© ООО «Издательство ACT», 2017

С юных лет я интересовался Уссурийским краем, много читал об этой стране. Когда мечта моя сбылась и я выехал на Дальний Восток, сердце моё от радости замирало в груди.

Среди моих попутчиков оказались люди, уже бывавшие на берегах Великого океана. Я расспрашивал их о тайге и о её четвероногих обитателях. Больше всего меня интересовал тигр. Он казался мне каким-то особенным существом.

Во Владивостоке я познакомился со всеми известными охотниками и жадно слушал их рассказы про полосатого зверя.

Помню, как в первый раз вступил я в тайгу и радостно думал о том, что наконец-то нахожусь в настоящих джунглях, где на свободе разгуливает тигр – может быть, совсем недалеко от меня. И вдруг притаившаяся в зарослях белка с фырканьем бросилась на дерево. Я так перепугался, что чуть было не выстрелил в ту сторону, откуда послышался шум.

Постепенно я стал привыкать к таёжным звукам и разбираться в них. Рёв изюбря, свист пятнистого оленя, крик дикой козули и пронзительное взвизгиванье бурундука – всё это стало мне знакомо. Научился я различать и птичьи голоса.

Но тигр всецело завладел моим воображением. Я даже видел его во сне: убегал от него, влезал на дерево и переживал невероятные приключения. Охотники говорили, что это зверь особенный: его встречаешь тогда, когда менее всего ждёшь. Я завидовал охотникам, которым случалось видеть тигра в лесу.

Я решил до тех пор скитаться по тайге, пока мечта моя не осуществится. Целыми днями бродил я по лесу, забирался в самые дебри и рассматривал следы на земле. Я представлял себе тигра лежащим в зарослях дикого винограда. Вот он встал, встряхнулся и зевнул, потом подошёл к тополю, поднялся на задние лапы, выгнул спину и потянулся, как кошка, царапая кору дерева. Затем он посмотрел в одну сторону, в другую и пошёл на охоту.

Впоследствии, когда мне приходилось нередко видеть тигра на воле, он никогда не производил на меня такого впечатления, как в тот первый раз, о котором я хочу рассказать.

Однажды – это было в 1900 году – я бродил в тайге.

Время было осеннее, и утренние морозы уже раскрасили деревья и травы в тёмно-фиолетовые, пурпурные и золотисто-оранжевые тона. Появились первые признаки листопада – под ногами шуршала опавшая листва, лес начинал сквозить. Ночью был небольшой дождь, и поблёкшая буро-жёлтая трава не успела ещё обсохнуть. Солнечные лучи пробирались в самую чащу леса и играли в каплях воды, превращая их в искрящиеся алмазы.

Постоянным моим спутником в скитаниях по тайге был сибирский стрелок Поликарп Олентьев, прекрасный человек и хороший охотник. Но в этот день он остался на биваке починять обувь, а я с дробовым ружьём один пошёл в тайгу искать рябчиков.

Я шёл по небольшой дорожке и смотрел по сторонам. Мне вспомнились рассказы охотников о том, что тигр любит ходить по тропам.

Я взглянул себе под ноги – и вдруг увидел на тропе свежий след огромной кошачьей лапы. Страшный хищник шёл впереди меня! Читатель может себе представить, что со мной сделалось! Чувства мои смешались: я попеременно испытывал то страх перед опасностью, то охотничью страсть и любопытство… Я вспомнил, что в руках у меня дробовое ружьё и в сумке один только патрон с пулей. Но возвращаться назад было далеко и поздно. Я постоял, подумал, перезарядил ружьё и отправился вперёд. Тропа привела меня к горной речке. Как только я вышел на отмель, я опять увидел следы больших кошачьих лап. Они ещё не успели обсохнуть и были совсем влажными.

Я не шёл, а крался, останавливаясь, прислушиваясь, озираясь по сторонам. За рекой опять начиналась тайга, а за ней – старая гарь.

Не успел я дойти до опушки леса, как увидел того, кого искал и боялся найти. Огромный тигр лежал на брюхе, поджав под себя задние лапы. Голова его покоилась на передних лапах, вытянутых вперёд. Он чуть шевельнул хвостом и как будто немного приподнял голову и посмотрел в мою сторону. Я спрятался за большой кедр.

Что делать? Стрелять? Но такого зверя одним выстрелом не убьёшь, а раненый он ещё опаснее. Стрелять в воздух? Но этим только привлечёшь к себе его внимание. Тихонько уйти назад? Но как это сделать?.. Сердце моё готово было выскочить из груди, на лбу выступили крупные капли пота, ноги онемели, руки дрожали.

Выглянув из-за дерева, я увидел тигра на том же месте. Длинное жёлтое тело его было испещрено поперечными чёрными полосами. В это мгновение под ногой у меня хрустнула веточка – страшный зверь вновь взглянул в мою сторону. Сердце во мне захолонуло. Я считал себя погибшим безвозвратно…

Вдруг я увидел человека, идущего через поляну. Как предупредить его об опасности: стрелять, кричать, бежать навстречу? Я не знал, что делать, растерялся и в то же время почувствовал, что этот человек с ружьём в руках – мой спаситель. Он шёл, ничего не замечая, а тигр по-прежнему лежал на брюхе. «Какой, однако, дерзкий зверь!» – подумал я.

В это время человек поравнялся с тигром, перешагнул через него и пошёл дальше.

Ещё не понимая, что случилось, я невольно ступил вперёд и вышел из своей засады. И тут всё стало мне ясно.

Вместо тигра на поляне лежала большая колодина тёмного цвета. На ней не было даже никаких выступов, которые можно было принять за хвост или голову. Мало того, из самой середины спины воображаемого зверя торчал большой узловатый сук.

Человек, увидев меня, проворно снял с плеча винтовку.

Я окликнул его и в знак мирных намерений приставил своё ружьё к дереву.

Моим спасителем оказался крестьянин Пырков. Я чистосердечно рассказал ему о том, как меня напугала колодина.

– Которая? – спросил он.

– Вон та, – ответил я и указал на полянку.

– Да она и не похожа вовсе ни на какого зверя, – сказал Пырков и искоса посмотрел на меня: в своём ли я уме? – Впрочем, бывают такие случаи, – продолжал он. – Я сам однажды стрелял в пень – за медведя принял… Пойдёмте-ка в деревню, там заночуем. Пожалуй, ночью дождь будет.

Мы пошли по тропе, и, когда стали переходить речку, я указал на следы тигра.

– Так вы приняли колодину за тигра и испугались?.. – начал опять Пырков. – Хорошо, что не наоборот.

– Как это – наоборот? – не понял я.

– А вот если бы вы тигра приняли за колодину и без опаски подошли к нему вплотную, так мы не шли бы с вами сейчас рядом. Такие случаи тоже бывают. Этот зверь хитрый. Тигр заметит, что за ним следят, сначала уйдёт, а потом опишет петлю и заляжет около своего следа, чтобы напасть на охотника сбоку или сзади. Одному по тигровому следу ходить не советую.

Скоро мы дошли до бивака, где Олентьев уже согрел чай и ждал моего возвращения. Мы немного отдохнули, покурили у огонька и втроём отправились дальше.

Когда мы подходили к деревне, солнце только что скрылось за горизонтом. Вершины далёких гор порозовели в его закатных лучах. Запах сырости в лесу стал острее. Кое-где над домами появились тонкие струйки белесоватого дыма. С востока надвигалась тихая осенняя ночь.

Тигр – один из самых красивых хищных зверей. Это самая крупная дикая кошка, сильная, грациозная, с яркой полосатой шкурой. Охотится чаще всего на копытных животных, таких как кабан, олень, косуля, кабарга, к которым он медленно подкрадывается. Кроме этого, тигр может ловить зайцев, фазанов и даже рыбу, а летом иногда ест фрукты и орехи. Тигры – животные одиночные. Продолжительность жизни в природе около 18 лет.

Изюбрь – крупный олень тайги Забайкалья и Дальнего Востока. Это разновидность благородного оленя. Вес самцов достигает 200 кг, а длина туловища доходит до 2,5 м. Летом животное окрашено в рыжий цвет, а зимой становится серебристо-серым. Голову самцов украшают огромные, до 1 м, ветвистые рога, которые они сбрасывают весной. Осенью у оленей начинается период размножения, во время которого самцы издают сильный рёв, разносящийся на многие километры. Весной рога олени сбрасывают.

Бурундук – это древесный грызун похожий на белку, но меньшего размера, с длинным хвостом, на спинке которого пять чёрных полосок. Питается семенами растений, ягодами, грибами, желудями и орехами, насекомыми. Бурундуки издают разные звуки: при опасности отрывистое цыканье или свист. За несколько часов до дождя бурундуки, сидя на задних лапках на пеньке, издают характерные звуки.

Деревья и кустарники радуют нас зелёной листвой только весной и летом. Осенью, когда световой день становится короче, зелёный пигмент в листьях разрушается и они приобретают другую окраску. Чаще листья становятся жёлтыми, но есть некоторые виды, у которых листья становятся тёмно-фиолетовыми. Например, рябина японская, некоторые виды барбариса, дерен белый и другие.

Тигр ходит по своему участку чаще всего по одним и тем же тропам. Животные, на которых он охотится, тоже идут на водопой или к местам кормёжки и тигру удобнее их подловит здесь, а не бегать по кустам и бурелому. Кроме того, тигр – тяжёлый зверь, и ему очень тяжело ходить по глубокому снегу. Поэтому зимой он охотно использует тропы кабанов и охотников.

Тигр действительно очень большой зверь. Он один из самых крупных наземных хищников. Тигр уступает по весу только медведям. Самые крупные тигры – это амурский и бенгальский. Тигр – самая крупная и тяжёлая дикая кошка. Длина тела самцов амурского тигра может достигать 3 м без длины хвоста, а весить они могут до 400 кг. Самки значительно мельче и могут набрать до 180 кг.

В лесах Сибири и Дальнего Востока растёт не кедр, а сибирская кедровая сосна. Кедровая сосна – это вечнозелёное дерево, достигающее в высоту 35–40 м, в диаметре до 2 м. Это дерево долгожитель – может прожить 500–800 лет. На взрослых деревья, которым больше 50 лет, осенью созревают шишки с семенами – кедровыми орешками, которыми лакомятся белки, бурундуки и соболи.

Следы лап тигра такие же, как у кошек, только очень большие. Они имеют округлую форму с чётким отпечатком пятки и четырёх пальцев без когтей. Размер отпечатка крупный: от 10 до 15 см. У здоровых тигров след чёткий и глубокий. Ступая, зверь ставит лапы почти след в след, то есть заднюю лапу в след от передней лапы. Идя по глубокому снегу, тигр оставляет после себя глубокую борозду.

Да, тигра очень трудно заметить в лесу. Тигровая полосатая шкура – прекрасная маскировка среди переплетения веток, в зарослях кустов. Большой тяжёлый тигр ходит по лесу легко, быстро и бесшумно. На открытое пространство он выходить не любит. Тигр постарается обойти его или проползти в густой траве по-пластунски. Кроме того, у тигров, как и у других животных, очень хороший нюх. Поэтому, почуяв человека, тигры стараются уйти как можно дальше.

Голодный тигр может напасть на человека. Он атакует внезапно сбоку или сзади. Даже вооружённый человек часто не может оказать ему сопротивления, так как не видит нападающего. Тигры, которые нападают на людей, называются людоедами. Человек для тигра очень лёгкая добыча. Поэтому на человека нападают старые тигры или больные, которые не могут поймать более сильную добычу. В Индии, где живёт очень много людей, тигры достаточно часто нападают на них. Ведь местные жители лишают их добычи. На Дальнем Востоке амурский тигр очень редок, и там, где он живёт, местного населения не так много. Поэтому в этих местах тигр сам на человека не нападает, только в том случае, если ему самому приходится защищаться.

Было четыре часа, но небо было облачно и на землю как будто спустились сумерки. Можно уже собираться на охоту.

Летом охота на зверя возможна только утром, на рассвете, и в сумерки – до темноты. Днём зверь лежит где-нибудь в чаще, и найти его трудно. Мы с казаком Мурзиным взяли ружья и разошлись в разные стороны. На всякий случай я захватил с собой на поводок Лешего.

Вскоре я набрёл на след кабанов. Они шли не останавливаясь и на ходу рыли землю. Судя по числу следов, зверей было, вероятно, больше двадцати. Видно было, что в одном месте кабаны перестали копаться в земле и бросились врассыпную. Потом они опять сошлись. Я хотел было прибавить шагу, как вдруг увидел около лужи на грязи свежий отпечаток тигровой лапы. Я ясно представил себе, как шли кабаны и как следом за ними крался тигр.

«Не вернуться ли назад?» – подумал я, но тотчас же взял себя в руки и осторожно двинулся вперёд.

Дикие свиньи поднялись на гору, потом спустились в долину. Я увлёкся преследованием и совсем забыл, что надо запоминать местность.

Несколько мелких капель, упавших сверху, заставили меня остановиться. Начал накрапывать дождь.

«Пора возвращаться на бивак», – подумал я и стал осматриваться, но за лесом ничего не было видно. Тогда я поднялся на одну из ближайших сопок, чтобы ориентироваться.

Кругом, насколько хватал глаз, всё небо было покрыто тучами; только на западе виднелась узенькая полоска вечерней зари. Облака двигались с моря. Значит, рассчитывать на то, что погода разгуляется, не приходилось. Горы, которые я теперь увидел, показались мне незнакомыми.

Назад по следам идти было немыслимо. Ночь застигнет меня раньше, чем я успею пройти и половину дороги. Тут я вспомнил, что у меня нет спичек. Рассчитывая с сумерками вернуться на бивак, я не захватил их с собою. Я два раза выстрелил в воздух, но не получил ответных сигналов. Тогда я решил спуститься в долину и, пока возможно, идти по течению реки. Была маленькая надежда, что до темноты я успею выбраться на тропу. Не теряя времени, я стал спускаться вниз. Собака покорно поплелась сзади.

Как бы ни был мал дождь в лесу, он всегда вымочит до последней нитки. Каждый куст и каждое дерево собирает дождевую воду на листьях и крупными каплями осыпает путника с головы до ног. Скоро я почувствовал, что одежда моя намокла.

В лесу уже нельзя было отличить ямы от камня. Я стал спотыкаться. Дождь усилился и пошёл ровный и частый. Когда я остановился, чтобы перевести дух. Леший стал тихонько визжать. Я снял с него поводок. Собака только этого и ждала. Она побежала вперёд и тотчас скрылась во тьме. Чувство полного одиночества охватило меня. Я стал окликать Лешего, но напрасно. Простояв немного, я пошёл в ту сторону, куда побежала собака.

Когда идёшь по тайге днём, то обходишь колодник, кусты и заросли. В темноте же всегда, как нарочно, залезешь в самую чащу. Откуда-то берутся сучья и цепляются за одежду, ползучие растения срывают фуражку с головы, тянутся к лицу, опутывают ноги.

Быть в лесу, наполненном дикими зверями, без огня, во время ненастья – жутко. Я шёл осторожно и прислушивался к каждому звуку. Шелест листьев, хруст упавшей ветки, шорох пробегающей мыши заставляли меня круто поворачиваться в сторону шума, и я еле удерживался, чтобы не выстрелить.

Пробираясь ощупью в темноте, я залез в такой бурелом, из которого и днём-то не скоро выберешься. И всё же, нащупывая руками опрокинутые деревья, вывороченные пни, камни и сучья, я ухитрился как-то выйти из этого лабиринта. Я устал и сел отдохнуть, но тотчас почувствовал, что начинаю зябнуть. Зубы выстукивали дробь. Усталые ноги требовали отдыха, а холод заставлял двигаться. Залезть на дерево? Эта мысль всегда первой приходит в голову заблудившемуся в лесу путнику. Я сейчас же отогнал её прочь. На дереве было бы ещё холоднее, и от неудобного положения стали бы затекать ноги. Зарыться в листья? Это не спасло бы меня от дождя, и на мокрой земле легче простудиться. Как я ругал себя за то, что не взял с собой спичек!

Я стал карабкаться через бурелом и пошёл куда-то под откос. Вдруг с правой стороны послышался треск ломаемых сучьев и чьё-то отрывистое дыхание. Какой-то зверь бежал прямо мне навстречу. Сердце моё упало. Я хотел стрелять, но винтовка, как на грех, зацепилась дулом за лианы. Я вскрикнул не своим голосом и в этот момент почувствовал, что животное лизнуло меня в лицо… Это был Леший.

Собака с минуту повертелась около меня, тихонько повизжала и снова скрылась в темноте.

С неимоверным трудом я продвигался вперёд. Каждый шаг стоил мне больших усилий. Вдруг я услышал, что где-то глубоко внизу шумит река. Разыскав ощупью большой камень, я столкнул его под кручу. Камень не покатился по обрыву, а полетел по воздуху; я услышал, как глубоко внизу он упал в воду. Тогда я круто свернул в сторону и пошёл в обход опасного места.

В это время ко мне опять прибежал Леший. На этот раз я уже не испугался его и поймал за хвост. Он осторожно взял зубами мою руку и стал тихонько визжать, как бы прося не задерживать его. Я отпустил его. Отбежав немного, он тотчас вернулся и только тогда снова побежал вперёд, когда убедился, что я иду за ним следом.

Вдруг в одном месте я поскользнулся и больно ушиб колено о камень. Со стоном стал я потирать больную ногу. Собака прибежала и села рядом со мною. В темноте я её не видел, а только ощущал её тёплое дыхание. Когда боль в ноге утихла, я поднялся и пошёл. Но не успел я сделать и десяти шагов, как опять поскользнулся. Тогда я стал ощупывать землю руками. Меня охватила радость: это была тропа.

«Теперь не пропаду, – думал я, – тропинка куда-нибудь да приведёт».

Но и по тропе я передвигался до крайности медленно. Я не видел дороги и ощупывал её ногою. Там, где тропа терялась, я садился на землю и шарил руками. Особенно трудно было разыскивать тропу на поворотах. Иногда я останавливался и ждал возвращения Лешего, и собака вновь указывала мне потерянное направление. Часа через полтора я дошёл до какой-то речки. Вода с шумом катилась по камням. Я опустил в неё руку, чтобы узнать направление.

Перейдя вброд горный поток, я ни за что не нашёл бы тропу, если бы не Леший. Собака сидела на самой дороге и ждала меня. Заметив, что я подхожу к ней, она повертелась немного на месте и снова побежала вперёд. Ничего не было видно; слышно было, как шумела вода в реке, шумел дождь и шумел ветер в лесу.

Наконец тропа вывела меня на дорогу. Теперь надо было решить, куда идти – вправо или влево. Я стал ждать собаку, но она долго не возвращалась. Тогда я пошёл вправо. Минут через пять появился Леший. Собака бежала мне навстречу. Я нагнулся к ней. В это время она встряхнулась и всего меня обдала водою. Но я не рассердился, погладил её и пошёл следом.

Идти стало немного легче: тропа меньше кружила и не так была завалена буреломом. В одном месте пришлось ещё раз переходить вброд речку. Перебираясь через неё, я поскользнулся и упал в воду, но одежда моя не стала мокрее.

Наконец я совершенно выбился из сил и сел на пень. Руки и ноги болели от заноз и ушибов, голова отяжелела, веки закрывались сами собой. Я стал дремать. Мне грезилось, что где-то далеко между деревьями мелькает огонь. Я сделал над собой усилие и открыл глаза. Было темно; холод и сырость пронизывали до костей. Чтобы не простудиться, я вскочил и начал топтаться на месте, но в это время увидел свет между деревьями. Я решил, что это мне показалось. Но нет, огонь появился снова.

Сонливость моя разом пропала. Я бросил тропу и пошёл прямо к огню. Когда ночью видишь огонь, трудно определить, близко он или далеко, низко или высоко над землёй.

Вскоре я подошёл настолько близко к огню, что мог рассмотреть всё около него. Прежде всего я увидел, что это не наш бивак. Меня поразило, что около костра не было людей. Уйти с бивака ночью во время дождя они не могли. Очевидно, они спрятались за деревьями. Мне стало страшно. Идти к огню или нет?.. Хорошо, если это охотники, а если я наткнулся на лихих людей?

Вдруг из чащи сзади меня выскочил Леший. Он смело подбежал к огню и остановился, озираясь по сторонам. Казалось, собака тоже была удивлена отсутствием людей. Она обошла вокруг костра, обнюхивая землю, направилась к ближайшему дереву, остановилась около него и завиляла хвостом. Значит, там был кто-то из своих, иначе собака подняла бы лай. Тогда я решил подойти к огню, но спрятавшийся опередил меня. Это оказался Мурзин. Он тоже заблудился и, разведя костёр, решил ждать утра. Услышав, что по тайге идёт кто-то, он спрятался за дерево. Его больше всего смутило, что я не подошёл прямо к огню, а остановился в отдалении.

Тотчас же мы стали греться. От намокшей одежды клубами повалил пар. Дым костра относило то в одну сторону, то в другую. Это был верный признак, что дождь скоро перестанет. Действительно, через полчаса он превратился в изморось, но с деревьев ещё продолжали падать крупные капли.

Да, кабаны живут семьями. Такая семья состоит из взрослой опытной самки – она самая главная в семье; из подросших молодых самок и самцов (детёнышей прошлого года) и маленьких детёнышей этого года. Взрослые сильные самцы живут поодиночке и отдельно от стада. Приходят в него только в период размножения. Семьи кабанов бывают очень большими – от 10 до 30 животных. Семья живёт на определённой территории, но в случае необходимости переходит на другое место. Кроме того, молодые самцы, чаще всего одного возраста, тоже могут создавать небольшие группы. Такая группа переходит с одного места на другое в поисках пищи.

Собака хозяина не бросила. Она побежала вперёд искать дорогу к дому, чтобы привести туда своего хозяина. Собаки, в отличие от человека, ориентируются лучше по запаху, а не с помощью зрения. Поэтому, даже ночью в лесу, они не смогут заблудиться и всегда приведут человека к его жилью.

Конечно, и в тайге живут мыши. У рек, на сопках встречается полевая мышь, которая живёт по краям лесной зоны. В смешанных лесах можно встретить лесную мышь. Она хорошо лазает по деревьям и селится в дуплах. Кроме того, за мышей часто принимают полёвок. В горно-таёжной части смешанных или хвойных лесов встречаются красно-серые и красные полёвки.

Бурелом – это участок леса, в котором деревья повалены сильным ветром или бурей. По такому участку леса очень трудно передвигаться и животным и человеку. Некоторые деревья, такие как ель, пихта, осина, легко падают от ветра и выворачиваются с корнем. Дуб, ясень, клён, сосна глубоко прорастают корнями в почву. Поэтому они противостоят буре, но у них легко ломаются ветки и верхушки.

Лианы – это вьющиеся растения; они находят вертикальную опору, по которой с помощью усиков и дополнительных корней поднимаются вверх. У них тонкие стебельки, и, чтобы поднять листочки к лучам солнца, они вынуждены цепляться за деревья. В дальневосточной тайге можно встретить такие лианы, как актинидия, амурский виноград, лимонник.

Лимонник

Тропа – это узкая, протоптанная человеком или животными дорожка. Человек и животное, проходя по одному и тому же месту много раз, уплотняет почву, вытаптывает травянистые растения, обламывает ветки кустарников. Таким образом, в лесу появляется много тропинок, ведущих в определённые места – к населённым пунктам, к дороге, к реке или озеру. Животные тоже протаптывают свои тропы.

Днём определить, в каком направлении течёт река, достаточно просто. Это хорошо видно по проплывающим мимо листьям деревьев, веткам, по направлению водных растений. Совсем другое дело в темноте. Чтобы определить направление течения реки, надо опустить в воду руку, и куда будет бить струя воды – в том направлении и течёт река.

Бегая по лесу, собаки всё время соприкасаются с мокрой от дождя или росы травой, залезают в лужи и ручьи, пьют воду из реки. Таким образом, их шерсть всё время соприкасается с водой. А шерсть очень хорошо впитывает влагу. Поэтому собаки периодически избавляются от ненужной воды, отряхиваясь.

Ночью, особенно осенью в горах, очень темно. Небо и земля сливаются в одно тёмное пятно. Ничего не видно впереди. Даже если ночью вдалеке горит костёр, то мы не можем разглядеть то, что находится рядом с ним, что окружает нас. Поэтому трудно определить, как далеко идти до этого огня.

От намокшей одежды идёт пар в том случае, если вокруг промокшего человека холодно. Воздух на поверхности одежды холоднее, чем воздух под одеждой, так как там он нагревается от тепла тела человека. Поэтому, когда одежда намокает, из-за разности температуры происходит испарение влаги с её поверхности, и одежда постепенно высыхает.

В 1902 году с охотничьей командой я пробирался вверх по реке, впадающей в Уссурийский залив.

Мой отряд состоял из шести сибирских стрелков и четырёх лошадей с вьюками.

Долину, по которой протекает река, называют Стеклянной падью. Тогда в Уссурийском крае не было ни одного стекольного завода, и в глухих местах стекло ценилось особенно дорого. В глубине гор и лесов пустую бутылку можно было выменять на муку, соль и даже на пушнину. Старожилы рассказывают, что, поссорившись, люди старались проникнуть друг к другу в дом и перебить самое дорогое – стеклянную посуду.

Решетчатые окна в китайских фанзах обычно оклеивали тонкой бумагой. О стёклах не было и помину. А здесь, в долине, стояла фанза, в окне которой красовалось настоящее стёклышко. Этот кусочек стекла так поразил первых переселенцев, что они назвали Стеклянной не только фанзу и речку, но и всю прилегающую местность.

Путеводной нитью в лесу нам служила маленькая тропинка, проложенная охотниками. Дня через два мы достигли того места, где когда-то была Стеклянная фанза, но нашли здесь только её развалины.

Дальше тропинка становилась все хуже и хуже. Видно было, что по ней давно уже не ходили люди. Она заросла травой и во многих местах была завалена буреломом. Вскоре мы её совсем потеряли. Встречались нам и зверовые тропы; мы пользовались ими, пока они тянулись в нужном для нас направлении, но больше шли напролом. На третий день к вечеру мы подошли к горному хребту.

Свой поход я никогда не затягивал до сумерек и останавливался на бивак ещё засветло, чтобы до темноты можно было поставить палатки и заготовить дрова на ночь. Пока стрелки возились на биваке, я воспользовался свободным временем и отправился осматривать окрестности. Постоянным моим спутником в такого рода экскурсиях был Поликарп Олентьев. Сделав нужные распоряжения, мы взяли с ним ружья и пошли на разведку.

Солнце только что успело скрыться за горизонтом; в то время, когда лучи его ещё золотили верхушки гор, в долинах появились сумеречные тени. На фоне бледного неба резко выделялись вершины деревьев с пожелтевшими листьями.

Всюду, даже в воздухе, уже чувствовалось приближение осени.

Перейдя через невысокий хребет, мы попали в соседнюю долину, поросшую густым лесом. Широкое и сухое ложе горного ручья пересекало её поперёк. Тут мы разошлись. Я отправился по галечниковой отмели влево, а Олентьев – вправо. Не прошло и двух минут, как вдруг в его стороне грянул выстрел. Я обернулся и в это мгновение увидел, как что-то гибкое и пёстрое мелькнуло в воздухе. Я бросился к Олентьеву. Он поспешно заряжал винтовку, но, как на грех, один патрон застрял в магазинной коробке и затвор не закрывался.

– Кого ты стрелял? – спросил я.

– Кажется, тигра, – отвечал он. – Зверь сидел на дереве. Я хорошо прицелился и, наверное, попал.

Наконец застрявший патрон был вынут. Олентьев вновь зарядил ружьё, и мы осторожно двинулись к тому месту, где скрылось животное. Кровь на сухой траве указывала, что зверь действительно был ранен. Вдруг Олентьев остановился и стал прислушиваться. Впереди, немного вправо от нас, ясно слышался храп.

Сквозь заросли папоротников ничего нельзя было увидеть. Большое поваленное дерево преграждало нам путь. Олентьев хотел было уже перелезть через валежник, но раненое животное предупредило его и стремительно бросилось навстречу. Олентьев второпях выстрелил в упор, даже не приставляя приклада ружья к плечу, – и очень удачно. Пуля попала прямо в голову зверя. Он упал на дерево и повис на нём; голова и передние лапы свесились по одну сторону ствола, а задняя часть тела – по другую. Зверь сделал ещё несколько судорожных движений и начал грызть землю. В это время центр тяжести переместился – тело животного медленно подалось вперёд и грузно свалилось к ногам охотника.

С первого же взгляда я узнал маньчжурскую пантеру, которая среди местных жителей зовётся барсом. Этот великолепный представитель кошачьих был из числа крупных. Длина его тела от носа до корня хвоста была почти полтора метра.

Шкура пантеры, ржаво-жёлтая по бокам и на спине и белая на брюхе, была покрыта чёрными пятнами. Пятна эти располагались рядами, как полосы у тигра. С боков, на лапах и на голове они были сплошные и мелкие, а на шее, спине и хвосте – крупные, кольцеватые.

В Уссурийском крае пантера водится только в южной части страны. Главной пищей ей служат пятнистые олени, дикие козули и фазаны. Животное это крайне хитрое и осторожное. Спасаясь от человека, пантера влезает на дерево и выбирает такой сук, который приходится против её следов на земле. Растянувшись вдоль ветви, она кладёт голову на передние лапы и замирает. Пантера отлично понимает, что со стороны головы её тело, прижатое к суку, менее заметно, чем сбоку.

Когда мы сняли шкуру с пантеры, были уже глубокие сумерки. Мы долго шли, с трудом пробираясь сквозь колючий кустарник и завалы бурелома. Было уже совсем темно, когда мы наконец увидели огни бивака. Собаки встретили нас дружным лаем.

Китайская фанза – традиционное жилище, распространённое в Китае, на Дальнем Востоке и в Корее. Стены у фанзы делают из соломы, которую обмазывают глиной, или из кирпича. Крыша двускатная, тоже покрыта соломой или тростником. Дверь и окна всегда обращены к реке. Входная дверь ведёт на кухню, в ней расположен очаг, который обогревает комнаты.

Да, звери тоже протаптывают свои тропы. Они не делают это специально. Просто, идя к месту водопоя или кормёжки, к месту отдыха, они выбирают самый удобный и безопасный путь. Проходя много раз по одному и тому же месту, они вытаптывают травянистые растения, а зимой утаптывают плотно снег. Таким образом, и образуется звериная тропа. Одной и той же тропой могут пользоваться разные виды животных.

Во время заката солнце плавно садится за горизонт. А так как наша планета круглая, наступает такой момент, когда солнца уже не видно и только его лучи напоследок освещают верхушки гор, вершины деревьев. Вокруг уже темнеет, и только вершины гор ярко окрашены лучами солнца, стоят как позолоченные. В этот момент с высоты нашего роста солнца уже не видно, но если подняться на вершину горы, то солнце мы увидим.

Горный хребет – крупное вытянутое возвышение местности с чётко выраженными склонами. Горные хребты бывают разной высоты. Если высота над уровнем моря не превышает 1000 м, они считаются невысокими. Также горные хребты могут быть разными по форме, прямолинейными и изогнутыми.

Это участок дна реки, озера или моря, вблизи или вдали от берега с небольшой глубиной. Также часто, на повороте реки, течение наносит к берегу песок или речную гальку. Так возникает береговая отмель.

Пантерой люди чаще всего называют леопарда. На Дальнем Востоке водится редкая разновидность леопарда – дальневосточный леопард, которого раньше называли маньчжурская пантера. Это достаточно крупная дикая кошка, у которой стройное и гибкое тело с длинным хвостом. Мех мягкий, густой жёлто-рыжего цвета с чёрными пятнами или кольцами.

Да, в тайге фазаны живут. Это птицы средних размеров, с очень длинным хвостом. Живут в лесах или зарослях кустарника по берегам рек и озёр или в кустах по обочинам полей. Питаются ягодами и семенами растений, плодами и насекомыми. Гнездо делают на земле. Если их напугать, то они не взлетают, а прячутся в траве или кустарнике.

Выйдя из палатки, я увидел, что мои проводники – китаец Чжан Бао и удэхеец Маха – куда-то собираются. Они выбрали лодку поменьше и вынесли из неё на берег все вещи, затем положили на дно корьё и охапку свеженарезанной травы.

На мой вопрос, куда они идут, Чжан Бао ответил:

– Оленя стрелять.

Я сказал, что хочу пойти с ними. Чжан Бао передал мою просьбу удэхейцу, тот мотнул головой и молча указал мне место в середине лодки. Через минуту мы уже плыли по реке Анюю.

Смеркалось. На западе догорала заря. За лесом её не было видно, но всюду – в небе и на земле – чувствовалась борьба света с тьмою. Ночные тени уже успели прокрасться в лес и окутали в сумрак высокие кроны деревьев. Между ветвями деревьев виднелись звёзды и острые рога полумесяца.

Через полчаса лодка остановилась: мои спутники захотели отдохнуть и покурить трубки. Удэхеец стал что-то тихонько говорить китайцу, указывая на протоку, и дважды повторил одно и то же слово: «Кянга». Я догадался, что речь идёт об охоте на изюбря, который почему-то должен был находиться в воде.

Чжан Бао объяснил мне, что в это время года изюбри спускаются с гор к рекам – полакомиться особой травой, которая растёт в воде по краям тихих лесных проток.

Я попросил показать мне эту траву. Удэхеец вылез из лодки и пошёл искать её по берегу. Через минуту он вернулся и на палке принёс довольно невзрачное растение с мелкими листочками. Это оказался водяной лютик.

Покурив, Чжан Бао и Маха нарезали ножами древесных веток и принялись укреплять их по бортам лодки, оставляя открытыми нос и корму. Когда они кончили эту работу, уже совсем стемнело.

– Капитан, – обратился ко мне Чжан Бао, – твоя сиди тихо, говори не надо.

Мы разместились так: китаец сел впереди с ружьём, я – посередине, а удэхеец – на корме с веслом в руках. Шесты положили по сторонам, чтобы они во всякую минуту были под руками. Когда всё было готово, Маха подал знак и оттолкнул веслом челнок от берега. Лодка плавно скользнула по воде. Ещё мгновение – и она вошла под тёмные своды деревьев, росших вперемежку с кустарниками по обеим сторонам протоки.

Удэхеец два раза гребнул веслом и предоставил нашу утлую ладью течению. Не вынимая весла из воды, он лёгким, чуть заметным движением направлял её так, чтобы она не задевала за коряжины и ветви деревьев, низко склонившихся над протокой. Тёмные силуэты кустов появлялись из темноты и бесшумно проходили мимо, скрываясь за поворотами протоки.

Ночь была необычайно тихая.

Чжан Бао весь превратился в слух; я сидел неподвижно, боясь пошевельнуться; удэхейца совсем не было слышно, хотя он и работал веслом. Лодка толчками продвигалась вперёд. Впереди ничего не было видно. Иногда мне казалось, что удэхеец направлял лодку прямо в кусты. Но он хорошо знал эти места и вёл лодку по памяти.

Один раз Чжан Бао сделал мне какой-то знак, но я не понял его. Маха быстро положил мне весло на голову и слегка надавил им. Я едва успел пригнуться, как совсем близко надо мною пронёсся сук большого дерева. Лодка нырнула в тёмный коридор. Одна ветка больно хлестнула меня по лицу. Я закрыл глаза. Кругом слышался шум воды, и вдруг всё сразу стихло. Я оглянулся и среди зарослей во мраке не мог найти то место, откуда мы только что вышли на широкий, спокойный плёс. Я еле различал оба берега, покрытые лесом.

В это время Чжан Бао легонько толкнул челнок рукою в правый борт; удэхеец понял этот условный знак и повернул лодку к берегу. Я хотел было спросить, в чём дело, но, заметив, что мои спутники молчат, не решался заговорить.

Берег, к которому мы пристали, был покрыт высокими травами. Среди них виднелись какие-то крупные белые цветы – должно быть, пионы. Дальше шёл кустарник, а за ним – таинственный, молчаливый лес.

Вдруг направо от нас раздался шорох, настолько явственный, что мы все трое сразу повернули головы. Шум затих, затем опять повторился, на этот раз ещё сильнее. Я даже заметил, как колыхалась трава, словно кто-то шёл по чаще, раздвигая густые заросли.

Чжан Бао схватил ружьё и приготовился стрелять, чуть только животное покажется из травы, но удэхеец не стал дожидаться появления непрошеного гостя – он проворно опустил весло в воду и, упершись им в песчаное дно, плавным, но сильным движением оттолкнул лодку на середину протоки. Течение тотчас подхватило её. Отойдя саженей сто, мы опять подошли к зарослям. Но только лодка успела носом коснуться берега, как снова послышался шорох в траве. Тогда Чжан Бао два раза надавил на левый борт лодки. По этому сигналу удэхеец снова отвёл лодку от берега.

Мы тихо скользили по течению, не выдавая себя ни единым звуком, но лёгкий шум на берегу, в зарослях, всё время сопровождал нас. Стало ясно, что таинственный зверь следит за нашей лодкой. Потом он сделался смелее, иногда даже забегал вперёд, останавливался и поджидал нас. Я не спускал глаз с берега и по колыханию травы старался определить место, где находится зверь.

Вдруг Чжан Бао шевельнулся и стал готовиться к выстрелу. Впереди, шагах в двухстах от нас, кто-то фыркал и плескался в реке.

Широкая протока делала здесь поворот, и потому на фоне звёздного неба, отражённого в воде, можно было кое-что рассмотреть.

Китаец быстро поднял вверх руку, и удэхеец поставил лодку в такое положение, чтобы удобно было стрелять.

В это мгновение я увидел изюбря. Благородный олень стоял в воде и время от времени погружал свою морду в холодную тёмную влагу, добывая со дна водяной лютик. Течением медленно несло лодку к оленю. Но вот изюбрь насторожился, поднял голову и замер. Слышно было, как с морды его капала вода.

Вдруг в кустах, как раз против нашей лодки, раздался сильный шум. Таинственное животное, всё время следившее за нами, бросилось в чащу. Испугалось ли оно, увидев людей, или почуяло оленя, не знаю. Изюбрь шарахнулся из воды, и в это время Чжан Бао спустил курок ружья.

Грохот выстрела покрыл все другие звуки, и сквозь отголосок эха мы ясно услышали тоскливый крик оленя, чей-то яростный храп и удаляющийся треск сучьев. С песчаной отмели сорвались кулички и с жалобным писком стали летать над протокой.

Когда всё смолкло, Маха направил лодку к тому месту, где только что пил изюбрь.

Оба охотника пошли за берестой, а я остался около лодки.

Из принесённого берёзового корья удэхеец сделал факел. С этим факелом мы пошли посмотреть, нет ли крови на оленьих следах. Крови не оказалось – значит, Чжан Бао промахнулся. Маха положил факел на землю и бросил на него охапку сухих веток. Вспыхнуло яркое пламя – и поблизости всё озарилось колеблющимся красным светом.

Чжан Бао и удэхеец набили свои трубки и принялись обсуждать происшедшее. Оба они думали, что зверь, следовавший по берегу за лодкой, был тигр. Из-за него изюбрь сорвался с места прежде, чем Чжан Бао успел прицелиться, поэтому и пришлось стрелять раньше времени.

Китаец был недоволен, ругал тигра и в сердцах сплёвывал на огонь.

– Ничего, – сказал я Чжан Бао, – не надо сердиться. На этот раз неудача, зато в другой раз будет удача. Не убили изюбря, зато если не видели, то слышали близко тигра.

Мои слова успокоили китайца. Он перестал ругаться и начал шутить; развеселился и Маха. Мы стали собираться домой. Удэхеец охапкою мокрой травы прикрыл тлеющие уголья и сверху засыпал их песком.

Мы сели в лодку. Теперь мы плыли быстро и громко разговаривали между собою. Я оглянулся назад: тонкая струйка беловатого дыма от притушенного костра ещё поднималась кверху.

Удэхеец, или удегеец, – это коренная народность Дальнего Востока, живущая в Приморском и Хабаровском краях. Раньше они занимали территорию обеих склонов хребта Сихотэ-Алиня. Разговаривали они на своём удегейском языке. Основные виды деятельности этих людей – это охота, рыбалка и собирательство (собирали корни лекарственных трав). В настоящее время их осталось мало – меньше 2000 человек.

Отправляясь на охоту, люди берут с собой необходимые предметы. Сухую кору деревьев (корьё или бересту) – для разжигания костра или для изготовления факела. Свеженарезанную траву – для того чтобы быстро погасить костёр. Мокрой травой охотники закидывают костёр, и он постепенно затухает.

Это многолетнее растение с тонкими ветвистыми стеблями. По-другому его называют шелковник. В дикой природе его можно встретить в Сибири и на Дальнем Востоке. Растёт в медленно текущих реках, озёрах и болотах. Цветёт летом белыми цветками с жёлтой серединкой. Стебель вырастает до 2 м. Растёт небольшими группами.

Челнок – это маленькая узкая лодка с острым носом. Выдалбливается или выжигается из единого толстого ствола дерева. Чтобы придать нужную форму, ствол дерева сначала вымачивают в воде, а потом нагревают над костром и внутрь ставят распорки. Люди используют челнок для переправы на реках и ловли рыбы.

Плёс – это широкий участок роки, с большой глубиной и медленным течением. На этом участке чаще всего нет никаких подводных опасностей для лодок (острых камней, коряг, потопленных деревьев). Часто такие участки встречаются между изгибами реки или между небольшими островами на реке или озере.

Мы привыкли радоваться цветкам пионов на клумбах, но и в дикой природе встречаются эти цветы. На Дальнем Востоке и в Сибири можно любоваться цветением дикого пиона. Именно от него вывели сорта садовых пионов с разнообразными цветками. У диких пионов цветы окрашены в белый цвет. Поэтому он называется молочноцветковый.

Да, действительно, изюбрь – достаточно крупный олень. Его вес может достигать 250 кг. Поэтому ему приходится достаточно много времени тратить на добывание пищи. Питается изюбрь самой разнообразной пищей. Основной едой для этого животного в летний период служат травянистые растения, ветки и листья кустарников. От зноя спасаются в реках, где могут проводить много времени. Находясь в воде, поедают водную растительность. Осенью к основному рациону добавляются грибы и лишайники, ягоды и плоды деревьев. Осенью они поедают в большом количестве жёлуди. Зимой изюбрам приходится разрывать снег и подбирать опавшие листья. Кроме этого, они едят кору деревьев, хвою ели и сосны.

Кулички – это небольшого размера птицы, часто встречающиеся по берегам водоемов. Как и у других куликов, у этих птичек удлинённые ноги, клюв и шея. Клюв тонкий, слегка загнутый, с расширенным кончиком. Своим клювом они добывают пищу – различных насекомых, мелких рачков, моллюсков и пауков.

Тигр – хищное животное, которое охотится на крупных животных, таких как олени, кабаны, косули. Он не стремится нападать на человека и всё делает для того, чтобы избежать прямого контакта с человеком. Опытные охотники подтверждают это, они говорят, что увидеть амурского тигра – большая удача. Даже если тигры подходят к населённым пунктам в поисках пищи, они стараются с человеком не встречаться.

Мы пили чай, и кто-то из казаков принёс чашку, в которой были остатки мёда.

Немедленно на биваке появились пчёлы – одна, другая, третья… Одни прилетали, а другие, набрав мёду, торопились с ношей вернуться в улей. Казак Мурзин взялся разыскать улей. Держа в руках чашку с мёдом, он пошёл в ту сторону, куда улетали пчёлы. Через минуту на край чашки опустилась пчела. Когда она полетела назад, Мурзин следил за ней до тех пор, пока не потерял её из виду.

Тогда он перешёл на новое место, дождался второй пчелы и пошел за ней. Потом выследил третью. Таким образом он медленно, но верно подбирался к улью. Пчёлы сами указывали ему дорогу.

Вскоре Мурзин возвратился назад и доложил, что нашёл пчёл и около их улья увидел такую картину, что поспешил вернуться и позвать с собою товарищей.

Через несколько минут мы отправились в путь, захватив с собой пилу, топор, котелки и спички. Мурзин шёл впереди и указывал дорогу.

Скоро мы увидели большую липу. Вокруг неё вились пчёлы. Почти весь рой находился снаружи. Вход в улей (леток) был внизу, около корней. С солнечной стороны корни переплелись между собой и образовали пологий скат. Около входного отверстия в улей густо столпились пчёлы. Как раз против них, тоже густой массой, стояло полчище чёрных муравьёв. Два враждебных отряда стояли друг против друга, ещё не решаясь совершить нападение. Разведчики-муравьи бегали по сторонам. Пчёлы нападали на них сверху. А муравьи, широко раскрыв челюсти, яростно оборонялись. Иногда они предпринимали обходное движение и старались напасть на пчёл сзади, но воздушные разведчики открывали их, часть пчёл перелетала туда и вновь преграждала муравьям дорогу.

Мы с интересом наблюдали эту борьбу. Кто кого одолеет? Удастся ли муравьям проникнуть в улей? Кто первый уступит? Быть может, с заходом солнца враги разойдутся по своим местам, для того чтобы утром начать борьбу снова; быть может, эта осада пчелиного улья длится уже не первый день…

Неизвестно, чем кончилась бы эта борьба, если бы на помощь пчёлам не пришли казаки. Они согрели воду и стали кипятком обливать муравьёв. Муравьи корчились и гибли на месте тысячами. Пчёлы были возбуждены до крайности. Но нечаянно кто-то плеснул кипятком и на пчёл. Мигом весь рой поднялся на воздух.

Надо было видеть, как бросились бежать перепуганные казаки. Пчёлы догоняли их и жалили в затылок и в шею. Через минуту около дерева уже никого не было. Те, кому удалось спастись от ярости разгневанных пчёл, остановились в отдалении и принялись посмеиваться над пострадавшими товарищами. Но ещё мгновение – и шутникам стало не до смеху. С грозным гуденьем рой пчёл налетел и на них. Казаки принялись отмахиваться ветками, фуражками, чем попало, но в конце концов обратились в бегство.

Мы решили дать пчёлам успокоиться и ушли к себе в лагерь.

Перед вечером два казака вновь отправились к улью, но там уже не было ни мёда, ни пчёл. Улей был разграблен медведями. Так неудачно кончился наш поход за диким мёдом.

Пчёлы хорошо чувствуют разные запахи. Они собирают нектар с разных цветов, ароматы которых различают. Таким образом, пчела не просто находит пищу, а целенаправленно летит к ней. Запах пчёлы воспринимают с помощью чувствительных волосков, расположенных на усиках. На каждом усике до 6000 волосков.

Пчёлы заготавливают мёд на зиму для себя. Мёд является основной пищей для пчёл зимой. Пчелиная семья огромная. Она состоит из десятков тысяч особей. Поэтому летом нужно позаботиться о больших запасах еды на зиму. Если зимой пчёлам не хватит мёда, то они могут погибнуть. На пасеках пчёл подкармливают сахарным сиропом.

Запасы мёда и воска, влажное тепло гнезда сделали улей приманкой для многих животных. Муравьи часто нападают на пчёл и разоряют их улей. Разные виды муравьев употребляют в пищу много мёда. В некоторых случаях при нападении на улей они способны разграбить запасы, вынося за сутки до 1 кг мёда. Из слабых семей муравьи уносят яйца пчёл, поедают их личинок. Иногда нападают на ослабленных пчёл и уносят их в муравейник. Часто семьи пчёл погибают после такого нашествия муравьёв. Кроме этого, муравьи и устраивают в ульях гнёзда. Чтобы муравьи не проникли в улей, пчёлы тщательно замазывают все щели прополисом. Пчёлы самоотверженно защищают свои ульи, при этом сами погибают в большом количестве.

Слово «медведь» в переводе с древнего языка переводится как любитель мёда. Мёд очень питательный продукт и нужен медведю, чтобы накопить больше жира для зимней спячки. Находят они его не только по запаху, но и по жужжанью пчёл. Никакие преграды не удерживают зверя от лакомства. Поэтому медведи часто приходят на пасеки и разоряют улья – домики пчёл. Медведи совсем не боятся укуса пчёл, так как очень густая шерсть защищает их от острых жал пчёл. Единственное место, которое может пострадать, это его нос. Кроме мёда, медведь поедает и личинок пчёл.

Однажды мы шли по тропе сквозь тайгу. Вдруг до нас донеслись какие-то странные звуки – не то вой, не то визг, не то ворчанье. Мой проводник придержал меня за рукав, прислушался и сказал:

– Медведь!

Мы тихонько пошли вперёд и скоро увидели виновника шума.

Молодой медведь возился у большой липы. Она росла вплотную около скалы.

С первого взгляда я понял, в чём дело: медведь добывал из дупла мёд. Он стоял на задних ногах и тянулся к улью. Протиснуть лапу в дупло ему мешали камни. Медведь ворчал и тряс дерево изо всей силы. Вокруг улья вились пчёлы и жалили медведя в голову. Он тёр морду лапами, кричал тоненьким голосом, валялся по земле, но затем вновь принимался за ту же работу. Смотреть на его уловки было очень смешно.

Наконец он утомился, сел на землю и, раскрыв рот, уставился на дерево, видимо, что-то соображая. Затем вдруг поднялся, быстро подбежал к липе и полез на её вершину.

Взобравшись наверх, медведь протиснулся между скалой и деревом и, упершись лапами в камни, начал сильно давить на дерево спиной.

Дерево немного подалось. Но, видимо, спине было больно. Тогда медведь переменил положение и, упершись спиной в скалу, стал давить на дерево лапами. Липа затрещала и рухнула на землю. Этого только и надо было медведю.

Теперь оставалось разломать дупло и добыть соты.

– Его шибко хитрый, – сказал мой проводник. – Надо его гоняй, а то скоро весь мёд кушай. – И он крикнул медведю: – Тебе как можно чужой мёд воровать!..

Медведь, увидев нас, побежал и быстро исчез за скалою.

– Надо его пугай, – сказал охотник и выстрелил в воздух.

Услышав выстрел, мои товарищи пришли узнать, в чём дело.

Для добычи мёда мы оставили двух стрелков, а сами пошли дальше. Надо было сперва дать пчёлам успокоиться, а затем уморить их дымом и собрать мёд. Если бы этого не сделали мы, то всё равно весь мёд съел бы медведь.

Через час охотники за пчёлами догнали нас и принесли с собой целое ведро хорошего мёда.

Да, действительно, медведь – очень сильное животное. Он один из самых сильных животных нашей планеты. Этот зверь не только сильный, но и могучий. Медведь легко может перебить позвоночник лосю, кабану, тигру. Ударом лапы медведь не сможет сломать толстое дерево. Но, раскачивая его и толкая всем телом, он, конечно, достигнет своей цели.

Чтобы забрать мёд, человек морит пчёл дымом. Под действием дыма они становятся менее подвижными, смирными и не нападают на человека. Кроме того, почувствовав дым, пчёлы заполняют зобики мёдом, чтобы перелететь на новое место. А в таком состоянии они не могут ужалить.

С вечера погода стала портиться, а к утру всё небо уже покрылось серыми тучами. Вчера ещё они шли поверх самых высоких сопок, а теперь ползли по распадкам и оставляли свободными только подошвы гор.

В тёмном небе, в тишине, воцарившейся в природе, чувствовалось напряжение, которое вот-вот должно разразиться жестокой бурей. Казалось, будто небесные стихии выжидали только удобной минуты, чтобы всеми силами обрушиться на землю, но какие-то другие силы мешали им, и потому небо хмурилось и грозило дождём.

Опасаясь, что дождь будет затяжным и в палатке придётся сидеть как под арестом, я решил пока ещё сухо, побродить в тайге, не уходя далеко от бивака. Я пошёл по тропе, протоптанной медведями, но скоро потерял её; тогда я направился целиною к соседним холмам.

Взобравшись на одну вершину, я увидел слева горный кряж, похожий на длинную развалившуюся стену с зубцами из гранитных утёсов, а справа – широкую долину, по которой извивалась речка, а за нею стоял хмурый елово-пихтовый лес.

Я прошёл с полверсты и хотел было уже повернуть назад, как вдруг что-то мелькнуло в отдалении, потом ещё раз, и я увидел какую-то птицу, которая летела низко над землёй и, по-видимому, преследовала кого-то: летела она не прямо, а зигзагами.

Почти одновременно я увидел зайца, который со страху нёсся, не разбирая куда: по траве, мимо кустарников и по голым плешинам, совершенно лишённым растительности.

Когда заяц поравнялся со мною, крылатый разбойник метнулся вперёд и, вытянув одну лапу, ловко схватил ею свою жертву, но поднять добычу на воздух у него не хватило сил.

Заяц бежал дальше, увлекая за собой врага.

Хищная птица крыльями старалась сдержать зверька, однако это ей не удавалось. Тогда она, не выпуская из левой лапы своей добычи, правой на бегу стала хвататься за всё, что попадалось по дороге: за стебли растений и сухую траву. Но они обрывались, и заяц со своим странным всадником на спине нёсся дальше.

На пути их оказался ольховник. Когда они поравнялись с кустарником, пернатый хищник ловко ухватился за ольху. Ноги у птицы растянулись – левая держала зайца за спину, а правая вцепилась в корневище. Заяц вытянулся и заверещал. Тогда ястреб – я теперь мог его хорошо рассмотреть – подтянул зверька к ольховнику и нанёс ему два сильных удара клювом по голове. Заяц затрепетал. Скоро жизнь оставила его. Только теперь хищник выпустил корень и обеими лапами взобрался на свою жертву. Он оглянулся, расправил хвост, оглянулся ещё раз, взмахнул крыльями и поднялся на воздух.

Ястреб полетел к лесу вместе со своей добычей. Две вороны тотчас полетели за ним следом. Они знали, что после ястреба и им перепадёт кое-что.

Это вытянутая возвышенность с ровными очертаниями вершин и склонов. Они возвышаются над окружающими их равнинами в виде гряды холмов и низких гор. Обычно являются остатками древних горных хребтов.

Для ястреба заяц достаточно крупная добыча. Схватив зайца одной лапой, ястреб не может подняться с ним в воздух. Бросить добычу тоже сложно. Заяц очень быстро бегает и пытается убежать от своего противника. Ястреб, держась одной лапой за зайца, пытается удержаться с помощью крыльев. Он ими размахивает, и поэтому нам кажется, что он летит.

В Сибири и на Дальнем Востоке растёт кустарник с таким названием. Ольховник – это разновидность ольхи. Листопадный, достаточно крупный кустарник, высотой до 6 м, в хвойных и лиственных лесах по берегам рек и ручьёв, на гарях и вырубках. Под пологом ольховника тепло и влажно. Почва устлана слоем прелых чёрных листьев.

После завтрака я взял ружьё и пошёл осматривать долину, в которой мы стали биваком. Обойдя небольшое болотце, я нашёл зверовую тропу, протоптанную, должно быть, медведями. Тропа привела меня на старую гарь, заваленную колодником.

С утра я неладно обулся – что-то жёсткое попало мне в сапог и мешало ступать. Я сел на первую попавшуюся колодину и начал переобуваться. Только я хотел было встать, как вдруг увидел белохвостого орлана.

Распластав свои сильные крылья, он летел мне навстречу, прямо к лиственнице, растущей посреди небольшой полянки. Описав большой круг, он ловко, с наскока, уселся на одну из верхних ветвей и сложил крылья, но тотчас приподнял их, расправил и сложил снова. Потом орлан оглянулся по сторонам и нагнул голову.

Я заметил, что в лапах он что-то держит.

Вдруг сзади меня послышался резкий крик. Орлан насторожился. Он нагнул голову и раскрыл свой могучий жёлтый клюв. Перья на шее у него поднялись. Вид у него был грозный, и сейчас он оправдывал название царя птиц.

В это мгновение я увидел другого орлана, летевшего к той же лиственнице. Хищник, сидевший на дереве, разжал лапы и выпустил свою жертву. Небольшое животное, величиной с пищуху, полетело вниз и ударилось о землю с таким шумом, с каким падают только мёртвые тела.

Орлан сорвался с ветки и полетел вверх, стараясь как можно скорее поравняться с противником.

Другая птица стремительно кинулась на врага, промахнулась и снизилась так сильно, что едва не задела меня крылом.

Вскоре оба орлана были уже на одном уровне. Они описывали спиральные круги, быстро сближаясь, и вдруг бросились друг другу навстречу. Птицы неистово хлопали крыльями и издавали пронзительные крики.

Сцепившись, орланы рвали друг друга когтями, разбрасывая перья по сторонам. Во время боя оба орлана стали падать, и, когда крылья их коснулись травы, они вновь поднялись на воздух, описав небольшие круги, и вторично сцепились в смертельной схватке.

Я заметил, что на этот раз они работали не только лапами, но и клювами. Опять посыпались перья. Теперь я уже не знал, который из орланов сидел на дереве и который прилетел отнимать добычу.

При третьей схватке у одной из птиц показалась на шее кровь, у другой было оголено и расцарапано брюхо.

Орланы стали кружиться, и тот, которому удавалось подняться выше, старался нанести удар своему противнику сверху. Нижний орлан ловким движением крыла уклонялся от нападения врага и сам переходил в наступление, но потом тоже падал книзу. Так, меняясь местами, они спускались всё ниже и ниже, пока не коснулись земли. Тогда они разлетелись в стороны и начали парить, стараясь занять по отношению друг к другу господствующее положение. Постепенно они удалялись от места поединка. Раза два они ещё показались за деревьями и наконец скрылись совсем.

Я решил посмотреть, что было в лапах у первого орлана. Когда я подходил к лиственнице, мне показалось, что кто-то бросился в заросли, но я не успел разглядеть, кто это был. Тщетно я искал оброненную орланом добычу – она исчезла. Какой-то другой хищник, на этот раз четвероногий, быть может соболь, воспользовался суматохой и подобрал лакомый кусок.

Тут я опять услышал шум и увидел одного из только что дравшихся орланов. Он сел на коряжину недалеко от меня, и я хорошо мог его рассмотреть. В том, что это был именно один из забияк, я не сомневался.

Сильно уставший, победитель или побеждённый, он сидел теперь с опущенными крыльями, широко раскрытым клювом и тяжело дышал.

С четверть часа, если не больше, отдыхал орлан. Потом он стал клювом усердно оправлять перья в крыльях, выбрасывая испорченные, и приводить в порядок свой наряд на груди. Он занимался этим довольно долго.

Наконец орлан снялся и полетел на место боя. Он сел на ту же лиственницу, на то же место и стал смотреть вниз. Затем он опустился на землю и, не найдя там ничего, снова поднялся в воздух и полетел за новой добычей.

Орлан белохвост – одна из самых крупных хищных птиц нашей планеты. Длина тела достигает 1 м, размах крыльев – до 2 м, вес от 4 до 7 кг. Основной цвет оперенья – светло-коричневый, перья хвоста белого цвета. Часто селится у водоёмов. Питается в основном рыбой, но может охотиться на уток, зайцев. На высоких деревьях строят из веток огромные гнезда около 1 м. Занесён в Красную книгу.

Лиственница – самое распространённое дерево на планете и в России. Это хвойное дерево с мягкими хвоинками, которые собраны в пучки. На зиму хвоя опадает. В Сибири и на Дальнем Востоке России занимает огромные площади. Вырастает до 50 м, диаметр ствола около 1 м. Живёт чаще всего 300–400 лет, в редких случаях до 800 лет. В хороших условиях растёт быстро. Любит светлые леса, легко переносит сильные сибирские морозы.

У взрослых птиц орлана белохвоста клюв довольно большой и мощный, светло-жёлтого цвета. У птенцов клюв имеет другую окраску. Он тёмно-серого цвета, почти чёрного. Чем старше становится птенец, тем светлее его клюв. Окраска клюва и оперения заканчивается у 4-летних птиц.

Орланы белохвосты имеют своеобразный характер. Они часто дерутся с другими хищными птицами из-за добычи. Например, отнимают добычу у беркутов. Могут отнимать еду не только у птиц, но даже и у хищных зверей. Были случаи, когда Орлан отнимал рыбу у выдры. Птицы часто дерутся за добычу на лету. Нередко, имея в лапах рыбу, они её бросают, чтобы тут же отнять у соперника такую же рыбу.

Соболь – ловкий и очень сильный хищник, обитающий в лесах сибирской тайги. Очень хорошо лазает по деревьям. На охоту выходит рано утром или вечером. Ловит белок, мышей, полёвок, может поймать даже зайца, охотится за рябчиками и глухарями. Кроме животных. ест кедровые орехи, ягоды черники, брусники, рябины.

Для всех птиц важно, чтобы их перья были всегда в хорошем состоянии. Чистые перья обеспечивают безопасность птице. С чистыми и лёгкими перьями можно мгновенно взлететь, а с грязными тяжело оторваться от земли и управлять полётом. Перья не только пачкаются, но и ломаются, мнутся и изнашиваются. Птицы не только очищают перья от грязи, но и смазывают их жиром, чтобы они отталкивали воду. Кроме того, птицы клювом восстанавливают строение пера и укладывают их в нужном порядке. На это уходит очень много времени, но для птиц это вопрос жизни.

Наиболее тщательно птицы ухаживают за крыльями и хвостом, а затем и остальное оперение приводят в порядок.

11 июля 1908 года наш маленький отряд, плывя на лодках по реке Анюю, достиг речки Гобилли. Непрекращающиеся дожди и постоянная прибыль воды в реке очень беспокоили наших проводников-удэхейцев. Они опасались, что их семьи захватит наводнение, и стали проситься домой. Я обещал не задерживать их и отпустить, как только они доставят нас к подножию горного хребта Сихотэ-Алинь.

На речке Гобилли наши лодки несколько раз попадали в опасное положение, из которого мы благополучно выходили только благодаря ловкости и находчивости удэхейцев. Пусть читатель представит себе узкий коридор с отвесными стенками, по которому вода мчится с головокружительной быстротой. Шесты не достают дна, и для того чтобы продвинуться вперёд, надо упираться в выступы скал или подтягиваться на руках, хватаясь за расселины камней.

На второй день путешествия по Гобилли мы наконец достигли конечного пункта нашего плавания – небольшой горной речки, которую впоследствии удэхейцы назвали Чжанге Уоляни: это значит «ключ к перевалу чжанге» (чжанге – начальник, старшина; так они звали меня).

У подножия хребта Сихотэ-Алинь мы расстались с нашими проводниками. Удэхейцы вошли в лодки и, пожелав нам счастливого пути, отчалили от берега. Мы остались одни и сразу почувствовали себя отрезанными от мира, населённого людьми. Нам предстоял трудный и долгий путь к морю через горы и пустынную тайгу.

Подъём на гребень Сихотэ-Алиня оказался настолько крутым, что мы вынуждены были идти зигзагами и карабкаться, хватаясь руками за корни деревьев. Самый перевал – это покрытая лесом седловина высотою в тысячу двести метров над уровнем моря. Обломки каменной породы лежат здесь так плотно, как будто кто-то нарочно пригонял их друг к другу.

Добравшись до вершины, мы сели отдыхать. Чжан Бао лёг на землю, но тотчас поднялся.

– Сун ню! (Вода есть!) – сказал он уверенно.

Мы стали прислушиваться и действительно услыхали, что где-то неглубоко под землёй тоненькой струйкой льётся вода. Мы поспешно разбросали камни и через несколько минут открыли источник с чистейшей, холодной как лёд водой.

Тишина в лесу, гулкое эхо и хмурое небо предвещали непогоду. Когда мы снова выступили в поход, начал накрапывать дождь. Однако, несмотря на ненастье, все были бодро настроены. Сознание, что мы перешли Сихотэ-Алинь и теперь спускаемся к морю, радовало моих спутников.

Горный ручей, по течению которого мы держали свой путь, то низвергался мелкими каскадами, то просачивался подо мхом, заболачивая почву.

Дождь всё усиливался и скоро превратился в настоящий ливень. Пока я наносил на планшет наш маршрут, Чжан Бао прикрывал его сверху куском бересты, чтобы защитить от дождя. Но скоро и это перестало помогать. Дождевая вода текла по намокшим рукавам, капала с фуражки и портила бумагу.

Пришлось стать на бивак. Только тот, кому приходилось быть застигнутым в лесу ненастьем, может понять, какое это наслаждение – раздеться и под навесом палатки просушить свою одежду.

2 августа наш маленький отряд достиг реки Буту. Здесь нам часто стали встречаться «непропуски». Горные отроги подходили вплотную к реке. У подножия отрогов образовались глубокие водоёмы, и обойти их рекою было невозможно. Нам приходилось с тяжёлыми котомками взбираться на кручи.

Этот переход был очень утомительным. Особенно трудно давался он нашему геологу Гусеву, попавшему в тайгу впервые. Он часто отставал, терял наши следы и отклонялся в сторону. Каждый раз приходилось разыскивать его и напрасно терять дорогое время. Близорукий, он плохо видел и в очках, да к тому же часто терял их и тогда становился уж совершенно беспомощным.

Однажды мы дали Гусеву нести алюминиевый котелок. Он привязал его так, что крышка болталась и звенела. Я рассчитывал убить какого-нибудь зверя в пути, но Гусев этим звоном мешал охоте. Он шёл впереди, а я производил съёмку и немного отстал. Я попросил казака догнать Гусева и привязать котелок как следует.

– Не надо, – ответил казак, – пусть уж лучше идёт так. Если он потеряется, легче будет найти его в лесу.

По рассеянности Гусев, собираясь в путешествие, захватил с собой только одну старенькую рубашку, которая скоро изорвалась, но зато у него было три пары кальсон. Он ухитрился надеть на себя кальсоны вместо рубахи. На груди у него получался косой разрез с пуговицами, а сзади – пузырь, надуваемый ветром. Сначала мы все помирали со смеху, но потом привыкли к его наряду.

Пусть читатель не думает, что Гусев был посмешищем для нас. Мы все относились к нему с уважением и всячески старались ему помочь. Больше всего был виноват я сам, потому что взял с собой человека, мало приспособленного к странствованиям по тайге.

5 августа мы дошли до места, откуда уже можно было плыть на лодках. Мы решили выдолбить две улимагды; нашли подходящие деревья, свалили их и очистили от коры. На изготовление лодок ушло четверо суток. Наконец обе улимагды были готовы: одна малая, другая побольше. Оставалось только сделать вёсла и приготовить шесты.

Накануне отъезда я всю ночь не спал. Меня мучили сомнения. Так ли мы идём? Скоро ли встретим людей? Хватит ли у нас продовольствия? Выдержат ли лодки? И невольно мне вспоминалась старинная русская песня: «Мы не сами идём – нас судьба ведёт».

Недостаток продовольствия заставлял нас торопиться. Вода в реке была мутная и всё прибывала, а лодки были тяжелы, неповоротливы. В первый же день малая улимагда разбилась о камни. Люди успели выбраться за бурелом, но палатки, фотографический аппарат и значительная часть продовольствия погибли.

Тогда мы разделились на две группы: одна с грузами следовала на лодке, а другая шла пешком. К вечеру 11 августа мы дошли до какой-то высокой скалистой сопки. Казаки принялись устраивать бивак, а я пошёл на гору, чтобы посмотреть, нет ли где дыма, указывающего на присутствие людей. Сверху мне хорошо была видна долина реки Буту. Около левого скалистого берега на камнях пенилась вода. Правый, низменный берег выступал вперёд мысом. Здесь река делала поворот. У поворота, на низменном берегу, наклонившись, росла большая старая ель. Возвратившись на бивак, я сказал Крылову, чтобы завтра он держал лодку поближе к старой ели и подальше от левого берега, где много опасных камней.

Плавание по горно-таёжным рекам полно неожиданностей. Ночью старая «натулившаяся» ель упала в воду и вершина её застряла на камнях у левого берега, а мы, ничего не подозревая, поплыли вниз, стараясь держаться правого берега. На повороте улимагду подхватило сильное течение, и в это время я увидел злополучную ель. Комель её лежал на берегу, а ствол почти касался воды; ветви были загнуты по течению.

Не успели мы схватиться за шесты, как ель со страшной быстротой надвинулась на нас. Дальше случилось то, в чём я совершенно не мог отдать себе отчёта. Помню воду кругом себя, затем пошли какие-то зелёные полосы. Что-то зацепило меня за рубашку, но вскоре отпустило. Потом я всплыл на поверхность и вздохнул полной грудью. Впереди показался из воды обломленный нос лодки, рядом плыли шесты и какие-то вещи. Я сообразил, что надо плыть по течению, забирая всё ближе к берегу. Скоро руки мои коснулись дна, и, цепляясь за прибрежные камни и кусты, я кое-как выбрался на землю.

Хорошо, что обошлось без человеческих жертв. С большим трудом мы вытащили лодку из-под плавника. Она была пуста и так изломана, что уже не годилась для плавания. Всё наше имущество погибло: ружья, продовольствие, походное снаряжение, запасная одежда. У каждого осталось только то, что было на себе, – у меня поясной нож, карандаш, записная книжка и засмолённая баночка со спичками. Весь день мы употребили на поиски утонувшего имущества, но ничего не нашли.

Печальную картину представлял наш бивак. Все понимали серьёзность положения. Обратный путь отрезан: сзади нет ни лодок, ни людей. Нам оставалось одно – идти вперёд без всякой надежды найти помощь.

Надо было сразу решить, какой стороны реки держаться: ведь дальше река сделается шире и многоводнее, и переправиться будет труднее, чем здесь. Всем почему-то казалось, что удобнее идти левым берегом. Вскоре Буту разбилась на два рукава, заваленных плавником; по плавнику мы и перешли на другую сторону. Это была ошибка, как выяснилось несколько дней спустя. Левый берег оказался гористым, частые непропуски вынуждали нас взбираться на кручи и тратить последние силы.

С этого дня началась голодовка. По пути мы собирали и ели грибы, от которых тошнило. Мои спутники осунулись и ослабли. Первым стал отставать Гусев. Один раз он лёг под деревом и сказал, что решил остаться здесь на волю судьбы. Я уговорил его идти дальше, но версты через полторы он снова отстал. Тогда я поставил его между казаками и велел им следить за ним.

На третий день к вечеру Чжан Бао нашел дохлую, скверно пахнущую рыбу. Люди бросились к ней, но собаки опередили их и в мгновение ока сожрали падаль. Иногда мы видели лосей. Напрасно животные убегали от нас: всё равно мы могли только провожать их глазами. Измученные, голодные, люди уныло и молча шли друг за другом. Добраться бы до реки Хуту! В ней мы видели своё спасение.

Мы все ужасно страдали от мошки; особенно много появлялось её во вторую половину дня. Мошка хуже комаров. От расчёсывания у людей вокруг глаз и за ушами появились язвы.

С радостью встречали мы вечерний закат: ночная тьма и дым от костра давали отдых от ужасного гнуса, как называют мошку сибиряки.

На четвёртые сутки мы дошли до топкого болота, и нам снова пришлось взбираться на кручи. В это время моя собака Альпа поймала молодого рябчика и стала его торопливо есть. Я бросился к ней, чтобы отнять добычу. Собака отбежала, стараясь поскорее съесть птицу на ходу. Я крикнул на неё, отнял изжёванного рябчика и первый раз в жизни толкнул свою Альпу ногой. Она отошла в сторону и нехорошо посмотрела на меня. В тот же день вечером мы убили её и мясо разделили на части. Бедная Альпа! Восемь лет она делила со мной все невзгоды походной жизни.

Наконец 16 августа мы дошли до места слияния рек Хуту и Буту. Ни через ту, ни через другую реку переправиться было нельзя: у нас не было ни топоров, ни верёвок, чтобы сделать плот, и не было сил, чтобы переплыть на другую сторону.

На следующий день поднялись на ноги только я и Чжан Бао.

Мои спутники были в каком-то странном состоянии: сделались суеверны – начали верить снам, приметам и ссориться из-за всякого пустяка.

Какая-то ворона летела над рекой и, увидев на берегу лежавших людей, села на соседнее дерево и каркнула два раза. Вдруг Гусев сорвался с места.

– Ворона, ворона! – дико закричал он и бросился в лес за птицей.

Следом за ним вскочили двое и с теми же криками: «Ворона, ворона!» побежали вдогонку за Гусевым. Я тоже было побежал, но вдруг опомнился.

– Стойте, сумасшедшие! – закричал я что было силы. – Куда вы?

Мало-помалу все успокоились и пошли искать Гусева. Его нашли в кустах среди бурелома. Он лежал на земле ничком и что-то шептал. На глазах у него были слёзы. Гусев не сопротивлялся и дал привести себя обратно на бивак.

Прошло ещё трое суток. На людей страшно было смотреть. Лица стали землистого цвета, сквозь кожу явственно выступали очертания черепа. Мошка тучами вилась над теми, у кого уже не было сил подняться. Я и Чжан Бао старались поддержать огонь, раскладывая дымокуры с наветренной стороны.

Наконец свалился с ног Чжан Бао. Я тоже чувствовал упадок сил; ноги у меня так дрожали в коленях, что я не мог перешагнуть через валежину и должен был обходить её стороною. На берегу рос старый тополь. Я содрал с него кору и на самом видном месте ножом вырезал стрелу, указывающую на дупло, а в дупло вложил записную книжку, в которую вписал все наши имена, фамилии и адреса. Мы приготовились умирать.

Было начало сентября. Осень властно вступала в свои права. Ночи стали холоднее. Днём мы страдали от мошки, а ночью от холода.

В ночь на 4 сентября никто не спал – все мучились животами. Оттого что мы ели всё, что попадало под руки, желудок отказывался работать, появлялись тошнота и острые боли в кишечнике. Можно было подумать, что на отмели устроен перевязочный пункт, где лежат раненые, оглашая тайгу громкими стонами. Я перемогался, но чувствовал, что делаю последние усилия.

Вдруг где-то далеко, внизу по реке, раздался выстрел, за ним другой, потом третий, четвёртый. Все заволновались и заспорили: одни говорили, что надо как-нибудь дать знать людям, стреляющим из ружей, о нашем бедственном положении; другие кричали, что надо во что бы то ни стало переплыть реку и идти навстречу охотникам; третьи советовали развести большой огонь. Но выстрелы больше не повторились.

Ночь была очень холодная, и никто не смыкал глаз. Я смотрел на огонь и думал. Если стреляли охотники, то, вероятно, они били медведя, а раз медведь бродит по берегу – значит, в реке начался ход рыбы. Если охота была удачной, охотники вернутся назад, не дойдя до нас, и тогда мы погибли; если нет – они пойдут дальше по реке, и мы спасены. Потом я вспомнил про Альпу, и мне стало жаль её.

С этими мыслями я задремал. Мне грезился какой-то бал, где было много людей. Танцующие пары вертелись у меня перед глазами и постоянно закрывали собою огонь. Вместо музыки слышалось какое-то пение, похожее на стоны. В зале открыты окна, и оттого так холодно. Вдруг среди пляшущих людей появилась ворона; она прыгала по земле, воровски озираясь по сторонам. Я потянулся, чтобы схватить её, качнулся, чуть было не упал и открыл глаза.

Светало. Костёр догорал. Над рекой повис густой туман. Сквозь него неясно были видны горы по ту сторону Хуту. В это время на самой середине реки появился какой-то тёмный предмет. Это была улимагда, и в ней – два человека. Не спуская глаз с лодки, я протянул руку и тронул спящего рядом со мной человека, думая, что это Чжан Бао, но, на беду, это оказался Гусев. Он вскочил на ноги и дико закричал. Все остальные проснулись и тоже принялись кричать. Я видел, как люди задержали лодку, проворно повернули её назад и скрылись в тумане. Возбуждение моих спутников сменилось отчаянием. Они стали кричать в одиночку и все разом, спорили и укоряли друг друга.

Минут через двадцать туман стал подниматься. Река была совершенно пустынна. Я просил моих спутников успокоиться и подождать восхода солнца. Была слабая надежда, что лодка, может быть, ещё вернётся.

Прошёл час, другой, я уже начал терять надежду. Вдруг Крылов сделал мне какой-то знак. Я не сразу понял его. Казак пригибался к земле и шёпотом повторял одно слово: «Собака!» Я оглянулся и действительно увидел собаку. Она сидела на противоположном берегу и, насторожив уши, внимательно смотрела на нас. На душе у меня сразу отлегло. Значит, люди не ушли, а спрятались где-то в кустах. Тогда я вышел на берег и закричал:

– Би чжанге, нюгу лоца, агдэ ини бу дзяпты маймакэ! (Я – начальник, шесть русских, много дней ничего не ели!)

Через несколько минут из зарослей поднялся человек. Я сразу узнал в нём ороча. Мы стали переговариваться. Ороч сказал, что их лодка находится ниже по течению, что он отправится назад к своему товарищу и вместе с ним придёт к нам на помощь. Он скрылся, собака тоже побежала за ним, а мы уселись на берегу и с нетерпением стали отсчитывать минуты.

– Идут! – вдруг сказал кто-то.

Из-за поворота показалась лодка.

– Ещё лодка! – заметил Крылов.

– Третья! – крикнул другой казак.

– Люди много ходи… – сказал, поднимаясь на ноги, Чжан Бао.

Действительно, вверх по реке шли три лодки. Люди усиленно работали шестами. Вот они уже совсем недалеко от нашего бивака… Уже можно было разглядеть их одежду, лица. Я всмотрелся и понял, что это отряд моего помощника Николаева. Ещё летом, по моему заданию, Николаев отправился на пароходе для организации продовольственных баз и сейчас шёл навстречу экспедиции с запасом питания.

Из расспросов выяснилось, что Николаев отправился искать нас вверх по реке Ханди, поднялся по ней километров на сто и, не найдя наших следов, возвратился назад к морю. Вскоре в гавань прибыли орочи с реки Тумнина с извещением, что нас видели на реке Хуту. Орочи подробно рассказали ему, где и как нас искать, и дали проводников.

Николаев поднимался по реке Хуту очень быстро, сокращая ночёвки. Последняя ночь застала его в пути километрах в трёх от нашего бивака. Случайно впереди него шла ещё одна улимагда с двумя орочами-охотниками, которые ничего не знали о нашем путешествии. Каждый вечер Николаев делал в воздух три-четыре выстрела. Их-то мы и слышали, а на рассвете увидели орочей, которые приняли нас за бродяг и спрятались в прибрежных зарослях.

Наши спасители привезли с собой рисовый отвар. Мы с жадностью набросились на пищу, но с первых же глотков почувствовали себя дурно. Началась сильнейшая рвота.

После пережитого напряжения появилась необычайная слабость. Едва я вошёл в лодку и лёг на приготовленное мне место, как почувствовал, что веки мои слипаются. Мне было трудно говорить и ни о чём не хотелось думать. Когда лодки отходили от берега, я в последний раз взглянул на бивак, который едва не стал нашей могилой. Дуплистое дерево с ободранной корой, примятая трава и груда золы на месте угасшего костра – всё это запечатлелось в моей памяти на всю жизнь.

Лодки, управляемые опытными руками орочей, быстро плыли вниз по течению. Туман рассеялся окончательно. Было тепло и светло. Порой я приходил в себя, открывал глаза и видел красивые горы, чистые плёсы реки и лес по берегам её.

Красивая и спокойная в верхнем течении, река Хуту становится бурливой и быстрой около устья. Солнце стояло высоко в небе и по-осеннему ярко светило. Вода в реке казалась неподвижно гладкой и блестела, как серебро. Длинноносые кулики ходили по песку без всякого страха, не боясь лодки, даже когда она проходила совсем близко от берега. Белая, как первый снег, одинокая чайка мелькала в синеве неба. С одного из островков, тяжело махая крыльями, снялась серая цапля, полетела с хриплым криком вдоль протоки и спустилась в соседнее болото.

Но вот и сам Тумнин. Большая, величественная река спокойно текла к морю. Кое-где виднелись небольшие островки, поросшие лесом. Они отражались в воде, как в зеркале, до мельчайших подробностей.

Солнечное сияние, широкий водный простор вернули нам душевное равновесие после пережитых страданий.

Наконец орочи свернули в одну из протоков, на берегу которой расположилось селение Хуту-Дата. Несколько лодок сновало по воде: это забавлялись дети орочей. Весёлые крики и смех оглашали воздух. Мальчики с острогами в руках приучались колоть рыбу. Самые маленькие ребятишки, полуодетые, стояли по колено в грязи и что-то доставали из воды.

Завидев нас, они пустились бежать к селению. Через минуту из домиков вышли взрослые люди. Они постояли, всматриваясь в нас, но, узнав сородичей, не торопясь пошли к берегу.

– Ну, здравствуй! – говорили орочи, протягивая нам руки.

Я поблагодарил их за оказанную нам помощь.

– Спасибо не надо! Спасибо не надо!.. – ответил смущённо старшина орочей и тотчас распорядился отнести наши вещи к себе в дом.

В селении орочей мы нашли приют и отдых.

Переправляться на лодках по горным речкам очень сложно, так как глубина реки всё время меняется: глубокие места сменяются неглубокими каменистыми перекатами. Поэтому люди используют вместо вёсел шесты, которыми легко отталкиваться на мелководье. Вёсла на каменистых перекатах можно сломать. Там, где шесты не достают, нужно отталкиваться от берега руками.

На Дальнем Востоке России расположены горы Сихотэ-Алиня. Горная гряда протянулась вдоль Японского моря. Это горы вулканического происхождения. Огнедышащие вулканы превратились в пологие холмы. Протяжённость их составляет 1200 км, наибольшая высота 2000 м над уровнем моря – это гора Ко. Склоны гор покрыты хвойно-лиственными лесами. Растения горной тундры покрывают вершины гор. Здесь обитают леопард, тигры, белогрудый медведь.

В низких местах, часто между камнями, можно найти выход подземных вод на поверхность. Такой источник называется родником. Вода, наполняющая его, течёт с большой глубины. Поэтому она чистая и холодная. Солнце нагревает воду в водоёмах, а вода, которая находится под землёй, всегда холодная.

Крупная горная цепь разветвляется на более мелкие второстепенные хребты. Они короткие, низкие и отходят под углом от главного хребта. Именно такие ответвления и называются отрогами. Они возникают, когда реки врезаются в склон основной горной цепи или из-за частичного разрушения гор.

У большинства животных слух развит лучше, чем у человека. Кроме того, дикие животные пугливы. Незнакомый звук может их спугнуть, и они убегут далеко. Поэтому во время охоты, чтобы не вспугнуть зверя, нужно идти тихо, ни издавая никаких звуков.

Так называется большая лодка с лопатообразным носом. Это долблёная узкая лодка длиной 6-10 м с невысокими бортами и загнутым вверх носом. Её выдалбливали из тополя, она была лёгкой и проходила через самые мелкие перекаты. Управляют такой лодкой с помощью шестов, сидя на корме и на носу. Груз и пассажиров размещали на дне лодки.

У всех рек на нашей планете один берег всегда выше другого. Река всегда течёт в направлении понижения высоты. Русло реки на протяжении лет меняется, вода размывает берега, возникают естественные преграды, меняющие русло. Но что интересно, у рек Северного полушария правый берег выше, чем левый. У рек Южного полушария наоборот, правый берег ниже, чем левый. Это происходит из-за того, что земная ось наклонена в одну сторону, и вода в реке размывает один берег больше чем другой.

Ель – это вечнозелёное хвойное дерево, дерево-долгожитель. Чаще всего эти деревья живут 250–300 лет. Но и среди них бывают долгожители. Возраст самых старых елей в нашей стране около 400 лет. Живут они в заповеднике Костромской области. Если погибает главный ствол, то от корня идут молодые стволы. Возраст корней самой старой растущей ели составил около 9500 лет.

Дерево состоит из нескольких частей: корня, ствола и веток, которые образуют крону. Ствол имеет разную толщину. Чем ближе к корням, тем ствол дерева толще. Нижняя, самая толстая часть ствола около корня называется комель. Вырванный из земли комель с корнями называется корягой. Древесина в этой части ствола очень твёрдая. Она трудно поддаётся обработке.

Часто на берег реки течением, а на берег моря волной выбрасывает обломки деревьев, разбитых судов, упавшие деревья и ветки, обломки прибрежных построек. Одним словом это называется плавник – то, что долго плавало на поверхности воды. Часто вся прибрежная полоса завалена залежами такого плавника. Там можно найти брёвна, обкатанные водой, и просолившиеся морской солью стволы деревьев.

Мошки и комары – это насекомые, которые питаются кровью животных. При укусе комар прокалывает кожу человека или животного, а мошка вгрызается в кожу. Поэтому укус мошки больнее, чем укус комара. Место укуса мошки сильно опухает и долго не заживает. Кроме того, от мошки очень трудно защититься.

Рябчик – лесная птица. Питается ягодами и почками растений, гнёзда делает на земле. Поэтому большую часть времени проводит не на деревьях, а на земле. Из-за этого птенцы, которые ещё плохо летают, могут стать лёгкой добычей.

Рябчик

Для птиц, как и для других животных, звуки, которые они издают, имеют очень большое значение. Охраняют свою территорию, привлекают самок, предупреждают сородичей об опасности, всё это они делают с помощью разных звуков. У каждой птицы своя песня, свой голос. Голос – это средство, с помощью которого они узнают птиц своего вида. Поэтому вороны каркают, воробьи чирикают, а утки крякают. Тем не менее некоторые виды птиц, например попугаи, вороны, галки, скворцы, сойки и некоторые другие пересмешники, могут повторять звуки, характерные для других видов.

Тайга – это лес, в котором чаще всего растут хвойные деревья, такие как ель, пихта, лиственница, сосна. Но, кроме хвойных деревьев, там могут встречаться и лиственные породы, такие как берёза, осина, бук, рябина, тополь, черёмуха. Таёжные деревья должны выдерживать особенности этого климата – короткое лето и суровую зиму.

Если человек заблудился в лесу или попал в какую-то опасную ситуацию и ему срочно нужна помощь, он должен привлечь к себе внимание любыми доступными средствами. Можно громко кричать, нарисовать опознавательные знаки на берегу реки, но лучше всего развести костёр. Ночью огонь виден издалека на большом расстоянии, а днём дым от костра тоже может привлечь к себе внимание.

Медведи очень любят рыбу. Летом на Дальнем Востоке у некоторых видов рыб начинается период откладывания икры. Все реки и озёра наполняются огромным количеством рыбы. Поэтому медведи в этот период тоже собираются к водоёмам, чтобы вдоволь половить рыбы и запастись на зиму жиром. Каждый медведь ловит рыбу по-своему. Одни подкарауливают рыбу с берега и ловят её лапой, другие отправляются за ней в плаванье. А некоторые, сидя на мелководье, подгребают лапами и хватают рыбьи тушки, затем выбрасывают их на берег, а потом выбираются сами и съедают их.

Слух и нюх собаки в несколько раз сильнее человеческого. Когда собака сидит, насторожив уши, это означает, что она прислушивается. Собаки – прирождённые охотники. Поэтому собака легко смогла почувствовать других людей, спрятавшихся в кустах.

Орочи – народность Хабаровского края и Сахалинской области. Селились они по берегам рек и озёр несколькими семьями. Охотились и рыбачили круглый год. Орочи обрабатывали древесину, делали изделия из бересты, из крапивы делали нитки и пряли ткань.

Почему в деревьях образуются дупла? Что такое дупло?

Дупло – полость в стволе или ветке дерева. Оно образуется за счёт повреждения древесины. Древесина дерева разрушается по разным причинам: дятлы могут выдолбить дупло, молния может попасть в дерево и выжечь древесину, под тяжестью снега может обломаться ветка – это тоже разрушит древесину и приведёт к образованию дупла. На дереве могут поселиться разные грибки, которые будут разрушать древесину. Постепенно в месте загнивания образуется дупло. Часто в дуплах поселяются разные животные: белки там зимуют, дятлы выводят птенцов, летучие мыши ночуют.

Чайки – это группа околоводных птиц. Перья окрашены чаще всего в белый цвет. У некоторых видов голова окрашена в чёрный цвет, а у некоторых видов крылья серые или чёрные. Снизу почти все чайки имеют белое оперение, только кончики крыльев тёмные. Считается, что такой окрас связан с тем, что чайки ловят рыбу. На фоне светлого неба рыбки белых чаек не замечают.

Это крупная птица, обитающая около водоёмов и на заболоченных участках. У неё тонкие ноги с цепкими пальцами. Цапля не плавает и не ныряет, так как у неё очень быстро намокают перья. Своё название она получила по основному цвету оперенья. Питается рыбой, лягушками, мелкими грызунами, змеями, ящерицами и насекомыми.

Был один из тех приятно прохладных дней, которыми отличается осень в Уссурийском крае. Светлое, но не жаркое солнце, ясное, голубое небо, полупрозрачная синеватая мгла в горах, запах моря и паутина на кустах, в буро-жёлтой траве – всё говорило, что уже приближаются холода, от которых замёрзнет вода в реках и закоченеют деревья. Лес начинал сквозить и всё больше и больше осыпал листву на землю.

Мы шли гуськом друг за другом по косе между морем и заводью. По другую сторону её рос лес.

В воздухе сильно пахло гарью. Мы дошли до того места, где заводь дважды прерывалась узкими перешейками. Чжан Бао с собакой отделился от нас и переправился на другую сторону протоки. Он хотел поохотиться на уток, которые держались ближе к лесу.

Около последнего озерка коса кончалась и местность становилась выше. Здесь шёл пал. Огнём охватило широкую полосу кустарника и сухой травы. Желтовато-белый дым клубами поднимался кверху; ветер относил его к морю. Пал шёл нам навстречу и быстро приближался к косе. Нас это беспокоило мало – справа была намывная полоса прибоя, лишённая растительности, здесь можно было обойти огонь стороною.

Скоро нам стало ясно, что пал выйдет на косу раньше, чем мы пройдём её. Уже видно было, как огонь перебегал с одного места на другое и как по воздуху в клубах дыма летела горящая сухая трава. Вероятно, можно было бы уже услышать и треск горящих сучьев, в особенности когда пал добирался до сухого куста, опутанного ползучими растениями, но шум морского прибоя заглушал все другие звуки.

В это время удэхеец заметил лису. Она уходила от нас по тропе и торопилась добраться до материка, пока огонь ещё не вышел из лесу. Однако расчёт её не оправдался.

В этих местах были особенно густые травянистые заросли. Как только пал достиг их, пламя так и разлилось по берегу и длинные языки огня взвились высоко к небу. По ветру полетели горящие ветки. Ветер перебрасывал их на нашу сторону, и тотчас же трава на косе загоралась в нескольких местах сразу.

Путь лисе был отрезан. Она бросилась к морю в надежде обойти пал по намывной полосе прибоя, но здесь уже стоял охотник. Словно сговорившись, мы втроём рассыпались в цепь по всей ширине косы. Заметив наш манёвр, лисица побежала влево к озерку, чтобы переплыть на другую сторону, но в это время к берегу подошёл Чжан Бао с собакой. Увидев лису, собака бросилась в воду и поплыла к ней навстречу. Таким образом, лисица оказалась окружённой со всех четырёх сторон. Тогда она вновь вышла на косу. Теперь она должна была или бежать через огонь, или броситься навстречу охотникам. И тут и там ждала её верная гибель.

Лиса стала метаться, потом вдруг решилась: она быстро погрузилась в воду так, что на поверхности виднелись только нос, глаза и уши. Собака была от неё уже в нескольких шагах. Тогда, нимало не медля, лиса вновь выскочила на косу и, не отряхиваясь, бросилась к палу, туда, где огонь был слабее. Выбрав мгновение, она прыгнула через пламя.

Я хорошо видел её. Отбежав шагов двадцать, лиса встряхнулась, оглянулась в нашу сторону и, увидев, что собака выходит из воды на берег, пустилась наутёк. Ещё мгновение – и она скрылась в чаще леса.

Протяжённая речная отмель, покрытая водой и примыкающая одним концом к берегу, а другим выходящая в море, называется коса. Обычно она представляет собой узкую намывную полосу из речного или морского песка. Когда уровень воды низкий, она хорошо видна. Во время половодья коса заливается водой и становится невидима. Длина такой косы может быть от 10 до 100 км.

Пал – так называется лесной, полевой или степной пожар, который выжигает всё на поверхности почвы. Иногда люди специально поджигают прошлогоднюю сухую траву, чтобы очистить свои поля под сенокосы и пастбища. Тем самым они наносят огромный ущерб природе: обгорают деревья, погибают птицы, полезные насекомые и т. д.

Горная гряда Сихотэ-Алиня растянулась вдоль побережья Японского моря. Оно расположено между материком Евразии и Японскими островами. Японское море принадлежит к самым большим морям России. По глубине море очень разное: есть огромные площади мелководья и очень глубокие места, до 3700 м. Море соединяется проливами с Тихим океаном, с Охотским и Восточно-Китайским морями. Это влияет на климат в разных частях моря. На северо-западную часть оказывает влияние холодное Охотское море. Поэтому в этой части море зимой замерзает, а летом нагревается до 15 °C. В юго-восточной части вода прогревается до 25 °C из-за влияния Тихого океана.

Конечно же, лиса не обманывала людей. Она просто спасала свою жизнь. Животное, если оно загнано в угол часто спасает свою жизнь самыми невероятными, с точки зрения человека, способами. В данной ситуации, лиса выбрала самый безопасный для этого способ. Страх перед охотниками оказался сильнее страха перед огнём. Кроме того, животные часто могут сталкиваться с пожарами, и возможно лиса спасалась таким способом не первый раз.

Было ещё темно, когда удэхеец разбудил меня. В очаге ярко горел огонь. Женщина варила утренний завтрак. С той стороны, где спали стрелки и казаки, нёсся дружный храп. Я не стал их будить и начал осторожно одеваться. Когда мы с удэхейцами вышли из юрты, было уже совсем светло. В природе царило полное спокойствие. Воздух был чист и прозрачен. Снежные вершины высоких гор уже озарились золотисто-розовыми лучами восходящего солнца, а подножия их ещё утопали в фиолетовых и синих тенях. Мир просыпался.

На свежевыпавшем снегу было много новых следов. Среди них я узнал лисий – он тянулся цепочкой; затем – след кабарги, оставленный её маленькими, острыми копытцами; а рядом – другой, похожий на медвежий, но значительно меньший размерами: это шла росомаха. Старик удэхеец не обращал внимания на них и шёл всё дальше, до тех пор, пока не нашёл то, что искал.

– Дорога сохатого, – сказал он, указывая на широко расставленные большие следы.

В это время вырвавшиеся из-за гор солнечные лучи сразу озарили всю долину, проникая в самую середину леса и мгновенно превращая в алмазы иней на обледеневших ветвях деревьев. По следам было видно, что лось шёл лениво, часто останавливался и, по-видимому, дремал. Один раз он даже пробовал лечь, но что-то принудило его подняться и идти дальше.

Мы умерили шаг и удвоили осторожность. Минут через двадцать следы вывели нас на прогалину, поросшую редкой лиственницей. Вдруг мой спутник остановился и подал мне знак, чтобы я не шевелился.

Я взглянул вперёд и увидел лося. Он лежал на снегу, подогнув под себя ноги. Я осторожно поднял ружьё и стал целиться, но в это время удэхеец громко крикнул. Испуганный лось вскочил на ноги и бросился бежать. Я выстрелил и промахнулся, потом стрелял второй раз – и опять неудачно.

Я рассердился на старика, думая, что он подшутил надо мной. Но удэхеец тоже был недоволен мною и сердито ворчал. Он говорил, что если бы знал, что я промахнусь, то сам стрелял бы в зверя и наверное убил бы его на бегу. Я ничего не понимал: сам он крикнул, сам спугнул животное с лежки, сам же мне помешал и теперь еще ворчит.

Но старик сказал мне, что стрелять в спящего зверя нельзя. Его надо сперва разбудить криком – и только тогда можно пускать в дело оружие. Такой закон людям дал тигр, который всегда, перед тем как напасть, издаёт оглушительный рёв. Человек, нарушивший этот обычай, навсегда лишается успеха в охоте.

Преследовать лося теперь было бесполезно. Поэтому мы решили вернуться назад, но только по другой стороне реки, где было чище и меньше зарослей. Там мы увидели свежие следы волка, по-видимому, испуганного выстрелами; потом нашли следы двух колонков. Они подрались; один из них полез на дерево, а другой побежал в сторону. Теперь мы шли без опаски, свободно разговаривая вслух.

Удэхеец рассказал, что раньше, когда у них были фитильные ружья, приходилось особенно осторожно подкрадываться к зверю. Он помнил рассказы стариков о том, как один охотник подкрался к спящему лосю и положил ему на спину тоненькую тальникову стружку. Возвратившись домой, охотник сказал об этом своим товарищам. Тогда другой охотник надел лыжи и пошёл по его следу. Он скоро нашёл лося, подкрался к нему, снял стружку и принёс в табор.

В этом рассказе много невероятного, но он – отголосок тех времён, когда охотники умели лучше выслеживать и скрадывать зверя, чем теперь.

Около полудня мы возвратились на бивак.

Вечером после ужина я пошёл в юрту к удэхейцу и стал расспрашивать его о том, как было раньше. Сначала разговор наш не клеился, но потом старик оживился и стал рассказывать с увлечением. Он говорил о невозвратном прошлом, когда зверя в тайге было гораздо больше. Тогда люди понимали зверей, а потом все животные стали пугливыми. В этот вечер он рассказал мне любопытную историю.

Один охотник похвалился перед своими сородичами, что приведёт лося в селение живым, но просил, чтобы они увели подальше собак и не выходили из юрт, пока он сам не позовёт. На другой день, захватив с собой запас юколы и охапку травы, смоченной в растворе соли и высушенной на солнце, он пошёл за зверем. В эту зиму снега лежали глубокие, и загнать сохатого было не особенно трудно. Удэхеец очень скоро нашёл след молодого лося и своим преследованием довёл зверя до того, что он, обессиленный, остановился, ожидая смертельного удара копьём. Но человек не тронул его.

Отдохнув немного, сохатый поднялся и пошёл дальше. Охотник последовал за ним, и когда утомлённый зверь лёг, человек тоже расположился на отдых. Такое совместное хождение по тайге продолжалось несколько суток. С каждым днём человек устраивался на отдых всё ближе и ближе к лосю. В конце концов лось понял, что охотник не хочет причинить ему зло, и стал относиться спокойнее к соседству человека. Тогда удэхеец начал подкармливать лося, время от времени бросая ему пучки солёной травы.

Через несколько дней они уже поменялись ролями: раньше первым вставал лось и за ним шёл человек; теперь первым поднимался человек и за ним следовал сохатый. Так удэхеец привёл его к селению сородичей. Узнав, что на опушке леса появился человек с лосем, они не вытерпели и выбежали к нему навстречу. Лось, увидев толпу, испугался и убежал в лес.

Слушая старика, я невольно вспомнил рассказ о том, как молодой индус Маугли привёл с собой из джунглей двух волков.

Юрта – это общее название переносных каркасных строений, покрытых сверху разным материалом: войлоком, шкурами, берестой. Эти жилища были приспособлены к кочевому образу жизни их хозяев. У народов Южной Сибири юрта была основным жилищем. Каркас был сделан из жердей и деревянных решёток. Юрта легко разбиралась и быстро собиралась. У народов Западной Сибири юрты сделаны из вертикально поставленных брёвен.

Кабарга – небольшое копытное животное, похожее на маленького оленя. Высотой около 70 см и длиной с метр, с маленьким хвостиком и с длинными задними ногами. Рогов у кабарги нет, зато у самцов есть клыки. Острые и удлинённые копытца помогают ей передвигаться по горам. Кабарга – великолепный прыгун, способный резко прыгнуть в сторону.

В переводе с латыни росомаха означает «обжора». Это крупное животное с короткими лапами. Очень большие ступни позволяют легко передвигаться по снегу. Ловит зайцев, грызунов, птиц. Постоянно кочует в поисках добычи. Живёт поодиночке. На охоту выходит в сумерках. Очень сильный и выносливый зверь.

Колонок – это хищное небольшое животное, напоминающее хорька, рыжевато-жёлтого цвета. Это красивый пушистый зверек с тонким и гибким телом, короткими лапками и длинным хвостом, хорошо лазает по деревьям и отлично плавает. Обитает чаще в лесах, где много грызунов, которыми он питается. Так как колонок ест лягушек, насекомых и рыбу, он старается селиться около водоёмов. Этот зверёк охотится на птиц, разоряет их гнёзда. Иногда может поймать и зайца. Ночью и в сумерках колонок занят поисками добычи, а днём прячется под корнями деревьев. В природе живёт до 6 лет.

Это сушеное или вяленое мясо рыбы у народов Восточной Сибири и Дальнего Востока. С давних времён юкола была основной пищей рыбаков и охотников. Её использовали вместо консервов, так как она очень долго хранится и хорошо утоляет голод. Чаще всего юколу делали из лосося, сёмги, кеты, щуки. Также, сушеное мясо добавляли в супы и каши.

Для многих травоядных животных солёная пища является лакомством. Животным, которые питаются только растениями, не хватает минеральных солей. В дикой природе они ищут места, где могут полакомиться солью, и начинают лизать эту землю. Лесники и охотники специально подкармливают животных солью.

Старый удэхеец Люрл, с реки Кусуна, в 1907 году рассказал мне случай, который произошёл с ним, когда волосы его не были так белы и глаза так плохи, как теперь.

Соболевал он на реке Цзаве, где у него была небольшая зверовая фанзочка, сложенная из накатника и обмазанная глиной. В окно фанзы были вставлены два куска стекла, склеенные полоской бумаги. Окно это находилось почти на уровне земли. Вход прикрывался узкой дощатой дверью с ременными петлями, надетыми на деревянные колышки. Никакого другого запора не было.

Как-то раз Люрл не пошёл осматривать соболиные ловушки. С утра погода хмурилась, дул сильный ветер – начиналась пурга. Удэхеец занялся домашней работой. Вдруг в фанзе сразу сделалось темно. Он взглянул на окно и понял, что кто-то заслонил его. Люрл зажёг огонь и поднёс его к стеклу. То, что он увидел, заставило его задрожать от страха. Он быстро погасил огонь, тихонько подошёл к двери и при помощи верёвок запер её как можно крепче.

В окне он увидел полосатый бок тигра. Страшный зверь, видимо, искал защиты от ветра и привалился к стене фанзы, как раз к тому месту, где было окошко.

Сквозь щели в дверях Люрл видел, как угасал зимний день. Наступила ночь. Он сидел ни жив ни мёртв и боялся пошевелиться. Как на грех, он испортил замок своего ружья и потому оставил его в селении. Первый раз в жизни он оказался в тайге безоружным.

Когда начало светать, тигр встал, встряхнулся и отошёл от окна. Люрл обрадовался, думая, что он ушёл совсем. Переждав немного, охотник подошёл к двери, чтобы снять запоры, и вдруг увидел пёстрое чудовище прямо против себя.

Тигр лежал на брюхе, вытянув передние лапы, и внимательно смотрел на дверь.

Безумный страх овладел звероловом. Он понял, что тигр охотится за ним.

К вечеру пурга кончилась, кругом стало тихо, и всю ночь Люрл ясно слышал, как полосатый хищник ходил вокруг фанзы, и видел его лапы в окне. Один раз тигр даже взобрался на крышу, словно желал проверить, нельзя ли как-нибудь сверху проникнуть внутрь жилья.

Ещё одну ночь Люрл провёл без сна, вздрагивая от каждого шороха и каждую минуту поглядывая на дверь и окно. На третьи сутки тигра больше не было видно, человек подумал, что зверь наконец ушёл. Люрл хотел было открыть дверь и убежать, но когда он стал возиться около двери, страшный зверь одним прыжком опять очутился перед фанзой.

Люрл совсем потерял голову. Он кинулся обратно в фанзу, захлопнул дверь и в полном отчаянии забился в угол.

Что было ему делать? Он голодал уже вторые сутки, потому что все его запасы хранились снаружи, в особом амбарчике на сваях.

Люрл сам не помнил, сколько времени просидел он так в холодной пустой фанзе. И вдруг снаружи ему послышались чьи-то голоса. Не смея поверить своему счастью, Люрл тихонько подошёл к двери и прислушался. Это были охотники из соседней зверовой фанзы.

Тигр тотчас скрылся в зарослях. Люрл вышел из своей темницы и увидел трёх вооружённых удэхейцев с собаками. Услыхав о происшедшем, они разложили три костра вокруг фанзы и сделали несколько выстрелов в воздух. Однако тигр оказался не из трусливых и ночью, перед рассветом, опять вышел из зарослей и задавил всех собак.

На другой день охотники, обсудив положение, решили совсем уйти из этого опасного места.

Прошло два месяца. Когда стали таять снега, старик Люрл с одним из своих сородичей отправился осматривать ловушки. Большая часть их была с добычей – с белками, колонками, рябчиками и сизоворонками; в шести ловушках были соболи.

Долго ждали эти соболи своего хозяина, пока сойки и вороны не растащили их по частям. В ловушках остались только кости да клочки шерсти.

По следам на снегу видно было, что тигр продолжал посещать фанзу, часто ложился перед дверью и взбирался на крышу.

Такая настойчивость зверя напугала старика Люрла. Он бросил это место совсем и перекочевал на другую реку.

Тигры поражают яркостью своей окраски – на рыжем фоне, образуя сложный узор, идут чёрные полосы. Рисунок у каждого тигра уникален, как отпечатки пальцев у человека. Нет двух тигров с одинаковым узором. В природе эти полосы служат прекрасной маскировкой. В высокой траве, среди веток кустарников тигр становится почти невидим. Даже когда он передвигается, его очень трудно заметить. Зимой окраска шерсти становится светлее, что делает его менее заметным на снегу.

Амурский тигр занесён в Красную книгу

На передней лапе у тигра пять пальцев. Пятый палец настолько укорочен, что не касается пола при ходьбе. Задняя же лапа опирается на четыре пальца, здесь большой палец отсутствует. Толстые подушечки на подошве равномерно распределяют вес тела кошки на всю ступню. Подошвы их лап покрыты шерстью, а когти большую часть времени спрятаны в специальных складках кожи. Поэтому эти большие кошки ходят так бесшумно.

Да, тигры очень хорошие прыгуны. Во время охоты они часто атакуют жертву, совершая стремительный прыжок. За один такой прыжок тигр может преодолеть около 10 м в длину, в высоту подпрыгнуть до 5 м. Даже держа тяжёлую добычу в зубах, тигр может прыгнуть на 2 м вверх.

Охотники знают, что запах мяса или рыбы может привлечь хищников. Поэтому они никогда не хранили запасы еды в жилище. Для этого они неподалёку от жилища строили небольшой амбарчик, предназначенный для хранения запасов мяса или рыбы. Чтобы туда не смогли забраться дикие звери, он поднят над землёй и стоит на деревянных гладких брёвнах.

Сизоворонки – одни из самых красивых птиц нашей страны. Перья этих птиц очень ярко окрашены. Основной цвет оперенья – зеленовато-голубой. В этот цвет окрашены голова, шея, крылья и брюшко птицы. Верх спинки коричневый, хвост синий. Сизоворонки любят селиться на открытых пространствах: лесных опушках, полянах.

На правой стороне реки Самарги, прямо с того места, где мы ночевали, начинались горы, спускавшиеся к реке отвесными скалами. Противоположный, левый берег был пологий и лесистый. От утёсов наискось через всю реку протянулась длинная полынья, метров шести шириною, с очень быстрым течением. От всплесков и брызг по сторонам её образовались ледяные валики в пятнадцать—двадцать сантиметров высотою. Немного не доходя до левого берега полынья кончалась. Здесь поток суживался и с большой стремительностью уходил под лёд.

Я взял направление к лесистому берегу с намерением обойти полынью справа. Вдруг впереди себя я заметил небольшое животное, похожее на чёрную собаку. Собака шла по льду реки между отвесными скалами.

«Опять недоглядели и упустили собаку! – подумал я с досадой. – Теперь только вечером на биваке во время кормёжки удастся взять её на поводок».

В это мгновение животное встало ко мне боком, и я увидел длинный пушистый хвост.

«Батюшки, да это чёрно-бурая лисица!» Я быстро снял ружьё.

Лиса заметила меня раньше, чем я успел приблизиться к ней на расстояние прямого выстрела, и пустилась наутёк. Но чем дальше убегала она, тем более суживалось пространство между утёсами и полыньёй.

Лиса скоро заметила, что попала в ловушку. Тогда она бросилась в воду и поплыла на другую сторону промоины.

Достигнув противоположного края, лиса хотела было взобраться на лёд, но ледяной валик мешал ей. Напрягая все свои силы, она старалась зацепиться когтями за скользкую покатость льда, хватала его зубами, иногда поднималась из воды до половины своего тела, но каждый раз снова срывалась в полынью. Течение постепенно сносило её книзу.

Я всё же надеялся, что лисе удастся как-нибудь выкарабкаться. Один раз она чуть было не вылезла совсем. Ещё небольшое усилие – и лиса была бы на льду, но в это мгновение она сорвалась и окунулась с головой. Бедное животное! Силы его иссякли, наледь по краям полыньи становилась всё выше. Я уже не хотел стрелять лису, а готов был всячески ей помочь.

Конец промоины был уже близок. Он сузился до сажени, и течение сделалось стремительнее. Ещё немного – и вода уходила под лёд. Лиса, видимо, поняла опасность. Собрав последние силы, она уцепилась за край ледяного валика когтями и стала жалобно кричать.

Я бросил ружьё и побежал к берегу за палкой, но, как всегда бывает в таких случаях, я не мог сразу найти палку достаточной длины. Тогда я принялся выламывать тонкоствольный тальник. Время от времени я оглядывался назад. Лиса ещё держалась. Я изо всей силы дёрнул дерево и оторвал его от корня, но в ту же секунду я сам потерял равновесие и упал на лёд. Вскочив на ноги, я бросился к полынье. Не успел я пробежать и половины расстояния, как услышал последний крик лисы. Она окунулась в воду, ещё раз показалась на поверхности и скрылась подо льдом.

Я остановился на краю промоины и долго смотрел на быстро бегущую воду. Я жалел не дорогой чёрный лисий мех, а живую лису.

В это время из-за поворота показался обоз. Слышен был лай собак и голоса людей.

Весь этот день передо мной стояла тёмная и холодная вода в полынье и уцепившаяся за скользкий лёд погибающая лисица. Бедное животное!

Это разновидность обыкновенной рыжей лисицы. Как и все лисы, она похожа на собаку. Собаки, лисы, волки – это хищные животные семейства собачьих, поэтому они внешне похожи друг на друга. Она отличается пышным длинношерстным мехом, чёрно-бурого, серовато-голубого или чёрного окраса с белым кончиком хвоста. Очень пуглива, поэтому селится в самых глухих участках леса. Её невозможно заметить в лесу, среди деревьев и кустарников. На охоту выходит в тёмное время суток. Охотится на мышей, полёвок, зайцев, птиц, разоряет птичьи гнёзда, также может есть фрукты и ягоды. В природе встречается очень редко и находится на грани исчезновения. Занесена в Красную книгу.

Так называется кустарниковая ива. Часто образует большие заросли около водоёмов. Очень любит влажную почву.

Да, действительно, мех чёрно-бурой лисицы ценился очень дорого. Чёрно-бурая лисица встречается в дикой природе очень редко. Поэтому охотники добывали её намного реже, чем рыжую лисицу. Кроме того, её мех намного красивее, чем у рыжей лисы. В связи с этим мех чернобурки стоил дороже.

В этот день, заметив на снегу звериные следы, мы пораньше стали биваком, чтобы заняться охотой. Последние дни мы плохо питались: утром пустая каша, в полдень чай с сухарём, вечером опять каша. Стрелки стосковались по мясу.

Чжан Бао и Ноздрин отправились вверх по реке, а я прямо с бивака стал подниматься на сопку по маленькому ключику, заваленному колодником. Был хороший зимний день. Лес, молчаливый, засыпанный снегом, словно замер. Старые мохнатые ели под тяжестью снега опустили книзу тёмно-зелёные ветви. Иногда случалось, что с верхнего сучка срывался небольшой ком снега. При падении он задевал за другие сучки, и тогда всё дерево вдруг оживало. Большие, размашистые ветви, сбросив с себя белые капюшоны, сразу распрямлялись и начинали качаться, осыпая всё дерево сверху донизу снежной пылью, играющей на солнце тысячами алмазных огней.

В такие тихие дни бывают слышны и звонкое щёлканье озябших деревьев, и бег каждого зверька по колоднику, и тихий шум падающего на землю снега.

Взобравшись на гребень большого отрога, я остановился передохнуть и в это время услышал внизу голоса. Подойдя к краю обрыва, я увидел Ноздрина и Чжан Бао, шедших друг за другом по льду реки. Отрог, на котором я стоял, выходил на реку нависшей скалой; снизу эта скала имела вид корабельного носа высотою более чем в сто метров.

Я стал спускаться к реке по другому распадку. Вдруг из леса выскочила кабарга. Увидев меня, она шарахнулась в сторону и тотчас скрылась в молодом ельнике.

Я хотел было идти за нею, но в это время внимание моё было привлечено другим животным.

По следам кабарги бежала крупная росомаха. Появление её было столь для меня неожиданным, что я не успел даже снять ружьё с плеча. Я знал, что кабарга всегда делает круг по снегу, и ждал, что она вернется на свой след и что по этому же кругу за ней погонится и росомаха. Однако мои надежды не оправдались. Прождав напрасно минут двадцать, я решил пойти по их следам. По следам этим я увидел, что кабарга один раз как будто споткнулась, а росомаха бежала хотя и неуклюже, но ровными прыжками.

Исход погони был очевиден. Скоро, очень скоро кабарга должна будет сдаться.

Вдруг я наткнулся на совершенно свежий след молодого лося. Тогда я предоставил кабаргу в распоряжение росомахи, а сам отправился за сохатым. Он, видимо, почуял меня и пошёл рысью под гору. Скоро след привёл меня к реке. Лось спустился на гальку, покрытую снегом, оттуда перешёл на остров, а с острова – на другой берег.

Я был уже на середине реки, когда услышал окрики. Оглянувшись, я увидел Ноздрина и Чжан Бао, стоявших у подножия нависшей над рекой скалы и делавших мне какие-то знаки. Я понял, что они зовут меня к себе. Догнать испуганного лося нечего было и думать, и, забросив ружьё на плечо, я скорым шагом пошёл к своим товарищам.

Ещё издали я заметил, что у ног Чжан Бао и Ноздрина лежали кабарга и росомаха. Странным показалось мне, что я не слышал выстрелов.

– Наша стреляй нету, – сказал Чжан Бао, посмеиваясь в усы.

– Как так? – спросил я, ничего не понимая.

– Они сами сюда пришли, – сказал Ноздрин, закуривая папиросу.

Оказалось, что кабарга, спасаясь от росомахи, случайно попала на утёс, нависший над рекой. Чжан Бао поспешно снял с плеча ружьё, чтобы стрелять, но вдруг кабарга заметалась. Она поняла опасность и хотела было бежать назад, но путь отступления был ей отрезан росомахой. Тогда она стала жаться к краю обрыва, высматривая, куда бы ей спрыгнуть. В это мгновение росомаха бросилась на неё. Кабарга рванулась вперёд, и оба врага, потеряв равновесие, полетели в пропасть. Кабарга разбилась насмерть, а росомаха ещё проявляла признаки жизни.

Она даже попробовала подняться на ноги, но снова упала на лёд.

В это время к ней подбежал Ноздрин и ударом палки по голове добил её.

Убившихся животных нельзя было назвать трофеями охоты. Оба они достались нам случайно. Все трое мы были свидетелями лесной драмы. Я в лесу видел, как она началась, а Ноздрин и Чжан Бао – как она кончилась. Забрав мёртвых животных, мы пошли домой.

Через полчаса мы были на биваке, куда уже собрались все охотники. Один из казаков принёс дикую козулю. Теперь мы были обеспечены мясом по крайней мере на несколько суток. Кабарга в тот же день пошла на ужин, а с росомахи сняли шкуру для чучела.

Так называется сухостой, валежник – сухие деревья и ветки. К появлению большого количества валежника приводят разные причины. Это и естественное отмирание деревьев, повреждённые лесным пожаром и буреломом деревья, поломанные и поваленные ветром и большим снегопадом ветки, разрушенные деревья вредными насекомыми и грибами.

Озябнуть означает замёрзнуть. Зимой деревья стоят без листьев, ветки их покрыты инеем. И может показаться, что деревьям холодно. Но на самом деле деревья не испытывают чувства холода. Во время похолодания запускаются особые биологические процессы, в результате которых дерево сбрасывает листву и засыпает. Если зимой не происходит оттепелей, ледяных дождей и резких морозов после, то дерево благополучно перезимовывает.

Кабарга – это совсем не крупный олень, которому достаточно тяжело бегать по глубокому снегу. Чтобы не протаптывать новой тропы в снегу, кабарга возвращается к своим следам, таким образом, передвигаясь по кругу.

Так называют лося или оленя с ветвистыми рогами. У этих животных рога часто ветвистые и на конце раздваиваются. Этим они напоминают соху – древнее орудие землепашцев, которое представляло собой деревянную рогатину с множеством разветвлений.

Лошадь, запряжённая в соху

Чучело живописно – это сделанный руками человека макет животного с использованием настоящей шкуры убитого животного. В настоящее время чучела животных используются для демонстрации в музеях. Охотники на память об удачной охоте тоже изготавливали из трофеев чучела.

Около нашей фанзы я увидел стрелка Глеголу. Он надевал ошейник на Хычу, самую крупную из наших собак. За спиною у него была винтовка.

– Ты куда? – спросил я его.

– Хочу на охоту сходить, – ответил он, стягивая ремень потуже.

– Пойдём вместе, – сказал я ему и стал спускаться к реке.

Глегола был из тех, кому, как говорят, не везёт на охоте. Целыми днями он бродил по лесу и всегда возвращался с пустыми руками. Товарищи посмеивались над ним и называли его горе-охотником.

– Ну что, видел зверя? – обыкновенно спрашивали они, когда он, голодный и усталый, возвращался домой ни с чем.

– Плохо! – говорил Глегола. – Ничего не видел.

– Уж где тебе добыть зайца! Ты хоть тигра убей, и то ладно будет, – смеялись стрелки.

Но Глегола был человек тихий, терпеливый и не обижался на шутки товарищей.

– Завтра опять пойду, – говорил он им в ответ, смазывая свою винтовку.

Итак, я пошёл вперед, а через минуту догнал меня и Глегола.

Стояла холодная погода; земля основательно промёрзла, а снегу ещё не было. Река быстро затягивалась льдом. За ночь забереги местами соединились и образовали естественные мосты. Чтобы не провалиться, мы взяли в руки тяжёлые дубины и, щупая ими лёд впереди себя, благополучно и без труда перебрались на другую сторону реки.

Как только мы отошли от берега, сразу попали в непролазную чащу. Сухие протоки, полосы гальки, рытвины и ямы, заваленные колодником и заросшие буйными, теперь уже засохшими травами, кустарниковая ольха, перепутавшаяся с пригнутыми к земле ветвями черёмушника, деревья с отмёрзшими вершинами и мусор, нанесённый водой, – таков поёмный лес, куда мы направились на охоту. Дальше бурелома было как будто меньше, но кустарники и молодые деревья, искривлённые и тощие, росли в удивительном беспорядке и мешали друг другу.

Мы шли с Глеголой и разговаривали. Собаку он держал на поводке. Она тащилась сзади и мешала идти: ремень то и дело задевал за сучки. Иногда Хыча обходила дерево справа, в то время как Глегола обходил его слева.

Это принуждало его часто останавливаться и перетаскивать собаку на свою сторону или, наоборот, самому идти к собаке.

– Пусти ты её! – сказал я ему. – В таком лесу едва ли зверь будет.

– В самом деле, – ответил Глегола, снял поводок с Хычи и заткнул его за пояс.

Собака, почувствовав свободу, весело встряхнулась и, перепрыгнув через колодину, скрылась в чаще.

Вдруг из оврага выскочила дикая козуля. Навстречу ей бросилась наша собака. Испуганная коза быстро повернула назад. Громадным прыжком перемахнув кусты, она в мгновение ока очутилась на другом краю оврага и замерла.

Глегола быстро прицелился и спустил курок, но выстрела не последовало. Поспешно он снова взвёл курок и, приложившись, нажал на спуск, но опять у него ничего не вышло.

Увидев приближающуюся собаку, коза побежала в чащу леса, сильно вскидывая задом.

– Осечка, – сказал Глегола и открыл затвор, чтобы вынуть испорченный патрон, но оказалось, что ружьё его вовсе не было заряжено.

Надо было видеть его досаду! Единственный раз иметь возможность стрелять в стоячего зверя и так глупо лишиться такого ценного трофея! И из-за чего? Никогда он не забывал заряжать ружьё перед выходом на охоту, а тут, как на грех, такая оплошность! Глегола готов был расплакаться.

– Ничего, – сказал я ему, – имей терпенье, брат! И на твоей улице будет праздник.

Он зарядил ружьё, и мы пошли дальше.

За оврагом среди высокой травы часто попадались лёжки козуль.

– Вот ты теперь знаешь, где надо искать зверя, – сказал я Глеголе. – Когда подходишь к ним, всегда иди против ветра.

Я объяснил ему, что всякий зверь боится не столько вида человека, сколько запаха, исходящего от него.

Мы устали и присели отдохнуть на краю оврага.

Вдруг в кустах недалеко от нас послышался визг собаки. Мы бросились туда и там, у подножия старой липы, увидели такую картину.

Хыча лежала на спине, а над нею стояла большая рысь. Правая лапа рыси была приподнята для удара, а левой она придавила голову собаки к земле. Прижатые назад уши, свирепые зеленовато-жёлтые глаза, крупные оскаленные зубы и яростный хрип делали её очень страшной. Глегола быстро прицелился и выстрелил. Рысь издала странный звук, похожий на фырканье, подпрыгнула и свалилась на бок. Некоторое время она, зевая, судорожно вытягивала ноги и наконец замерла.

Как только собака освободилась, она бросилась было бежать, поджав хвост, но вскоре одумалась и начала лапами тереть себе морду. В это время я услышал шорох у себя над головой. Взглянув на дерево, я увидел там другую рысь, по размерам вдвое меньше первой. Это оказался молодой рысёнок. Испуганный собакой, он взобрался на дерево, а мать, защищая его, отважно бросилась на Хычу.

Мы растерялись от неожиданности. Рысёнок спрыгнул на землю и исчез в кустах. Собака при появлении нового зверя сорвалась с места и бросилась наутёк. Глегола побежал было за рысёнком, но не нашёл его.

Он взвалил рысь себе на плечи, и мы направились прямо к реке.

– Вот видишь! – сказал я ему. – Теперь ты вернёшься с хорошей добычей.

Раза два мне показалось, что рядом с нами кто-то бежит по кустам.

Мёртвая рысь была довольно тяжёлая, и Глегола часто останавливался и отдыхал. Я предложил ему вдвоём нести рысь на палке, но он отказался и просил меня взять только его ружьё.

Пройдя километра два, Глегола стал скручивать папиросу, а я принялся рассматривать убитую рысь и гладить её рукой по шерсти. В это мгновение я увидел рысёнка. Он вышел из травы и внимательно смотрел на меня, вероятно недоумевая, почему его мать не двигается и позволяет себя трогать.

Глегола не мог утерпеть и потянулся за винтовкой. Рысёнок испугался и снова исчез в кустах.

На следующем привале мы опять увидели его. Он был на дереве и обнаружил себя только тогда, когда мы подошли к нему вплотную… Так провожал он нас до самой реки, то забегая вперёд, то следуя за нами по пятам. Я думал, что удастся поймать его и, быть может, приручить.

Наконец лес кончился. Мы вышли на отмель реки. Рысёнка не было видно, но слышно было, как он мяукал поблизости в траве.

Вдруг из кустов выскочили сразу три собаки. Среди них была и Хыча – вероятно, в качестве проводника. По их насторожённым ушам и разгоревшимся глазам было видно, что они учуяли зверя. Я принялся кричать на собак, бросился за ними, но не мог догнать их, запутался в зарослях и упал. Когда я поднялся и добежал до места, где неистовствовали собаки, рысёнок был уже мёртв.

Мне стало жаль погибших животных. В чём провинились рыси? На нас они не нападали и вели себя так, как вели бы себя в таком случае и люди. Мать защищала детёныша, а детёныш следовал за матерью.

Я хотел поделиться своими мыслями с Глеголой, но у него был такой ликующий вид, что я не сказал ничего.

– Поймали и эту! – воскликнул он весело. – Ну, слава богу! Вот удача! Завтра я опять пойду на охоту и возьму с собой всех трёх собак.

– Пойдём, брат… – сказал я своему спутнику.

У каждого из нас были свои думы.

Когда мы подошли к дому, стрелки обступили Глеголу. Он начал им рассказывать, как всё случилось, а я пошёл прямо к себе и сел опять за работу.

Настоящая охота невозможна без собаки. Она правая рука охотника, главный помощник. У собак очень хороший нюх и чутьё. Поэтому они легко находят дичь, подводя к ней охотника и принося подстреленную добычу. Лайки облаивают зверя и удерживают его до прихода охотника, гончие выгоняют зверя на охотника или загоняют в нору. Часто, подстрелив добычу, охотник не может достать её из воды или найти в зарослях камыша. На помощь ему приходят собаки.

Так называются заросли черёмухи. Черемуха – невысокое листопадное дерево, растёт в лесах и кустарниковых зарослях по всей России. Часто растёт по берегам рек и озёр. Цветёт белыми цветками, собранными в кисти, с сильным запахом. Выделяет особые вещества, которые убивают микробов. Ягоды черёмухи съедобны. Кора, листья и цветки обладают лечебными свойствами.

Так называется лес, расположенный на низких берегах реки, который в половодье затапливается водой. Чем дальше расположен участок леса от реки, тем короче период затопления. Поэтому и виды деревьев на разном расстоянии от реки растут не одинаковые. Ближе всего к берегам реки, на участках с длительным периодом затопления, растут ива и ольха. Чуть дальше растут берёза и осина. Хвойные породы деревьев располагаются подальше от низкого берега реки.

Скорее всего, это не коза, а маленький олень. Козуля, дикая коза, косуля – названия одного животного. Это грациозное животное, обитающее в лиственных и смешанных лесах и на открытых пространствах, среди зарослей кустарников, вдоль рек и озер. Окраска шерсти у этого оленя летом – золотисто-рыжая, а зимой серо-бурая. У самцов есть небольшие рога, которые он сбрасывает каждый год. Питаются травой, листьями и побегами кустарников, грибами, лишайниками, ягодами. Очень любят жёлуди. Живут небольшими группами. Осенью переходят в места, где будет меньше снега, чтобы было легче добывать корм. Весной у самки появляются 2–3 пятнистых козлёнка.

Рысь – хищная лесная кошка с коротким хвостом и кисточками на ушах, размером со среднюю собаку. Вес взрослых самцов может достигать 30 кг. Мех очень густой, серо-рыжего цвета с тёмными пятнами. Живёт чаще всего в глухих хвойных лесах, может встречаться в горных лесах. Хорошо лазает по деревьям и скалам, умеет плавать. Живут и охотятся поодиночке. Рысь может убивать добычу гораздо крупнее себя – молодых лосей, кабанов, оленей. В этом ей помогает не сила, а охотничьи способности. Рысь подкарауливает добычу или подкрадывается к ней. Может сидеть в засаде сутки. Но чаще всего рысь ловит зайцев, тетеревов, лисиц, рябчиков.

Да, конечно можно. Рыси одни из немногих диких животных, которые легко приручаются. Были случаи, когда удавалось приручить даже взрослых животных, попавших в капкан. Но, как и у всех животных, у рыси легче всего приручаются их детёныши. Чем меньше возраст детёныша, тем быстрее он станет ручным.

Собаки не послушались автора потому, что он не был их настоящим хозяином. Они, обнаружив маленького рысёнка, вошли в охотничий азарт. Собакам всё равно, кто перед ними – взрослое животное или детёныш. Они выполняют свою работу, а руководить ими должен хозяин – охотник, а не другой человек.

Весь день мы провели в фанзе и с вечера завалились спать. Я проснулся рано. Проворочавшись с боку на бок до самого рассвета, я решил одеться и пойти на разведку в надежде убить пару крохалей и посмотреть, как замерзает река.

Когда я выходил из дому, чуть брезжило. На востоке занималась холодная багровая заря, и неясный свет утра уже растекался по всей земле.

По тропе я дошёл до реки. Протока, сначала широкая, стала быстро суживаться. Две отмели совсем близко подошли друг к другу – только узенькая полоска воды разделяла их. В этом месте виднелся какой-то тёмный предмет. Мне показалось, что он шевельнулся. Я остановился, чтобы лучше его рассмотреть, но в это время тёмный предмет вдруг поднялся на воздух и полетел в лес. Это оказался филин. Я вспомнил, что накануне один стрелок тоже видел филина в воде.

Что он мог тут делать? Я спустился вниз и направился прямо к гальке. Долголетние скитания по тайге приучили меня разбираться в следах. Я стал внимательно смотреть себе под ноги. Вода в протоке была чистой, галька в нескольких местах запачкана отбросами пернатого хищника, а на свежей пороше по льду – десятка два старых и новых следов больших птичьих лап. Значит, филин прилетал сюда часто.

Я решил заняться наблюдением и ещё раз прийти сюда пораньше.

На следующий день я поднялся, когда было ещё совсем темно, оделся и, стараясь не шуметь, вышел из фанзы, тихонько прикрыв за собой дверь. Резкий ветер сначала резал мне лицо, но потом оно обветрилось, неприятное ощущение исчезло.

Я пошёл по старому следу сначала быстрым шагом, а потом всё тише и тише. Мне не хотелось спугнуть филина, но предосторожность моя оказалась излишней.

На протоке никого не было. Тогда я спустился на гальку и спрятался за колодник, нанесённый сюда большой водой.

Потому ли, что я осмотрелся и глаза мои приспособились к темноте, или потому, что действительно начинало светать, я мог разглядеть всё, что делается около воды: ясно различал гальку, следы филина на снегу и даже прутик, вмёрзший в лёд, на другой стороне протоки.

Я уже думал, что напрасно пришёл сюда, но вдруг увидел того, ради кого я предпринял эту утреннюю экскурсию.

Большой филин появился неожиданно и совсем не с той стороны, откуда я его ждал. Он спустился на край отмели, осмотрелся, нагнулся вперёд и, расправив каждое крыло по очереди, сложил их. Потом он подпрыгнул, вошёл в протоку и встал против течения. Затем опустил оба крыла в воду и подогнул под себя хвост, образовав таким образом своим телом запруду во всю ширину протоки между двумя отмелями.

Филин стоял неподвижно и внимательно смотрел в воду. Вдруг он быстро клюнул и вытащил небольшую рыбку, проглотил ее, потом клюнул второй раз, третий и так далее. Вероятно, он поймал около десятка мелких рыбешёк.

Удовлетворившись добычей, филин вышел из воды и, сильно встряхнувшись, стал клювом перебирать перья в хвосте. Он не замечал меня и вёл себя спокойно.

Отдохнув немного, пернатый хищник уже хотел было снова залезть в воду, но в это время из лесу неожиданно выскочил хорёк. Как сумасшедший, сломя голову он бросился через галечниковую отмель и перепрыгнул через узкую полоску воды. Испуганный филин поднялся в воздух и полетел вдоль протоки. Я видел, как он на лету встряхнул одним, а потом другим крылом и скрылся за поворотом.

Теперь делать у протоки мне было больше нечего, и я пошёл домой. Когда я подходил к фанзе, из лесу вышли два удэхейца. Мы вместе вошли в дом. Я стал рассказывать своим спутникам о том, как филин ловит рыбу, и думал, что сообщаю им что-то новое, но удэхейцы сказали мне, что филин всегда ловит рыбу таким образом. Иногда он стоит в воде так долго, что его хвост и крылья вмерзают в лёд. Тогда филин погибает.

Высмотрев место, куда филин прилетает для рыбной ловли, охотники вмораживают в лёд столбик с перекладинкой, на которой укрепляется капкан или просто волосяная петля. Ничего не подозревающий филин, прилетев на место охоты, предпочитает сесть на перекладину, чем на гладкий лёд, и попадает в ловушку.

Крохаль – это водоплавающая птица, похожая на утку. Живёт в тихих реках и озёрах северной тайги. Держится парами или группами. Во время зимовки образует большие стаи. Удлинённый клюв по краям имеет мелкие зубцы и на конце загибается крючком вниз. С помощью такого клюва крохаль ловит рыбу. Кроме рыбы, поедает разных насекомых и их личинок, а также червей. Гнёзда делает в дуплах деревьев. Птенцы вылупляются из яйца, покрытые пухом, и уже через один-два дня выпрыгивают из дупла и бегут за самкой к воде.

Крохаль – превосходный ныряльщик

Филин – это одна из самых крупных сов. Хищная ночная птица с ярко-оранжевыми глазами и пучками перьев над ними, которые часто ошибочно принимают за ушки. Любит жить в местности с обилием холмов и оврагов. Селится в лесах, в дуплах деревьев, вблизи рек. Охотится на зайцев, грызунов, ежей и птиц.

Иногда ловит рыбу, лягушек, ящериц и даже крупных насекомых. В случае испуга издаёт звуки, похожие на хохот человека. Чаще всего охотится ночью, но зимой и в пасмурные дни может охотиться днём. Не боится человека, иногда селится в городской черте. Гнёзда не строит, яйца откладывает в небольшую ямку на земле, часто под елями.

Филины бывают разные. Возможно, всё-таки здесь речь идёт об очень редком дальневосточном рыбном филине, который питается рыбой. Рыбный филин селится в лесах, в дуплах деревьев, около рек и озёр. Ловит рыбу, выхватывая её когтями из воды на лету. Иногда, даже зимой, стоит на мелководье или бродит по перекатам рек, и ловит рыбу, раков и лягушек. Активно охотится не только ночью, но и днём. Часто передвигается по земле, вытаптывая тропинки.

Хорёк – это хищный зверёк, размером с кошку. У него гибкое вытянутое тело с короткими лапками. Любят жить в небольших лесах. В качестве убежища использует прогнившие пни, кучи валежника. Питается мелкими грызунами – мышами, полёвками, птицами. В природе хорьки живут поодиночке. Охотятся в тёмное время суток. Средняя продолжительность жизни хорька 3–4 года.

Можно предположить, что рыбный филин, который питается рыбой, является для местных жителей пищевым конкурентом. То есть он ловит рыбу, которую могли бы поймать рыбаки. Вероятно, это и является причиной его уничтожения. Так как никакой другой ценности эта птица для людей не представляет.

Однажды стрелок Марунич объявил, что намерен идти на охоту. Заявление это было встречено дружным смехом. Ему было поручено заведование хозяйством. Изо дня в день он был занят хлопотами по хозяйству и привязан к кухне. Но сегодня он объявил, что ему надоело сидеть без мяса и потому он забирает собак и сам идёт на охоту.

Марунич уговорил остаться за себя товарища и начал собираться: надел полушубок, валенки, большую косматую папаху и рукавицы, собрал всех ездовых собак на один длинный ремень и с ружьём в руках отправился в лес. Собаки путались между деревьями и мешали ему идти. Сопровождаемый остротами, он скоро скрылся в лесу.

Я сидел дома за работой.

Вдруг в фанзу как сумасшедший вбежал стрелок Рожков. Схватив винтовку, висевшую на стене, он стремглав выскочил наружу. Следом за ним вбежал другой стрелок, потом третий – все хватали ружья и бежали куда-то, сталкиваясь в дверях и мешая друг другу. За ними вышел из фанзы и я.

С той стороны, куда пошёл на охоту Марунич, неслась испуганная козуля; ничего не видя перед собой, она около самой фанзы вплотную набежала на стрелков. Испугавшись ещё более, козуля бросилась к реке, чтобы перебраться на другую сторону, но на гладком льду поскользнулась и упала.

Стрелки бежали к козуле, растянувшись в одну линию шагов на двести. Первым прибежал Рожков. Он, не целясь, выстрелил в козулю чуть не в упор и, как всегда бывает в таких случаях, промахнулся. Затем стрелял следующий, потом третий – и так все по очереди. Промахнулись все. Козуля поднялась и, с большим трудом скользя по зеркальной поверхности льда, благополучно добралась до противоположного берега, сделала прыжок и исчезла в кустах.

В это время из леса показались собаки. Они бежали вразброд или в одиночку, связанные по две и по три. Насторожённые уши, горящие глаза и порывистое дыхание их указывали на то, что они гнались по следам зверя.

Собаки пронеслись мимо нас с такой быстротой, что задержать их не удалось.

Минут через десять прибежал Марунич, держа в левой руке винтовку, а правой отчаянно размахивая. Вид у него был растерянный, папаха сдвинута на глаза, лицо исцарапано, одежда изорвана.

– Где? Где? – кричал он.

– Кто? – спрашивали изумлённые стрелки.

– Да коза! – нетерпеливо отвечал он. – Она к вам побежала. – И, увидев собак на реке, он бросился за ними.

– Постой! Погоди! – кричал ему Рожков. – Всё кончено: коза давно ушла!

Марунич остановился, испытующе посмотрел на реку, потом махнул рукой и воротился назад.

А случилось с Маруничем вот что.

Собираясь на охоту, он не зарядил ружья, а обойму с патронами сунул за голенище валенка.

Двенадцать ездовых собак, которых он взял с собою, думали, что он ведёт их на прогулку, и сильно тянули за поводки. Опасаясь, как бы они не вырвались, он, выбрав удобную минутку, привязал их к своему поясу.

Как на грех, в это время из соседнего оврага выскочила козуля. Вспомнив, что ружьё у него не заряжено, Марунич стал искать за голенищем патроны, но обойма спустилась так низко, что достать её рукой он не мог. Тогда он сел, снял валенок и вытряхнул обойму. В этот момент собаки, почуяв козулю, бросились за ней с горы.

Марунич говорил, что они тащили его по земле, как чурбан на верёвке. Он кричал, хватался за кусты, камни – за всё, что попадалось под руку.

На счастье, он скоро вклинился между двумя близко растущими деревьями – поводок лопнул, и собаки уже одни погнались за зверем.

Тогда Марунич по следу пошёл назад к своему валенку. Тут же рядом лежали винтовка и обойма с патронами.

Зарядив ружьё, стрелок побежал за собаками в надежде, что они догонят козулю. Людские голоса, стрельба из ружей привели его к нашей фанзе.

Когда Марунич узнал, что козуля ушла, он рассердился.

– Сколько времени я с собаками гнал её, а вы не могли в лежачую попасть! – ворчал он. – Не стану я больше ходить для вас на охоту!

Он принялся вынимать из рук занозы и смазывать йодом ссадины и ушибы, а их было так много, что кожа у него сделалась пёстрой, как шкура пантеры.

– Полно вам зубоскалить! – огрызнулся Марунич на стрелков, которые покатывались со смеху, глядя на его разрисованную йодом физиономию.

Марунич отправился на кухню и занялся своим делом, а стрелки пошли искать собак.

Совсем в сумерки они возвратились с собаками. Одна из них подошла к Маруничу и облаяла его.

– И ты туда же! Уйди, окаянная! – крикнул он и пустил в нее головешкой.

Так называют собак, которых используют для перевозки людей и груза по снегу на санях или нартах. Люди очень давно отбирали собак для этих целей. Для многих народов это единственный способ передвижения. Собаки во многих случаях удобнее, чем северные олени. Они могут легко перевозить людей по скользкому льду, по огромным снежным просторам. Эти собаки очень выносливые и спокойные. Чаще всего используют лаек, хаски, маламутов.

У косуль острые и удлинённые копытца. На задних ногах копыта менее острые, чем на передних. Именно передними копытами животному приходится разгребать снег, больше опираться на них при подъёме по каменистым склонам. Поэтому передние копытца такие острые. Кроме того, задняя часть тела косули чуть выше, чем передняя. Всё это создаёт дополнительные сложности при передвижении по гладкой поверхности. Если им приходится переходить гладкую поверхность льда водоёма, это часто заканчивается гибелью животного. Передние ноги разъезжаются, и им не подняться и не выбраться на берег.

Способов упряжки существует несколько. Чтобы перевозить груз по равнинной местности, по неглубокому снегу, собак запрягают веерным способом. 6–7 собак привязываются парами или поодиночке. Если дорога предстоит длинная и по глубокому снегу, используют упряжку цугом (8-12 собак). Их прикрепляют к единому поводу, напротив друг друга. Если груз тяжёлый, количество собак увеличивают до 20. За один день упряжка преодолевает 40–60 км. После переезда собак привязывают к длинной цепи на отдельные поводки. Кормят собак отдельно. Ночуют собаки, вырыв себе ямку в снегу.

В сумерки мы подошли к небольшому удэхейскому стойбищу – из трёх юрт. Появление партии неизвестных людей откуда-то сверху, с гор, сначала напугало удэхейцев, но, узнав, кто мы, они успокоились и приняли нас очень радушно.

Уже две недели мы шли по тайге. По тому, как стрелки и казаки стремились к жилым местам, я видел, что они нуждаются в более продолжительном отдыхе, чем обыкновенная ночёвка в лесу. Поэтому я решил сделать здесь днёвку. Узнав об этом, стрелки стали располагаться в юртах. Обычные на биваках работы тут не были нужны: не надо было ставить палатки, рубить хвою, таскать дрова. Казаки разулись и сразу стали варить ужин.

Вечером возвратились с охоты два молодых удэхейца и сообщили, что недалеко от стойбища они нашли следы кабанов и завтра собираются устроить на них облаву. Охота обещала быть интересной, и я решил пойти вместе с ними. Удэхейцы готовились к охоте. Они перетянули ремни у лыж и подточили копья. Так как выступление было назначено до восхода солнца, то после ужина все легли спать.

Было ещё рано, когда я почувствовал, что меня кто-то трясёт за плечо. Я проснулся. В юрте ярко горел огонь. Охотники уже приготовились; задержка была только за мной. Я быстро оделся, напился чаю и вместе с ними вышел на берег реки.

Удэхейцы шли впереди, а я – следом за ними. Пройдя немного по реке, они свернули в сторону, затем поднялись на небольшой хребет и спустились в соседний распадок. Тут охотники стали совещаться. Потом они пошли уже тихо, без разговоров.

Через полчаса стало совсем светло. В это время мы как раз дошли до того места, где накануне юноши видели следы кабанов. Надо заметить, что летом дикие свиньи отдыхают днём, а кормятся ночью. Зимой – наоборот: днём они бодрствуют, а ночью спят. Значит, вчерашние кабаны не могли уйти далеко.

Началось преследование.

Впервые в жизни я видел, как быстро удэхейцы ходят по лесу на лыжах. Я начал отставать от охотников и вскоре совсем потерял их из виду, но это меня не смущало. Я не торопясь шёл по их лыжне.

Через полчаса я устал и сел отдохнуть. Вдруг позади меня раздался какой-то шум. Я обернулся и увидел двух кабанов, мелкой рысцой пересекающих лыжный след. Я быстро поднял ружьё и выстрелил, но промахнулся. Испуганные кабаны бросились в сторону. Не найдя крови на следах, я решил их преследовать.

Минут через двадцать я догнал кабанов. Они, видимо, устали и с трудом шли по глубокому снегу. Вдруг животные почуяли опасность, и оба разом, словно по команде, быстро повернулись ко мне головами. По тому, как двигали они челюстями, и по тому звуку, который долетал до меня, я понял, что они подтачивали клыки. Глаза у кабанов горели, ноздри были раздуты, уши насторожены. Будь передо мной один кабан – я, может быть, стрелял бы, но тут было два секача. Несомненно, они бросятся мне навстречу. Я воздержался от выстрела и решил подождать более удобного случая. Кабаны перестали щёлкать клыками; они подняли кверху морды и стали принюхиваться, потом медленно повернулись и пошли.

Тогда я обошёл их следы стороной и снова догнал их. Кабаны остановились опять. Один из них клыками стал рвать кору на валежнике. Вдруг животные насторожились, издали короткий рёв и пошли прокладывать дорогу влево от меня. В это время я увидел четырёх удэхейцев. По их лицам я понял, что они заметили кабанов. Я присоединился к ним.

Кабаны не успели уйти далеко. Они остановились и приготовились к обороне. Охотники обошли их кругом и стали сходиться к центру. Это заставило кабанов бросаться то в одну, то в другую сторону. Наконец они не выдержали и бросились на людей, чтобы прорвать осаду.

С удивительной ловкостью удэхейцы ударили их копьями. Одному кабану удар пришёлся прямо под лопатку, а другой был ранен в шею. Раненый кабан ринулся на охотника. Молодой удэхеец старался сдержать его копьём. Послышался короткий сухой треск – древко копья было перерезано клыками кабана, как тонкая хворостинка. Охотник потерял равновесие и упал лицом вперёд. Кабан метнулся в мою сторону. Я поднял ружьё и выстрелил почти в упор. На счастье, пуля попала прямо в голову зверя.

Тут только я заметил, что удэхеец, у которого кабан сломал копьё, сидел на снегу и зажимал рукой рану на ноге. Из раны обильно текла кровь. Когда кабан успел царапнуть его клыком, не заметил и сам пострадавший. Я сделал ему перевязку, а удэхейцы наскоро устроили бивак и натаскали дров. Один человек остался с раненым, другой отправился за нартами, а остальные – снова на охоту.

Рана, нанесённая охотнику, не вызвала на стойбище тревоги – жена смеялась и подшучивала над мужем. Случаи эти так часты, что на них никто не обращает внимания. На теле каждого мужчины можно найти следы кабаньих клыков и медвежьих когтей.

Сосна обыкновенная

У некоторых деревьев листья изменились и превратились в тонкие иголочки – хвою. Это помогает дереву лучше пережить жаркое лето и холодную зиму сибирского климата. Такие деревья называются хвойными. К ним относятся: ель, сосна, пихта, кедровая сосна, лиственница. Хвоя у всех хвойных, кроме лиственницы, многолетняя и опадает постепенно. У лиственницы хвоя мягкая и опадает каждую осень. Хвоя бывает разная. У ели она короткая и острая, растёт на ветке поодиночке. У сосен длинная и располагается попарно, а у лиственницы мягкая и собрана в пучки. Зимой, чтобы спать на снегу, охотники срубают ветки ели и укладывают их толстым слоем.

Ель обыкновенная

Кабан – это копытное животное, поэтому отпечатки его конечностей хорошо видны на земле и снегу. На снегу хорошо видны отпечатки двух копыт и двух боковых пальцев. У взрослых кабанов длина копыта около 9 см, расстояние между отпечатками копыт во время спокойного шага 40–60 см, во время прыжка – до 2 м.

Следы кабана

Кабаны очень чувствительны к низким температурам. Поэтому, когда зимой ночью очень холодно, чтобы согреться, они собираются вместе и отдыхают, а питаются днём, когда воздух прогревается. Летом в жару они отдыхают, а ночью кормятся.

Подтачивать клыки – означает затачивать их, делать более острыми. Клыки у кабана растут постоянно в течение всей жизни. Нижние клыки нужны ему для нападения, поэтому они острые, как ножи. Верхние клыки служат для того, чтобы затачивать нижние. Затачиваясь, клыки трутся друг об друга с характерным звуком. У взрослых самцов кабана клыки вырастают достаточно внушительных размеров.

Секач от слова «сечь», что означает «резать, рубить». Так называют крупного самца кабана с длинными клыками, которыми он может перерубать ветки деревьев, резать своих врагов. Нижние клыки у секачей возраста 6 лет вырастают до 10 см, а у старых секачей могут вырастать до 20 см.

Кабан – очень сильный и выносливый зверь. Избегая опасности, кабан развивает скорость до 40 км/ч, и может бежать, не останавливаясь, 15 км. Зная, что вес кабана может достигать до 250 кг и огромную скорость, которую он развивает, легко представить, насколько это сильный и опасный зверь. Поэтому у взрослого кабана в природе практически нет врагов.

Клыки у кабанов острые, как нож. Во время охоты, защищаясь, кабан может задеть охотника и царапнуть его клыком. Скорее всего, это будет не просто царапина, а глубокая большая рана. Имея такие острые клыки, кабан может отбиться от таких крупных зверей, как медведь или тигр. Немало волков погибло, напоровшись на кабаньи клыки.

В этот год на Анюе было много тигров. Они вели себя крайне дерзко и осмеливались приближаться к человеческому жилью. Недели за две до нашего прихода один зверь проявил удивительную назойливость. Он повадился чуть ли не ежедневно навещать удэхейцев, и часто среди белого дня. Удэхейцы сначала с полной серьёзностью убеждали его оставить их в покое, потом стали грозить ему копьями и огнестрельным оружием. Однако и это не помогало.

Тигр ходил по другому берегу реки, ложился на льду против юрты, зевал и пугал людей.

Как-то вечером одна женщина хотела было выйти из юрты за водой. Едва она приоткрыла дверь, как увидала полосатое чудовище совсем близко от жилища. Она быстро захлопнула дверь. Тогда один из удэхейцев проделал ножом отверстие в корье юрты и сквозь него выстрелил в тигра. Зверь упал, но тотчас поднялся и пополз по льду реки. Наутро его нашли издохшим на другом берегу. Удэхейцы прикрыли его снегом и по сторонам выставили два кола со стружками, чтобы дать знать проходящим людям, что место запретное, а сами отошли немного ниже по течению, где я и застал их всех в сборе.

Когда мне рассказали об этом, я отправился к тому месту, где лежал тигр. Это был великолепный рослый самец. К сожалению, шкура его совсем погибла – шерсть из неё лезла большими клочьями. Я хотел было взять скелет животного, но это встревожило удэхейцев. Они говорили, что делать этого нельзя, что им житья не будет от других тигров, которые станут мстить за надругательство над их сородичем.

Дня через два я всё же отправился к мёртвому зверю, но уже не нашёл его. На том месте, где лежал тигр, была большая промоина: тёмная вода быстро и бесшумно бежала под лёд.

Мы с Крыловым отправились на разведку.

Скоро я заметил два следа: один большой – старый, другой поменьше – свежий. Следы шли по рытвинам и каналам в ту и другую сторону, шли поперёк, делали круги и возвращались обратно.

В одном месте мы натолкнулись на совершенно свежий след зверя. Крылов спустил собаку Кады, которую мы взяли с собой, но она не бросилась вперёд, а, глубоко уткнувшись носом в снег, принялась обнюхивать каждую веточку, мимо которой мы проходили. Через минуту Кады опять пошла по рытвинам, затем остановилась и стала прислушиваться. Раза два она ложилась на брюхо, поджав под себя лапы. Настроение собаки передалось и нам. Кады не решалась идти вперёд, и мы тоже остановились в томительном ожидании. Прижав уши, собака стала озираться по сторонам, потом вдруг торопливо побежала назад и, обойдя Крылова, плотно прижалась к моим ногам. Я стал гладить её и почувствовал, что она дрожит.

Тигр был где-то поблизости.

Мы оба замерли на своих местах, напрягая слух и зрение, но ни малейший шорох не нарушал глубокой тишины леса. Вдруг в тайге гулко щёлкнуло мерзлое дерево. Словно электрический ток пронизал меня от головы до ног. Крылов круто повернулся в сторону шума. Собака вздрогнула и ещё теснее прижалась к нам. Мы не сразу поняли, что это была шутка мороза.

Кады снова пошла вперёд. Она шла по кривой. В центре описываемого нами круга находился огромный тополь, который рос наклонно. Можно было подумать, что он лежит на земле. Около тополя снег был примят, местами изрыт, а между деревом и землёй что-то виднелось. Мы остановились. Я нагнулся и поднял с земли мёрзлый клубень какого-то корневища. Крылов взял его и бросил в тополь, но там было по-прежнему тихо. Тогда мы подошли к дереву смелее.

Это было логовище тигра. Тополь оказался дуплистым. Снегу под ним не было вовсе, а сухая трава была сильно помята кругом. В логовище валялось много обглоданных костей. Видно было, что полосатый хищник долго жил в этом логове. На соседнем дереве, на высоте, которую я едва достал концом ружья, виднелся ряд продольных царапин. Я обратил внимание Крылова на ободранную кору. Я живо представил себе, как тигр выходит из логовища, зевает, потом поднимается на задние лапы, упирается передними в дерево и, выгнув спину, расправляет когти.

На снегу около тополя было много старых следов. Неизвестно было только, ушёл ли тигр на охоту сам или это мы спугнули его.

Мы пошли обратно по своим следам и скоро выбрались на реку. На душе сразу стало легче: предательский, полный опасностей лес остался позади, впереди расстилалась широкая полоса реки, покрытая снегом.

На биваке всё было в порядке: палатка поставлена, из трубы вместе с дымом вылетали искры, а рядом с палаткой на подстилках из хвои и сухой травы отдыхали ездовые собаки.

Вечером я занялся дневниками, потом сделал необходимые распоряжения и рано лёг спать.

Вдруг ночью меня разбудил сильный шум. Я вскочил, мои спутники тоже проснулись и недоумевающе смотрели по сторонам. Снаружи были слышны визг, лай и вой. Собаки как сумасшедшие рвались на своих поводках. Стрелки быстро надели сапоги и выбежали из палатки.

Собаки перепутались ремнями, сбились в кучу и боязливо озирались по сторонам. Некоторые сорвались с привязи и, поджав хвосты, бегали около бивака. Что случилось? Почему такой переполох?

– Должно быть, приходил тигр, – сказал Крылов.

Я велел привязать собак и развести огонь.

– Моей собаки нет! – вдруг крикнул Марунич не своим голосом.

Мы с Крыловым подошли к нему и тут на снегу увидели капли крови и свежие следы тигра. Теперь всё стало ясно. Полосатый хищник задавил и унёс собаку.

Я принялся внимательно изучать следы и по ним без труда восстановил картину происшествия. Тигр шёл по реке вдоль нашего берега. Увидев бивак, он встал за бурелом. Здесь он долго стоял, потом лёг на брюхо, вытянув вперёд лапы. Затем он перебрался через бурелом и по рытвине подкрался к биваку. Эта рытвина своим обрывистым краем ближе всего подходила к месту, где были привязаны собаки. Выскочить из засады, схватить одну из собак и опять скрыться в зарослях было для тигра делом одной минуты.

Мы решили взять с собою четыре ружья и идти по следу зверя. Если он понёс собаку к логовищу, то мы застанем его там, а если он бросит свою добычу и убежит, то мы насторожим ружья около тополя, затем возвратимся назад и будем ждать. Так мы и сделали. В шесть часов утра я, Крылов, Рожков и Глегола отправились в путь, захватив с собой всё необходимое для настораживания винтовок.

Следы тигра шли прямо в лес. По ним видно было, что зверь, схватив собаку, уходил сначала прыжками, потом бежал рысью и последние полверсты шёл шагом. Оборванный собачий поводок волочился по снегу. Отойдя с версту, тигр остановился на небольшой полянке и стал есть собаку. Заслышав наше приближение, он бросил свою добычу и убежал. Собака оказалась наполовину съеденной. Мы стали настораживать здесь ружья.

В землю мы вбивали колья на небольшом расстоянии один от другого. К кольям привязывали винтовку – дулом в том направлении, по которому предполагался ход зверя. На тигра винтовка настораживается (соответственно величине его) на высоте четырёх – восьми вершков от колена человека, с таким расчётом, чтобы пуля попала зверю в бок, немного ниже лопатки. Мы укрепили ружья, зарядили их, взвели курки, а в промежуток между скобой и спуском вложили деревянные рычажки. К длинному концу рычажка прикрепили тонкий шпагат, протянули его через след зверя и привязали к дереву. Тигр, привыкший в чаще грудью рвать заросли, не обратит внимания на шнурок, который коснётся его тела. Он будет лезть вперёд, натянет шнур и ранит себя. Мы поставили четыре винтовки в расчёте, что, с какой бы стороны тигр ни пришёл, он непременно должен попасть под выстрел насторожённого ружья.

Потом мы замели свои следы еловыми ветвями и возвратились на бивак. Когда стало смеркаться, я велел разложить около собак костёр и выставить вооружённого часового. Ночь прошла спокойно, выстрелов не было слышно.

Рано утром стрелки сбегали на лыжах к насторожённым винтовкам и сообщили, что ночью тигр приходил к своей добыче. Обойдя собаку по большому кругу, он подошёл к ней, но, предчувствуя что-то неладное, не решился тронуть её. Не доходя шагов двух до бечевы, тигр прилёг на брюхо. Судя по тому, что снег под ним подтаял, он лежал так довольно долго. Перед рассветом зверь снялся и пошёл назад. Стрелки следили его некоторое время и дошли до логовища, откуда он убежал, заслышав приближение людей.

Надо было окружить насторожёнными ружьями самое логовище. Эту работу взялся выполнить Крылов с двумя стрелками, а я остался на биваке. Совсем в сумерки они возвратились назад и рассказали, что на обратном пути на берегу одной из проток они нашли штабель мороженой рыбы, со всех четырёх сторон оплетённый ивовыми прутьями. Рыба принадлежала, должно быть, удэхейцу Маха Кялондига. Тигр разломал плетёнку и лакомился рыбой. Судя по следам, это было сделано вчера ночью.

Когда стало смеркаться, мы забрали всех собак к себе в палатку. Правда, это доставляло нам множество неудобств, но мы решили потерпеть.

Вторая ночь тоже прошла спокойно. Тигр ходил вокруг логовища и около мёртвой собаки. Он чуял опасность и не хотел рисковать своей жизнью, но я решил стоять здесь хоть неделю и ждать, когда голод сделает его менее терпеливым и менее осторожным. Однако тигр оказался умнее, чем я думал.

Весь день мы просидели в палатке: починяли одежду, налаживали собачью упряжь и справляли нарты.

Вечером, выйдя из палатки, я увидел удэхейца Маха, бегущего к нам по льду реки. Он был чем-то напуган.

– Что случилось? – спросил я.

– Худо! – отвечал он. – Тигр собаку унёс.

При этом он добавил, что зверь далеко не ушёл и ест собаку поблизости от его жилища.

До темноты оставалось не больше полутора часов. Я рассчитал, что, если я побегу за ружьём на бивак, а оттуда обратно к юрте удэхейца, на это потребуется не менее часа. Тигр за это время успеет съесть всю собаку и спокойно удалится. Я спросил удэхейца, есть ли у него ружьё. Он ответил, что у него есть берданка, но стрелять священного зверя он не будет. Но так как тигр сам напал на его дом, то он обещал проводить меня и указать место, где сейчас находится тигр. Я пошёл с удэхейцем, а Крылов и Рожков побежали в лес за ружьями. Через двадцать минут я был уже в юрте Маха. Жена его с двумя детьми сидела испуганная, забившись в угол и разложив у входа в жилище большой огонь. Собаки были собраны в юрту и привязаны к жердям, поддерживающим крышу.

Удэхеец достал из-под изголовья своё ружьё и подал его мне. Это была старенькая берданка. Я осмотрел её – всё было как будто в порядке. Я оттянул замочную трубку и нажал на гашетку. Мне показалось, что пружина действует слабо.

Я стал торопить удэхейца. Он переобулся и взял копьё в руки. Перед тем как идти, Маха заявил мне, что это не он идёт бить тигра, а я и что копье он берёт с собой только так, на всякий случай.

Я подтвердил, что вся ответственность за убийство грозного зверя ляжет на меня одного. После этого мы надели лыжи и пошли.

Но пока удэхеец бегал к нам на бивак и пока я осматривал его ружьё, произошло событие, которого мы никак не могли предусмотреть. Тигр перешёл ближе к юрте и, расположившись под яром, на льду протоки, принялся за собаку.

Не подозревая, что зверь так близко, мы шли по протоке и громко разговаривали.

Вдруг Маха остановился как вкопанный. От неожиданности я наткнулся на него и чуть было не упал. Шагах в тридцати я увидел тигра. Он стоял неподвижно, опершись передними лапами в колодину, и глядел на нас в упор.

На мгновение зверь оскалил зубы; шерсть у него на спине поднялась дыбом; он дважды медленно шевельнул хвостом. Я растерялся и оцепенел; мой спутник тоже.

Вдруг я вспомнил про ружьё. «Надо стрелять, – мелькнула у меня мысль. – Непременно надо стрелять, а то будет поздно…» Я вскинул ружьё и нажал на спуск. Курок щёлкнул, но выстрела не было. Я снова взвёл курок, и опять выстрела не было. В это время сзади меня появились наши стрелки. Видя, что я целюсь в тигра и не стреляю, они решили открыть огонь по зверю с дальнего расстояния. Но их ружья, пробывшие двое суток на морозе и, вероятно, густо смазанные маслом, тоже дали осечку.

Тигр ещё минуту, постоял на месте, затем повернулся и, по временам оглядываясь назад, медленно пошёл к лесу. В это мгновение мимо нас просвистели две пули, но ни одна из них не попала в зверя. Тигр сделал большой прыжок и в один миг очутился на высоком яру. Здесь он остановился, ещё раз взглянул на нас и скрылся в кустарниках.

Мы вчетвером отправились на то место, где только что стоял тигр, и там, на льду, за колодником, увидели наполовину съеденную собаку.

Взволнованный, я сел на бурелом, не зная, что делать. Винтовка удэхейца была ещё у меня в руках. В сердцах я швырнул её, как палку, в кусты.

Когда удэхеец узнал, что все три ружья дали осечку, он пришёл в неописуемое волнение. Я стал ругать его берданку, но у него на этот счёт были свои соображения.

Тигр в его глазах стал ещё более священным животным. Он всё может: под его взглядом и ружья перестают стрелять. Он знает это и потому спокойно смотрит на приближающихся людей. Разве можно на такого зверя охотиться! И, не говоря больше ни слова, удэхеец поднял свою берданку, сдунул с затвора снег и молча отправился по лыжне назад в свою юрту. А мы сели на колодину и стали думать, что делать дальше.

Мы решили насторожить два ружья по сторонам мёртвой собаки. Третья сторона была защищена высоким яром, а четвёртая оставалась открытой.

Мне пришла в голову счастливая мысль – насторожить в этом месте самострел.

Поставив ружья, мы замели следы и по льду протоки направились обратно к юрте. Удэхеец дал нам свой самострел, показал, как надо его ставить, но опять сказал, что охотиться на тигра он не будет.

Мы с Крыловым вернулись обратно к мёртвой собаке. Закрыв самострелом доступ к ней со стороны протоки, мы взобрались на противоположный крутой берег и стали караулить тигра.

Я сидел за кустом и не смел шевельнуться. Иногда мне казалось, что я вижу какую-то тень на реке. Наконец стало совсем темно, и нельзя уже было видеть того места, где лежала мёртвая собака. Я поднял ружьё и попробовал прицелиться, но мушки не было видно.

– Надо идти, – сказал я тихонько Крылову, – начинает сильно морозить.

– У меня ноги тоже озябли, – ответил казак.

И мы вернулись в юрту.

Там уже все спали, только удэхеец сидел у огня и ожидал нас. Мы поели мороженой рыбы, напились чаю, легли на медвежью шкуру и заснули как убитые.

Часов в шесть утра меня разбудила жена удэхейца. Она сварила нам две рыбины с икрой и чумизой. Я спросил, не было ли ночью слышно выстрела. Удэхеец ответил, что он всю ночь не спал, но ничего не слышал. Я попросил его сходить к насторожённым ружьям.

Скоро Маха вернулся взволнованный и рассказал, что он видел спущенную тетиву самострела и кровь на снегу. Это сразу подняло наше настроение. Если тигр ранен серьёзно, то он далеко не уйдёт и заляжет где-нибудь поблизости.

Мы побежали к месту происшествия.

В глаза нам прежде всего бросился взрыхлённый снег и на нём многочисленные ярко-красные пятна крови. Очевидно, тигр пришёл к мёртвой собаке незадолго перед рассветом. Обойдя ружья, он остановился с лицевой стороны и, не видя преграды, потянулся к своей добыче, задел волосяную нить и спустил курок лучка. Стрела попала ему в левую лопатку. Тигр сделал громадный прыжок, и, изогнувшись, старался зубами вытащить стрелу, но лапы его всё время скользили по льду. Он свалился в полынью, но тотчас выбрался оттуда. Тут же валялось помятое зубами древко стрелы, но наконечник остался в ране и, видимо, сильно беспокоил зверя. Видно было, что тигр долго старался достать его. Наконец он забился под яр. Здесь, упёршись спиной в скалу, передними лапами в бурелом, а задними в смёрзшуюся гальку, он зубами захватил наконечник стрелы и вырвал её из лопатки.

В этом месте на снегу было больше всего крови. Освободившись от стрелы, тигр тотчас направился в лес. Сначала он волочил лапу, но затем стал на неё легонько наступать. Он шёл и выбирал места, где были гуще заросли и меньше снега. След, оставленный правой лапой, был глубокий, а след левой только слегка отпечатывался на снегу. Видно было, что зверь берёг больную ногу и старался не утруждать её. Крови на снегу оставалось всё меньше. Значит, зверь был ранен нетяжело, и вряд ли нам удастся догнать его скоро.

Чем дальше, тем лес был гуще и больше завален буреломом. Громадные старые деревья, неподвижные и словно окаменевшие, то в одиночку, то целыми рядами выплывали из чащи. Здесь царил сумрак, перед которым даже дневной свет был бессилен.

Один раз мы подошли совсем близко к тигру. Он забрался под бурелом и лежал на боку, видимо зализывая рану. Он так был занят этим делом, что не заметил, как мы подошли к нему почти вплотную.

В таких случаях надо быть очень осторожным.

– Капитан, – шепнул мне удэхеец, – не надо торопиться!

И в этот самый миг я увидел большое пёстрое тело, мелькнувшее по другую сторону лесного завала. Зверя заметил и Рожков, но так же, как и я, не успел выстрелить.

Мы хотели продолжать преследование, но удэхеец говорил, что дальше гнать зверя бесполезно, потому что он ранен слабо, успел оправиться и не только не избегает бурелома, а, наоборот, всячески старается идти там, где гуще заросли и больше валежника.

Доводы удэхейца были убедительны, но мы всё же решили ещё раз испробовать счастье. После скудного завтрака, поглотав немного снега, чтобы утолить жажду, мы отправились снова за тигром. По следам его было видно, что он сначала пошёл прыжками, потом рысью, а затем опять перешёл на шаг.

Вдруг шедший впереди Крылов остановился и, указывая на землю, сказал тихонько:

– Тигр обходит нас.

Действительно, наискось и поперёк следа преследуемого нами тигра шёл ещё другой такой же след. Хромота на левую лапу выдала тигра с головою. Стало ясно, что, выведенный из терпения настойчивым преследованием, он решил сам перейти в наступление. Он сделал большую петлю и, перейдя свой след дважды, решил где-нибудь устроить засаду. Дело становилось серьёзным. Мы удвоили внимание и пошли ещё медленнее. Вскоре тигр пересёк свой след в третий раз.

Мы так увлеклись охотой, что и не заметили, как исчезло солнце и серый холодный сумрак спустился на землю.

– Плохо, – говорил удэхеец, поглядывая наверх, – тучи. Снег большой будет.

В лесу стало совсем сумрачно. Казалось, будто стволы деревьев плотнее сдвинулись между собой, чтобы преградить нам дорогу.

– Я взглянул на часы. Было около пяти часов вечера.

Надо было возвращаться назад, хотя бы для того, чтобы утолить голод. Обстоятельства принуждали нас оставить «поле боя» за зверем. Голос благоразумия подсказывал, что как бы тигровая шкура ни была дорога, своя всё же дороже.

Над тайгой пронёсся порыв ветра. Лес зароптал, зашумел. И тотчас весь воздух наполнился белесоватой мутью, в которой потонуло всё, что ещё было видно до сих пор.

– Надо торопиться, – сказал Крылов, – а то как бы нам не пришлось ночевать в лесу.

Мы прибавили шагу. Лыжню быстро заносило снегом, она была чуть заметна. Скоро следы пропали совсем. Крылов остановился. Тогда удэхеец пошёл вперёд. Он хорошо знал эти места и прокладывал новую дорогу через снежные сугробы, напрямик к своей юрте. Стало совсем темно, трудно было рассмотреть, что делается в десяти шагах.

Я опасался за своих стрелков, которые легко оделись, чтобы удобнее было преследовать зверя.

Про тигра я совершенно забыл и думал только об одном: как бы поскорее добраться до юрты. Наконец мы подошли к месту, где были насторожены наши ружья около мёртвой собаки. Это всех нас подбодрило. Ещё минут десять хода – и я увидел между деревьями красноватые клубы дыма, которые вместе с искрами вырывались из отверстия в крыше юрты.

Количество тигров в разные годы бывает разным. Их численность зависит от многих причин. Самая главная причина изменения численности – это наличие корма. Если копытных животных, которыми тигр питается, много, то численность тигров увеличивается. Если их численность увеличивается, им становится трудней добыть себе пропитание. Тогда они подходят близко к жилью человека, за лёгкой добычей, и начинают охотиться на собак. Если копытных становится меньше, то и количество тигров уменьшается. Кроме того, много тигров убивают браконьеры. За последнее 100 лет численность тигров сократилась в 75 раз.

Тигр – отличный охотник, но человека боится

Местные жители верят в то, что сородичи убитого тигра будут мстить людям. Скорее всего, это просто легенда. Очень редко бывает, чтобы дикие животные мстили человеку. Люди придумывают разные легенды, когда не могут объяснить или понять какие-нибудь события.

Конечно, собаки боятся тигра. Тигр для них очень сильный, опасный и умный враг. Для тигров – собаки это лакомство, и они готовы идти на охоту за ними даже в населённые пункты. Собаки это чувствуют и, конечно, боятся. А в случае сильного волнения или страха они начинают дрожать. Очень резкие и громкие звуки, запах приближающегося хищника – всё это может вызвать дрожь у собаки.

Логово тигра это – место для его отдыха, которым он пользуется длительное время. Логово устраивается на поверхности земли и обычно в укромном месте: в густом кустарнике, в овраге, под навесом скал. У самцов постоянного логова нет. Самка устраивает логово для выведения потомства в труднодоступных местах: в расщелинах, в пещерах, среди бурелома. Одно логово самка с детёнышами может занимать несколько лет. К логову она подходит осторожно, стараясь не оставлять следов. Тигрята находятся в логове около двух месяцев.

В нападении тигр не только страшен, но и очень стремителен. Бросок со скоростью 15–20 м в секунду не даёт жертве никаких шансов на спасение. Собаки являются лёгкой добычей и излюбленным лакомством тигров. Тигр выслеживает собаку часами и подкрадывается к ней так, что она даже не всегда чувствует опасность. А схватить и убить её тигр может мгновенно.

Тигры могут передвигаться разными способами. Подкрадываясь к добыче, он идёт медленным шагом; чтобы настигнуть жертву, тигр делает несколько больших прыжков; совершая перебежки, он может бежать легко и грациозно, часто перебирая лапами. Такой бег называется рысью. Тигр – животное достаточно тяжёлое. Несмотря на огромную силу, он не может бежать долго. Атакующий зверь развивает огромную скорость, но быстро устаёт, и если жертве удалось убежать, он сё дальше не преследует.

Охотники, чтобы их не обнаружил тигр, заметают свои следы. Для этого они поступают следующим образом: срубают еловые ветки с дерева, разворачиваются спиной по ходу движения и с помощью веток заметают свои следы снегом.

Тигр – животное очень осторожное. Если он чувствует какую-то опасность, то рисковать не будет. Тигр может сначала уйти, а потом вернуться ещё раз к своей добыче. Кроме того, если тигр не очень голоден, как в данной ситуации, он может бросить добычу и больше не возвращаться к ней.

Основной пищей тигров являются копытные, но голодное животное может поедать рыбу и даже лягушек. На перекатах горных рек и ручьёв тигр искусно ловит рыбу, подхватывая её в воде лапой и выбрасывая на берег. Особенно часто это бывает во время откладывания икры, когда в воде находится огромное количество рыбы.

У многих народов мира были и есть священные животные. Им поклонялись, считали божеством, их боялись и охраняли. В настоящее время в Индии корова считается священным животным. В Таиланде священны слоны. Они являются символом мира и силы. Древние народы Северной Америки поклонялись медведям, славяне – волкам. Коренные жители Дальнего Востока на тигра не охотились, считая его священным животным, которого почитали и боялись.

Раньше люди были уверены, что дикие звери очень боятся огня. Поэтому, чтобы защитить себя от нападения тигра, они около хижины разводили большой костёр и долго поддерживали в нём огонь. Сейчас считается, что это частично миф. Звери, конечно, не полезут в пламя костра, но если они захотят напасть, огонь их не остановит.

Местные жители на тигров не охотились, так как считали его священным животным. Поэтому тигр и не боялся людей.

Тигров почитали и боялись

Да, так обычно делают все кошачьи. Кошки выражают своё настроение разными способами; это и движение тела, разные позы, положение ушей и хвоста, и, конечно, голос. Вздыбливание шерсти, то есть поднятие её вверх, делает любое животное крупнее и внушительнее. Если кошки готовы к нападению, то шерсть поднимается вдоль хребта, а хвост выгибается. Когда кошка напугана и сама хочет напугать врага, шерсть у неё встаёт дыбом на всём теле. Тигр тоже кошка. Поэтому, если у тигра шерсть поднялась дыбом, он готов к нападению. Движения хвостом показывают волнение животного при виде соперника.

Это специальная ловушка, напоминающая охотничий лук. Эта ловушка может срабатывать без участия человека. Как только животное заденет механизм, ловушка сработает и животное будет убито. Самострелы часто используют охотники во время охоты на очень опасных животных. Также самострелом могут называть простой арбалет. Принцип действия у него такой же, как у лука. Он мощнее и точнее, чем лук, но более тяжёлый и медленно перезаряжающийся.

Тиф, убив добычу, обычно перетаскивает её к водоёму и там начинает есть. За один раз он съедает до 30 кг мяса. Перед тем как лечь отдыхать, тигр прячет остатки трапезы. Возле добычи может находиться несколько дней, пока всю не съест. Если тигра кто-то спугнул, он всегда вернётся к добыче, чтобы доесть её. Зная эту особенность, охотники устраивают засаду около недоеденной добычи.

У народов Севера и Сибири одним из основных блюд является замороженная рыба или мясо. Блюдо это называется «строганина», от слова «строгать», так как замороженную рыбу строгают (нарезают) очень острым ножом. Лучше для этого подходит рыба жирных пород, выловленная подо льдом и сразу замороженная. Хранят недолго в плотных мешках, а для более длительного хранения несколько раз на морозе обмакивают в воду, которая корочкой льда защищает рыбу. Приготавливают сразу перед едой, нарезая тонкой стружкой с помощью острого ножа. Едят в замороженном виде. Такая рыба очень питательна.

Это однолетнее растение, которое относится, так же как пшеница, рожь, овёс, к злакам. В России его выращивают на Дальнем Востоке. Из зерна этого растения делают крупу – чёрный рис, а из крупы – муку. Люди готовят из крупы каши, а из муки пекут хлеб. Также зерно идёт на корм домашним животным. Это растение даёт очень большой урожай. На одном колоске может вырасти до 6000 зёрен. Из стеблей этого растения добывают масло. Чумиза возделывалась еще в Древнем Китае.

Тигр – это большая кошка, поэтому и строение у него похоже на строение кошки. Кошачьи – животные очень гибкие и грациозные. Такая гибкость объясняется строением их скелета. В шейном и грудном отделе позвонки подвижные. Это позволяет кошкам поворачивать голову назад почти на 180 градусов. Кошачьи очень тщательно вылизывают свою шерсть. Такое строение позвоночника позволяет им, повернув голову назад, вылизывать шерсть даже на спине. Поэтому раненый тигр тоже смог вытащить стрелу из лопатки.

Кошачьи очень гибки и могут достать любую часть своего тела

Уходя от охотников, тигр часто запутывает свой след: сворачивает резко в сторону, ходит по кругу, пересекает свои следы несколько раз. Таким образом он хочет проверить, случайно его встретили охотники или они преследуют его. Если тигр поймет, что охотники его преследуют, он еще больше запутает свои следы.

Мы перевалили через горный хребет Сихотэ-Алинь. На западном склоне Сихотэ-Алиня снега оказались глубокие. Нарты приходилось тащить главным образом нам самим. Собаки зарывались в сугробах, прыгали и помогали мало. Они знали, как надо лукавить: ремень, к которому они были припряжены, был натянут только чуть-чуть; в этом легко можно было убедиться, тронув его рукой. Хитрые животные оглядывались и, лишь только замечали, что их хотят проверить, делали вид, что стараются.

Чем дальше вниз по реке, тем снег был глубже и тем медленнее мы продвигались. Я решил завтра оставить нарты на биваке и протоптать на лыжах дорогу, чтобы можно было ею воспользоваться на следующий день.

Мы устроили бивак с правой стороны реки, среди молодого ельника, у подножия высокой скалы. Место мне показалось удобным: с одной стороны от ветра нас защищал берег, с другой – лес, с третьей – молодой ельник.

На другой день мы пошли протаптывать дорогу налегке. Отойдя немного, я оглянулся и тут только увидел, что место для бивака было выбрано не совсем удачно. Сверху со скалы нависла громадная глыба снега, которая каждую минуту могла сорваться и засыпать нашу палатку вместе с людьми. Я решил, когда мы вернёмся, перенести палатку на другое место.

По рыхлому снегу самый привычный ходок может идти без отдыха не больше получаса. Поэтому у нас через каждые двадцать минут человек, идущий впереди, переходил в хвост, а его место занимал следующий. Так, чередуясь и протаптывая дорогу, нам удалось сделать за целый день всего только десять километров. Когда солнце совсем склонилось к горизонту, мы повернули назад.

Подходя к биваку, я ещё издали увидел, что на месте нашей палатки лежала громадная куча снега вперемешку с мусором, свалившимся сверху. Случилось то, чего я опасался: пока нас не было, произошёл обвал. Часа два мы откапывали палатку, ставили её вновь, потом рубили дрова. Было совсем темно, когда мы вошли в палатку и стали готовить ужин.

Ночь была тихая и звёздная. В лесу изредка потрескивали от мороза деревья. В палатке было уютно и сравнительно тепло. Я вносил записи в дневник, Ноздрин мешал кашу в котле, а Рожков, стоя, свёртывал себе папиросу. Вдруг какой-то странный шум пронёсся в воздухе. Он исходил откуда-то снизу, из-под земли. Словно там что-то большое, громоздкое падало, рушилось и с грохотом валилось с одного уступа на другой. Палатка наша вздрогнула и покачнулась. Лес зашумел, и с деревьев посыпался на землю снег. Собаки всполошились и подняли вой. Шум быстро стих и унёсся к северо-востоку. Я сразу понял: это было землетрясение. Теперь мне стало ясно, отчего произошёл снежный обвал.

Находись мы в это время на биваке, нам бы грозила большая опасность.

Когда вздрогнула земля, Ноздрин, морщась от дыма и не глядя на Рожкова, недовольным голосом сказал:

– Брось, будет тебе!

– Что? – спросил Рожков.

– Да трястись на месте.

Он думал, что это Рожков в шутку трясёт палатку и котёл с кашей.

Ночью было ещё два слабых толчка, но я так устал за день, что спал как убитый и ничего не слышал. За ночь наша лыжня хорошо занастилась, и на следующий день мы прошли десять километров скоро и без всяких приключений.

Протаптывание дороги по снегу заставляло нас проделывать один и тот же маршрут по три раза и, следовательно, удлиняло весь путь во времени более чем вдвое. Это беспокоило меня, потому что запас нашего продовольствия был рассчитан лишь на три недели. Растянуть его можно было бы еще дня на четыре. Я надеялся встретить гольдов-соболёвщиков и внимательно присматривался ко всяким следам.

Случалось, что протоптанную накануне дорогу заметало ночью снегом, и тогда надо было протаптывать её снова. За день мы так уставали, что, возвращаясь назад, еле волокли ноги; а на биваке нас тоже ждала работа: надо было нарубить и натаскать дров, приготовить ужин и починить обувь или одежду. Снег был такой глубокий, что даже на биваке мы не снимали лыж. Без них нельзя было принести воды, дров и подойти к нартам.

Наша обувь и одежда износились до последней степени. И немудрено: второй год путешествия был на исходе. Изношенную обувь мы не бросали, а держали как материал для починки. Сначала починка производилась редко, а потом всё чаще и чаще – почти ежедневно. Когда был израсходован последний лоскуток рыбьей кожи, мы стали рвать полы полушубков и ими подшивать унты. Этот материал тоже был непрочен и быстро протирался. В конце концов мы так обкорнали полушубки, что они превратились в гусарские курточки без пол. Тогда мы бросили верхние поясные ремни как вещи ненужные, потому что они постоянно съезжали на нижнюю одежду.

Не лучше обстояло дело и с бельём. Мы уже давно не раздевались. Белье пропотело и расползалось по швам. Обрывки его ещё кое-где прикрывали тело; они сползали книзу и мешали движениям. Не раздеваясь, мы вытаскивали то один кусок, то другой через рваный карман, воротник или рукав.

Я никак не думал, что наш маршрут так затянется. Всему виной были глубокие снега и частые бураны.

С 7 по 18 декабря дни были особенно штормовые. Как раз в это время мы нашли охотничий летник, построенный из древесного корья на галечниковой отмели. Летник был старый, покинутый много лет тому назад. Кора на крыше его покоробилась и сквозила. Мы так обрадовались этим первым признакам человеческого жилья, как будто это была самая роскошная гостиница. Тут были люди! Правда, давно, но всё же они сюда заходили. Быть может, и опять попадутся навстречу.

Мы привели летник, насколько это было возможно, в порядок: выгребли снег, занесенный ветром через дымовое отверстие в крыше, выгребли мусор и сырой травой заткнули дыры.

Я рассчитывал, что буря, захватившая нас в дороге, скоро кончится, но ошибся. С рассветом ветер превратился в настоящий шторм. Сильный ветер поднимал тучи снега с земли и с рёвом нёсся вниз по долине. По воздуху летели мелкие сучья, корьё и клочки сухой травы. Берестяная юрточка вздрагивала, и казалось – вот-вот тоже поднимется на воздух. На всякий случай мы привязали её верёвками от нарт к ближайшим корням и стволам деревьев.

Мы сожгли всё топливо, и теперь надо было идти за дровами. Но едва только Рожков вышел из юрты, как сразу ознобил лицо. На посиневшей коже выступили белые пятна. Я стал усиленно оттирать ему лицо снегом.

Буря завывала, сотрясая юрту до основания. Внутри юрты было дымно и холодно.

Когда последнее полено было положено в огонь, стало ясно, что, несмотря на ветер и стужу, мы должны идти за топливом. Тогда, завернув головы одеялами, с топорами в руках, я и Ноздрин вышли из юрты.

Сильным порывом ветра меня чуть не опрокинуло на землю, но я удержался, ухватившись за глубоко воткнутую в гальку жердь, которой было прижато корьё на крыше нашей «гостиницы». Кругом творилось что-то страшное. Ветер нес снег сплошной стеной. Сквозь снежную завесу я увидел Ноздрина. Он стоял спиной к ветру и старался спрятать лицо. Совсем наугад я пошёл вправо и шагах в ста от юрты, на берегу высохшей протоки, наткнулся на плавник, нанесённый водою. Я стал его разбивать. Снежная завеса разорвалась, и совсем рядом с собой я увидел того же Ноздрина. Я тронул его рукою. Мы набрали дров сколько могли и понесли к биваку.

Спустя некоторое время вернулся в юрту и Рожков. Он ничего не нашёл и сильно промерз. Я пожурил его за то, что он, больной, ушёл, ничего не сказав мне. В такую пургу можно заблудиться совсем рядом с юртой и легко погибнуть.

Согревшись у огня, мы незадолго до сумерек еще раз сходили за дровами и в два приема принесли столько дров, что могли жечь их всю ночь до утра.

Так промаялись мы еще целые сутки, и только на третий день к вечеру ветер начал понемногу стихать. Тяжелые тучи ещё закрывали небо, но порой сквозь них пробивались багровые лучи заката. В темных облаках, в ослепительной белизне свежевыпавшего снега и в багрово-золотистом сиянии вечерней зари чувствовалось приближение хорошей погоды.

С тех пор как мы начали сокращать себе ежедневную порцию продовольствия, силы наши стали падать. С уменьшением запасов юколы нарты делались легче, но тащить их становилось труднее и труднее.

Уже несколько раз мы делали инспекторский смотр нашему инвентарю, чтобы лишнее оставить в тайге, и каждый раз убеждались, что бросить ничего нельзя. Будь лето – мы давно бросили бы всё и налегке как-нибудь добрались до людей, но глубокий снег и главным образом морозы принуждали нас тащить палатку, поперечную пилу, топоры и прочие бивачные принадлежности. Лишиться всего этого – значило немедленно обречь себя на верную смерть.

Было ясно, что, если в ближайшие дни мы не убьём какого-нибудь зверя или не найдём людей, мы погибли.

Но из-за глубоких снегов зверь не ходил – он стоял на месте и грыз кору деревьев, росших поблизости. Нигде не было видно следов. Из шести собак трёх мы потеряли неизвестно где и как. Быть может, они убежали назад. Две погибли с голоду, и только одна плелась следом за нартами. Мне удалось убить молодую выдру, Ноздрин застрелил небольшую рысь. Мы съели их с величайшей жадностью, а затем началась голодовка. Измученные и обессиленные, мы едва передвигали ноги.

Переходы наши с каждым днём становились всё короче и короче, мы стали чаще отдыхать, раньше становиться на бивак, позже вставать, и я начал опасаться, как бы мы не остановились совсем. Усталость накапливалась давно, и мы были в таком состоянии, что ночной сон уже не давал нам полного отдыха. Нужно было сделать днёвку, но есть было нечего, и это принуждало нас, хоть и через силу, двигаться вперёд. Встреча с людьми – только это одно могло спасти нас, только эта надежда ещё поддерживала наши угасающие силы.

Однажды шедший впереди Ноздрин остановился и грузно опустился на край нарты. Мы оба как будто только этого и ждали. Рожков немедленно сбросил с плеч лямку и тоже сел на нарту, а я подошел к берегу и привалился к вмёрзшему в лёд большому древесному стволу, занесённому илом и песком.

Мы долго молчали. Я стоял и машинально чертил палкой на снегу узоры. Потом я поднял голову и безучастно посмотрел на реку. Мы только что вышли из-за поворота – перед нами был плёс не менее полутора километров в длину. Солнце уже склонилось к верхушкам самых отдаленных деревьев и косыми лучами озарило долину Хунгари и все малые предметы на снегу, которые только при этом освещении могли быть видны по синеватым теням около них. Мне показалось, что через реку протянулась полоска. Словно верёвочка, шла она наискось и скрывалась в кустарниках на другом берегу.

«Лыжня!»

Едва эта мысль мелькнула у меня в голове, как я сорвался с места и побежал к полоске, которая выступала всё отчётливее. Действительно, это была лыжня. Один край её был освещён солнцем, другой в тени, эту тень я и заметил.

– Люди, люди!.. – закричал я не своим голосом.

Рожков и Ноздрин бросили нарты и прибежали ко мне. Тем временем я успел всё рассмотреть как следует. Лыжня была вчерашняя и успела хорошо занаститься. Видно было, что по ней шёл человек маленького роста, маленькими шагами, на маленьких лыжах и с палкой в руке. Если это мальчик, то, значит, человечье жильё совсем близко.

Тотчас мы направились по следу в ту сторону, куда ушёл этот человек. Я старался не упустить ни одной мелочи в следах и внимательно осматривал всё у себя под ногами и по сторонам. В одном месте я увидел сделанные в одну линию четыре уже замёрзшие проруби – это ловили рыбу подо льдом. Немного далее ещё две лыжни, совсем свежие, пересекли нам дорогу. А вот здесь кто-то совсем недавно рубил дрова.

– Люди, люди!..

Каждый из нас повторял это слово.

Протока сделала ещё один поворот вправо, и вдруг перед нами совсем близко появилась небольшая юрточка из корья. Из неё вышла маленькая, сморщенная старушка с длинной трубкой.

– Би чжанге, ке-кеу-де елани агдэ ини. Бу дзяпты анчи (Я – начальник, нас три человека. Уже много дней мы ничего не ели), – сказал я ей.

Старушка сначала испугалась, но фраза, сказанная на родном языке, сразу расположила её в нашу пользу. В это время из юрты вышла другая старушка, ещё меньше ростом, ещё более сморщенная и с ещё более длинной трубкой. Я объяснил им, кто мы такие, как попали на Хунгари, куда идём, как нашли их по лыжне, и просил оказать нам гостеприимство. Узнав, что мы обессилели от голода, старушки засуетились и пригласили нас войти в юрту. Одна из них пошла за водой к проруби, а другая надела лыжи и с палкой в руках пошла в лес. Минут через десять она вернулась с большим куском сохатиного мяса и принялась варить обед. Другая старушка повесила над огнём чайник и стала жарить на угольях юколу.

С невероятной жадностью набросились мы на еду. Старушки угощали нас очень радушно, но убеждали не есть много сразу.

Когда первые приступы голода были утолены, я хотел со своими спутниками идти за нартами, но обе хозяйки, расспросив, где мы оставили их, предложили нам лечь спать, сказав, что нарты доставят их мужья, которые ушли на охоту ещё вчера и скоро вернутся.

Не раздеваясь, я лёг на мягкую хвою; отяжелевшие веки закрылись сами собой. Я слышал, как заскрипел снег под лыжами около дома (это куда-то ушли старушки), и вслед за тем я, как и мои спутники, погрузился в глубокий сон. Когда я проснулся, в юрте ярко горел огонь. Рожков и Ноздрин ещё спали. По другую сторону огня против нас сидели обе старушки и мужья их, возвратившиеся с охоты. Я видел, что мы все были разуты и на ногах у нас вместо рваных унтов были надеты кабарожьи меховые чулки. Я хотел было подняться и сесть, но почувствовал сильное головокружение.

– Спи! Надо много спать, – сказал мне старик.

Я откинулся назад и опять утонул во сне.

На другой день мы проснулись совершенно разбитыми. Всё тело словно было налито свинцом, даже руку поднять было тяжело. Когда проснулись Рожков и Ноздрин, я не узнал их. У них отекли руки и ноги, распухли лица. Они тоже смотрели на меня испуганными глазами. Очевидно, и я выглядел не лучше. Старики орочи посоветовали нам подняться, походить немного и вообще что-нибудь делать, двигаться…

Это легко было сказать, да трудно было исполнить. Но орочи настаивали. Они помогли нам обуться и подняться на ноги. Старики принялись рубить дрова и просили то одного, то другого из нас сходить за топором, принести дров или поднять полено. Я убедил Рожкова и Ноздрина не отказываться от работы и объяснил, что нужны движения, нужен физический труд, хотя бы и через силу.

Головокружение, тошнота и сонливость не оставляли нас весь день. Трижды мы вылезали из юрты, заставляя себя двигаться.

Силы наши восстанавливались очень медленно. Две недели обе старушки ходили за нами, как за малыми детьми, и терпеливо переносили наши капризы. Только мать может так ухаживать за больным ребёнком. Женщины починили всю нашу одежду и дали нам новые унты; мужчины починили нарты и сделали нам новые лыжи. Наконец мы оправились настолько, что могли продолжать путешествие.

Как сейчас, вижу маленькую юрточку на берегу запорошённой снегом протоки. Около юрточки стоят две женщины-старушки с длинными трубками. Они вышли нас провожать. Отойдя немного, я оглянулся. Старушки стояли на том же месте. Я помахал им шапкой. На повороте протоки я послал им последнее «прости».

Старики снабдили нас продовольствием на дорогу и проводили, как они сами говорили, на шесть песков, то есть на шесть отмелей, образовавшихся у поворотов реки. Они рассказали нам путь вперёд на несколько суток и объяснили, где найти людей. Мы расстались.

Зимний переход по реке Хунгари в 1909 году был одним из самых тяжёлых в моей жизни. И каждый раз я вспоминаю с умилением двух старушек, которые, быть может, спасли нас от смерти.

Нарты – узкие длинные сани народов Севера, Сибири и Дальнего Востока. Предназначены для езды или перевозки грузов на собачьих упряжках или северных оленях. Ездовым собакам с нартами легче бежать по неглубокому снегу, так как лапы у них не очень длинные. Если снег очень глубокий, им очень трудно продвигаться вперед без помощи человека; они зарываются в снег, прыгают, а вперёд почти не продвигаются. Поэтому, когда снег очень глубокий, людям приходится помогать собакам.

Все, наверно, слышали такое выражение «трескучие морозы». Так говорят про очень сильные морозы. Но почему же мы слышим в лесу треск деревьев во время морозов? Подготавливаясь к зиме, корни деревьев откачивают воду из стволов, чтобы замёрзшая вода не разрушала древесину. На морозе дерево становится более хрупким и ломким. Кроме того, небольшая часть влаги остаётся в дереве. Кора дерева защищает от промерзания внутренние спои древесины. Но в очень сильные морозы это не помогает и в стволе дерева замерзает сок. При замерзании он расширяется, разрывая при этом древесину, – трещат сучья, раскалываются стволы.

Землетрясение – это подземные толчки, колебания земной поверхности, вызванные естественными причинами или искусственными процессами, приводящие к разрушению зданий и гибели людей. По своей силе землетрясения бывают разные. Силу землетрясения оценивают в баллах от 1 до 12. Один балл – это незаметное землетрясение, а 12 баллов – настоящая катастрофа, при которой разрушаются здания и гибнут люди. Для жителей Дальнего Востока землетрясения являются обычным явлением. Примерно так же, как для жителей Центральной России является дождь. Тем не менее жители Дальнего Востока крайне серьезно относятся к землетрясениям. Ведь если не подготовиться, всё может кончиться очень плохо. На Дальнем Востоке землетрясения могут достигать 7–9 баллов.

Рыбья кожа использовалась для изготовления обуви, но не только для этого. Кожа рыб обрабатывается так же, как кожа зверей. Она очень мягкая, долговечная, не пропускает воду, но хорошо пропускает воздух. Из неё шьют перчатки, сапоги, ремни и сумки. Кожу определённых видов рыб использовали для шитья разных изделий. Кожа кеты и сома шла на халаты, кожа щуки – на сапоги. Раньше рыбьей кожей затягивали оконные рамы. Также из рыбьей кожи делали нитки, шили паруса для лодок и варили клей.

Название «унта» переводится как «обувь». И действительно, унты – это самые известные тёплые сапоги для очень холодного климата. Их носят народы Севера, Сибири и Дальнего Востока. Подошва у таких сапог из войлока, а сами они сшиты из шкуры собаки или оленя. Мех может быть внутри и снаружи сапога. В таких сапогах не замёрзнешь при температуре минус 50 градусов. Они лёгкие и очень удобные.

Зимой при сильном морозе и ветре человек может очень быстро обморозить (ознобить) лицо. Сначала кожа на лице краснеет, так как кровь, чтобы согреть лицо, приливает к поверхности кожи, но при этом сама кровь охлаждается и сосуды сужаются. Лицо сначала начинает синеть, а потом появляются белые пятна. Человеку в этом случае нужно срочно оказать помощь. Можно растереть лицо снегом, но лучше это сделать сухой варежкой или шарфом, и надо быстрее отвести человека в тёплое место. Сейчас в аптеке можно купить специальный крем, предохраняющий от мороза, а раньше лицо мазали жиром.

Речная выдра – достаточно крупное хищное животное, которое живёт по берегам водоёмов с чистой водой, богатых рыбой. Строение тела выдры приспособлено для плавания под водой: тело вытянутой, обтекаемой формы, лапы короткие, с перепонками между пальцев, длинный сильный хвост, плоская голова. Всё это позволяет выдре хорошо плавать и нырять, добывая рыбу. Может находиться под водой до двух минут. Питается чаще всего рыбой, ловит лягушек, водяных полёвок, а летом охотится на уток. Живёт в норах, вход которых находится под водой. Издаёт много разных звуков: свистит, верещит, стрекочет. Выдры – очень подвижные и игривые животные. Зимой они устраивают настоящие горки, по которым на брюхе съезжают вниз.

Рыба зимой ведёт себя по-разному. Теплолюбивые рыбы – лещи, лини, карпы – собираются в стаи и ложатся на дно в зимовальные ямы. Там они проводят 4 месяца почти без движения. Хищные рыбы – окуни, щуки, судаки – активны всю зиму. Налим начинает размножаться. Есть «морозоустойчивые» виды рыб, такие как карась. Он опускается на дно водоёма и зарывается в ил, иногда даже может без всяких последствий для себя вмерзать в лёд.

Народы Сибири и Дальнего Востока в юртах жили целыми семьями. Иногда зимой в одной юрте одновременно жили несколько семей. У них был обычай курить трубку. Дым в юрте уходил через отверстие в потолке.

Это не обувь, а скорее такие чулки или длинные носки. Меховые чулки шьют из шкуры кабарги. В сильные морозы местные жители Сибири и Дальнего Востока надевают их в сапоги для усиления тепла или ложатся в них спать.

Так бывает, когда человеку приходиться преодолевать большие физические нагрузки. При большой физической нагрузке и длительном голодании у человека происходят нарушения в работе сердца, почек и других органах. Эти органы начинают работать хуже, и все процессы в организме замедляются. Из-за этого в теле человека накапливается вода, и у него отекают руки и ноги и опухает лицо. Особенно это проявляется после сна.

Во время большой физической нагрузки и нервного напряжения организм человека испытывает сильные перегрузки и стресс. У человека наступает физическая и эмоциональная усталость. Чтобы восстановить свой организм, необходим длительный сон, правильное питание, положительные эмоции. Поэтому на восстановление сил требуется такое длительное время.