяков убивать – это может, а вот отбиться от такой парочки – вряд ли.

Переступив через комок разбросанных взрывом внутренностей, шагнула ей навстречу:

– Стой!

Та, услышав, замерла, чуть обернулась, что-то невнятно пробормотала из-под резины противогаза. Я даже не стала пытаться понять, что именно она сказала, просто молча стянула с плеча обожженного человека автомат, выдернула из его разгрузочного жилета приятно-увесистый изогнутый магазин, так же коротко прикрикнула:

– Беги!

Рината обернулась, посмотрела на приближающихся зараженных, затем кивнула и с еще большей прытью рванула к перекрестку.

А я осталась.

Кто-то из нас должен был остаться.

Тут все просто, на этом участке взрывы почти не повредили стены, так что слева и справа меня обойти непросто. Зараженным придется мчаться по стесненному пространству, это идеальные условия, чтобы их сдерживать.

Мне придется стоять на этом месте до тех пор, пока Рината не доберется до перекрестка. И не надо думать, что дело ограничится всего лишь парой мертвяков, не сомневаюсь, что это авангард стаи – вперед вырвались самые прыткие.

Остается надеяться, что патронов хватит.

Отсоединила от автомата магазин, проверила. Вроде бы забит полностью. Это оружие мне знакомо, при отсутствии осечек можно рассчитывать, что я смогу сделать шестьдесят выстрелов с одной перезарядкой. На первый взгляд много, но ведь неизвестно, сколько зараженных сейчас направились к пролому в ограде, ведь на такой шум и дым могут примчаться десятки и сотни. Плюс некоторые мертвяки способны сильно меня озадачить заставив израсходовать не один и даже не два патрона.

Развитым тварям и всех шестидесяти не хватит, чтобы серьезно навредить.

Обернулась в сторону перекрестка в надежде увидеть на крыше распределительного центра изготовившихся к стрельбе снайперов. Но их будто корова языком слизнула, там никого и ничего. С той стороны только частые выстрелы разносятся, но не уверена, что их источник наверху, я не вижу ни одного человека и никто не пытается остановить быстро приближающуюся парочку.

Куда они все подевались? Ведь до пожара оттуда далеко, и там ничего не взрывалось. Но почему-то ни одного не осталось, даже мой «распрекрасный» женишок, с таким гордым видом стоявший на краю крыши, исчез бесследно.

Надеюсь, грохнулся вниз и разбился в тонкую лепешку.

Необычные мечты для такого момента.

Ну и ладно, придется рассчитывать только на себя. Очень не хочется стрелять, ведь этим я выдам свое местоположение на всю округу. Но шума тут и без меня хватает, остается надеяться, что мой автомат не будет грохотать привлекательнее всего прочего.

Переводчик огня сдвинуть в нижнее положение, теперь потянуть затвор на себя до упора и отпустить, позволив ему от души лязгнуть под напором сжатой пружины. Ну вот и все, теперь у меня в руках смерть для тридцати целей.

При условии, если они не самые опасные. Ну и промахиваться нельзя.

Автомат – не винтовка, с которой у меня все хорошо, но принципиальных отличий не вижу, так что в себе я уверена. Но все же не стала уничтожать мертвяков издали, дождалась, когда они приблизятся на два десятка шагов, после чего прижала приклад к плечу и потянула за спусковой крючок.

Два выстрела почти слились в один. Первый зараженный свалился сразу, второй пробежал еще несколько шагов, затем ноги его начали заплетаться, живучий мертвяк припал на колено, попытался подняться, но его повело в сторону, бросило на бок, и он так и остался валяться у бордюра, конвульсивно подергивая ногами.

Странно, обеим целилась в середину головы и попала одинаково, но картина смерти такая разная.

Впрочем, удивляться или ужасаться некогда, из того же пролома выскочили сразу четверо и, не мешкая, бросились в мою сторону. Тут и стрельба, и неумолкающие крики обожженного, мертвякам, им не пришлось долго раздумывать над маршрутом.

Одним глазом косясь на приближающихся зараженных, другим посматривала на асфальт, неспешно шаг за шагом пятясь вслед за Ринатой. Она уже успела прилично удалиться, и это радует, потому как я не уверена, что смогу продержаться долго, ведь из пролома выскакивают все новые и новые проворные твари. Поодиночке, по двое, тройками, а вот и сплошным потоком повалили. Вот уже по дороге мчится целая толпа, а между ними и не слишком быстро плетущейся парочкой всего лишь одна преграда – это я.

И патронов у меня немного.

Приклад к плечу. Четыре выстрела, и шустрая четверка больше никуда не торопится. Продолжая отступать, остановилась на секунду, успокоила вырвавшуюся вперед парочку. Еще через два шага упал чересчур резвый одиночка. Этот опаснее других, у него безобразно раздулась нижняя часть морды, то есть серьезно изменился челюстной аппарат. Должно быть и новые зубы появились, те самые, особые, ими так удобно рвать живое мясо.

Но череп у него остался таким же хлипким, поэтому мертвяк зарылся головой в требуху разорванных взрывами тварей и бьется в агонии.

Два-три шага назад, четыре торопливых выстрела. Еще шаг, еще выстрел. Так я и пятилась к перекрестку опустошая магазин и полностью игнорируя острые осколки, на которые то и дело наступала.

Оглядываться под ноги мне сейчас некогда.

Двадцать восемь, двадцать девять, тридцатый остался в стволе. Все, половину своих запасов израсходовала ни разу не промахнувшись – без одного три десятка мертвяков остались лежать на дороге. Отжала защелку, позволила выпасть опустошенному магазину, вставила полный. Вскинула автомат к плечу, выстрелила. Спасибо, что умею считать и обращаться с этой штукой, не пришлось тратить время на взвод. Это, конечно, смехотворные мгновения, но даже они много значат, когда ты вот-вот ощутишь на своем лице смрадное дыхание тварей.

Их все еще много и они слишком близко.

Остановилась, и, не думая о том, что урчащий поток сейчас меня захлестнет, собьет с ног, размажет по асфальту, начала раз за разом давить на спусковой крючок. Их ужасно много, я уже понимаю, что патронов не хватит. Но я не растрачиваю все внимание лишь на ближайшие цели, я ищу варианты.

Кто это там в отдалении прихрамывает? Свежий на вид мертвяк и на нем странная одежда, скорее – форма. И кобура на боку, очень может быть, что не пустая. Не уверена, но вроде бы это полицейский.

Ну и зачем человеку такой профессии ходить с пустой кобурой?

Прикончила всех, кто мчались перед бывшим полицейским, но его не тронула, перевела огонь на следующие за ним цели. Тот, не сводя с меня голодного взгляда, продолжал мчаться уже протягивая трясущиеся от голодного нетерпения руки. Наверное, в своей глупости не понимает, почему сокращается количество конкурентов. Думает только о том, как бы побыстрее обхватить, повалить, впиться зубами, попытаться разорвать утолщенными ногтями, которым пока что далеко до когтей развитых зараженных. Слишком тупой, чтобы осознать настораживающий факт – вокруг него и правда никого нет, он бежит в одиночестве, я выбила всех передних, да и сзади тоже не все ладно, там образовалось чистое пространство, за ним осталось всего лишь несколько мертвяков, даже десятка не наберется.

Мне бы еще немножко патронов, и я прикончу их всех до единого. Больше никто не выбегает из пролома в стене, похоже, я разделалась почти со всеми, поток иссяк. Чуть-чуть не хватило.

Или это было лишь начало, и сейчас оттуда выскочит такая толпа, что их даже парой крупнокалиберных пулеметов не сдержать.

Мертвяка в форме я убила, когда он уже почти дотянулся до моего лица, и досчитала при этом до тридцати. Пуля, войдя ему между глаз, выбила из затылка обильные брызги кровавого крошева. Возможно, разнесла споровый мешок, и его ценное содержимое теперь непросто будет собрать. Но это меня сейчас волнует меньше всего на свете.

Сомневаюсь, что кто-то вообще будет здесь что-то собирать. Все явно пошло вразнос, нас и до этого торопили, а уж после такого, наверное, бросят все дела и помчатся подальше отсюда с максимальной скоростью.

Шопинг окончен, пора домой.

Упавший мертвяк еще дергался, колотя головой об асфальт, а я уже добралась до его кобуры. Так и есть, не пустая, рука ощутила придающую уверенность тяжесть. С пистолетами я дружу плохо, но предполагаю, что в магазине этого должно быть восемь патронов, а на дороге осталось всего лишь шесть мертвяков.

Лишь бы новые не набежали, с этими я должна справиться, опасных среди них не видно, что неудивительно для отставших.

Отбросила бесполезный автомат, левой рукой обхватила запястье правой. Первый выстрел, второй, третий, четвер…

Нет, четвертого не последовало. Вместо того, чтобы вбить пулю в голову ближайшего зараженного, пистолет предательски щелкнул. Звук безобидный и негромкий, но напугал меня так, как гром с небес не пугает.

Ну и как это прикажете понимать?! Этот полицейский ходил с пистолетом, который даже наполовину не заряжен?!

Торопливо взвела, увидев, как при этом вылетел поблескивающий цилиндрик патрона. Отлично, еще не все потеряно, это всего лишь осечка, такое случается не так уж и часто, но мне регулярно не везет.

Выстрел, еще один и еще.

Все – пространство между мною и кровавым месивом, устроенном взрывами, усеяно десятками тел. Я даже знаю точную цифру – шестьдесят шесть. Самой не верится, но это так, в одиночку уложила целую толпу, ни разу не промахнулась. Но и толку от меня теперь не будет, всего лишь один патрон остался, а из пролома неспешно выбирается парочка совсем уж печальных мертвяков: обгоревшие, у одного дымится съежившаяся от жара прическа, бегут неровно, то и дело сбиваясь на быстрый шаг. Возможно, у полицейского есть запасной магазин, а может и не один, вот только на его теле разлегся только что убитый зараженный, и вообще меня не тянет заниматься кровавым обыском, я сегодня вволю поработала опустошительницей споровых мешков, после такого теперь год кошмары мучить будут.

Обернулась, увидела, что Ринате осталось шагов пятьдесят до перекрестка. И еще увидела, что навстречу к ней бегут люди.

Отлично, она добралась и не бросила пострадавшего. Самое время и мне припустить следом.

Уже было рванула прочь, но заметила краем глаза подозрительное движение. Чуть повернула голову и поняла, что череда неприятностей, которая управляет моей жизнью в последнее время, даже не думает заканчиваться.

На гребень стены взобрался мертвяк и теперь сидел там на корточках, глядя на меня так, как Бритни в праздничные дни смотрит на коробки с шоколадными конфетами. А может и не взбирался вовсе, а запрыгнул без разбега. То, что стена выше рослого мужчины для такой твари не помеха. Передо мной не какой-нибудь банальный бегун, этот уже изменился так, что похож на кошмарную пародию человека. Голова почти лысая, лишь неравномерно расположенные клочки волос сохранились; челюсти раздуло до такого состояния, что голова начала походить на грушу; плечи бугрятся несимметрично развитыми мышцами; руки толстые, как бедра не самой худенькой женщины и уродливо перевиты резко выпирающими жгутами жил. Ну и прочее в том же духе, включая сморщенную желтоватую кожу и полное отсутствие одежды.

В моем пистолете в лучшем случае остался один патрон, а в худшем…

О худшем думать не нужно.

Стрелять в голову? Но эта тварь уже в той весовой категории, где без серьезного оружия могут возникнуть проблемы. Обычная пистолетная пуля способна пробить лишь уязвимые точки черепа, а я не настолько хорошо стреляю из такой штуки. То есть, скорее всего, лишь ошеломлю, выгадав секунду-другую.

Или даже ничего не выгадаю, со столь хроническим невезеньем это запросто.

А потом тварь спрыгнет со стены и догонит меня в несколько прыжков, при всей моей ловкости наши скорости несопоставимы. Какой-то шанс может подвернуться только на изобилующей препятствиями местности, где есть возможность запутать, обмануть, оторваться. Но тут деваться некуда – спереди бойня, справа и слева стены, через которые мне быстро не перебраться (к тому же за ними может обнаружиться не одно такое чудище). Выход есть лишь в стороне перекрестка, но до него слишком далеко, меня разорвут, не позволив преодолеть и четверти пути.

Череп отпадает, грудной отдел позвоночника я из простого пистолета с такого ракурса тоже не достану. Эти места для зараженных настолько важны, что костные изменения защищают их в первую очередь.

А остальное – во вторую.

Все эти мысли пронеслись в голове за неполную секунду, причем я провела ее не в неподвижных размышлениях, а поднимая руку и прицеливаясь.

Мертвяк подобрался перед прыжком, и в тот же миг я выстрелила.

В колено.

Оно для них не настолько важно, как череп или грудина, так что во вторую очередь укрепляется, а то и в третью.

Зараженный еще падал с высоты стены, а я уже мчалась в сторону перекрестка. Не знаю, насколько сильно ему досталось, но даже в самом худшем случае это хоть немного должно снизить его нечеловеческую прыть.

А в лучшем – полностью вывести конечность из строя. И пусть ползает за мной сколько угодно, мне даже бегать от него не придется.

Но сейчас я бежала так, как никогда в жизни не бегала. И не оглядывалась, несмотря на сильнейшее желание это сделать, ведь в таком случае потеряю бесценное время. Пусть чуть-чуть, всего лишь миг, но за это можно расплатиться жизнью.

Потому бежать, бежать и бежать. Там, на перекрестке, можно разглядеть несколько человек. Они смотрят в нашу сторону, они все понимают, они помогут. До них осталось всего ничего, я так резво разогналась, что уже половину пути преодолела.

А это еще что такое? На перекресток медленно въезжает очередное творение западных механиков – бронированная машина с открытым кузовом, сверху его прикрывает хлипкий с виду каркас из тонких стальных прутьев. За бортиком установлен пулемет, и сейчас он развернут в мою сторону.

А за пулеметом стоит знакомый мне человек. Тот самый, чернявый, его зовут Царем. Я с ним никогда не общалась, но уверена, что он относится ко мне не слишком хорошо. Судя по отдельным взглядам, там все сложно. Этот западник почему-то меня ненавидит, но его ненависть какая-то непонятная, она будто не на меня обращена, а на что-то связанное со мной.

И к ненависти привязано необъяснимое опасение, а может даже что-то большее. И, вот уж странно – ревностью отдает. Не спрашивайте, как возможно такое нелепое сочетание, но все именно так. Сама не знаю, каким образом смогла это определить, всего-то поймав парочку мимолетных взглядов, но почти уверена, что права во всем.

Одно не могу понять – чего в нем больше. Если ненависти, я крупно влипла, потому что пулемет сейчас смотрит прямо на меня. Достаточно выпустить короткую очередь, и на этом все закончится – объект ненависти перестанет существовать.

– Элли! – завопила Рината, отбрасывая противогаз.

Стоявшая возле нее Олеся ничего не пыталась сказать, но даже с расстояния в сотню шагов я видела, что лицо ее белее мела.

Они видят то, чего не вижу я.

И что же?

Что-что… Наступающего мне на пятки мертвяка неистово мечтающего жестоко отомстить за поврежденную ножку. То, что он до сих пор меня не догнал, говорит о том, что я попала удачно. Но, судя по реакции людей на перекрестке, рана не настолько серьезная, далеко оторваться не получилось.

Монстр рядом, он сейчас прямо за моей спиной. Дышит мне в затылок, я отчетливо слышу его отрывистое урчание, кошмарные звуки не могут заглушить ни рев исполинского пожара, ни свист ветра, ни автоматная стрельба, доносящаяся из-за распределительного центра.

Но я по прежнему даже не оглядываюсь. Я уставилась на пулемет в кузове бронемашины и, несмотря на не такое уж маленькое расстояние, легко разглядело пятнышко мглы, из которой вот-вот может вылететь пламя выталкивающее тяжелые пули.

Выстрел раздался когда до перекрестка оставалось не больше пятидесяти шагов. Пулемет так и не подал голос, это что-то другое поработало.

Почему я выделила этот отрывистый одиночный грохот из хора других выстрелов? Да потому, что хорошо расслышала сочный «шмяк» – пуля попала в цель за моей спиной.

Впервые за все время рискнула обернуться. И тут же сбавила скорость.

Все – бояться больше нечего. Развитый мертвяк чуть-чуть до меня не добежал, очень уж прыткий, даже поврежденное колено не смогло сбавить его темп до безопасного.

Но все равно ничего у него не получилось. Поработал прекрасный стрелок, он попал движущейся цели в голову из серьезного оружия, на рану было противно смотреть.

Впрочем, я сегодня на такое насмотрелась, что от такого зрелища даже морщиться не стала. К тому же, в нем можно найти приятные моменты – жуткий зараженный мертв, а на мне ни царапины, если не считать израненных ступней.

Больше не растрачивая внимание на убитого мертвяка, обернулась, поискала позицию стрелка. И почти сразу уткнулась взглядом в нечеловеческую фигуру во весь рост красующуюся на краю крыши распределительного центра.

Расстояние слишком велико, чтобы рассмотреть глаза, но ни чуточки не усомнилась, что генерал Дзен уставился именно на меня. В руках чудовище расслаблено держит крупнокалиберную винтовку. Такое оружие тяжело носить, стреляют из него только из положения лежа и не всем это дается, нам даже по разику не позволили пальнуть, мы лишь посмотрели, как это делают другие. Опасно, можно травмировать плечо, а воспитанниц принято оберегать.

Квазу не пришлось ложиться, несуразно огромная винтовка в его руках казалась игрушечной. Ему безразличен ее чрезмерный вес, отдача тоже не страшна.

Не могу не признать, что он очень хорошо стреляет. Я бы вряд ли с такой дистанции поразила быстро передвигающуюся цель одним выстрелом. А он, судя по тому, что обошелся как раз одним, причем стоя, проделал это с легкостью.

Выбежав, наконец, на перекресток, я обогнула стороной бронемашину, в кузове которой так и стоял за своим пулеметом Царь, и остановилась перед Бертой. Женщина держалась как-то странно – ничего не говорила, только косилась то в мою сторону, то на дорогу, по которой мне только что пришлось пробежаться.

В сторону дороги вообще-то косились все, кто попали в поле зрения, и мне не оставалось ничего другого, кроме как развернуться в ту же сторону.

Ну и что они там увидели? Сплошное месиво бойни вдалеке; несколько неопасных с виду мертвяков с глупой целеустремленностью бегущих в сторону перекрестка, где их поджидает верная смерть; и густо валяющиеся на асфальте фигуры отмечавшие собой путь моего расчетливого отступления.

Только сейчас до меня почему-то дошло, что их много, их слишком много, за всю свою жизнь я и половины от такого количества не убила, расстреливая их поодиночке при редких выездах в карьер.

А здесь они не поодиночке, здесь сразу несколько десятков собрались. Это выглядело так масштабно, что самой не верилось.

Пулемет в кузове бронемашины, наконец, ожил, заработал одиночными выплевывая огонь и металл. Царь отреагировал на продолжавших выбегать все из того же пролома мертвяков, некоторые из которых уже успели пробежать половину дороги. Конца-края пополнению не видно – или новая толпа подтянулась, или отстали от основной массы и сильно растянулись. Вялые какие-то, к тому же многие сильно пострадали от огня.

Берта, вновь уставившись на меня странным взглядом, почему-то покачала головой и тоном, в котором не было ни намека не прежнюю пренебрежительность и снисходительность, спросила:

– Где ты так научилась?

– Что научилась? – не поняла я.

– Где так стрелять научилась? Я думала, что ты не знаешь с какой стороны за автомат браться.

– И я тоже так думала, – тихо поддержала Олеся.

– В Цветнике научили.

– В Цветнике?! – изумилась Берта. – Вас ведь там совсем другому учить должны.

– Нас всему учат. Чему-то хорошо и подолгу, чему-то по чуть-чуть. Для полноценного личностного развития полезно всестороннее образование.

– С тем мертвым полицейским у тебя очень ловко все получалось. Четко ты его одного оставила. Такому тоже в вашей оранжерее учат?

Напоминать, что я воспитывалась в Цветнике, не стала. И то, что Оранжерея в Азовском Союзе действительно существовала некоторое время, как неудачная попытка создать успешный филиал прославившегося на весь мир заведения, тоже не сказала. Не те люди, не то время и место.

Ответила просто:

– Немножко сымпровизировала.

Вновь заработал пулемет, очищая дорогу от выбегающих из все того же злосчастного пролома мертвяков. И множество людей появилось со стороны распределительного центра. Похоже, торопятся к своим машинам, чтобы покинуть, наконец, ставший слишком горячим перекресток.

Мое предположение подтвердила Берта. Придержав пальцем наушник, воткнутый в ухо, она, поворачиваясь спиной, скомандовала:

– Все за мной, уходим к мосту, там броня прикроет.

Самый приятный приказ какой только можно услышать в такой обстановке. Не очень-то хочется оставаться в месте, которое частыми громкими звуками и грандиозным столбом дыма приманивает издали не клюнувших на заманивание Крысолова зараженных. Удивительно, что они лишь из одного пролома в стене набегают, но долго такое чудо не продлится. На городском кластере и в его окрестностях разных тварей может оказаться столько, что у западников патронов не хватит отстреляться, а их хваленый заклинатель мертвяков уже выдохся, уводить мертвяков в сторону некому.

Дойти до автобуса мне не дали. Берта, резко остановившись, снова прижала наушник пальцем и, второй рукой дотянувшись до рации, спросила непонятное:

– К Царю?

Зачем-то кивнув, обернулась в мою сторону и, указывая на время от времени постреливавшую в сторону злополучной дороги бронемашину, сказала:

– Бегом туда, с ними поедешь.

– Зачем? – удивилась я. – Почему не в автобусе?

Лицо Берты стало недовольным:

– Приказано к Царю, значит, поедешь с Царем. Ты же у нас, оказывается, слишком ценная фифа, чтобы на автобусах с простыми штрафниками кататься. Беги давай, бородатый ждать не любит.

Не знаю, любит ли господин Царь ждать или ненавидит, но вот стрелять точно обожает. Судя по характерным звукам, он дважды перезаряжал пулемет, пока мы оставались на перекрестке. И затем, когда тронулись в хвосте колонны уходящих к обмелевшей реке машин, то и дело палил непонятно куда.

Почему непонятно? Потому что понять невозможно, машина слишком неудобная с точки зрения обзора, причем мне досталось самое неудачное место. Передние два заняты водителем и стрелком за курсовым пулеметом, дальше идут еще два совмещенных сиденья прижатых к левому борту, чтобы справа остался узкий проход к дверце через которую можно попасть в кузов. Здесь не было не то что окон, здесь даже смотровые щели не сделали. Сумрачно как в почти засыпанной могиле, к тому же дико грохочет двигатель, и что-то неприятно позвякивает, – похоже, что при тряске трутся друг о дружку тонкие листы небрежно наваренного железа.

Западники без ума от шумной техники, что лишний раз подтверждает их неадекватность, ведь нормальные люди на кластерах ведут себя тихо.

Я не из тех людей, которые могут с легкостью переносить оторванность от источников информации. Мне нужно видеть и слышать как можно больше, но здесь я могу рассматривать лишь голый металл и ничем не примечательные затылки сидящих впереди людей и как ни напрягаю уши, они улавливают лишь грубый рев мотора и дребезжание железных листов. Настроение у меня и без того неважное, даже не хочется думать о том, что вся поездка пройдет в такой обстановке.

Блин, ну почему меня посадили именно сюда? Чем плох автобус? Не так надежно защищен? Но в окружении множества других машин, набитых вооруженными людьми, это не имеет значения.

К тому же не могу сказать, что до этого меня так уж тщательно защищали. Ездила в простом микроавтобусе, как все, копалась в головах мертвяков не меньше других, а уши до сих пор не отошли после грохота выстрелов, которые мне пришлось сделать, чтобы утихомирить толпу кровожадно настроенных зараженных.

Думаю, меня посадили в эту машину по другим соображениям. И по каким же? А вот это уже знать не могу. Но зато могу попытаться догадаться, так что займусь обдумыванием этого вопроса со всех сторон.

Все равно других занятий здесь не найти.

Ну и что тут можно придумать? Западники непредсказуемы в своем варварстве, попробуй пойми, что у них на уме. Они прикладывают колоссальные усилия ради того, чтобы на льготных условиях получить уникальную орхидею, и что дальше? А дальше ее обряжают в уродливое рубище и заставляют потрошить мертвяков, после чего, вопреки всем нормам приличия, оставляют в машине с тремя посторонними мужчинами без присмотра. Я стараюсь не выказывать чувства, которые обуревают меня из-за вереницы немыслимых по меркам Цветника ситуаций, здесь у них многообразная дикость в порядке вещей. Я внимательно наблюдаю за этими людьми, стараюсь вникать в причины их поступков, но за все время поняла лишь одно – предугадывать поведение западников и осознавать всю суть их действий у меня не получается.

Нас не учили сосуществовать с непредсказуемыми варварами.

То есть, наше обучение, похоже, не настолько уж качественно, как считается. Особенно в той части, которая касается психологии неандертальцев и близких к ним гоминидов. Я не понимаю западников и сомневаюсь, что сумею понять, даже если проведу здесь не один год. Они совершенно другие и пока что не могу сказать – плохо это или хорошо.

Я ведь готовилась к худшему, а меня всего-то заставили побродить по крови и кишкам опустошая споровые мешки. Да – это, конечно, далеко не самое приятное занятие, но я справилась, я держалась получше той же Олеси, лишь один раз нехорошо получилось, когда нечаянно перчатку повредила.

Ночью мне, неверное, будут сниться кошмары, но это не такая уж высокая цена.

К тому же я не запоминаю сны.

Вот только поездка еще не закончилась и непонятно, что я вообще делаю именно в этой громыхающей железом машине. Не обязательно хорошо разбираться в людях, чтобы понять главное – господину Царю я не нравлюсь. Нет, не в том смысле, что отвратительна ему как женщина, тут явно замешано что-то другое. Сама не знаю каким образом, но ухитрилась отдавить ему любимую мозоль.

Ну и зачем ему понадобилась такая неприятная пассажирка?

Вот ведь загадка…

Машина, простояв минуты две, поехала очень медленно и почти сразу сильно накренилась. Должно быть, переезжаем через то самое место, где мост соединяется с дамбой, тут и в прошлый раз затор получился. Но я могу лишь строить предположения, видимости как не было, так и нет.

Узкая дверца сбоку от сидений распахнулась, господин Царь, сильно пригнувшись, просунул голову в проем и недовольно прокричал:

– Шмат, почему шокер работает, если мы уже на мосту?

Сразу после этих слов дикий грохот стих будто по мановению волшебной палочки. Нет, машина все еще гремела железом и гудела, мотор не затих, но это был другой, нормальный мотор, а не тот басовитый ревун, который столь успешно выматывал мои нервы на всем протяжении недолгого пути. Только тут я поняла, что к движению машины он не имел никакого отношения. Видимо под шокером господин Царь подразумевал какое-то защитное устройство поражающие нападающих тварей разрядами электрического тока. Насколько мне известно, они не слишком распространены из-за ненадежности и сложности в обращении, но все же встречаются. Очевидно, здесь их мощность была такова, что аккумуляторов недостаточно, приходится использовать дополнительный двигатель с генератором, вот он-то и терзал уши.

Господин Царь не успокоился на том, что добился снижения шума, голосом потише приказал:

– Колхоз, бегом к пулемету, а я пока потрусь немного об азовский бочок.

Слова западника мне не понравились, но каким образом избежать того, что придется сидеть рядом с ним, я не представляла.

Пропустив в кузов выбравшегося из переднего пассажирского места мужчину, господин Царь присел рядом. Причем присел грубо и бесцеремонно, вдавив меня в грязную дверцу и насмешливо при этом произнес:

– Такая тощая, а на два сиденья ухитрилась рассесться. Ну что, азовская, как тебе у нас на западе? Все нравится?

Отвечать правдиво будет слишком нетактично, и потому пришлось выражаться уклончиво:

– Еще не поняла, я здесь совсем недавно, многое непонятно.

– Ну и что тебе непонятно? Конкретно? Хотя не надо, не отвечай, так неинтересно. Дай я сам угадаю – тебя вырастили, чтобы продать подороже важному господину, и у тебя сейчас в мелкой головке не укладывается – как такой товар могли закрыть в ржавой машине с тремя грубыми потными мужиками. Вам ведь вроде бы нельзя вот так запросто с кем попало разъезжать, я прав?

– Да, таковы правила Цветника, но они могут не совпадать с вашими обычаями.

– Обычаи у нас нормальные, по ним любая незанятая девка может кататься с кем угодно сколько угодно. Занятая, в принципе, тоже не на цепи сидит, но ей лучше ездить с другими девками или по разрешению своего парня, а то всякое может случиться в дороге, народ у нас горячий. Так ты у нас занятая или нет? Молчишь? Ну да, сама еще не определилась. То есть, тебя не определили, ты ведь сама себе не хозяйка. Интересная свадьба получается, где мужик вообще не мужик, и чуть ли не в первый день пытается тебя кому-нибудь сбагрить. В том числе и мне. Думаешь, я сам напросился тебя прокатить? Нет, ты мне и даром не нужна, меня попросили. Дескать – покатайся, посмотри на нее, пообщайся тет-а-тет. Ну ты должно быть уже поняла, что я не в диком восторге от вида твоей мордашки, другие тоже это понимают. И еще понимают, что я очень не рад последними азовским новостям. Вот и пытаются сгладить возникшие шероховатости разными способами. Ты хоть что-нибудь поняла из сказанного?

– Я поняла, что вы недовольны изменениями вашей политики в отношении Азовского Союза. И еще я поняла, что вы важный и ценимый руководством Западной Конфедерации человек и, возможно, то, что я поехала в вашей машине – намек на то, что вас рассматривают в качестве моего нового избранника.

– А ты не такая уж и тупая, – с легким удивлением произнес господин Царь. – Лет через пять-десять той еще стервой сможешь стать, если, конечно, доживешь, что вряд ли. Я видел тебя сегодня в деле, ты не умеешь бояться. В том смысле, что боишься не так, не по настоящему, неправильно. Такие у нас или живут долго, или вообще не живут. Не сомневаюсь, что ты из последних. И да, руководство Конфедерации меня вообще не ценит, а все потому, что я и есть это самое руководство. Ты вообще не ориентируешься в нашей кухне, если считаешь, что Дзен тут заправляет абсолютно всем. Хотя что-то, конечно, потихоньку начинаешь понимать. Ладно, давай устроим тебе маленький экзамен. Попробуй ответить, что именно мне не нравится в упомянутой тобой политике.

– За мной послали много ваших людей, а вернулся только один. Вы считаете, что я того не стою.

– То, что ты вообще ничего не стоишь – само собой разумеется. А что до потерь… Кое-какую технику мне и правда жалко, а людей не очень. Понимаешь, азовская, люди к нам прилетают нескончаемым потоком, их полным-полно на городских кластерах, остальные тоже не пустые. Сколько их здесь не помирает, меньше все равно не становится. Это ведь запад, тут мяса мало не бывает, так что такие убытки переживем. Провалила ты мой экзамен, а жаль, я уже начал удивляться, в твоем возрасте ум вообще необязателен, особенно у девочек. Хотя дам тебе еще один шанс. Что нам вообще нужно от азовских?

– Точно не знаю, но почти уверена, что орхидея вообще не нужна.

– Ну это и полная дура может понять. Да Элли, нам не нужна ни ты, ни другая фифа из вашего ПТУ для смазливых подстилок. Видела танк в колонне?

– Видела.

– Год назад мы его сняли с памятника. Рухлядь древняя, у него пушка только для красоты, до ума ее так и не довели. Чтобы вытащить этот хлам, мы положили два десятка хороших ребят. Посмотри на мою ладонь, эти два пальца чуть-чуть отличаются от других, ногти у них не такие. Я их тогда потерял, мертвяк отхватил оба по самую ладонь. Отросли быстро, но разница до сих пор заметна. Два моих пальца и два десятка ребят – такая вот цена за ржавый металлолом. Машину эту видишь? Корявая самоделка, как и почти все остальные. Поблизости от нас нет ни одного нормального места, чтобы разжиться настоящей техникой. А у азовских такие места есть, они на этой теме сидят плотно, чужих не подпускают. Теперь поняла, что нам от них надо?

– Танки?

– Танки, легкая бронетехника, и чем черт не шутит – нормальная артиллерия, а не минометы-самоделки. У них выбор хороший, но вот ведь жадные собаки – соседям даже столетнюю колымагу не отдадут. Все продажи можно по пальцам пересчитать, и торги проводились исключительно с северянами, когда их караваны прорывались через Песочные Часы. Ведь на север что попало, то пропало, там все равно что другая планета с билетом в один конец. Ты бы видела тех торгашей – полные психи, нормальный сюда ни за какие коврижки не поедет. Герцог не боится усиливать северян, те ведь никаким боком к нашим делам не относятся и не будут относиться. А вот своих соседей он побаивается. Но сейчас его так прижали, что можно было попробовать додавить, заставить изменить порядки. С этим и послали Лазаря, размечтались, что он вернется с колонной, где будут новые машины. Настоящие машины, а не эрзацы и ржавое старье. Вот только вернулся он без колонны и людей, такие вот дела. А еще притащил единственное приобретение – школьницу старших классов с кукольными глазенками и полупустой головенкой. К сожалению, азовская, ни один из твоих расчудесных глаз не заменит танк.

– Я не виновата в том, что Конфедерация не смогла получить военную технику.

– Да, не виновата. Но глядя на тебя я и некоторые не последние ребята не можем думать ни о чем другом. Ты, азовская, и за одно это ты тут многим не нравишься. У нас азовских никто не любит, на это есть причины. К тому же дело не в них, а в том, что нам не орхидея нужна, а кое-что другое.

– Я понимаю.

– Лазарь для Дзена даже больше чем друг, это ненормальная парочка, где не может быть недоверия или недосказанности. По всему получается, что они изначально планировали заглянуть в Цветник. Возможно, хотели получить и орхидею, и технику, но раз не срослось с броней, согласились на бесполезную девчонку. Азовские не раз ставили нас в интересные позы оптом и Дзена в розницу, а он злопамятный, вот и отыгрался как смог. Но какое мне дело до его злопамятности? И мы что теперь должны вписаться за азовских только потому, что они поделились с нами девкой с фиолетовыми глазами? Дзен и сам понял, что в ту еще глупость вляпался, вот и мечется карасем в нерест. Тебя ведь сейчас попросту мне подложили, ты у нас, получается, вроде живой взятки. Я могу сделать с тобой что угодно, ты моя собственность, понимаешь это?

Я покачала головой:

– Господин Царь, вы заблуждаетесь. В данный момент господин Дзен мой официальный избранник, лишь он один может изменить этот статус. Таковы правила Цветника.

– Ты смешная, кому какое дело до ваших правил? А еще Дзен уже так далеко зашел, что женщины ему не нужны.

– Его состояние может измениться.

– Сомневаюсь, что в ближайшее время ему захочется стать красавчиком, ведь он человек слова, и слишком многое держится на его репутации. К тому же в любом случае ты не в его вкусе. Мужики, попадая сюда, частенько начинают волочиться за молоденькими или вообще превращаются в больных на всю голову ублюдков, но Дзена это не коснулось. Впрочем, мы не о том говорим. Раз ты села в мою машину, то ты моя. Если правила Цветника говорят другое, забудь, здесь они ничего не стоят, здесь цену имеют лишь мои правила. Уяснила?

Слова господина Царя насквозь фальшивые, он просто со мной играет, речь не идет о настоящем мужском интересе. Но мне приходилось ему подыгрывать, что совсем несложно, ведь он топорно направляет ситуацию в направлении, которое я приблизительно предсказала еще в тот миг, когда воняющий потом и порохом западник, плюхнувшись на сиденье, звенел навешанными на него пистолетами, ножами и гранатами, пристраиваясь поудобнее и вдавливая меня при этом в грязную дверцу.

Мужчины невысокого мнения о женском интеллекте, особенно если ты умеешь скрывать свои истинные мысли. Если надо, я умею играть в ту еще глупышку, но, похоже, несложная игра подходит к концу.

– Господин Царь, ваши правила мне совершенно неинтересны и подчиняться им я не обязана. И будьте добры, постарайтесь хоть чуточку отодвинуться от меня, вы не настолько большой человек, чтобы занимать всю машину.

– А если я не захочу отодвигаться? Или даже больше – придвинусь еще теснее?

– В таком случае может случиться неприятность.

– И какая же?

Подняв руку, я протянула ему стальное кольцо с болтающейся на нем согнутой вдвое проволочкой.

– Господин Царь, вам известно, что это такое?

Вместо ответа тот нехорошо сузил глаза и начал судорожно шарить ладонью по разгрузочному жилету.

С немалым трудом удержавшись от злорадной улыбки, я кивнула:

– Правильно, это маленькая деталька от той гранаты, которую я у вас позаимствовала, пока вы так неаккуратно присаживались. Теперь граната у меня в левой руке, я ее держу крепко и стараюсь не выронить. Но вы тут так расселись, что мне мешаете. А вдруг я ее все же выроню прямо вам под ноги? Боюсь, случится неприятность.

– Случиться, Элли, не просто неприятность, случится большая хрень. Ты сейчас держишь в руке зажигательную гранату из не самого последнего по уровню развития мира. Такими штуками удобно перекрывать узкие проходы, мертвяки побаиваются огня. Запал двойного действия, и ты, наверное, установила его на таймер. Если ослабишь хватку, рычаг высвободится, пружина толкнет ударник, воспламенится замедлитель, и через пять секунд вспыхнет начинка. Приблизительно через секунду после этого температура здесь поднимется до трех с половиной тысяч градусов или даже больше и будет поддерживаться на таком уровне достаточно долго, чтобы ни тебя ни меня не спасли самые лучшие знахари. Так что держи рычаг покрепче, Элли, иначе от нас только угольки останутся.

– В таком случае, отодвиньтесь, пожалуйста, – как можно спокойнее ответила я на эту длинную тираду, стараясь не представлять, во что превращусь, если выроню эту штуку.

Выскочить за пять секунд из такой тесноты мне ни за что не успеть, дверца с моей стороны не открывается, она тут не больше чем для красоты приделана.

Не машина, а полный хлам.

Если честно, в гранатах я разбираюсь плохо. Нам однажды показывали несколько штук и что-то при этом объясняли, так что общие принципы поняла. Но та, которую я утащила у господина Царя, какая-то непростая. Смутно помню, что этот тип запала имеет два положения. В одном граната взрывается после броска едва коснувшись какой-либо поверхности, в другом взрыв происходит по истечении определенного времени.

Понятия не имею, как выставлять запал и уж тем более не сумела разобраться с этим на ощупь, ведь господин Царь мог негативно отнестись к таким исследованиям проводимым у него на глазах. Все приходилось делать украдкой, опустив руки вниз и всячески скрывая свою деятельность. Спасибо, что сумела вслепую отогнуть жесткие усики, потом осталось лишь прижать рычаг к удивительно прохладному для такой опасно-огненной штуковины корпусу и вытянуть кольцо.

Господин Царь не выглядел испуганным, но все же заметно отодвинулся и покачал головой:

– Да ты у нас маленькая стервочка.

Мне осталось лишь кивнуть:

– Ага, меня так уже называли.

– Разве у азовских тебя не учили, что с людьми нужно дружить?

– Не представляю, как я смогу с вами подружиться, ведь вы не предпринимаете шаги навстречу.

– Еще как предпринимаю.

– Ваши непристойные намеки не могут считаться встречными шагами.

– Как вижу, ты не так глупа, какой пыталась казаться, но все же ума маловато. Азовская, ты даже не подозреваешь, что ходишь по лезвию очень острого ножа. Дзену сейчас и правда позволено слишком многое, и если он вбил себе в голову, что азовских нужно макать рожей в дерьмо, он будет их макать любыми способами, а нам придется терпеть его выходки. Но не забывай, что не бывает вечного терпения. И вечных людей тоже не бывает. Знаешь, где твой женишок обычно отирается при чистках этой окраины? Он всегда сидит на нефтебазе, оттуда лучше обзор, и мертвяки любят ту сторону. Сегодня тоже вроде как туда поехал, но не добрался немного, она почему-то взорвалась. А если бы доехал? Ты бы у нас стала кем-то вроде вдовы. То есть обычной девкой, каких у нас на каждом углу по дюжине за рубль. А с простыми девками всякое может приключиться, нормально устроиться проще тем, кто не ссорятся с такими людьми как я. То есть ты азовская, азовских у нас не любят, а Дзен не вечный и кроме него тебя никто не прикрывает. Веди себя аккуратнее, это в твоих интересах.

– Я так и делаю.

– Вот как? Интересные у тебя представления об аккуратности…

– Господин Царь, я принадлежу своему избраннику и обязана принимать все возможные меры для своей защиты.

– Избраннику ты не очень-то нужна, к тому же я тебя не собирался даже пальцем трогать.

– Намеки, которые вы высказывали в мой адрес, недопустимы.

– Если ты не поняла, я как бы шутил.

– Я знаю.

– А граната тогда зачем, раз такая догадливая?

– Это и есть те самые все возможные меры. К тому же вы меня почти раздавили своей тушей и не будь гранаты, вряд ли стали отодвигаться. Нам еще ехать долго, я не собираюсь все это время вдавливаться в грязную дверь.

Царь неожиданно захохотал, и, еще дальше отодвинувшись, сказал:

– Я не ошибся, ты и правда умрешь быстро, шансов на длинную жизнь ни малейших. У вас там все такие колючие? Отвечать не надо, я и так знаю, что Лазарь выбрал самую-самую. Элли, эта парочка тебя самым наглым образом использует. Ты у нас блестящий червячок, которого опустили на крючке в омут с самыми недоверчивыми рыбинами, а теперь ждут, соблазнятся ли те на такую блестящую наживку. Некоторые, как я вижу, начинают работать хвостами, приближаются, принюхиваются, пузыри пускают. То есть пошло движение. Вся стая матерых акул вместо того, чтобы продолжать готовить нападение на рыбака, занимается черт знает чем. А у нас нельзя заниматься черт знает чем, запад такие ошибки не прощает. Я почти уверен, что рыбам настанет хана. Но некоторые из этих рыбин мне дороги, и это плохо. Пусть Дзен не нервничает, я не стану их поддерживать, я просто хочу, чтобы все улеглось само собой, без крови. Да, у нас есть некоторое напряжение, но его еще можно попробовать снять. Хватит уже все проблемы решать кровью, вот только некоторые отказываются это понимать, и дело тут не только в блестящем червячке. Лазарь тот еще хитрюга, он мастер давить со всех сторон, его натиск непросто выдерживать. Может даже я ему подыграю, ведь как ни крути, а я был и буду на их стороне, потому что она правильная. Но не хочу терять ребят, с некоторыми из них я чуть ли не с самого начала. Ты что-нибудь понимаешь, азовская?

– Почти ничего.

– Если не врешь, то хорошо. Ведь это значит, что я сам с собой разговариваю, иногда мне это нужно. Ну а ты запомни одно – как бы дальше не сложилось, для червячка, скорее всего, все закончится грустно. Видишь ли, дело в том, что те кого насаживают на крючки, не выживают – закон природы. Не уверен, что мой совет поможет, но ты теперь все время оглядывайся. У тебя, Элли, и правда необычные глаза, будет жалко, если такая красота пропадет только из-за того, что люди недовольны некоторыми поступками ее зарвавшегося хозяина. Слишком много власти оказалось в одних руках, запад такое тоже не любит. У нас нет и не было господ, а Дзен начал позволять себе слишком много. Выписать себе самую дорогую девку азовских – это поступок как раз господина, а не нашего вождя. Он все прекрасно понимает и знает, что такое ему готовы простить далеко не все. С его стороны – это почти что объявление войны. Не знаю, кто победит, но ты, азовская, победу не увидишь. Не доживешь.

Последние три года Цветник обслуживали две знахарки. Каждые четыре недели я попадала на плановый осмотр к одной или другой, очень редко к обеим сразу, прекрасно изучила их методы, думала, что меня в этом деле уже ничем нельзя удивить.

Я ошибалась.

Вряд ли у западников каждого человека осматривает одновременно целая куча не так уж часто встречающихся специалистов. Очевидно, их собрали только ради меня. Четверо мужчин и три женщины, даже странно, что столько ценных экспертов оказались в одно время в одном месте. Они ведь везде нужны, ни один нормальный стаб не может без них обходиться.

Все семеро не просто таращились на меня во все глаза, сопровождая это прикосновениями к макушке и затылку, как обычно делали знахарки в Цветнике. Эти устроили вокруг меня хоровод, норовили заглянуть в глубину глаз, протягивали к ним пальцы останавливая в считанных миллиметрах, я не всегда могла удержаться и прищуривалась. Просили показать язык, произнести определенные слова, крутануться на одной ноге, трижды подпрыгнуть на месте, сесть на шпагат, прикрыть уши ладонями, попытаться определить, что происходит за стеной и какая цифра написана на бумажке, которую мне показывали обратной стороной. Я со счета сбилась, сколько всего разного они заставили меня сделать. Под конец сложилось впечатление, что надо мной попросту издеваются. Зачем им все это, ведь они видят человека насквозь без дополнительных ухищрений.

Выполняя очередную прихоть знахарей, я мысленно считала до ста – именно настолько меня попросили задержать дыхание. Несмотря на напряженность момента не удержалась, покосилась на открывшуюся дверь и увидела, что в кабинет заходит полковник Лазарь. Это зрелище подействовало на меня не лучшим образом, я непроизвольно приоткрыла рот, забыв обо всем.

Знахарка, которая проводила эксперимент с дыханием, недовольно спросила:

– Почему ты начала дышать раньше?

– Прошу прощения, сама не понимаю, почему так получилось.

– Вы еще долго? – нетерпеливым тоном спросил полковник.

Знахари и знахарки начали переглядываться, один из них, самый старший на вид, с индексом возраста под сорок лет, задумчиво ответил:

– В целом картина ясна, даже не представляю, что тут еще можно выяснить.

– Говори Ездок. Все, что смогли вытащить из нее, рассказывай.

– Мы тут мало что узнали.

– Резину не тяни.

– С этой девочкой все не так.

– Да неужели? А нельзя ли поконкретнее?

– Она ребенок Улья, зачата и родилась здесь.

– Это нам и без вас известно.

– У нее проблема с активацией и развитием умений.

– Это тоже не тайна.

– Недавно у нее активировались как минимум сразу два умения, и это, похоже, крайне негативно на ней сказалось. Мы обнаружили следы попытки лечения, причем следы грубые и к тому же не можем выяснить детали.

– Да наркотой ее накачивали, вот и все детали.

– Одной химии тут недостаточно, похоже, использовалась методика, с которой мы столкнулись впервые. Все слишком сложно, двойная активация отразилась не на физическом теле, а на том, что надстраивает над нами Улей.

– Энергетическое тело?

– Это в корне неправильное название, но неважно. Наш удел – проявления на физиологическом уровне, с такими материями мы вообще не работаем.

– А кто работает?

– По слухам, есть умение, это позволяющее, но это не более чем обычные слухи Улья, без конкретики. Мы полагаем, что скорее всего вмешательство в эту надстройку было произведено не руками человека. Возможно сработал неизвестный нам механизм самосохранения, или сказалось скачкообразное изменение связанное с травмирующей активацией и последующим самоизлечением. Может быть что угодно, нам остается лишь гадать.

– Мне нужна конкретная информация об умениях этой девочки. Я не о родном, а о тех, которые проявились в последние дни.

– Мы подозреваем, что их от трех до пяти, но достоверно выявить смогли лишь два. Оба явно нерядовые, мы никогда с такими не сталкивались и полной информацией не владеем. Есть знакомые элементы, но нельзя говорить, что мы имеем дело с глубокой модификаций, это явно что-то нестандартное.

– Говорите, что знаете.

– Первое умение – что-то вроде дара сенса.

– Она может видеть мертвяков и людей за преградами?

– Не совсем.

– Тогда какой же она сенс?

– Я же говорю – все нестандартно, эта девочка будто с другой планеты прилетела – явная чужеродность.

– Мы все тут с других планет прилетели. Так видит она за преградами или нет?

– Тут спорный вопрос, но мы подозреваем, что она различает границы между средами с разной плотностью, химическим составом и температурой. Живые организмы при этом выделяются наиболее отчетливо, так что да, вы правы, она должна видеть мертвяков и людей за препятствиями. Но это не более чем неподкрепленное фактами предположение.

– Я понял. Этот дар работает без затрат сил?

– Предполагаем, что все как у сенсов.

– То есть с затратами?

– Да. Но опять же – точно сказать невозможно.

– Почему? Разве вы не просили ее поэкспериментировать с этим даром?

– Она не может им управлять.

– Вы знахари, вы такие затруднения легко исправляете.

– Не всегда и уж точно не в ее случае. Активация ненормальная, судя по тому, что мы видим, девочка пребывала в шаге от разрыва между физическим телом и надстройкой Улья, а это, как минимум – верная гибель разума. Чудо, что так быстро выкарабкалась после такого потрясения. Ее организм сейчас приходит в себя, проблемы законсервированы до лучших времен, поэтому все наши усилия раскрыть умения ни к чему не привели. Но это не страшно, даже без постороннего вмешательства все должно произойти само собой и, скорее всего, без малейших негативных последствий. Нужно просто выждать некоторое время.

– Сколько именно?

– Невозможно сказать. Дни, недели, или даже месяц-два, вряд ли больше. Но не удивлюсь, если умение заработает прямо сейчас. Тут все крайне непредсказуемо.

– А что со вторым?

– С ним еще сложнее.

– И почему я не удивлен…

– Это что-то связанное со временем. Точнее – с прогнозированием вероятности некоторых критических событий в ближайшем будущем.

– Сложно загнул.

– Не знаю, как выразиться проще.

– И как это работает?

– Единственное что мы сумели выяснить достоверно – эта девочка всегда или иногда может определять, что поблизости от нее скоро окажется быстродвижущийся предмет.

– Насколько быстродвижущийся?

– Что-то вроде пули или снаряда.

– Полезное умение.

– Я тоже так считаю.

– Оно у нее работает лучше, чем первое?

– Не уверены. Похоже, умение то засыпает, то пробуждается. Все из-за тех же причин. Организм перенес стресс связанный с активацией, теперь нужно время, чтобы это забылось. Возможно, поможет другая встряска, уже не связанная с дарами Улья.

– То есть позже это умение заработает само собой, как и первое?

– Да, должно заработать.

– Если вы уже выяснили все, что можно, почему до сих пор ее мучаете?

Знахарь потупился:

– Нам просто интересно.

– Интересно? И что же, Ездок, здесь интересного?

– Мы никогда не видели таких иммунных.

– Дети, рожденные в Улье – не такая уж великая редкость.

– Дожившие почти до семнадцати – как раз редкость. Плюс ее глаза, они не вполне нормальные.

– Это всего лишь необычный цвет.

– Дело не в цвете, она видит не совсем так, как обычные люди. Некоторые из нас полагают, что ее умения как раз завязаны на свойства зрения. Хотя такое, конечно, маловероятно, но эта девочка такая странная, что ничему не удивлюсь. Вчера она повредила ступни в нескольких местах, а сегодня ходит как ни в чем ни бывало – у нее завышенный индекс регенерации, мелкие ранки бесследно исчезают за два-три часа. Еще у девочки обедненная внутренняя микрофлора и фауна, но при этом ее организм прекрасно справляется с усвоением пищи и прочими задачами, в симбиозе с крупными сообществами микроорганизмов нет нужды. Ну и так далее, за ней целый список разных необычностей числится.

– Значит, у нее стерильные внутренности и пара странных умений, которые проявятся в ближайшее время?

– Стерильных людей не бывает, просто…

– Я понял, – перебил полковник. – А с умениями все правильно?

– Да, все верно. Пусть девочка пытается их задействовать, желательно в самых разных ситуациях. Если это будет сопряжено со стрессом – вообще замечательно. Стресс в таких вопросах зачастую помогает лучше, чем что бы то ни было.

– Ясно. Раз вам нечем заняться, кроме как кормить свое любопытство, попрошу всех удалиться. Мне надо сказать вашей подопытной пару слов.

Я бы с большей радостью согласилась задерживать дыхание, приседать по пятьдесят раз без передышки и подставлять руку под уколы иголкой, чем общаться с этим недочеловеком, но мое мнение здесь не имеет ни малейшей ценности.

Да оно нигде не ценится, я ведь всего лишь дорогой товар, а товар не должен открывать рот.

Дождавшись, когда за знахарями закроется дверь, господин Лазарь уселся на стол, задорно мне подмигнул, достал из кармана здоровенное красно-зеленое яблоко:

– Вот Элли, специально для тебя приберег. Самое сочное.

– Благодарю, но ешьте сами.

– Ах, ну да, как я мог забыть. Брезгуешь. Кстати, что там у тебя с Царем?

– Вы о чем?

– Прекрати отвечать вопросами на вопросы. Ну так что?

– Ничего. Я прокатилась с ним в одной машине, и по дороге мы немного поговорили.

– Ну и о чем же вы говорили?

– Это личная информация.

– Считай, что тебя спросил сам Дзен, а своему жениху ты обязана отвечать без увиливаний. Если угодно, я позвоню ему прямо сейчас, и он прикажет тебе письменно каллиграфическим почерком описать не только беседу с Царем, но и содержание всех твоих эротических снов за последний год. Однако не советую, это просто затягивание времени и лишняя нагрузка на мои и без того истощенные нервы. Чем быстрее ты ответишь на все, что я спрашиваю, тем быстрее оставлю тебя в покое. Ведь мое присутствие тебя тяготит – не так ли? Вот и давай, говори, это в твоих интересах. Итак, о чем вы болтали в машине?

– О том, что глядя на меня, он пытается разглядеть длинную колонну военной техники, которую Западная Конфедерация надеялась получить от Азовского Союза.

– Ну это его влажные мечты и детские обиды, надолго такие разговорчики затянуться не могут. О чем еще говорили?

– Еще он считает, что вы и господин Дзен совершили большую ошибку.

– Ну да, мы ведь притащили тебя, а не броню.

– Вы вообще не должны были брать орхидею, и я согласна с этим мнением господина Царя.

– Ну надо же, она, видите ли, согласна с нашей ходячей бородой. И почему это мы не имели права прихватить один из азовских цветочков?

– Всем известно, что орхидеи на сторону вручаются лишь сильным и адекватным союзникам.

– Ага, ну да, конечно, пытаюсь не рассмеяться, совсем уж за дурака решила меня держать. Получается, те психи четыре года назад не в счет?

– Это был исключительный случай, но не в вашем случае. Всем известно, что Герцог всегда относился к Западной Конфедерации с пренебрежением. Вас даже исключили из объединенной системы снабжения, то есть отказали в праве даже не равенства, а партнерства. Теперь, когда Азовский Союз в затруднительном положении, господин Дзен решил все припомнить. Но господин Царь считает, что Конфедерации не нужна столь мелкая месть и не нужна демонстрация вашего превосходства. Конфедерации нужна техника, вы должны были привезти танки, а не уникальную орхидею. К тому же господин Дзен таким поступком поставил себя в один ряд c самыми бесхребетными союзниками Азовского Союза, это унизительно и многих вывело из себя. А еще он повел себя как господин, а на западе такого быть не должно, здесь все равны, закон для всех один.

– Борода так и сказал?

– Не дословно.

– С тем, что мелкая месть нас не украшает, я согласен. С тем, что на западе нет и не будет господ, тоже. Но это ведь не все?

– Он говорил, что я глупо себя веду. И что защищает меня лишь генерал Дзен, а он не вечный и мог сегодня погибнуть при том взрыве.

– Еще как мог. Этот пустоголовый чудак постоянно торчит на тех цистернах при зачистке, уж очень удобное место: хороший обзор во все стороны и удобный проход для набегающих мертвяков. А потом еще и поджигает все, что не влезло в наши машины, любит побаловаться с огоньком. Он бы и сегодня так сделал, но мне не понравилось, что некоторые личности в последнее время взяли моду много разговаривать. У нас и до этого было не все ладно, уж слишком резко Дзен объединил запад, не все в восторге от его быстроты, многие при этом путаются в ногах, а то и под каблуки попадают. А уж от его дальнейших планов отдельные личности в ужас приходят. А когда человек боится, он начинает делать глупости. У нас, Элли, почти созрел заговор или что-то близкое к нему. Нефтебаза полыхнула не сама по себе, все знают, что Дзен любит там торчать со своей любимой винтовкой, и все знают, что квазы горят ничем не хуже нормальных людей. Кто-то огорчился на твоего жениха настолько сильно, что ни за что ни про что сжег два с лишним десятка хороших ребят. План не сработал только потому, что мой неугомонный друг сегодня изменил своей привычке. А все почему? Потому что я его об этом попросил. Работа у меня такая – замечать приближение неприятностей раньше других. Значит, Царь бесится как пес на цепи только из-за того, что видит не новые танки, а тебя?

– Да, он этим недоволен.

– Очень надежный человек, пусть и себе на уме, но с самого начала был верной опорой. Но он и правда стал очень недовольным в тот день, когда тебя привезли. Тут дело не в тебе, ты лишь ускорила неизбежное. Я всегда подозревал, что это вопрос времени, ведь Царь не во всем согласен с линией Дзена, рано или поздно он должен был закипеть. Полезный мужик, надеюсь, что спустит пар вхолостую. Да и другие тоже взбеленились не на шутку, ты ведь у нас тот еще раздражающий фактор. Им ведь плевать на твои красоты, им и правда нужны танки, а не орхидеи. А я вот думаю, что мы и без танков справимся. Раньше справлялись, так почему сейчас уперлись в них рогом? И Дзен со мной согласен. У нас тут не только самодельный хлам, мы в последнее время кое-что интересное на западе нарыли, но ты цыц, молчок об этом, я тебе по старой дружбе сказал, другим ни словечка. Зачем хотела взорвать Царя?

– Я не хотела.

– Не веди себя как нашкодившая школьница, говори давай.

– Я просто позаимствовала у него гранату и дала понять, что в случае недостойного поведения с его стороны может произойти несчастный случай.

– Ты всем хороша, вот только говорить нормально не умеешь. Ну да ладно, такой милой девочке простительно. Царь, должно быть, рвал и метал?

– Напротив, он отнесся к этому с юмором и остаток дороги вел себя достойно стараясь развлечь меня рассказами об интересных событиях в его жизни.

– Например?

– Что например?

– Хочу послушать что-нибудь из его рассказов.

– Они однотипные, ни один мне не понравился.

– Я что, пассатижами должен из тебя все тянуть?! Что он там рассказывал? Что-то эротически-заманчивое и рукам при этом волю давал? Насчет рук шутка, знаю, что этого не было, ведь я лично не поленился убедиться, что они у него не оторванные. Насчет рассказов все еще хочу узнать подробности, не испытывай мое терпение.

– Я уже говорила, что все его рассказы однотипные. Идеальный пример – история о том, как господин Царь разоблачил шпионку, пытавшуюся через торговцев переправить в Азовский Союз информацию о том, что Западная Конфедерация устроила опасный поход за тяжелым вооружением из высокоразвитого кластера.

– Он не рассказывал подробности той истории?

– То, что эту женщину жестоко пытали, а потом бросили связанной на кластере и выстрелили в воздух, чтобы привлечь зараженных? Рассказывал.

– Там и бросать-то особо нечего, поработали над ней здорово. У Царя есть один неприметный с виду человечек одаренный непростыми талантами. Как по твоему, кластеры сюда прилетают из других миров или копируются? Я вот думаю, что прилетают. И потому сильно подозреваю, что в мире этого интересного спеца менты до сих пор с фонарями носятся в поисках непонятно куда пропавшего психопата с длиннющим списком жертв. Азовских он не любит до зубовного скрежета, иногда у него крышу сносит при одном намеке на них. Этот тип для начала с пойманной на горячем барышни скальп содрал и решил, что этого недостаточно. Мы застигли его за снятием кожи с груди и живота, спина уже осталась без нее. Кусочками отделял, неторопливо, гадкое, я тебе скажу, зрелище. Царь такое не рассказывал? Ну да, пожалел твои нервишки, есть в тебе что-то такое, что даже кирпичная стена глядя на тебя слезу может пустить. В сущности у Царя нет к тебе ненависти, это все тот же извечный вопрос с азовскими, ты к нему никаким боком не относишься, просто неудачно вписалась в больную тему. Ну или удачно, это смотря с какой стороны посмотреть. У нас тут адский супчик давненько бурлит, щепотки соли для полного набора специй не хватало, вот ты этой щепоткой и оказалась. Ну а как там твои умения?

– Вы сами все слышали, мне нечего добавить к сказанному знахарями.

– Ага, слышал. В том числе слышал и то, что стрессовые ситуации в твоем случае могут сыграть на пользу. Кстати, тут все только и говорят о том, что ты толпу мертвяков успокоила ни разу при этом не моргнув. Говорят, выглядело глупо, но зрелищно – стояла на пути стаи и валила тварей с таким спокойствием, что зрители диву давались. У некоторых не самых упоротых в голове настоящий переворот произошел, от азовской цыпочки они ждали что угодно, но не это. К вашим тут, мягко говоря, предвзятое отношение, а уж к оранжерейным цветочкам тем более. Ты видела наших девок? Скалы, а не девки. Не все конечно, но ты понимаешь, о чем я. Тебе даже если голову от такой пересадить, все равно своей в доску не станешь. Но этим трюком с пистолетом мертвяка ты даже меня удивить ухитрилась, признаю. Не каждая до такого бреда додумается. Жаль, нет записи, я бы посмотрел, глядя на тебя в такие рассказы почему-то не верится. Хотя… Элли, ты завтра сильно занята? С утра?

Интересный вопрос, если учесть, что он адресован человеку, который сам себе не принадлежит. Но не могу же я отвечать в таком духе, пришлось, как нередко в последнее время случается, выражаться крайне уклончиво:

– Не могу ничего сказать, я ведь проштрафилась, возможно, придется выполнять новый приказ.

– Про это забудь, за свои великие прегрешения ты расплатилась перед обществом сполна. К тому же вела себя чуть ли не геройски, за такое у нас многое готовы простить. В общем, утром будь готова, съездим прокатимся, может на свежем воздухе твои умения заработают как надо, а то ты будто зависла, неполноценностью от тебя веет, у меня за тебя душа болит. Что-то не так? Ты как-то странно выглядишь, будто кривишься.

– Я не кривлюсь, я просто думаю, что мне завтра надевать, вы ничего по этому поводу не сказали.

– Мне бы твои заботы… Бери все что душа пожелает, да хоть голышом катайся или в той же юбке. Считай, что на один день у тебя индульгенция от всех обвинений. Если что, переводи стрелки на меня, я отмажу. Ты и правда о тряпках подумала, а не о том, что нет ничего хорошего в такой прогулке?

Я, разумеется, о тряпках вообще не думала. Прогулка в такой компании – что может быть хуже? Но увы, я не могу выбирать своих спутников.

Я ничего не могу.

Во всех ситуациях важно не позволять внешним обстоятельствам радикально выбивать тебя из привычного ритма жизни. Речь идет о тех ненавязчивых мелочах без которой красота – не красота, а непонятно что, рассчитанное в лучшем случае на непритязательных любителей или откровенно ненормальных ценителей.

Вот что это за красавица, которая не чистит зубы и не умывается?

Потому очередное утро моей новой жизни началось стандартно – я проделала короткий комплекс упражнений для поддержки гибкости суставов и связок, после чего направилась по узкому коридорчику намереваясь посетить гигиенический блок.

И поняла, что это утро вряд ли можно отнести к обычным.

Маргарет нельзя назвать навязчивым человеком, иногда мне даже сильно ее не хватает, я ведь ни с кем другим не могу общаться в этом каземате. Нельзя ни к кому кроме нее обратиться с просьбой помочь разрешить самое пустяковое затруднение. Я ведь заперта в четырех стенах – это дико неудобно.

То, что она сейчас стояла вжавшись своим далеко не идеальным телом в нишу входной двери – не слишком удивляло, мало ли что ей там могло понадобиться. А вот то, что Маргарет неловко, от вывернутого локтя, взмахивала одной рукой, подзывая меня к себе, а указательный палец другой прижимала ко рту, призывая к тишине – крайне необычно.

С трудом удержавшись от инстинктивной попытки оглянуться, приблизилась и остановилась, подчиняясь шепотом отданному приказанию.

– Ни шагу дальше. Ко мне придвинься. Прижмись к двери. Сильнее прижмись. Вот так, это единственное место, которое не просматривается камерами. Если камеры не засекают движение, микрофоны не включаются, так что нас сейчас никто не услышит. Элли, ты вчера вытащила из огня человека. Это ведь правда?

– Не совсем.

– Как это не совсем?

– Я его не вытаскивала, он сам из огня выбрался. И тащила вообще-то Рината, я просто защищала ее от зараженных.

– Да, я знаю, все говорят, что ты убила целую кучу мертвяков и чудом ноги унесла от крутой твари. Элли, ты не представляешь, как мне дорог этот парень, я очень тебе благодарна. И поэтому больше не могу молчать, я просто обязана рассказать тебе все, что знаю.

– Что ты знаешь, Маргарет?

– Я много чего знаю, меня ведь почти не замечают, я у них тут вроде предмета мебели, не стесняются при мне разговаривать. Это крыло для вспомогательных резиденций наших командиров, они тут черт знает чем иногда занимаются, а я должна за чистотой и порядком следить и делать вид, что ничего не вижу и не слышу. Элли, Царь хочет, чтобы ты умерла. И не только он. Они собираются послать твою голову азовским. Многие злятся на них за то, что те продинамили нас с техникой. И то, что наши ребята там погибли, тоже многих бесит.

– Мою голову?! Но я-то тут при чем?!

– Ни при чем, но кому это интересно? Разве не понимаешь, что крайнюю найти легче, чем нормально во всем разобраться? Элли, эти люди очень опасные, они запросто могут тебя убить, к их словам надо относиться серьезно.

– И что мне с этого знания? Что я смогу с ним сделать?

Мой вопрос застал Маргарет врасплох. Она задумалась, потом неуверенно ответила:

– Не знаю, что ты сейчас должна делать. Но если тебе понадобится помощь, скажи мне, может что-нибудь придумаю.

А вот это уже другой разговор. Не исключено, что меня всего лишь провоцируют на неразумные поступки, но даже если так, что я в сущности теряю? Все и без того мне не доверяют ни капельки, хуже чем уже есть свою репутацию среди этих людей я испортить не смогу.

– Маргарет, ты сможешь вывести меня наружу?

– В город?

– Нет, за город. За периметр.

– Не знаю, не думала о таком. А зачем тебе туда?

– А ты попробуй сама догадаться.

– С ума сошла, что ли? Ты там и часа не проживешь, тут тебе не азовский центр, тут запад, тут все очень серьезно.

– Здесь мне прямо на стабе могут голову отрезать, так почему бы и нет?

– Ну это ты верно заметила.

– Вот и я о том же.

– Но я тебя вывести не смогу. Хотя стой, о тебе тут теперь многие хорошо говорят, и кое-какие надежные друзья у меня есть. Ты не последнего человека помогла спасти, за него серьезные ребята могут вписаться. Не побоишься ночью выбраться? Просто днем вообще нереально.

Ну неужели она и правда поможет?!

– Мне все равно в какое время суток это произойдет. Но если можно, хотелось бы до рассвета оказаться подальше от периметра. Сможешь достать что-нибудь против этого? – я подняла руку, продемонстрировав ненавистный браслет.

Маргарет, потрогав ремешок из армированного пластика, покачала головой:

– Выглядит странно, но вроде бы обычная пластмасса.

– В пластике нити из крепких материалов, их очень трудно перерезать. Я пыталась перетереть об камень и стекло, но ничего не получилось.

– Чем его можно взять?

– Нужны хорошие инструменты.

– Надо у ребят спросить, они что-нибудь придумают.

– Если его не снять, все бессмысленно. Меня быстро хватятся, не уверена, что успею далеко уйти, даже без него, а уж с ним вообще шансов нет.

– Если тебя поймают, мне крышка.

– Достань мне какое-нибудь оружие, и живой они меня не возьмут.

– Ты серьезно?

Я кивнула:

– Еще как серьезно. Лучше смерть, чем опять сюда. Не бойся, я никого не выдам.

– Тогда жди до вечера и делай вид, что ничего не происходит. Если Лазарь что-то заподозрит, не тебе одной голову отрежут. Тут это запросто.

Нужно ли говорить, что мне стоило немалых трудов вести себя так, будто ничего необычного не случилось, и вообще все нормально, скрывать абсолютно нечего. Я была настолько глубоко погружена в мысли, порожденные неожиданным разговором с Маргарет, что даже позавтракала автоматически лишь после обратив внимание, что на этот раз мне принесли не только мясо, но и порцию чуть теплого картофельного пюре, и, вот уж немыслимое – грубо нарезанный салатик политый отличным оливковым маслом с добавкой сока выжатого из лимона. А то уже почти поверила, что овощей и зелени у западников не бывает вообще.

Или у них сегодня великий праздник, или где-то удачно запаслись такими продуктами и не пожалели немножечко для орхидеи, которой некоторые мечтают отрезать голову, а другие при этом хотят ее освободить, рискуя своими жизнями.

На западе все запутано и зачастую противоречиво.

Уже намозоливший глаза кваз провел меня по подземному лабиринту к традиционно закрытому со всех сторон дворику, где стояла легкая бронемашина. Здесь пришлось подождать, нас никто не встречал. Но меня это не тяготило, так и продолжала обдумывать слова Маргарет пытаясь понять – во что же я вляпалась на этот раз.

И неистово надеялась, что именно в то, о чем мечтаю день и ночь сама не помню сколько лет.

Я еще не увидела запад, а он уже дико мне надоел. Как, впрочем, и оставленный позади спокойный с виду восток.

Мне все давно уже надоело. Мне не место здесь среди грубых и непредсказуемых людей. Маргарет, я молю тебя, сделай все как надо, я буду мчаться отсюда не обращая внимание на все опасности Улья. Пусть лучше меня разорвут зараженные, чем такая жизнь.

Что бы мне не внушали, но это все же моя жизнь, и я сама решаю, когда можно ею рисковать.

Полковник Лазарь появился неожиданно, он подошел с другой стороны машины, а она немаленькая, до последнего скрывала его солидную фигуру. Кваз при его появлении молча развернулся и направился назад, а убийца Саманты, фальшиво-радостно осклабившись, поприветствовал:

– Элли, ты чудесно выглядишь. Сразу видно, что хорошо выспалась.

Ага, ну конечно – так хорошо, что хуже чем отвратительно. Сбилась со счета сколько раз вскакивала в холодном поту. Я не запоминаю свои сны, но почти уверена, что видела в них разные вариации потрошения мертвяков, которые после такого восставали ужасно разозленными. То, чем пришлось позавчера заниматься, весьма способствует подобным сновидениям.

Не дождавшись от меня ответа, господин Лазарь ничуть не огорчился, приветливо распахнул тяжелую дверцу, указал рукой внутрь:

– Забирайся Элли, садись куда тебе захочется.

Нельзя не признать, что в этой машине ездить куда приятнее, чем в дребезжащем транспорте господина Царя. Тот больше похож на закрытый гроб установленный на колеса, к тому же в нем душновато даже в не самый жаркий день. А здесь установлен кондиционер и есть приличные по площади окошки затянутые бронированным стеклом. Обзору мешают установленные снаружи решетки из стальных полосок, но не могу сказать, что они все скрывают, при желании можно разглядеть многое. Плюс кресла комфортные, и вообще все выглядит пусть и примитивно-функционально, но стильно.

Должно быть полковник заметил мою реакцию и, возясь с приборной панелью, спросил:

– Что Элли, нравится? Я так и знал, что тебе понравится. Гламурное ведро из нержавейки, а не боевая машина, вот только таким как ты это не понять. Но одно в ней не отнять – она чем-то похожа на те автомобили, на которых я ездил в прошлой жизни. Там ни родная броня не нужна, ни железо навешанное, ни пулеметы с огнеметами. Оглядываясь назад, не могу поверить, что когда-то легко обходился без всего этого добра. Здесь, кстати, пулемета тоже нет, но мы с тобой не так уж далеко поедем, как-нибудь обойдемся. Главное, что сейчас нужно – тихий двигатель, мы ведь не собираемся сообщать о себе всей округе. А эта машина работает так, что звук ее мотора комариный писк заглушает. Кластер почти чистый, самым краешком пройдем, но мало ли что, в Улье нигде расслабляться нельзя.

Мне неприятно общаться с этим человеком, но была вынуждена переступить через свое «не хочу»:

– Господин Лазарь, мы поедем вдвоем?

– А тебе еще кто-то нужен?

– По некоторым вашим словам я поняла, что нам придется выехать за периметр, а машина слишком слабо защищена и не вооружена. Разве это не опасно?

– Ты забыла добавить, что кататься в сопровождении постороннего мужчины неприлично. Ну да это я и без слов помню, с тобой такое забыть не получится. Мертвяков боишься? Я их тоже не люблю, но нервы встряхивать – полезно, и поэтому мы поедем без охраны. Это важно. Для нервов важно. В первую очередь – твоих нервов.

Машина тронулась, а я, все так же продолжая не понимать, что на этот раз задумал ненавистный человек, уставилась в боковое окошко. Ничего интересного в нем не увидела, все те же скучные дома стаба западников, их поселение похоже на большущую темницу, а несчастные люди, которые здесь живут, просто обязаны быть агрессивными и недоверчивыми.

Маргарет, я надеюсь, что ты не такая. Мне очень нужно отсюда сбежать.

Очень.

Остановились у незнакомых ворот, раскрывавшиеся под рев двигателя, который отодвигал в сторону тяжеленную створку. Преодолели полосу утыканную различными заграждениями и наверняка напичканную минами, дальше потянулись стандартные для этих мест начисто уничтоженные возле дороги древесные насаждения и густая зелень за выжженными или вырубленными пространствами.

В Цветнике мне не раз доводилось слышать, что здесь, в сердце Западной Конфедерации, можно нарваться на стаю опасных зараженных не успев и на две сотни шагов удалиться от ближайшего к поселению периметра. Для некоторых из мертвяков наша машина не более чем пустая жестяная банка для сильного человека. Но мы ехали без сопровождения, и вид у полковника Лазаря был самый беззаботный. Он даже задорную мелодию начал насвистывать.

Что же на этот раз задумал этот омерзительный человек?

Увы, ни намека на ответ он мне не дал. Ну это если не считать упоминание нервов. И насчет стресса он вчера что-то непонятное говорил.

Мне все больше и больше не нравилось происходящее. Я не хочу, чтобы этот моральный урод устраивал мне стрессовую ситуацию.

Да он сам по себе кошмарный стресс, как же я ненавижу его общество.

Мы неожиданно свернули с широкой дороги и пару минут тряслись по грунтовке. Дальше выскочили на примыкавшую к ней асфальтированную ленту очередного кластера, плавно заворачивая она обогнула непроглядное скопище высоких деревьев, дальше я увидела какие-то длинные здания нежилого вида, возвышавшиеся над ними краны, далеко протянувшиеся бетонные стены, и за ними что-то вытянутое и непонятное, странно прерывистое. Не сразу поняла, что это вагоны множества поездов стоявших бок о бок на множестве параллельных путей.

Полковник остановил машину, заглушил двигатель, открывая дверцу произнес:

– На выход, милая, конечная остановка.

Мне ничего не оставалось, как подчиниться. Полковник Лазарь, не отходя от машины, надел на себя тяжелый черный бронежилет, нахлобучил на голову тактический шлем с поднятым забралом, повесил на плечо винтовку с коротким толстым стволом заканчивающимся цилиндрическим набалдашником. Затем взял с заднего сиденья картонную коробку, вытащил из нее малогабаритный дрон, повертел его в руках, разложил лопасти, зачем-то на них подул, что-то нажал с тихим щелчком. Тот отреагировал на это еле слышным писком, затем винты закрутились, аппарат стремительно поднялся, завис на не слишком большой высоте выдавая себя негромким жужжанием.

– Элли, подойди-ка сюда. Вот, закрепи это на одежде, блестящая штучка должна находиться снаружи.

Покрутив в руках предмет больше всего походивший на уродливую заколку для волос, я не удержалась от вопроса:

– Что это?

– Это, Элли, что-то вроде передатчика, он тебя не укусит, цепляй смело.

– Зачем он мне?

– Понимаю, что маячок не гармонирует с твоим гардеробом, но придется с этим смириться. Птенчик, – полковник указал на дрон. – Не умеет видеть так, как видим мы. Зато различает сигналы, которые мы не замечаем. Если он вдруг потеряет твою светлую головенку из виду, маяк поможет тебя найти где угодно, кроме разве что глубоких шахт. Но таких подземелий в округе нет, так что не потеряешься. Взгляни туда, Элли, что ты видишь?

– Что-то похожее на объект имеющий отношение к железнодорожному транспорту.

– Верно, это что-то вроде сортировочной станции, сам не уверен в правильности названия, далек от таких дел. Ближние к нам пути заставлены товарными составами, дальше начинается зона, где формируют пассажирские поезда. На вот, держи.

Полковник протянул обе руки. В одной сжимал пистолет, в другой магазин к нему. Осторожно приняв и то и другое я покосилась на господина Лазаря с немым вопросом, и он пояснил:

– Это, Элли, твое оружие – обычный пистолет. Я уже в курсе, что ты умеешь с ним обращаться, поэтому инструктаж проводить не стану. Твоя задача простая – ты должна пойти на станцию и дальше двигаться вдоль путей в северном направлении. Приблизительно через полтора километра увидишь железнодорожный переезд, буду ждать тебя там.

Посмотрев в сторону станции, я спросила:

– Зачем вам это надо?

– Это нужно не мне, а тебе. Затем, что места тут хорошие, проверенные. Впереди тебя ждет точно выверенная порция стресса, все как знахари заказали. Просто пройди полтора километра с хвостиком, для тебя ведь это пустяк. Да, я вижу в твоих глазах невысказанный вопрос. Ты не понимаешь при чем тут стресс и чувствуешь подвох. Ну тут тоже все просто – по данным наблюдателей на территории станции находятся не слишком развитые зараженные в количестве от трех до пяти особей. Для хорошего стрелка утихомирить их из легкого оружия – не проблема. А ты ведь у нас неплохо стреляешь, позавчера это доказала. Вот и сошлись все звезды. И да, должен предупредить, что патронов у тебя только четыре, а мертвяков может встретиться и три, и четыре, и пять, так что у нас тут присутствует элемент интриги. Полтора километра, маленькая стервочка, рельсы и вагоны, от трех до пяти зараженных способных без устали носиться за тобой хоть целый день, один пистолет и всего лишь четыре патрона. Наш птенчик тебя уже опознал, он теперь будет жужжать строго над тобой снимая все действо на камеру с высоким разрешением. Хорошая штучка, высокотехнологичная, умная, красивые фильмы делает, подолгу может в воздухе находиться. Наконец-то посмотрю, насколько ты хороша в деле. И да, должен еще кое-что про него рассказать. Там установлено что-то вроде ультразвуковой свистульки, работает на двадцати шести килогерцах. Ты ее не различаешь, я тоже, а вот для мертвяков это любимая частота, они в основном на ней общаются, урчание, которое мы слышим – побочный эффект. Ближайшие быстро определяют источник и теряют к нему интерес, им летающие предметы ни к чему, а вот дальним приходится подходить поближе, ведь им надо выяснить, что именно раздражает их уши. Если ты будешь тянуть время, рискуешь привлечь их со всей округи, никакая разведка не скажет, сколько именно их может оказаться в зарослях вокруг этой дороги. Ну я поехал, ты тут не скучай. И да, проверь оружие. Всегда его проверяй, не забывай.

Проводив взглядом удаляющуюся бронемашину, я вслух адресовала в адрес полковника нехорошее слово. Впервые в жизни у меня такое с языка сорвалось, но ни малейших угрызений совести по столь шокирующему поводу не испытала. Да и не очень-то шокирована, мягко говоря. Мне сейчас безразлично, что такое поведение неженственно. Этот негодяй заслужил куда больше, чем даже самое страшное оскорбление, но увы, я могу делать лишь то, что мне по силам.

Но все же хорошо, что здесь никого нет, мое поведение и правда неженственное.

Блин! А как же та штука, которая жужжит над головой?! Вдруг она записывает даже слова, сказанные негромко?!

Ну кто меня за язык тянул…

Полтора километра. Мне надо пройти чуть больше полутора километров по территории, где предположительно находятся от трех до пяти зараженных особей неустановленной морфологии. Твари не привязаны, как это было в карьере, но если верить полковнику Лазарю, они не слишком опасные, всех их можно поразить из легкого стрелкового оружия.

Не скажу, что задача мне нравится, но она не кажется невыполнимой. Конечно, при условии, что господин Лазарь не обманул.

А это очень даже возможно.

Проверила оружие, убедилась, что мне действительно выдали четыре патрона, доверять такому человеку как господин Лазарь и правда не стоит. Взвела, потянула за спусковой крючок, убедилась, что механизм пистолета исправно щелкает. Поместила магазин в рукоять, передернула затвор, и, не ставя на предохранитель, направилась в сторону станции быстро шагая по открытому пространству.

Увы, но скрытно подобраться невозможно, полковник, похоже, специально привез меня в самое неудобное место, здесь негде прятаться, тут даже высокой травы нет.

Полтора километра – пустяк. Как-нибудь доберусь, тем более дальше столько вагонов, что у меня на каждом шагу будет широкий выбор убежищ.

Не все так хорошо, как представлялось со стороны. Вблизи оказалось, что вагоны – не самые удобные объекты, которые стоит рассматривать в качестве укрытий. Я никогда не видела такие штуки вблизи и поэтому упустила важный момент – каждый из них высоко приподнят, достаточно пригнуться, чтобы рассмотреть ноги всех, кто за ними скрываются. Лишь калеки и самые низшие зараженные – те, которым не удалось как следует подкрепиться в течении нескольких часов после перерождения, передвигаются ползком, и таких инвалидов не стоит принимать в расчет, они почти безобидные. Но что мешает опасным тварям пригнуться?

Ничего.

Да и ползуны не так уж и безобидны. Напасть на тебя вряд ли смогут, а вот привлечь других тварей своим урчанием – запросто.

К тому же вагоны стояли прикрепленными друг к дружке на множестве параллельно протягивающихся рельсовых путей, и между составами оставались широкие промежутки прекрасно просматривающиеся с двух сторон. То есть я напрасно надеялась, что без риска проберусь по этой загроможденной поездами территории. Тут как ни крутись, но все равно можешь попасть под взгляд мертвяка в любой момент.

Не будучи знакомой с устройством железнодорожного транспорта, я попыталась проникнуть в один из поездов, надеясь, что дальше смогу продвигаться по его внутреннему пространству. Но двери не поддавались, план умер не успев как следует родиться. Следующий состав выглядел иначе, вагоны здесь были другими, а также соединялись с друг другом только чудовищно грязными сцепками, а не закрытыми переходами. Как здесь пробираться из одного в другой – не представляю.

То есть, конечно, представляю, но незаметным такой способ не назовешь.

И нельзя забывать, что где-то в этом скопище вагонов, кранов, бетонных стен и некрасивых зданий скрываются зараженные. То, что у меня есть пистолет – прекрасно. Но не уверена, что на звук выстрела не примчатся матерые твари, против которых понадобится куда более серьезное оружие, а его у меня нет.

Значит, шуметь нежелательно. Тут и без стрельбы достаточно жужжания, которое издает дрон зависший над головой. Ближайшие зараженные быстро определяют источник звука и теряют к нему интерес, но если стрекотание уловят дальние, им придется приблизиться и здесь станет тесновато.

Проклятый полковник наверняка сейчас следит за моими действиями при помощи камеры дрона и посмеивается. Понимает, каково мне, а чужие неприятности не могут не радовать столь отвратительного человека.

Огибать станцию по полю не рискнула. И без того повезло, что меня не заметили когда по нему подходила, так что не надо искушать удачу и дальше. Нельзя без острой необходимости выбираться на открытые места, железнодорожные составы пусть и некачественная, но все же защита от взглядов. А там не спеша проберусь вперед, от вагона к вагону, прячась между ними, напрягая уши и глаза, держа пистолет наготове. Не слишком развитые зараженные могут часами оставаться в неподвижности дожидаясь раздражающего фактора связанного с пищей. Они могут среагировать на появление добычи в поле зрение, на движение уловленное периферийным зрением, на далекий выстрел или близкий звук шагов, на урчание других мертвяков.

И могут свалиться на меня с высоты вагона или выскочить неожиданно откуда угодно. Поэтому оружие прятать за пояс нежелательно.

Мне повезло, зараженного заметила раньше, чем он меня увидел. Мертвяк стоял между поездами и монотонно раскачивался перенося вес тела с пяток на носки и обратно. Эта характерная особенность выдавала обычного бегуна, они поголовно страдают такой странной привычкой, складывается впечатление, что у них нестерпимо зудят ступни. Далеко не самый опасный противник, но уже с приличным обонянием и зрением, которое иногда способно уловить малейший намек на движение на дистанциях в сотни шагов.

Поэтому я тут же снизила и без того не впечатляющую скорость передвижения и дальше передвигалась пригнувшись, чтобы не терять мертвяка из виду. Пару раз мне показалось, что ритм его раскачиваний изменился, в такие моменты приходилось замирать и осматриваться с удвоенным вниманием. Благодаря этому ухитрилась заметить еще одного. Этот стоял хитро, его ноги прикрывала колесная пара, он выдал себя лишь кремово-розовым пятнышком выглянувшей штанины. Судя по цвету одежды, скорее всего в прежней жизни это существо было женщиной, возможно даже красивой.

Розовый – цвет Цветника. Смешно, но впору начинать по нему скучать, как по потерянному раю. И почему я всегда всем была недовольна и только и делала, что мечтала сбежать? Если посмотреть на что променяла прежнюю жизнь, получается и правда в ад угодила.

Нет – Цветник далеко не рай. Мне бы даже здесь, среди мертвяков, могло понравиться куда больше, чем за его увитыми диким виноградом стенами. Не будь надо мной полковника Лазаря и прочих.

Уши у зараженных чуткие, но я проскользнула мимо невесомой пушинкой, ни один, ни второй не насторожились. Теперь будет проще, ведь я узнала, где располагаются два противника, к тому же оба остались за спиной. Возможно, впереди их вообще нет, они не обязаны всем составом держаться на моем пути. Если вдуматься, им вообще тут нечего делать, вагоны мешают обзору. Для наблюдения бегуны обычно выбирают границы хорошо просматриваемых участков, далеко протягивающиеся дороги, перекрестки и тому подобное. Здесь им лучше стоять возле складов, или не знаю как еще назвать серые очень длинные здания, протягивающиеся за поездами. Выяснять, что это такое, я не стала, судя по тому, что могу разглядеть под вагонами – там слишком открытое место.

Уйдя от парочки зараженных приблизительно на сотню шагов, я слегка осмелела. Начала двигаться чуть быстрее и уже не приседала после каждой пары шагов, чтобы хорошенько осмотреться снизу.

Но опасность подстерегала меня с противоположной стороны. О себе она предупредила, когда с крыши впереди стоящего вагона с карканьем взлетели несколько ворон и начали выстраивать воздушных хоровод, в центре которого монотонно жужжал дрон.

Птичьему предупреждению я не вняла. Ну мало ли по какой причине они сорвались с места и начали кружить над головой? У меня не было возможности подолгу наблюдать за их повадками, и никто не научил обращать внимание на любые изменения в поведении пернатых.

Но все же птичьи крики нервировали, я начала оглядываться чаще, в том числе посматривая наверх и, в очередной раз повернувшись, столкнулась взглядом с зараженным появившимся на краю крыши вагона. Мертвяк смотрел на меня, я на него, мы оба помалкивали и не шевелились – я от неожиданности, а он оценивая увиденное на предмет пищевой ценности.

Крупный мужчина ростом не ниже метр девяносто. Черно-красная клетчатая рубашка распахнута и забрызгана бурыми пятнами о происхождении которых не хочется задумываться. Вывалившееся брюхо сморщенное, по нему протягиваются линии намечающихся складок, скоро пожелтевшая кожа начнет свисать омерзительными клочьями, у толстяков это обычное дело, всему виной быстрая потеря жировой ткани. На ногах замызганные джинсы и настолько грязные кроссовки, что невозможно опередить их первоначальный цвет. Такое впечатление, что он покрыл обувь клеем, а затем как следует потоптался в толченом угле замешанном на самой липкой грязи. Левая половина лица сильно обезображена свежим ранением, похоже, причиненным топором или другим холодным оружием, но глаз уцелел, как и правый смотрит цепко, жадно и, мне кажется, – радостно.

Ну да, бродил себе по крыше поезда, пытаясь поймать хотя бы тощую ворону, и вдруг обнаружил, что внизу крадется куда более привлекательная добыча.

Не сводя с меня взгляда, мертвяк подобрался перед прыжком и заурчал. Этот звук для зараженных все равно что приглашение на роскошный обед, а ведь до той парочки рукой подать, обязательно его услышат и поспешат к источнику.

Значит, лучший вариант – прямо сейчас заняться сокращением поголовья противников.

Мертвяк прыгнул в тот момент, когда я начала вскидывать руку. Этот зараженный слишком свежий, одежду еще не растерял, и местами она у него относительно чистая. Возможно, он даже толком бегать не научился и потому сиганул так себе – неловко, криво, но точно. Не отпрыгни я назад, мог шлепнуться прямо на голову.

Из-за того, что стрелять пришлось в движении, я попала не туда, куда хотела. Ну не дружу с пистолетами, не мое это, достойные результаты выдаю только если как следует успеваю прицелиться и только на незначительных дистанциях. Пуля, вместо того чтобы ударить в среднюю часть головы, разнесла край скулы выбив кровавый фонтан из той области, где нижняя челюсть крепится к черепу. Жутко безобразная рана получилась, но зараженным плевать на красоту, им главное, чтобы не задело что-нибудь жизненно важное.

По-моему – не задело.

Но нет, что-то я все-таки ему повредила. Шмякнувшись на землю, мертвяк резво вскочил, дернулся было вслед за мной, но потерял равновесие на ровном месте, его повело в сторону, он с силой врезался в угол вагона, упал, начал уродливо извиваться, тщетно пытаясь подняться. Можно считать, что одним противником меньше, этот уже вряд ли сумеет догнать.

Сейчас самое главное – это ноги. Полковник, наверное, рассчитывает, что я устрою перестрелку в лабиринте поездов и, возможно, при этом от испуга вновь проявятся мои новые умения. Но мне нет дела до его хитроумных планов, я просто хочу уйти из этого места, а для этого вовсе не обязательно палить во все, что движется. Патронов мало, их надо тратить только когда нет другого выхода.

Выход есть – это быстрый бег. Надо мчаться что есть силы и сметать пулями со своего пути всех, кто попытаются помешать мне добраться до переезда.

За спиной нехорошо заурчали в несколько глоток. Должно быть та парочка выяснила, кто виновник поднявшегося переполоха, и теперь меня преследуют сразу трое – считая подстреленного.

Бегаю я быстро и происходи дело в другом месте, шансы уйти безнаказанно велики. Но только сейчас осознала, что лучше бы вообще не заходила на станцию. Пусть открытое всем взглядам скошенное поле, пусть что угодно, но только не это. Ведь теперь у меня остался всего лишь один путь – мчаться между поездами. То есть нет свободы маневра, а это очень плохо. Конечно, можно перебраться через железнодорожные пути под вагонами, а затем перелезть через бетонную стену, но это потеря времени и риск, я ведь понятия не имею, что там окажется, вдруг столкнусь с другими зараженными, которые тоже сбегаются на шум.

Пистолетный выстрел слышно издали, плюс дрон приманивает тварей ультразвуковой пищалкой, поэтому вперед – только вперед.

О нет…

Впереди меня ждали. Нехорошо выглядевший мертвяк выползает из-под вагона и вот-вот начнет подниматься с колен прямо на моем пути. Одежды на нем не осталось вообще, из обуви сохранилось лишь что-то замызганно-неузнаваемое на левой ноге, плечевой пояс деформирован до характерной сутулости, кожа желтовато-серая, сморщившаяся, волосы слиплись в омерзительную массу с трех сторон окружающую сильно раздувшийся споровый мешок. Этот противник куда развитее того, которого я ранила и, следовательно, проворнее.

Далеко не самый опасный, но неприятный.

Подавив инстинктивное желание пробраться под вагоном на следующую дорожку между поездами и по ней попытаться обогнуть опасного зараженного, я рванула вперед напрягая все силы. Глупо оставлять столь неприятного противника за спиной, если есть возможность его уничтожить. Мертвяк сейчас в уязвимом положении, это надо использовать. Может бегает он хорошо, но вот ползает так себе – не впечатляет. Однако вот-вот выберется, поднимется, и перекроет путь. Хорошо бы выстрелить в него прямо сейчас, но нельзя, велик риск промаха – слишком далеко для меня, и это усугубляется успевшим сбиться при беге дыханием. К тому же в этом случае нужно попасть как можно точнее. У тварей на начальных стадиях развития мозг как бы скукоживается, все ненужное исчезает, так что даже выстрел в голову не всегда выводит их из строя. Желательно точно поражать центральную область представив, что посреди деформированного черепа располагается апельсин, любое повреждение которого приводит к мгновенной смерти. Еще вариант – разнести споровый мешок. Но он в районе затылка, его с такого ракурса не разглядеть, зараженный начал посматривать в мою сторону повернув голову.

Если скукожившийся мозг как цель не нравится, можно пальнуть в шею или чуть ниже ее – в грудной отдел позвоночника. Но для меня это еще труднее.

Я ведь с пистолетами не дружу.

Зараженный, наконец, выбрался из-под вагона, начал стремительно выпрямляться, одновременно разворачиваясь в мою сторону. Опасаясь чрезмерно приближаться к такому непростому противнику, я резко остановилась, вскинула правую руку, левой придержала запястье, выстрелила в тот миг, когда зараженный сорвался с места. Но этот рывок не отразился на результате, пуля попала куда надо – чуть левее носа. Череп еще не успел укрепиться, армированные бляшки тоже не сформировались, так что результат закономерен – мертвяк завалился на бок при этом головой приложившись о колесо вагона.

Хорошо стукнулся – с хрустом.

Этот точно отбегался.

На расправу с этим противником я потратила не больше трех секунд, но за это время урчание за спиной заметно усилилось – твари опасно приблизились. Не оглядываясь, рванула дальше и тут же не удержалась на ногах, упала, непроизвольно вскрикнув от страха смешанного с удивлением.

Нет, я не споткнулась, впереди не обо что спотыкаться, надо быть Лолой, чтобы грохнуться на ровном месте. Все дело в том, что кто-то неожиданно ухватился за мою лодыжку. Правда, удержать захват не сумел, при падении нога высвободилась. Я больно приложилась о землю усеянную выпирающими кусками острого щебня, и не обращая внимание, что травмирую ладони о камни, помогая себе руками, что есть силы рванулась вперед, стремясь разорвать дистанцию с кем-то, кто так коварно меня схватил. Подниматься нет времени – второй захват может задержать до подхода нагоняющей парочки, и тогда я столкнусь с настоящими проблемами.

Все, вроде бы отскочила немножко и даже на бок при этом ухитрилась перевернуться. Теперь, можно оглянуться и посмотреть – в чем тут дело.

Дело, разумеется, в очередном мертвяке. Тот, которого я только что убила, не единственный, кто догадался пробраться понизу. Еще один зараженный влез под вагон, протянул грязную лапу, успел ухватить меня за ногу. Сейчас он занимался тем, что с урчанием подползал ко мне и вот-вот мог повторить то же самое, а затем пустить в дело зубы.

Вскинув руку, я выстрелила не тратя время на прицеливание – цель не из быстрых, а расстояние смешное.

Этот готов, но остальные уже близко, с этого положения я прекрасно вижу, как мелькают под вагонами их ноги. Два резвых мертвяка, плюс отставший раненый, значит, если верить господину Лазарю, мне не повезло – та самая максимальная цифра сыграла.

Их все же пятеро, а патронов у меня всего четыре.

Было.

Подниматься не стала, вместо этого повторила трюк только что убитых зараженных – перекатилась с боку на бок на другую сторону поезда, вляпавшись при этом в пятно мазута, там уже вскочила и дала волю ногам. Вот только разогнаться не успела, резко затормозила, вскрикнув от обилия переполнивших меня ярчайших эмоций.

Негативных.

Еще один зараженный нарисовался впереди, и он очень похож на того, которого я до этого сочла самым опасным. Спрыгнул с крыши вагона, проворно мчится навстречу. Голый, уродливый, ссутулившийся, плечи раздутые, движения нечеловеческие, резкие, пугающие. Таких к нам в карьер для расстрела не привозили, что неудивительно. Бежит пригнувшись, свесив согнутые в локтях руки почти до земли. На голове жалкие остатки волос и можно различить намечающиеся многоугольные бляшки, которые могут серьезно озадачить пистолетную пулю.

Ну полковник Лазарь, ну негодяй! Гад последний! Урод скользкий! Шестеро, их уже шестеро! А мне обещали максимум пять!

Очень похоже, что именно на такое развитие событий он и рассчитывал, когда говорил о стрессе, который может помочь вновь проявиться и закрепиться новым умением. Вот только ждать этого проявления и закрепления я не стала. Вместо этого вновь повалилась на усеянную камнями землю, перекатилась через один рельс, затем через другой, успев увидеть, как присевшая тварь взмахнула увенчанной короткими когтями лапой, но дотянуться до меня не смогла.

Огорченно заурчав, мертвяк полез следом. Совсем тупой, не понимает, как сильно сейчас подставляется. Будь у меня в запасе хотя бы нож, могла убить его не потратив последний патрон. Но полковник дал только пистолет с неполным магазином и поблизости нет ничего, что можно использовать в качестве холодного оружия. Лишь вагоны, плотная земля и впрессованный в нее щебень, который зубами не отдерешь.

Мертвяк, выбираясь из-под поезда, во всей красе продемонстрировал почти лысый затылок увенчанный разделенной на дольки темно-бурой опухолью спорового мешка. Я выстрелила почти в упор выбив взвесь кровавых ошметков и разодранных черных нитей.

Этот тоже готов, после такого даже самый опасный моментально успокаивается.

Все – патронов больше нет, а где-то рядом за соседним поездом многообещающе урчит парочка подбирающихся зараженных. Должно быть уже заползают под вагон, а встречать их нечем, разве что колотить по затылкам рукояткой пистолета.

Тоже, конечно, вариант, но нет уж, благодарю, это может плохо закончиться для меня, а не для них.

Помчалась дальше. Я быстрая, если даже не оторвусь, то какое-то время не позволю им приближаться. Мне сейчас не этих бояться надо, а других. Новых, которые могут появиться впереди, это уже случалось. Не понимаю, что именно задумал полковник, но не удивлюсь, если мертвяков окажется значительно больше, чем он обещал. Уже шестерых насчитала, сколько еще могут скрываться среди вагонов?

О хорошем мне в последнее время приходится только мечтать, а вот плохое сбывается едва об этом подумаешь. До хвостов поездов, между которыми я бежала, оставалось уже совсем чуть-чуть, как из-за левого вышел очередной мертвяк и, пристально уставившись в мою сторону, заурчал. При этом я затылком чувствовала тянущиеся ко мне жадные лапы не отстающей парочки. Меня обложили так тесно, что вряд ли успею юркнуть под вагон, твари не позволят это сделать.

Уже седьмой. Зараженных как минимум семеро. И в эту толпу полковник запустил меня почти без оружия.

Все нехорошие слова мира не смогут выразить глубину моего отношения к этому недочеловеку.

Описывать происходящее мгновенно не получается, но то, что произошло дальше, уложилось как раз в мгновение. Думаю, и секунды не прошло с того момента, когда я увидела седьмого мертвяка, как вдруг случилась очередная неожиданность. На этот раз, о чудо – приятная.

Зараженный, выскочивший наперерез, только-только собрался помчаться мне навстречу, как послышался неописуемый звук, и макушка его головы разлетелась с кровавыми брызгами. Мертвяк неловко зашатался, ухватился за дыру в грязной майке, разрывая ее еще больше, зашагал боком на подгибающихся ногах и со стуком врезался в стенку вагона. Все это я разглядывала на бегу, потому что остановиться не успела, а теперь уже и не надо.

Пошатывающийся зараженный даже не попытался протянуть лапы в мою сторону в тот момент, когда я пронеслась мимо. Ему сейчас не до этого. Да что там я, ему теперь ни до чего нет дела, с такими ранами твари не выживают – явно немаленькая пуля снесла верхушку черепа.

Серьезный калибр и при этом отсутствие звука выстрела – если шум и был, то не настолько сильный, чтобы различить его несясь со всех ног под урчание почти догнавших меня тварей.

Теперь понятно, для чего у винтовки господина Лазаря такой безобразно толстый набалдашник на стволе.

Все, я вырвалась на простор. Слева еще тянется пара близко стоящих поездов, в одном из них вместо вагонов длинные металлические цистерны. Но до них шагов сорок, я сейчас на открытом всем взглядам месте, но это меня уже не смущает и уж точно не пугает, страх остался позади. Продолжаю бежать дальше то и дело перескакивая через соединяющиеся друг с дружкой рельсы, многочисленные пути будто взбесились от одиночества в едином порыве стараясь слиться в одну дорогу. Не такие уж серьезные препятствия, но все равно замедляют, мне сейчас спотыкаться нельзя.

То, что полковник решил вмешаться в происходящее и застрелил из своей хитрой винтовки седьмого мертвяка – ничего не значит. Господин Лазарь – непредсказуемый негодяй, с равным успехом он может меня защитить или бросить на растерзание оставшейся парочки.

Надеяться можно только на себя.

Все, пересечения рельсов закончились, остались лишь два пути, они тянулись параллельно друг дружке и на обозримом пространстве сходиться не собирались. Между ними обнаружился намек на тропинку, бежать по ней не настолько комфортно, как по асфальту – мешают выпирающие камни и россыпи щебня, но я все равно поддерживаю приличную скорость и уже не так боюсь споткнуться.

Даже обернуться осмелилась и убедилась, что мертвяки не такие уж и опасные, я сумела немножко от них оторваться, к тому же они бегают с разными скоростями. Передний шагах в тридцати мчится, второй отстал от него примерно на столько же и судя по его манере передвижения, этот разрыв быстро увеличивается.

Слабак.

На первый взгляд, все идет отлично. Мертвяки не могут меня догнать и даже потихонечку отстают. Но я-то знаю, что не все так радужно, как кажется. Да, ловкости и скорости мне не занимать, но вот что касается выносливости…

Зараженные в этом плане сильно превосходят иммунных. То, что эти бегают медленнее меня, ничего не решает. Я не смогу поддерживать такую скорость хотя бы полчаса, а вот они смогут. Их стандартная тактика – преследовать жертву до тех пор, пока она не свалится от усталости. Они даже диких животных ухитряются так загонять, что уж тут говорить о людях. Какие-то шансы есть только на пересеченной местности, или, что еще лучше – среди плотной застройки. Пробегать через дома, прикрывая за собой двери, непредсказуемо изменять направление движения сразу после того, как окажешься за препятствием и прочие немудреные хитрости, которые могут сбить с толку тупых мертвяков.

Умных обмануть куда сложнее. Но от умных и бегать долго не придется – скорости несопоставимые.

На этой местности мне не оторваться. Скорее, я усугублю свое положение за счет того, что по пути увяжутся другие зараженные. Слишком уж я заметная, заросли деревьев отстоят далеко от рельсовых путей, преград для взглядов нет, к тому же урчание преследующей парочки привлекает их сородичей со всей округи. Ну и дрон никуда не делся, так и жужжит над головой выдавая мое местоположение.

«Спасибо» полковнику.

Но, надеюсь, это уже не моя проблема. Вон, впереди можно различить два поднятых шлагбаума, полосатую будку и застывшую прямо на рельсах черную бронемашину. Господин Лазарь стоит рядом с ней с винтовкой наизготовку и неотрывно смотрит в мою сторону. Ему больше не нужна картинка с камеры дрона, он своими глазами все прекрасно видит. Мне даже кажется, что довольно ухмыляется.

Ну да, это в его духе.

Оглянувшись, убедилась, что разрыв и правда увеличится. Особенно заметно по второму мертвяку, он отстал уже шагов на сто – не меньше. С первым все похуже, но тоже за мной не поспевает.

Остается надеяться, что полковник поможет мне справиться с этой проблемой, а не умчится на своей машине в последний момент. От него и не такую подлость можно ожидать – жестокий и непредсказуемый человек.

В своих подозрениях я не ошиблась.

Нет, господин Лазарь не уехал, бросив меня самостоятельно разбираться с зараженными. Вместо этого он положил винтовку на капот машины и неспешно направился в мою сторону, насвистывая дурацкую мелодию. Почти поравнявшись, подмигнул, и резко, по-звериному ускорившись, помчался навстречу мертвякам.

Нож полковник выхватил в последний миг, уже почти столкнувшись с урчащей тварью. Тут же последовали знакомый захват за вытянутую к добыче лапу и рывок, заставивший зараженного удобно повернуться. Ну а дальше заход за спину и молниеносный удар в затылок.

Все как в прошлый раз, никогда не видела, чтобы мертвяков убивали с такой пренебрежительной легкостью.

Мозг у мертвяков не просто так скукоживается, на начальных стадиях он им почти не нужен, потому что значительную часть его функций берет на себя споровый мешок (да и думать о важных для людей вещах им уже не очень-то нужно). Ну это если говорить о слаборазвитых, среди матерых встречаются те еще интеллектуалы.

Оставшийся далеко не матерый, слишком тупой, пусть и увидел как ловко убили сородича, но даже не подумал останавливаться, так и бежит навстречу верной смерти с голодным урчанием.

Полковник, повернувшись ко мне, подбросил нож в воздухе и задорно прокричал:

– Лови, стервочка!

Рука среагировала быстрее, чем сознание, я успела отшатнуться и ухватить быстро пролетающий мимо нож за рукоять.

– Шустрая, – похвалил полковник, направляясь в мою сторону. – Не знаю точно, как там дела с твоим стрессом, но похоже, что затея не сработала. Давай, покажи на что способна, повтори то, что я сейчас сделал. Я в тебя верю, приступай. Этот мертвяк настолько безобиден, что мне его даже жалко. Вперед.

Да он что, шутит?! Убить эту несущуюся на меня вонючую фигуру ударом ножа в споровый мешок?! Нет, я не вижу в этом ничего невозможного, насмотрелась на то, как это проделывает полковник, но мне противно думать, что придется хвататься за столь тошнотворное создание голой рукой.

Впрочем…

А зачем вообще нужен этот захват? Только для управления телом противника – заставить его сдвинуться куда надо, подставить затылок. Но разве это обязательно? Тем более сейчас. Господин Лазарь прав, этот зараженный не выглядит опасным. Слишком медлительный, тупой и прямолинейный. К тому же он ухитрился влипнуть в какое-то нехорошее приключение, в результате чего большая часть его морды превратилась в омерзительную маску из запекшейся крови. Левый глаз или поврежден, или целый – точно сказать не могу, но то, что он скрыт под непроглядной коркой – несомненно.

У меня хорошо работают обе руки, но я все же правша, мне удобнее огибать противников слева, это сыграет в плюс.

Я не стала хватать мертвяка за грязную лапу. Он, конечно, протягивал ее в мою сторону, будто любезно пытался помочь, но нет уж, увольте, если без омерзительных прикосновений можно обойтись, непременно обойдусь.

За мгновение до того, как угодить под разогнавшегося зараженного, резко отступила в сторону, с разворота шагнув мертвяку за спину. Тот не успел среагировать, и остановить разогнавшееся тело тоже не успел, только и сумел, что повести головой, пытаясь нащупать уцелевшим глазом ускользнувшую цель. Но это не помогло, слишком велика инерция, так и помчался дальше.

На заплетающихся ногах помчался, потому что я успела поставить роковую точку в поединке – резко ткнуть кончиком ножа в споровый мешок за миг до того, как цель вышла за пределы радиуса поражения, а саму меня по инерции крутанула вокруг своей оси. Спасибо, что место ровное и с надежной поверхностью, легко удержала равновесие.

Зараженный передумал разворачиваться в мою сторону. Вместо этого он очень даже бодренько почти добежал до полковника, чуть-чуть не достав до него скрюченными пальцами. На большее его не хватило – упал, споткнувшись о выпирающую шпалу, ладони его начали скрести щебень, а ноги подергиваться. Слишком бойко шевелится, должно быть я слабовато ударила, не хочет успокаиваться.

Полковник, шагнув вперед, присел возле агонизирующей туши, не глядя на меня протянул руку:

– Элли, верни нож, если сама не хочешь заниматься разделкой.

Заниматься разделкой я не хотела, позавчерашнего наказания без вины вполне хватило. Зато очень хотела, чтобы полковник перестал дышать одним воздухом со мной. На успех не надеялась, но все же постаралась бросить нож с таким расчетом, чтобы он угодил в неприкрытую бронежилетом шею.

Я, мягко говоря, не сильна с холодным оружием, метать его так, чтобы оно встревало в мишени, не умею. Ну а вдруг получится?

Не получится. Полковник, чуть повернувшись и отстранившись, ухватил нож за рукоять, с насмешкой произнес:

– Да ты прелесть, маленькая стервочка.

– Вы сказали, что их будет не больше пяти! Семь! Их семь! А может даже больше! – я сама не поняла, как это выдала, рот непроизвольно раскрылся будто выплевывая слова.

– Ну девочка, не надо так злиться, это ведь Улей, а в Улье математика не всегда адекватная. Пять, семь или восемь – ну и что с того? Разве это такая уж большая разница? К тому же с патронами я тебя не обманул, оцени мою честность.

– Козел!

– Грубо Элли, грубо и неженственно. Но тебе идет когда ты злишься, так что продолжай. Кстати, на удивление неплохо справилась, а ведь в твоем личном деле написано, что с пистолетами ты не в ладах. Получается, соврали ваши бумагомаратели, им ни в чем доверять нельзя.

Внезапно успокоившись, я только и смогла, что чуть не со слезами спросить:

– Зачем вы так со мной? Ну что я вам всем сделала?

Сама себя ненавижу, я не должна выказывать такую слабость. Но почему-то не могу остановиться.

Мне некому выговориться. У меня никогда не было такой возможности… такого человека.

Я вовсе не о красивых мужчинах мечтаю, как озабоченная Миа, я мечтаю о ком угодно, о подруге или друге – все равно кто, но мне должно быть с этим человеком комфортно, я смогу говорить ему или ей о чем угодно и не стесняться любых слов.

Да – любых. Никакого тягостного молчания и запретных тем, никакой оглядки на сказанное. Вот чего мне не хватает.

Особенно сейчас.

Господин Лазарь не такой и потому усилия воли хватило, чтобы справиться с мигом слабости и перестать жаловаться. Я и так слишком много успела ему наговорить.

Лишнего.

Полковник, закончив грязную возню со споровыми мешками, поднялся, как ни в чем ни бывало довольным голосом заявил:

– Пару виноградин мы с тобой заработали, по возвращении можно это отметить.

Смешно. Таким как он нет нужды нагибаться за споранами, есть кому делать неприятную работу за него. Но господин Лазарь, получается, не в состоянии бросить смехотворную по его меркам ценность, слишком крепко в него въелся дух Улья, всерьез обрадовался.

– Элли, может сходим к вагонам за остальными? Я вижу, оттуда ползет недобитый, ты все же ухитрилась в упор промахнуться. Хотя знаешь, не будем мелочиться. На такой шум может толпа мелочи набежать, на нее жалко патроны переводить. Поехали, день только начинается и обещает стать длинным. Ну хватит уже дуться, ты разве не рада, что я скрасил твое скучное затворничество? Без меня бы весь день взаперти просидела, сегодня ты даже знахарям не нужна. Или любишь торчать сутками под землей? Тебе, маленькая стервочка, нужно солнце, оно всем нам нужно. Пусть здесь мы пишем это слово с маленькой буквы, но в солнце Улья есть что-то такое, без чего иммунные начинают скверно выглядеть. Разве не слышала о таком? Наверняка слышала, просто решила меня игнорировать до последнего. Ну да ладно, игнорируй, я тогда тоже помолчу. То есть не расскажу о том, что ждет тебя впереди. Думаешь, верну назад в подземный люкс с пыльными коврами и Маргарет? Ошибаешься, сегодня тебе предстоит та еще поездочка, причем не одна. Ну так как? Заинтересовалась? Чего молчишь? Неужели не хочешь узнать, куда прокатишься на этот раз?

Я почти не прислушивалась к его словам. У этого ужасного человека неприятный дар вытягивать из других то, что ему не собирались говорить. Будет лучше вообще не открывать рот в его присутствии.

Зачем? Скоро сама все узнаю независимо от моего желания.

Да и какой смысл торопиться узнавать? Не сомневаюсь, что западники не придумали ничего нового. То есть ничем хорошим новые поездки мне не грозят. А раз так, то зачем расстраиваться раньше времени, настроение и без того в бесконечном минусе.

С каждый прожитым здесь днем оно все хуже и хуже. Запад, наверное, самое худшее место для таких как я. Но как это изменить? Я ведь не хозяйка своей жизни, мне и дальше придется делать все, что прикажут эти люди.

Ну разве что Маргарет не обманет, и ночью я действительно окажусь за периметром.

Но в это верится слабо. Вспоминается Олеся и некоторые не в тему разговора сказанные ею слова в сочетании с неестественными взглядами и интонациями. Она как бы навязывала мне ненужную информацию, западники почему-то хотят, чтобы я кое-что знала. Не понимаю, чему и кому здесь можно верить, но почти не сомневаюсь, что эту девушку заранее проинструктировали, какие именно слова ей следует говорить. Слишком уж странно себя вела в отдельные моменты. Она могла выполнять приказ того же господина Лазаря или кого-нибудь другого, эти дикие люди помешаны на не всегда понятных мне интригах.

Не удивлюсь, если Маргарет тоже выполняет чьи-то приказы. Зачем-то подкармливает меня ядом ложной надежды, чтобы в последний миг посмеяться над доверчивой жертвой.

Здесь никому нельзя верить.

Но как же хочется…

– На Элли, лови, – полковник, бросил мне сверток, который достал из машины и пояснил: – Это чистая одежда, свою ты запачкала так, будто в хлеву со свиньями ночевала, а орхидеям нельзя показываться на людях в непотребном виде. Переодевайся, я, так и быть, отвернусь.

Проверив вещи, я не сдержалась от недоуменного вопроса:

– Но здесь юбка, которую я укоротила в первый день. Сильно укоротила, у вас такое носить запрещено.

– Ох уж эти строгости. Говорил же тебе, я все разрешаю, носи на здоровье, все равно другую форму под твой размер днем с фонарями не найдешь. К тому же ножки у тебя что надо, грех такие прятать.

– В прошлый раз за ношение этой юбки я была наказана.

– Если будешь и дальше тянуть с переодеванием, я тоже тебя накажу. Уж поверь, у меня это неплохо получается.

Ну да, в такое не поверить невозможно.

Гад и урод.

Тина в мой мир попала поздно. Таких как она в Цветник не набирают, но ей почему-то удалось проскочить через строгое сито отбора, и объяснение этому я не нахожу. Будь она редкостной красавицей одаренной чем-то уникальным или хотя бы необычным, еще можно понять, но об этом не может быть и речи.

Одна из многих неразрешимых загадок Цветника.

Несколько лет проведя в Улье, Тина до мельчайших подробностей помнит многое из прошлой жизни. Даже те, у которых тоже сохранилось немало воспоминаний, слушают ее истории с удовольствием. Иногда они очень интересные, иногда просто странные или даже невероятные. Она рассказывает про людей, которые могли за один день проехать сотни или тысячи километров; или проделать этот путь на самолете; или, вот уж фантастика – даже на поезде, не рискуя покатиться под откос на стыке между кластерами.

И все это без испещренных разводами ржавчины броневых листов, которыми приходится уродовать красивые машины; без пулеметных гнезд и бойниц; без баллонов с взрывоопасным газом, пылающие струи которого могут стать последним шансом на спасение в тех случаях, когда твари окружили твой пикап со всех сторон и другого выхода нет.

Люди в мире Тины такие уморительные, что могут запросто выходить из своего города ради, вы только представьте – прогулки по древесным насаждениям! При этом они непрактично одеваются, ведут себя шумно и не носят оружие. Даже простой топор для них – лишний предмет, к тому же вооруженного человека там воспринимают с опаской, его могут задержать полицейские.

Я когда это услышала, чуть в ступор не впала. Просто шок, невозможно представить.

Если у родителей во внешних мирах рождается ребенок, они не трясутся от ужаса, выслушивая приговор специалиста с особым даром Улья. Такие люди могут точно определять, вырастет их чадо иммунным, или переродится в тупую тварь управляемую прожорливым паразитом. В последнем варианте может помочь лишь самая великая ценность Стикса – белая жемчужина, но с учетом сложности добычи этих предметов спасти свое чадо дано лишь единицам.

Да что там говорить, если во внешних мирах даже периметров вокруг городов нет.

Люди там временами ведут себя необъяснимо. У Тины была старшая сестра и за ней ухаживал парень, судя по описаниям – симпатичный. Но, к сожалению, глупый, как свежий зараженный.

Ну или я что-то недопонимаю в их переполненной странностями жизни, ведь Тина почему-то считает его адекватным.

Однажды он захотел оказать впечатление на сестру Тины и не придумал ничего оригинальнее, чем прокатить ее ночью по загородной дороге на высокой скорости. Вы можете себе такое представить? То есть он не спасался от преследования и не торопился проскочить перед носом у набегающих на гул мотора зараженных, он просто считал, что столь бессмысленное поведение девушки воспринимают благосклонно.

Не знаю, возможно, сестра Тины тоже так считала, но, думаю, после того, как в больнице ей выбрили полголовы и наложили на оголившийся скальп несколько швов, ее мнение обязано было измениться в сторону крайнего неодобрения.

Складывается впечатление, что полковник подвержен тем же заблуждениям, что и тот ненормальный парень. Съехав с переезда, господин Лазарь заставил машину зарычать злобным зверем, и с тех пор мы мчались с удивительной для бронированной техники скоростью, невзирая на качество дорожного покрытия.

Шоссе с отличным асфальтом под нами или мелкий стаб с ямой на яме – без разницы. Летели так, что временами я начинала опасаться повторить судьбу старшей сестры Тины. Слишком быстро, полковник может не справиться с управлением на очередном повороте, разобьет машину, перед этим сообщив о нас всей округе натужным гулом работающего на пределе возможностей двигателя.

Как оказалось, не такой уж этот двигатель тихий – даже в такой мелочи господин Лазарь не был до конца откровенным.

Здесь хватает любителей прибегать на громкие звуки. Некоторые успевали выскочить перед нами, полковник неоднократно сбивал их специально приспособленным для этой цели бампером. Один из мертвяков оказался хитрее других, он сумел ухватиться сбоку, а затем ловко вскарабкался наверх и начал с пугающей силой колотить по крыше. Она здесь на вид не такая уж и прочная, а зараженный явно не из свежеиспеченных – опасный.

Господин Лазарь, покосившись наверх, впервые за все время продолжения странной поездки произнес:

– Элли, держись покрепче, а лучше пристегнись.

Пристегиваться я не люблю, мне слишком часто приходилось это делать во время обучающих выездов, и когда случилась единственная авария, ремень не очень-то помог, спокойно могла справиться и без него. К тому же не раз слышала жуткие истории, как люди не успевали выбраться из разбитой машины потому что страдали от травм и пребывали в состоянии паники, все это мешало им быстро освободиться. Ну а дальше или воспламенение вытекающего топлива, или набежавшие зараженные – беспомощных Стикс утилизирует быстро.

То, что началось дальше, заставило позабыть о нелюбви к ремням безопасности, пристегнулась с такой скоростью, что сама себе удивилась.

Машина неслась по широченной дороге с прекрасным асфальтом и настолько четкой и яркой разметкой, будто ее нанесли только что. Идеальные условия для гонки, и дело не только в качестве покрытия, главное – окружающая обстановка. Четырехполосное шоссе протянулось по высокой насыпи, склоны ее крутые, внизу по обеим сторонам тянутся зеленеющие поля местами ограниченные жиденькими прекрасно просматривающимися лесополосами.

Зараженным здесь скрываться негде, полковник замечает их издали и заранее успевает обдумывать оптимальные маневры. Хотя обычно в них вообще нет нужды, машина гремит не так уж сильно, она и правда удивительно тихая, мертвяки обычно замечают ее слишком поздно, я постоянно вижу фигурки мчащиеся по полям позади и сбоку. Местами их многовато, но это ничего не значит, они безнадежно опаздывают.

Нам опасны не они, а те, которые крутятся на дороге или поблизости от насыпи. Не знаю, что они тут забыли: может выискивают пищу в брошенных там и сям автомобилях; может подстерегают рейдеров, соблазнившихся возможностью промчаться с ветерком по гладкому асфальту; но факт есть факт – зараженные здесь встречаются чаще, чем в начале нашего пути, и объехать их получается не всегда.

Полковник Лазарь не объезжал, он так и продолжал их давить реагируя на возрастающее количество тварей лишь все более и более головоломными маневрами. Прямоугольные окошки впереди забрызгало кровью, машину то в одну сторону заносило, то в другую, мы едва не задевали отбойники размазывая об них подвернувшихся зараженных. Мертвяк на крыше время от времени начинал подавать признаки жизни, но быстро затихал. Видимо на такой скорости ему непросто удерживаться, там ведь не за что цепляться, удивительно, что до сих пор не свалился.

Еще один развитый зараженный успел выскочить на насыпь и прыгнуть. Я только и успела рассмотреть разинутую пасть с двойными рядами устрашающе-острых зубов и уродливо-сузившимся языком, как в следующий миг машина резко вильнула. Здесь не было возможности прижать мертвяка к отбойнику, полковник предпочел с ним не связываться, разминулись в считанных сантиметрах.

Но со следующим непростым мертвяком связаться все же пришлось. Этот находился на дороге или поблизости от нее, заранее высмотрев машину, он не стал радостно мчаться навстречу, а поступил хитрее – забрался в кузов брошенного на обочине грузовика.

Зараженный выскочил оттуда в последний момент. Это было так неожиданно, что я даже разглядеть его не успела, только увидела несущуюся на нас тень и услышала нехорошее слово, громко произнесенное полковником.

Значит, не одну меня застали врасплох, господин Лазарь без веской причины ругательствами не разбрасывается.

На крыше громыхнуло так сильно, что я поняла – мертвяк, от которого мы так и не отделались, и которого сочла самым опасным из встретившихся за все время сумасшедшей поездки – просто лапочка в сравнении с новым непрошенным пассажиром.

Этот, еще не начав ломиться, прогнул крышу – слишком большой вес и слишком тонкая броня. Она немногим прочнее обычной автомобильной жести, конструкторы не озаботились надежной защитой с этого направления.

Оценив пару вмятин, проделанных при столкновении со ступнями чудища, я поняла, что мы крупно влипли – эта тварь долго церемониться не будет, легко порвет хлипкий металл, а затем и нас. Ни вооружения нет, ни огненную завесу не поставить – совершенно незащищенная машина. Ситуация из тех, когда самое время начинать паниковать, но я держалась с ледяным спокойствием.

Нет, дело не в том, что именно так должна вести себя уважающая себя девушка. Мужчины легко прощают наш страх перед опасностью, тем более смертельной. Просто я не сомневаюсь в полковнике Лазаре – может он и последний негодяй, но уж точно не самоубийца. Не знаю, что будет дальше, не понимаю, зачем ему понадобилось устраивать такую странную поездку, но уверена – у него что-то припасено на любой случай.

Он очень похож на человека, который собрался жить вечно.

Полковник, посмотрев наверх, оценил ущерб, причиненный крыше новым зараженным, еще раз произнес то же самое нехорошее слово, а затем вкрадчиво поинтересовался:

– Элли, ты хорошо пристегнулась?

Ответить я не успела, к тому же это ему, похоже, не требовалось.

Выворачивая руль господин Лазарь ударил по тормозам так, что шины с жалобным визгом начали размазываться по асфальту. От резкого маневра меня вжало щекой в окно, скашивая взгляд с замиранием сердца осознала, что кое в чем фатально ошиблась – полковник вовсе не собирается жить вечно или хотя бы долго. Этот душевнобольной полностью ненормальный псих направил машину в сторону обочины не снижая скорость. Толчок, грохот и скрежет сокрушаемого отбойника, миг испугавшей до холодка на сердце ненормальной тишины в момент отрыва колес от земной тверди, и тут же последовали удар за ударом, мы понеслись по неровному крутому склону подпрыгивая и переваливаясь на буграх и ямах.

И почему я так недолюбливала ремни безопасности? Вот ведь недалекая, оказывается, иногда они очень даже выручают.

Скатывание с насыпи закончилось ужасным грохотом и сильнейшим ударом о днище. Я даже подумала, что это все, на столь громкой ноте поездка закончилась, мы переворачиваемся через бампер. Но нет, машина устояла, разбрасывая комки взрытой при столкновении земли и, продолжая все так же реветь забывшим о свойственной ему тишине двигателем, понеслась дальше. Дважды подскочила, подминая под себя скатившегося с крыши после всех этих приключений зараженного, затем в окошке замелькали редко растущие деревья лесополосы.

Куда подевался второй мертвяк, я не заметила, но не сомневаюсь, что на крыше его уже нет. Полковник избавился сразу от обоих и судя по тому, как радостно скалится, весьма доволен собой.

– Что Элли, испугалась? Готовься, дальше будет проще, но тоже весело.

Оглянувшись, я через узкое и сильно вытянутое стекло разглядела, как за нами мчится всем мертвякам мертвяк, таких раньше видела только по телевизору или на фотографиях, которые встречались на самых страшных страницах учебных материалов. Размерами раза в два больше генерала Дзена; передние лапы толщиной с меня, причем не в талии; когти габаритами и формой похожи на кривые ножи; предплечья неравномерно утыканы желтыми бугорками из-за чего напоминают некачественный кукурузный початок; кожа будто древесная кора; голова приплюснута, искривлена в правой части и сильно раздута внизу за счет кошмарного челюстного аппарата; под сросшимися воедино надбровными дугами жадно поблескивают узкие непропорционально мелкие глаза. Мчится на всех четырех конечностях, и мне кажется, что расстояние между нами сокращается. Не хочется даже думать о положении этой твари в классификационной таблице зараженных.

Зато очень хочется оказаться от нее подальше.

– Господин Лазарь, сзади элитник!

– Ну что ты, трусишка, это же всего лишь рубер, к тому же не самый интересный. До начинающей элиты ему еще сотню таких как ты слопать нужно, если не больше. Но все равно не в наших интересах таскать за собой этот хвост, так что хватайся покрепче, поле вот-вот закончится.

При чем здесь поле я поняла, лишь когда оно и в самом деле закончилось. Буквально закончилось – было и вдруг не стало. Ограниченная видимость не позволила заранее понять, что мы подъехали к чему-то пугающе похожему на край опасного обрыва. Машина вновь подлетела, чтобы с грохотом опуститься на почти лишенный травы склон круто уходивший вниз.

Далеко вниз. Так далеко, что я не видела конца головокружительного спуска. В переднем стекле только земля, а в заднем только небо. Рев двигателя, кочки и бугры, на которых мы то и дело отрывались от земли и складывалось впечатление, что время от времени и правда собирались взлететь. Мчались по бездорожью с неоправданно опасной скоростью, я отбросила все сомнения по поводу сумасшествия водителя – полковник и правда полный псих.

Он явно собирается убить нас обоих.

Видимо понимая, о чем я сейчас думаю, господин Лазарь, не прекращая безумно скалиться, перекрикивая рев мотора произнес:

– Это место называют Кедровым спуском. Ты, наверное, заметила, что тут только земля и глина с камнями, нет не только деревьев, но даже кустов. Так откуда взялись кедры? Откуда, Элли?

– Я не знаю, – ответила почти нормальным голосом с великим трудом не срываясь на панический визг.

– Ну да, откуда вам, азовским, это знать. Жил да был на белом свете хороший парень. Даже отличный. Давно это было, но его здесь до сих пор помнят. Звали его Кедром, и ушел он красиво. Как и мы с тобой стряхивал здесь хвост, уж очень удобное местечко, мертвяки, даже самые серьезные, обычно не мастаки носиться по крутым склонам, лапы у них неприспособленные и альпинизм недолюбливают. Кедра достали не бродячие, тормоза отказали, его пикап пролетел пару трамвайных остановок и встрял в землю по задний бампер. Если веришь в бога или хотя бы в черта, самое время начинать молиться. Посмотри вперед, это то самое место, где Кедр сыграл в японского летчика.

Я посмотрела и тут же об этом пожалела. То, что удалось разглядеть через перепачканное кровью стекло, заставило убрать правую ладонь с ручки на крыше и судорожно вцепиться в ремень. Для непосвященного – не самое логичное поведение, но я однажды видела, как вытаскивали людей из свалившейся с эстакады патрульной машины. Один солдат при падении держался до последнего, даже когда кузов начал деформироваться, он не разжал пальцы. Поэтому их зажало намертво и жестоко переломало, освобождали пострадавшего при помощи электрической пилы. Не знаю точно, что с ним было дальше, но поговаривали об ампутации.

Раздавленные пальцы проще отрастить заново, чем восстановить.

Ко мне спасатели с пилой не успеют, их опередят зараженные. Твари будут рады такому подарку – абсолютно беспомощная иммунная угодившая в ловушке из рваного металла.

Пусть и выглядит глупо, но я буду держаться за ремень, он мои пальцы точно не прищемит. Но и вряд ли спасет. Да тут никак не спастись, теперь я поверила, что пикап Кедра и правда встрял в землю будто огромный гвоздь. Если господин Лазарь прямо сейчас не сбавит скорость, мы, головоломно подпрыгивая на буграх и кочках влетим в разветвленную оконечность огромного оврага с чуть ли не вертикальными склонами и далеким дном. Именно его я во всей красе разглядела впереди.

Скорость не падает, и дело тут явно не в отказавших тормозах.

Все дело в полковнике, ему явно надоела такая жизнь.

Мне неоднократно говорили, что я ненормальная. Наверное, так и есть, потому что для человека, который несколько минут назад собирался сгореть в разбившейся вдребезги машине, я веду себя неестественно. Не в том дело, что слишком уж спокойная, это, конечно, напускное, издержки строгого воспитания. Держусь так, как полагается держаться уважающей себя девушке, в нас это вбито до автоматизма, а он обычно срабатывает без сбоев.

Все дело в мыслях.

Избежав одной опасности я думаю о другой. О том, что мы каким-то чудом обогнув глубочайший похожий на горное ущелье овраг по самому краю, остановились внизу на перекрестке двух ничем не примечательных грунтовых дорог затерянных на одном из бесчисленных кластеров Ближнего запада. С трех сторон к нему подступают непроглядные заросли деревьев и кустарников, в любой момент оттуда может выскочить урчащая погибель. К тому же не надо забывать, что позади мы тот еще переполох устроили, пусть от той жуткой твари удалось оторваться, но зараженные умеют быть упорными, она может продолжать преследование, следы нашей сумасшедшей езды разглядеть несложно.

Но машина замерла с распахнутыми дверцами перегородив перекресток, а рядом с ней стоит господин Лазарь с наслаждением дымя вонючей сигарой. Вид у него самый безмятежный, винтовка болтается на плече, он явно ничего не опасается и никуда не торопится.

То есть нарушает важнейшие правила поведения на стандартных кластерах. Держится на открытом месте к которому, тем не менее, можно подобраться незаметно и при этом курит – немыслимо опасное занятие. Нюх на табак у зараженных превосходный, вредной привычке можно безнаказанно предаваться лишь находясь на защищенном стабе, да и там зачастую это не одобряется.

Выбравшись из машины, я, стараясь выглядеть не менее безмятежной чем полковник, огляделась по сторонам. Видимость тут отличная, это не в грязные стекла вглядываться. Но ничего нового не заметила.

Мы и правда стоим в опасном месте и ведем себя крайне глупо.

Точнее, глупо себя ведет полковник, я-то как раз все осознаю.

– Яблоко хочешь? – вспомнил обо мне господин Лазарь традиционным предложением.

– Нет, благодарю.

– Нелогичный язык.

– Вы о чем?

– Язык. Ваш язык. Я о русском языке. Ты всего лишь два слова сказала, но в них одновременно и отрицание, и согласие, и благодарность, но собранное воедино остается одним лишь отрицанием. Сочетание несочетаемого, плюс излишество. Этот язык для меня не совсем родной, раньше я терялся на таких моментах. Со временем привык, но иногда забываюсь и спотыкаюсь на несообразностях.

Мне показалось, что полковник просто хочет поговорить и напрашивается на вопрос, который по его мнению обязано задать мое любопытство. Я должна поинтересоваться, откуда он родом, и почему язык, которым так прекрасно владеет, ему не совсем родной.

Но господин Лазарь столь привычно-ненавистен, что мне безразличны абсолютно все детали его биографии, какими бы интересными они не были. И поэтому молчу.

А вот ему и правда хочется поговорить. Без давления на меня, просто как обычные люди разговаривают.

Не выдержал, вынув изо рта сигару и произнес:

– Волнуешься, Элли? Не надо волноваться, мы в одном из самых безопасных мест в мире. К сожалению, это ненадолго, кластер через несколько часов перезагрузится. Твари такое чуют заранее, перед этим они странно себя ведут, потом разбегаются кто куда. Впрочем, это тебе известно и без меня. Сейчас как раз тот момент, когда мертвяков след простыл, но тумана еще нет. Самое мирное времечко, ни малейшего намека на нескончаемую бойню. Видела тех уродов на дороге? Те самые, как раз отсюда улепетывали. Мы поторопились, задержись еще минут на десять, и никого бы там не застали. Но это и к лучшему, тебе ведь встряски на пользу идут. Ну и как тебе поездочка? Хорошо встряхнулась? Понравилось со мной кататься? Вижу, что нет, глаза тебя выдают, такие глаза не умеют обманывать. Ну давай, позлись как следует маленькая стервочка, это забавно выглядит. В детстве у меня был котенок, если его сильно дразнили, он вел себя точь-в-точь как ты.

– Я вам не котенок.

– Ага, знаю. Ты даже на него не похожа. Просто вспомнилось. О! А вот и Кислый. Никогда не опаздывает – не мужик, а швейцарский хронометр.

Полковник обернулся в сторону дороги выходившей из зарослей. Там, шагах в двадцати от нас, можно было разглядеть россыпь костей крупного животного, но его заинтересовали не следы пиршества зараженных, а человек выехавший из-за зеленой стены на велосипеде.

Да-да – именно на велосипеде. Абсолютно незащищенном и к тому же смехотворно-тихоходном транспорте на мускульной тяге. Я, конечно, слышала, что немало рейдеров пользуются ими, высоко ценя бесшумность и проходимость в недоступных для машин местах, но слышать одно, а видеть такое как-то дико, тем более на западе.

К тому же на велосипедах лучше не приближаться к местам, откуда могут неожиданно выскочить зараженные. Скорость слишком маленькая и быстро ее не наберешь. Но этот человек только что проехал по дороге стиснутой густыми зарослями и ведет себя при этом в высшей степени невозмутимо.

По виду можно дать все пятьдесят лет, то есть выглядит как неизмененный Ульем новичок, но в это не верится, потому что он держится так, будто всю жизнь здесь прожил. Лицо морщинистое, застывшее в недовольно-недоверчивой гримасе, кожа на нем грубая и неряшливо усеяна клочками щетины, во всем облике сквозит что-то ленивое, сонное, как у человека не от мира сего, но глаза при этом колючие, цепкие – странноватое сочетание. Экипирован как дикий рейдер: заношенные зеленые штаны, куртка того же цвета из плотной ткани не первой чистоты, голову прикрывает кожаная кепка со смешными опущенными ушами. Из-за шеи выглядывают закрепленные почти горизонтально черные ножны с огромным ножом или тесаком, другого оружия не видно. Впрочем, когда велосипедист подъехал поближе, смогла разглядеть, что сбоку от сиденья в хитроумно устроенном каркасе из проволоки устроился дробовик с обрезанным прикладом, а под курткой на поясе болтается кобура с пистолетом, явно немаленьким.

Я не удивилась, когда незнакомец остановился рядом с нами, прислонил велосипед к машине, шагнул к полковнику и молча протянул руку, а тот, тоже ничего не говоря, вложил в нее обрезанную перед этим сигару. И без сказанных господином Лазарем слов понятно, что мы сюда приехали именно ради встречи с этим рейдером, никогда не поверю, что он случайно здесь появился.

Велосипедист выпустил клуб дыма, скривился и тусклым голосом произнес:

– Табачок у тебя – отстой.

– И тебе привет, Кислый.

– Я больше не Кислый.

– Ну да, до меня дошел слух, что ты сам себя перекрестил. Неправильно это.

– Ты меня искал, чтобы правила перетереть?

– Да мне плевать на здешние суеверия, я не настолько тупой. Ты как? Назад не собираешься?

– И что я у вас забыл?

– Кое-что изменилось, тебе многие будут рады.

– Ага, ну да, изменилось. Лазарь, люди не меняются, а, значит, ничего не меняется. К тому же ты разве не забыл? Я уже четвертый год как мертвец, можешь плевать на все суеверия, но настоящие мертвецы в Улье не возвращаются, они здесь смирные.

– В принципе, согласен, но я первый раз вижу такого бодрого покойника.

– Ну да, ага, твоими молитвами воскрес, иначе у нас никак. Сука ты, Лазарь. Все вы суки последние, и особенно Дзен. Все дерьмо от таких как вы – от людей. Вот потому мне среди мертвяков спокойнее. Я ведь каким-то боком теперь им свой.

– Не говори глупости.

– Ну а что? Раз я помер, получается, тоже мертвяк. Ну так для чего звал? Вот-вот кисляк пойдет, валить отсюда пора. Здешние твари туповатые, даже на бедный кластер сбегаются, лишь бы тот в перезагрузку ушел. Так что не тяни время.

Полковник, обернувшись, уставился на меня задумчивым взглядом и, отбросив толстый окурок, сказал:

– Кислый, полюбуйся на эту девочку.

– Ну полюбовался, и что дальше?

– Как она тебе?

– Ты в смысле для согрева матраса мне ее предлагаешь, или вопрос в другом?

– Ну и кто из нас время тянет? Ты так хорош, что сам понимаешь в чем вопрос.

– Она хорошая девочка, и росла не для таких уродов, как вы.

– Это я и без тебя знаю. Так получилось, что она принадлежит Дзену, он очень за нее волнуется.

– Дзен умеет волноваться? Ну надо же, да это почти что падение небес на землю. Девочка никому не принадлежит, она особенная, над ней нет никого, кроме Стикса, он для нее и папа, и мама, и хозяин.

– Давай обойдемся без метафизики, время и правда не ждет. Я тут пытаюсь кое-что узнать о ее умениях. Расскажи все, что сумеешь вытянуть.

Только тут я поняла, что этот человек знахарь, причем сильный. Ему даже не понадобилось ко мне подходить или прикасаться к затылку.

Я слышала, что люди этой профессии нередко бывают чудаковатыми. Этот, похоже, точно из ненормальных. Я не знаю его историю, не знаю как и чем он живет, но по некоторым штрихам понятно, что жизнь его обыкновенной не назовешь.

Может он хотя бы сейчас после прямого вопроса все же положит ладонь на затылок? Они почти всегда это делают.

Но этот по прежнему не предпринимал попыток прикоснуться или хотя бы приблизиться.

– Девочка умеет быстро подогревать жидкости в емкостях при контакте стенок с ладонями.

– Что еще?

– Недавно с малышкой случилась множественная активация и какие-то тупые коновалы чуть до могилы ее не довели.

– Я знаю, что азовские ни на что хорошее не способны, но я не знаю – на что она сейчас способна.

– Ни на что. Вообще ни на что.

– То есть ее новые умения прогорели?

– Нет, они никуда не пропали, они как бы заморожены, девочке через многое пришлось пройти. Ей осталось подождать около недели, этот срок можно уменьшить только очень сильной встряской, а не мелкими забавами, я вижу, что ты на них не скупился. Ну а пока что она будет согревать твой кофе, большего от нее не жди.

– Да, ее неплохо встряхивали позавчера. И сегодня я лично с ней позанимался. Не такие уж забавы – все серьезно.

– Значит, плохо встряхивали, раз не сработало. Просто подожди, оставь ребенка в покое, никуда ее таланты не пропали.

– Но они точно сейчас не работают?

– Если сомневаешься во мне, спроси у других.

– И у кого же я могу спросить? Есть на примете кто-нибудь получше тебя?

– Поищи, у тебя возможностей побольше моего.

– Значит, надо подождать около недели?

– Я бы дал максимум десять-двенадцать дней. Точнее не скажу, девочка непредсказуемая. Мало того, что дитя Стикса, возраст непростой, гормоны бурлят вперемешку с эмоциями – проблемный контингент. К тому же она не слабачка, а сила воли иногда творит чудеса.

– Но сейчас она умеет подогревать воду и больше ничего?

– Опасаешься сюрпризов? Пока что опасаться рановато. Ей сильно досталось, в себя никак прийти не может. Вы бы ее отпустили, так для всех лучше будет.

– В смысле?

– Говорю, отпустить ее надо. Не ваша она.

– Опять ты за свое.

– Да ты не хуже моего это понимаешь. Отпусти, и ей лучше будет, и тебе. Нехорошее вы задумали. С ребенком Улья так поступать нельзя – Стикс всех нас создает свободными, а их тем более. Вспомни мясные фермы, как ваши, так и у восточников. Кто-нибудь сумел объяснить, почему там так плохи дела с урожаем? Вот то-то. Вы играете с вещами, которые не понимаете, а Улей может серьезно наказать и за куда меньшее.

– Азовских не наказал.

– Ты уверен? А я вот слышал, что их дела сильно попахивают хреном.

– Проблемы у азовских образовались не из-за каких-то там мистических происков непонятно кого, Стиксу плевать на всех его детишек.

– Откуда тебе знать – на кого ему плевать, а с кого он пылинки сдувает?

– Ты тоже это знать не можешь.

– Ага, тайна великая, согласен. Но зато я знаю вас. Лазарь, ей нельзя в вашем тухлом гадюшнике оставаться, никак нельзя. Не шутите с девочкой Стикса, говорю же – он умеет оберегать своих деток. Глаза у нее хорошие, такую отец в беде не бросит.

– Всем ты хорош, Кислый, но чем дальше, тем больше тебя заносит куда-то не туда.

– Я прямо иду, а вот вас и правда заносит. Это твоя жизнь, тебе о ней и думать, но если не отпустишь девочку, я за тебя и обсосанного спорана не дам. Ну так что, узнал чего хотел или вопросы остались?

– Ты рассказал мне не все.

– Все, что тебе можно знать, ты узнал, об остальном даже не думай – сам сгинешь и других за собой утянешь.

– Даже так? – тон полковника стал угрожающим, а глаза сузились.

– Ага, именно так. И не надо на меня смотреть, как удав на кролика, против меня твои гляделки не действуют, попроси у Стикса подарок посильнее. Ну это если он простит тебе фокусы со своей дочкой. Бывай Лазарь, пора отсюда сваливать, я ведь больше не Кислый, чтобы кисляком дышать, а он вот-вот пойдет. Ну а ты, девочка, не бойся, Стикс тебя не обидит. Людей бойся, мертвяков бойся поменьше, а Стикса бояться вообще не надо, для тебя он всегда будет добрым. Пять даров он тебе дал, пять – запомни. Прекрасные дары, ни один из них не будет лишним. Два ты уже развернула и попробовала, остальные развернешь, когда подойдет нужное время. А пока что недельку пережди, дай себе дух перевести и больше не надрывайся, опасно это.

С этими словами странный знахарь, брезгливо скривившись, отбросил так и не начатую сигару, вернулся к велосипеду и, ловко оттолкнувшись от земли, объехал машину, после чего направился в обратную сторону.

Полковник, уставившись ему вслед, задумчивым голосом задал неожиданный вопрос:

– Элли, ты когда-нибудь пробовала подогревать кофе рукой?

– Нет.

– А чай?

– Тоже нет.

– Считаешь, что с даром тебе не повезло?

– Бывает и хуже.

– Согласен, бывает. Ладно, забирайся в машину, сейчас и правда туман пойдет, а я тоже не люблю кислотой дышать. Сегодня нам еще много придется покататься, денек напряженный.

Спустя минуту мы так же подпрыгивая на бугорках и ямах быстро неслись по накатанной грунтовой дороге. Полковник помалкивал погрузившись в какие-то непонятные мне мысли, я тоже рот не раскрывала, потому что не люблю разговаривать с этим человеком. Антипатию даже любопытство неспособно смягчить.

Я сейчас должна от него сгорать, мне ведь дико интересно узнать – в чем суть происходящего? Зачем господин Лазарь с риском для моей и своей жизни устроил эту поездку? И что это за знахарь такой непонятный, живущий сам по себе на опаснейших землях, в этом я точно уверена, одного взгляда достаточно, чтобы осознать степень въевшегося в него одиночества.

Любые знахари высоко ценятся во всех стабах, их умения всегда и всем нужны, что он забыл в такой глуши и почему чурается общества?

Но нет, я от любопытства не сгораю. Я начинаю догадываться о главном – полковник Лазарь меня опасается. Или, вот уж немыслимое – даже боится.

В это невозможно поверить, но я не нахожу другого объяснения.

Нет, он боится не совсем меня – его беспокоят мои не выявленные умения. Подозревает, что я ухитрилась скрыть их от специалистов, что на самом деле все они или что-то из них готовы к использованию.

Он опасается, что я не так уж беззащитна, как кажется. Что, выждав удобный момент, неожиданно ударю тем, что пропустили знахари западников. Почти уверена, что наша поездка лишь кажется сумасбродной и дико рискованной, на самом деле меня провоцировали, и где-то неподалеку всегда находилась группа поддержки, способная прикрыть в случае опасности и обезвредить меня, если проявлю все свои скрываемые способности.

Провокация не сработала – мне нечем удивить западников, я и правда не умею ничего серьезного. Не отказалась бы от дара испепелять врагов одним прикосновением или чего-то в таком духе, но увы, мои желания Улью неинтересны.

Но господин Лазарь подозревает плохое. Он надеялся, что чудаковатый знахарь поможет меня разоблачить, но тот сказал другое.

И все же его пояснения господину Лазарю не понравились.

Я не знаю, чем именно меня одарил Улей. Того краткого всплеска, который случился после нападения на колонну, недостаточно для полного понимания происходящих со мной изменений. Но через десять-двенадцать дней кое-что изменится.

Полковник Лазарь опасается, что намечающиеся изменения не к добру. Что с новыми умениями он не сможет так просто меня контролировать.

И мне больше всего на свете хочется, чтобы его опасения оправдались.

Надоело быть беспомощной. Как там сказал знахарь? Стикс вручил или вручит мне пять даров, из которых два я уже испробовала?

Даже если они не помогут мне получить свободу, останется еще три. Надо лишь дождаться момента, когда придет нужное время.

Знать бы еще, когда именно это случится…

До Коренника мы не доехали. Обманывала меня Маргарет, или говорила правду, я теперь не узнаю. Ну то есть сегодня не узнаю, потому что, судя по обмолвкам господина Лазаря, эту ночь мне придется провести вдалеке от стаба без возможности связаться с этой непонятной женщиной.

До темноты еще далеко, непростая и насыщенная событиями поездка отняла не так уж много времени. Возвращаясь, мы повстречали выступившую навстречу колонну западников, к которой присоединились. Судя по количеству машин – намечается что-то серьезное масштабностью не уступающее позавчерашнему выезду.

Я что позавчера все приготовления проморгала, что сегодня. Ну а как может быть иначе, если мне ничего не показывают, а разглядеть хоть что-нибудь таращась в стены подземелья не получится.

Позавчера у меня были пусть и неправильные, но хоть какие-то представления о цели поездки, а сегодня вообще никаких нет. Полковник Лазарь просто остановился на обочине, дождался, когда мимо нас прошел ощетинившийся оружейными стволами авангард колонны, и рядом притормозила большая и некрасивая самодельная бронемашина, после чего приказал мне пересаживаться в нее ничего не объясняя.

Очень неприятно выполнять указания этого негодяя, но никуда не денешься.

В новой машине было просторнее, но хорошие новости на этом заканчивались, потому что разделять свободное пространство пришлось с человеком, который вызывал у меня естественное отвращение. Я ведь даже не считаю квазов полноценными людьми, а уж мой избранник выглядит так, что все прочие измененные в сравнении с ним кажутся милейшими симпатяшками. В обычном транспорте ему передвигаться неудобно – не помещается на стандартных сиденьях. Для него здесь устроили что-то вроде двух диванов на всю ширину обращенных друг к дружке, между ними располагался небольшой складывающийся стол из металла и пластика.

По одну его сторону сидела я, по другую господин Дзен. На столешнице была аккуратно начертана шахматная доска, на ее крупных клетках располагались черные и белые фигуры. Даже при езде по разбитым дорогам ненаселенных стабов они не рассыпались от тряски, потому что их удерживало магнитное основание.

Меня учили играть во множество игр, в том числе и в эту, но, похоже, учили плохо. Почему-то почти уверена, что Дзен не такой уж и хороший игрок и, тем не менее, нет сомнения, что эта партия завершится его победой. Пусть у нас пока что паритет по захваченным фигурам, пусть моя позиция кажется выгодной, но она лишь результат оборонительных действий, мне приходится отвечать на непрекращающиеся атаки противника, а это верный путь к поражению.

Инициатива почти все время на стороне генерала Дзена. Мои попытки изменить эту ситуацию он сразу же блокирует, заставляя совершать действия, которые рано или поздно приведут белую сторону к катастрофе. Этот кваз наверняка умеет заглянуть на несколько ходов наперед, он знает будущее.

Я тоже пытаюсь это делать, но он заглядывает куда дальше, что дает ему неоспоримое преимущество. Однако не могу поверить, что генерал способен просчитывать абсолютно все позиции настолько быстро и безупречно. Мне кажется, что он действует по неизвестным мне шаблонам. В таком случае есть пусть и небольшой, но шанс. Надо поступать настолько непредсказуемо, чтобы стандартные комбинации не могли такое предусмотреть.

Все беда в том, что непредсказуемые действия неизбежно сыграют против меня, на то они и непредсказуемые – никто не ждет, что я начну действовать себе во вред. Пока что ситуация практически равная, но могу все безнадежно испортить в два-три хода, поэтому приходится действовать крайне осмотрительно.

Приближаюсь к неминуемому поражению медленными шагами.

Потому игра продвигается неторопливо, мы сидим уже не меньше сорока минут, что, как мне кажется, для одной партии многовато. Во время обучения самая длинная не продлилась и на половину такого срока, к тому же у нас сейчас до окончания, скорее всего, далеко.

Изобразив крайнюю степень неуверенности, сделала шаг конем, якобы прикрывая им вырвавшуюся вперед пешку. При следующем его переходе я смогу подставить под удар сразу две значимые фигуры противника, спасти при этом обе он не сможет. Примитивный и очевидный замысел, нет сомнения, что его разгадают прямо сейчас, но на этом и строится мой отчаянный расчет.

Передвинув коня, я освободила проход для слона, вскоре это сможет дать мне кое-какие преимущества. Особенно если черные начнут уходить из-под удара, это хоть и краткосрочная, но все же инициатива.

Господин Дзен, не раздумывая, взялся за ферзя. Я едва удержалась от горестного вздоха. Маневр конем теперь не имеет ни малейшего смысла, ведь следующим ходом кваз подведет его под удар одновременно делая шах. Мне ничего другого не останется, как уводить короля прощаясь с опрометчиво выдвинутой фигурой, а всякие передвижения слона в ближайшей перспективе невозможны, то есть открыла его зря.

Всего-то один ход сумела сделать без напористого давления со стороны противника, и лучше бы вообще его не делала. Теперь мой центр под угрозой сокрушительного разгрома и не понимаю, как из этого выкручиваться. Такое впечатление, что господин Дзен специально предоставил мне краткосрочную передышку, чтобы я вляпалась по собственной инициативе.

Может Улей одарил его умением заставлять других совершать то, что ему выгодно?

Чудовище, откинувшись на низко опущенную спинку дивана, приоткрыло непомерно растянутый рот и урчащим голосом произнесло:

– Ты можешь забрать моего ферзя в три хода, но при этом получишь мат в пять ходов. Так что не торопись, хорошенько подумай.

– Не нужно ничего подсказывать, – ответила я ровным голосом.

– Но почему? Элли, мне нравится эта партия. Ты ничего не понимаешь в шахматах, но умеешь грамотно планировать свои действия и при этом временами удивляешь своеобразными решениями. Забавная манера игры – смесь непредсказуемой непоследовательности и продуманности.

– Если я ничего не понимаю в шахматах, зачем растягивать эту партию?

– Мне до сих пор не удалось загнать тебя в угол, не хочу рисковать, ты и правда непредсказуемая. Говоря откровенно, я не слишком хороший игрок, но мне всегда это нравилось. Нравилось просчитывать на несколько ходов вперед. Что угодно просчитывать, пусть даже всего лишь игру. Для человека в моем положении – весьма полезное умение. Где ты научилась играть?

– В Цветнике.

– Для развлечения, или?..

– Нас учили разным играм в том числе и этой. Но не слишком хорошо, только чтобы имели общее представление.

– Ты играла когда-нибудь просто так, для развлечения?

То, чем я сейчас занимаюсь, невозможно назвать развлечением. Мне приходится держать себя под строжайшим контролем, чтобы не выказывать признаки отвращения при взглядах в сторону противника. Нельзя так поступать, и дело тут вовсе не в том, что такое поведение неженственно.

Нельзя и все.

Но генерал почему-то называет это развлечением, причем уверена – он все прекрасно понимает. Неужели это его забавляет?

Мне вот ни капельки не смешно.

– Нет господин Дзен, шахматы у нас не считались развлечением.

– Не надо называть меня господином, на западе господ нет.

– Но меня учили обращаться именно так.

– Уверен, что при желании ты сможешь не во всем придерживаться выученного. Мы здесь все равны, а это обязывает обращаться соответственно. Вижу, что ты скептически восприняла упоминание о равенстве, и мне понятна твоя реакция. Да Элли, с равенством у нас не все так радужно, но мы пытаемся с этим разобраться. Расскажешь, как вы развлекаетесь в Цветнике?

– Один или два раза в неделю у нас просмотр кинофильмов, иногда показывают записи спектаклей или балета. Очень редко опера или даже эстрадный концерт. Все в записи, конечно, живая музыка только на занятиях, и это совсем не то, это учеба.

– Подозреваю, что фильмы и спектакли – тоже часть обучения, ведь вряд ли вам показывают все подряд. Но я спрашивал о другом – чем вы занимаетесь в свободное время?

– Работаем над тем, что хуже всего дается.

– Я бы не назвал это развлечением. И что тебе давалось хуже всего?

– Из важного – только бальные танцы.

– В твоем личном деле указано, что с танцами все замечательно, проблем нет.

– С бальными есть.

– Почему?

– Проблемы с парой. У меня не получается понимать партнера до мелочей, это сковывает, получается некрасиво.

– Партнера? Разве к занятиям допускались мужчины?

– Мы танцуем друг с дружкой, но напарницу все равно принято называть партнером.

– Танцы – это прекрасно и очень полезно для девочек. Конечно, если говорить о классических танцах, а не обезьяньих ужимках под музыку для дегенератов. Наши предки знали толк в воспитании, и раз в Цветнике это понимают, то не такой уж он и бесполезный. Вот только я не понимаю – как же ты работала над ошибками в одиночестве, если бальные танцы подразумевают пару?

– Проблемы не только у меня, найти партнера несложно.

– Танцы действительно считаются важной дисциплиной?

– Одной из самых важных. В некоторых вещах они незаменимы, к тому же улучшают пластику движений и осанку. Они много чего улучшают.

– Ну да, экстерьер и походка, как же, – кваз издал звук весьма отдаленно похожий на хмыканье и добавил неожиданное: – Элли, когда разговариваешь необязательно смотреть в мою сторону, тебя это выбивает из колеи.

– Вовсе нет, господин Дзен.

– Без господина, и да – выбивает. Пожалуйста, не надо со мной спорить на такие темы. Я понимаю, что чувство такта вбито в тебя как следует, но при общении со мной тебе не обязательно это демонстрировать. Я ничуть не обольщаюсь по поводу своего внешнего вида, даже самые отмороженные ребята начинают нервничать, когда сидят настолько близко от меня. Так что смотри только на доску, так будет лучше.

– Как прикажите, генерал Дзен.

– Гм… Мне кажется, что ты жульничаешь.

– Вы ошибаетесь, я играю честно.

– Я не об игре, я о том, что ты подменила господина генералом.

– Но я слышала, как к вам так обращаются другие.

– Согласен, обращаются. Но ты можешь запросто, без генерала. Впрочем, если тебя это напрягает, можешь даже господина оставить, мне начинает надоедать бороться с твоими глупыми манерами. Но пожалуйста, никогда не обращайся ко мне так при посторонних.

– Полковник Лазарь – посторонний?

– Почему ты спросила именно о нем? Настолько сильно его ненавидишь?

– Вовсе нет, просто я, по сути, никого кроме него здесь не знаю.

– Не надо лукавить, Элли. У тебя есть причины для ненависти, но должен заметить, что представляющееся очевидным далеко не всегда им является. Ему просто не повезло с самого начала – не та роль досталась. Я тебя прекрасно понимаю, невозможно хорошо относиться к человеку, который увез тебя к нам. К тому же ты уверена, что Лазарь виноват в гибели твоей подруги, а это все неисправимо усложняет. Она ведь была твоей подругой? Так?

– У нас маленький коллектив, общение ограничено группой и воспитательницами. Мы все в какой-то мере подружки.

– Я так и думал. Мне жаль твою подругу, но фактически Лазарь не имеет отношения к ее смерти. То, что случилось – результат личной инициативы Жилы. Обычно он старался держать себя в рамках, но до последнего крещения носил прозвище Бешеный, а это кое о чем говорит. Ты здесь недавно и о многом даже не догадываешься, так что никогда не торопись навешивать на людей ярлыки. Азовские называют нас западниками, не делая между нами никаких различий. Но это неправильно, до недавних времен мы были лишь сообществом относительно равноправных стабов, которые были вынуждены держаться друг за дружку, ведь поодиночке здесь не выжить. Ни у кого не хватит сил перекрыть основные пути через черноту, даже сейчас мы решили эту проблему лишь частично. Чем больше лазеек для мертвяков, тем больше их приходит к нам с запада, если эта цифра выйдет из-под контроля, мы исчезнем. Перебираться нам некуда, ведь тут все очень просто – если кто-то не будет стоять насмерть, запад шагнет дальше. Такие времена настали, Стикс решил, что надо начать давить именно сюда. Здесь самое удобное место для стены, здесь можно его сдерживать, но отступи на восток, и придется контролировать каждый метр бесконечно раздутого периметра, а не отдельные лазейки. Так уж получилось, что стоять приходится нам. Раньше из-за раздробленности здесь было слишком много внутренних проблем, которые делали запад слабым. Те, кто пошли за мной, это понимали. Сейчас мы объединены, но объединение слишком сырое, некоторые до сих пор не могут осознать, что времена лихих конфедератов остались в прошлом, они отказываются признавать себя частью общего и потому нередко принимают неправильные решения. Мы может и не самые приятные в мире люди, но и не звери, никто бы не отдал официальный приказ убить одну девочку, чтобы заполучить другую. Это чересчур даже для дикарей, как вы нас называете. Жила почему-то решил, что поступить стоит именно так. Я догадываюсь о причинах, которые его к этому побудили, но не могу оправдать такой поступок. Он сделал это без какого-либо давления со стороны Лазаря, так что если тебя в нем напрягало лишь это, забудь. То, что именно он привез тебя сюда, тоже не его вина – приказано было достать уникальную, а ты там такая одна. Не надо думать о нем слишком плохо. Или я неправ и между вами пробежала не одна кошка? Так в чем дело?

– Я уверена, что полковник Лазарь поступил бы точно так же, как господин Жила, если бы счел, что это полезно для Западной Конфедерации.

– Здесь ты в чем-то права – для того, чтобы помочь Конфедерации, он и не на такое может пойти. Что тут поделаешь, мы ведь далеко не святые, святые на западе долго не живут. Иногда нам приходится совершать поступки, о которых в прошлой жизни мы даже подумать не могли. Элли, это вопрос выживания, ты и сотой доли наших проблем не представляешь. Вы там, на своем чистеньком востоке, только и делаете, что грызете друг дружку по поводу и без. Вы давно забыли – кто вы и где вы. А нам приходится помнить, мы тут ведем войну с самим Ульем. Войну неравную, он, конечно, сильнее. Мы здесь стоим на самом главном периметре прикрывая в том числе и вас. Вы там живете сыто и спокойно только потому, что есть такие люди как Лазарь. Упадет западный периметр, и все закончится. Не будет этих ваших господ, союзов и вечных разборок по смешным поводам, останутся только боль и сожаление о потерянном. Удерживать такой периметр непросто, а чистыми руками вообще невозможно. Вижу, ты не склонна к разговорам, а насильно мил не будешь. Предлагаю еще одну игру, параллельно шахматной. Она несложная. Ты задаешь вопрос, ответ на который тебе интересен, я отвечаю, затем мы меняемся ролями. Спрашивать, согласна ли ты играть в такое, я не стану, потому что ответить отказом ты не можешь, вас на этот счет как следует выдрессировали. Будем считать, что ты опять играешь белыми, значит, за тобой право первого хода. Задавай свой вопрос, Элли.

– Куда мы едем? – спросила я даже секунды не подумав.

Проклятое любопытство, ну кто меня за язык дернул?!

– На восток.

– Куда именно?

– Точнее формулируй свои вопросы, потому что этот, получается, уже второй. Но я отвечу – далеко на восток, чуть ли не в самые милые для тебя края. Теперь моя очередь. Я не верю, что вы постоянно были заняты обучением, так не бывает. Хочу узнать, как вы развлекались. Не нужно рассказывать мне обо всем, достаточно какого-нибудь примера.

Чуть поколебавшись, повысила голос, чтобы пробиться через усилившийся шум – похоже, проезжали очередной стаб, уж слишком некачественная дорога:

– Иногда перед тем как заснуть мы болтали. При этом девочки часто пересказывали фильмы, которые нам в Цветнике не показывали. Это очень нравилось Мишель.

– Мишель?

– Орхидея из моей группы. У нее очень оригинальное лицо – нестандартная красота. Вы могли видеть ее фотографии, помните девочку с веснушками?

– Помню. Симпатичная.

– Она не слишком фотогеничная, в жизни выглядит гораздо лучше. Ей и десяти не исполнилось, когда она попала в Улей. На отбраковке специалисты из Цветника обратили внимание на ее волосы, как раз не хватало рыженьких. Она подошла и сразу попала к нам, даже не успела в фильтрационном лагере посидеть, повезло. Ей очень нравятся фильмы, но нам их мало показывают и обычно не те, которые ей хочется смотреть. Девочки, которые попали сюда не так давно, рассказывают то, что могут вспомнить.

– Я понял, теперь задавай свой вопрос.

– Зачем мы едем на восток?

– Мне трудно ответить в двух словах. Ты помнишь, как на вас неподалеку от Пентагона напали муры?

– Конечно помню.

– Мы провели расследование и нашли виновника. Наши законы требует сделать все, чтобы этот человек не избежал наказания.

– Вы едете его судить?

– Не совсем. В таких случаях мы обычно обходимся без суда, достаточно приговора.

– Как может быть приговор без суда?

– Может Элли, на западе еще как может.

– Вы едете воевать с мурами?

– А зачем нам с ними воевать?

– Это ведь они убили ваших людей.

– Муры не убийцы, а орудие преступления.

– Но ведь они враги всего человеческого.

– Нет Элли, в них человеческого куда больше, чем во мне. Пусть всего лишь внешне, но больше. Зараженные – вот кто враги всего человеческого. Они единственные с кем невозможно договориться, разве что с отдельными и очень редко, но при таких масштабах войны единичные случаи не играют роли. С внешниками можно договориться и с Черным Братством тоже можно. Эти ребятишки всегда думают только о личной выгоде и поэтому их можно использовать. В случившемся роль муров незначительна, они и правда всего лишь орудие преступления, а не сам преступник.

– Вы что, собрались нападать на Герцога?!

– Ты всерьез считаешь, что нападение на колонну подстроил он?

– Нет, это ему ни к чему. Ему нужна дружба с вами.

– Ему много чего нужно, и дружба в этом списке не числится. Но ты права, он не трогал наших людей, ему это не нужно. Но то, что допустил такое на своей земле, тоже делает его причастным, поэтому придется наказать и его. Но вина Герцога незначительная, поэтому накажем слегка, детская порция показательной порки пойдет ему на пользу. Будем считать, что ответ получен, теперь моя очередь. Четыре года назад ты сбежала из Цветника. Я так и не понял, куда ты собиралась пойти, даже Лазарь не смог это выяснить.

– Задайте, пожалуйста, другой вопрос.

– Сожалею, но мне нужно узнать ответ именно на этот. Так что лучше соври, но ответь. Вдруг получится меня обмануть, получишь хоть какую-то компенсацию за безнадежно проигранную шахматную партию.

– Но я еще не проиграла.

– Тебе осталось четыре хода. Ну так куда?

– Вокруг Азовского Союза и даже в его внутренних областях хватает мелких стабов, где рейдеры устраивают свои поселения. Я собиралась добраться до границы и спрятаться в одном из них.

– Настолько смехотворная ложь, что ее даже комментировать не хочется. Ты, Элли, отвратительно играешь в шахматы, но это все из-за неопытности, ведь там, где я вижу развитие комбинаций, ты видишь лишь набор статичных фигур и пытаешься просчитывать изменения прогнозируя действия каждой из них в отдельном порядке. У тебя не так уж и плохо это получается, а ведь задача не из простых. То есть ты не совсем уж бесталанна в том, что касается планирования. Побег из Цветника – это серьезно, ты не могла не обдумать его со всех сторон. Возможно, ты сильна лишь в том, что касается краткосрочного планирования, но совсем уж игнорировать дальнейшее – не твой стиль. Даже в розовой клетке до тебя должны были доходить несимпатичные подробности о поселениях рейдеров. Так уж сложилось, что на нашей территории всех тех, кто на что-то могут сгодиться, быстро подминают под себя серьезные объединения. В итоге на диких стабах остается лишь человеческий мусор – никому не нужное гнилье. Орхидеи на помойках не растут, свободой и безопасностью там даже не пахнет, такой как ты придется вновь становиться чьим-то имуществом. Ты должна была понимать, что альтернатива вашим воспитательницам или даже жирному Портосу может оказаться куда неприятнее. Элли, подумай как следует и ответь мне еще раз – куда именно ты собиралась бежать? И постарайся, чтобы на этот раз я поверил.

Пожалуй, это тот случай, когда запираться бессмысленно, придется выложить правду. Что я в сущности при этом потеряю? Абсолютно ничего.

– На север.

– Расплывчатое понятие, расскажи подробнее.

– Это второй вопрос.

– Я в таких случаях шел тебе навстречу.

– Далеко на север.

– Я правильно тебя понял?

– Если вы о том, что я собиралась уходить за реку, то правильно.

– Под рекой ты подразумеваешь Дон, не так ли?

– Да.

– Ничуть не удивлен, что-то подобное я и предполагал. Надеюсь, ты понимала с какими сложностями это сопряжено?

– Понимала.

– А то, что, скорее всего, этот путь тебя убьет, тоже понимала?

– Я знаю, что такое Дон.

– И, тем не менее, решила отправиться именно туда? Как интересно… А почему на север? Чем так плохи другие направления?

– Это уже третий вопрос, да и четвертый тоже.

– Они ведь не принципиальные. Я ведь сделал тебе поблажку в самом начале, сделай и ты мне. Да и почему бы не отвлечься от игры в вопросы и поговорить, как нормальные люди? Уверен, что твои знания о ситуации за Доном неполные или даже искаженные, я мог бы рассказать тебе немало нового.

– Вы бывали на севере?

– Нет.

– Значит, не расскажите.

– Слухами земля полнится. Ты думаешь, что там, на далеком севере, ты не станешь чьей-то собственностью, как это принято здесь?

– Там другие порядки.

– Ты права и неправа одновременно. История тех мест уступает нашей по протяженности, изначально им не повезло с географией, но в последнее время она начала меняться, некоторые проходы закрыло чернотой, в других местах мертвые кластеры переродились в стабы, расширив жизненное пространство. Но все это недавняя история, поэтому новый порядок сосуществует со старой дикостью, а серьезные лидеры с имперскими замашками еще не успели проявить себя во всей красе. Там и сейчас не такая география как здесь, прессинг со стороны запада не настолько серьезный, но при этом крупным объединениям стабов нет места, они почти не встречаются. До сих пор нет ярко выраженных центров силы, таких как Азовский Союз; нет нескончаемой бессмысленной резни, когда люди со всех сторон массово убивают друг дружку. Больших стабов мало, кластеров между ними хватает, все силы уходят на сдерживание зараженных и выживание, то есть на глупости не хватает резервов. Конечно, между людьми там тоже всякое случается, но они не забывают с кем именно им следует воевать в первую очередь. Улей не позволяет им забыть. Однако не надо идеализировать северян, в некоторых местах ты можешь столкнуться с крайне негативными явлениями. Проще говоря, попадешь в куда более худшую ситуацию, чем сейчас. Хотя в других местах все иначе, там ты и правда сможешь быть сама себе хозяйкой, никто ничего тебе прямо не навяжет, у них весьма симпатичные законы без оглядки на пол. Там живут мелко, не те масштабы как у нас, но иногда это может сыграть в плюс. Полагаю, ты что-то слышала о стабе, где, по твоему мнению, жизнь прекрасна? Хотела именно до него добраться?

– Хотела.

– Я могу узнать, как называется это место?

– Озерск.

Кваз при этом слове ухитрился присвистнуть, что до этого казалось мне невозможным, уж очень нетипичный для нечеловеческой речи звук.

– Озерск? Надеюсь, ты не думала, что это место создано самим Ульем исключительно ради комфортного проживания рафинированных девушек?

– Нет, я так не думала. Но я знаю, что там очень строго следят за исполнением законов, и их законы мне нравятся. Не знаю, осталась бы там или нет, но в Озерске можно пересидеть какое-то время и осмотреться.

– Это и правда похоже на план. Глуповатый, конечно, или, скорее, полностью безумный, но все же план. Давай Элли, теперь твоя очередь, спрашивай.

– Почему я еду в вашей машине?

– Тебе здесь не нравится?

– Не в этом дело.

– Тогда в чем же?

– До этого дня вы демонстративно держались в стороне от меня. Я даже слышала, что вы обсуждали передачу меня другим людям, позавчерашний случай с господином Царем это подтверждает. Но сейчас все изменилось, я еду с вами почти наедине. Водитель и солдат рядом с ним сидят впереди, они могут нас увидеть только если развернутся и приподнимутся выше спинок сидений. Я уверена, что в таком шуме они ни слова из нашего разговора не услышат.

– Верно – не услышат. Тут хитрая акустика, настоящий мастер делал. Можно кричать и бить в барабаны, все равно впереди ничего не разберут, хотя сплошной перегородки нет.

– Так почему я с вами?

– Я выгляжу плохо, но мне все еще нравится общество симпатичных девушек, хотя причина, конечно, не в этом. Я, Элли, волнуюсь за тебя. Есть немало людей, которых выводит из себя твое присутствие. А еще их провоцирует слабость. Твоя слабость. Они очень не любят азовских и почему-то решили, что ты – лучший объект для вымещения злобы. Даже самый жалкий трус, столкнувшись с вызывающей беззащитностью оппонента, способен проявить агрессию, а этих людей трусливыми не назовешь.

– Я не делала никому из вас ничего плохого.

– Умные люди это прекрасно понимают, но миром правит воинствующая глупость, нам приходится с этим считаться. В лучшем случае ты можешь столкнуться с грубым отношением, ну а в худшем… В худшем, Элли, ты умрешь без малейшей пользы, а это может меня огорчить. Формально ты – мое имущество, если кто-то другой начнет решать жить тебе или умереть, это плохо скажется на моем авторитете. Так что пока ситуация не прояснится, будешь все время находиться возле меня или там, где я скажу. Если без спроса отойдешь на десять шагов, можешь считать это очередным побегом, который я пресеку не самым приятным для тебя способом. Понимаю, что тебе не по душе мое общество, но это для твоего и моего блага, так что придется немного потерпеть ради нас обоих. Ты что-то хочешь сказать?

– Неужели ваши люди настолько неуправляемые? Разве вы не можете просто приказать оставить меня в покое?

– Жиле я лично приказал помочь Лазарю на переговорах с азовскими и слушаться его беспрекословно. Он был разносторонним человеком в плане талантов, это могло пригодиться. Нам и правда не помешает приличная боевая техника, а нынешнее положение азовских таково, что нарисовались неплохие шансы урвать бронированный куш. Но твои хозяева отказали нам наотрез, ограничившись не самой качественной орхидеей. Это был всего лишь торг, но торг нервный и для нас невыгодный, и закончился он оскорбительно. Лазарь даже не успел начать с этим разбираться, как Жила, игнорируя все приказы, проявил инициативу, из-за чего ты лишилась подруги. Так сказать, решил щелкнуть азовских по носу, никого об этом не поставив в известность. Я уже молчу о том, что ему было приказано совершенно другое. Понимаешь, к чему веду? Мы тут одно целое только по названию, а на деле все та же разорванная на едва склеенные клочки Конфедерация, где чуть ли не каждый старается перетянуть одеяло на себя и понимает приказы так, как ему угодно. Временами руки опускаются с дуростью бороться, все силы уходят на никому не нужные дрязги, а не на настоящее дело. Не могу гарантировать, что прямо сейчас очередной «Жила» не заряжает винтовку собираясь отправить на тот свет еще одну орхидею. Так что будешь под рукой, от меня ни на шаг, больше я это не обсуждаю. Теперь мой вопрос – ты знаешь воспитанницу Юми?

– Нет.

– Ее могут звать Юмико или даже Эйко.

– Не слышала о такой. Странные прозвища, похожи на японские имена, а у нас редко используют восточные слова.

– Ты знаешь всех старших воспитанниц?

– По именам – всех. Ни Юми, ни Юмико или Эйко среди них нет.

– А если имя поменяли? Такое бывает?

– Да, бывает. Мне его меняли несколько раз, это решает целая комиссия, у них там длинный список, выбирают из него.

– Я точно знаю, что Юми все еще в Цветнике, она передала мне весточку через Лазаря.

– Пусть полковник Лазарь опишет мне, как она выглядит, может и узнаю. Или нет, он ведь ее видел и должен сам знать, как ее теперь зовут, ему ведь показывали всех орхидей. Или она из фиалок?

– Нет, она орхидея. Лазарь ничего не знает, она провернула это так, что он ее не видел. Просто записка для меня.

– Опишите Юми сами.

– Я не видел ее очень давно, в те времена она была всего лишь маленькой девочкой, не представляю, что из нее выросло, да и память подводит, не припомню детали. Я даже понятия не имел, что ее определили в Цветник. В той записке Юмико просила меня о тебе позаботиться, значит, вы знакомы.

– Посмотрите каталог, в нем есть фотографии всех воспитанниц. Неужели не сможете ее узнать?

– Ее там нет.

– Нет, или не можете узнать?

– Юмико нет в вашем каталоге.

– Но как такое может быть?

– Насколько я понял, орхидей с официально утвержденными избранниками оттуда убирают.

– Но такие надолго в Цветнике не задерживаются. Может ее давно забрали, и она передала записку через воспитательниц?

– Не думаю. Я знаю кто ее избранник, у него не было возможности ее забрать, она все еще у вас.

– И кто ее избранник?

– Крюгер.

– Не припомню такого. Ничего не понимаю.

– Ты и не должна ничего понимать. Я помню ее еще девочкой подававшей большие надежды. У нас был общий знакомый – прекрасный человек. У его жены были глаза почти точь-в-точь как твои. Ты даже представить не можешь, какая это была замечательная пара…

Странно, но ужасающий голос кваза становился все более и более задумчивым, в нем даже временами проскакивало что-то почти человеческое. Господин Дзен будто погружался в себя, при этом с него слетало напускное – то, при помощи чего он старался выглядеть ужаснее, чем на самом деле.

– Знаешь, Элли, этот человек не раз мне помогал, иногда даже стыдно становится, что приходится заставлять себя забыть о нем. Я ведь жизнью ему обязан. Слишком большая душа, это его и сгубило. Постараться выполнить просьбу той, кого он считал почти своей дочерью – самое малое, что могу сделать ради памяти о нем. Такие вот у меня слабости, Элли. Надеюсь, ты не станешь говорить, что мы тут тебя сильно обижали? Заботились как умеем, о своих так не заботимся. Если что-то не понравилось, так это для твоего же блага, к тому же мы не можем совсем уж отделять тебя от всех остальных, у нас, пусть и формально, сообщество равных людей. Я постарался выполнить то, о чем меня попросили в записке. Значит, получается, Эйко ты не знаешь?

– Не знаю, но если расскажите другие подробности, возможно, пойму о ком идет речь.

– Не стоит, это не так уж и важно. Задавай свой вопрос.

– Что со мной будет?

– В каком смысле?

– Как жена я вам не нужна, что со мной будет дальше?

– Не знаю, Элли.

– Это не ответ.

– Это ответ, причем ответ правдивый. Я действительно не знаю. Очень может быть, что ты умрешь сегодня или завтра. Понимаешь, у нас тут чуть ли не мятеж назревает. Ну или заговор недалеких людей. Хотя зачем играть словами, он вообще-то созрел. Меня даже пытались убить на той нефтебазе, это говорит само за себя. Да, корявая попытка, но все же пытались. Что уж тут говорить о твоей жизни, если за свою не могу поручиться. И что самое паршивое – против меня выступают те, на кого я опирался чуть ли не самого начала. Ты представить себе не можешь, как непросто начинать войну против таких людей. И нет возможности набросить всем мешки на головы и оттащить к ментатам, на западе даже мне не все позволено. Кручусь как могу, пытаюсь обойтись если не совсем без крови, то кровью малой. Но понимаешь, это такая партия, где чертовски сложно заглядывать вперед хотя бы на пару ходов. А два хода – слишком мало, велик риск проигрыша. Элли, ты просто пешка в этой игре, а пешки умирают первыми.

– Что будет со мной, если я выживу?

– Хороший вопрос, но ответ не получишь, так далеко я даже не пытаюсь заглянуть – обстановка не позволяет. Так… смутные наработки… не знаю, что сработает, а что нет. Ситуация непростая, может случиться все, что угодно. Возможно, вернем тебя в Цветник или выдадим замуж за лучшего нашего техника. Но не исключено, что сам тебя убью.

– Зачем?

– Это запад, иногда он заставляет принимать непростые решения. Никогда не знаешь заранее, кем следующим придется пожертвовать. Так почему бы не тобой? Ты – далеко не самая страшная потеря. Теперь моя очередь.

– Но вы ничего не ответили.

– Ты получила ответ. Понимаю, что он тебе не понравился, но смирись, другого тебе никто сейчас не даст. Мой вопрос простой, обойдемся без затянутых обсуждений. Скажи, если бы тебе сейчас удалось сбежать, ты бы опять направились на север?

– Да.

– Вот видишь – простой вопрос и такой же простой ответ. Спасибо, что не увиливала. И тебе, кстати, мат.

– Я вижу.

– Тебе не поможет умение просчитывать ходы, нужно хотя бы немного знать теорию. При таком многообразии позиций шахматы все же скучно-шаблонная игра, пусть и не все с этим согласны.

– Благодарю за совет, я поняла.

– Элли, ты изо всех сил стараешься выглядеть идеально дрессированной куклой, но это тебе не идет. В моем присутствии можешь не притворяться, это приказ, ты все поняла?

– Сейчас моя очередь задавать вопросы.

– Прекрасный ответ, что называется – уела. Вот только игра окончена: и в шахматы, и в вопросы. В первой ты проиграла без шансов, во второй не уверен, что вообще есть проигравший и победитель. Каждый из нас что-то приобрел, а что-то отдал, будем считать, что сыграли вничью. И да, не надо воспринимать записку Эйко как приказ сдувать с тебя пылинки, игнорируя все прочие обстоятельства. Я ведь ничем ей не обязан, а если бы и был обязан, то что мне с этого? Элли, случись что-то, что заставит меня тобой пожертвовать, я это сделаю не задумываясь. Даже если ситуация не будет безвыходной, а просто посчитаю это выгодным для нашего дела. Не забывай, что ты всего лишь пешка в непонятной тебе игре. Я навязал западу всю эту идеологическую шелуху не ради забавы, а потому что людям нужно во что-то верить. Это непростая земля, без веры люди здесь вешаются. Бросить главный периметр мы не можем, если тварей не сдерживать, они сметут всех до самой Внешки. Чернота перестроилась, открылись новые проходы, да и мертвяки уже не те, что прежде, они знают все наши хитрости, знают, что на востоке есть еда, они растекутся рекой стоит открыть перед ними ворота. Мы меняемся, но Улей тоже умеет меняться и всегда в худшую сторону. Слишком многое зависит от моих решений, мне не раз приходилось отправлять на смерть одного, чтобы выжили другие, это меня уже давно не напрягает. Если ты умрешь, расстраиваться не стану, буду жить дальше, как жил после смерти людей, которым ты в подметки не годишься. Ты тут всем чужая, в том числе и мне. А теперь опусти экран и наслаждайся редким зрелищем. Там слева манипулятор, можно переключаться между камерами. Бойницы сейчас не открывай, эта машина – сваренный халтурщиками хлам, не надо усугублять ее никчемность.

– Господин Дзен, нельзя менять правила по ходу игры.

– Ты о чем?

– У меня остался мой вопрос.

– Ненавижу спорить с женщинами. Ладно, давай быстро, без лишних разговоров.

– Почему… Почему вы… Разве у вас нет возможности стать нормальным человеком?

Кваз тяжело почти по человечески вздохнул:

– Ну Элли, ну почему ты такая? Я ведь попросил быстро.

– Простите, господин Дзен, я не знала, что на этот вопрос нельзя ответить несколькими словами.

– Разумеется, не знала. Я полагаю, что на него вообще невозможно ответить. Впрочем, почему бы не попробовать? Элли, тебе, наверное, давно не рассказывали сказки, я хочу это исправить. Времени у нас немного, поэтому она будет короткой и к тому же вряд ли тебе понравится. Она не для детей, да и многим взрослым от нее будет не по себе. Хочешь такую сказку?

– Хочу.

– Ну смотри, ты сама попросила. Но только ничего не переспрашивай, получай все так, как есть. Понятно?

– Да.

– Когда-то, давным-давно в другом месте и в другой жизни жил да был один человек. Жил честно и временами скучно, занимался постановкой киношных трюков, а затем сам начал снимать фильмы, иногда даже неплохие. Он умел подбирать на ключевые роли тех людей, которые именно на них могли полностью раскрыть свой талант или помочь это сделать другим, что иногда важнее. Однажды его жизнь изменилась, он попал в мир который ты, Элли, по праву можешь называть своим. Этот мир с одинаковой легкостью перемалывает и сильных и слабых, но человек сумел приспособиться. В какой-то момент ему даже показалось, что он надежно закрепился, нашел прекрасное место в новой жизни, и все плохое осталось позади. А еще человеку повезло – ему встретилась женщина, которая заставила его полюбить и себя и твой мир. Да-да – твой мир тоже достоин любви, ведь в своем мире человек никогда бы не встретил любимую. Человек полагал, что прекрасно устроился и был счастлив. Вот только счастье не затянулось, слишком прекрасной была его женщина, на нее положил глаз один из ничтожных людишек твоего мира. Звали его Толстяк, и это прозвище исчерпывающе описывает его внешний вид. Но гораздо правильнее будет – Гнилой Толстяк, ведь в таком случае прозвище будет описывать как внешний, так и внутренний облик. Неотложные дела заставили человека покинуть свой дом, а вернулся он уже к пепелищу. Нет, пожара не было, просто в его отсутствие за его женщиной пришли. Она была своенравна и сильна духом, а может думала, что если даст Гнилому Толстяку то, что он хочет получить, человек не сможет ее простить. Возможно, так бы и случилось, человек был строг к себе и другим, он никогда никому ничего не прощал. Его женщина сопротивлялась отчаянно, но она была слишком хрупкой, почти такой как ты, один из ударов, а может быть и несколько, были лишними, она не выжила. Человека жестоко избили, после чего потребовали расплатиться за увечья, причиненные его женщиной одному из людей Гнилого Толстяка. Человеку ничего не оставалось, как согласиться. Он попросил дать ему немного времени, сумма была немалой. Человек начал работать так, как никогда в жизни не работал, ведь у него впервые появилась настоящая цель. Он подолгу бродил в одиночку по кластерам, убивая зараженных, выискивая ценные вещи, заманивая в хитроумные ловушки самых опасных тварей. Он вспомнил старую жизнь и научился выгодно использовать самых разных людей на подходивших для них ролях. Даже Гнилой Толстяк иногда помогал ему сам об этом не подозревая. Ради своей цели человек совершал некрасивые поступки и постоянно рисковал жизнью, но смерть за ним не приходила. Костлявая старуха с косой далеко не глупа и понимала, что если заберет его, ей достанется всего лишь один, но если оставит его в покое, сможет получить гораздо больше.

– Дзен, мы пустили огонь, – донеслось из динамика монитора, расположенного перед квазом.

Тот, не обратив внимания на посторонний голос, продолжал так же монотонно, не быстро, но и без пауз:

– Человек достиг многого, он даже научился добывать жемчужины и начал их копить. День за днем, неделя за неделей, месяц за месяцем. Однажды человек решил, что накопил их достаточно и начал принимать одну за другой. Всем известно, что необходимо выдерживать паузы, но человек проигнорировал это правило. И случилось то, что должно было случиться – он начал изменяться. Но даже это его не остановило, он так и продолжал принимать жемчуг и быстро превратился в чудовище. С прежней хитростью и новой силой человек начал побеждать самых сильных тварей, со временем он стал знаменитым охотником – великим трейсером, как принято было называть таких людей на тех землях. Сам Гнилой Толстяк начал относиться к нему с уважением, всеми силами пытаясь заручиться полной поддержкой бывшего должника. А человек продолжал копить жемчуг, время от времени начиная принимать его без пауз. Это приводило к невыносимым страданиям, он изменялся все больше и больше, балансируя на краю пропасти в которой нет места разуму. Человек прошел по дороге, по которой мало кто способен пройти и стал чудовищем, рядом с которым самые смелые люди начинали дрожать, как осиновые листья. Однажды Гнилой Толстяк решил устроить праздник на своей земле. Он пригласил со всей округи других царьков, таких же ничтожных и омерзительных, они весело проводили время и всерьез верили, что весь мир лежит у их ног. В этот день человек долго смотрел на закат, а затем открыл шкаф из дубовых досок и достал из него топор. Необычный топор, у него была своя история, она заслуживает отдельного рассказа. Человек нашел это оружие в заваленной разрубленными костями пожарной части и с его помощью спас свою женщину. Так они и встретились – все трое. Потом женщину забрала смерть, а топор изменился, как и его хозяин – пришлось отказаться от старой рукояти, дерево не в состоянии выдерживать мощь ударов матерого кваза. Вместо нее человек приварил бесшовную стальную трубу с толстыми стенками и в верхней части залил ее свинцом из автомобильного аккумулятора. Ты бы даже поднять такое оружие не смогла, но человек обращался с ним так же запросто, как обычные люди обращаются с перочинными ножами. Ему ничего не стоило разрубить не самого слабого зараженного от макушки до паха, а головы тварям сносил с такой небрежностью, что полет лезвия не замедлялся ни на мгновение. Как ты, наверное, догадываешься, у Гнилого Толстяка денек не задался. Человек убил его тем самым топором, проделав это со всей возможной неторопливостью. Приглашенных на праздник царьков он тоже убил, как и телохранителей этих ничтожных людишек. Пули бессильно отражались от тяжелых лат, которые сделали для него из частей лучших бронежилетов и толстых стальных пластин. Некоторые сумели добраться до тела, но раны оказались не смертельными. Измененные славятся своей живучестью, к тому же человеку помог хитрец из новичков прибившийся на службу к Гнилому Толстяку, но ни во что не ставивший своего босса.

– Мертвяки пошли, – вновь ожил динамик.

Господин Дзен и на этот раз не отреагировал на сообщение.

– Сделав свое дело, человек перевязал раны, почистил топор и пошел на север. Он был не один, с ним ушел хитрый новичок, а еще они взяли с собой девочку. Новенькая и слишком юная, чтобы возбуждать интерес у нормальных мужчин, но один из царьков подарил ее Гнилому Толстяку именно для развлечений, ведь всем было известно, что его похоть не знала границ. К счастью, этот кусок жира не успел добраться до праздничного подарка, топор его опередил. Человек не нуждался в этой девочке, но и оставить ее в разоренном логове Гнилого Толстяка не смог, ребенку там делать нечего. К тому же девочка стала для него пусть и временной, но целью, ведь ему пришлось о ней заботиться. Человек добрался до земель большого и сильного союза благополучие которого держалось на плечах огромной армии и ксеров столь развитых, что они могли изготовить что угодно кроме совсем уж невозможных вещей вроде живых созданий и сокровищ, которые добываются из зараженных. К сожалению, правили этим союзом развращенные людишки живущие бесцельно, и потому человеку там не понравилось, но он сумел удачно пристроить девочку. Тоже не самое лучшее место в мире, но в сравнении с прочими вариантами, оно смотрелось неплохо. Человек там не остался, слишком близко к тем краям, где его знали, и где у него остались враги. К тому же человек изменился не только внешне, он больше не мог жить так, как жил прежде. Достойная цель и путь к ней – единственное, в чем он теперь нуждался. Для него это стало наркотиком, смыслом существования, оглядываясь назад, человек не понимал, как раньше жил без всего этого. Ему подсказали лишь одну по настоящему трудную и достойную задачу способную занять на долгий срок. Поэтому он пошел на запад, где отчаявшиеся люди с трудом удерживали крошечные клочки земли отбиваясь от наседающих орд чудовищ. Человек сказал этим людям, что приведет их к победе, запад станет великим, уже не они будут прятаться от тварей, а наоборот. И всем союзам, даже самым великим, придется считаться с теми, кого они издавна привыкли называть варварами. И люди пошли за человеком, ведь такова их природа – идти за тем, кто показывает путь, кто не сворачивает с него, кто не жалеет себя и не останавливается. Элли, в моем мире был известный человек, который пообещал не брить бороду до тех пор, пока не достигнет своей цели. В сравнении со мной он смешон, ведь я ведь дал слово, что останусь таким до тех пор пока не выполню то, что обещал этим людям. Мы перекроем все бреши на западной границе от реки до реки, и пусть тогда орды приходят куда угодно, но только не к нам. Цель так себе, но она хорошая и достаточно сложная, чтобы меня заинтересовать. Я обязан держать свое слово, иначе невозможно требовать соблюдения слова от других, а без этого все бессмысленно. Ведь это будет даже не поворот и не остановка, это шаг назад, после такого веры не станет, а наше дело держится лишь на ней. Люди не готовы простить мне даже такую мелочь, как собственную женщину, ведь их чудовище не нуждается в любви и ласке, что уж тут говорить о большем. Все Элли, ты получила свой ответ, игра окончена. А теперь полюбуйся картинкой, это не хуже тех фильмов, которые вы пересказывали друг дружке перешептываясь под одеялами. По мне так даже лучше. Гораздо лучше.

То, что на западе не так уж много зараженных, как принято считать, я осознала по опыту немногих поездок и общаясь с местными жительницами (главным образом с Маргарет). Еще очень помог тот случай с разграблением городского кластера, катастрофой с пожаром на нефтебазе и последующим локальным нашествием мертвяков. Приведи Крысолов за собой десятки тысяч, я бы не удивилась, ведь от такого места другого не ждешь. Но он, если верить глазам, увлек за собой всего лишь несколько сотен. Ну или тысячу-другую, невозможно опередить точную цифру, когда смотришь на тошнотворную реку из мяса и крови. Даже по меркам Азовского Союза – не так уж и много. Ну это, если учитывать, что элитных и близких к ним тварей не было вообще (что, кстати, ненормально, видимо люди господина Дзена каким-то неизвестным мне способом сумели вывести из игры самых опасных противников).

По дорогам запада меня до сегодняшнего дня возили без экстремальных приключений, причем дважды это были единичные или незащищенные машины, то есть – легкая с виду добыча. В случае с грузовиком, ради которого господин Лазарь убил несколько человек, нам пришлось столкнуться с единичными не самыми серьезными нападениями, и все они случились за периметрами западников. Микроавтобус штрафников ехал в колонне, так что признаю – пример некорректный. Зато можно вспомнить, что когда я утром ехала с полковником на станцию, никто даже не попытался выскочить впереди или помчаться следом. И знахарь на велосипеде вспоминается – невероятное зрелище для такого места.

Единственный раз, когда мне что-то угрожало в дороге – это при поездке от станции до затерянного среди полей и оврагов перекрестка. Но высокую плотность тварей на подъезде полковник объяснил приближением перезагрузки – зараженные торопились покинуть опасный район.

Судя по отдельным обрывкам информации, еще не так давно западники действительно сидели запертыми в своих стабах, время от времени устраивали массированные вылазки для пополнения припасов и даже не пытались качественно зачистить окрестности. Лидеры каждой отдельной территории по своему видели то, каким именно образом им лучше выживать на этой опасной земле. Запутанная западная граница с ее протяженными узостями между мертвыми кластерами и водными барьерами на пути полчищ зараженных, позволяла не такими уж большими силами удерживать обширные рубежи, но это лишь при условии скоординированных совместных действий.

Совместные действия сумел наладить лишь господин Дзен, и этот факт, как и его последствия, похоже, в Азовском Союзе не осознали или недооценили, продолжая воспринимать западников как все тех же полудиких анархистов с большой неохотой подчиняющихся толпе вечно грызущихся друг с дружкой ничтожно-мелких вожаков.

Генерал Дзен – не мелкий вожак и уж точно не ничтожный. Он в считанные годы перекрыл основные пути миграций зараженных, и такой успех не могли не оценить его подчиненные. Заработанный авторитет позволил и дальше действовать в том же направлении. Теперь у Конфедерации впервые за долгую историю появился общепризнанный вождь, ему подчиняются все западники.

Ну или делают вид, что подчиняются, не стоит забывать про тот взрыв на нефтебазе, слова Царя и прочее. В мутной воде запада скрывается немало незалеченных обид, пустых дрязг, неуемной зависти и опасных амбиций.

Как бы там ни было, господин Дзен почти довел дело до того, что на всех землях Конфедерации или ее значительной части сейчас почти так же спокойно, как и в приграничных областях Азовского Союза, что раньше считалось немыслимым.

Ключевое слово – почти. Очень уж оно растяжимое. Вспомнить хотя бы утренний случай, после которого я до сих пор не успокоилась. Три мертвяка или пять, а может даже семь? Разница ведь небольшая. Но как же она велика, если у тебя всего лишь четыре обычных патрона в ничем не примечательном пистолете и больше ничего нет, даже нож мне не дали.

Не знаю, правду генерал Дзен сказал по поводу Саманты или зачем-то меня обманул, выставляя полковника в выгодном свете, но отношение к господину Лазарю сформировалось уже давно и ни капельки не улучшилось.

Он омерзительный гад и точка.

Ну ладно, вернусь к западу и зараженным, а то меня вечно заносит куда-то совершенно не туда.

Почему мертвяков так много именно на западе – понятно. Всему виной необъяснимая, как и многое остальное, география Улья, ведь именно там широко распространены обновляемые при перезагрузках мегаполисы с обильной пищей. То есть – идеальные условия для появления полчищ перерожденных. Также сказывается деятельность внешников направленная на снижение поголовья развитых тварей на восточных территориях. Регулярные зачистки окрестностей населенных стабов и их объединений тоже вносят свою лепту, но это уже вторичное явление зависящее от первых двух.

Потому что людям волей-неволей пришлось обосноваться в полосе меж двух рубежей – кишащим зараженными западом, и контролируемым внешниками востоком. Где-то эта полоса шире, где-то уже, где-то почти сходит на нет, серьезные поселения располагаются исключительно на ней, во всех прочих местах честные иммунные могут лишь до поры до времени скрываться по норам.

А у нечестных добавляется дополнительный вариант – сотрудничать с внешниками.

Тоже до поры до времени.

Почему твари на западе ведут себя не так, как на востоке – загадка без ответа. Институтские специалисты изучают ее уже неизвестно сколько десятилетий, и все без толку. Я однажды видела телепередачу с их участием, они там битых полчаса рассказывали, что, как и почему, но так и не ответили на ключевой вопрос в котором, собственно, все дело – по какой причине именно из этих мест приходят орды зараженных?

Как бы институтские не умничали, а понимают они в этом вопросе не больше, чем я. Вот просто приходят и все. Именно здесь им почему-то нравится сбиваться в грандиозные стаи, склонные к затяжным миграциям.

Всем известно, что под управлением паразитических нитей зараженные постепенно изменяются перестраивая свои тела. Ну или деградируют до плачевного состояния, но это распространено лишь на самой ранней стадии при полном отсутствии пищи, что быстро приводит к потере сил и гибели от истощения или зубов более удачливых коллег. Во всех прочих случаях из почти ничего не соображающих медлительных тупых созданий мертвяки перерождаются в проворных наблюдательных хищников, от которых непросто сбежать, а затем достигают стадии, где сбежать и вовсе невозможно.

Ну то есть почти невозможно, мы все же умнее их.

Хотя, конечно, обо всех говорить такое неправильно. Да глупым людям в Улье живется непросто, но это не значит, что их популяция стремится к нулю. Я бы даже сказала, что они и при самой максимальной враждебности среды ухитряются оставаться в большинстве.

Неистребимое племя.

Даже едва-едва развитые твари зачастую стремятся действовать сообща. То есть столкнуться с двумя-тремя одновременно – обычное дело. Нередко возникают стаи с не такой уж простой иерархией, где наверху царствует самая опасная особь, рядом крутятся несколько приближенных ненамного отставших от нее по шкале развития, и все это опирается на кучку мелочи, которая питается объедками старших или сама становится для них пищей при затянувшейся бескормице. По подобным схемам могут объединяться от единиц до нескольких десятков зараженных, причем это повсеместное явление не свойственное лишь одному региону или части света.

Но только на западе мертвяки могут создавать мобильные группировки в сотни и тысячи особей. Изучать столь масштабные объединения непросто даже институтским специалистам, поэтому не могу ничего сказать об их иерархии и прочем. Такое явление называется орда, это слово понятно всем жителям моего мира.

Орда способна за два дня преодолеть больше сотни километров сметая все со своего пути, а затем остановиться на неделю или даже больше. Причем не обязательно в богатых пищей местах, логику крупных объединений зараженных во многих случаях понять невозможно. Доходит до того, что иногда они проходят мимо свежего городского кластера не попытавшись в него заглянуть, после чего могут долго бродить по бесплодной степи питаясь слабыми членами стаи и не стремясь перебраться в более благодатные края.

Или обрушиваются урчащей волной на крупный стаб и погибают до последней твари бессмысленно засыпав своими тушами на совесть укрепленные периметры.

Я же говорю – необъяснимая непредсказуемость.

Эта орава зараженных понесла немалые потери, прорываясь через напичканные смертоносными сюрпризами преграды, устроенные западниками на своем главном периметре. Люди господина Дзена, вопреки его «сказке», не сумели создать сплошной вал обороны, твари отыскали лазейку и направились на восток. Но не попытались напасть на какой-нибудь стаб или хотя бы обосноваться поблизости от населенных мест, вместо этого они вспомнили о своей загадочной непредсказуемости и остановились на ничем не примечательном бедном добычей кластере, где провели несколько дней никого не беспокоя.

Но руководству западников не понравилось, что в опасной близости обосновалась стая в несколько сотен особей, в том числе прилично развитых. Это не то количество, которое можно легко контролировать патрулями и останавливать вдали от стабов прерывистой линией легковооруженных мобильных групп. Поэтому господин Дзен решил совместить два дела сразу – направить серьезные силы для уничтожения «мини-орды», и попутно поддержать их большим отрядом собранным для другой задачи.

Одно из этих дел я сейчас наблюдала на мониторе, на который можно было выводить изображения с камер на нескольких машинах и беспилотных летательных аппаратах.

Особенно мне понравилась одна. Дрон, на котором ее установили, завис на одном месте на высоте птичьего полета. Техника оттуда казалась игрушечной и не всегда получалось ее опознать, люди выглядели крохотными муравьями и отличались от зараженных лишь поведением и тем, что ездили на машинах или, что гораздо реже, выходили из них, но не удалялись.

Большая часть мертвяков расположилась на огромном поле засеянном какими-то золотистыми колосками, я совершенно не разбираюсь во всем, что касается окультуренных злаков (да и неокультуренных тоже). К тому же невозможно знать особенности всех сельскохозяйственных растений, в некоторых мирах, снабжающих Улей, между ними могут наблюдаться существенные различия.

Могу сказать лишь одно – поле было просто гигантским, целиком его не получилось рассмотреть даже с высоты того самого удобно расположившегося дрона. И колоски на нем не из мелких, высоко вымахали, причем созрели и подсохли.

Земля тоже высохла, с неба за несколько дней ни капельки не упало, погода стояла устойчиво жаркая, что, насколько мне известно, для этого региона нетипично.

Западники подожгли поле с трех сторон. Постоянно меняющийся ветер гнал огонь по золотистой поросли, заставляя тварей пятиться в единственном не объятом пламенем направлении, где сразу за грунтовой дорогой тянулся широкий канал со стиснутыми бетонными плитами берегами. Воды в нем всего ничего, это легко рассмотреть с высоты, но преграда хоть и несложная для тварей, однако не в том случае, когда на другой стороне расположились стрелки и техника с тяжелым вооружением. В том числе и наша машина.

Безопасная позиция с прекрасным обзором.

На другой стороне не так безопасно. Зараженные, выбегая к каналу, не торопились бросаться в так нелюбимую ими воду да еще и под пули, а норовили проскользнуть влево или вправо. Основное действо разворачивалась как раз на этих участках.

Однажды я видела по телевизору короткий, скорее даже крошечный эпизод, снятый на традиционном бое против быками в одном из бесчисленных внешних миров. Там не было ничего уродливо-кровавого, поэтому нам его и показали наряду с прочими непродолжительными сюжетами. Хорошо помню, как роскошно разодетые темноволосые мужчины держались рядом с беснующимися животными, изящно ускользая от их рогов и управляя движениями неразумных противников взмахами плащей. Если не ошибаюсь, такое зрелище называется коррида, но точно не уверена.

Да и неважно.

Этот сюжет я вспомнила лишь потому, что он походил на картину, которая сейчас разворачивалась на другом берегу канала. Только вместо быков там метались грузные туши развитых зараженных, а от них проворно ускользали скоростные легкие пикапы. Машины будто устраивали причудливый танец, где каждому танцору была уготована своя роль. Самые юркие проскакивали в опасной близости, дразнили, провоцировали устремиться за собой. И неизбежно подставляли увлекшихся тварей под неприятности.

Нет, работали не пулеметы, или что-то в этом роде. Западники не любят расходовать патроны, когда без этого можно обойтись, и потому на некоторых пикапах они установили что-то вроде тяжеленных арбалетов на громоздких турелях. Насколько я поняла, эти штуки взводились механически при помощи двигателей машин или отдельно установленных моторов, и каждый мог выпустить одновременно до пяти тяжелых стрел или скорее маленьких копий сделанных из увенчанных зазубренными наконечниками толстых стальных прутьев. Это оружие прошивало насквозь даже прилично развитых зараженных, при помощи одной из ближайших камер я хорошо разглядела, как тварь, похожая на топтуна, свалилась замертво после попадания в голову. А ведь это уже не мелочь, пусть там и нет полного набора сформировавшихся пластин из армированных костей, но череп сам по себе гораздо крепче, чем у начинающих мертвяков.

Но не помогло – сталь вошла в один висок и вышла из другого.

Некоторые из зараженных то и дело что-то начинали подозревать, выпадали из ритма танца смерти, начинали игнорировать приманки, пытались улизнуть. Таких в нужную сторону направляли жестоким способом – подстегивали тем, чего не самые развитые мертвяки боялись больше всего на свете – струями пламени из огнеметов.

Кровавый конвейер двигался безостановочно, все новые и новые взбеленившиеся от близости огня твари появлялись со стороны пожара лишь для того, чтобы погибнуть. «Стрелометные» машины то и дело отъезжали на перезарядку, сменяя друг дружку, мелкие и быстрые внедорожники без дела не стояли постоянно подтаскивая все новую и новую добычу, не позволяя ей разбегаться. Если на линию пикапов выскакивало слишком много зараженных, она вся приходила в движение и расступалась, открывая проходы. Часть мертвяков при этом вырывалась на открытый простор, и самые сообразительные при этом улепетывали дальше без оглядки. Остальные разворачивались, не в силах устоять перед видом вкусного двуногого мяса, таких быстро уничтожали все в том же танце техники и стуке разряжаемых механизмов гигантских арбалетов. Огнестрельное оружие при этом применяли нечасто, еще реже в скопления тварей выпускали снаряды из неизвестного оружия, я так и не смогла его разглядеть, но иногда видела взрывы, и даже броня не всегда спасала уши от оглушительного грохота. Складывалось впечатление, что это срабатывают заложенные заблаговременно мины, позавчера узнала, что западники любят их использовать. Также выручали хитроумные заграждения установленные в поросли золотистых колосков – завитые нити тонкой проволоки, незаметные, мгновенно спутывающие лапы.

А еще на некоторых машинах вместо арбалетов стояли штуковины выпускающие разворачивающиеся в полете сети. Очень эффективные приспособления, но, к сожалению, долго перезаряжаются.

При таком способе зачистки немало тварей спасалось. Речь идет только о неглупых, они вместо того, чтобы самоубийственно гоняться за хитрыми пикапами, подставляясь под стрелы и пули, улепетывали при первой возможности. Должно быть западники не ставили задачу полностью уничтожить эту стаю, им достаточно нанести ей большие потери и рассеять по местности, после чего с разрозненными тварями смогут справляться обычные патрули и посты на периметре.

Когда зараженные сплачиваются в орду, – это очень опасно. Так что тактика раздробления стаи эффективна и к тому же не требует тотального превосходства в силе. Я вообще не понимала, что здесь делает наша колонна. Пикапы чистильщиков, которые к нам вроде как не относились, справлялись прекрасно, мы просто наблюдали за их действиями с другого берега канала и ничего при этом не предпринимали.

Господин Дзен, приподнимаясь, зазвенел пластинами своих неподъемных лат и, едва не задев бронированным локтем мою голову, проурчал:

– Тебе не надоело таращиться в эту штуку? Обзора никакого, и душно будто в гробу. Что ни делай, а броня в таком пекле быстро раскаляется. Давай, полезай за мной.

С этими словами кваз почти полностью выпрямился, что при его габаритах и тесноте – непросто, сложил столик на бок, к борту, легко откинул немаленький и явно нелегкий квадратный люк, после чего в душные недра бронемашины хлынули солнечные лучи. Даже не подумав раздвигать лесенку, ловко выбрался наверх, при таком весе он двигался на удивление проворно.

Я не стала соревноваться в ловкости и воспользовалась лесенкой. Оказавшись снаружи увидела, что генерал Дзен стоит на броне широко расставив ноги и уставившись на другой берег. При этом он опирался на все ту же крупнокалиберную винтовку будто на тросточку, поставив ее прикладом вниз и ухватившись за дульный тормоз.

Не зная, что надо делать, встала рядом с ним устремив взгляд в ту же сторону.

– Ближе, – угрюмо произнес кваз.

– Простите, не поняла? Что ближе?

– Ближе ко мне, Элли. Держись поближе.

Ну вот зачем ему это надо? Ведь прекрасно знает, что мне не нравится к нему приближаться. Но нет же, зачем-то такое приказывает, а мне ничего не остается кроме как подчиняться.

Так нормально общались, и тут на тебе – ни с того ни с сего начинается неприятное.

И настораживающее.

Постаравшись встать так, чтобы это выглядело очень близко, но даже если господин Дзен повернется, он меня не заденет, я рискнула немножечко понаглеть:

– А можно я спущусь? У меня глаза чуткие, а тут много солнечного света.

– Нельзя, Элли, все должны видеть нас вот так, милой парочкой.

Милая парочка? Ну да – ужасно милая. Мрачное чудище, под которым едва броня не прогибается, и девушка с истерзанными нервами, причем весу в ней раз в шесть меньше. И это еще без учета всей той брони, которой с ног до головы обвешался генерал.

По поводу роста я вообще не заикаюсь.

– Посмотри на это поле, Элли, сейчас там появятся самые интересные твари. При зачистках таких вот остановившихся несерьезных стай вожаки почему-то почти всегда предпочитают выжидать до последнего. Но огонь им не нравится, в этом так же слабы, как и самые голодные бегуны. Пламя заставило их сорваться с места, через него они не пойдут, остается одна дорога – сюда. Не исключено, что нам придется помочь чистильщикам, ведь стая не такая уж и мелкая, можно сказать – карликовая орда, некоторые ребята начинают волноваться. Но мы здесь, и, значит, все будет хорошо.

Не могу не согласиться с квазом – на вид все и правда замечательно. Поле окутано лениво перемещающимися по ветру клубами дыма, между ними местами мелькают языки огня, складывается ощущение, что там почти все сгорело, остался лишь жалкий клочок уцелевшей поросли колосков. Зараженные успели их как следует вытоптать, мертвяков уже немало сюда выскакивало. Сколько их может скрываться в огне и дыму? Не думаю, что десятки или тем более сотни, поток тварей почти иссяк, скоростные машины вытаскивают под тяжелые арбалеты последних.

Один из пикапов угодил в переплет, что уже не раз случалось. Прилично развитый мертвяк ухитрился обыграть водителя и, допрыгнув до борта, вцепился в край кузова. Теперь он волочился следом, суетливо перебирая ногами. Так и не найдя опоры, подтянулся на руках, начал шарить ладонями по стальной решетке, пробуя ее на прочность.

Пулеметчик даже не подумал стрелять по столь неудобно расположенной мишени, он просто присел или даже улегся на дно. И в тот же миг борта машины вспыхнули пламенем – из многочисленных горелок хлынул воспламенившийся газ. Мертвяку опалило верхнюю часть тела, включая морду, он мгновенно растерял боевой пыл, оставил железную добычу в покое, покатился по колоскам неистово размахивая лапами и, наверняка, громко урча – в таком шуме отсюда не расслышать, но догадаться несложно.

Двигавшаяся следом вторая машина переехала зараженному ноги и торчащими из бортов заточенными крюками вспорола бок. Хлынувшую кровь я прекрасно рассмотрела несмотря на расстояние. Невзирая на жуткие раны, зараженный нашел в себе силы приподняться, но тут же вновь завалился – подошла его очередь получить порцию стальных стрел.

В этот момент справа от меня оглушительно треснуло – такой звук за все время раздался впервые. Обернувшись, увидела, что в схватку вступила одна из машин нашей колонны. Что-то уродливое, несуразное, непонятно из чего переделанное, с высоким кузовом, в котором установлена двуствольная пушка. Если не ошибаюсь – это старая зенитная установка, очень эффективное оружие применяемое против нерядовых тварей. Снаряды к ней ценятся высоко, на кого зря их переводить невыгодно.

Тогда почему западники начали стрелять? Я ведь до сих пор не видела ни одной достойной цели для такого оружия.

Ответ обнаружился, когда попыталась определить – куда именно смотрят стволы. Среди клубов дыма промелькнуло что-то ненормально-быстрое, ни один зараженный до этого не демонстрировал столь завидную прыть. Пушка выстрелила еще раз и сразу еще. Я, пожалуй, мало разбираюсь в таких делах, но мне почему-то стыдно такое оружие называть пушкой. Стрекочет громко, это да, и снаряды у нее громко хлопают при попадании или самоликвидации, но все же до тех штук, которые начали бахать под Центральным перед тем, как моя жизнь перевернулась, ей ужасно далеко.

Вот там пушки так пушки.

Выстрелы гремели один за другим, но тварь, ловко укрываясь в клубах дыма, продолжала мчаться по самому краю подступающего к каналу пожара. К одинокой пушке начали присоединяться пулеметы, а еще я заметила, как подрагивает винтовка, на которую опирается господин Дзен. Похоже, кваз едва сдерживается, чтобы не присоединиться к охоте.

Видимо зараженный, упорно не желающий себя показывать во всей красе, относится к той части шкалы, за которой больше никого нет. Элита, элитники, жемчужники – их по-всякому называют, обычно никак не разделяя. А надо бы, потому что в пределах этой самой немногочисленной группы тварей встречаются самые разные чудовища. От опаснейших, но еще сохраняющих бледные намеки на былую сущность, до страшнейших монстров, растерявших абсолютно все, что имели в прошлой жизни, полностью преобразившихся, ставшими чем-то принципиально иным. Это уже не паразит, поспешно приспосабливающий захваченную оболочку под себя, а паразит с собственноручно выращенным телом. Эти создания сильны настолько, что даже лучшая бронетехника не может гарантировать спасение при их нападениях.

При всей своей опасности, элитники все равно остаются дичью. Да, охота на них рискованна, но в случае удачи может обогатить охотников, ведь затылочные мешки высших зараженных набиты ценнейшими призами. В них встречаются три вида споровых тел – от самых распространенных до жемчужин, причем количество споранов и горошин в отдельных случаях достигает таких величин, что столько не получишь из всей той оравы мелочи, которую позавчера уничтожили при разграблении окраины городского кластера. Ради такой добычи не жалко потратить столько боеприпасов, сколько за всю эту зачистку не израсходовали.

Пушка попала, или элитнику надоел дождь из пуль, которыми его осыпали пулеметные пикапы – неизвестно. Он, наконец, перестал метаться зигзагами по задымленным местам, рванул в открытую степь напрямик.

Это было ошибкой. Две юркие машины перерезали путь, из каждой выскочило по человеку, оба тут же присели, вскидывая на плечи трубы гранатометов. Чудовище, размерами не уступавшее некоторым пикапам, продолжало мчаться в их сторону не обращая внимания на новую угрозу. Еще раз пальнула пушка, выбив фонтан комочков земли и подрубленных колосков шагах в пяти от монстра, и на этом стрельба стихла, пришло время смелой парочки безрассудно вставшей на пути твари.

Если они ее не остановят, спастись будет непросто, ведь скорость элиты просто невероятная, в отчаянном рывке к спасению разогналась будто машина на хорошей дороге. Высшие твари на многое способны, когда жить хотят.

А на нехватку жизнелюбия им жаловаться не приходится.

Один солдат дернулся из-за отдачи, когда до элитника оставалось меньше ста шагов. В тот же миг сверкнуло, тварь отбросило на бок, до ушей донесся не такой уж сильный грохот взрыва гранаты.

Слышала и посильнее.

Пользуясь тем, что цель потеряла подвижность, пушка треснула вновь и на этот раз попала, я увидела, как из туши вырываются клочья плоти. Тварь еще дергалась и по земле перекатиться сумела, но даже издали понятно, что свое она уже отбегала.

Рядом с агонизирующим чудовищем притормозил один из пикапов, с несерьезным хлопком плюнул разворачивающейся сетью. Затем из машины выскочил малорослый человек с ярко-оранжевой пластиковой каской на голове, ловко оббежал извивающуюся в путах тварь в считанных сантиметрах от разбрасывающих землю лап, на миг склонился над затылком вытягивая руку с пистолетом и тут же помчался назад.

До ушей с небольшим запозданием донесся негромкий треск выстрела. Только сейчас я вспомнила, что споровые мешки высших зараженных обычно прикрыты костно-армированным образованием напоминающим капюшон или перевернутый балкон. Доступ к затылку можно получить лишь снизу, а это не так-то просто сделать, когда тварь твердо стоит на ногах и уничтожает все вокруг себя. Зато если упадет, достаточно оказаться неподалеку на правильной позиции, чем и воспользовался западник в оранжевой каске.

Такая вот странность Улья – опаснейшее чудовище при удаче можно победить при помощи простого пистолета или, вот уж невероятно – холодного оружия. Стенки споровых мешков даже у этих монстров не слишком прочные, а промежутки между дольками человек с сильными руками сможет разрезать ножом. Но это, конечно, если клинок качественный.

Второго выскочившего из дыма элитника убили не тратя гранаты, повезло удачно попасть из пушки. Снаряд не прикончил тварь на месте, но что-то серьезно повредил, у нее отнялись задние конечности, а на передних не очень-то побегаешь. Дальше появились сразу два монстра рангом пониже, но тоже опасные. Одного остановили пулеметчики, второй, несмотря на ранения, сумел, сильно припадая на раненую лапу, ускакать в сторону ближайшего скопища деревьев, в погоню за ним отправились два пикапа.

Я уж было подумала, что зачистка окончена, ведь окраина поля уже горела на всем протяжении, зараженным там скрываться негде.

Но я ошибалась.

Из дыма выскочила туша столь грандиозных размеров, что мне пришлось непроизвольно охнуть прикрывая рот ладонью. Да она ведь больше самого крупного пикапа и при этом движется так, будто ею только что выстрелили из пушки вместо снаряда. Уродливая настолько, что смотреть не хочется. Паразит подавил в этом создании все, что напоминало о прежней жизни, теперь это целиком его порождение, ничего человеческого или звериного не сохранилось, зато нового появилось – хоть отбавляй. Тут тебе и кости, с которыми не справляются даже бронебойные пули крупнокалиберных пулеметов; и мускулатура, позволяющая с легкостью срывать рельсы с железнодорожных путей, после чего самые крупные твари способны швыряться ими будто сухими деревяшками; и угловатые пластины биологической брони немногим уступающие металлической, а кое в чем даже ее превосходящие. Ну и дальше по списку.

В том числе неведомое, малоизученное или даже вообще неизученное, о чем больше неправдоподобных слухов, чем хотя бы сомнительных, но фактов.

Улей одаривает иммунных как полезными, так и ни на что ни годными умениями, не изменяя наш внешний облик. Со временем также повышается реакция, координация движений и сила, начинают лучше работать органы чувств, может проявиться что-то вроде безошибочной интуиции, – когда человек сам не понимает, каким образом догадывается о грозящей ему опасности.

Зараженным тоже перепадает от щедрот Улья. На низших стадиях они получают неутомимость, выносливость, низкую болевую чувствительность, ненормальную мышечную силу, острый слух и потрясающее обоняние. Дальше начинает меняться тело, эти новшества тоже на месте не стоят, тварь становится все опаснее и опаснее, даже кваз вроде господина Дзена проигрывает в сравнении с высокоразвитым мертвяком.

Самые сильные зараженные в итоге в чем-то уподобляются иммунным. То есть, у них начинают проявляться сверхъестественные способности. Некоторые находят добычу за любыми преградами, их зрению даже железобетонная стена – не помеха. Другие, странным образом, становятся невидимыми для следящих электронных устройств и не только – их даже в оптический прицел не всегда получается разглядеть. Самые разные умения встречаются, вплоть до совсем уж невероятных, если, конечно, верить всем слухам.

А что у иммунных может быть кроме слухов? Ведь твари не очень-то соглашаются делиться своими секретами.

Но одно умение, присущее значительной части элиты – доказанный факт. На мертвых чудовищах неоднократно проводили опыты, обстреливая их из различных видов оружия, используя боеприпасы всех видов. И обычно оказывалось, что даже крепчайшая биологическая броня, которую при жизни не пробивали кумулятивные гранаты, на самом деле не такая уж несокрушимая, с ней, оказывается, легко или не очень легко справляются не самые серьезные пули.

Этот феномен сумели объяснить лишь тем, что высшие зараженные способны генерировать что-то вроде фантастического силового щита. Лучше всего он защищает те участки тела, на которых развиты костно-армированные образования. То есть уязвимые места у них прикрыты не только измененными твердыми тканями, а и чем-то еще – незримым, непонятным, проявляющимся лишь в ненормально высокой прочности.

Но стоит твари умереть, незримая защита тот час пропадает и оружие, от которого прежде не было толку, эффективно поражает тушу в любые места.

Невероятную силу матерых элитников тоже пытаются объяснить чем-то из области фантастики. Дескать, какая бы ни была мускулатура, одной ее недостаточно для успешной борьбы с бронетехникой и небрежного размахивания оторванными рельсами. Но доказать такое куда труднее, здесь опыты над тушами не помогают.

У этой твари зримая и незримая защиты развиты до заоблачных величин. Я это поняла, когда увидела, что она выдерживает попадания из зенитной пушки. Та теперь пуляла частыми очередями – это не тот случай, когда следует экономить снаряды. Пулеметы тоже грохотали без жалости к пожираемым лентам, а еще чуть ли не под ногами мчащейся элиты что-то взорвалось, но та лишь слегка сбилась с ритма, причем это не помешало ей врезать лапой по плюнувшему огнем пикапу, мимо которого пробегала.

Юркая машинка, прежде легко таскавшая мертвяков под стрелы больших арбалетов, увернуться не успела. Опрокинулась на бок с такой легкостью, будто не из железа сделана, а из самого тонкого картона, далеко в стороны разлетелись оторванные ударом фрагменты конструкции. Если бы элита чуть задержалась, ей бы хватило несколько секунд, чтобы разгромить обездвиженный пикап и уничтожить весь экипаж, но в планы твари не входило разрушение.

Она спасала свою жизнь, ей сейчас нет дела до добычи. Может и жадная до мяса, как и все ее собратья, но достаточно умная, чтобы понимать – сейчас самое время подумать о голове, а не о брюхе.

Как и в первый раз, на пути твари встали два гранатометчика. Хотя я видела их только со спины, мне показалось, что западники сильно волнуются. Ну да, я бы на их месте не просто волновалась, я была бы в одном шаге от панической истерики. Тем не менее и первый и второй выстрелили не впопыхах, а подпустив цель на минимально возможную дистанцию. Если бы попали, их бы могло поразить осколками, чуть ли не в упор работали. Очевидно, ситуация из тех, когда приходится идти на такой риск.

Проворный элитник совершил чуть ли не акробатический трюк, изменив траекторию движения с прямой на ломаную, да еще и уйдя в перекат резво нырнул между промахнувшимися из-за его прыти западниками. При этом взмахом лапы дотянулся до левого, гранатометчика подбросило в воздух, сложившись вдвое он пролетел не меньше десяти шагов, после чего покатился так, как живые не катятся.

Надеюсь, этот человек просто покалечен, и его еще можно спасти.

Зенитная пушка выдала последнюю очередь, наводчик за ней начал размахивать руками и выкрикивать что-то явно нехорошее. Пулеметы тоже почти затихли, на значительной их части спешно меняли ленты почему-то закончившиеся одновременно. Из некоторых машин выскакивали люди с гранатометами и крупнокалиберными винтовками, что меня немного успокаивало.

При всей проворности элиты все время уклоняться от попаданий под массированным обстрелом ей не под силу. Надеюсь, против такого оружия броня твари не всегда спасает, и в ней сейчас наделают немало дырок. Очень неуютно стоять бок о бок с чудовищного вида человеком глядя, как чуть ли не прямо на тебя мчится куда более жуткая образина.

Да, элита мчалась именно на нас, то есть в сторону канала. Почему-то не захотела искать укрытие среди зеленеющих в степи деревьев, решила нагло прорваться через колонну боевых машин. Как-то странно, я не вижу в этом смысла, ведь за нашими спинами поле поросшее невысокой кукурузой, тянется оно далеко, и такой громадине там не укрыться.

Но зараженный замыслил иное и как же прекрасно, что в его планах не значилось нападение на выстроившуюся вдоль противоположного берега технику. Не уверена, что гранатометчики западников успели бы остановить его в мелководном русле канала, не такое уж оно и широкое.

Генерал Дзен, наконец, вскинул к плечу свою монструозную винтовку, но стрелять не стал, лишь уставился в прицел. А у меня от души окончательно отлегло – элитник, легко увернувшись от светлячка управляемой ракеты и перепрыгнув через широченную лужу пылающей огнесмеси, скатился в русло по закованному в бетон берегу и резко изменил направление движения. Монстр больше не мчался в нашу сторону, он бежал по мелководью параллельно линии машин. Почти все у кого было оружие сейчас торопливо стреляли в огромную цель. Многие попадали, многие нет, из-за последних складывалось впечатление, что чудище продвигалось в струе мощного фонтана, которая образовалась из-за слияния брызг выбиваемых пулями и гранатами.

Я смотрела на это разинув рот, что в большинстве случаев считается неженственным поведением и вообще удачно вписывается лишь в крайне специфический поведенческий сценарий «очаровательная глупышка». Мне, естественно, нет дела до того, как и кем я смотрюсь, очень уж потрясена неудержимой мощью кошмарной твари. Зажатая между огнем и сталью элита не сдавалась, неистово пыталась реализовать какие-то отчаянные планы и не обращая внимание на раны мчалась к одной ей известной цели.

Что она вообще задумала?

Одному из гранатометчиков повезло удачно попасть в ногу. Взрыв швырнул элитника на брюхо, но он тут же приподнялся и, с плеском зарываясь брюхом в воду, помчался дальше на трех конечностях волоча за собой поврежденную четвертую. Получалось это у него ничуть не медленнее, чем до этого.

Да, ему тяжело, но он старается. Жажда жизни просто невероятная, что он вообще может видеть за этой ширмой взбесившейся воды? К тому же вместо одного глаза у него кровоточащая дыра и не факт, что второй работает – голове как следует досталось.

Еще одна граната попала куда-то в середину тела, это уже серьезно, скорость монстра резко снизилась, он теперь нелепо склонялся на бок, почти заваливался – не самая удобная поза для бега. Я уж было подумала, что на этом все – рывок к жизни сейчас завершится, но элитник вновь удивил, сумев совершить головокружительный скачек за неуловимо микроскопический миг до того, как в него должны были попасть сразу две гранаты – сиганул прямиком из взрыва. Десятка два шагов пролетел, не меньше, при этом перескочив через узкую дамбу перекрывающую русло канала. Поверх нее свободно переливалась вода, чтобы продолжить путь метром ниже.

Монстр рухнул за дамбой, подняв такой фонтан, что стрельба почти полностью прекратилась – никто не мог разглядеть цель. Вода улеглась, но я все равно ничего не увидела – только смутно угадываемое движение под ее поверхностью.

– Отбой! Не стрелять! – оглушительно рявкнул господин Дзен и тихо, уже только для меня, пояснил: – Там за бетоном глубина такая, что грузовик утопить можно. Граница кластеров проходит, резкий перепад. Ловкий гад, такой под водой сотню метров легко сделает. Не достать его, нет такого калибра, чтобы оглушить, да и подъезда к каналу дальше нет. Сделал нас, красиво ушел.

– Класс! – не удержалась я от не красящего меня пустого восклицания.

Ничего не смогла с собой поделать, такое зрелище увидела впервые, уж очень сильно на меня подействовало.

Генерал, скосив взгляд, омерзительно ухмыльнулся. Улыбка это была или что-то другое – не знаю. Больше всего похоже на плотоядный оскал мертвяка перед началом трапезы, где одно из главных блюд – я.

– Что, Элли, понравилось?

– Просто я такое никогда не видела.

– Но тебе ведь понравилось не это? Тебе понравилось, что он сумел уйти? Не надо отвечать, я и так знаю. Да Элли, чем ты сильнее, тем свободнее. Косишься на меня и стараешься делать вид, что моя внешность тебя не напрягает? Тогда подумай еще раз над тем, что я сейчас сказал. Быть одновременно слабой и свободной непросто, тебе следует это запомнить. Придвинься поближе, не нужно от меня пятиться. И улыбайся, как следует улыбайся. У тебя прекрасная улыбка, пусть все ею полюбуются. Охота не обошлась без потерь, я хочу, чтобы наши ребята видели, что ты не очень-то опечалилась по этому поводу. Улыбайся как следует и не думай, что некоторые из этих людей тебя возненавидят. А те, для кого это уже свершившийся факт, начнут ненавидеть еще больше. Ненависть – чувство, которое даже самого умного человека может заставить совершать глупые поступки. Глупость – это хорошо, глупость – это уязвимость.

В следующий раз я выбралась из машины, когда небесное светило уже скрывалось за горизонтом. И место, в котором остановилась колонна, выглядело необычно.

Ну да, единственное, на что мне хотя бы иногда везет в новой жизни – это на никогда не виданные зрелища.

Кластеры бывают трех видов: стандартные, стабильные и мертвые. О последних мне нечего сказать, кроме того, что там всегда все черным-черно, даже трава цветом походит на уголь. Нет жизни и вообще хватает всякого неприятного, без острой необходимости на них не стоит даже шаг делать.

Стабильные кластеры или стабы, это те, которые никогда не перезагружаются, или у них настолько длительный интервал между перезагрузками, что на памяти ныне живущих обновления не случались. Благодаря этому свойству на этих территориях можно устраивать поселения, и они не пропадут спустя недели или месяцы, как это неизбежно случится в других местах.

В других, это значит – на стандартных кластерах. Такие обычно называют просто кластерами, в некоторых регионах ими занято до девяносто девяти процентов территории (если не больше), да и во всех других кроме самых крайних восточных областей они резко доминируют над всеми остальными. Эти участки нестабильные, каждый из них когда-то был кусочком другого мира, но в результате действия непостижимого механизма Улья был аккуратно вырезан и перемещен сюда вместе со всем, что на нем в тот момент находилось.

Включая людей.

Миров, которые снабжают Улей своими кусочками, неисчислимое множество, считается, что все они в той или иной мере похожи друг на дружку. Также есть мнение, что на самом деле из них ничего не переносится, а имеет место копирование. Но это всего лишь досужие рассуждения, которые даже внешники не могут подтвердить или опровергнуть. Да и какая нам разница? Клонируются кластеры или покидают свои планеты – для живущих здесь абсолютно неважно.

Это знание ничем тебе не поможет.

Прилетев в мой мир, кластер оказывается не на пустом месте, а целиком заменяет тот кусочек, который попал сюда до него. Если там за время между перезарузками успели построить парочку домов или устроили радиоактивное пепелище, все это исчезнет бесследно. Только не спрашивайте меня куда – тайна великая и жутко животрепещущая лишь для представителей многочисленных сект.

У них всегда есть ответы на подобные вопросы, но нормальный человек в такой бред никогда не поверит.

Обычно новый кластер не отличается от старого, если, конечно, сравнивать их в первый период существования. Потому что дальше обделенные иммунитетом новички начинают перерождаться, набегают твари и мародеры, а то и внешники приезжают. В общем – кое-что быстро меняется, но сходство изначальных ситуаций полное или почти полное, если не считать случаев разного рода так называемой хронорассинхронизации – отдельной и непростой темы. То есть обычно по одному и тому же адресу можно встретить одних и тех же с виду людей с такими же именами и фамилиями и такой же обстановкой в доме. Если и есть отличия, их, как правило, непросто заметить, а в большинстве случаев невозможно.

Нормальное время существования стандартного кластера – от первых недель до первых месяцев. Но Улей не любит строгие правила, поэтому случаются значительные отклонения от обычных сроков. Может доходить до года, а то и до двух-трех, это бывает не так уж и редко; случаи, когда перезагрузки происходят одна за другой с периодом в три-четыре дня, тоже никого не удивляют. Но настолько серьезные сроки не получили широкого распространения, особенно если говорить о моем регионе.

С кластером, на котором остановилась колонна, явно что-то не так. Начнем с того, что он городской, то есть на нем можно разглядеть характерную застройку. Причем видно ее издали, она высотная, некоторые дома достигают двадцати пяти и даже больше этажей. Во-вторых, – архитектура необычная. Нет, я не вижу в ней ничего фантастического или хотя бы технологичности нолдов, просто она заметно отличается от всего виденного ранее. Улей один к другому стыкует схожие кусочки, стараясь выстроить пазл, в котором откровенно чуждые элементы не соседствуют друг с дружкой. Случаются, конечно, исключения, и это, похоже, в их числе. Если взять географию одного из внешних миров, получится, что мой регион снабжается кусочками вырванными из одного материка, а этот, похоже, забрали из другого, возможно, располагавшегося на другом краю планеты.

Но самое странное, это третье – город не выглядел новым, как всегда бывает после перезагрузки (если речь не идет о заброшенных изначально местах). Издали заметно, что он слишком долго простоял без присмотра. Здания лишились значительной части стекол; местами можно разглядеть следы обрушений и давних пожаров; асфальт вздувается буграми, через трещины в нем прорастают трава и кустарники; на дорогах ржавеют загаженные птицами многочисленные автомобили, все они стоят на спущенных до дисков шинах.

Определенно, дело здесь не в долгом периоде между перезагрузками. Два-три года? Или может быть четыре? Не смешите, этот город простоял без людей гораздо дольше. Очень похоже, что мы остановились в зависшем кластере. Не такая уж великая редкость, но для меня в диковинку.

Случается, что стабильно повторяющаяся перезагрузка вдруг беспричинно запаздывает на неприличный срок. Все связанные с этим явления называют рассинхронизацией или просто рассинхроном, иногда с приставкой «хроно». В некоторых случаях кластеры через какое-то время вновь начинают сменять друг дружку, как обычно или с новой периодичностью, а иногда так и остаются без изменений, возможно, навсегда. Очень обидно, если это происходит с богатыми территориями. То есть теми, где раз за разом можно добывать нечасто встречающиеся полезные для выживания вещи. Случается, из-за этого приходят в упадок успешные стабы – подрывается основа их благополучия.

Вот этот кластер, наверное, из таких – зависших. Возможно, я наблюдаю свежеиспеченный стаб. Здания будут и дальше ветшать и рассыпаться, дороги приходить в негодность, железо в автомобилях постепенно съест ржавчина. Со временем останутся руины, которые, возможно, расчистят те, которым этот уголок понравится настолько, что они захотят устроить здесь защищенное от опасностей моего мира поселение.

Но может случиться и другое – кластер перезагрузится через день или неделю и дальше начнет обновляться, как и прежде или с изменениями – по строгому расписанию, или же через неравномерные промежутки. В Улье имеет место и то и другое.

В Улье бесчисленное множество самых разных сценариев.

Мертвый город выглядит мрачно, как-то не по себе посматривать в опустевшие оконные проемы, будто в глазницы древнего черепа заглядываешь. Но если отбросить пустые эмоции, мы, возможно, находимся в одном из самых безопасных мест района. Это ведь что-то вроде стаба, а ненаселенные стабы никому не интересны, ведь там не найти свежую добычу ни людям, ни зараженным. Я во время своего не слишком затянувшегося побега старалась ночевать именно на них и, судя по тому, что никто мною не полакомился – поступала правильно.

Впрочем, это не я придумала, в Цветнике нам все же дают немало полезных знаний. Особенно, если умеешь слушать.

Я умею.

Колонна рассредоточилась по периметру городской площади. На одном ее краю виднелись настоящие джунгли, в которые превратился запущенный донельзя сквер, а посредине можно полюбоваться зеленоватым болотцем, обосновавшемся в чаше большого фонтана. За ним на высоком постаменте стоит памятник неизвестному человеку, сохранился он лучше всего остального и выглядит относительно чистым, что для приподнятого над землей каменного сооружения неудивительно. Там и сям на глаза попадаются ржавые остовы лавочек на которых некогда сидели жители и любовались струями воды, доски на них сохранились лишь в отдельных местах и выглядели так, что присаживаться на них не захочется.

Все умерло, здесь давно уже никого нет, даже зараженным это место неинтересно.

Угрюмым пейзажем приходилось любоваться через прикрытые толстым стеклом смотровые щели. Господин Дзен, выходя, приказал мне оставаться в машине, ослушаться я не могла. На остальных запрет не распространялся, западники свободно сновали по площади устраивая что-то вроде периметра. Буксировали ржавые машины, выстраивая их в линии, копали землю на запущенных газонах, насыпая ее в мешки, из которых тут же сооружали полевые укрепления. Не могу сказать, что их деятельность меня сильно заинтересовала, но заниматься все равно нечем, так что приходится смотреть.

К тому же это отвлекает от чувства голода. С утра я выпила чашку чая с половинкой ложечки сахара и крохотным кусочком кекса, с тех пор ничего не ела.

Разве можно это называть едой?

Дверь распахнулась, внутрь заглянул самый ненавистный в мире человек, подмигнул, заговорщицким тоном произнес:

– Так вот, где ты спряталась.

– Я не прячусь, господин Дзен приказал мне оставаться именно здесь и никуда не уходить.

– Так и не научилась нормальными словами разговаривать? Ничего, я тебя и не тому научу, дай только время. Дзен чурбан бесчувственный, ну разве можно запирать девочек в железном ящике. Ты есть хочешь?

Есть я хотела. Даже очень хотела. Но признаться в этом полковнику – все равно что голышом пройтись по людным местам в разгар дня. Поэтому пришлось хранить презрительное молчание.

Но ледяным поведением такого человека не прошибешь, он как ни в чем не бывало продолжил:

– Яблок полные карманы, но ты ими хрустеть не любишь, так что этот вариант отпадает. Ладно, посиди тут, сейчас кого-нибудь озадачу. Слышал, что колибри умирают, если их несколько часов не кормить, а у тебя с ними явно есть что-то общее. Нехорошо получится, если умрешь голодной, и дело тут не в мелких птичках, веселые времена наступают, вот-вот дела завертятся.

Не в мелких птичках? То есть не в колибри? Тогда о чем он вообще говорит?

Откровенно говоря, после таких слов аппетит сразу отступил на второй план, если не дальше. Что значит умирать? Что за веселые времена? Что за чушь несет полковник? В окошко не видно, чтобы кто-то чего-то опасался. Да, люди готовятся к обороне, но это стандартное поведение тех, кто не торопятся расставаться с жизнью, ведь в Улье приходится как следует заботиться о безопасности мест для ночлега.

Несмотря на всю никчемность моего существования, я тоже не тороплюсь с ней расставаться. Господин Лазарь просто неудачно пошутил, как это ему свойственно? Вряд ли, его слова не были связаны с сомнительным юмором, я это почувствовала.

Начала осматриваться по сторонам втрое усерднее прежнего, но так и не заметила ничего, что свидетельствовало о угрозе близкой смерти. Вся извертелась, терзая себя разными мыслями, главным образом нехорошими.

Вот ведь полковник, вот ведь гадкий тип – всего несколько слов произнес, но так сильно озадачил.

Кластер начал казаться еще более зловещим, чему способствовал не только господин Лазарь с его не очень-то связными загадочно-угрожающими высказываниями, а и сгущающиеся сумерки. Зачем западники вообще остановились в таком месте? Вокруг площади полным-полно высоких домов, некоторые из них в очень даже приличном на вид состоянии, там могут засесть меткие стрелки способные первой пулей поразить цель за пять сотен метров или даже больше. На того же генерала Дзена позавчера покушались, да и мне при этом слегка досталось. Так почему бы неведомым злодеям не повторить нападение?

Этот забытый Ульем город похож на склеп, от столь мрачного места не стоит ждать ничего позитивного.

В бронемашину заглянул один из незнакомых западников, протянул бумажный сверток, неприятно-напряженным голосом произнес:

– Возьмите, Элли.

Опять непонятное. За всю свою жизнь не припомню ни единого случая, чтобы ко мне обращались на «вы». Нет никаких предпосылок к тому, чтобы кто-то начал уважать меня до такой степени, тем более здесь – в месте, где принято до зубовного скрежета ненавидеть все, что связано с Азовским Союзом.

Самое курьезное, что я тоже не питаю к нему нежных чувств, и, получается, стала объектом неприязни не просто ни за что, а вопреки здравому смыслу.

До какой же степени надо меня возненавидеть, чтобы дойти до столь официального обращения?

Большинство людей глупы, а остальные не любят думать, конфедератов это тоже касается.

В свертке обнаружились два бутерброда с мягким сыром, ломтиками красной рыбы и, разумеется, мясом, без которого у западников еда считается отравой. Ко всему прочему лососина оказалась пересоленной, а на жирное мясо не пожалели острых специй. Но я была настолько голодной, что даже не подумала крутить носом. Один смолотила с неженственной быстротой, за второй принялась уже вдумчиво и осознала, что теперь мне грозит очередное неудобство – жажда.

Воды в машине нет, недружелюбный западник ее не принес, выходить мне запретили, а после такой пищи можно запросто выпить две полные кружки и попросить добавку.

Вот только просить не у кого.

Второй бутерброд добить до конца не смогла, слишком уж огромный, слишком много обжигающих специй и соли – отвратительная еда. Голод слегка утолила, дальше даже прикасаться не хочется. Куда здесь можно выбросить мусор я не знала и потому завернула недоеденное в бумагу, оставшуюся от свертка, после чего пришлось вернуться к прежнему занятию – начала наблюдать за площадью и ее окрестностями.

Пока возилась с невкусной и коварной пищей, снаружи стемнело. Плюс стекла в крохотных окошках и смотровых щелях специальные, их пули не берут, свет они пропускают заметно хуже, чем обычные. В общем, видимость упала настолько, что я лишь по старой памяти и смутным силуэтам могла догадаться, что и где располагается. В колонне сто с лишним человек, но ни единого огонька не видно. Складывается впечатление, что мы остановились именно здесь ради того, чтобы укрыться от вражеских взглядов. Непонятная суета, которую заметила перед въездом в город, возможно, была связана с тем, что западникам грозило обнаружение. Вот и пришлось прятаться на зависшем кластере. Вокруг располагается множество высоких домов, они хорошо прикрывают технику даже от воздушного наблюдения.

Мертвый город чужого мира, темно и жутко, сидеть бы и сидеть в защищенной броней машине и нос не высовывать. Но я хочу распахнуть тяжелую дверцу и выйти. И вовсе не потому, что меня терзает стремительно усиливающаяся жажда, из-за которой вот-вот начну проклинать свою опрометчивую прожорливость.

Дело точно не в ней.

В самом начале, пока не стемнело, я заметила кое-что сильно меня заинтересовавшее. Люди во внешних мирах странные до необъяснимости, они обожают проживать настолько компактно, что им не хватает места буквально ни на что, включая дороги. Машинам приходится тесниться так, что иногда смотреть смешно. Этому явлению подобрали удачное название – пробки, я видела его лишь в записях и фильмах, когда мне еще разрешали смотреть их без ограничений – приблизительно по одному разу в неделю из одобренного воспитательным департаментом списка.

Для смягчения остроты транспортной проблемы в больших городах приходилось всячески изощряться с дорогами. Их расширяли, устраивали сложные многоуровневые развязки, рыли туннели, возводили грандиозные мосты и прочие замысловатые сооружения.

Улица, вдоль которой протянулась ближайшая ко мне сторона площади, чуть дальше ныряла под землю, чтобы выбраться на поверхность по другую сторону от проблемного перекрестка. Это ухищрение не очень-то помогло, проезжая часть заставлена ржавеющими машинами от бордюра до бордюра. Они стояли так тесно, что даже дверцы не везде получится открыть.

Возможно, всему причиной перезагрузка. Электричество пропало в один миг; наверное, перестали работать светофоры; плюс возникли неизбежные проблемы со связью; плюс удивление и шок тех, кто начали что-то понимать. Ну и множество аварий, вызванных неадекватным поведением водителей, без подобных происшествий такие события не обходятся. Все дело в том, что момент перехода ощущают все новички, как заражающиеся, так и иммунные, он сказывается на их самочувствии и психическом состоянии. Но некоторые куда восприимчивые прочих, таким нежелательно оставаться за рулем автомобиля.

По этой причине или по другой – не знаю, но движение остановилось, множество машин оказались в ловушке и не смогли из нее выбраться. Водители ушли пешком или остались запертыми в салоне – у свежих зараженных зачастую не хватает ума раскрыть дверцу или силы разбить крепкие стекла.

Автомобилей тут столько, что сосчитать невозможно, до ближайших не больше сорока шагов. Некоторые из них западники оттащили на край площади, чтобы использовать в качестве элементов временных защитных сооружений, но это капля в море, машин осталось так много, что дорога в сумерках казалась металлической рекой, вытекающей из-под земли. Кое-где видна ржавчина, но она пока что не слишком себя проявила, большая часть кузовов все еще прекрасно выглядит за счет качественной краски, пусть и не на всей площади.

За этой дорогой нет ни периметров, ни линий мобильных патрулей, ни хитроумных электронных наблюдательных систем, ни вышек сотовой связи, при помощи которых можно легко запеленговать сигнал моего браслета. Всего-то и надо – преодолеть четыре десятка шагов. А там присяду за первой же машиной и буду передвигаться от одной к другой, прилагая все усилия, чтобы не попасться на глаза дозорным. Им тьма не помеха, для этого есть приборы ночного видения и даже люди с полезными дарами Улья, – они видят в любой обстановке, некоторые даже способны заглянуть за преграды.

Если верить воспоминаниям и знахарям, мои новые умения тоже это позволяют. Вот только как ни стараюсь, оживить их не получается – тот проблеск в горящем дредноуте и некоторое время спустя, так и остался единственным. То, чем одаряет каждого иммунного Улей, не выдержало шока множественной активации, впало в спячку, неторопливо залечивает полученные раны.

Когда-нибудь мои умения проснутся, но, судя по всему – не сегодня.

Сегодня мне придется надеяться на то, что под ногой в критический момент не хрустнет осколок стекла, и на свои уникальные глаза, а они, увы, ночью видят далеко не так хорошо, как днем.

Я бы прямо сейчас выбралась, у меня уже все продумано. Первым делом изучила бронемашину и разобралась с выходами. Теперь знаю точно, что дверцы и верхний люк при открывании дико гремят, к тому же они у всех на виду, так что эти лазейки мне не подходят. Но есть еще нижний, его я тоже опробовала. Нельзя сказать, что совсем уж бесшумный, но если поднимать створку неторопливо, звук слабенький.

Надо всего лишь его приоткрыть и выждать пару минут, наблюдая за округой. Если не поднимется тревога, и никто не проявит внимания к машине, тихонечко спущусь, улягусь на асфальт и там немножечко подожду прикрываясь колесами и осматриваясь с выгодной позиции. Мой невеликий опыт побегов подсказывает, что в темноте чем ниже ты находишься, тем, обычно, лучше видишь, а вот тебя при этом заметить гораздо труднее.

Дальше предстоит самое трудное – преодолеть открытое пространство отделяющее бронемашину от застывшей навсегда городской пробки. Тут как ни крутись, а придется рисковать. Надеяться можно лишь на то, что в этот момент никто из глазастых не будет смотреть в мою сторону.

Даже если заметят, это не означает, что все потеряно. Площадь городской застройки велика, здесь есть где затеряться. К тому же организовать преследование в темное время суток непросто. Это дикие земли, здесь нет ни периметров, ни мобильных патрулей, мне нужно опасаться лишь западников из колонны, а их не так уж и много. На зависшем кластере может вообще не оказаться тварей, значит, есть возможность попытаться увеличить отрыв за счет быстрого бега без оглядки. В обычных местах такое поведение неминуемо приведет к беде, но здесь все по другому, здесь рискованный поступок может сыграть в плюс без последствий в виде плотоядно урчащей твари готовой преследовать тебя часами.

Отчаянную авантюру задумала, но не вижу другого выхода. Я всего лишь несколько дней провела на западе, а уже сыта им побольше, чем Азовским Союзом. Маргарет, затащившая меня в дверной проем и нашептавшая кучу волнующих слов, сказала, что есть возможность вывести меня за периметр этой ночью. Обманывала ради каких-то своих или чужих целей, или правду говорила – я не знаю. Но она теперь далеко и точно ничем не поможет.

Вот только сейчас та самая ночь, и я действительно за периметром. Так что все идет по плану.

Ну или почти по плану.

Я сбегу. Обязательно сбегу. Прямо сейчас. Просто обязана сбежать. Нервно, страшно до слабости в коленках и замирания сердца, но я должна это сделать.

Сильно смущает одно немаловажное обстоятельство – за мной уже числится один побег, и речь вовсе не о том, что имело место четыре года назад. Я о колонне, атакованной Черным Братством. Мне тогда удалось выбраться из подбитой бронемашины; не попасть под пули и снаряды, щедрым потоком прилетающие из степи; пройтись по краешку периметра и прилично удалиться. Я уже считала себя свободной, как ласточка в небе, но неожиданное появление господина Лазаря все изменило.

Он никак не мог меня выследить. Я ведь не топчусь, как беременная слониха, а если где-то и наследила, то попробуй еще пойми куда направилась, ведь неоднократно меняла направление. Но ему ни выжженная степь не помешала, ни высохшая до каменного состояния глина озерной балки, ни асфальт многочисленных дорог и улиц поселка, где мне удалось найти еду и воду. Полковник легко поймал меня в одном из множества домов, он точно знал, что я спряталась именно в нем.

Как?!

Этот вопрос я задавала себе уже столько раз, что сбилась со счета. По прямому признанию господина Лазаря, в прежней жизни он изготавливал украшения из драгоценных камней и металлов. Трудно представить себе ювелира-следопыта, следовательно, во внешнем мире ничему такому он научиться, скорее всего, не мог. Значит, нужные навыки развил уже здесь? Но все, что мне удалось узнать об этом человеке, свидетельствовало против такой версии. Не так уж мало информации можно получить, если меньше болтать и больше слушать. Полковник считается признанным мастером интриг – один из тех людей на которых держится стабильность стремительно усиливающейся Конфедерации. Ему давно уже не приходится бродить по кластерам в поисках добычи, а может никогда и не приходилось, его талантам находилось применение в других областях.

То есть стать искусным следопытом господин Лазарь не мог и здесь.

Тогда вернемся все к тому же вопросу – как?!

Пока что я нашла лишь один устраивающий меня ответ – полковник не учился, его научили, а учителем был все тот же Улей с его непростыми подарками. Иногда они полезные, иногда не очень, но с пустыми руками в итоге никто не остается. Даже я – проблемный ребенок Стикса, могу похвастать, что в любой момент без труда нагрею воду в стакане, дайте мне только подержать его в руках хотя бы полминутки.

Полковник – один из самых важных людей Западной Конфедерации. Как минимум, однажды он едва не стал квазом, что косвенно свидетельствует о многократном приеме жемчуга. Его употребление не только значительно усиливает старые умения, есть шанс активировать новые, что, скорее всего, случалось с ним не раз и не два.

Господин Лазарь отыскал меня благодаря одному из своих умений.

Я об этом почти сразу начала догадываться, но окончательно убедилась лишь этим утром, когда полковник устроил мне забег по кишащей зараженными местности. Передавая пистолет и неполный магазин к нему он как бы невзначай прикоснулся к моей ладони. Я ощутила то, что уже ощущала – это случилось в ночь расставания с Цветником, когда забиралась в недра дредноута западников.

Память у меня может и «девичья», но при этом нередко запоминаю несущественные на первый взгляд мелочи, которые впоследствии оказываются вовсе не мелочами.

Вот и тогда ничего серьезного не случилось. Всего лишь что-то похожее на слабенький электрический разряд. Почти неуловимый, такое между людьми случается из-за статического электричества. Другая могла ничего не ощутить, но у меня очень чуткая кожа, и почему-то это запало в голову.

Полковник Лазарь притворялся джентльменом, помогая мне забраться по железной лестнице. Он это сделал лишь ради коварного прикосновения.

Такое умение называется маяк, его носитель одним касанием к обнаженной коже ставит на человека метку, после чего может легко определять направление в котором тот находится. То есть полковник всегда точно знал в какую сторону ему нужно идти, и найти дом, в котором я скрывалась, для него не составило труда.

Если вспомнить все случаи, когда прикосновения господина Лазаря вызывали у меня покалывающие ощущения, получается, что он обновляет метку приблизительно один раз в сутки. Дело в том, что она не может держаться вечно, ее заметность со временем слабеет. Носителю все труднее и труднее точно определять направление, особенно проблематично это проделывать на значительном расстоянии. Разорви дистанцию за пределы радиуса действия, и на этом все – дар перестанет помогать в поисках.

Метку полковник поставил утром и после этого ко мне не прикасался. Все указывает на то, что машину оставили в моем распоряжении на всю ночь, при всех своих недостатках конфедераты хотя бы иногда вспоминают о приличиях. Если повезет ускользнуть незамеченной, есть шанс, что до рассвета меня не хватятся. Возможно, метка работает не строго сутки, еще какие-то часы она способна выдать местоположение цели. Но сигнал от нее будет уже не таким отчетливым, как прежде, если за это время успею как следует удалиться, есть неплохой шанс затеряться на заросших деревьями кластерах, которые я высмотрела на подъезде к мертвому городу.

Для этого придется побегать как следует, но мои ноги не подведут. Пока что приходится ждать, выходить нельзя, во мраке то и дело замечаю подозрительное движение. Лагерь еще не угомонился, к тому же неплохо понаблюдать за ним подольше, чтобы выяснить места расположение часовых. Зная это на самом опасном этапе можно будет попытаться прикрыться от их взглядов корпусом бронемашины.

Торопиться – это значит рисковать еще больше. Если и эта попытка провалится, за мной начнут присматривать гораздо строже.

Но и затягивать с бегством тоже нельзя, чем ближе к рассвету, тем быстрее меня хватятся. К тому же почему-то почти не сомневаюсь, что времени в моем распоряжении осталось немного. Не знаю всей сути происходящего, но уверена, что чем дольше выжидаю, тем больше впоследствии об этом пожалею.

В общем, план так себе, но ждать другой возможности не могу. Уже не один человек прямо или уклончиво предупреждал, что моя жизнь в опасности, поневоле начнешь прислушиваться.

Если и умирать, то где-нибудь подальше отсюда, на опасных кластерах от честных клыков и зубов, а не из-за непонятных интриг чужих для меня людей.

Часов у меня не было, и поэтому не могу сказать точно насколько затянулось томительное ожидание. По внутренним ощущениям – очень надолго. Но не стоит доверять самой себе в те моменты, когда трясешься от страха и нетерпения и к тому же плакать готова от нестерпимой жажды.

Не знаю, кто готовил мясо для бутербродов, но я желаю ему зла.

Пожелать такое кому бы то ни было – неженственные мысли, но он это точно заслужил. Будто специально задался целью уморить меня жаждой. Вот для чего нужно было подкладывать ломтики лососины? Она совершенно не гармонирует с острым мясом, к тому же соли в ней куда больше, чем рыбы.

Ну все – пора. Мало того, что дождалась глубокой ночи, так еще и небо заволокло облаками – удачно получилось. Луна и звезды Стикса дают не так уж мало света, но сейчас их можно не брать в расчет. Я сумела заметить две позиции часовых, они выдали себя едва заметным мерцанием устройств инфракрасной подсветки. Наиболее развитые зараженные иногда получают способность превращаться в невидимок для самых высокотехнологичных тепловизоров, поэтому приходится дублировать их не самыми эффективными устаревшими системами. Как ни странно, в таких ситуациях от них толку больше, вот только доставать лучшие военные образцы не так-то просто, а гражданские переделки работают не настолько незаметно.

Естественно, я не могла понять, где именно сидят дозорные с этими самыми тепловизорами, ведь они себя ничем не выдавали. Но исходя из устройства лагеря и зная, как выглядит местность при свете дня, можно поставить себя на место командиров и вычислить точки, где они расставили наблюдателей.

Надеюсь, я не ошиблась в расчетах. Иначе в лучшем случае придется позабыть о задержке погони, меня хватятся мгновенно, заметив, что кто-то пробрался к потоку старых машин и помчался по нему прочь от площади.

Створка люка тяжелая, ее непросто приподнимать по чуть-чуть удерживая при этом на весу. Недогадливые люди, неужели трудно было сделать так, что бы она открывалась наружу? Я ведь не такая уж и сильная, долго не выдержу.

Два раза казалось, что нашумела на весь лагерь. В эти моменты замирала, прислушиваясь к грохоту бешено колотящегося сердца и звукам снаружи. Но никто не подходил к машине, не распахивал дверцы, должно быть я преувеличивала последствия своей неаккуратности.

Наконец, крышка замерла в откинутом положении, теперь можно позволить рукам отдохнуть. Заглянув в люк, не увидела внизу ничего кроме абсолютного мрака. Под днищем машины будто озеро чернил разлили, даже страшно туда спускаться.

Не только это страшно делать, я много чего боюсь. Но если меня что-то остановит, это будет что угодно, но не страх.

Свесила ноги, но опору не нащупала. Странно, машина не казалась мне настолько высокой. Уперлась в края, медленно сгибая руки начала спускаться.

Дальше случилось то, к чему я совершенно не была готова. Кто-то грубо ухватил меня за бедра и тут же рванул вниз с неудержимой силой. Я, всерьез настроившись на тихий побег, даже пискнуть не успела, молча полетела в пропасть, которая непонятно откуда появилась под машиной.

Ну а потом пищать не позволила воняющая табаком ладонь крепко зажавшая рот. Кто-то потащил меня с такой легкостью, будто я не человек, а кукла, и при этом двигался с непонятными то ли рывками, то ли прыжками. Складывалось впечатление, что мы падаем в вертикально поставленную трубу ритмично соударяясь с ее стенками.

Несмотря на приступ паники, уместной при столь драматическом развитии событий, я сумела осознать, что попалась не зараженным, мертвяки так себя не ведут. Это, несомненно, человек, но ничего хорошего в осознании этого факта пока что не вижу.

Не верится, что он желает мне добра.

Попытки брыкаться ни к чему не привели. Чуть взяв себя в руки, я попыталась нащупать лицо похитителя и от души заехать ему пальцами по глазам. Жаль, что старых ногтей нет, после знакомства с ними о зрении ему пришлось бы позабыть хотя бы на некоторое время, но и в укороченном состоянии они способны на многое.

Увы – не успела. Отчаянно отбиваясь ногами впервые за все время ощутила под ними опору, в тот же миг хватка резко ослабла и прямо в ухо прошептали ненавистным голосом:

– Куда это ты на ночь глядя собралась, маленькая стервочка?

После этих слов меня парализовало почти как в тот ужасный миг, когда стоя на дорожке смотрового зала услышала свой номер.

Полковник перестал сжимать меня с нарушениями всех норм приличия, отстранился, во мраке послышался щелчок, я зажмурилась от лучика света, ударившего в лицо. Маленький фонарик, но яркий, ослепляет. Однако зрение у меня не из простых, неприятные ощущения мгновенно отступили и, наконец, я увидела, куда на этот раз угодила.

Кирпичные стены поросшие плесенью, в невысоком своде над головой темнеет проем колодца из которого свисает ржавая лестница. Бронемашина и правда не настолько высока, просто ее поставили точно над люком системы городских коммуникаций.

И этот люк в важнейший для меня момент оказался открытым.

Впору зарыдать, потому как все напрасно, ничего не получилось, отчаянный план умер на старте. Господин Лазарь умеет читать мысли, иначе как объяснить то, что он подкараулил меня на краю колодца?

Нет, бред какой-то, мысли читать ни один иммунный не может, Улей такие подарки никому пока что не дарил. Наверное. Если так, что остается?

Или совпадение, в которое очень непросто поверить (ну в самом-то деле, зачем господину Лазарю посреди ночи карабкаться по ржавым лестницам); или…

Блин, ну неужели я настолько предсказуемая?!

Глаза полковника были прикрыты плотно прилегающими уродливыми очками с непроницаемо-черными стеклами. Не самый лучший предмет для ношения в ночное время, но только в том случае, если это не прибор ночного видения из продвинутых кластеров принадлежащих мирам, где научились создавать самую эффективную и при этом малогабаритную оптическую технику.

Недовольно скривившись, полковник пожаловался:

– Элли, ты мне чуть по самому дорогому не заехала, нельзя так поступать с лучшими друзьями. Кстати, я ждал, что ты выберешься раньше, чего рассусоливала? Уже в люк собирался стучать, а это чревато, другие могли услышать. Из-за тебя мы время потеряли, так что придется валить отсюда в темпе, это место вот-вот станет горячим. Бегом за мной, пока нас тут не зажарили, как крыс.

Из сказанного я почти ничего не поняла, но расспрашивать, разумеется, не стала. Просто направилась вслед за полковником.

Ну а что мне еще оставалось?

Мы продвигались по сырому узкому туннелю мрачному до такой степени, что подземелья под стабом западников вспоминались с ностальгией. С его стенок свисали жгуты облепленных пыльной паутиной кабелей, похожие на щупальца живущих в вечном мраке чудовищ, то и дело приходилось переступать через груды кирпичей, свалившихся со свода и глубокие лужи с черной водой. Ничего из этого меня не пугало и вообще никак не волновало. Провал побега – вот чем занята голова.

Невероятно глупо получилось, выходит, этот гад и правда был уверен, что я поступлю именно так.

А может я напрасно считаю себя настолько предсказуемой? Может все дело не в этом? Тогда в чем?

Мог ли полковник оказаться под днищем машины с другой целью? Например – хотел забраться в нее незаметно. Или повел себя так по какой-то другой причине, и старт побега попросту пришелся на самый неудобный для меня момент. Он ведь сам оговорился, что уже собирался стучать по броне. Зачем ему это, если не сомневался, что я сама выберусь.

Вот и думай – предсказали мое поведение, или все случайно совпало.

Полковник внезапно остановился, направил вперед луч фонаря, постоял несколько секунд к чему-то прислушиваясь. Затем резко ухватил меня за руку, бесцеремонно потащил назад, через несколько шагов толкнул в нишу под еще одним люком, после чего напряженно прошептал:

– Помолчи.

Вслед за этими словами послышался уже знакомый щелчок, и фонарь погас. Я опять оказалась в непроглядном мраке и, наверное, из-за этого слух резко обострился, потому что услышала то, что насторожило господина Лазаря: тихое позвякивание металла, что-то похожее на приглушенные шаги и всплески – похоже, кто-то топает по лужам.

А затем из темноты громким напряженным голосом спросили:

– Кто здесь?! Обзовись!

– Прикрой ушки, Элли.

Полковник Лазарь произнес это самым легкомысленным голосом, но явно наигранная безмятежность меня не обманула. Он сейчас напряжен как никогда, возможно, даже боится.

Если этот противоречивый человек вообще способен испытывать страх.

Уши я прикрывать не стала, а зря, потому почти сразу после этих слов мрак отступил под натиском пульсирующей желто-оранжевой вспышки, и прогрохотала автоматная очередь. В тесноте подземной галереи звуковым волнам деваться некуда, многократно отражаясь от стен и свода они не один раз могут как следует протоптаться по барабанным перепонкам.

Чем сейчас и занялись.

В общем, ушам досталось как следует, но не настолько сильно, чтобы со слухом возникли большие проблемы. Пусть и не так качественно, как прежде, но я различила дикие крики все с той же стороны, и очень нехорошие слова, громко высказываемые незнакомыми голосами.

Полковник выпустил еще одну очередь, но на этот раз не избежал последствий – в ответ загрохотали как минимум два автомата, к бьющему по ушам треску выстрелов прибавились удары пуль о кирпичные стены, это походило на то, будто возле головы проворно постукивают несколько тяжелых кувалд.

Господин Лазарь проворно укрылся в нише, при этом бесцеремонно прижал меня к сырой кирпичной стене и непередаваемым голосом произнес:

– Да уж, романтическая ночка у нас не задалась.

Невозможно с ним не согласиться. Даже не желаю ему заработать пулю, которая легко может залететь сюда при рикошете о стену. Мне этот человек ненавистен, но не уверена, что те, которые сейчас в нас стреляют, понравятся больше.

Стрельба прекратилась, уши, успев свыкнуться с грохотом, теперь отказывались воспринимать тихие звуки. Только и смогла, что расслышать непонятную возню.

– Ты кто такой?! – повторили из коридора. – Бегом обозвался, или бросим гранату!

– Олухи недоделанные, да кто из вас сможет зашвырнуть ее за пятьдесят метров в узкую трубу?! – насмешливо произнес полковник.

– Лазарь?! Ты, что ли?! – напряженно-удивлено спросили из мрака.

– Гаврош?! – вопросом на вопрос ответил полковник.

– Он самый! Бросай автомат и выходи!

– Одну минутку, я тут немного занят!

– Не дури! Выходи! Не выйдешь, гранатами закидаем!

– Гаврош, придурок ты криворукий, засунь свои гранаты знаешь куда! Заткнись вообще, я и правда занят!

– И чем это ты так занят, что жить не хочешь?!

– Я тут не один, со мной милая девчушка, азовские навострились высший сорт выращивать! Знал бы ты, какая у нее тугая попка!

– Ну да, я видел, похоже, приседать не ленится!

– Я тоже так думаю, она у нас не из ленивых!

Куда я попала?! О чем вообще говорят эти люди?! Только что западники пытались убить друг друга не жалея патроны, а теперь чуть ли не мило общаются делая упор на столь излюбленный полковником юмор для недоразвитых.

Они даже не дикари и не варвары, они – нечто.

– Слушай, Лазарь, давай уже кончай этот цирк! Азовская с вечера сидит в машине Дзена, а к тебе сейчас хана придет, никуда не денешься, зажали тебя! Косарь сейчас спустится, а у него подствольник, добросит куда надо! Последний раз повторяю – бросай автомат и выходи! Не тронем!

– Гаврош, тебя в детстве головой вниз не слишком часто роняли?! Всерьез думаешь, что вы меня зажали?! Да хрен ты свой дверью троллейбусной зажал, лох ты обиженный! Видел все эти дома вокруг вашего печального сборища?! Там сейчас батальон станичных полным составом выдвигается, плюс рота черных, вся дальняя разведка и еще два взвода от Скрипача. Да и сам он вот-вот подкатит со всем своим оркестром! Сейчас они такой концерт устроят, что мне вас даже немного жалко!

– Не гони! На всех высотках наши стоят!

– Уже не стоят, а лежат в интересных позах! Вы и правда думали Дзена как школьника обнулить?! Сбились в стаю петушиную и внезапно стали смелыми?! Да мы вас, идиотов вечно радостных, несколько месяцев в одну кучу собирали! Теперь молитесь, придурки, минут пять вам на это оставили, Скрипач еще не развернул свои трубы с барабанами, но вот-вот заиграет! Наших на площади не осталось?! Нет?! Ну да, азовская была чуть ли не последней! Думали, она там осталась, вам на радость?! Элли, скажи что-нибудь этим без пяти минут покойникам!

Полковник грубо встряхнул меня за плечо, и я, не зная, какие именно слова он ждет, уточнила:

– Что сказать?

– Скажи им «привет». Только громко скажи, они и на башку тугие, и на уши.

– Привет!

– Слышали?! Вот и все, наших на площади не осталось! Готовьтесь страдать, терпилы!

Должно быть слова полковника его собеседникам не понравились, они вновь открыли огонь, причем даже мне, далекому от военного дела человеку, было понятно – стреляют из-за нервов, а не стараясь попасть. Уж слишком длинные очереди, будто зажали намертво спусковые крючки.

Наверное, так и есть, потому что оба автомата затихли одновременно.

– Ну что, нервишки пошаливают?! – в унисон моим мыслям спросил полковник и сам же на это ответил: – На да, как же им не шалить при таких печальных раскладах! Гаврош, что за неудачник с тобой отирается?!

– Перец!

– Перец?! Да я же тебя, собачьего сына, два раза с того света на своем горбу вытаскивал! Ну или полтора точно! Тварь ты неблагодарная! Чего вас, придурков интересных, вообще под землю занесло?!

– В машине тебя не было, нашли люк под ней! Проверять послали!

– А третий кто?!

– Карась!

– Сильно ему прилетело?!

– В грудь!

– Ну да, ему вечно не везет, карма плохая.

– Лазарь, давай поговорим нормально! Без дураков!

– Ну как же без дураков поговоришь, если вы уже тут?!

– Перетрем как люди!

– Нечего мне с вами перетирать! Оба вышли, грабли подняли, автоматы сложили так, чтобы я их видел! И подсветите себя! Я два раза повторять не стану! Мне тут недолго плесенью дышать осталось, а у вас только один шанс остался – со мной по-человечески добазариться! И базарить надо быстро!

– А потом что?! – спросили из темноты незнакомым голосом.

– Перец, два раза я тебя уже спасал, а где два, там и три! Давайте уже, начинайте за себя думать, пока я сам могу все вопросы порешать!

– Дзен один хрен нас спишет!

При этих словах полковник зашевелился, чуть отодвинулся и выпустил короткую, в два патрона, очередь. Во мраке кто-то мучительно вскрикнул, Перец ошеломленно завопил:

– Лазарь, ты что творишь?! Мы же добазарились без пальбы!

– Нихрена я не добазаривался, это все Гавроша влажные мечты!

– Да ты его завалил!

– Да что ты такое говоришь?! Ну надо же, хоть бери да свечку за упокой ставь! Забудь, он все равно не жилец, сомневается много, а сомневаться сейчас вредно! Перец, я же тебе почти как родной отец! Ты же видел, я не в тебя стрелял, в него! Жалею тебя, балбеса неблагодарного! Так и будешь кочевряжиться или добром решим?!

– Да я вообще не при делах! Мне сказали лезть, я и полез! Лазарь, они там такое крутят, что я только…

– Ладно, проехали! – перебил полковник. – Потом все расскажешь! Бросай автомат и руки поднимай! Времени нет, я не могу всю ночь тебя уламывать! Или ты жить не хочешь?! Ну так скажи прямо, и базар свернем!

В темноте послышалось непонятное шуршание, затем прокричали:

– Ладно! Выхожу! Не стреляй, я один!

Галерею чуть подсветило загоревшимся неподалеку фонарем, и я смогла рассмотреть, как господин Лазарь осторожно выглянул из ниши. Увиденное его успокоило, он вышел и, вскидывая автомат, скомандовал:

– Перец, не жмись к стене! Встал посредине, чтобы я видел твои руки!

– Да я и так стою! – ответили с легким недоумением.

На последнем слове полковник очень быстро выпустил две короткие очереди. Свет в галерее заметался, послышался дикий нескончаемый крик переполненный болью. Прицелившись, полковник выстрелил еще раз, после чего все стихло.

Хотя нет, кто-то тихонечко постанывал и слышались непонятные звуки, будто жесткой мочалкой медленно водят по коже. Очень сомневаюсь, что причина шума именно в этом, но по другому описать услышанное не получается.

– Постой здесь, – не оборачиваясь в мою сторону, тихо произнес полковник и совершенно беззвучно скользнул вперед.

И это несмотря на лужи и коварно-шумный мусор под ногами.

Долго ждать не пришлось. В галерее послышались два одиночных выстрела, спустя несколько секунд еще один, после чего господин Лазарь громко позвал:

– Элли, бегом ко мне!

Бежать я не рискнула. Фонарик застреленных людей не потух, но он слишком далеко, свет сюда почти не достает, а под ногами много чего нехорошего встречается, не хватало еще споткнуться и упасть. Прошлась местами быстро, местами выверяя каждый шаг и делая остановки, но полковник меня не поторапливал.

Дойдя до него, увидела два тела лежащие в грязной луже. Еще одно находилось чуть дальше в нише под очередным люком, перед тем как умереть, этот человек сидел прислонившись спиной к стене и упал на бок в скрюченном положении.

Полковник, по звериному озираясь, с силой опустил ногу на фонарь, что валялся на полу, раздавив его с громким хрустом. Вновь стало темно, и я вздрогнула, когда сам мрак ухватил меня за руку и ненавистным голосом прошипел:

– Придется обойтись без света, просто иди за мной. Если что-то под ноги подвернется, я буду предупреждать.

Несмотря на все предупреждения, я то и дело спотыкалась, пол в галерее дальше стал еще ужаснее. А полковник, каждый раз удерживая меня на ногах, все больше нервничал и пытался увеличить скорость. Включи он фонарь, могла бы идти нормально, но он почему-то не хотел это делать. Должно быть не ожидал столкнуться под землей с врагами и теперь опасается повторения нежелательной встречи.

Если наткнемся на группу с гранатометом, все очень быстро закончится. Я слышала, что взрыв под землей гораздо опаснее, чем на открытом месте и теперь, оказавшись во мраке, ни капли не сомневалась, что спастись не получится.

Где здесь можно спрятаться от осколков? Только в нишах, а они, наверное, встречаются нечасто, да и не слишком надежные.

Говорят, что одна из главных причин смертности иммунных – самоубийства. Но я никогда не понимала людей, которые убивают себя. Что бы ни происходило со мной, как бы я не рисковала, но ни разу такое в голову не приходило.

Ну разве что при последнем разговоре с Маргарет пообещала ей не попасть в руки западников живой. Но это другое дело, ведь узнай они детали побега, могли пострадать те, кто мне помогали.

Это самое меньшее, что я могла ей пообещать.

Я все еще хочу жить и потому подчиняюсь полковнику беспрекословно, стараясь поспевать за ним изо всех сил. Не знаю, что сейчас происходит и, следовательно, понятия не имею, как выбраться без его помощи.

Как бы я к нему не относилась, нельзя не признать, что он знает все или почти все. Каждый его шаг продуман, мы идем к какой-то цели, а не наобум.

И полковник тоже любит жизнь, смерть в его планы явно не входит. Значит, мне ничего не остается, как идти вместе с ним.

– Осторожно Элли, тут кирпичей куча, аккуратнее на них. Не спеши, левее сдвинься, тут справа железяка нехорошая. А тут кто-то свой скелет забыл, переступи, а то ножку можно повредить. Вот так, умница.

Заботится, гад.

Не могу сказать, как долго мы бродили по сырому подземелью. Оказывается, под землей, во мраке, теряется ощущение времени. Особенно, если ничего сильно интересного не происходит. Иногда я слышала подозрительные звуки, господин Лазарь при этом обычно останавливался и, бывало, прижимал меня к грязным стенам. Но ни разу при этом по нам не выстрелили, сам он тоже не стрелял.

Блуждания завершились внезапно.

Полковник развернул меня за плечи, подтолкнул в спину и тихо сказал:

– Прямо перед тобой лестница, хватайся за нее и лезь наверх. Она ржавая, но крепкая, не бойся.

Лестница была не просто ржавой, а ржавой неописуемо. Поначалу я и правда испугалась, когда, ухватившись за перекладину, почувствовала, что та рассыпается в ладонях. Не удивилась бы, рассыпься она в труху полностью, но этого не случилось, все же железная сердцевина осталась достаточно крепкой, чтобы выдержать мой вес.

Впервые за все время знакомства с господином Лазарем пожелала ему удачи. В том смысле, чтобы лестница выдержала и его, он ведь куда тяжелее, чем я. Не представляю, что буду делать без этого ужасного человека, в мертвом городе происходит что-то непонятное и нехорошее, невозможно разобрать, где здесь враги, да и друзей у меня нет. Западники из-за каких-то бессмысленных дрязг убивают другу друга, а я тут та самая пешка, которую никому не жалко. Стоит показаться не там где надо, и прощай жизнь.

С этими мыслями больно приложилась макушкой о препятствие, не удержавшись при этом от вскрика.

– Чего орешь?! – раздраженным змеем прошипел снизу полковник.

– Я ударилась. Тут дальше что-то есть.

– Это просто люк, приподними его и отодвинь в сторону.

Я постаралась так и сделать, но ничего не получилось. Преграда не походила на люк, а походила на металлическую стену, даже на миллиметр такую не сдвинуть, о чем и сообщила:

– Ничего не могу сделать, люк не поднимается.

– Старайся Элли, старайся. Если не откроешь этот чертов люк, тебя прикончат вместе со мной. Давай, поднажми как следует.

– Ничего не получается. Давайте лучше вы попробуете.

– Элли, если я не буду прикрывать нас снизу, могут заявиться новые нехорошие ребята и подловят нас в колодце. Им даже гранаты не понадобятся, это та еще крысоловка. Давай, попробуй давить на разные края, до тебя эту железяку уже поднимали, не такая уж она тяжелая, ты справишься.

Я начала было следовать совету господина Лазаря, но тут люк неожиданно дрогнул сам собой, глаза уловили слабый свет, который начал пробиваться через щель. Эта щель быстро расширилась, затем преграда со звоном ушла в сторону. Я и пикнуть не успела, как кто-то ухватился за мои руки, легко вытащил из колодца, поставил на краю. Только тут в предрассветных сумерках разглядела генерала Дзена и обступивших нас людей. Почти все держали оружие наизготовку, у некоторых на лицах очки как у полковника или увенчанные объективами маски заурядных приборов ночного видения.

– Элли, ты в порядке? – тихо проурчал кваз.

Я кивнула порадовавшись, что на улице так темно. Блуждание по грязному подземелью не могло обойтись без последствий, страшно подумать – в каком состоянии моя одежда.

То есть получается, что я не в порядке, но жаловаться на испачканный гардероб, конечно, не имеет смысла, эти люди меня не поймут.

Полковник, выбравшись следом, встал на край колодца, уставился вниз и мрачно произнес:

– Надо будет не забыть выжечь эту кротовую нору. Там уже несколько групп бродят, спасибо, что не полезли в крайнюю галерею. Если оставить их там шастать самих по себе, некоторые смогут выбраться за оцеплением. Да и что там того оцепления…

Господин Дзен, обернувшись к молчаливо стоявшим людям, приказал:

– Кулак, займись этим, перекрой обе линии выходов, ты лучше всех там ориентируешься. Сармат, как там Скрипач?

– Ругается как бухой грузчик, но говорит, что оркестр будет вовремя.

– Узел, бери своих и оставайся с Кулаком, мы и без тебя справимся. Лазарь, давай за мной и присматривай за Элли.

Под присмотром подразумевалось то, что мне опять пришлось шагать за полковником. Спасибо, что тот хотя бы за руку при этом не тащил, его прикосновения крайне неприятны.

И опасны для тех, кто не желают обзаводиться подводками невидимых меток.

Только-только светать начало, улицы мертвого города в это время суток выглядели даже мрачнее, чем вечером, все усугублял низко стелившийся туман. Не скажу, что сильно густой, но в такое время и в таком месте выглядит зловеще.

Вообще туман в Улье недолюбливают, с ним стойко ассоциируется смертельно опасное для иммунных явление. Да что там иммунные, даже зараженные от него разбегаются без оглядки.

Не от тумана, конечно, а от первого предвестника перезагрузки. Выглядит и правда как обычный или не очень обычный туман, но при внешней схожести это совершенно иное явление. Столкнувшись с ним, следует как можно быстрее покинуть кластер, ведь если это не сделать, попадешь под откат.

Откат – это или смерть, или безумие.

Ни господин Дзен, ни полковник Лазарь, ни солдаты западников не выказывали заметной нервозности по поводу происходившего. К тому же как я ни принюхивалась, но не ощутила отдающий резкой кислятиной специфический запах, без которого главный предвестник перезагрузки никогда не обходится. Видимо – это обычный туман, пусть он и выглядит мрачно, но безобидный.

Наш путь лежал в сторону странного здания. Восемь этажей, что по меркам соседних домов немного, но обликом сильно отличается от всех прочих. Явно нежилое, без окон и при этом слишком открытое. В него, похоже, можно заезжать на автомобилях, никак иначе не объяснить, что оно заставлено ржавыми машинами. Кажется, такое называется паркингом, их возводят, когда не хватает места для стоянок автомобилей.

Все та же курьезная теснота больших городов во внешних мирах.

Мы начали подниматься по наклонной дороге, что вела на второй этаж. При этом встретили людей – на нашем пути два западника устроились за одной из машин, заняв оборону на тот случай, если кто-то захочет ворваться в здание с этого направления. На нас они не обратили ни малейшего внимания.

Обходя их позицию, я едва не наступила на треснувший человеческий череп лежавший среди россыпи костей. Дальше останки стали попадаться на каждом шагу, иногда ничего не оставалось, как идти прямо по ним, поэтому наше продвижение временами сопровождалось тошнотворным хрустом.

Понять, что за трагедия здесь произошла годы назад, невозможно. Похоже, что все эти машины зачем-то поехали вниз тесно прижимаясь друг к дружке. Наверное, одновременно многим захотелось покинуть это необычное здание. Внизу, у маленького, почти игрушечного шлагбаума, образовался затор. Торопившиеся люди не смогли уехать и нашли здесь свою смерть. Скорее всего, в результате нападения зараженных, сбежавшихся к богатому добычей свежему кластеру, но уверенности в этом нет.

Люди и сами по себе неплохо справляются с задачей убийства себе подобных. Несколько лет назад по телевизору показывали дикий по содержанию сюжет из только что загрузившегося кластера. Там один из новичков зачем-то выпустил в атмосферу ядовитый газ, применявшийся для очистки воды, которая затем поступала в систему городского водоснабжения. Солдатам из групп зачистки пришлось спешно отступать, из-за чего сорвалась плановая фильтрация, а разбежавшихся жителей потом пришлось ловить по всей округе.

Правда, не все горожане смогли оттуда уйти. Немало людей погибло отравившись газом, говорили, что их смерть была ужасной.

Зачем тот человек это сделал? В новостях все списали на явные психические проблемы, которым в той или иной мере подвержен каждый новичок. Многие после перезагрузки ведут себя крайне неадекватно, что объясняется нейрофизиологической реакций на первую фазу спорового заражения. При этом, даже у будущих иммунных на затылке обычно формируется крохотный прыщик или что-то похожее на родинку, откуда единичная черная нить пытается проникнуть в мозг.

Не хочется верить, что какие-то микроскопические споры менее чем за час могут заставить обычного человека отравить город. Но, увы, это правда. При перезагрузках многие становятся жертвами странно себя ведущих людей, здесь тоже могло сработать чье-то безудержное безумие или наоборот – кровожадное хладнокровие.

Я самых разных историй наслушалась и некоторые из них хочется забыть.

На втором этаже обнаружилось обширное пространство, открытое со всех сторон, лишь редкие бетонные конструкции поддерживали вышележащие этажи. Ржавых машин здесь было много, но кости уже не встречались, или мне просто повезло, и они не попались на глаза.

У дальнего края площадки суетились несколько западников, при помощи мешков с песком и разной формы и размеров деревянных ящиков устраивали позицию для пулемета. Еще один следил за чем-то мне невидимым при помощи громоздкого оптического прибора. При этом наблюдателя снизу рассмотреть невозможно, из-за бетонного бортика выглядывал лишь объектив хитроумно устроенной трубы.

Господин Дзен направился в сторону наблюдателя, все остальные последовали за ним. Я едва поспевала, да и другие шагали неестественно – к нечеловеческой походке кваза приноровиться непросто.

Остановившись в трех шагах от наблюдателя, лидер западников спросил:

– Хутор, что там?

Солдат ухитрился покачать головой, ни на миг не оторвавшись от окуляра, и ответил:

– Никого кроме вас за все время. Вижу дым, просачивается из закрытого люка на левом перекрестке.

– Похоже, эти бараны решили меня выкурить, – предположил господин Лазарь.

– И как ты себе это представляешь? – кваз сумел вложить в свои слова насмешливый оттенок, что при его нечеловеческом голосе почти невозможно.

– Пару зажигательных гранат кинули и ждали, что метан пыхнет.

– Откуда тут метан?

– В канализации должен быть.

– Там чисто уже не один год.

– Чисто? Ты бы сходил вниз, вдруг узнаешь что-то новое. Посмотри на азовскую, даже она вымазалась как хрюшка, а это, я тебе, скажу, ох как непросто.

Один из пришедших с нами солдат закончил непонятную возню с натягиванием проволоки, раскрыл рюкзак, обнажив панель неизвестного мне прибора, воткнул в него конец провода, вытащил гарнитуру. Только тут я поняла, что он принес рацию. Никогда не видела таких громоздких.

– Вспышка, я Луч, как слышите, – произнес связист.

Выслушав лишь одному ему понятный ответ, обернулся к господину Дзену и доложил:

– Скрипач на связи.

– Спроси о готовности, – ответил кваз.

– Вспышка, доложите о времени готовности.

Ответ последовал практически сразу, радист и трех секунд не прислушивался к наушникам:

– Около двух минут.

Господин Дзен, подойдя к бетонному бортику, оперся на него одной рукой, второй начал поглаживать висевшую на плече винтовку. Все, кто пришли с нами, молча смотрели на генерала, ничего не предпринимая.

Выждав неприлично долгую паузу, кваз приказал:

– Разойтись по этой стороне. Клоп, присмотри за тылом, у нас там народ неудобно расставлен, без перекрытия. Лазарь, Элли ни на шаг не отпускай и никуда не лезь. Через минуту Скрипач заиграет, готовьтесь.

Полковник бесцеремонно ухватил меня за руку и повел в обход пулеметной позиции на ходу с нервозной веселостью поясняя:

– Раз лезть никуда не разрешают, просто побудем зрителями. Ты ведь не возражаешь? Нет? Вот и прекрасно. Как тебе вон тот уголок? Дальше всего от пулемета и видимость оттуда отличная. Становись сюда, держись за бортик и смотри вниз. Если что-то не так, сразу пригибайся, а лучше падай плашмя. Не думаю, что до такого дойдет, не та у них позиция, чтобы красиво сыграть в ответ, но в жизни всегда есть место чуду, всякое может случиться, а Дзен за тебя голову оторвет.

Меня бы такой поступок кваза порадовал, но умирать только ради того, чтобы следом убили полковника, не хотелось. И потому, прежде чем заглянуть за бортик, изучила обстановку под ногами, поняла, что при падении запачкаюсь не так уж и сильно, и к тому же здесь не валяются кости.

Меньше всего на свете хочется лежать среди человеческих останков, ну а грязь после подземных приключений уже не вызывает ужас. Ничего хорошего в ней нет, но готова и не такое стерпеть.

Взглянув, наконец, за бортик, не увидела ничего примечательного. Заметно посветлело, я легко могла разглядеть обветшалые здания на другой стороне улицы, но дальние объекты пока что выдавали себя лишь смутными силуэтами. Приближающийся рассвет быстро берет свое, уже через несколько минут я смогу заглянуть гораздо дальше, но вряд ли и после этого на глаза попадется что-то оригинальное.

Мертвый город не понравился мне с первого взгляда, любоваться здесь нечем.

Господин Лазарь, посматривая вдоль протягивающейся под стеной улицы, задумчиво произнес:

– Ты, должно быть, вообще ничего не понимаешь, так ведь?

– Вы собрали в одном месте своих врагов и теперь хотите уничтожить их всех сразу, – высказала я очевидный по моему мнению факт.

– Эх, если бы всех и в одно место… Ну да ладно, главное ты уловила. Верно Элли, эти люди сами себя подставили. Мы давили на них со всех сторон, провоцировали разными способами, ничего не стеснялись. В сравнении с нами они далеко не умники, поэтому начали ошибаться по-глупому. Ты, кстати – часть этого давления. Крохотная, не сыгравшая так, как могла бы сыграть, но часть. Готовься, сейчас здесь станет шумновато, но не бойся, паркинг строили с расчетом на вес автомобилей, он и не такое выдержит. Просто смотри вон в ту сторону. Видишь здание со стеклами во всю стену?

– Плохо. Стекла не вижу.

– Ты его уже видела, просто с другой стороны. Прямо за ним начинается площадь, где мы вечером остановились, а перед ней улица забитая гнилыми машинами. Помнишь такое?

– Помню.

Мрачную реку из ржавых автомобилей, по которой так и не удалось убежать от этих людей, я пока что не забыла.

– Сейчас Скрипач покажет этим неудачникам, что у нас теперь имеется кое-что получше самодельных минометов. Наслаждайся зрелищем, после такого даже ни в чем не виноватым станет совестно. Им придется сваливать оттуда, и вот тут начнется самое главное, ведь бежать некуда, все щели перекрыты. Я бы на их месте поднял лапки, это хоть какой-то шанс. Но они не такие, как я, они побегут, будто нашкодившие детишки. Каждый из них знает, в чем замазался, и знает, как Дзен поступает с теми, кто не туда сворачивают. Это запад, Элли, а на западе с ублюдками церемониться не принято. Понимают, что их ждет, это знание заставит их ноги работать как следует. Глядя на такое даже те, которые вообще ни при чем, рванут без оглядки. Случайных, конечно, жаль, но жизнь – несправедливая штука, она не всегда позволяет отделять мух от котлет. К тому же самые умные останутся и будут ждать на площади, на то они и умные. В некоторых из них мы не уверены до конца, это что-то вроде теста для них. Тут все просто – кто побежит в первых рядах, тот и виноват. С остальными, конечно, потом придется поработать, но вряд ли среди них останется крупная рыба. А вот мелочевка запросто – два-три наивных дурачка, такие годятся лишь для того, чтобы стать наглядным уроком. Смотри Элли, внимательно смотри. Сейчас ты увидишь, как те, которые считали себя без пяти минут важными господами, не хуже твоих земляков, начнут разбегаться будто курицы от лисьей норы. Тут запад, а не азовские стабы, тут подобные номера плохо заканчиваются. Они пришли с кастетами на дискотеку, куда без «нагана» вход заказан. Какая наивность.

Воздух наполнился стремительно нарастающим ревом, затем в стороне площади вспыхнуло так, что я отчетливо разглядела каждое стеклышко того самого дома, на который указывал полковник Лазарь. С учетом того, что источник света находился где-то позади него – очень даже впечатляюще.

Ярко вспыхнув, свет начал стремительно тускнеть, и до ушей, наконец, донесся грохот взрыва. Был он громким и странно затяжным, будто взорвался не один снаряд, а много десятков или даже сотен, и запоздавшие гремели спустя почти неуловимый миг после самых первых. Хотя, наверное, все дело в многократном эхе – звук причудливо отражался от множества высоких зданий.

– Это что-то вроде предупредительного выстрела, – пояснил полковник. – Мы недавно удачно сгоняли на запад, притащили чуток техники от нолдов. Знаешь, кто такие нолды? Значит, понимаешь, какая у них техника. Все, кто сейчас на площади, теперь в курсе, что Скрипач сейчас пальцем шевельнет, и ни их, ни самой площади не останется. Эта штука сейчас подняла в воздух пару зданий, засыпав всю улицу. По ней теперь никто не проскочит, мы двух зайцев одним выстрелом завалили. Интересная машинка, даже у твоих азовских такого нет.

– Они не мои.

– Твои Элли, твои. Для наших ты была и остаешься азовской, смирись уже. И кстати, это не самая крутая штука, которая нам досталась. Есть кое-что куда круче. Но такие козыри мы прибережем на потом, для серьезных целей, а не для этой грязи.

Несмотря на все обещания и намеки полковника, взрыв, прогремевший где-то за площадью, некоторое время оставался главным и по сути единственным событием. Больше ничего не происходило, преданные генералу Дзену конфедераты, собравшиеся на краю паркинга, смотрели вниз и вдаль по улице, держа оружие наготове, но никто ни разу не выстрелил.

Не в кого было стрелять.

Пальба началась спустя несколько минут недалеко отсюда, но не было видно ни вспышек, ни движения. Тесно стоявшие здания мешают рассмотреть, видимость в городе отвратительная. Судя по звукам, работали десятки пулеметов и автоматов. Патронов не жалели, временами очереди из разного оружия сливались в переливчатый гул. То и дело что-то несильно взрывалось, скорее всего – бросали ручные гранаты или применяли подствольные гранатометы.

Не скажу, что слушать было очень интересно, но то что безопасно – несомненно. Что бы ни говорил господин Лазарь, но при такой плотности стрельбы нельзя быть уверенной, что пули не полетят в том числе и в тебя, хотя бы потому, что западники тоже люди, а, значит, тоже промахиваются.

Затем я заметила, что солдаты зашевелились, в их действиях просматривалась дружная целеустремленность. Должно быть не расслышала издали, как они получили известие о близости противника. Уж не знаю, каково соотношение сил между заговорщиками и окружившими их верными командованию людьми, но уверена, что кольцо вокруг площади плотное, незаметно через него проскользнуть не получится.

Не зря ведь эту операцию готовили так долго и так тщательно. Пусть я не знаю подробности, но достаточно кусочков информации, чтобы понять – речь идет как минимум о нескольких месяцах сбора информации, хитроумных интриг и провокаций.

К этому моменту мгла успела рассеяться настолько, что можно было разглядеть улицу на большом протяжении. Увидев, как из-за того самого стеклянного дома выехала машина, я с трудом удержалась от облегченного вздоха. Всего лишь пулеметный пикап – не самая опасная техника. Если на ней едут враги, они ничего не успеют сделать, у их нет нормальной брони, защита отвратительная, спасает только против совсем уж ничего из себя не представляющих тварей.

За первым пикапом показался второй, и вздох застрял в горле.

Две машины с пулеметами – это в два раза больше, чем одна. Но я напряглась вовсе не из-за несложной математики, пара пикапов – не такая уж серьезная сила. Но ведь это уже не единичный транспорт, это может стать авангардом приличной колонны. На площади хватало самой разной техники, в том числе и опасной.

Полковник, отвечая на мои невысказанные мысли, пояснил:

– На беду этих тупоголовых даже в желании разобраться с Дзеном и остальными они не едины. Чуть запахло горелым, и разбежались врассыпную. Живут одними инстинктами, будто тараканы. А ведь всей оравой ударить в одну точку – это шанс. Хреновый, конечно, шанс, но все же куда лучше, чем поодиночке огребать.

Вслед за пикапами выехал укрепленный грузовик с пулеметным гнездом наверху, а за ним бронемашина, как две капли воды похожая на ту, на которой полковник возил меня прошлым утром.

– Ты смотри, что творят, сволочи, ласточку мою отжали! – возмутился господин Лазарь. – Ну что за люди!

Я не стала ему напоминать его же уничижительные слова в адрес этой машины. Ведет себя как шут гороховый в ситуации, когда кто-то убивает, а кто-то умирает. Если уж ничего хорошего сказать не получается, лучше просто промолчать.

А еще я озадачилась из-за количества техники: два пикапа, укрепленный грузовик и бронемашина. Лишь последняя без вооружения, на трех прочих по пулемету. И пассажиры там едут не с пустыми руками. Если собрать всю ораву на этом этаже, не факт, что насчитается больше. Да, у нас выгодная позиция, но это пока что единственное преимущество.

Если учитывать только то, что я вижу.

А, как оказалось, видела я далеко не все.

В одном из окон дома напротив сверкнуло, что-то неуловимо быстрое и светящееся оранжевым с огромной скоростью устремилось вдоль улицы и, достигнув переднего пикапа, взорвалось на его капоте с такой силой, что машина вспыхнула и пошла юзом, разбрасывая в стороны оторванные стальные листы навесной защиты и дымящиеся детали искалеченного кузова.

Второй пикап с трудом объехал загоревшегося собрата и открыл огонь в направлении позиции, с которой начался обстрел. То, что издали я при плохом освещении приняла за пулемет, на самом деле им не являлось. Что-то вроде малокалиберного гранатомета с куцым стволом и грубым барабаном сбоку. Не знаю точно, как называются такие штуки, не очень разбираюсь в тяжелом вооружении, к тому же то, что не потрогала руками, быстро забываю.

Не лежит душа к смертоубийственным железякам.

Дом напротив засверкал от частых вспышек мелких взрывов. Зазвенели, осыпаясь, пощаженные временем стекла, от нехорошо выглядевшего балкона, получившего прямое попадание, отделилась тонкая железобетонная плита и повисла на оголившихся прутьях арматуры.

Пулеметчик на грузовике до этого целился назад, видимо намереваясь отбиваться от погони. Но тут развернул оружие, выпустил две короткие очереди вдоль улицы, а затем начал стрелять, не жалея патронов, стараясь попадать туда же, куда продолжал работать гранатомет.

Зря он развернулся, потому что колонну атаковали еще раз, теперь сзади – из того самого стеклянного здания. Если честно, стекол там уцелело немного, их осталось куда меньше, чем пустых оконных проемов. В одном из них расцвел цветок порохового выхлопа часто вырывавшегося из пулеметного ствола. Стрелок был не из рядовых, первыми же выстрелами поразил своего коллегу на грузовике, после чего попытался достать уцелевший пикап, но тот успел заехать за ржавый остов брошенного у обочины мусоровоза, где начал притормаживать опасаясь выбираться под пули.

Не знаю, что эти люди планировали делать дальше, потому что впервые за все время в бой вступили западники, засевшие на втором этаже паркинга. Позиция идеальная – колонна как на ладони, растянулась вдоль линии стрелков, причем никто не угрожает оружием, нацелив его в нашу сторону – у противника хватает других забот. Не представляю, как можно было не заметить головы десятка с лишним людей, в том числе и мою, но факт налицо – на нас не обращали внимание.

Первым открыл огонь пулеметчик, легко, будто в тире, поразив останавливающийся напротив него пикап. Защиты там практически нет, человек в отрытом кузове упал сразу, в стороны начали разлетаться ошметки металла, что-то задымилось. В этот миг поднялись господин Дзен и еще один западник с крупнокалиберной винтовкой, они почти одновременно выстрелили по кабине грузовика. От попаданий отлетела решетка из полосок металла, но не упала, а повисла, цепляясь одной стороной. Она осталась в таком положении ненадолго, спустя еще два или три попадания отправилась на растрескавшийся асфальт.

И не только она. Я не знала, что за пули используют генерал и второй стрелок, но не сомневалась, что два десятка выстрелов оставят кабину без значительной части навесного бронирования. От нее отлетали стальные пластины, решетки, торчащие во все стороны шипы и приваренные к вынесенным в стороны рамам проволочные сетки. Такое впечатление, что оружие выпускает противотанковые гранаты.

Впрочем, насколько я знаю, крупнокалиберные винтовки если и не подбивают современные танки, то при наличии специальных боеприпасов в умелых руках способны доставить им немало хлопот. А уж военной технике полегче впору рыдать при звуках выстрелов таких штук.

Это подтвердили дальнейшие действия лидера западников. Стоя одной ногой на капоте ржавого автомобиля, вторую кваз в согнутом положении упер в бортик и перевел огонь дальше, на замыкающую машину, пятившуюся задним ходом. Я видела, как после каждого выстрела ее броня брызжет искрами. Все попадания приходились в одно место – напротив водителя.

Полковник, глядя на это, произнес плохое слово – ему явно не понравилось, что с его машиной столь дурно обращаются. К тому же у западников мало настоящей бронетехники, у любого из них сердце кровью должно обливаться при виде подобных зрелищ.

Бронемашина резко повернула и чуть было не врезалась в столб. Лишь в последнюю секунду успела сманеврировать. Или раненый водитель не потерял управление, или кто-то другой перехватил руль.

Скорее последнее, потому что такие винтовки раненых оставляют нечасто. Они опаснейших тварей убивают и ломают защищенную технику, человеческое тело для них что-то вроде легкого завтрака.

Отчаянный маневр машину не спас. Еще две вспышки напротив водителя, и она, не снижая скорости, перевалила через бордюр, после чего врезалась в угол дома с такой силой, что ее перекосило, и колеса с правой стороны зависли в воздухе. Тут же распахнулась дверь, выскочил какой-то человек, не удержавшись на ногах упал на четвереньки, начал подниматься с неуклюжестью пьяного или раненого.

Не поднялся – заработали молчавшие до этого автоматчики, стоявшие вдоль бортика. По-моему, сразу все, от слившихся в сплошной рев очередей впору было оглохнуть.

Впрочем, надолго это стрекотня не затянулась, в цель попали сразу и не один раз, выскочивший западник завалился на бок, он больше не пытался подняться и даже не шевелился.

Наверное, с начала боя (или, вернее, избиения) не прошло и минуты, а все уже кончено. Один пикап горит, из него так никто и не выскочил, второй пускает дым из многочисленных пробоин в стальных листах, дверь водителя нараспашку, но, наверное, это результат попаданий, а не действий экипажа, ведь тел на асфальте нет, убежать тоже не могли, я бы такое не пропустила. Грузовик остановился посреди улицы, по нему все еще постреливают оба пулемета, но без прежнего азарта, просто короткими неритмичными очередями, будто пугая врагов, которые еще могут оставаться внутри. Ну а бронемашина как уперлась в угол, так и осталась в таком положении. Больше никто не пытается ее покинуть.

Я рассмотрела, как левее из-за угла паркинга выскакивают автоматчики, на которых наши стрелки не обращали внимания. Значит – это не враги. Несколько тут же завалились на одичавший газон, держа машины на прицеле, другие направились к грузовику.

Пулеметы тут же смолкли из опасения задеть своих. Я думала, что люди господина Дзена просто проверят кузов, но недооценила противников – там кто-то сумел уцелеть, несмотря на множество пробоин. Западник перевалился через задний борт и, несмотря на то, что заметно волочил ногу, ухитрился быстро заползти под машину, пытаясь укрыться за колесами. Но не успел, автоматчики, лежавшие на газоне, выпустили несколько коротких очередей. Расстояние до цели столь невелико, что даже самая косоглазая орхидея не промахнется.

Еще один человек замер на асфальте без движения.

Автоматчики окружили грузовик с трех сторон, проверили кузов и кабину, двое залезли внутрь. Послышалось несколько одиночных выстрелов, после чего все потеряли интерес к этой машине и направились к бронированной. Тоже окружили ее, один из солдат что-то крикнул, приседая перед открытой дверцей. Изнутри кто-то неразборчиво ответил, по асфальту покатился брошенный автомат, затем еще один, потом пришла очередь пистолета, за ним бухнулся какой-то мешок или мешковатый рюкзак, из-за спин западников непросто разглядывать некоторые детали.

Затем из двери показался человек. Он выбирался осторожно, сжатые в локтях руки держал ладонями кверху. Никто в него не стрелял, но некоторые целились. Следом появился еще один, встав плечом к плечу, оба присели на колени, опуская головы. Должно быть это им приказали, но с такого расстояния я не слышала ни слова. К тому же, неподалеку вновь послышалась частая стрельба, и пусть к нам она не относилась, громыхало так, что негромкие отдаленные звуки различать невозможно.

Увидев, что на проезжую часть выходит генерал Дзен, я удивилась. Так увлеклась зрелищем разгрома колонны, что не заметила, как он в сопровождении нескольких западников спустился на улицу.

Дойдя до бронемашины, кваз остановился напротив пленников. Те медленно приподнялись, опустили руки, уставились на своего лидера. Тот, похоже, что-то говорил, а они отвечали. Но слова, увы, разобрать невозможно, оставалось только смотреть.

Долго смотреть не получилось. В какой-то момент кваз обернулся к своим людям, передал одному из них винтовку. И, вновь разворачиваясь к пленникам, молниеносным нечеловеческим движением вытащил из-за спины топор, успел перехватить его второй рукой, разогнать с места до такой скорости, что широкое лезвие размазалось в пространстве.

Стальной росчерк прошелся по шее одного пленника и остановился во втором. От первого при этом отлетела голова, у последнего на асфальт упала рука. Кваз, сильно толкнув жертву, заставил ее опуститься на спину, уперся в живот ногой, дернул, кошмарно разворотив грудь и освободив свое жуткое оружие из раны почти перерубившей тело немногим ниже плеч.

То, что все происходило не так уж и близко, не спасло от сильнейших негативных впечатлений. У меня по меркам Улья смехотворный опыт наблюдения за смертью, а уж такую дикость вижу впервые.

Лучше бы никогда не видела.

Отвернулась и уперлась взглядом во встречный взгляд полковника. Странно, но он никак не прокомментировал мою слабость, только продолжал смотреть как-то непривычно, будто впервые видел, а затем, чуть заметно кивнув, произнес:

– Сейчас все кончится Элли. Думаю, все будет хорошо. Дзену ты больше не нужна. Наверное…

Что он этим хотел сказать – понятия не имею, но почему-то его слова прозвучали зловеще. Ничего удивительного, если учитывать обстановку, однако, мне кажется, дело вовсе не в ней.

Не знаю, что будет дальше, но сильно подозреваю, что для меня еще ничего не закончилось.

Не представляю, что за оружие применил незнакомый мне человек по прозвищу Скрипач, но окрестности площади теперь выглядела иначе. Казалось, что я здесь раньше не бывала. Два приметных здания с причудливыми крышами, которые возвышались к востоку, исчезли бесследно. В той стороне лишь дым струится сразу из десятка мест, через него пробиваются ослепительные лучи только-только приподнявшегося над горизонтом солнца.

Машин на площади осталось немного, не больше трети от первоначального количества. Остальные или захвачены победителями, или догорают на мертвых улицах позабытого Ульем города.

Но зато появились новые, не относившиеся к нашей колонне. Они сейчас стояли по периметру площади и надежно перекрывали все выезды. Такая же легкая техника, как и раньше, но солдаты казались другими. Они не жались друг к дружке малыми кучками, они действовали как единый организм. Если прежде наши силы состояли из мелких отрядов, группирующихся вокруг своих лидеров, здесь явно слаженное крупное подразделение, похожее поведение до этого я замечала лишь у азовских гвардейцев, причем не всегда.

Но западники, по моему, держатся гораздо лучше их. От них веет железной уверенностью, сплоченностью и силой, они это нисколько не выпячивают, для них все так же естественно, как дыхание.

И это странно, ведь даже если они сумели обезвредить всех заговорщиков, это не означает, что все угрозы остались позади. Здесь немало стреляли и взрывали, а зараженные не оставляют громкие звуки без внимания. Возможно, самые прыткие и опасные уже крадутся по улицам мертвого города.

Но эти люди не выказывают ни малейшего намека на то, что чего-то опасаются. Или я чего-то знаю, или совсем не понимаю западников.

Скорее поверю во второе.

Генерал Дзен, забравшись в кузов самого обычного пикапа, уперся одной ногой в кабину, застыв в уже знакомой мне картинной позе. Он наблюдал, как на площадь въезжает новая колонна. Я, замерев рядом с полковником Лазарем в толпе западников, смотрела туда же, пытаясь не скашивать взгляд на пятерку пленников, стоявших в ряд шагах в двадцати. С крайним из них я недавно общалась в не совсем приличной и слегка нервной обстановке. Сейчас господин Царь выглядел далеко не таким уверенным в себе и насмешливым, как тогда. Разве что прежняя колкая злобность во взгляде осталась, но теперь она изрядно разбавлена растерянностью (а может и страхом).

Машины, которые сейчас заворачивали на площадь, выглядели необычно. Мне здесь уже все уши прожужжали о том, что у западников большие проблемы с хорошей боевой техникой. Но для такого случая, похоже, они не пожалели самое лучшее. Два прилично выглядевших бронетранспортера – явно не кустарщина; незнакомая мне странно выглядевшая гусеничная каракатица, вооруженная автоматической пушкой и ракетной установкой поверх башни; три очень серьезно укрепленных тяжелых грузовика; ну и несколько пулеметных пикапов, без них здесь ни одно событие не обходится.

Вот только основной интерес толпы был прикован к машине странного вида – такие я до этого никогда не видела. Громадный грузовик, у которого вместо кузова что-то длинное и сильно суженное, в основании оно угловатое, а спереди походит на большущую трубу.

Почему я выражаюсь так неопределенно? Да потому что эта штука со всех сторон затянута в брезент, кто-то постарался сделать все возможное, чтобы ее невозможно было разглядеть.

Полковник тронул меня за плечо и, склонившись к уху, громко прошептал:

– Видишь, что у нас есть? Твой любимый Герцог о таком может только мечтать.

Общаться с этим человеком выше моих сил, но тут не удержалась:

– Герцог не мой и уж тем более не любимый. Но если вы о брезенте, думаю, у него его много.

Усмехнувшись, господин Лазарь снисходительно произнес:

– Маленькая стервочка, разве я говорил о брезенте? Я о ракетной установке, которая под ним. Посмотри на машину, разве не видишь? Идеальное совершенство форм, тонкость деталей, необычность исполнения. Это, Элли, техника нолдов. Не та штука, которая разнесла полквартала – другая, куда серьезнее. Двигатель уплетает что угодно – от жидкого водорода до отработанного машинного масла, конструкция облегченная, будто пенопластовая, но детали крепостью не уступает лучшей стали. Ну и самое главное – ракета. Достаточно всего одной, чтобы Центральный превратился в пустырь с выжженной на два метра вглубь почвой. Одно неудобство, – тонкой электроники многовато, через черноту не постреляешь. Но в остальном сплошные плюсы – жуткая штуковина. Летит быстрее звука, навести на цель может кто угодно, зона тотального уничтожения радиусом в несколько сотен метров, а поблизости от нее ничего приличного не останется. При этом никакого радиоактивного заражения, только кратковременная вспышка рентгеновского излучения в момент инициации реакции. Если будешь послушной девочкой, очень скоро полюбуешься на показательное применение. Мы собираемся наказать одного нехорошего человека, а добраться до него не так просто, как до этих наивных субчиков. Вот и пригодится подарочек от нолдов.

Пока полковник нашептывал мне в ухо, машина, и правда выглядевшая странно даже без учета затянутого брезентом громоздкого вооружения, остановилась неподалеку, ее со всех сторон окружили бронетранспортеры и пикапы, ни один солдат оттуда не вышел, все держались настороженно.

Неудивительно, ведь если господин Лазарь говорит правду, им поручено охранять оружие чудовищной разрушительной силы. Возможно, даже не уступающее ядерному.

От нолдов и не такое можно ожидать.

Из тяжелого грузовика, который остановился чуть в сторонке от фантастической машины и ее охраны, выбрался розовощекий здоровяк лет двадцати пяти на вид. Я его уже однажды видела, он сидел за столом в тот невеселый день, когда господин Лазарь привез меня в стаб западников. По моему тогда он за все время ни слова не произнес, только мило улыбался без видимых поводов.

Он и сейчас улыбался без перерывов пока шел к центру площади. Господин Дзен развернулся в его сторону, потом легко спрыгнул на неровную брусчатку, через которую вовсю прорастала трава. На ходу кваз поднял забрало шлема и изобразив что-то похожее на выражение морды жутко изголодавшегося крокодила, заметившего, что его реку переплывает стадо упитанных антилоп, проурчал:

– Скрипач, маньяк ты дикий, зачем разнес весь квартал? Я ведь тебе говорил, что хватит парочки домов.

Не переставая улыбаться, круглолицый здоровяк делано-сокрушенно развел руками:

– Дзен, с такой техникой трудно рассчитать точную дозу. Ты уж меня прости, перестарался немного.

– Это ты называешь немного?!

– Но ведь все остальное целое.

Кваз, остановившись напротив пленников, кивнул:

– Ну и как же тебя не простить, ты ведь у нас теперь горы в небо забрасывать умеешь, с такими людьми я просто обязан дружить. А вот с этими… Подожди пару минут, надо с ними закончить.

Господин Дзен обернулся к пятерке схваченных заговорщиков, медленно прошелся вдоль короткого строя на две-три секунды останавливаясь перед каждым, при этом неотрывно вглядываясь в лица. Дольше всех задержался перед Царем, затем, вернувшись к первому, достал из-за спины топор, опустил, со звоном уперев в брусчатку, оперся на рукоять и рокочуще-урчащим голосом на всю площадь выдал:

– А вот с ними мне дружить не хочется. Откровенно говоря – надоело. Если бы вашему злейшему врагу всыпать палкой сотню раз по мягким местам, ни один из вас не смог бы три дня нормально сидеть. Вы – главные враги сами себе. Я сейчас про всех собравшихся говорю, не только про этих выродков. Вот откуда в вас столько глупости и саморазрушения? Неужели некуда энергию девать? Ну так какие проблемы, я быстро решу этот вопрос, ведь у нас работы непочатый край.

Обернувшись к первому пленнику, кваз, тяжело вздохнув, спросил:

– Плотник, если бы ты всю свою энергию пустил не на ерунду, мы бы уже до Дона дошли, а не топтались сейчас среди этих развалин, разгребая дерьмо за такими недоумками, как ты.

На последнем слове кваз стремительно крутанул топором, и голова пленника развалилась на две части, брызнув кровью во все стороны. А господин Дзен, не обращая внимания на стекающие по уродливому лицу багровые капли, шагнул к следующему:

– Глухарь, я ведь спас тебе жизнь…

– Дзен… Дзен… – жалобно-испуганно залепетал пленник, начав поднимать голову перед тем, как обух топора смял ее с тошнотворным хрустом.

Переступив через сучащее ногами агонизирующее тело, кваз, ни на миг не останавливаясь перед третьим, взмахнул своим кровавым оружием, убив человека без единого слова, замер перед четвертым, медленно крутанув топором, спросил:

– А тебе-то чего не хватало? Ведь все по твоему шло, так зачем? Какой в этом смысл? Ты когда-нибудь пробовал понять хотя бы себя? Вот зачем тебе башка, если ты ее не используешь? Зачем?

Не дожидаясь ответа, взмахнул топором, отсеченная голова покатилась по брусчатке.

Я не отворачивалась, но и смотрела вполглаза, то и дело непроизвольно зажмуриваясь. Нас учат сохранять хладнокровие в любых ситуациях, но эта слишком невыносима даже для толстокожих западников. Ведь не одна я так себя вела, многие опускали веки, некоторые отворачивались.

Все они взрослые мужчины, живущие в жутковатом месте, но тоже не выдерживают, значит, мне простительно.

С последним пленником хуже всего. Я его пусть и плохо, но знаю, и, в сущности, не держу на него зла. Ничего гадкого он мне не сделал, нас просто свели на миг в затеянной другими запутанной, нечистоплотной и не всегда понятной интриге.

Смотреть, как незнакомых тебе людей убивают будто скот – тяжело.

Но знакомых – еще тяжелее.

Господин Дзен остановился перед Царем, тот, вскинув голову, не отводя горящий взгляд, уставился на кваза. В отличие от других пленников этот не был ранен или избит, кровь на нем только чужая, уж слишком далеко разлетались брызги при столь кошмарно-средневековом способе казни.

– Ты знаешь, почему стоишь вместе с этими недоносками? – мрачно спросил кваз.

Господин Царь пожал плечами и неприязненно ответил:

– Слишком много болтаю или борода моя тебе не понравилась. Ты у нас мастак находить причины.

– Да, все верно, – кивнул кваз и, не приседая, чуть подал плечи вперед, опустил непомерно длинную руку, вырвал пучок проросшей через брусчатку травы, начал вытирать им лезвие и уже не таким мрачным голосом продолжил: – Ты, Царь, действительно слишком много болтаешь. Иногда это может обернуться проблемами, но должен признать, что ты все еще видишь границы. Здесь ты пока что через границу не переступил, ты и они, – кваз указал на изуродованные тела. – Остались по разные стороны. Но ты, за все время против них ни слова не сказал, зато в мой адрес высказывался без умолку. Нет, я не считаю такое поведение предательством, но если ты хочешь, чтобы я доверял лучшему спецу по дальнему западу как прежде, тебе следует над этим подумать. Не так уж много на свете умных людей, которым я могу хоть как-то доверять, я бы хотел, чтобы ты оставался среди них.

– Одностороннего доверия не бывает, – тем же неприязненным тоном ответил на это господин Царь.

– Что ты имеешь ввиду?

– Сам знаешь, что.

– Нет, не знаю. Поясни.

– Дзен, не надо со мной играть в свои игры, тут тебе не шахматы, тут ты проиграешь. Я остался тем же, кем был всегда, при всем желании ты не сможешь сказать, что я переметнулся куда-то не туда или со мной что-то не так. Я все тот же Царь, я себе не изменял и изменять не собираюсь. Ну и тебе заодно. А можешь ли ты сказать это про себя?

– Могу, – не задумываясь произнес кваз.

– Да это даже не смешно. Ты стал другим, Дзен, ты изменился, причем изменился нехорошо. И продолжаешь меняться.

– Да ты прям Америку открыл…

– Я не о внешности, я совсем о другом. Такого Дзена мы не знаем, люди больше не могут тебе верить. В том числе и те люди, благодаря которым ты так высоко поднялся. Знаешь, пусть на мне и нет никакой вины, но будет правильно, если ты вальнешь и меня. Давай, вперед, все отличие этих парней от меня лишь в том, что они попытались хоть как-то отреагировать на весь этот бред. Тупо, конечно, неправильно, без шансов, но попытались. А такие как я будут и дальше цепляться за тебя до последнего, мы подохнем вслед за тобой, все к этому идет. Так что давай, поднимай топор, этим ты всего лишь чуток ускоришь то, от чего мне не уйти.

– Даже не уговаривай, больше никто не умрет. Никто из вас. Все кончено, мы просто устроили себе перезагрузку. Кто-то остался на нашем кластере, кто-то попал под откат. Это Улей, Царь, здесь такое бывает, так что не надо делать трагедию. Ты знаешь, куда мы идем и зачем, тебе с нами по пути, ты всегда будешь на правильном кластере.

– Да неужели и правда думаешь, что снова и снова доставая свой топор, ты будешь вечно менять пешек на ферзей? Дзен, найдутся другие. Обязательно найдутся, они всегда находятся. Всему виной – ты. Ведь именно ты начал заигрывать с азовскими, хотя все знают, что играть с ними можно лишь в одни ворота, причем свои. Это ты начал снабжать речников, и теперь их шайки вцепились в наш южный периметр, убивая нас нашими же патронами. Именно ты затеял эту ненормальную торговлю с азовскими, по итогам которой мы получили обязательство впрячься за них против Братства, а взамен нам выделили глазастую девку и обещания, которые никто даже не подумает выполнять. И люди наши остались под Пентагоном из-за Герцога, под которого ты стелешься. Единственный, кто считает, что ты не изменился, это ты сам.

– Царь, ты прекрасно знаешь, что если я в чем-то проигрываю, то это лишь затем, чтобы потом забрать свое в десятикратном размере.

– Я вижу только потери, а не приобретения. Я слишком долго на это смотрел.

– Ты считаешь, что жить с азовским на ножах от одной резни до другой – это так прекрасно?

– Ничего я не считаю, просто иду за тобой, когда ты приказываешь. На этой площади я остался только потому, что ты, уводя своих, не приказал мне уходить. Дзен, ты просто решил не брать меня с собой. Что, вышел из доверия? Я бы тоже такому не доверял, и правда слишком много болтаю. Но посмотри на всех этих людей. В глаза их посмотри. Неужели ты не видишь, что они думают так же, как и я? Ты заигрался не в те игры, Дзен, мы один за другим умираем непонятно за что. Где Мичман, где Вратарь, где Жила? Их больше нет, как и многих других. Мы уже целую вечность топчемся на месте, а не идем вперед, как ты когда-то обещал. А все потому, что шагать за тем, кто стоит, не получается. Ты всегда подчеркивал, что мы все равны, но теперь принимаешь серьезные решения без оглядки на нас и позволяешь себе то, что не должен позволять.

– Что именно я себе позволяю?

– Да хотя бы ее. Все знают, что эту девку ты притащил именно для себя. Элитная подстилка, чуть ли не главная фишка азовских, она для господ предназначена, а ты ведь всегда говорил, что господ у нас нет и никогда не будет. Мы равны, у нас один котел на всех и бла-бла-бла. Но как тогда это понимать? Как?! Где обещанная броня, Дзен? Вместо нее ты притащил черт знает что. Может ты еще гарем из азовских начнешь набирать? Нет, ну а что, такому великому господину одной маловато будет, нужно штуки три, не меньше. Давай еще кого-нибудь к Герцогу зашли, пускай еще полсотни ребят положим, зато получишь еще одну девку. Нормальная такая математика.

– Царь, будь добр, заткнись, – без эмоций и даже, казалось, едва слышно произнес господин Дзен.

Но его слова разнеслись по всей площади и ее окрестностям.

Кваз обернулся в одну сторону, затем в другую, после чего необычным голосом, будто сбрасывает с плеч неподъемную гору, прокричал:

– Лазарь! Приведи ее ко мне! Как следует приведи! Шевелись! И какой умник оставил Царя без оружия?! Немедленно все вернуть! Лазарь, ты там оглох, что ли?!

– Ну что за день… – еле слышно прошептал полковник, после чего неожиданно сжал мое предплечье с такой силой, что я едва не вскрикнула.

Игнорируя боль, которую причинял железным захватом, господин Лазарь потянул меня за собой, на ходу тихо проговорив:

– Иди за мной и улыбайся. Ничего больше не делай, просто улыбайся.

Улыбаться?! Да я едва сдерживалась, чтобы не расплакаться от боли, руку будто в тисках сдавили, невозможно терпеть. К тому же полковник решил, что подошло время обновить метку, причем не жалел на это сил, к предплечью будто оголенные провода подвели, это еще больше усугубляло ситуацию. Мне стоило немалых усилий не начать вырываться из жестокого захвата.

Вот когда пригодились длительные прогулки с книгами и стаканами на голове. Я шла бок о бок с полковником самой непринужденной походкой и даже пыталась улыбаться, как он приказывал. Но, боюсь, получалась не улыбка, а обезьянья гримаса. Невозможно контролировать мышцы лица, когда тебе вот-вот сломают терзаемую электрическим током руку, а взгляд сам собой косится в сторону изрубленных тел.

Мне очень не хочется к ним приближаться, к тому же столь мрачное зрелище ни капли не располагает к веселью.

Какие тут могут быть улыбки…

Полковник Лазарь, остановившись рядом с господином Дзеном, почти не двигая губами, мертвым потерянным голосом пролепетал:

– Просто улыбайся девочка, не переставай улыбаться. И молчи. Просто молчи.

Мне очень хотелось попросить его сжимать мою руку не так сильно, но я не принадлежу себе и могу делать только то, что приказано. И потому продолжала улыбаться, прилагая все силы, чтобы это выглядело как можно естественнее.

Не оборачиваясь в мою сторону, генерал четко и без урчащих интонаций выговаривая каждое слово спросил:

– Царь, ты ведь о ней говорил?

– А о ком же еще?

– Всерьез подумал, что я решил обзавестись гаремом?

– Какая разница, что я думаю? Оглянись Дзен, ты должно быть плохо посмотрел в глаза своим людям.

– Я тебя понял. Царь, ты же знаешь, что она всего лишь средство для достижения цели. Мелкой и в чем-то, возможно, неправильной, но цели. Почти случайно подвернулась, как сумели, так и использовали, а все остальное – ваши пустые домыслы. Кому как тебе не знать, что мне сейчас не до женщин. Да и разве в этом дело?

– Дзен, я с ней говорил, ты же знаешь. И понимаешь какая загвоздка, до этого я был уверен, что она и мне неинтересна. Но, оказалось, что я неправ. Как женщина – может быть и да, неинтересна, но что-то в ней есть. Что-то такое, что объяснить не могу. Мне почему-то хочется, чтобы у нее все было хорошо, и замечаю за собой, что готов ради нее на многое. Она яд, Дзен, – азовский яд. Не знаю, каким образом они сумели тебе ее подсунуть, но все заметили, что ты после этого размяк. К тому же ни ты, ни твои люди не имели право проворачивать такие дела за нашими спинами. Вы обещали нам броню, а девок у нас и своих хватает, к тому же они нормальные, а не эта отрава с фиолетовыми глазищами. Ты наплевал на все правила, которые сам же установил. Ты стал другим и многие считают, что это все из-за азовской. Ты посмотри на нее, с ней ведь явно что-то не так. Неужели сам не замечаешь?

– Согласен, девочка не из рядовых. Но там, у них в Цветнике, все не от мира сего, их одна к одной подбирают. Ты ошибаешься, если думаешь, что она мне настолько дорога, а уж то, что она мною вертит – вообще смешно.

– Хотел бы я ошибиться. Дзен, если она тебе не нужна, просто отпусти ее. Отправь назад, у азовских и ей будет хорошо, и нам спокойнее.

– Царь, тебя так сильно напрягает эта улыбающаяся кукла?

– Нет. Уже нет. Других напрягает, меня нет. Меня только ты напрягаешь. Но остальным это не объяснишь.

– Остальных легко успокоить. Лазарь! – и без того гремящий на всю площадь голос кваза усилился. – Держи ее крепче!

Полковник при этих словах наоборот резко ослабил хватку, теперь он едва касался запястья потной ладонью и почему-то тяжело дышал. Выглядел будто выжатый лимон, таким я его еще никогда не видела. Не удивлюсь, если прямо сейчас свалится в обморок, на него смотреть больно.

– Элли… – на грани слышимости прошептал господин Лазарь и свободной рукой отвернул мое лицо от лидера западников. – Элли, не смотри на него. Просто не смотри. Закрой глаза и не смотри. Тебе не надо на это смотреть.

Я не стала закрывать глаза. Но и не пыталась скосить взгляд в сторону вождя конфедератов. Просто уставилась на реку из ржавых машин, по которой ночью собиралась уплыть далеко-далеко отсюда. И отстраненно, уже не думая о себе, сожалела, что из этого отчаянного замысла ничего не вышло.

Как и из всех предшествующих побегов или сохраненных в тайне попыток.

Не везет мне в этом.

– Элли, не смотри… – умоляющим, совершенно не свойственным ему жалким голосом прошептал полковник при этом пошатнувшись.

– Сейчас вы все увидите, насколько мне дороги азовские подарки, – проурчал господин Дзен.

Голос у него тоже был сам не свой. Нехороший. Жуткий. Он, конечно, всегда нечеловеческий, но сейчас – особенно.

И вся его жуть направлена на меня.

Я, наконец, все поняла и даже не испугалась нового знания. Видимо была к нему подготовлена, чего-то в таком духе подсознательно ожидала с самого первого дня новой жизни.

Дикие люди и дикие поступки.

За спиной тяжело звякнуло, звук походил на тот, с которым массивный топор отрывается от выпирающих камней неровной брусчатки. Не поднимая глаза, покосилась в обратную от генерала Дзена сторону и столкнулась взглядом со стоящим в двух шагах господином Царем. Тот, уставившись на меня потеряно и, как мне показалось, слегка виновато, неловко возился с застежками возвращенного ему разгрузочного жилета. Того самого, которым не так давно прижимал меня к грязному металлу уродливой бронемашины.

В этот момент я решилась. Что, собственно, теряю? Абсолютно ничего. Стоять «улыбающейся куклой» и не реагировать на приближающуюся смерть? Да, может это и в духе Цветника, может даже женственно и правильно, мы ведь обязаны во всем подчиняться своим избранникам.

Но это правило не для меня.

Полковник выглядел скверно, но падать отказывался. Он все же сильный мужчина, я очень сомневалась, что сумею выдернуть руку из его ослабевшего захвата даже самым отчаянным рывком. Поэтому, чуть повернувшись, начала с того, что со всей силы стукнула его по бицепсу выставив вперед острую костяшку среднего пальца. Если попасть в нужную точку, это вызовет острую боль и непроизвольную мышечную реакцию, что подарит мне один миг.

Я попала.

Рывок, и вот она – свобода. То есть, конечно, никакая это не свобода, я просто отскочила на шаг от не ожидавшего такой подлости полковника. Причем не куда зря отскочила – в нужную сторону.

Теперь протянуть руку, почти не глядя ухватить предмет, очертания которого ладонь еще не забыла, выдернуть из гнезда в разгрузочном жилете, одновременно поддевая туго затянутую застежку-липучку.

Есть, я опять сделала это. На этот раз ни о какой незаметности не может быть и речи, господин Царь все видит, но это меня ничуть не волнует, я ведь знаю, что у него не слишком хорошая реакция, сейчас бояться надо оставленного за спиной прыткого полковника.

Нет, неправильно – это он должен меня бояться.

И не только он.

Все, кто не успеют отбежать и кому при этом повезет выжить, надолго запомнят, что я никакая не орхидея, я самая колючая в мире роза, мои шипы огромные и жалят огнем.

Интересно, в больницах западников есть ожоговые отделения? Если нет, сегодня им придется пожалеть о таком упущении. И какая там температура пламени в эпицентре? Сколько тысяч градусов? Вылетело из головы. Это неважно, важно лишь то, что отчаянный рывок сработал – в палец больно впилось тонкое кольцо, зато, не тратя время на разгибания загнутых в разные стороны усиков, я сумела выдернуть чеку.

– Сучка! – ошеломленно воскликнул господин Царь, только сейчас осознав, что я самым наглым образом украла его вещь.

Между прочим – уже второй раз.

Нет времени разбираться с положениями запала, я просто со всей дури подкинула гранату вверх и помчалась туда, куда смотрела до этого – в сторону дороги. Западники, собравшиеся вокруг места казни, жались к своей технике, а здесь нет ни одной машины, для них в этом направлении не нашлось удобных подъездов. Путь преграждали лишь устроенные прошлым вечером заграждения, но линия их не сплошная, есть где проскочить. Главное, что на пути нет толпы.

Какие-то люди все же стояли. Один из них даже попытался меня схватить, дернулся наперерез. Но слишком уж плотное телосложение, ему бы десяток килограмм сбросить – явно лишние. Я легко его обошла и, разглядев, что впереди больше никого нет, ощутила что-то похожее на бледную тень надежды.

Всего-то полсотни шагов пробежать и появится возможность укрываться за машинами в том случае, если вслед начнут стрелять. Ну и транспорт западники применять там не смогут, им придется преследовать меня пешком. Конечно, шансы уйти от тренированных воинов при свете дня невелики, но нельзя сказать, что их вообще нет.

Один из миллиарда или около того – браслет и метка полковника меня не отпустят. Но это не повод сдаваться.

Позади кричали разными голосами, но я не прислушивалась к словам, я ждала хлопка подрыва и отблесков жаркой вспышки, но ничего подобного почему-то не происходило. Что-то не так, гранате уже пора сработать, устроить посреди площади маленький филиал ада, что отвлечет западников хотя бы на несколько секунд.

Да пусть даже на одну – это тоже бесценно.

Но ни взрыва, ни вспышки.

Что я сделала неправильно? Как нам объясняли в Цветнике? Потянуть за кольцо и крепко прижимать скобу к боку? А потом больше ничего не надо, просто бросай подальше от себя, простой и надежный механизм запала сам все сделает.

Но здесь он почему-то дал сбой.

Как там говорил господин Царь? Эта граната попала в Улей из высокотехнологичного мира? Что они там, в том мире, с ней намудрили?

Да какая теперь разница…

– Не стрелять! Я сказал не стрелять! Не трогать ее! – урчащим голосом взревели за спиной. – Я сам! Сам! Ведь правильно, Царь?!

Что задумал господин Дзен? Я слишком далеко отбежала, топором меня ни за что не достать.

На этой мысли за спиной послышался зловещий звук – кто-то шумно взвел затвор явно немаленького оружия. Вспомнив, как хорошо стреляет кваз, и как легко пули из его винтовки проделывают отверстия в броне, я теперь не считала машины таким уж надежным укрытием.

Надо сделать так, чтобы между мной и генералом оказалось несколько рядов этой ржавчины, тогда, возможно, его оружие не справится с преградой.

Десять шагов, пять. Я петляю как заяц перед мчащейся машиной, мы не раз их пугали во время выездов. Забавный зверек, своими метаниями он дико возбуждает зараженных, им нечасто удается догнать столь шуструю добычу, но игнорировать ее – выше их сил. Вот и меня не схватите, я прекрасно знаю, как тяжело на короткой дистанции удерживать в оптическом прицеле цель совершающую столь непредсказуемо быстрые движения из стороны в сторону.

Есть, у меня это получилось! Последний рывок, хитрый и, скорее всего, неожиданный для генерала. Я не соблазнилась заманчиво-удобным проходом между стоявшими впритык автомобилями, вместо того чтобы зажать себя в его узости сходу перекатилась через капот, удачно вскочила на ноги без потери скорости и помчалась дальше, чтобы скрыться, наконец, за вторым рядом машин. Там очень удачно стоит микроавтобус с грязными стеклами, сквозь него меня не разглядеть.

Десять шагов, всего лишь десять шагов или даже чуть меньше. Я успею, я быстрая.

Но почему-то перестала бежать, остановилась. Похоже, меня что-то грубо толкнуло в спину. Кажется, я не удержалась на ногах, неловко упала. Мир стремительно завертелся, небо перед глазами сменилось боком ржавой машины, а затем асфальтом, о который приложилась лицом с такой силой, что должна была неминуемо повредить нос. Но почему-то ничего не почувствовала.

В ушах гремели отзвуки бесконечно далекого необычно-лающего звука выстрела. Такой я слышала лишь в тот день, когда господин Дзен убил из своей винтовки развитого мертвяка преследующего меня по пятам. Ни одно другое оружие не шумело так оригинально.

А затем я перестала слышать.

И видеть тоже.

Я никогда не верила в бредни сектантов, ведь это так глупо. Многие из них искренне верят, что Стикс – это всего лишь промежуточная остановка между множеством внешних миров и объединяющим их в единую Мультивселенную загробным царством. Получается, что смерти нет, есть лишь путешествие к вечному блаженству или мукам – кто что заслужил, и все иммунные пребывают на каком-то из этапов этого пути. Считается, что в Улье не перерождаются в безмозглых тварей лишь те, за кем числится немало грехов, но при этом у них остается шанс на спасение. Просто надо соблюдать все заповеди и, само собой, делать то, что приказывают иерархи многочисленных церквей. С зараженными тоже все очевидно – это закоренелые грешники, адские силы используют их для создания армии демонов.

Дичайшая чушь. Смешно до слез. Я ведь ребенок Стикса, я родилась здесь, у меня были родители. О каких таких грехах может идти речь в моем случае? Чтобы попасть сюда, надо, для начала появиться на свет, потом подрасти и нагрешить, но жизнь моя началась именно здесь, а не во внешних мирах.

Сектанты глупы.

Я невысокая, а телосложение худощавое безо всяких диет и изнурительных занятий в спортзале – повезло с метаболизмом. Как однажды выразилась обо мне Тина – «четыре ведра воды и швабра», по ее мнению это уморительная шутка на тему моего веса. Я не очень хорошо разбираюсь в оружии, но на глаз калибр винтовки, из которой в меня попали, вряд ли меньше четырнадцати миллиметров. Это ужасно много, только квазы, причем не все, способны запросто выдерживать такую отдачу стреляя из положения стоя.

Тот кваз, который меня убил, способен на куда большее. Винтовка в его лапищах казалась игрушкой для совсем уж мелких детей.

Да, я именно убита. Человек с моими физическими данными не сможет выжить после такого ранения. Разве что пуля оторвет руку или ногу, но при этом я бы вряд ли потеряла сознание так быстро, не такая уж неженка, боль переносить умею. Нет, уверена, что мне разворотило грудь или живот, а это верная и быстрая смерть.

И, тем не менее, я не исчезла, я все еще существую, я даже не разучилась думать. Путано, апатично, совершенно не так, как обычно, но все же не потеряла способность формулировать мысли.

А этого не может быть. Я ни за что не поверю в бредни сектантов, здесь обошлось без замешанных на мистике глупостей. Может все дело в биохимических реакциях, что протекают в подкорке угасающего без притока свежей крови мозга?

Не знаю. И знать не хочу.

Мне почему-то ничего не хочется.

Пульсирующий мрак, окружающий меня, то сгущается, то чуть отступает, и в нем начинают проявляться смутные тени. Может имеет смысл попробовать к ним приглядеться, но я не напрягаю глаза.

Они слишком устали, им тоже ничего не хочется.

В темноте вновь что-то шевельнулось, а затем я обрела способность слышать. Странные ритмичные звуки, похоже, кто-то шлепает в ладоши. И при этом я что-то чувствую. То есть начинаю чувствовать.

Да это же меня шлепают. Шлепают по щекам.

Получается, у меня есть щеки. И не только они – я начинаю ощущать свое тело.

Лучше бы его не было. Лучше смерть, чем то, что последовало вслед за приглушенными звуками шлепков.

С моим телом явно что-то не так. Обретая чувствительность оно начало не просто болеть, его состояние невозможно описать без слез. В мои кровеносные сосуды залили расплавленный металл, а еще каждый сустав грубо вывернули до раздробления хрящей, и это было даже хуже боли – это полная беспомощность и невыносимая мука ломоты в каждой косточке. Я их ощущала все до единой, даже не представляла, что их во мне так много.

Уши уловили новый звук и каким-то краешком угасающего от непереносимой боли сознания поняла, что это стон вырвавшийся из моей груди.

– Она приходит в себя, – послышался из бесконечной дали искаженный сильно растянутый голос.

Тут же что-то твердое грубо ткнулось в сгиб локтя, кольнуло болью, которую я едва ощутила на фоне всего прочего.

От места укола тут же начало расплываться блаженное тепло, оно волной прошлось по телу, успокаивая переполненные страданием кости. Боль не отступила, она просто стала терпимой, с такой я уже готова свыкнуться и жить дальше.

Если это апатично-кошмарное существование можно назвать жизнью.

Опять что-то укололо в руку, но ожидаемой волны тепла не последовало, вместо этого ненавистный голос господина Лазаря с несвойственной ему обеспокоенностью и заботой произнес:

– Элли, приоткрой рот. Пожалуйста, приоткрой, не упрямься, тебе это нужно. Ну же, девочка, давай.

Сама этого не осознавая, я подчинилась. Привыкла подчиняться, безрассудная последняя попытка побега ничего не изменила.

Мой рот наполнился чем-то горячим, омерзительно-жирным и сильно отдающим алкоголем. Не знаю что это, но оно хлынуло по пищеводу и не только по нему. Я закашлялась до режущей боли в горле, это избавило от значительной части неприятных ощущений. Затем почувствовала, что мой затылок приподнимают, а к губам опять прислоняют емкость с гадкой жидкостью.

– Пей Элли, нужно сделать хотя бы пару глотков. Мой личный рецепт, ты сразу подскочишь и запрыгаешь.

После такого скорее стошнит, чем прыгать начнешь, но подчинилась молча. Да и не уверена, что сумею произнести хотя бы слово.

Боль осталась, но непереносимая ломота почти сошла на нет, а она меня терзала куда серьезнее. Мне бы радоваться, но не хочется, апатия не отступает.

Непроизвольно зажмурилась, когда по глазам ударил яркий свет.

– А вот и зрение заработало, – довольно заявил полковник. – Ну теперь точно жить будешь. И почему ты такая непослушная? Вот зачем это устроила?! Я ведь сто раз повторил, что нужно просто стоять рядом и не смотреть куда не надо. Вот куда тебя понесло, неугомонная?!

Понятия не имею, о чем спрашивает этот человек. Мысли, только что почти здравые, начали нехорошо путаться. Даже не смогла вспомнить, по какой причине его ненавижу.

Но в том, что ненавижу, сомнений нет.

– Элли, попробуй сесть. Давай я помогу, тебе сейчас нужно двигаться, а не валяться на земле.

Что?! Я лежу на земле?! Это катастрофа, она ведь, наверняка, дико грязная.

Последняя мысль весьма связная, но до чего же глупая…

Сама не поняла, как так получилось, но зрение заработало почти адекватно, я обнаружила себя сидящей на земле, прислонившись спиной к борту бронированной машины. Похоже, той самой, на которой господин Лазарь возил меня на станцию, чтобы в очередной раз жестоко поиздеваться. Получается, обстрел ее не сильно повредил, осталась на ходу. Вокруг темно, как бывает только глубокой ночью, слышны стрекот сверчков и кваканье лягушек, пахнет степными травами и чем-то, что мне сейчас трудно выразить словами, но такой запах можно уловить только возле водоема.

При свете фонаря сумела рассмотреть, что нижняя половина моего тела завернута в грязное покрывало. Очень похоже, что до этого оно закрывало меня полностью будто кокон, но кто-то освободил голову и грудь.

Не только покрывало грязное. На мне вся одежда грязная, я отчетливо это ощущаю.

И еще от меня воняет кровью.

Ночные светила, на которых так и не сумела сфокусировать непослушный взгляд, померкли – их закрыло что-то массивное и внушающее страх. Оказывается, я не разучилась бояться даже после смерти.

– Как ты, Элли? – тихо проурчали из мрака. – Больно?

Я только и смогла, что съежиться после таких слов, а мои зубы едва не начали отбивать чечетку.

– Заткнись урод и не маячь у нее перед глазами, – недовольно произнес полковник и прежним голосом заботливой няни добавил: – Не бойся, никто тебя не обидит. Все закончилось, не надо бояться. Подними руку. Вот, умница. Сожми в кулак, разожми. Вот и хорошо, все у тебя получается, вот-вот, и опять сможешь меня стукнуть. Ты помнишь, что случилось? Что ты помнишь последнее, Элли?

С огромным трудом разжав сведенные судорогой страха и боли челюсти, чужим, жалким и дрожащим голосом ответила:

– Господин Дзен меня убил.

– Плохо, Элли, очень плохо. Ты не должна называть его господином. И не должна это помнить. Тебе надо было в точности делать то, что я говорил, а не ерундой заниматься. Всего лишь легкий удар обухом топора в правильное место, без острых предсмертных эмоций, без потери массы и почти полного обескровливания. Вот что тебе было нужно. Дзен не такой уж и садист, он хотел как лучше. А теперь у тебя полный комплект побочных эффектов, включая потерю костной ткани, у него ведь не винтовка, а орудие с линкора, тебя чуть пополам не разорвало. К тому же в большинстве случаев при правильном подходе обеспечена амнезия на минуту-другую, а это полезно, ведь такие воспоминания никому не нужны. Ну вот почему тебе на месте не стоялось? Вот ведь коза неугомонная… Давай девочка, бери себя в руки, поднимайся, нельзя тебе сейчас рассиживаться, мышцы должны работать. На вот, хлебни еще разок как следует, сразу полегчает.

Вкус неведомой жидкости не улучшился, но глоток дался почти легко, приступа тошноты за ним не последовало, что удивительно для столь жуткой мерзости. Скорее всего во фляжке всего лишь споровый раствор, улавливаю знакомые вкусовые оттенки, но по какому же чудовищному рецепту его сделали, без содрогания пить невозможно.

– Нормально стоишь? – полковник дыхнул табачной вонью в лицо. – Вижу, что нормально. Ты сильная девочка, пара минут и точно запрыгаешь. Порядок? Ходить можешь? Вижу, что можешь. Сейчас тебе придется кое-что сделать. Ты готова?

– К чему?..

– Элли, добавь побольше бодрости в голос, а такое впечатление, будто и правда из могилы отвечаешь. Разгуливать по кластерам в пропитанной кровью одежде, конечно, можно, но недолго, с этим надо что-то делать. Обернись сюда. Видишь озеро? Берег песчаный, тут что-то вроде пляжа деревенского. Далеко не заходи, там начинается илистое дно, по колени засосет. Вот пакет с чистой одеждой, вот еще одно покрывало вместо полотенца, вот мыло и мочалка. Вода не теплая, но ты уж извини, другой не будет. Все, что на тебе, скидывай до последней нитки и складывай в этот пакет. Прямо сейчас скидывай и складывай. Ты понимаешь меня? Чего стоишь? А, ну да, мы отвернемся, хотя поверь, ты сейчас совершенно не тянешь на звезду элитного стриптиза и дело даже не в том, что кровью перепачкана. Давай, ни одной тряпки не оставляй. Чем быстрее мы их прикопаем, тем меньше навоняем на всю округу. На свежую кровь везде хватает охотников.

Кровь на одежде успела засохнуть, ткань теперь выглядела кошмарно и местами гнулась будто сильно накрахмаленная. Это не помешало мне избавиться от всех вещей, после чего направиться к берегу.

Не знаю, холодная здесь вода, или полковник обманул, я просто ничего не почувствовала. В голове кавардак путающихся мыслей, тело тоже будто чужое и на глаз, и на ощупь, и по внутренним ощущениям. Если поверить, что оно мое, следует признать потерю нескольких килограмм, что при моем весе критично. Живот нездорово впал, ребра выпирают просто кошмарно, ноги истончились из-за чего коленки казались раздутыми, кожа местами выглядела податливой, потерявшей прежнюю упругость, ее будто сняли с кого-то чуть побольше, после чего тщательно натянули на меня.

Понятия не имею, как все это отразилось на лице, но не сомневаюсь, что с ним тоже все очень плохо.

Да уж, полковник не обманул…

Мы не должны ничего знать о стриптизе, но, разумеется, знаем. То, что я не выгляжу звездой этого пошлого явления – плохо. Оно, конечно, не предназначено для орхидей, но девушки с нашими внешними данными должны даже там затмевать всех прочих.

Но мне это сейчас вряд ли светит.

Спасибо апатичному состоянию, я совершенно не беспокоюсь по этому поводу. Даже если навсегда превратилась в страшилище, не вижу в этом ничего ужасного.

С головой и правда что-то не так. Может пуля угодила именно в нее?

И как я вообще могу двигаться, думать и говорить после такого?

И где, кстати, рана? Ничего похожего на нее не вижу. Не доверяя глазам, ощупала все тело, но ни малейшего намека на последствия попадания огромной пули не обнаружила.

Осмотрела грязную одежду и почти сразу заметила одну дыру, а затем вторую. Оценив их расположение, жуткий размер и то, что пуля, войдя в одну и выйдя из другой, насквозь пронзила мое тело, поняла, что выжить после такого невозможно.

Тогда почему я двигаюсь, говорю и думаю?

Не знаю и не желаю знать. Почему-то не хочется напрягать голову ради таких мыслей. И вообще нет ни до чего дела.

Апатия чуть сдала позиции в тот момент, когда добралась до пакета с чистой одеждой. Здесь меня ждал сюрприз, я узнала свои старые вещи. Те самые, в которые меня обрядили перед тем, как отдать западникам. На водолазке не было прорехи, проделанной господином Лазарем, но пощупав ткань обнаружила аккуратный шов. Все верно – та самая. И кроссовки старые, их отмыли, но в рельефной подошве намертво застрял маленький угловатый камешек, так что почистили не так уж и тщательно.

– Элли, ты там долго еще? – нетерпеливо спросил полковник, стоявший бок о бок с господином Дзеном в десяти шагах.

– Я уже обуваюсь.

– Нам можно оборачиваться?

– Да.

Как оказалось, под словом «обернуться» полковник подразумевал не совсем то, о чем я подумала. Оба приблизились ко мне, при этом кваз склонился, шумно вдохнул воздух уродливо раздутыми мясистыми ноздрями, недовольно проурчал:

– От нее все равно несет кровью.

– Это от волос, – заявил господин Лазарь.

– Волосы почти чистые.

– Они запахи хорошо впитывают.

– Может их обрезать? – предложил генерал Дзен.

При этих словах я впервые за все время всерьез обеспокоилась по поводу нового ущерба грозящего без того пострадавшим внешним данным и жалобно попросила:

– Не надо.

Полковник поднес к моей голове пузатый баллончик и нажал на разбрызгиватель, обдав волосы струей воняющей невообразимо резкой кислятиной жидкости.

– Спокойно девочка, это всего лишь духи. Да, я понимаю, что пахнут они не очень, но зато сильны в другом. Это лучший парфюм для Улья, особый западный рецепт. Разработан наркоманом с большим стажем, он тот еще затейник во всем, что касается органической химии. Все наши старания заставить этого гения сказать нет веществам разбиваются о его изобретательность. Талант у человека, что тут еще скажешь. Вонь спадет через пару минут, это надо перетерпеть. К сожалению, на мертвяков действует не так как ладан на нечистую силу, но эффект все же неплох. В общем, веди себя аккуратно, не высовывайся, если заметят такую вкусную, будут доверять глазам, а не носам.

Пока полковник превращал мои волосы в грязный источник смрада, кваз несколькими взмахами лопаты вырыл в песке немаленькую яму, бросил в нее пакет с окровавленной одеждой, утрамбовал его ногой, быстро засыпал, отошел в сторону, довольно выдал:

– Теперь запаха нет. Плохо, когда тряпье в крови, такое они издали чуют.

Невдалеке что-то грохнуло, затем еще раз. Смутно знакомый звук, где-то я его уже слышала. Ах да – в те самые последние дни старой жизни, когда артиллеристы Черного Братства начали обстреливать Центральный.

Полковник и генерал западников переглянулись, кваз произнес непонятное:

– Потихоньку начинают.

Ничего на это не ответив, господин Лазарь склонился над засыпанной ямкой, что-то на нее положил и своим прежним ненавистно-насмешливым голосом произнес:

– Элли, уж прости, орхидеи здесь не растут, но зато растут ромашки. Они ведь тоже белые, значит, для твоей могилы сойдут.

– Какой могилы? – апатично спросила я, не очень-то интересуясь ответом.

– Ты какая-то вялая. Что-то болит?

– Нет господин Лазарь, почти не болит.

– Почти? Получается, что-то все же болит. И что именно?

– Все.

– Это быстро пройдет, просто тебе сильно досталось, мелковата для такой потери массы. Мы тебя как следует накачали всем, что было, часок-другой и в придешь в норму, станешь почти такой, как прежде. Не совсем, конечно, тебя ведь больше нет. Понимаешь, к чему я веду?

– Нет.

– Давай уже девочка, начинай думать, не так уж и сильно тебя потрепало. Посмотри сюда. Это яма – твоя могила. Не надо пугаться, похороны уже закончились. Ты умерла, я даже цветочки положил, все как полагается по вашим правилам. Ты теперь другая, и жизнь у тебя тоже будет другая. Не уверен, что длинная, но ты уж постарайся, мы в тебя верим. Скажи уже что-нибудь, не стой на одном месте будто начинающий мертвяк. Может тебе еще спека вколоть?

– Не нужно, – попросила я, вспомнив негативный опыт знакомства с наркотическими препаратами.

– Тогда скажи что-нибудь. Как человек скажи, а не как кукла заводная. Ну же, Элли, не позволяй мозгу застояться, заставь его поработать. Тебе надо срочно приходить в себя, давай уже, ты только с виду слабачка, тебя так легко не сломаешь. Попробуй для начала что-нибудь спросить, начинай разгонять мысли. Ну же!

– Как такое может быть?

– Прекрасный вопрос.

– Я ведь помню, что умерла. И моя одежда пробита пулей.

– Ну так я о том и говорю – старой Элли больше нет.

– Я есть.

– Будем считать, что ты другая.

– Я не другая.

– Разве сама не догадалась? Я думал, что ты понятливее. Элли, когда меня крестили последний раз, хотели назвать Иисусом. Догадываешься, в чем дело?

– Что-то связанное с христианской религией?

– В самую точку. Только это уж слишком, вот и ограничились Лазарем. Хотя это было бы правильнее, ведь оживлял как раз Иисус, а не Лазарь. Тот вообще был покойником со стажем, несколько дней на израильской жаре провалялся. Так что путаница с моими крестинами получилась. Ну теперь-то все поняла?

– Нет.

– Как же с тобой непросто, и так мозги девичьи, а тут еще последние вышибло… Ладно, попробую разжевать. Ты ведь помнишь, что наши умения не стоят на месте, они развиваются?

– Помню.

– Ну так вот, умение ставить маяк у меня со временем развилось до интересного эффекта. Если вложить всю силу без остатка в постановку метки, человек, на котором она установлена, сможет после смерти вернуться в тот момент, когда я его касался. Речь не о путешествии во времени, я говорю только о физиологическом состоянии. Фокус мудреный и с виду бесполезный, но, как видишь, иногда толк от него есть. Ты бы вернулась легко и без таких последствий, но подвела твоя неугомонность. Считается, что Дзен хорошо стреляет, но на деле он косоглазый, рана нехорошая получилась, ты потеряла часть тканей, в том числе и костных. Спасибо, что не в голову попал, я не представляю, как бы ты выкрутилась, пострадай твои мозги. Считается, что блондинки в них не нуждаются, но мало ли – вдруг это неправда.

– Сам бы и стрелял, умник, – буркнул кваз. – Элли, ты тут больше не нужна. Да и не очень-то вообще была нужна. Ну да ладно, пригодилась, кое-как сработала вместе со всем остальным. Очень давно, еще в прежней жизни, я остро реагировал на многие поступки тех, кто сидели на самом верху. Был уверен, что они все до единого те еще тупые и жадные сволочи. И только здесь начал понимать, что иначе никак, те, которые решают за других, иногда вынуждены делать то, что со стороны кажется неправильным. Смотря с какой, конечно, стороны. Поэтому я не буду извиняться, а ты не думай, что мы изверги. Здесь, на западе, непросто выживать, и еще труднее доказывать всем этим недоумкам, что выживать надо сообща, а не хватая друг дружку за глотки. Выкручиваемся, как можем, ты просто подвернулась под руку в скверный момент. Лазарь, объясни ей, что надо делать. По-моему она так меня боится, что ни одного слова не поняла.

– А ты бы не боялся? Представляешь, какой у нее шок после такого? Ты же ее убил этим утром, любить тебя она теперь точно не будет.

– Просто объясни ей, что делать дальше, хватит уже болтовни.

– Сатрап недоделанный. Элли, чуть дальше за озером увидишь дорогу. Это та самая, по которой тебя везли на запад, но не довезли. Если пойдешь в ту сторону, километра через четыре выберешься к месту, где напали на нашу колонну, так что края тебе знакомые. Ты все поняла?

– Нет.

– Похоже, что пуля все же задела голову, – с напускным беспокойством высказался полковник. – Элли, ну что тут непонятного? Мы тебя отпускаем, все, гуляй. Ты свободна как ветер, можешь мчаться куда хочешь и делать все, что тебе угодно. Над тобой больше никого нет, господа закончились.

Полковник ухватил меня за левую ладонь, приподнял руку, что-то поднес к браслету, тот, противно завибрировав, как всегда происходит при техническом обслуживании, мгновенно успокоился, а затем случилось немыслимое.

То есть не совсем немыслимое, такое со мной бывало много раз. Для получения равномерного загара на орхидеях не должно быть ничего лишнего и поэтому солярий – единственное место, где мы можем отдохнуть от ненавистных браслетов.

Но сейчас я не в солярии, и при этом моя рука чиста, на ней нет этой уродливой черной штуковины без которой себя не помню. Она очень легкая, почти невесомая, но почему-то ощущается неподъемной гирей.

То есть, ощущалась. Браслета на руке больше нет – полковник снял его, потом размахнулся и зашвырнул в сторону озера, после чего послышался негромкий всплеск.

В солярии с нашими оковами обращались куда бережнее, получается, я и правда столкнулась с немыслимым.

Апатия исчезла бесследно, ее будто ураганом сдуло. Веря и не веря, неубедительно стараясь придать голосу бесстрастность, спросила:

– Зачем вы это делаете?

– Да за твои красивые глаза, Элли. Вообще об этом не думай, мы просто делаем то, что должны делать, больше тебе ничего не надо знать. На вот, держи, по кластерам с голыми руками только свежие ходят, причем недолго.

Полковник протянул пистолет, я узнала то самое оружие, которое он отобрал у меня вскоре после разгрома колонны западников.

– Я из него даже не выстрелил ни разу, отдаю в том же состоянии, в каком позаимствовал. И на вот еще гранату, ты ее честно заработала. Царю она явно не нужна, раз у него ее постоянно отнимают. На будущее дам совет – прежде чем ее бросать в кого-нибудь, задирай стопор, вот тут он выпирает, иначе спусковой рычаг не отлетит. У запала три положение: нейтральное, левое и правое. Слева – подрыв при ударе, справа таймер на пять с половиной секунд. Все поняла?

– Да.

– А поняла, где находишься?

– Возле дороги к сто двенадцатому посту.

– Значит, не заблудишься.

Поколебавшись, все еще не в силах поверить, уточнила:

– Я и правда могу уйти?

– Можешь, – вмешался в разговор кваз. – Но есть одно условие. Оно тебя не обременит. Небольшая встречная услуга. Я знаю, что ты больше всего на свете хочешь помчаться на север, никуда не сворачивая. Так вот, перед этим загляни, пожалуйста, в Цветник. Найди там Эйко и предложи ей пойти с тобой. Судя по ее записке, она выросла хорошей девочкой, уверен, что поддержит тебя во всем и не будет обузой. Дорога вам предстоит дальняя, одна ты ее не осилишь.

– Но как вы себе это представляете?! Если я вернусь в Центральный, меня опять запрут в Цветнике. Я не могу сама по себе ходить, где мне вздумается, только в сопровождении мужа или избранника, таковы правила.

– Элли, правил больше нет. Взгляни в ту сторону, видишь огни за деревьями? Это Пентагон, ты знаешь, что это такое?

– Знаю, это крепость прикрывающая подходы к Центральному.

– Верно, Элли, это очень серьезная крепость, и через несколько минут Скрипач сравняет ее с землей. То самое оружие нолдов, за которым нам пришлось сходить далеко на запад. Оно там камня на камне не оставит. Барон наш враг, из-за него погибли наши люди, а мы, на западе, не привыкли прощать такие вещи. Азовские тоже запачканы в случившемся, они дали слишком много воли своему человеку, и поэтому тоже будут наказаны. Но не нашими руками, они того не стоят, все сделает Братство. Мы поставили их в известность, что Пентагон вот-вот превратится в горячее местечко, а это открывает мурам немало интересных возможностей. Сразу после того, как мы разберемся с Бароном, одна их шайка пойдет в обход, а вторая врежет в лоб. Удар с двух сторон периметр не выдержит, азовские хлипковаты, чтобы стоять насмерть без прикрытия со стороны Пентагона. Они побегут, Элли, они не могут не побежать. Между моментами, когда обделавшийся азовский сброд промчится мимо Центрального, а муры и прочая западная шваль еще не пройдут через въезды, возникнет момент безвластия. Если ты в него впишешься и будешь вести себя без глупостей, никто тебя никуда не запрет. Все поняла?

– А если не впишусь?

– Ты постарайся Элли, как следует постарайся. Мы ведь даем тебе то, о чем ты мечтала всю жизнь, а взамен я прошу о сущем пустяке – всего лишь сказать несколько слов одной из девочек.

– Хорошо, я сделаю это.

– Вот и замечательно, я тебе верю, ты не из тех, кто будет в таком обманывать. Давай Элли, беги.

– Прямо сейчас бежать? – спросила я, до сих пор сомневаясь в искренности западников.

То, что они сейчас делают – невозможно.

– Да Элли, прямо сейчас. Скрипач ждать не станет, и Братство тоже, у тебя не так уж много времени. Давай уже, беги.

Отвернувшись, я сглотнула непонятно откуда взявшийся комок в горле и, решившись, сорвалась с места, помчавшись параллельно берегу озера. Каждый миг при этом ожидала, что в спину опять ударит тяжелая пуля, ломая кости, свалит с ног, а затем угасающий мозг уловит отставший звук ужасающего лающего выстрела. Я совершенно не понимала этих странных и жестоких людей, я ждала от них чего угодно, самого нехорошего, нет на свете такой подлости, которой они сумеют меня удивить.

Разумом осознавала, что все кончено, но чувства говорили иное.

Нет, они не станут стрелять, им больше не нужна моя смерть, как настоящая, так и фальшивая. И я им не нужна, причем настолько, что они решили совершить немыслимое.

Западники меня отпустили.

Но только перевалив через горку и осознав, что теперь меня не достать даже из страшной винтовки генерала, я с облегчением выдохнула, набрала в грудь щедрую порцию душистого степного воздуха и побежала дальше уже не просто без оглядки, а пытаясь разглядеть дорогу.

По ней я доберусь до Центрального, найду Эйко и предложу ей уйти вместе со мной.

Я обещала это господину Дзену. Чудовищу, которое меня убило, а затем подарило самое дорогое – то о чем до этого могла только мечтать.

Генерал уверен, что после такого я его не обману.

Ну да, я и правда слишком предсказуемая.

Наблюдая за бегущей зигзагами фигуркой, выдающей себя в ночи лишь светлым пятном прически, полковник покачал головой:

– Она нам не доверяет.

– Какое тонкое наблюдение. А ты бы доверял?

– Да я себе не доверяю, а про тебя вообще помалкиваю. Как был бездарным режиссеришкой, так и остался. Что ты там, у себя снимал? Рекламу кошачьего корма? Ржачные комедии для хронически-позитивных дебилов? Для тебя людей вообще не существует, кругом одни грошовые актеры и статисты. Эта девочка слишком глупа, она и правда побежит за Эйко и попадется.

– Братья ее поймают или азовские, и тем и другим она расскажет, что видела у нас оружие, которое одним выстрелом разносит половину городского квартала. И про интересную машину нолдов расскажет тоже, как и о том, что, по нашим обмолвкам, таких ракет мы притащили несколько штук.

– Всерьез думаешь, что они в такое поверят?

– Сомневающиеся смогут вдоволь полюбоваться пустырем на месте Пентагона, – ответил кваз, поворачиваясь в сторону азовской крепости.

– Какой дешевенький блеф, ведь ракета у нас всего одна, а тот взрыв в городе – надувательство на грани фола. Немного звуковых эффектов и грамотно заложенные фугасы – только и всего. У нас как не было настоящей артиллерии или чего-то посерьезнее, так и нет.

– Если никто не предаст, многие на такое клюнут. Лазарь, ведь это в том числе и твоя идея, откуда столько скепсиса?

– День был тяжелый, устал я. Да и не уверен, что дело выгорит, слишком много сложностей накрутили, а с гарантией срабатывает только самое простое. Значит, тебе все равно – братья ее поймают или азовские?

– И тем и другим она расскажет все, что видела. И у азовских и у муров на два рыла три стукача и пять предателей, так что вбитую в нее информацию быстро узнают все желающие. Тем более, что девочка – не единственная, кого мы используем.

– Ну и урод же ты, Дзен.

– Ты тоже.

– Я не о внешности.

– И я тоже. Но ты знаешь… – кваз помедлил на середине фразы и уже другим, более человеческим голосом продолжил: – У нее неплохие шансы, она и правда может попасть в стаб в тот самый момент. У них такой бардак начнется, что все возможно.

– Если ее не поймают, она никому не расскажет то, что видела и слышала, а тебе ведь надо именно это.

– Ну ведь есть и другие источники. Не такой уж я урод, Лазарь, у девочки и правда есть шанс проскочить. Если так, я за нее порадуюсь. А если Эйко уйдет с ней, буду рад вдвойне.

– Но это не по плану.

– Ни один план в Улье не работает, как по нотам, мы каждый день их меняем, уж тебе ли это не знать. Пистолет, который ты ей дал. Тот самый?

– Да, тот самый.

– Надеюсь, ты его хотя бы зарядил?

– А что – надо было?

– Лазарь, ты отправил эту малышку штурмовать Центральный с одним патроном?!

– А кто ей мешал проверить оружие и попросить еще?

– Да ты и правда тот еще урод.

– От такого слышу.

– Что ты от нее ждал? Семнадцать лет – ума, как у канарейки.

– Вот пусть учится, я не могу вечно за ней сопли подтирать.

– Не обманывай самого себя, – вдохнул кваз. – Достаточно, что ты чуть меня не обманул.

– О чем речь?

– Не включай дурака, ты знаешь, о чем я. Ты отправил ее в нужный момент – то самое окно возможностей. Даже с одним патроном все может получиться, решать там будет что угодно, но только не оружие. Ума у нее и правда капля, но побольше, чем у некоторых с виду неглупых людей.

– А ты, получается, все понял, но смолчал? – полковник покачал головой. – Да что с тобой, Дзен, неужто ты и правда превращаешься в слабака?

– Мы ее уже использовали. Нехорошо использовали, она этого не заслуживала. Мы, Лазарь, все же люди, а не зверье, нельзя забывать говорить себе стоп. Девочка с такими глазами не должна сидеть в клетке.

– Так все дело в цвете ее глаз, что ли?

– Нет Лазарь, уж точно не в этом, я ведь теперь плохо различаю цвета. Только красные оттенки, с остальными беда. В глазах этой девочки я видел не цвет. Как ты говорил? Дикий зверек? Я уже жалею, что мы даже сейчас, после всего, что с ней сделали, пытаемся ее использовать. Это неправильно, надо было отпустить без условий.

– Она не выживет сама по себе. С ней что-то не так, она и нормальная и ненормальная одновременно.

– Выживет или нет – не нам решать. Как там говорил тот чокнутый знахарь? Стикс ее отец, и своих детей он не обижает?

– Ты же никогда не верил в такие бредни. Стареешь?

– Какая жизнь, такой и я.

– Когда Царь все узнает, возникнут вопросы.

– Он не узнает или узнает не скоро, ты, Лазарь, об этом позаботишься. У тебя такое хорошо получается.

– А если не получится?

– Если не получится… Лазарь, она и правда дитя Стикса, кто мы с тобой такие, чтобы держать ее взаперти? И она, черт возьми, похожа на ребенка, которого не было ни у тебя, ни у меня, но именно такой мы оба хотели бы видеть своих дочерей. Достаточно уже над ней измываться, ведь издеваемся, получается, сами над собою. Хватит уже болтовни, поехали отсюда, дело сделано. И да, может пора устроить Царю новые крестины? Это девочка облапошила его дважды, что же он за царь после такого? Может Царек?

– Мало тебе старых врагов, новым решил обзавестись? Не шути с такими вещами, народ у нас обидчивый.

Кваз, приблизившись к машине, легко потянул на себя тяжелую бронированную дверь, но прежде чем забираться внутрь, обернулся вправо. Там, на горизонте, сверкнуло, и в небо устремилась быстро поднимающаяся звездочка.

Метеоры в Улье – редчайшее зрелище, а летящих снизу вверх вообще не бывает.

Все верно, никакой это не метеор, это сама смерть завернутая в титановую оболочку. Единственный экземпляр разрушительного оружия, вывезенный с далекого запада. Дорогой ценой вывезенный – немало достойных ребят при этом потеряли.

Непосвященные в тайну не должны узнать, что эта ракета единственная. Азовским и прочим придется считаться с тем, что у Конфедерации появилось оружие невиданной мощи. Ей теперь есть, что предъявить тем, кто придут на ее землю с немирными намерениями. Пусть хорошенько подумают, прежде чем косо посматривать в сторону запада.

Дзену нужно выиграть немного времени, чтобы как следует поставить Конфедерацию на ноги. Это цель очередного отрезка его ненормальной жизни. Ради нее не жалко никакой крови.

Особенно чужой.

Смешные люди. Они думают, что это и есть его главная цель. Но что такое Конфедерация? Исторически сложившееся образование, всего лишь сильно растянутая с севера на юг цепочка заурядных стабов, благодаря ее существованию на востоке можно жить без неослабного прессинга со стороны орд зараженных. Поэтому люди, обосновавшиеся в тех относительно спокойных краях, тратят колоссальные ресурсы на междоусобные дрязги. Они дорожат каждым клочком своего жизненного пространства и не против оторвать надел-другой от соседа. И хотя их благополучие держится на плечах людях запада, они с превосходством поглядывают на идеалистов, которые пошли за Дзеном. Считают себя умнее и сильнее только потому, что урвали самый сладкий кусок пирога здешней географии.

Восточники ошибаются, они безнадежно глупы и слабы. В них нет стержня, зато хватает гнили. Когда придет время, они посыплются переспевшими плодами. Дзену только и останется, что вырезать непораженные гниением куски достойные того, чтобы стать частью здорового целого.

Когда-нибудь на этой земле не останется ни чванливых азовских, ни вороватых и склочных речников, ни извивающегося под внешниками ненавидимого всего Черного Братства. И внешники местные тоже не вечные, они уязвимы, на всех можно отыскать управу, дай только время. Теоретически, все иммунные бессмертны, значит, есть шанс, что когда-нибудь здесь останутся лишь Дзен и те, кто идут за ним не оглядываясь и не сворачивая с правильного пути.

А после он, возможно, задумается о юге – хорошо бы напомнить о себе ничтожным царькам, пришедшим на смену Гнилому Толстяку и прочим жертвам топора Дзена. Для иммунного, впервые крещенного в тех краях, это заманчивая цель.

Но лучше подумать о севере, ведь когда-нибудь ему очень захочется узнать, что же получилось из девочки с такими глазами. Если, конечно, Улей не прикончит его раньше.

Или, что куда вероятнее – ее. Она не умеет правильно бояться, такие здесь, обычно, не задерживаются. Но у нее при столь смешном возрасте и ненормальном воспитании есть достойная цель, а, как показывает жизненный опыт, целеустремленные даже в этом мире могут протянуть подольше всех прочих.

Так что шанс у девочки все же есть.