Книга, изданная около 30 лет назад, казалось бы, мало кому может быть интересна — жизнь ушла вперед, прогресс в науке и технике налицо. Только за последние годы мы стали свидетелями потрясающих открытий! Однако человека любознательного интересует не только результат, но и путь к цели: о чем мечтали, что планировали, над чем работали и, главное, что осуществилось. Прочитав книгу, вы сами сможете сравнить день сегодняшний и день вчерашний.
Не странно ли, что почти никто из жителей нашей планеты до сих пор не знал, где мы, собственно, живем, и не догадывался о чудесах мироздания?
Основное действие драмы развернулось 22 июня 1633 года в Риме в базилике Санта Мария делла Минерва.
В тот день в большом зале доминиканского монастыря было особенно душно. Здесь собрались все кардиналы Конгрегации священной канцелярии. Чтобы подчеркнуть значимость события, его обставили со всей возможной торжественностью и пышностью. Христианский мир с нетерпением ожидал, какой вердикт Верховный и Вселенский Трибунал инквизиции вынесет по делу, тянувшемуся уже двадцать лет, — обвинение в ереси самого знаменитого ученого того времени.
…Князья Церкви восседают в полном парадном облачении, в кардинальских шляпах. Все они принадлежат к знатным фамилиям. Среди них брат самого папы — кардинал Франческо Барберини.
Папские гвардейцы вводят обвиняемого. Он стар и лыс, лицо его покрыто морщинами. На нем белая рубаха кающегося, с которой сливается длинная седая борода. Гвардеец в каске, со шпагой в руках, подводит обвиняемого к алтарной ограде. Бледный и дрожащий, он встает на колени перед аналоем, на котором лежит раскрытое Евангелие.
К алтарю подходят три кардинала. Один из них берет в руки бумажный свиток и читает вслух:
— «Поелику ты, Галилео Галилей, сын покойного Винченцо Галилея, семидесяти лет от роду, в 1615 году признался Священному Трибуналу в том, что признавал за истину лжеучение, некоторыми преподаваемое, якобы Солнце есть средоточие мира и недвижимо, Земля же движется целиком, а также суточным движением; поелику ты имел учеников и сам преподавал им вышесказанное лжеучение, и сообщал его в письмах германским ученым, с коими имел переписку, и напечатал книгу о пятнах на Солнце и другие сочинения, содержащие то же лжеучение, каковое есть Коперниково; принимая во внимание, что на опровержения, деланные тебе на основании Святого Писания, смел ты возражать, толкуя Писание по собственному разумению; а также изучив копию письма, написанного тобою одному из твоих учеников, в каковом, следуя положениям Коперника, излагаются различные мнения, противоречащие истинному смыслу и учению Святого Писания, настоящий Священный Трибунал, желая исправить последствия твоего бесчинства и создаваемого тобою соблазна, постепенно приводящего к отвержению Святого Вероучения, по указу Его Святейшества и Высокопреосвященных Кардиналов так оценил твои суждения о недвижности Солнца и о движении Земли:
— мнение, якобы Солнце есть средоточие мира и совершенно недвижимо, то есть не перемещается, абсурдно и ложно философически и есть сущая ересь, противоречащая Святому Писанию;
— мнение, якобы Земля не есть средоточие мира, но движется целиком, а также суточным движением, есть мнение также абсурдное и ложное и богословски является по меньшей мере заблуждением в вере…»
В аудитории ни шепота, ни вздоха. Кардинал бесстрастным голосом продолжает чтение.
Трибунал детально обсуждает, как, начиная с 1615 года, обвиняемый неоднократно впадал в заблуждения, не считаясь со строгим предупреждением, сделанным ему в 1616 году. И вот доходит до сути, то есть до приговора:
— «Настоящим окончательным приговором мы, собравшиеся, судим, приговариваем и объявляем, что ты, Галилео, по причинам, открывшимся в ходе процесса, в коих ты и сам сознался, как выше сказано, предстал перед настоящим Священным Трибуналом, будучи сильно заподозренным в ереси… а следовательно, навлек на себя все пени и кары, коим в силу Святых канонов и прочих общих и частных узаконений подвержены подобные тебе правонарушители…»
Зал затаил дыхание. Все знают, что это означает сожжение на костре. Однако кардинал продолжает:
— «Но мы с радостью освободим тебя от оных при условии, что ты с сего же дня чистосердечно и нелицемерно отречешься, похулишь и проклянешь в нашем присутствии вышесказанные заблуждения и ереси…
Мы приговариваем, чтобы книга Галилео Галилея, называемая „Диалоги“, была запрещена гражданским указом.
Мы приговариваем тебя к заключению в одной из тюрем Святой Инквизиции по нашему выбору. в качестве же спасительного покаяния предписываем тебе в течение трех лет еженедельно читать семь покаянных псалмов…»
Несколько мгновений спустя, не вставая с колен, возложив руку на Евангелие, Галилей клянется.., что всегда веровал, верует и впредь будет веровать во все, что католическая апостольская римская Церковь почитает истиной, что проповедует и чему учит. Он отрекается, хулит и проклинает свои заблуждения.и ереси и признает, что. Земля есть средоточие мира, поскольку так оно положено.
Все кончено. Под конвоем гвардейцев Галилеи выходит за порог церкви Санта Мария делла Минерва и отправляется в тюрьму. Свершилось то, что позднее назовут «величайшим позором в истории христианства», а мы, вслед за Артуром Кестлером*, назовем «одним из наиболее роковых эпизодов в истории идей».
Мы не будем разбираться, кто прав, кто виноват. Дело Галилея очень запутанно. Можно долго говорить и о гордыне самого Галилея, и о тщеславии папы Урбана VIII, его бывшего покровителя, а впоследствии врага, и о политических интересах других участников драмы, об их ошибках. Защитники Церкви никогда не перестанут напоминать о том, что Галилей оскорбил его Святейшество, выведя его в знаменитых «Диалогах о двух великих системах мира» под маской Симпличио — персонажа, защищающего официальную точку зрения, которого другие участники диалога выставляют некоторым образом дураком. Эти люди, несомненно, с удовольствием примут малосимпатичный портрет великого ученого, набросанный Артуром Кестлером[1], согласившись с его утверждением, что Галилей был «просто-напросто бесчестный человек». Мы же будем придерживаться (тактов, вчитаемся в строки обвинительного заключения и приговора. Процесс над Галилеем предстанет перед нами во всей полноте и подробностях как пример сопротивления разума людей новым идеям, сопротивления особенно яростного, когда речь идет о происхождении, назначении и судьбах человечества.
Еще за пятьсот лет до нашей эры Анаксагора чуть было не приговорили к смерти за утверждение, что Солнце больше Пелопоннеса. Около 290 года до Рождества Христова философ Клеанф обвинял Аристарха Самосского в злочестии и желании «нарушить покой богов», поскольку Аристарх с гениальной интуицией осмелился предположить, что Земля вращается вокруг Солнца и вокруг своей оси. Две тысячи лет спустя, в 1600 году, Джордано Бруно был приговорен к сожжению заживо и погиб на костре за то, что предпочел системе Птолемея учение Коперника, утверждавшего, что Вселенная бесконечна и населена живыми существами и находится в вечном развитии.
Вопреки распространенному мнению, активней всего сопротивляются новым идеям не малограмотные люди,, а те, кто имел возможность получить образование и располагает определенными знаниями.
Это нетрудно объяснить. Не обремененный наукой разум более открыт. Необразованные люди нередко даже слишком слепо верят в предлагаемые им новаторские теории и системы. Часто их увлекает собственное воображение. Разве, например, не травмировала многих людей плохо истолкованная теория относительности? Смелость мысли часто сопряжена с незнанием установленных для человеческого разума границ. Более того: часто новаторские идеи бывают верны по существу, но имеют под собой ложную основу.
Сомнение имеет безусловную методическую ценность, поскольку наука призвана доказывать свои положения. Но чаще всего онто происходит от недостатка воображения ученого, поглощенного ближайшими задачами. Целиком занятый своей проблемой, исследователь порой ничего не видит вокруг. Этот недостаток особенно ярко проявился во Франции, в течение многих веков страдавшей от чрезмерного картезианства[2], не позволявшего раскрыться гениальным прозорливцам…
Может быть, Артур Кестлер и преувеличивает когда пишет: «Отсталые профессора всегда были бичом гениев: от Пифагора до Дарвина и Фрейда; фаланга злобствующих педантов вновь наступает из века в век», — но надо признать, что его слова заслуживают внимания. «Все новое, поясняет Кестлер, — угрожает профессуре двояким образом: подрывает ее оракульский авторитет и грозит страшным крушением всего интеллектуального здания, возводившегося с такими трудами».
Не случайно именно эти «троглодиты» первыми напали на Галилея, когда в 1611 году он опубликовал трактат «О плавающих телах», в котором, разделяя взгляды Архимеда, выступал против воззрений Аристотеля. Во главе нападавших был профессор-мирянин по имени Лодовико делле Коломбо, не простивший Галилею, умевшему жестоко пошутить, что тот назвал его сторонников «голубиной сворой»[3].
Итак, новые идеи всегда встречают яростное сопротивление некоторых ученых. Но они сталкиваются и с естественным провинциализмом человека, который склонен считать свою деревню единственной в мире. Все новые открытия шаг за шагом опровергают это представление, но очевидное утверждается только в результате ожесточенных схваток. Это продолжается и сейчас. Мы имеем вое более точное описание мироздания. Но этого мало. Мы наблюдаем невиданное развитие научных методик, создание совершенных инструментов, помогающих исследователям проникать в глубь Вселенной. И опять мало. Антропоцентризм укоренен в человеческом разуме. Люди упорно принимают Землю, или по крайней мере Жизнь, или по крайней мере Разум как дарованные лишь им привилегии.
К сожалению, обскурантизм — явление не только вчерашнего дня, напоминающее о жертвах богам и кострах инквизиции. Мракобесие живо и сегодня. Есть обскурантизм философский, религиозный и научный. Его порой трудно одолеть, потому что люди невольно отказываются принять новые знания, которые преподносит им современная наука.
Нет более захватывающего и грандиозного приключенческого романа, чем эволюция идей и представлений об устройстве мира. Его герои — горстка гениальных людей, философов и математиков, одаренных (а это, наверное, и есть определение гения) умением сочетать предельную научную точность с беспредельным воображением. О внеземных цивилизациях нельзя рассказать, не набросав предварительно основные черты этого невероятного «романа»...
С тех пор как человек появился на земле — а это произошло миллион лет назад (синантроп), — небо занимает в его жизни особое место. Астрономию можно назвать самой древней наукой. Чем больше с помощью археологии люди проникают в глубины тысячелетий,, тем больше появляется свидетельств о занятиях предков небесными делами. И это неудивительно. Ведь повседневная жизнь подчинена смене дня и ночи, солнце управляет теплом и холодом, регулярное чередование фаз луны очень скоро определило ритм жизни первобытных людей. Воля небес устанавливала периоды благоденствия и времена, когда землю посещали несчастья, поэтому мифы очень скоро заняли в жизни человека важное место. Естественный распорядок предустановлен, а обряды и суеверия лишь следуют за ними. Пройдут еще многие тысячелетия, пока человек научится отличать метеорологические явления от небесных.
Примерно до тысячного года до нашей эры представление о мироздании почти у всех народов было примерно одинаковым: Земля плоская и накрыта куполом небесного свода. Ветхий Завет, восходящий к VIII веку до нашей эры, дает нам такую картину мироздания:
«Который восседает над кругом земли […], Он распростер небеса, как тонкую ткань, и раскинул их, как скинию для жилья» (Исайя, гл. 40, ст. 22); «Он распростер север над пустотою, повесил землю ни на чем» (Иов, гл. 26, ст. 7).
Верхнее небо, подобное толстой шапке, ограничивает Вселенную. Ближе к нам находится нижнее небо, или твердь. Между ними располагается огромное вместилище небесных вод, снега и града: «Простираяй небо яко кожу; покрываяй водами превыспренняя своя […]» (Пс. 103/104, ст. 2-3).
Под землей есть еще один водоем, питающий источники, реки и моря. В общем, все представление о мире резюмировано в двух стихах книги Бытия: «И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделит она воду от воды. […] И создал Бог твердь, и отделил воду, которая над твердью, от воды, которая под твердью» (гл. 1, ст. 6-7).
Небо до сих пор сильно влияет на земные дела. Суеверия сильны в умах людей, которые не умеют отличить естественные явления, причин которых не понимают, от вмешательства Верховного существа в их судьбу.
Настоящее начало астрономической науке положило «греческое чудо», длившееся с VI века до нашей эры по II век нашей эры.
Почему это «чудо» случилось именно в Греции, мы вряд ли узнаем. Может быть, потому, что из-за протяженных, сильно изрезанных берегов греки стали опытными мореходами. Возвращаясь из дальних странствий, они вместе с пряностями и драгоценной древесиной приносили с собой идеи, заимствованные повсюду: в Ассирии, в Египте, в Персии. Не из Вавилона ли пришло умение строить стены по отвесу, не из Египта ли — простой способ исчисления дробей? А может быть, теплые греческие ночи располагали к раздумью и созерцанию безоблачного звездного неба… Может быть, наконец, сама природа одарила древних греков особой остротой и критическим складом ума, и они придумали себе таких сварливых, но добродушных богов, которых почти не боялись.
Можно было бы даже сказать: в Древней Греции так бурлила мысль, что из множества рожденных там теорий хоть какие-то должны были оказаться верными. Но сказать так — значит недооценить действительный вклад греков в различные области человеческой деятельности.
Эта эпоха была так богата идеями, что, назвав одно выдающееся имя, всегда рискуешь забыть двадцать не менее значимых. Но мы рискнем.
История ведет отчет этой несравненной эпохи от Фалеса, основателя ионийской школы (VI век до Рождества Христова). Его заслуга в том, что он отделил сверхъестественное, магию и мистику от природных явлений. Благодаря ему наука смогла получить самостоятельность. Вместе с ним родился научный рационализм. Но Фалес еще не поколебал верований, унаследованных от прошлого, он их только, так сказать, кодифицировал. Для его школы Земля осталась плоской и протяженной, накрытой небесным сводом. Вода — главная из стихий, на которой плавает твердый диск. Небо — свод, ограничивающий мир; воздух под небосводом состоит из водяных паров. Звезды довольно странным образом видятся как зажженные плошки, плавающие по небесным водам. Фазы Луны и затмения объясняются движением этих плошек.
Современник Фалеса Анаксимандр был уже революционером, поскольку думал, что Земля — обособленное в пространстве небесное тело. Он приписывал ей форму цилиндра, населенного только на верхней плоскости. Вокруг цилиндра вращаются гигантские колеса разного диаметра, под разными углами к горизонту. Их ободья полые внутри и непрозрачные; в них заключен огонь. Во многих местах ободьев Хпросверлены дырочки разной величины, через которые небесный огонь можно видеть: это звезды. Этот человек, одаренный необыкновенной силой воображения, вычислял даже небесные расстояния: диаметр звездного колеса (самого маленького) будто бы равнялся девяти диаметрам земного цилиндра, диаметр лунного колеса — восемнадцати, а солнечного — двадцати семи.
Идея «Земля — небесное тело» продолжала развиваться. Пятьдесят лет спустя ее подхватила и улучшила пифагорейская школа. Эти философы представляли землю уже шарообразной, но не по истинно научным основаниям, а просто из соображений логики, геометрической красоты и совершенства.
Это было время, когда человеческий дух начал возноситься к вершинам Науки, Искусства и Литературы в поисках Знания, Красоты и Абсолюта, когда соперничество умов породило головокружительный взлет мысли, отмеченный трудами и открытиями многих замечательных людей: Гераклита, Анаксагора, Филолая с его оригинальной системой, где центр Вселенной представлял огонь, вокруг которого вращается таинственная планета Антихтон (Противоземля), а за нею, на том же радиусе и с той же скоростью, — сама Земля. Дальше Филолай располагает на концентрических окружностях Луну, затем Солнце, затем планеты Венеру, Меркурий, Марс, Юпитер и Сатурн. В его системе Земля не вращается вокруг своей оси, но за двадцать четыре часа совершает оборот вокруг центрального огня, а Солнце попеременно освещает оба земных полушария, что прекрасно объясняет смену дня и ночи, а также восход и закат светил.
Упомянем лишь три оригинальные идеи пифагорейской школы, к которой принадлежал и Филолай: все светила имеют шарообразную форму; Земля лишь одно из второстепенных небесных тел; она не покоится в центре Вселенной, а движется. Прошло еще две тысячи лет, прежде чем эти представления стали общепринятыми.
Двумя столетиями позже ученик Платона Эвдокс решил точно вычислить движение светил. Для этого он придумал сложную систему из двадцати семи концентрических сфер разного диаметра, вращающихся с разной скоростью и соединенных между собой на противоположных полюсах. При помощи трех таких сфер Эвдоксу удалось точно показать движение Солнца и Луны. Но для каждой из пяти планет ему потребовалось по четыре сферы, что в свою очередь потребовало невероятного количества расчетов и терпения… Однако Аристотеля, принявшего такую систему мира, сложности не испугали: он использовал уже целых пятьдесят пять концентрических сфер!
Затем свершилось невероятное. Уже прославившись как один из лучших астрономов своего времени, Аристарх Самосский около 290 г. до нашей эры отверг все выдвинутые его знаменитыми предшественниками геоцентрические теории и стал утверждать, что в центре Вселенной находится Солнце, а Земля вращается не только вокруг своей оси (что говорил еще Гераклит), но и вокруг Солнца, как и другие планеты. Аристарх был не шарлатаном, а славным математиком, вычислившим расстояния до Солнца и до Луны. Но он не имел серьезных продолжателей: лишь семнадцать столетий спустя его идеи подхватит Коперник.
И верно, было бы невероятной случайностью, если бы среди множества греческих космогонических теорий не оказалось одной удачной. Притом ни одна теория — будь она логичной или абсурдной — не была научно обоснована, хотя техника того времени была для этого почти достаточна. Но это замечание нимало не может повредить славе Древней Греции: так велик ее вклад в развитие знаний. Как, например, не упомянуть удивительный по точности расчет, при помощи которого Эратосфен около 220 г. до нашей эры определил окружность Земли!
Эратосфен рассуждал довольно просто: поскольку земную окружность можно разделить на 360 градусов, достаточно измерить длину одного градуса, чтобы вычислить всю окружность. Так, но самое трудное еще впереди: сколько же стадий[4] в одном градусе? .
Эратосфен решил принять за репер Солнце. Он рассуждал так: находясь на тропике в летнее солнцестояние, мы видим Солнце в полдень в зените. Если мы с этого места передвинемся на север до точки, где Солнце видно под углом 89°, то пройдем как раз один градус окружности.
Случай, который, как сказал Пастер, помогает только подготовленным умам, был благосклонен к Эратосфену. Случайно он узнал, что в Сиене (нынешний Асуан) раз в году в летнее солнцестояние Солнце освещает дно колодца. Астроном воспользовался благоприятной ситуацией. Он наблюдал Солнце в 5000 стадий к северу от Сиены под углом 7° 12'. Таким образом, один градус содержит 694 стадии, а вся окружность — 250 000 стадий, или 39 375 километров. Теперь известно, что она равна 40 тысячам километров!..
В числе выдающихся ученых следует назвать еще Эвклида, Архимеда и особенно Гиппарха, который между 160 и 120 г. до нашей эры заложил основы тригонометрии и создал полную теорию движения Солнца и Луны, за что и заслужил славу величайшего астронома античных времен. Но, перескочив через множество замечательных идей, перейдем прямо к теории, которая во II веке нашей эры увенчала «греческое чудо»: системе Клавдия Птолемея.
В книге «Альмагест» Птолемей представляет Землю как шарообразное небесное тело, находящееся в центре Вселенной. Вокруг нее плавают окружности Луна — на небольшом расстоянии — и Солнце — несколько* дальше. Планеты же движутся двояким образом: по окружностям с Землей в центре («деферентам») и по окружностям значительно меньшего радиуса, центры которых находятся на деферентах («эпициклам»).
Представьте, как развивалась бы наука, если бы в итоге уникальных в истории человечества восьми столетий была кодифицирована гелиоцентрическая система Аристарха! Почему гениальная идея, родившаяся в лоне знаменитой Александрийской школы, оказалась просто отброшена? Этого мы никогда не узнаем. Возможно, что революционные идеи встречали слишком сильное сопротивление. А может, это и было предвестием упадка…
На смену этому удивительному периоду всемирной истории и для астрономии, и для других наук пришли так называемые «темные века» эпохи средневековья. У нас существует несколько упрощенное представление об этом мрачном времени, а ведь упадок науки начался гораздо раньше и продолжался уже несколько столетий. Его лишь ускорило наступление римских легионов, реалистический и предприимчивый дух древнеримской цивилизации…
Так или иначе, христианский мир отбросил эллинское наследство. На смену античным философам пришли священники, получившие монополию на обучение и преподавание. Их интересовали лишь знания о Боге и душе, и они не видели никакого смысла в изучении природы. Люди добровольно заткнули себе глаза и уши. Картина мира стала такой, какой ее представляет Священное Писание. Земля — это град божий, в центре которого находится Иерусалим: «Сей Иерусалим, посреде языков положих его» (Иезекииль, гл. 5, ст. 5). Желая показать, что Земля плоская, и уничтожить представление о земном шаре, Лактанций прибегает даже к таким аргументам, которые еще за семьсот лет до того сочли бы нелепыми: что-де нельзя ходить вниз головой или что дождь не может идти снизу вверх. Одним словом, мир имеет форму Святого престола и окружен водой. Вода находится над ним (чтобы объяснить происхождение дождя) и под ним (чтобы понять, откуда берутся реки и моря). Через шестнадцать веков после Рождества Христова люди знали о Вселенной меньше, чем за четыреста лет до нашей эры[5]. Не считая нескольких быстро заглохших попыток воскресить «греческое чудо» в арабских странах, человечеству пришлось дожидаться середины XVI века, когда астрономия обрела второе рождение.
Это произошло, надо сказать, при совершенно необычайных обстоятельствах. Человеком, возродившим науку, оказался скромный польский каноник Николай Коперник, а «орудием возрождения» — книга; которую сам автор не видел или почти не видел (ему показали ее на смертном одре) и которую никто или почти никто не читал, поскольку за четыре столетия она издавалась всего четырежды.
Николай Коперник был низкорослый человечек с покатыми плечами, но под его невзрачной внешностью скрывались сильный дух, обширные познания и неистребимая любознательность. Будучи студентом, он прочел множество книг в знаменитых библиотеках Кракова, Паду и и Болоньи. Выучившись на врача, бесплатно лечил бедных и друзей. Занявшись математикой, изобрел машину на водяном двигателе и помог своей стране предотвратить обесценение денег. Став, наконец, астрономом, он построил рядом с домом на берегу Вислы обсерваторию, которая под сумрачным польским небом принесла немного пользы. Но Коперник вернулся к своим возлюбленным библиотекам, искал, рылся в книгах и, докопавшись, наконец, до трудов греческих астрономов, тщательно их изучил.
И вот, уверенный в своих математических талантах и силе строгой науки, он сделал из добытых знаний собственные выводы. Хилый, уже умирающий семидесятилетний старец превращался во льва, когда писал: «Если и найдутся какие-нибудь пустословы, которые, будучи невеждами во всех математических науках… на основании какого-нибудь места Священного Писания, неверно понятого и извращенного для их цели, осмелятся порицать и преследовать это мое произведение, то я, ничуть не задерживаясь, могу пренебречь их суждением как легкомысленным. Только математики могут спорить о математических истинах», Он тихо скончался, даже не подозревая, что подложил одну из мощнейших бомб замедленного действия в процесс развития идей!
В его системе Солнце — центр мира. Вокруг него вращаются планеты. Среди них и Земля, которая за двадцать четыре часа совершает оборот вокруг своей оси, а за год — вокруг Солнца. Вселенная ограничена сферой неподвижных звезд.
Астрономическая ценность труда Коперника велика, но его значение этим далеко не ограничивается. Главная его заслуга в том, что он вновь поставил все под вопрос. Рухнул геоцентризм средних веков. Рухнули порядок и стабильность, которые средневековье предписывало разуму во всех областях. Если Земля круглая, если она движется, причем двояким образом, если она вовсе не находится в центре мироздания, если она -всего лишь второстепенное светило в бесконечном пространстве, значит, все существенные проблемы поставлены заново. Сотрясены пятнадцать столетий умственного застоя. Вот почему шестьдесят лет спустя труд простого польского каноника произвел величайший переворот в человеческой мысли. Книга «Об обращениях небесных сфер» (De revolutionibus orbium celestium) появилась в год смерти Коперника (1543), но в «Индекс запрещенных книг» внесена лишь в 1616, когда Церковь поняла, какие опасные «еретические» идеи она распространяет. Но заданное книгой движение уже нельзя было остановить.
4 февраля 1600 года в замке Бенатек состоялась одна из тех встреч, которые меняют ход истории. В этот день молодой, двадцатидевятилетний немец Иоганн Кеплер поступил в ученики к величайшему астроному того времени датчанину Тихо Браге. Их сотрудничество продолжалось всего полтора года. Оно сопровождалось постоянными стычками и размолвками, поскольку оба астронома обладали прескверным характером, и прервалось со смертью Браге. Но совместная работа этих двух неистовых умов дала астрономии невероятный толчок. Тихо Браге привил порывистому, романтичному Кецлеру математическую дисциплину, без которой знаменитые «законы Кеплера» вряд ли появились бы. Не имея цифр и расчетов, собранных датским ученым, Кеплер не смог бы вычислить орбиты планет и вывести прославившие его фундаментальные законы:
1. Планеты движутся по эллипсам, в одном из фокусов которых находится Солнце.
2. Площадь, описываемая радиусом-вектором, проведенным от планеты к Солнцу, изменяется пропорционально времени.
3. Квадраты периода обращения двух планет вокруг Солнца соотносятся между собой как кубы среднего расстояния их до Солнца.
Чудо? Случай? Судьба? Семью годами раньше — а в масштабе тысячелетий практически одновременно с Кеплером — в Пизе явился на свет другой гигант мысли — Галилей. Астроном, неутомимый изобретатель, гениальный универсал, он первый понял, чем может быть полезен любопытный инструмент, о котором ходило уже много слухов. Этот инструмент изобрели в Голландии за год или два до того; он позволял смотреть на отдаленные предметы с увеличением. Галилей добыл его описание. Инструмент состоял из двух линз: выпуклой — объектива и вогнутой окуляра. Честолюбивому умельцу этого было достаточно. Он принялся за работу. Через несколько недель Галилей осторожно посмотрел в свою первую трубку: она давала трехкратное увеличение. Тогда глаза этого рыжеволосого угрюмого человека загорелись радостью. Он понял: добиться гораздо большего увеличения ничего не стоит.
Галилей продолжил работу, и 21 августа 1609 года представил инструмент, дающий тридцатикратное увеличение, дожу и Большому совету Венеции. Галилей понимал, что подобное изобретение может принести ему всемирную славу, а он к этому был неравнодушен. Телескоп, тотчас установленный на колокольне Святого Марка, произвел сенсацию. Со всех сторон сбегался народ поглазеть в него. Знатные люди расталкивали друг друга локтями. Каждый хотел хоть на миг увидеть неразличимые простым глазом детали кораблей, еле заметных на горизонте, или рассмотреть в упор зевак на площади. Это был не просто успех, а триумф Галилея. Но на этом он не остановился.
Ученый направил телескоп на небо — и не поверил своим глазам! Луна оказалась не гладким шаром, как писал Аристотель, поверхность ее была шершавой, изрытой, усеянной множеством кратеров, покрытой горами и долинами. Млечный Путь — не белесым облаком, а собранием звезд. За несколько часов Галилей увидел на небе больше, чем все люди до него! Никогда, без сомнения, не доводилось никакому ученому сделать столько открытий за столь короткое время. В лихорадочном возбуждении исследователь за несколько дней открыл не только много новых звезд, но и четыре крупнейших спутника Юпитера, поныне называемых «галилеевыми», пятна на Солнце, фазы Венеры.
Изобретение телескопа наделало громадного шуму, вскоре появилось немалое число астрономов-любителей. Каждый хотел открыть собственную звезду. Ревниво относясь к своим открытиям, Галилей решил защитить их посредством анаграмм. Так, думал ученый, останется материальное свидетельство открытия, и в то же время оно останется секретным. В первый раз он применил эту хитроумную систему в августе 1610 года, вручив тосканскому посланнику для передачи Иоганну Кеплеру — близкому другу, но чересчур талантливому коллеге — записку следующего содержания:
История умалчивает о лукавом прищуре в глазах Галилея, когда он передавал свое послание, но нам известно, с каким нетерпением бросился порывистый Кеплер решать головоломку, чтобы узнать о последнем открытии приятеля. Несколько недель он бился напрасно. Наконец, у него получилась такая фраза на очень дурной латыни: «Salve umbistineum geminatum Martia proles», не имевшая ничего общего с настоящим смыслом: «Altissirnam planetam tergeminum observavi». Кеплер перевел свою фразу так: «Приветствую тебя, блестящий близнец, Марсов отпрыск» и решил, что Галилей увидел спутники около Марса. На самом деле надо было читать: «Я наблюдал высочайшую планету в тройственной форме». Галилей увидел кольца Сатурна и принял их за два выступа самой планеты.
Месяц спустя Галилей отправил Кеплеру и Джулиано Медичи другую анаграмму. Этого Кеплер уже не выдержал. Он послал Галилею довольно сердитое письмо, где, напомнив, что он «честный немец», просил не мучить его загадками. «Мать любви (Венера) видом подобна Цинтии (Луне)», — ответил ему Галилей. Для него это открытие — Венера имеет фазы, подобные лунным, .— имело принципиальное значение и служило неопровержимым доказательством того, что планеты обращаются вокруг Солнца. Значит, гелиоцентрическая система Коперника единственно верна.
Впрочем, Галилей сделал замечательные открытия еще до изобретения телескопа. Любознательность рано проснулась в нем. Галилею не было еще двадцати лет, когда во время службы, в Пизанском соборе он обратил внимание на качание люстры под потолком. Галилей начал многочисленные опыты и вывел первые законы земной меха-. ники: тело сохраняет состояние движения или покоя, пока на него не действует внешняя сила; естественным направлением движения является прямолинейное; брошенное тело движется по параболе.
Итак, Кеплер и Галилей жили в одно время, состояли в переписке, вместе боролись за Коперниковы идеи, но никогда не встречались. Один открыл первые законы, управляющие движением небесных тел, другой — законы движения тел земных, но ни тому, ни другому не пришло в голову сопоставить эти законы. Это сделал Исаак Ньютон — величайший из всех, если на этом уровне мысли еще существует какая-то иерархия. Ньютон родился в 1643 году — году смерти Галилея. Спустя сорок четыре года увидел свет его труд «Математические основы естественной философии». Отрывочные механические законы Кеплера и Галилея соединились — явилась механика. «Европейское чудо», длившееся меньше двухсот лет, сравнялось с греческим, продолжавшимся восемьсот. Коренной поворот в представлении о Вселенной совершился на четырех рычагах фундаментальных законах Ньютона:
1. Всякое тело удерживается в состоянии покоя или равномерного прямолинейного движения, если к нему не приложена никакая внешняя сила (закон инерции).
2. Изменение скорости тела прямо пропорционально приложенной силе, обратно пропорционально массе тела и происходит по направлению прямой, по которой действует сила (F = mg, закон ускорения).
3. Действию всегда соответствует равное ему и противоположное противодействие.
4. Два любых тела притягиваются друг к другу с силой, прямо пропорциональной их массе и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними (закон всемирного тяготения).
Так закончилась первая часть этой чудесной истории. Земля теперь предстала просто большим твердым шаром, который неизвестно кто, неизвестно когда и зачем запустил вместе с подобными телами (одни из них больше, другие — меньше) в вечный круговой путь вокруг Солнца. Любые судьи любых Галилеев стали отныне бессильны.
Однако начались новые битвы. Их затевали потомки этих судей — тех людей, которые из поколения в поколение встают на защиту старого против самых новых и плодотворных идей, содействующих расцвету науки и прогресса. Время, конечно, работает против них. Мы уверены: когда-нибудь они будут вынуждены признать, что и жизнь существует не только на Земле, и разум — не привилегия лишь одних землян.
Во все эпохи умные и образованные люди — философы, ученые, писатели имели предчувствие, что в космосе обретаются другие живые существа. Их поражало созерцание природы, не отпускало невыразимое чувство, с ним связанное, мысль их возносилась, и они начинали верить во множественность обитаемых миров.
В «Ведах» — древнейшей из известных нам книг, соответствующей у индусов нашей Книге Бытия, — сказано, что душа после воплощения на Земле переносится к другим мирам. Индейцы, китайцы, арабы убеждены, что планеты играют в человеческой жизни важную роль, но их верования не доходят до представления о существовании там жизни, подобной нашей.
Среди же греческих философов о внеземном существовании размышляли очень многие. Такая возможность признавалась и всерьез рассматривалась еще со времен Фалеса и ионийской школы. Анаксимандр и Анаксимен верили в существование иных обитаемых миров; после них так же думали Эмпедокл, Аристарх, Левкипп. Что до Пифагора, то публично он преподавал расхожие теории того времени, но в частных беседах не скрывал от близких учеников передовых мыслей о внеземной жизни. Можно долго перечислять имена философов, державшихся тех же взглядов.
Тех же верований придерживались египтяне, а кельты вернулись к древнему представлению о посмертном переселении душ на Солнце и в другие «небесные обители».
Латинский поэт Лукреций в поэме «О природе вещей» пишет: … Остается принять неизбежно, Что во Вселенной еще и другие имеются земли, Да и людей племена и также различные звери…
И далее следует такое глубокомысленное и красноречивое суждение:
Бесспорно, эти воззрения еще не опирались на сколько-нибудь серьезные основания. Но как не восхититься при мысли, что уже тогда существовали столь поэтичные представления!
К несчастью, на смену этим хотя и лирическим гениальным прозрениям пришли пятнадцать веков ложного толкования священных книг, ослепляющего ум и оправдывающего его робость.
Человечество преклонилось — не навсегда, но надолго — перед знаменитым предписанием Тертуллиана: «Верующий ничего более не желает».
В эпоху Возрождения идея обитаемых миров вновь возродилась и достигла апогея к середине XVII века, когда философы и ученые, вдохновленные успехами оптики, давшей зрительную трубу, а затем и телескоп, со страстью обратились к наблюдению небесных тел. Широкая же публика познакомилась с ней благодаря остроумному Фонтенелю и его «Беседам о множественности миров», опубликованным в 1686 году. Конечно, этот тезис в книге защищается легковесно, что сильно уменьшает ее достоинства. Но мнение человека, до Вольтера считавшегося первым писателем, получило широкое распространение. Книга имела огромный успех. В том же году голландский астроном Гюйгенс защищал тот же тезис, используя гораздо более серьезные научные аргументы, в своем трактате «Космотеорос» («Созерцатель космоса»).
Очевидно, что теория не становится верной только потому, что у нее много сторонников. Но производит глубокое впечатление сам факт того, сколько знаменитых философов не побоялись рискнуть своей репутацией, утверждая, что неразумно представление о существовании жизни лишь на нашей планете. Как не привести, хотя бы частично, каталог из книги замечательного астронома Камиля Фламмариона «Множество обитаемых миров», относящийся к одному только XVIII веку? Здесь мы найдем имена Лейбница, Бернулли, Ньютона, Уистона, Дерема, Сведенборга, Вольтера с его «Микромегасом», Бюффона с «Эпохами природы», Шарля Бонне с «Аналитическим опытом» и «Созерцанием природы», Кондильяка с «Логикой», Ламберта с «Космологическими письмами», Мармонтеля с «Инками», Байи с «Историей древней астрономии», Лафатера с «Физиогномикой», Бернардена де Сен-Пьера с «Гармониями природы», Дидро с «Это нам неизвестно» и многих других.
Надо еще назвать Гердера, Дюпона де Немура, Балланша, Кузена-Депрео, Жозефа де Местра и в первую очередь Иммануила Канта, который во «Всеобщей естественной истории и теории неба» без колебаний писал (все же с излишним оптимизмом): «Я придерживаюсь мнения, что не нуждается даже в доказательстве, что все планеты населены, ибо отрицать это было бы совершенным абсурдом в глазах всех людей или по крайней мере большинства. В царстве природы все миры и системы по сравнению с мирозданием в целом — лишь пылинки. Посреди стольких сфер лишь те области могут быть пустынны и ненаселены, где не могут обитать разумные существа, являющиеся целью всей природы».
В том же духе пишут и поэты: Гёте, Краузе, Шеллинг, Юнг в знаменитых «Ночах», Гервей, Томсон, Сен-Ламбер, Фонтан…
Далее идут знаменитые астрономы — такие, как Боде, Лаланд, Лаплас или Уильям Гершель, писавший: «Нужно очень мало извлечь из изучения астрономии, чтобы предполагать, что человек — единственный предмет попечений Создателя и в обширном и поразительном космосе, окружающем нас, нет обителей, предназначенных для других разумных рас».
Современная история дает нам множество других, не менее славных имен… Но оставим последнее слово самому Камилю Фламмариону, Он хочет «подняться до небес, чтобы найти новые земли», и в романтическом исступлении так завершает свою чудесную небольшую работу, посвященную этой проблеме:
«О, сохраним же тщательно это учение, как драгоценное для души, посвятим его звездному богу. И когда возвышенная ночь, окружая нас своим великолепием, зажжет на востоке алмазные гирлянды созвездий, когда по безбрежному небу поплывет их таинственное сияние, — через беспредельность миров, посреди звездоносных небес, под серебряным парусом далеких туманностей, в неизмеримых глубинах бесконечности, до тех неведомых краев, где сияет вечный свет… — поклонитесь им, братья мои: это проплывают наши общие братья по разуму!».
В первой части нашей удивительной истории мы остановились на работе Ньютона, который понял и объяснил устройство Солнечной системы, но не смог переступить представление о неподвижности звезд. Вторая часть начинается с появления его соотечественника Эдмунда Галлея, открывшего в 1718 году, что звезды не неподвижны. Ему самому удалось вычислить «собственное движение» двух звезд: Альдебарана и Арктура. Теперь известно около 40 тысяч звезд с вычисленными траекториями. Рухнула еще одна догма. Значит, и наше Солнце может быть всего лишь одной из многих звезд. Значит, и весь беспредельный звездный строй, в который мы можем все дальше проникать при помощи телескопа, подвижен. Но что же тогда собственно Вселенная?
На этот вопрос ответил еще один англичанин. До четырнадцати лет он пас овец, до восемнадцати играл на гобое в оркестре королевской гвардии, а до тридцати пяти давал уроки музыки и служил органистом в церкви в Бате. Однажды этому простому и скромному человеку по имени Уильям Гершель попалась на глаза книга по астрономии. Он ее прочел увлеченно. За несколько часов пробудившийся интерес превратился в страсть. Как это часто бывает, позднее призвание захватило его целиком. Чтобы разбираться в астрономии, он изучил алгебру и геометрию. Чтобы самому наблюдать чудеса, о которых прочел, освоил оптику.
Мало того: не имея средств, чтобы купить ^себе телескоп, Гершель решил его построить. Он проводил за этим занятием все ночи. Его сестра Каролина с ужасом видела, как дом превращается в какую-то мастерскую, как брат тащит туда кучу железок и стеклышек и никого к этим «драгоценностям» не подпускает…
Первый телескоп Гершеля имел фокусное расстояние 5 м. Второй — уже 39, в нем было зеркало диаметром 1,47 м, и весил он целую тонну! Слава улыбнулась Гершелю 13 марта 1781 года, когда он случайно увидел в созвездии Близнецов небесное тело, не похожее на звезду. Сначала он принял его за комету. Но директор Гринвичской обсерватории Маскелайн, которому Гершель сообщил о своем открытии, заново все перепроверил. Скоро было официально объявлено: Уильям Гершель открыл новую планету, названную Ураном.
Благодаря пенсии, которую назначил ему за это открытие король, Гершель наконец смог полностью посвятить себя новому увлечению. Многие годы он каждую ночь занимался составлением звездного каталога, неутомимо диктуя сестре свои наблюдения. Поскольку самые ясные ночи бывают зимой, эти сеансы стали настоящей пыткой для бедной Каролины: она долгие часы мерзла, сидя за столиком, и только тихо вздыхала, когда застывали чернила.
Упорство Гершеля было не напрасным. Прежде всего он выяснил, что вся Солнечная система движется, причем Солнце с огромной скоростью (20 км/сек) смещается в сторону Беги. Он показал, что кольцо Сатурна вращается, и определил скорость его вращения. Затем он решил про верить гипотезу, выдвинутую Райтом в 1750 году: может быть, Млечный Путь — не огромное звездное кольцо вокруг Солнца, а диск, в который входит и само Солнце?
Ответ оказался положительным, и это потрясало. Оказывается, Млечный Путь — скопление бесчисленного множества иных Солнц!
Доказав утверждение, Уильям Гершель положил начало современной астрономии. Началось грандиозное странствие в мире больших чисел. Возникло новое представление о Вселенной — безграничной и движущейся, — которую следует так и представлять себе, преодолев неизбежное головокружение…
Гершель умер 25 августа 1822 года в возрасте девяноста двух лет, не зная, что столетие спустя подтвердятся самые смелые его гипотезы. Но слава его была и без того бесспорна. Должно быть, его душа сладко встрепенулась, когда несколько лет спустя сын его Джон со всеми внуками, забравшись в трубу большого телескопа, пел вместе со всеми молитвы за упокой его души…
В космосе все огромно: расстояния, размеры, скорости, число небесных тел… Невозможно их себе представить без постоянного усилия воображения.
Прежде всего надо отбросить вредные иллюзии. Небо — это не поэтический «небесный свод». Оно не синее. Оно не едино. Небо астрономов — совсем не то, что небо метеорологов: первое начинается там, где второе кончается.
Ночью мы возводим глаза к небесам, и далекий мир звезд кажется нам неподвижным и спокойным. Мы ищем в нем мира и тишины, как будто перед нами нарисован некий гигантский натюрморт… Ничего подобного!
Этот мир весь в непрестанном и разнообразном движении. Его постоянно сотрясают взрывы. Подвижно все, что его составляет. И в этой безумной пляске, которая совершенно ошеломила бы нас, если бы совершалась в измерении, доступном человеку, планета Земля не более чем маленький камушек, подобный множеству других, причем не вечный. Эволюция этого камушка началась миллиарды лет назад и будет продолжаться еще миллиарды лет, если не случится какой-нибудь непредвиденной катастрофы.
Если представить Солнце в виде бильярдного шара диаметром 7 см, то Меркурий — ближайшая к Солнцу планета — будет крохотным шариком на расстоянии 2,8 м от него. Шарик-Земля будет на расстоянии 7,6 м, Юпитер -40 м, а самый далекий шарик Плутон — 300 м. Диаметр шарика, изображающего Землю, будет около 0,5 мм, а окружность орбиты Луны примерно 4 см.
Ближайшая к Солнцу звезда Проксима Центавра в этом масштабе окажется на расстоянии 2000 км от бильярдного шара, а диск нашей Галактики будет иметь диаметр 60 миллионов километров!
Об огромности небесных расстояний можно составить представление и по скорости движения звезд.
Предположим, например, что некий наблюдатель следит за самолетом, летящим со скоростью 1 000 км/час. Если самолет пролетит рядом, наблюдатель едва успеет его заметить. Чем дальше будет находиться самолет, тем более он доступен наблюдению. На границе поля зрения за его полетом можно следить несколько минут.
Если же наблюдать за Луной, то она кажется неподвижной: не наметив точные ориентиры, движения ее уловить нельзя. Но это неподвижное с виду тело перемещается в пространстве со скоростью 1 км/сек, то есть 3 600 км/час. Можно себе представить, как Луна далеко от нас. И это расстояние — ничто по сравнению с тем, которое отделяет нас от звезд!
Планеты Солнечной системы движутся со скоростью от 5 до 50 км/сек. А звезды, казавшиеся человеку испокон веков совершенно неподвижными, это на самом деле снаряды, по большей части несущиеся с потрясающей скоростью от 80 до 300 км/сек.
Как же не поразиться, узнав, что эти скорости еще очень малы в сравнении с движением самих галактик, проносящихся по космосу со скоростью более 200 000 км/сек! И что сказать о расстояниях, отделяющих нас от них? Ничего — только то, что этого человеческий ум вообразить себе не может или может с величайшим трудом.
Земные расстояния бессильны дать какое-либо представление о небесных (за исключением орбит некоторых спутников планет): здесь нужно оперировать сотнями миллионов километров, миллиардами и даже больше.
Так, Солнечная система, элементы которой настолько близки к нам, что для современной астрономии сравнительно малоинтересны, которая является лишь крохотной частичкой безграничного мироздания, имеет в диаметре около II миллиардов километров. Огромное число! Однако оно совершенно незначительно по сравнению с теми величинами, которыми измеряются межзвездные расстояния. Вот почему в астрономии обычно применяются две единицы.
Первая — астрономическая единица (а.е.) — служит для измерения расстояний до ближайших светил и равна расстоянию от Земли до Солнца, т.е. 150 миллионам километров.
Вторая единица связана со скоростью света. Поскольку световые волны распространяются со скоростью 300 000 км/сек (семь с половиной земных окружностей в одну секунду), за год они проходят расстояние 9 468 000 000 000 км, которое соответствует одному световому году.
Таким образом, 1 а.е. равна 8 с небольшим световым минутам. Иначе говоря, свет Солнца доходит до Земли всего за 8 минут.
Плутон — самая далекая планета Солнечной системы, — находится от Солнца на расстоянии 6 миллиардов километров, или 5,5 световых часов. Дальняя же граница Солнечной системы находится приблизительно на расстоянии II световых часов.
Покинем Солнечную систему и переступим порог бесконечности. Необходимо знать и понимать, что ближайшая из мириадов звезд, еженощно мерцающих у нас над головой, — Проксима Центавра — находится на расстоянии сорока световых лет от Земли.
Сопоставление двух цифр говорит о космических масштабах больше, чем любые сложные доказательства: от Солнца свет доходит до нас за восемь минут, от самой близкой звезды — за сорок лет!
Млечный Путь (от греческого galaktikos — млечный) содержит более ста миллиардов звезд. Его форму обычно уподобляют жернову или большому диску с утолщением в центре. Диаметр этого диска более 100 тысяч световых лет, толщина — около 15 тысяч.
На самом деле такое сравнение дает недостаточное представление о действительности. Можно подумать, что диск повсюду имеет одинаковую плотность и что звезды распределены по нему равномерно. Это совсем не так: плотность звезд в Галактике весьма неравномерна. В центре она очень велика и уменьшается к периферии — в частности, в районе Солнечной системы, расположенной на расстоянии около 30 000 световых лет от центра.
Отсюда ясно, что, вопреки нашему неосознанному впечатлению, мы находимся внутри Млечного Пути, то есть Земля является его частью Огромная белесая полоса, видимая в ясные ночи, соответствует плоскости Галактики, и наш взгляд, направленный на Млечный Путь, теряется в самой ее толще. Мы лучше поймем это явление, сравнив Галактику с двояковыпуклой линзой. Легко можем смотреть сквозь линзу в направлении, перпендикулярном ее плоскости, но не параллельном (через края). Белесоватый цвет Млечному Пути придает огромное множество звезд.
Солнечная система находится не строго на галактической оси, а примерно на расстоянии 50 световых лет от нее, что, впрочем, весьма мало в сравнении с общими размерами Галактики.
Звезды и газовые облака совершают внутри Галактики сложные движения, а сама она вращается вокруг оси, перпендикулярной своей плоскости, совершая полный оборот за двести миллионов лет.
Мы видим, что картина мира, появившаяся после открытий Гершеля, действительно напоминает безумный танец, но романтическое представление о неподвижном ясном небе обманчиво…
Но если на этом остановиться, описание Вселенной будет неполным. Все тот же добродушный английский ученый первым высказал гениальную догадку, что должно существовать бесчисленное множество других «малых вселенных», подобных Галактике и также состоящих из миллиардов звезд. Но с помощью инструментов своего времени он не мог этого доказать.
В 1924 году 2,54-метровый телескоп, установленный американцами на горе Вильсон, позволил Эдвину Пауэллу Хабблу превратить гипотезу Гершеля в доказанный факт. Хаббл показал, что все туманности, расположенные за пределами нашей Галактики, составлены из миллиардов звезд и большинство из них имеет спиральную структуру. Ему удалось даже измерить расстояние до некоторых галактик. Ближайшая из них, туманность Андромеды, оказалась на расстоянии порядка 2 000 000 световых лет.
Теперь, когда появляются все более и более крупные телескопы (диаметр телескопа Маунт Паломар в Соединенных Штатах — 5 м, а русские построили телескоп диаметром 6 м) и астрофизики совершают новые открытия, которые стали возможными также благодаря распространению радиотелескопов, можно утверждать, что в пространстве содержатся миллиарды галактик, подобных нашей. Невозможно представить себе эти все возрастающие величины. Понятие бесконечности стало реальностью, которую человек, если он хочет составить себе точное представление о своем месте в мире, должен признать.
Межгалактическая бездна постепенно начинает раскрывать свои тайны. Так, можно установить различные типы галактических структур. Некоторые галактики просто эллиптические, другие похожи на «простую» спираль, подобную ярмарочным огням, которые крутятся вокруг своей оси и освещают темноту дождем огненных искр. Есть и галактики, представляющие собой спираль, перечеркнутую двойной линией звездного скопления, — в виде гигантской буквы S.
Внимательный и зоркий наблюдатель может невооруженным глазом увидеть в созвездии Андромеды нашу удивительную соседку М31, имеющую форму почти плоского эллипса.
Заметим, что малопоэтическое имя «М31» означает, что эта галактика была закаталогизирована в качестве «туманности» выдающимся астрономом Шарлем Месье в конце XVIII века. Он работал в обсерватории Клюни и с таким успехом занимался наблюдением комет, что Людовик XVI даже прозвал его «кометным ловчим».
Здесь надо сделать еще одно замечание общего характера. Оно касается иллюзии, от которой, наблюдая небо, надо решительно отказаться, обмана зрения, создающего впечатление, что звезды привычных созвездий (Кассиопея с ее характерным W, Большая Медведица, Орион…) расположены в одной плоскости. Это совершено неверно. Для доказательства достаточно простого опыта.
В одном из городов, расположенных на берегу большого водоема и освещенных по ночам тысячами электрических ламп — в Венеции, Женеве, Ницце, Чикаго, — возьмем лодку и отплывем от берега. Поначалу мы будем отчетливо видеть глубину прибрежной картины. Никак не спутаешь ряды фонарей вдоль набережных с фонарями уходящих вдаль проспектов, с огнями в окнах домов, с мигающими вывесками и рекламами, с разноцветными сигнальными огнями.
Но чем дальше .лодка уходит от берега, тем больше пропадает глубина. Некоторые огни на заднем плане еще выделяются, другие сливаются, и каждый отдельный фонарь уже не различишь в общем сгустке света. Возникают фигуры, никак не соотносящиеся ни с расстоянием фонарей между собой, ни с их расстоянием от нас. Глаз замечает лишь самые яркие точки. С какого-то момента становится невозможно определить истинные расстояния. Все светящиеся точки кажутся расположенными в одной плоскости.
То же самое мы видим и на небе. Только с помощью расчетов, измерений и анализа данных можно точно установить положение звезд по отношению друг к другу.
Вот почему расстояние до туманности Андромеды, получившей свое название от созвездия Андромеды, в котором она находится, гораздо больше, чем до любой из звезд, составляющих это созвездие.
Наблюдение за галактикой М31 представляет для нас колоссальный интерес, поскольку помогает лучше понять строение Млечного Пути. Оказывается, они имеют совершенно аналогичную спиральную структуру. Современные инструменты насквозь обшарили, прослушали, изучили туманность Андромеды. Она втрое больше Млечного Пути, но тоже состоит из звезд и газовых туманностей, которые находятся в разнообразном, нередко хаотичном движении, производящем впечатление полного беспорядка. «Рассеянные скопления» звезд весьма многочисленны, небогаты звездами (содержат от нескольких сот до нескольких тысяч) и расположены вблизи галактической плоскости. Напротив, «шаровые скопления» обладают чрезвычайной плотностью, немногочисленны и являются отдаленными спутниками галактик.
Галактики производят впечатление такого беспорядка, что невольно возникает вопрос: неужели столкновения небесных тел происходят редко? Трудно поверить, но это так. Ведь расстояния между звездами столь велики, что у них почти нет шансов встретиться между собой.
В окрестностях Солнца среднее расстояние между звездами более чем в десять миллионов раз превосходит их диаметр. Считается, что в центре Галактики, где звезды расположены гораздо гуще, может происходить одно межзвездное столкновение в миллион лет. Но вероятней, что в течение всей истории Галактики, насчитывающей около десяти миллиардов лет, таких столкновений было очень мало.
В Южном полушарии можно видеть две другие довольно близкие к нам всего 146 тысяч световых лет — галактики: Магеллановы облака (Большое и Малое). Эти галактики — спутники Млечного Пути.
Ныне опознано и занесено в каталоги более 12 тысяч галактик. Замечено, что существуют «галактические скопления», подобные звездным. Наша Галактика принадлежит к одному из таких скоплений — так называемая Местная группа, состоящая из двух десятков галактик и представляющая собой шарообразную систему с радиусом в три миллиона световых лет. Галактики нашей группы связаны между собой силой притяжения и вращаются вокруг точки, расположенной между двумя самыми крупными из них: М31 и нашей Галактикой.
Чтобы достичь ближайшего скопления галактик за пределами нашей Местной группы, расположенного в созвездии Девы, надо преодолеть пропасть в тридцать миллионов световых лет. А беспредельная Вселенная все глубже и глубже исследуется мощными инструментами, созданными человеком… В наше время полагают, что на участке небесной сферы размером с полную Луну находится в среднем 400 галактик и что с помощью большого пятиметрового телескопа Маунт Паломар можно будет сфотографировать миллиард галактик…
Самая дальняя из доступных ныне наблюдению галактик ЗС295 находится от нас на расстоянии 6 миллиардов световых лет. Это значит, что доходящие от нее световые волны были испущены тогда, когда еще не было ни Земли, ни даже Солнца. Но радиотелескопы позволяют нам проникнуть в бесконечные бездны Вселенной еще глубже: они улавливают волны, странствовавшие на протяжении десяти миллиардов лет и даже более.
Где же конец этой бездне? На этот великий вопрос человек, возможно, никогда не получит ответа. Но мы должны всегда помнить о нем, обращаясь к проблеме жизни. Почему, собственно, жизнь должна быть привилегией для такой малой песчинки, как Земля?
Любопытный и склонный к критике ум может задаться вопросом: каким образом астрономы могут выдвигать подобные теории и оперировать такими числами, не опасаясь противоречий и нелепостей? Сразу надо признать, что погрешности здесь часто довольно велики. Когда мы говорим, что туманность Андромеды находится от нас на расстоянии двух миллионов световых лет, это может значить, что действительное расстояние полтора миллиона, а может — три. Астрономы осознают наличие таких погрешностей, хотя и не оговаривают их всякий раз. На самом деле они несущественны: ни выводы из производимых измерений, ни тем более общая картина Вселенной, которую мы сейчас очертили, от них не зависят.
Скорее стоит удивиться, что человек вообще способен представлять себе и хотя бы приблизительно оценивать такие расстояния. Мы здесь не можем детально описывать методы, которые позволили шаг за шагом прийти к этому. За последнее столетие они достигли невероятного прогресса. Долгое время астрономы отмечали только положение звезд. Но усовершенствование техники дало возможность измерить расстояние до многих из них (впервые это сделал Бессель в 1838 г.), а для некоторых «двойных» звезд, одна из которых вращается вокруг другой, — даже массу.
Но решительный поворот произошел с возникновением астрофизики, т.е. дисциплины, изучающей физику небесных тел, их состав и эволюцию. Основополагающим было открытие спектрального анализа. Он столь важен, что о нем следует сказать несколько слов. Этот метод, освоенный всего около ста лет тому назад, основан на изучении лучей разного цвета, на которые распадается белый. У небесных тел изучаются «спектральные полосы» — тонкие детали спектра, характерные для излучающих их веществ. Они позволяют получить интереснейшие результаты, поскольку подчиняются весьма строгим законам.
Огюст Конт пессимистически предсказывал, что мы никогда не узнаем, из чего сделаны звезды. Но уже в 1864 году Хаггинс попытался приложить спектральный анализ к исследованию звезд. Через несколько лет стало ясно, что даже самые отдаленные небесные объекты состоят из веществ, известных нам на Земле. Была доказана и единая природа света. Это явилось весьма многообещающим для науки открытием.
Спектральный анализ позволяет узнавать и точно вычислять не только температуру, давление, магнитное поле и химическое строение небесных тел, но и их «радиальную скорость», то есть скорость перемещения тела по направлению взгляда наблюдателя.
Есть и другое первостепенной важности следствие из углубленного изучения «спектральных линий». Установили, что каждый тип спектра соответствует определенной мощности излучения, называемой «абсолютной звездной величиной». Ее сопоставление с видимым блеском звезды позволяет вычислять расстояния до звезд и их массу. В результате всего за несколько десятилетий астрономам удалось дать нам современное описание Вселенной.
Но за этим успехом возникла необходимость создания телескопов-гигантов. Чтобы разглядеть все более далекие объекты, необходимо все больше и больше света. Тогда на смену большим астрономическим телескопам (более 16 м длины — самая большая труба в Европе) пришли большие телескопы-рефракторы. Назовем 1,52, а затем 2,57-метровые телескопы на горе Вильсон,. пятиметровый гигант в Маунт Паломар и телескоп Шмидта диаметром 1,80 м[6]. Эти инструменты (все в США) помогли достичь хороших результатов. Самым большим французским телескопом остается 1,93-метровый инструмент в Сен-Мишель де Прованс, хотя уже проектируется 3,5-метровый[7]. Однако по качеству наши инструменты относятся к лучшим в мире, особенно телескоп Пик дю Миди, который к тому же еще и расположен в исключительно благоприятном месте.
Впрочем, создание больших телескопов имеет свои пределы: земная атмосфера становится для этих монстров весьма неудобной. Абсорбция и особенно турбуленция воздуха не позволяют до конца использовать их достоинства.
Например, пятиметровый телескоп Маунт Паломар лишь в исключительных случаях дает разрешающую способность в 1/5 дуговой секунды, что в восемь раз хуже расчетной. Конечно, эти проблемы будут сняты, когда мы научимся размещать такие инструменты на орбите или на Луне. Но из телескопов, построенных на Земле, сегодня крупнейшим считается построенный в СССР, — его диаметр 6 м[8]. Чтобы создать такой инструмент, приходится преодолевать неимоверные трудности. Огромные проблемы связаны с отливкой и особенно охлаждением зеркал из жаростойкого стекла: первое 42-тонное зеркало для русского шестиметровика при охлаждении треснуло, а охлаждали его два года! Обточкой и полировкой таких зеркал занимаются специалисты, которых в мире, возможно, всего несколько человек. Один из самых знаменитых мастеров в этой области — француз Текеро.
Обычно астронома представляют себе прильнувшим к окуляру телескопа и рисующим цветными мелками увиденную им картину. Но, за исключением некоторых наблюдений за планетами, первичную информацию, как правило, получают, используя вспомогательные устройства, установленные в обсерватории: фотопластинки, различные спектрографы и многие другие. Особо упомянем «электронную камеру». Этот прибор, изготовленный французским астрономом Лальманом, позволяет достичь гораздо большей чувствительности, чем обычные фотопластинки. В общем, все эти вспомогательные приспособления к главному инструменту становятся все сложнее… и дороже. Теперь, например, невозможно представить себе телескоп, установленный в обсерватории, без компьютера, управляющего его движением и обрабатывающего полученные данные. Особенно сильное впечатление производят радиотелескопы. Сам по себе такой «телескоп» — это просто большая металлическая решетка, которую разве что время от времени красят. А в обсерватории находятся приемники с кучей проводов, которые гораздо больше поражают непосвященного.
Столь сложная аппаратура повышает эффективность работы, но труд астронома теряет поэтичность, которая так пленяла еще полвека тому назад. Бывают астрономы, которым никогда не приходилось глядеть своими глазами в телескоп. Обычно теперь начинающий ученый несколько лет мастерит какой-нибудь новый приемник или что-то в этом роде, точит детали, паяет, возится с крохотными штучками, каждая из которых стоит целое состояние. А когда наконец все готово, наблюдения сводятся к долгому сидению перед записывающим устройством. Потом астроном уносит с собой бобину с перфолентой или магнитной лентой, и только после того, как компьютер все просчитает, станет ясно, был ли толк в его работе, принесла ли она новые знания о Вселенной.
Можно сожалеть об этой эволюции (касающейся, впрочем, не только астрономии) и с ностальгией вспоминать ночь на 7 января 1610 года, когда Галилей, едва направив трубку на небо, сделал больше открытий, чем любой нынешний астроном за всю свою жизнь. Но только ценой этих сложностей, этой работы, где подчас больше рутины, чем творчества, мы постепенно смогли установить описанную здесь модель Вселенной.
Но это описание было бы неполным, если не сказать еще об одной великой, захватывающей тайне: общее движение галактик. Недавно стало известно, что большая часть галактик с огромной скоростью удаляются от нас, и притом тем быстрее, чем дальше находятся. Впечатление такое, что в космосе когда-то произошел грандиозный взрыв. Есть мнение, что перед нами циклическое движение. Галактические системы в какое-то время удаляются друг от друга — это фаза расширения Вселенной, в которую мы и живем, — а в какое-то время сближаются. Так что космос напоминает воздушный шарик, который то надувают, то снова спускают.
Естественно начать поиски жизни с ближайших окрестностей Земли — с мест, которые мы, зная все сказанное, назовем «ближним околоземьем».
Само собой, люди прежде всего подумали о Луне и о планетах Солнечной системы. Диск Луны нам давно привычен, а со времени изобретения первых астрономических труб представлялось очевидным, что на ней есть рельеф, подобный земному: горы, долины, океаны. Что касается других планет, то после того, как была принята система Коперника, стало невозможным сказать априори, что Земля получила среди них какую-то особую благодать.
Много веков человеческое воображение забавлялось тем, что придумывало и описывало обитателей соседних планет. В середине XVII века иезуит Афанасий Кирхер своей фантазией поселил на Сатурне каких-то угрюмых стариков, которые ходят черепашьим шагом и всегда держат в руках погребальные факелы. Один Бог знает, отчего он изобразил Сатурн таким мрачным местом, подверженным злым чарам! Легче понять, почему он не находит слов, описывая красоту молодых людей, гуляющих по Венере… Эти любимцы судеб — прекрасные юноши в «прозрачных, как хрусталь», одеждах — целыми днями наслаждаются танцами под звуки лир и цимбал.
После Фонтенеля становится невозможно перечислить всех селенитов, венерианциев и марсиан, все научно-фантастические романы от Жюля Верна до Уэллса и создателя незабываемого Тарзана Э.Р.Берроуза, заполнившие библиотечные полки.
Но обычно писатели, посвятившие себя такого рода литературе, изображают антропоморфные существа. Нам представляется, что теперь следует идти гораздо дальше.
Изучение планет получило сильный толчок с изобретением новых инструментов, разрешающая способность которых в XVII веке за семьдесят лет выросла в десять раз. Но даже самое тщательное прямое наблюдение всерьез не продвинуло к разгадке проблемы жизни. В конце же прошлого века интерес к ней всколыхнуло открытие марсианских «каналов». Вот как было дело.
В 1864 году Доуз заметил, что марсианские «моря» соединены очень тонкими прямыми темными линиями. Патер Секки назвал их по-итальянски «canali», то есть морские проливы. Но это слово можно перевести и как «каналы». Этого было достаточно, чтобы у широкой публики пробудился огромный интерес к изучению Марса. Многие астрономы подтвердили «существование каналов», уточнили их количество и трассы.
В 1894 году американец Персиваль Ловелл за собственный счет построил обсерваторию, предназначенную для изучения планет, и особенно Марса. Он поставил в ней мощную трубу диаметром 60 см. Два года спустя Ловелл, работая вместе с Дугласом, не только подтвердил наличие «каналов», но и подробно описал их. Многочисленные перекрещивающиеся прямые линии он объявил полосами растительности вдоль искусственных каналов, отводящих воду из тающих полярных ледниковых шапок. Изменения цвета каналов, как и подобные изменения в больших темных зонах Марса, — это сезонные явления, зависящие от цвета растительности. Наконец, пятнышки на пересечении прямых — это не водоемы, а оазисы. Итак, представлялось доказанным, что разумные существа на Марсе есть.
Но некоторые астрономы сохранили скептицизм: они не видели пресловутых «каналов». Началась полемика.
Первые фотографии Марса, которые в 1907 году в обсерватории Ловелла получил Слайфер, оставляли место сомнению. Но 83-сантиметровая труба Медонской обсерватории позволила Антониади в 1909 году установить: на Марсе видны линии пятен, а не «каналы» четкой геометрической формы. Последующие исследования подтвердили это наблюдение и заставили вновь усомниться в существовании марсиан. Как мы увидим далее, стетографии, полученные с помощью американских зондов, положили конец этому спору.
Серьезные исследования морфологии планет начались только в начале нашего века: лишь современные методы позволили с большой точностью установить элементы их физической географии. С помощью инфракрасных датчиков можно легко измерить их температуру, а спектральный анализ позволяет точно узнать состав атмосферы, если она существует.
В связи с вычислением расстояний, отделяющих нас от звезд, мы уже говорили (см. Документ 2, с. 38), что принцип спектрального анализа состоит в изучении цветов, составляющих белый, и особенно тонких спектральных «линий». Эти «линии» появляются из-за наличия в источнике света тех или иных веществ, которые отражают или поглощают лучи определенных цветов. Таким образом, «линии» характеризуют химические вещества. Поскольку спектр каждого вещества можно получить в лаборатории, его можно методически искать и в небесных телах. В 1862 году Кирхгоф и Бунзен впервые при помощи спектрального анализа установили химический состав Солнца. Сегодня этот метод стал общераспространенным, усовершенствован применением радио. Например, если водород в оптическом диапазоне излучает «линию» с длиной волны 0,656 микрон, то в радиодиапазоне он излучает «линию» с длиной волны 21,1 см. Таким образом, спектральный анализ предоставляет радиоастрономии безграничные возможности для изысканий.
Больше всего проблем для астрономов при использовании этого метода создает земная атмосфера, потому что она тоже содержит те самые элементы, которые ищут на небесных телах.
Чтобы свести ее влияние к минимуму, обсерватории строят на высоких горах, а некоторые астрономы используют стратостаты. Именно таким образом, например, Одуэн Дольфюс открыл в атмосфере Венеры следы водных паров. В мае 1954 года он поднялся в стратостате, подвешенном к сотне шаров-зондов, на высоту 7000 м, а в 1959 году — на 14 000 м. Подытожил же он свои наблюдения в 1963 году в обсерватории на ЮнгфрауИох, вычислив, что, если водяной пар, содержащийся в верхних слоях атмосферы Венеры, выпадет в виде осадков, он образует слой толщиной 70 микрон. Судите сами, какова была точность его измерений!
Но при изучении планет, которые считались уже достаточно исследованными, за последние годы произошел колоссальный скачок: теперь на планету можно отправиться непосредственно с помощью космических зондов. Это, несомненно, чрезвычайно многообещающее достижение, на которое многие ученые надеялись, но немногие считали возможным. Оно уже перевернуло некоторые привычные представления о планетах.
Прежде всего подытожим, в каком состоянии находятся ныне исследования, касающиеся жизни в Солнечной системе.
Вокруг Солнца обращается девять планет (табл. их характеристик см. в Приложении). Шесть из них известны с античности: это «блуждающие звезды» греков — Меркурий, Венера, Марс, Ю-питер, Сатурн и, конечно, Земля. Как мы уже говорили, в 1781 году Гершель открыл Уран. Открытие же Нептуна произошло благодаря чрезвычайно точному и необыкновенному математическому расчету.
В 1821 году было замечено, что движение Урана по орбите испытывает какие-то возмущения: расчетное положение планеты существенно расходилось с наблюдаемым. Сразу же была выдвинута гипотеза о том, что движение Урана нарушается притяжением неизвестной планеты. Но лишь в 1843 году совсем молодой английский математик Джон Кауч Адаме решил провести необходимые расчеты. Он работал два года, определил элементы орбиты и массу гипотетической планеты. В 1845 году Адаме передал свои расчеты королевскому астроному Англии, а тот положил их в долгий ящик.
Но в том же самом году директор Парижской обсерватории Араго прославленный ученый, обладавший необыкновенным даром отыскивать таланты, — сообщил о задаче, связанной с Ураном, одному замечательному математику. Это был тридцатипятилетний преподаватель Политехнической школы Урбен Леверье, который страстно любил сложные расчеты. Он взялся решить задачу и год спустя представил решение. Если возмущающая планета существует, она должна находиться на 326° 32' эклиптической долготы. 18 сентября 1846 года Леверье передал свой расчет берлинскому астроному Иоганну Готфриду Галле. Тот немедленно направил телескоп в указаную точку. Планета находилась менее чем в одном градусе от предсказанного места!
Любопытная деталь. Можно подумать, что Леверье сразу бросился к телескопу, чтобы посмотреть на «свою» планету. Ничего подобного! Говорят даже, что он до самой смерти не проявлял к своему детищу никакого интереса… Впрочем, это вообще был человек, мягко говоря, со странностями. Будучи после смерти Араго назначен директором обсерватории, он вдрызг рассорился со всеми сотрудниками. Однажды он распорядился заложить кирпичами дверь кабинета одного из своих недругов! Можно себе представить, какой поднялся шум. Весь персонал обсерватории покинул ее. Вмешалась пресса. Академия наук стала полем грандиозных сражений, в ходе которых дело не раз доходило чуть не до кулаков…
Итак, Нептун был открыт 23 сентября 1846 года. Что до несчастного Адамса, судьба продолжала испытывать его. Следуя его расчетам, наблюдатели трижды видели Нептун. Но не проанализировав сразу результаты своих наблюдений, они не поняли, что видели именно новую планету.
Девятая планета, Плутон, была замечена около столетия спустя на основании расчетов Пикеринга и Ловелла. Основа рассуждений была той же самой, поскольку движение Нептуна еще не объясняло полностью все аномалии движения Урана. Значит, должна была существовать еще одна возмущающая планета. Ее искали двадцать лет. Результата добился Клайд Томбо 23 января 1930 года. Плутон находился лишь в 5° от места, предсказанного Ловеллом, который так и не увидал его: он умер в 1916 году.
Плутон ставит перед астрономами целый ряд проблем. Он поныне полон загадок. Неизвестно, например, «настоящая» ли это планета, то есть имеет ли она общее происхождение с другими. Некоторые предполагают, что она является частью пояса сильно удаленных от Солнца астероидов; другие, как Литтлтон и Фред Хойл, выдвигают чрезвычайно смелую гипотезу, рисуя своего рода захватывающую космическую драму. Эти ученые считают Плутон бывшим спутником Нептуна — таким же, как Тритон. Некогда и тот, и другой вращались вокруг Нептуна против часовой стрелки. Затем они слишком сильно сблизились, и Тритон сообщил своему собрату такое ускорение, что Плутон оторвался от орбиты Нептуна. В то же самое время орбита Тритона претерпела невероятное изменение: он сделал как бы «шпильку» вокруг Плутона, а затем вновь попал в орбиту притяжения Нептуна, но стал теперь двигаться в обратном направлении: по часовой стрелке. Согласитесь, что такой трюк высшего пилотажа на скорости 5 км/сек, то есть 180 тысяч км/ч, производит сильное впечатление, даже если гипотеза выглядит неубедительной[9].
В Солнечной системе есть еще множество мелких небесных тел астероидов или планетоидов. Первый из них был открыт 1 января 1801 года. Его увидел астроном из Палермо Пиацци, и поэтому астероид получило имя Цереры — божественной покровительницы Сицилии. Сначала Пиацци принял новое небесное тело за комету, но вскоре выяснилось, что его орбита в точности соответствует вычисленной для планеты, которая согласно правилу Боде[10] предположительно находилась между Марсом и Юпитером.
С тех пор каталог малых планет достиг внушительных размеров: их насчитывается более двух тысяч. Сначала им по традиции давали имена, взятые из мифологии: Паллада, Юнона, Веста, Навзикая, Петиция. Когда ресурсы мифологии истощились, стали давать преимущественно женские имена: Ирена, Элеонора… Когда же список астероидов превзошел все мыслимые пределы, астрономы стали демонстрировать чувство юмора, нарекая новорожденных такими прелестными именами, как, например, Лаодамия! Среди известных астероидов нельзя не упомянуть Адонис, орбита которого проходит очень близко от Земли.
Диаметр этих малюток не превышает нескольких сот километров (у Цереры — 770), на них нет атмосферы. Дело о них можно сразу закрыть: обнаружить на астероидах следы жизни, аналогичной нашей, нет никаких шансов.
То же можно сказать и о кометах: они очень многочисленны, но их размеры еще того меньше.
Остаются собственно планеты, которые делятся на две основные группы: так называемые теллурические[11] — они обладают твердой корой, подобно Земле (Меркурий, Венера, Марс), и так называемые гиганты (Юпитер, Сатурн, Уран и Нептун), характеризующиеся очень малой плотностью (удельный вес Сатурна, например, 0,7 — он мог бы плавать в воде) и, вероятно, отсутствием твердой поверхности.
Самая большая и самая близкая из гигантских планет, лучше всех доступная наблюдению, это Юпитер. Даже в небольшой телескоп его можно увидеть с теми же угловыми размерами, что Луну невооруженным глазом. Понятно, насколько относительно легко изучать Юпитер в наше время. Известно, например, что форма Юпитера сильно сплюснута из-за большой скорости вращения вокруг своей оси. Замеченная точка на его поверхности возвращается на прежнее место каждые десять часов.
Выяснили также, что разные части Юпитера вращаются с неодинаковой скоростью: экваториальная зона быстрее, полярная — медленней. Наконец, на нем открыли одиннадцать крупных течений. Так пришли к выводу, подтвержденному всеми последующими наблюдениями и анализами, что у этой планеты очень густая атмосфера. Предполагают, что строение остальных гигантских планет такое же, но пока они недостаточно изучены. Долгое время считалось, что у них есть небольшое твердое ядро, состоящее из железа и горных пород, приблизительно похожих на земные, покрытое толстой ледяной мантией, а затем жидкой и в верхних слоях газообразной атмосферой, очень густой и плотной, причем доступны для наблюдений лишь самые верхние слои этой атмосферы. Но в 1954 году были открыты исходящие от Юпитера сильные и краткие радиоэлектрические сигналы, подобные радиопомехам в грозу. Это сильно поколебало прежние представления и дало почву для новых дискуссий.
Атмосферы этих планет столь густы потому, что, в отличие от небольших планет вроде Земли, масса планет-гигантов достаточно велика, чтобы сохранить их[12]. Но сам термин «атмосфера», обозначающий возможность жизни на планете, в данном случае ведет к недоразумениям. Ведь эта атмосфера так плотна, что давление на уровне моря сжижает любые газы, вплоть до водорода и гелия.
Яркую и заманчивую картину этих зловещих далеких миров дополняют крайне низкие температуры (от -140 до -200°). Можно ли надеяться найти следы жизни в вечных льдах, сдавленных атмосферой без кислорода и водных паров, но состоящей из сильно ядовитых газов? При нынешнем состоянии наших знаний следует думать, что шансы на это весьма и весьма малы.
Методически рассматривая планеты Солнечной системы, мы убедились, что наличие атмосферы у планет играет очень важную роль. Теперь настало время объяснить, почему одни планеты окружены плотной атмосферой, другие — незначительной, третьи практически лишены ее.
Поскольку газы вообще характеризуются способностью бесконечно расширяться, встает вопрос, почему они не рассеиваются в космическом вакууме, а сосредоточиваются около планет. Дело в том, что молекулы газа сами по себе подобны небесным телам и их поведение управляется теми же законами. Каждая молекула — это своего рода миниатюрный снаряд, запущенный в бесконечность, но удерживаемый планетным притяжением. «Скорость освобождения», которой нужно достичь любой частице (или любому космическому снаряду), чтобы преодолеть планетное притяжение, зависит от массы планеты. Более тяжелые планеты энергичней удерживают молекулы своей атмосферы.
В то же время скорость движения молекул увеличивается с ростом температуры. Итак, понятно, что массивные холодные планеты — от Юпитера до Нептуна — крепко удерживали газы своей первоначальной атмосферы и теперь окружены густой газообразной оболочкой. Теллурические же планеты, значительно более легкие и теплые, за время, протекшее с их возникновения, почти всю свою первоначальную атмосферу уже растеряли. Вокруг них возникла новая атмосфера, совсем другой природы, преимущественно за счет испарений их коры. Так объясняется огромное различие между густыми, хотя и состоящими из легких газов, атмосферами планет-гигантов и «вторичными» атмосферами теллурических планет.
Теперь нетрудно понять, почему планетные атмосферы нестабильны, почему, например, атмосфера Меркурия, рассеялась в космосе. Ведь из наблюдений за самой маленькой планетой (они подтверждены расчетами) мы знаем, что там нет заметных следов атмосферы.
Если к этому крайне неблагоприятному фактору добавить, что близость к Солнцу обрекает Меркурий на чрезвычайно высокие температуры порядка 400°, станет ясно, что практически нет шансов обнаружить там жизнь в представимой для нас форме.
Настала очередь Венеры — самой яркой звезды небосвода, которая блещет на востоке, предваряя солнечный восход, или первой появляется в лучах заката на западе. Странная вещь! Венера — близнец Земли по размерам, массе и плотности, ее орбита пролегает ближе всего к нашей, но она остается для людей самой загадочной из планет. «Утренняя звезда» словно боится потерять свой романтический облик, когда с нее будут сорваны густые покровы…
Между астрономами нет согласия даже, когда речь идет о таких основополагающих вопросах, как период вращения Венеры. Это не какая-то малозначительная деталь, а самая основная характеристика! Но вот в 1967 году астроном П.Герен так подвел итог своего исследования этой проблемы: «…Примем, пока не доказано противное, что Венера вместе с атмосферой вращается вокруг своей оси в обратном направлении с периодом 4, а не 240 суток». И в то же время в «Планетном атласе» 1968 года читаем: «В настоящее время принято считать, что Венера вращается вокруг своей оси в обратном направлении с периодом 245+(-)2 суток …»
Повторяем: речь идет не о нюансах! Эти расхождения объясняются огромными трудностями наблюдения за Венерой, которая окружена чрезвычайно густой атмосферой. Можно почти не сомневаться, что прямое наблюдение не позволяет видеть ее поверхности, и нельзя быть уверенным, что волны, испускаемые радаром, полностью доходят до поверхности и нормально отражаются от нее. Впрочем, последние измерения подтверждают версию о периоде обращения, равном 245 земным суткам[13].
Между тем вопрос о периоде обращения крайне важен для решения проблемы о возможности жизни на планете. Если оно синхронно (период суточного обращения совпадает с периодом обращения вокруг Солнца), значит, Венера всегда обращена к Солнцу одной стороной. В таком случае у нее одна сторона очень жаркая, другая очень холодная, а между ними есть узкая полоса умеренной температуры, где бушуют свирепые бури.
Сведения о температуре Венеры тоже весьма разноречивы. Видимо, лучший способ изучения ее — космические зонды. 14 декабря 1962 года американский зонд «Маринер-З», снабженный болометром[14] и радиопередатчиком сантиметрового диапазона, прошел на расстоянии 41 000 км от Венеры. Он измерил температуру планеты как в верхних слоях атмосферы, так и на поверхности. Первая колебалась от -33 до -53°, вторая достигала +300°. Такой перепад объясняется так называемым «парниковым эффектом». Солнечный свет проходит сквозь атмосферу и достигает поверхности. Поверхность, нагреваясь, испускает инфракрасные лучи, которые не пропускает через себя углекислый газ. Таким образом, инфракрасные лучи попадают в «ловушку» подобно тому, как это происходит в парнике или в оранжерее.
Таким образом, хотя Земля и Венера получают почти одинаковое количество солнечной энергии, температура на Венере намного выше.
О рельефе этой планеты, которая так сопротивляется изучению, известно мало. Полагают, что ее поверхность твердая — песчаная или скальная, и гораздо менее повреждена ударами метеоритов, чем лунная. Атмосфера же состоит главным образом из двуокиси углерода (СО. ), содержит также следы водяных паров и, возможно, немного озона. Но прежде всего она характеризуется очень высокой плотностью, создающей на поверхности давление не менее 100 кг/см2.
Все эти сведения в 1967 году были подтверждены советскими и американскими исследованиями. Зонды в этих странах были запущены с разницей в двое суток — 12 и 14 июня, — чтобы воспользоваться «окошком», позволяющим раз в 584 дня выбрать самую экономичную орбиту. Советский зонд «Венера-4» весил больше тонны, а «Маринер-5» — всего 245 кг. Советская станция должна была спуститься на поверхность, американская — облететь вокруг Венеры на расстоянии 4000 км. Оба зонда выполнили задачи, но «Венера-4» через час с четвертью после посадки перестала передавать сообщения. Так и не узнали, достигла она поверхности или еще в воздухе была раздавлена непомерным давлением.
Два года спустя «Венера-5» и «Венера-6» вновь были спущены на парашютах на планету, но раздавлены атмосферным давлением на высоте соответственно 25 км и 18 км от поверхности.
Разумеется, такие температура и давление для возникновения жизни неблагоприятны. Можно ли сказать, что она при них невозможна? Этого утверждать нельзя. Давление 1000 кг/см2 например, существует в наших океанах на глубине 10 тысяч метров. Но если человек может погружаться не глубже 300 м, то рыбы живут даже на глубине II тысяч метров. Многие крупные млекопитающие, к примеру кашалот, живут на поверхности, но могут за несколько секунд погрузиться на несколько километров. Так что было бы неосторожно сразу делать вывод о невозможности жизни на Венере.
Марс известен нам гораздо лучше Венеры. Со времен античности его красноватый цвет поражал воображение, и своим воинственным именем он обязан сходству с каплей крови. Марсианская атмосфера очень разрежена. Еще недавно полагали, что ее давление достигает примерно 30 миллибар, т.е. около 1/30 земной атмосферы. Но анализ, произведенный американским зондом «Маринер-4», стартовавшим с мыса Кеннеди 28 ноября 1964 года и семь месяцев спустя, к 15 июля 1965 года, прошедшим в 17 000 км от планеты, показал, что атмосфера Марса еще разреженней. На уровне поверхности ее давление равнялось всего 5-12 миллибарам, или 1% земной атмосферы. Но человеку, чтобы гулять по Марсу, возможно, хватило бы летного скафандра, Впрочем, понадобился бы еще кислородный баллон, поскольку атмосфера Марса очень богата углекислым газом: его там вдвое больше, чем на Земле.
Все легкие газы с Марса улетучились. Можно было бы надеяться обнаружить там кислород, поскольку его молекулярная масса довольно велика, но до сих пор этого не удалось. Одуэн Дольфус вычислил, что, если бы весь водяной пар, содержащийся в марсианской атмосфере, выпал в виде дождя, высота водного покрова была бы равна 0,045 мм[15]. Это, конечно, очень мало (для Земли такой расчет дает 20 см), но и в таких условиях могут существовать какие-то формы жизни.
Марсианские температуры весьма умеренны. Если на Земле среднегодовая температура равна +10°, то на Марсе — где-то между -20 и -30°. Но зато экстремальные земные температуры намного больше марсианских, которые, видимо, не превышают 30° днем и -70° ночью. Напомним, что на Земле на Южном полюсе в 1965 году была зафиксирована температура -94,5°![16]
В том же году «Маринер-4» передал 22 фотографии, снятые с расстояния 12 000 км от поверхности Марса. Для астрономов и это было неслыханным богатством. Затем «Маринер-6» 31 июля 1969 года и «Маринер-7» 5 августа 1970 года передали соответственно 75 и 126 фотографий превосходного качества. Заметим, между прочим, превосходное техническое достижение: с учетом данных «Маринера-6» программа «Маринера-7» была уже в полете изменена и за четыре дня установлены новые точки съемок!
Эти фотографии (лучшие из них сделаны с расстояния всего 3200 км) дали гораздо более точное представление о топографии Марса. Каково же было изумление астрономов, когда оказалось, что марсианская поверхность гораздо более похожа на лунную, чем на земную! Марс весь испещрен кратерами разнообразной формы -от 4 до 240 км в поперечнике. Края их иногда отвесные, иногда более пологие. В некоторых регионах, например в области Эллады, они сильно выветрены, как если бы подвергались постоянной эрозии, вызванной песчаными бурями. Некоторые из этих кратеров явно метеоритного происхождения, но природа других не ясна.
Лаборатории зондов позволили также установить, что, вопреки предположениям, на Марсе нет никаких следов азота — совершенно необходимого для жизни на Земле элемента. Может быть, азот в связанном виде находится в почве? Но присутствие водяных паров в атмосфере подтвердилось, и астрономов весьма заинтересовал объект над полярной шапкой, напоминающий облако. .
Что до знаменитых «каналов», современные методы внесли свой вклад в давнюю полемику и, кажется, положили ей конец. Во-первых, радарные наблюдения, опубликованные в 1967 году, позволили установить, что темные части поверхности выше, чем светлые, где наблюдались «каналы». В частности, два объекта, которые описывались как «каналы», особенно отчетливо проявились как естественные желоба или, напротив, горные цепи. Впрочем, точность этих наблюдений близка к погрешности эксперимента.
Кроме того, на фотографиях, сделанных с «Маринеров», ясно видны линейные образования, тени от которых указывают, что это возвышенности.
Таким образом, «каналы» — скорее всего лишь тени или случайные скопления пятен. Теперь уже ничто не может подтвердить гипотезу о грандиозных работах марсианских инженеров — она опровергнута.
Итак, новейшие исследования заставляют опасаться, что жизни на Марсе нет. Там мало воды. Большие пятна на нем, меняющие цвет, — это, конечно, не растительность. Там очень мало кислорода, а полярные шапки планеты состоят, видимо, из сухого льда.
Вопреки людским мечтаниям, восходящим к незапамятным временам, уже давно подозревали, что на Луне едва ли удастся обнаружить жизнь. На нашем спутнике нет атмосферы, и Солнце то безжалостно бомбардирует его палящими лучами, нагревая до 150° и облучая смертоносным ультрафиолетом, то превращает в застывший шар с температурой -180°.
В 3 часа 56 минут утра в понедельник 21 июля 1969 года первый житель Земли ступил на лунную почву, и Луна стала частью нашего человеческого мира. Человек впервые достиг небесного тела, и Луну теперь можно исследовать так же, как любое место земного шара. Скоро мы определим ее точный возраст. Скоро выясним, из каких пород состоит ее грунт. А может быть, мы даже узнаем, не осталось ли там с отдаленных времен каких-нибудь следов жизни.
Астронавты с «Аполлона-11» оставили на Луне только два научных инструмента: лазерный рефлектор и сейсмограф, который не выдержал мороза. Экипаж «Аполлона-12» доставил туда автоматическую научную станцию общим весом 135 кг. Этому сооружению, именуемому АЛСЕП (Apollo Lunar Surface Experiments Package), предстояло в течение года передавать на Землю информацию. АЛСЕП питается от ядерной установки и включает в себя, упрощенно говоря, два вида инструментов: одни для изучения внешней лунной среды, другие — внутреннего строения. В первую группу входят инструменты для изучения лунной атмосферы, лунной пыли и солнечного ветра. Этот ветер играет важнейшую роль в Солнечной системе, поскольку от энергии, траектории и численности составляющих его частиц в значительной мере зависит функционирование всей системы. Во вторую группу инструментов входят магнитометр, чтобы изучать магнитное поле Луны, и сейсмометр, предназначенный для наблюдения за движением ее коры.
Сейчас, благодаря как первым результатам этих экспериментов, так и данным, ранее переданным «Эксплорерами», наше представление о Луне уточняется. Несомненно, это холодное тело, не имеющее расплавленного ядра. Внутренняя температура Луны лишь немногим больше 1000°. Она негомогенна — иначе говоря, масса вещества внутри нее распределена неравномерно.
Что касается поверхности, то взятые с нее образцы позволяют пока предположить, что она состоит из пород трех типов: пыли с вкраплениями мелких фрагментов скальных пород и стеклянных шариков; конгломератов из скальных пород, связанных естественным цементом наподобие земных брекчий; мелко— и среднезернистых пород, похожих на базальты.
К удивлению ученых, первая оценка возраста этих пород показала, что Луна весьма древнее небесное тело — ей около трех миллиардов лет[17]. Это сразу опровергло гипотезу, согласно которой Луна представляет собой обломок Земли, соответствующий Тихоокеанской впадине. На сегодняшний день ничто не дает оснований считать, что в какой бы то ни было период долгой истории Луны на ней существовала жизнь.
О спутниках других планет неизвестно почти ничего. Сейчас их насчитывают, кроме Луны, 31, а именно: у Марса — 2, у Юпитера — 12, у Сатурна — 10, у Урана — 5, у Нептуна — 2.
Открывать планетные спутники становится все труднее и труднее. Предпоследний — двенадцатый спутник Юпитера — был открыт в 1951 году, а последний — десятый Сатурна — в 1966[18].
Этот спутник открыл астроном Медонской обсерватории Одуэн Дольфус и назвал его Янусом. Диаметр спутника всего около 300 км, а расстояние от Сатурна до Солнца в десять раз больше, чем от Земли, так что Янус имеет всего лишь 14-ю звездную величину. Кроме того, его орбита проходит очень близко от колец, окружающих планету и имеющих диаметр 138 тысяч километров. Поэтому пришлось прибегать к очень тонким экспериментам (закрывать изображение Сатурна и колец экранами и масками) и долго ждать благоприятного момента. Такой момент наступает, когда Земля находится в одной плоскости с кольцами: сбоку они не видны, так как толщина их очень мала.
С трех попыток Дольфусу удалось 15, 16 и 17 декабря 1966 года получить три фотографии, на. которых видно новое светило.
Еще в 1877 году американский астроном Асаф Холл открыл два спутника у Марса. Ближайший к планете (9376 км) был назван Фобосом, а второй, находящийся на расстоянии 23 500 км от Марса, — Деймосом.
Фобос обладает удивительной особенностью: он обращается вокруг планеты быстрее, чем она сама вокруг своей оси. Таким образом он проносится по марсианскому небу в направлении, обратном движению звезд, меньше чем за три часа и представляет возможному наблюдателю полный цикл фаз, подобных лунным, за семь с половиной часов. Но есть у него и другая особенность, еще поразительней: Фобос движется равноускоренно. Астрономы давно пытаются найти объяснение этим интригующим фактам. Рассматривались разные возможности: наличие трения в среде движения Фобоса, приливные явления, электромагнитные воздействия, давление света… Но самая захватывающая гипотеза была предложена Иосифом Шкловским.
Советский ученый высказал предположение, что Фобос внутри полый. Это объясняет, почему его оболочка достаточно прочна, чтобы выдержать силу притяжения Марса, и в то же время достаточна тонка, чтобы обеспечить равноускоренное движение. Далее Шкловский заключает: «Но естественное космическое тело не может быть полым. Значит, Фобос (вероятно, и Деймос) — искусственный спутник Марса».
Из этой «фантастической с первого взгляда», как он сам пишет, идеи астроном делает далеко идущие выводы. Он не сомневается в существовании цивилизации столь высокоразвитой, что способна создать искусственные спутники радиусом в несколько километров. На Марсе сделать это легче, чем на Земле, потому что там меньше сила тяжести.
К сожалению, как ни привлекательна эта гипотеза, недавние исследования показали, что расчет ускорения Марса, на котором она основана, неверен. Тем не менее захватывающая дискуссия остается открытой[19].
Размеры планетных спутников весьма разнообразны: от двух десятков километров до величины Меркурия. Чтобы было понятней, скажем, что шесть спутников из тридцати по размерам равны Луне или немного больше.
Как правило, на спутниках нет атмосферы, за исключением одного из спутников Сатурна — Титана — и, возможно, еще нескольких самых крупных[20]. При весьма низких температурах и отсутствии атмосферы нельзя ожидать существования на них жизни.
И вот мы достигли границ Солнечной системы, где вращается загадочный Плутон, о котором неизвестно почти ничего, кроме того, что там очень холодно и, вероятно, нет атмосферы[21]. Теперь обернемся и поищем на небе Землю — нашу планету. Интересно задуматься над тем, как представляется наша планета отдаленному наблюдателю, что мог бы заключить о ней марсианский или юпитерианский астроном. Все видели изумительные снимки, сделанные со спутников, на которых Земля выглядит голубоватым шаром, покрытым пятнами облаков. Но легко ли будет заметить наблюдателю с Марса, что на ней есть жизнь и цивилизация? На марсианском небе она выглядит как яркая звезда, примерно такая же, как Венера, подобно ей, имеет фазы и так же скрывается под слоем густой атмосферы. Внимательный наблюдатель обнаружит сезонные изменения окраски и задумается над их причиной. Что это: какие-то явления на самом грунте? Обман зрения? Или, может быть, это большие пятна растительности, а стало быть — жизнь?
Можно выдвигать много гипотез. Но надо признать, ничто реально не доказывает, что на Земле существует жизнь, а тем более разумная жизнь.
За атмосферными вихрями, через разрывы в облаках, простые оптические инструменты позволяют наблюдать какие-то «океаны» и «горы». Лучше всего видны обширные пустынные пространства, лежащие под палящим солнцем. Никаких видимых следов жизни, не говоря уж о разуме!
Но спектральный анализ показывает, что земная среда для развития жизни весьма благоприятна. В земной атмосфере находят кислород, водяные пары, углекислый газ. Температура мягкая. Из всего этого делают вывод, что сезонные изменения окраски должны быть связаны с жизнедеятельностью растений.
Тогда начинают искать доказательства наличия разумной жизни — и, без сомнения, вскоре находят. Даже если ее не удается обнаружить визуально, засекают радиоволны, доказывающие, что на земле есть разумная цивилизация. Ведь известно, что земные радио— и телепередачи на самых разных частотах в миллионы раз увеличили «радиоблеск» земли, и современные астрономы не могут этого не заметить.
Таким образом, следы примитивной жизни обнаружить нелегко, но не требуется много времени, чтобы открыть столь развитую цивилизацию, как наша.
Если так, мы можем раз и навсегда считать установленым, что в Солнечной системе нет цивилизации, подобной нашей и достигшей сравнимого с нами уровня развития. Ведь если бы она существовала, ее радиопередачи сами собой известили бы нас об этом.
Итак, следует бросить попытки искать разумную жизнь в пределах Солнечной системы и выйти за них. Значит ли это, что нас не интересует программа исследования Солнечной системы в течение десяти ближайших лет?
Конечно, нет! Ведь она предоставит астрономам новые данные, необходимые, чтобы больше узнать о Вселенной, лучше понимать ее механизмы, позволить войти в контакт с иными цивилизациями.
Человек опять полетит на Луну и установит там настоящие лаборатории. В 1971 году он облетит вокруг Марса и получит возможность прямо наблюдать его. В 1972 выведет на околоземную орбиту постоянную станцию. В 1973 отправит зонд к Меркурию и Юпитеру, а также высадит управляемое устройство на Марс. В 1974 к Юпитеру отправится еще один зонд. Затем последуют новые запуски и наконец в 1^79 году, пользуясь «парадом планет» — соединением нескольких планет на одной линии, американцы отправят станции первым запуском к Юпитеру, Сатурну и Плутону, а вторым — к Юпитеру, Урану и Нептуну.
В 1981 году пробьет час истины для Марса: человек впервые попытается высадиться на эту планету. Вскоре после этого мы узнаем, есть ли или были ли на Марсе зародыши жизни.
Положительный ответ послужит доказательством возможности внеземной жизни. Наша надежда когда-нибудь открыть более развитую ее форму обретет крылья[22].
А если ответ будет отрицательным — мы огорчимся, но не оставим наших попыток, нашего стремления познать тайну. Ведь мы теперь точно знаем, что Солнечная система не одна во Вселенной.
Итак, ближнее околоземье нас разочаровало: оно, видимо, необитаемо. Но прежде чем пуститься на поиски жизни дальше в окрестности Солнца, а то и еще дальше — к окраинам Вселенной, необходимо ответить на один серьезный вопрос: каково происхождение небесных тел, которые мы рассмотрели и которые после целых веков наблюдений и исследований по-прежнему столь загадочны? Как появились эти светила, с головокружительной скоростью несущиеся вокруг Солнца? Одним словом, откуда взялась эта удивительная «система», в которую мы входим? Каково было ее начало? Как она формировалась в течение тысячелетий? Что это: какая-то случайность в мироздании или результат обычного, весьма распространенного в мире процесса?
Множество теорий, предложенных для объяснения происхождения Солнечной системы, могут быть разделены на две основные группы: «катастрофические» теории, которые приписывают появление планет и астероидов каким-то экстраординарным событиям, и «естественные» теории, объясняющие, что их происхождение — нормальное явление в жизни звезды.
«Катастрофические» теории были выдвинуты первыми. В 1745 году Бюффон предположил, что планеты образовались из частиц материи, потерянной Солнцем в результате столкновения с другим небесным телом. Но, поскольку он предположил, что это была комета, его теория вскоре рухнула: ведь кометы весьма невелики, их размеры не превышают нескольких километров. Такое столкновение — событие незначительное даже по земным масштабам. Так, когда 30 июня 1908 года небесное тело таких размеров столкнулось с Землей в районе Красноярска в Сибири, взрыв ощущался всего лишь в радиусе 1000 километров от этого места. Правда, вокруг на площади около ста квадратных километров был уничтожен лес и наблюдатели видели столб огня высотой до двадцати километров. Но что это значит в масштабах планеты?
Другие ученые — Джеффрис, Литтлтон, Аррениус — предположили столкновение Солнца непосредственно с другой звездой. Но эта теория не согласуется с основными характеристиками Солнечной системы, а именно:
1. Плоскости планетных орбит, за исключением Плутона и астероидов, весьма слабо наклонены относительно плоскости всей системы.
2. Направление вращения планет и их спутников во всей Солнечной системе, как правило, одинаково.
3. Орбиты планет почти круглые, а расположение планет в пространстве подчиняется правилу Воде, которое будет рассмотрено далее.
Вот почему другие астрономы, а именно Моултон и Джине, выдвинули более «изящную» теорию. Они считали, что имело место не столкновение, а «полустолкновение» светил: другая звезда проходила поблизости от Солнца, но не столкнулась с ним непосредственно. Вследствие взаимного притяжения траектории обеих звезд выгнулись по гиперболе. Таким образом, они соприкоснулись (по космическим меркам), а затем отскочили друг от друга. При этом звезда-«возмутительница» оторвала от Солнца несколько : клочков материи. Когда она удалилась, эта материя набрала достаточную скорость, чтобы начать вращение вокруг Солнца, а затем сконденсировалась в «капли»-планеты.
Много лет назад эта теория имела немало сторонников. И в самом деле, она удовлетворительно объясняет две первые особенности Солнечной системы, но не третью — регулярное распределение планет внутри системы. Думали также, что подтверждение теории Моултона — Джинса станет доказательством того, что Солнечная система — единичное явление во Вселенной. Предположив, что некогда, во времена, близкие к началу Вселенной, звезды были расположены теснее, чем теперь, следовательно, могли встречаться, можно сделать вывод: планетные системы если не исключение, то, по крайней мере, большая.
Но «естественные» теории лучше объясняют все особенности Солнечной системы, и у них больше сторонников среди космологов. Всякие «Занимательные физики» конца прошлого века любили описывать «опыт Плато»: вращение капли масла, взвешенной в жидкости. Центробежная сила сплющивала каплю и отрывала от нее капельки-«планеты». Но это слишком красиво, чтобы быть правдой…
Кант в 1755 году, а за ним Лаплас в 1796 первыми выдвинули гипотезу о существовании рассеянной в пространстве первоначальной материи, образующей «первичные туманности» из газа и пыли. Из их сгущения рождаются звезды, в том числе и Солнце. Оно, вращаясь, приобретает форму диска, который постепенно растягивается. От него отламываются внешние кольца. Частицы этих колец, сжимаясь и охлаждаясь, образуют планеты.
С течением времени эта теория сильно видоизменилась. В 1943 году немецкий ученый К. фон Вейцзеккер внес в нее последние усовершенствования и нашел самое удовлетворительное объяснение строению системы.
По Вейцзеккеру, Солнце находится в центре газовой оболочки, вращающейся вокруг перпендикулярной к ее плоскости оси. Масса этой оболочки в десять раз меньше солнечной; она нестабильна и стремится рассеяться в пространстве. Легкие газы — гелий и водород действительно улетучиваются: этим объясняется то, что планеты их не сохранили. Поскольку эти газы составляют не менее 99% солнечной массы, от газовой оболочки сохранилось не более одной сотой того, что она составляла первоначально. Этим же объясняется то, что общая масса всех планет составляет менее одной тысячной солнечной массы.
Главное — эта теория позволяет понять, почему расстояния от планет до Солнца подчиняются точной закономерности. Этот закон, который долго считали чисто эмпирическим, был выведен тремя немецкими учеными: Вольфом, Тициусом и Воде.
В 1778 году Боде оформил догадки своих предшественников. Он взял за основу геометрическую прогрессию: 0; 3; 6; 12; 24; 48; 96; 192… Прибавил к каждому числу 4, результат разделил на 10 и получил новый ряд: 0,4; 0,7; 1,0; 1,6; 2,8; 5,2; 10,0 и т.д., соответствующий расстоянию от Солнца до планет, если принять расстояние между Солнцем и Землей за единицу. Правда, не существовало планеты, соответствующей числу 2,8. Но правило Боде получило блестящее подтверждение, когда Пиацци совершенно случайно открыл Цереру как раз там, где не хватало планеты! Этот закон также позволил Леверье обнаружить— Нептун. Закон, видимо, сохраняет силу, несмотря на исключение в виде Плутона, который, как мы уже говорили, возможно, не является «настоящей» планетой. Подтверждается закон и тем, что он годится и для ближайших спутников больших планет Юпитера, Сатурна и Урана.
По Вейцзеккеру, газовая оболочка, вращающаяся вокруг Солнца, движется не единой массой, а вихревыми движениями, распределенными по концентрическим кольцам вокруг Солнца и ограниченными соседними вихрями. Предположив, что на каждом кольце находится по пять таких вихрей (именно в таком случае они имеют допустимую конфигурацию), мы получим радиусы колец, почти соответствующие прогрессии Воде.
Гипотеза Вейцзеккера — не догма. Она может быть улучшена, и .многие исследователи вносили в нее значительные уточнения, например с учетом магнитных полей. Постепенно, кажется, они подошли к весьма удовлетворительным результатам. Разумеется, с помощью этой теории можно объяснить и то, почему формы орбит приближены к окружности, почему они расположены в одной плоскости и почему, за некоторыми исключениями, имеют одно направление вращения.
Недавние работы показали, что если вращающийся диск возникает в результате сжатия газа и пыли в произвольное число «протопланет», то их орбиты эволюционируют — в соответствии с правилом Боде — просто в силу взаимного притяжения. Таким образом, вейцзеккеровские «вихри» оказываются излишними.
Итак, «естественные» теории, объясняющие возникновение Солнечной системы, опираются на все более солидные аргументы, а это имеет фундаментальное значение при исследовании проблемы внеземной жизни.
Есть много разных аргументов в защиту гипотезы о существовании иных планетных систем.
Известно, например, что одной из характерных особенностей Солнечной системы является распределение ее углового момента[23]. Медленное — за двадцать пять земных суток — вращение Солнца вокруг своей оси и быстрое обращение планет на большом расстоянии вокруг него создает впечатление, что планеты унесли большую часть вращения Солнца с собой. Математическим языком говорят, что на планеты приходится 98% момента количества движения Солнечной системы: из них на один гигант Юпитер 60%, а на Солнце — 99,9% ее массы.
И вот недавно случилось чрезвычайно важное событие. Стало возможным измерить скорость вращения звезд вокруг своей оси и тем прямо доказать существование планет при них.
Не будем утомлять читателя техническими подробностями, лишь вкратце опишем метод, применяемый астрономами для этих вычислений. Ведь наши рассуждения о внеземной жизни в значительной мере основаны на том, что во Вселенной есть много планетных систем, подобных нашей. Без этих научных доказательств не было бы и этой книги.
Скорость вращения звезд измеряется с помощью спектрального анализа. Спектральные линии, наблюдаемые на звездах, смещаются в сторону красной или фиолетовой части спектра, в зависимости от движения звезды по отношению к нам. Если она удаляется, линии смещаются к красному, если приближается — к фиолетовому. Это эффект Доплера Физо, который легко наблюдать, когда рядом с нами гудит проезжающий мимо автомобиль. Сначала гудок кажется выше, чем на самом деле (фиолетовое смещение), потом — ниже (красное смещение).
Когда звезда вращается вокруг своей оси, один край ее видимого диска приближается к нам, другой удаляется. В результате спектральная линия расширяется, и мера этого расширения указывает на искомую скорость вращения.
Таким образом установили, что хотя и есть звезды, вращающиеся весьма быстро — порядка 500 км/сек, однако большинство вращаются относительно медленно — 10 км/сек и менее.
Известно, что звезды в зависимости от температуры делятся на несколько спектральных классов (см. Дело 2, документ 1, с. 78). И вот выясняется, что «горячие» звезды типа О и В вращаются быстро, а «холодные» звезды — гораздо медленнее. 22% звезд типа А, 55% звезд типа F и почти все звезды типов G, К и М имеют скорость вращения меньше 50 км/сек. Это указывает на то, что в ходе эволюции, причем, несомненно, на ранней стадии, эти звезды растеряли большую часть своего углового момента. Самое вероятное объяснив этому явлению выбросив часть своей материи, они образовали планетные системы.
Чтобы проиллюстрировать этот тезис, достаточно предположить, что было бы, если бы все планеты Солнечной системы вновь слились с Солнцем. Дававайте произведем некоторые расчеты. Поскольку момент количества движения замкнутой системы величина постоянная, скорость вращения должна увеличиться, чтобы компенсировать уменьшение радиуса. В результате скорость вращения Солнца приблизилась бык 100 км/сек. Именно такую скорость оно, видимо, и должно было иметь в «молодости».
Итак, образование планетной системы — естественная и нормальная стадия эволюции звезды. Но 67% всех звезд нашей Галактики — как и наше Солнце, старые «холодные» звезды, относящиеся к категории F и последующим. Есть все основания думать, что они уже достигли той стадии эволюции, когда появляются планетные системы. Вот первое доказательство обилия планет во Вселенной.
Однако недостаточно только знать о существовании планет, астрономам хотелось бы. увидеть их, так сказать, «своими глазами». К сожалению, даже самые совершенные современные инструменты не позволяют непосредственно наблюдать за такими небесным телами — их свет слишком слаб и теряется в неизмеримо более сильном свете звезд.
Но существуют методы косвенного наблюдения, которые дают возможность обнаружить другие планеты.
Так, можно наблюдать потемнение звезды, когда перед ней проходит планета. Правда, это возможно лишь в том редком случае, когда наблюдатель находится в одной плоскости с планетной орбитой. К тому же потемнение слишком слабо, чтобы его можно было заметить с Земли; всего около одной сотой звездной величины[24]. Но из обсерваторий на Луне или на орбитальных станциях, где отсутствует влияние земной атмосферы, это можно будет сделать. А значит, в будущем появится возможность обнаружить и даже вычислить движение планет даже вокруг слабых (т. е. сильно удаленных) звезд.
Существует и другой метод обнаружения планет, который успешно применяется. Он достаточно прост, его можно проиллюстрировать ярким примером.
Обычно говорят, что Земля вращается вокруг Солнца. Но это не так: Земля вращается вокруг некоторого центра тяжести, который не совпадает с центром Солнца. Почему? Представьте: отец кружит вокруг себя на вытянутых руках ребенка, тот отклоняется, противодействуя центробежной силе, и описывает небольшой дополнительный круг вокруг собственной оси. Так же и Солнце, притягиваемое своими планетами, особенно Юпитером, масса которого довольно значительна, описывает дополнительный круг радиусом в 700 тысяч километров. Оно совершает этот путь за двенадцать земных лет, или один юпитерианский. Астрономы на Проксиме Центавра могли бы рассчитать эту аномалию движения Солнца и вычислить существование Юпитера, даже не наблюдая его.
По отношению к звездам это рассуждение уже не раз использовалось. В 1844 году Бессель заинтересовался неправильностями движения Сириуса и предположил, что по соседству с ним должно находиться крупное небесное тело. В 1851 году Петерс на основании отклонений Сириуса рассчитал теоретическую траекторию этого светила, а в 1862 году Альван Кларк обнаружил его почти в расчетном месте. Тридцать лет спустя тот же метод позволил Шеберле найти карликового спутника Прокиона.
Однако искать таким способом планеты все же непросто, а главное долго. Хотя известно, что астрономия — наука не для торопливых. Ее прогресс основан на методическом накоплении наблюдений и расчетов в течение долгих десятилетий, а то и столетий. Сколько астрономов так и не увидели плодов своих трудов!
Сейчас мы можем производить расчеты лишь для самых близких звезд, но уже знаем среди них шестнадцать, у которых есть невидимые спутники. По крайней мере, в пяти случаях эти спутники, несомненно, планеты, поскольку их массы слишком малы для звездных.
Пять звезд, имеющих планеты: Лаланд 21 185, 61-я Лебедя, Эта Кассиопеи, Крюгер 60 и звезда Барнарда. Удалось даже рассчитать, что вокруг звезды Барнарда вращается планета с массой 1,6 массы Юпитера, совершающая за двадцать четыре года оборот по орбите со средним радиусом 4,4 астрономической единицы. То есть эта планета очень похожа на Юпитер.
Может показаться, что планет за пределами Солнечной системы нашли мало. Это' не так: ведь и звезд изучено немного. Наоборот: уже ясно, что доля звезд, имеющих планеты или планетные системы, весьма велика: ведь из четырех самых близких к Земле звезд ими наверняка обладают три — Солнце, звезда Барнарда и Лаланд 21 185[25].
Кто-то из астрономов даже пошутил: «Обнаружить планеты вокруг звезды так же вероятно, как цыплят вокруг наседки». И он, несомненно, прав. Это подтверждают и «некатастрофические» космогонические теории. Если (теперь это кажется все более вероятным) эти теории близки к истине, можно предположить, что планеты рождаются не поодиночке, а группами. Иначе говоря, звезда не «рожает» только одну планету за раз, но в определенный момент эволюции порождает целую планетную систему, управляемую определенными законами. Некоторые из этих законов известны, другие еще предстоит установить. Кроме того, можно считать, что это бывает довольно часто.
Если нам удалось обнаружить около ближайших к Земле звезд лишь гигантские планеты типа Юпитера, на которых, вероятно, не может быть жизни, то это не значит, что других планет там нет, — просто их масса недостаточно велика. Однако есть все основания полагать, что они входят в системы типа Солнечной, в которых существуют и планеты, подобные Земле, то-есть размеры, свойства, расстояния до звезд и прочие характеристики совпадают, а значит, они благоприятны для жизни.
Если оценить «население» нашей Галактики в сто миллиардов звезд и принять, что половина из них — двойные, тройные и т.д., то останется еще пятьдесят миллиардов простых звезд. Тогда число планетных систем в одной-единственной галактике можно без всякого преувеличения оценить в несколько миллиардов. Конечно, многие из этих планет «безнадежны». На одних слишком жарко, потому что они чересчур близки к своим солнцам; другие замерзли; третьи просто представляют собой сгустки газов. Но сколько еще останется планет, похожих на Землю! В нашей Галактике, несомненно, десятки миллионов.
Во всей Вселенной — миллиарды. И это все аргументы в пользу гипотезы, отвергающей антропоцентризм.
Для ясности изложения мы сразу исключили из рассмотрения звезды, сгруппированные в «архипелаги»: двойные, тройные и даже шестерные, как Тэта Ориона. И сделали это потому, что люди привыкли к почти кругообразной орбите Земли вокруг единственного Солнца, и представить себе нечто другое им трудно. На самом деле вполне можно вообразить и сильно вытянутые эллиптические орбиты, хотя «естественное» образование планет на них маловероятно. Но и на таких орбитах жизнь существовать может, потому что температура на них меняется весьма медленно по сравнению с расстоянием: просто разница между временами года будет очень резкой. Стабильные орбиты могут существовать даже вокруг очень близких между собой двойных звезд. Несомненно, такие двойные солнца выглядят очень интересно, потому что приливный эффект, вызванный их взаимным притяжением, должен делать их форму, а также блеск и цвет сильно изменчивыми.
У более отдаленных друг от друга двойных звезд планета может обращаться вокруг одной из них, причем «другое солнце» будет видно на ее небе гораздо более слабо, но все же ярче полной луны.
Наконец, для систем из нескольких звезд ничто не мешает рассматривать планетные орбиты в виде восьмерки или еще более сложной формы. В книге «Дети Икара» Артур Кларк, никогда не страдавший от недостатка воображения, описывает нам, каковы могут быть эти поразительные планеты. «Вот еще один мир… Здесь никогда не поймут значения слов „день“, „ночь“, „год“, „время года“»… Его небосвод бороздят шесть разноцветных солнц, так что ночи на планете не бывает: меняется только цвет солнечных лучей. Под хаотическими толчками противодействующих полей тяжести планета описывает крюки и выкрюки невероятно сложной орбиты и никогда не проходит дважды по одному пути… «Расположение этих шести светил на небосклоне никогда не повторится до конца времен». Кларк представляет, что и в этом странном мире существует жизнь. «Хотя планету опаляло то солнечным огнем, то холодом межзвездных пространств, на ней жили разумные существа. Чтобы додумать хоть одну мысль до конца, им требовались тысячи лет. Ну и что? Их мир был еще молод: перед ними простиралась вечность…»
Возможности Природы бесконечны. И уже не кажется безумной мысль, что около других звезд есть бесчисленное множество планет, подобных. земному шару. Сегодня никакие научные теории не могут препятствовать ни фантастическим мечтаниям Кларка; ни гипотезам некоторых ученых о том, что мы не одни во Вселенной, что наша Земля — не единственная «привилегированная» планета…
На мой взгляд, мы сами — компьютеры, порожденные Вселенским разумом в результате долгого процесса биологической эволюции, и, устанавливая компьютеры в своих лабораториях, мы просто становимся посредниками Вселенной.
Уильям Гершель — выдающийся ученый, открывший планету Уран, — думал, что Солнце населено. Он считал, что солнечные пятна — это те части солнечного шара, которые мы можем видеть непосредственно, а все остальное скрыто за огненными облаками. Через «дыры» в этих облаках, полагал он, жители Солнца могут наблюдать за небосводом… Ньютон тоже верил в жизнь на Солнце. А в 1904 году Мельес в фильме «Путешествие через невозможное» придумал замороженные вагоны, чтобы отправить в них на Солнце своих героев.
На самом деле Солнце настолько горячо, что жизнь там существовать не может. Его температура на поверхности — 6000° С, в недрах — еще больше. Таких температур не может выдержать ни одно сложное вещество. Так, вода на Солнце не просто испарилась ' бы, но разложилась на кислород и водород. Тем более не могут там существовать сложные молекулы.
Бывают звезды еще горячее. На некоторых из них температура достигает 100 000° С. Но есть звезды, температура которых не превышает 2000° С. Такие температуры встречаются и на Земле: электрическая дуга позволяет достигать 3000° С. Ее эффекты хорошо изучены, и мы знаем, что такой нагрев выдерживают простые молекулы типа окиси титана или циркония, но, безусловно, не сложные органические вещества.
Заметим, что сверхвысокие температуры о которых шла речь, — даны не приблизительно, они точно вычислены с использованием научных методов. В основе их — простой принцип: так кузнец определяет по цвету температуру железной поковки. Если металл темно-красного цвета значит, температура 520° С, если вишневого — 620° С. Железо, достигшее ослепительно-белого цвета, раскалено до 1050° С.
С помощью спектрального анализа — все того же! — астрономы строго разделили звезды на различные классы в зависимости от цвета и, следовательно, температуры. Эти спектральные классы обозначаются, в порядке .уменьшения температуры, буквами: О, В, А, F, G, К, М, R, N, S, что гарвардские студен-, ты расшифровали как: «О Be A Fine Girl, Kiss Me Right Now, Sweetheart».
Спектры звезд так чувствительны-к малейшим нюансам, что десять основных классов пришлось разделить — каждый на десять подклассов, пронумерованных от 0 до 9, причем звезда класса F8 окажется ближе к классу GO, чем FI. Наше Солнце — весьма заурядная желтая звезда — в этой классификации значится как G2.
Изучение температуры звезд дает основание считать, что жизни на них не существует. По всей вероятности, не существует ее и в межзвездном пространстве. Правда, английский астроном Фред Хойл изобразил ее в фантастическом романе «Черное облако». Но трудно понять, как может зародиться жизнь в среде столь малой плотности — в царстве вакуума более полного, чем когда-либо удавалось получить в земных условиях. Известные астрономам «облака» состоят из невероятно разреженной материи. Говоря попросту, куб со стороной десять километров в космосе содержит столько же атомов, сколько один кубический сантиметр воздуха! В такой среде не может происходить никаких химических реакций: атомы там просто не встречаются друг с другом. Даже расхожий образ «ледяные пространства» в этой молекулярной пустыне не имеет смысла…
Впрочем, теперь известно, что в космическом пространстве существует немало молекул. Уже давно наблюдается и изучается радикал ОН. Позднее там открыли воду (Н2О), аммиак (NH3), а в 1969 году даже формальдегид (НСНО). С помощью 36-футового радиотелескопа на Китт Пик (Аризона) за десять дней наблюдений две группы американских ученых обнаружили шесть новых молекул. Сейчас в космосе найдено больше двадцати молекул, среди которых такие относительно сложные, как формамид HCONH.
Эти открытия не опровергают всего ранее сказанного — ведь плотность этих молекул по земным меркам все равно исключительно низка. Зато образование даже в вакууме таких молекул может служить убедительным доказательством того, что в более плотной среде — планетной атмосфере — возможен синтез органических молекул.
Очевидно, для возникновения жизни на звездах и в межзвездном пространстве должны присутствовать два основных условия, касающиеся плотности и температуры среды.
Первое условие: среда должна быть достаточно плотной (концентрированной); это ограничивает пределы поиска планетами и звездами. Второе: температура не должна быть ни слишком высокой, ни слишком низкой. При слишком высокой вещества не могут быть устойчивы это мы видели на примере звезд. А если слишком низкая? Тогда не идут никакие химические реакции. Ведь скорость реакции между двумя любыми веществами зависит от температуры, причем весьма сильно: скорость удваивается с повышением температуры на десять градусов. Низкие температуры не убивают живое вещество (наоборот, они используются, чтобы его сохранить), но приостанавливают жизнь. При абсолютном нуле (-273° С) все реакции останавливаются, хотя ни одна молекула не разрушается. Короче говоря, развитию жизни благоприятствуют только умеренные температуры.
Кроме того, для жизни необходим источник энергии. Как машина не может ехать без горючего, так и организм не может двигаться, расти и размножаться, не потребляя энергии. Но в космосе энергии очень мало. Она есть только вблизи звезд, которые друг от друга весьма отдалены: считается, что в нашей Галактике расстояние между самыми близкими звездами достигает нескольких световых лет.
Одним словом, проанализировав необходимые условия — плотность среды, температуру и энергию, — можно сделать вывод: поиски жизни надо сосредоточить на таких небесных телах, где плотность высока, температура умеренна и где получается энергия от одной из звезд. Нам известен лишь один тип таких тел: родственницы Земли — планеты различных систем.
Известные нам на Земле формы жизни весьма разнообразны: от бактерий одноклеточных организмов размером в один микрон — через растения к высшим животным, сложнейшее из которых — человек. Но в действительности все они состоят из одних и тех же клеток и химических веществ. Природа словно пользовалась небольшим числом заранее заготовленных кирпичиков, чтобы создать множество конструкций: простых и сложных, прекрасных и безобразных.
Ее высшие создания — растения и животные — состоят из множества клеток, преимущественно специализирующихся на тех или иных определенных функциях. Одни клетки, к примеру, служат для пищеварения, другие — для размножения. Хотя они тесно связаны между собой, но настолько автономны, что можно выращивать культуры ткани, растить кусочки кожи и костей, отделенных от родного тела. Это поистине можно назвать «независимостью во взаимозависимости». Но природа породила и многочисленные низшие одноклеточные существа: микробы, амебы, бактерии, водоросли, грибки.
Все живые существа на Земле состоят из органических химических веществ, то есть веществ, содержащих углерод. Здесь необходимо сделать отступление.
…В конце XVIII в. Лавуазье и Бертолле выявили, что так называемые органические вещества непременно содержат углерод, как правило, кислород и азот, иногда серу, в то время как неорганические вещества гораздо более разнообразны по составу.
Химики не раз пытались создать органические вещества на основе неорганических, но тщетно. Этому словно сопротивлялось что-то непонятное, названное тогда «жизненной силой».
В 1828 году немецкий химик Фридрих Велер впервые осуществил органический синтез, получив мочевину. Это было сенсацией в мире химиков. Но лишь в конце века Марсель Бертло в работе «Органическая химия, основанная на синтезе» окончательно опроверг догму о «жизненой силе», осуществив полный синтез метана, метилового спирта, этилена, ацетилена, этилового спирта и бензола. Он утверждал, что ничто не может препятствовать синтезу любого органического вещества. Теперь известно, что синтез самых сложных органических веществ до сих пор не осуществлен только из-за технических сложностей, а не потому, что этому препятствует какое-то «витальное первоначало».
Органическая химия — это химия углерода, удивительного элемента, способного соединяться с четырьмя атомами других элементов и, в частности, образовывать длинные цепи атомов. Таков, например, ряд, начинающийся с метана (болотного газа), состоящего из одного атома углерода и четырех водорода (СН4), далее этан (два атома углерода и шесть водорода), пропан (3 атома углерода), бутан (4), октан (8) и т.д.
Некоторые из таких цепей чрезвычайно длинны: они состоят из десятков тысяч атомов, образуя естественные (например, хлопковые) или искусственные волокна.
Конечно, в состав живых организмов входят и другие, не углеродистые, вещества, например вода или фосфаты. Но лишь немногие из них вполне необходимы для жизни, а без соединении углерода жизни не бывает. На Земле и, насколько мы знаем сейчас, вообще жизнь — это химия углерода. На этом основании мы с большой точностью можем установить пределы температуры, при которых возможно существование жизни.
При высоких температурах углеродистые соединения малоустойчивы. Все они разлагаются при 1000° С, лишь некоторые в течение короткого времени выдерживают температуру 800° С и несколько сот остаются стабильными при 500° С. Но, по-видимому, все молекулы, из которых состоит все живое на Земле, разлагаются уже при 100°. Всем известно, что вареное мясо не становится опять сырым и что болезнетворные микробы уничтожаются стерилизацией в автоклаве.
Некоторые организмы выдерживают температуру до 70-80°, комары живут в исландских гейзерах при температуре +55°.
Напротив, при низких температурах проблемы стабильности не существует. Холод не убивает жизнь. Открытия, сделанные в этой области имеют такие важные для будущего следствия, что о них надо рассказать хотя бы для того, чтобы устранить распространенные заблуждения, касающиеся проблем сохранения жизни.
Можно ли прерывать жизнь? И можно ли вернуть признаки жизни, на какое-то время приостановив ее? Еще Клод Бернар доказал, что реанимация высушенных простых организмов — не «воскрешение», как тогда думали, а просто следствие «химико-витально безразличного состояния», которым можно объяснить многие мнимые чудеса природы. Он сначала погружал в состояние «латентной жизни», а затем реанимировал дрожжи, яйца шелкопряда, семена растений.
Теперь доказано, что в латентном состоянии жизнь не прерывается. Она лишь замедляется, ослабевает, но какой-то обмен веществ между организмом и средой по-прежнему существует.
Много лет широкая публика верила в то, что семена пшеницы из пирамид фараонов после столетий видимой смерти прорастают вновь. Но все дело в том, что предприимчивые арабы — гиды при гробницах фараонов придумали продавать туристам зерна, будто бы обнаруженные при раскопках. Семена и в самом деле прорастали. Все шло гладко, пока Гастон Масперо не поинтересовался, почему зерна, найденные в гробницах им самим, никогда не всходят. Выяснилось, что гиды ночью тайком подбрасывают зерна в гробницу.
Когда же в одном очень древнем некрополе обнаружили зерна кукурузы (происходящей, как известно, из Америки), которые никак не могли попасть в гробницу до Колумба, — обман стал очевиден…
Итак, в нормальных условиях зерна со временем умирают. Но нельзя ли найти условия, при которых они будут сохраняться в состоянии приостановленной жизни? В 1950 году Поль Беккерель опубликовал сенсационные результаты своих работ на эту тему.
Зерна, споры мха, бактерии, жгутиконосцы и тихоходки были помещены в температуру, близкую к абсолютному нулю (-273° С), в условиях возможно полного вакуума. Затем, перенесенные в нормальные условия, зерна проросли, споры мха дали изобильную культуру, простейшие тоже ожили[26].
Дальнейшие работы позволили установить степень замедления жизненных процессов при различных температурах: при -100° С химические реакции протекают в 85 тысяч раз медленней, чем при температуре +20°, при -200° замедление идет в 5 миллионов раз, при абсолютном нуле — реакции останавливаются.
Таким образом, мы приходим к идее консервации, которую так любят писатели-фантасты, но которая основана на самых серьезных научных исследованиях. «Удивительней всего, — пишет Поль Беккерель, — что семя, которое при температуре 10-20 градусов тепла живет всего год, теоретически может, будучи законсервировано при температуре -270°, прорасти через 71 триллион 300 миллиардов лет». Значит, холод может дать бессмертие? Видный специалист Леон Рей подтверждает это: «Есть весьма серьезные причины полагать, что будущие исследования позволят найти оптимальное сочетание температуры предварительной заморозки, консервирующих жидкостей, температуры и степени обезвоживания тканей и способа реконструкции, чтобы обеспечить возможность консервации жизни. Таким образом мы перейдем пропасть, отделяющую высшие организмы от жгутиконосцев и тихоходок, и сможем приостанавливать жизненную активность на сколь угодно продолжительный срок».
Не приходится сомневаться, что именно этим путем можно решить, если не проблему бессмертия — до этого еще далеко, — то длительных космических путешествий. Умеренное охлаждение тела при определенных условиях может сильно замедлить жизненные процессы в организме человека, погруженного как бы в глубокий сон.
Искусственное замораживание уже сейчас используется в медицине. Известен даже один случай непроизвольного замораживания. 3 июня 1969 года молодой кубинец Армандо Сокаррас Рамирес, весьма легко одетый, уцепился за шасси взлетающего реактивного самолета испанской авиакомпании. По счастливой случайности самолет набирал высоту как раз с такой скоростью, что постепенное понижение температуры и содержания кислорода в воздухе привели к настоящему замораживанию. Через несколько часов полета на высоте 8000 м при температуре -41° С Рамирес оказался в Мадриде, а несколько дней спустя был уже на ногах.
Но активную жизнь большая часть земных существ ведет лишь при относительно высокой температуре. Пределы допустимых перепадов температур весьма ограниченны: для большинства живых существ они соответствуют колебаниям среднегодовых температур от 0 до 5° С. Такие примерно условия и существуют на Земле. Можно предположить, что жизнь просто приспособилась к этим условиям. Так приспосабливаются некоторые человеческие органы. Например, глаз воспринимает волны длиной от 0,4 до 0,8 микрон — как раз те, которые пропускаются земной атмосферой (так называемое «оптическое окно»). Но здесь дело в другом. Замечено, что в холодных областях земного шара жизнь гораздо менее обильна, а между арктическими и тропическими видами нет никакого соответствия значит, и никакого естественного отбора. Напрашивается вывод, что наилучшими условиями для органической жизни являются температуры от 20 до 40°, то есть несколько выше среднегодовой на Земле.
Вокруг любой звезды существует зона с подходящей температурой — так называемая «биотермическая». В нашей Солнечной системе в ней находятся три планеты: у внутренней границы — Венера, у внешней — Марс, а посередине движется Земля.
Итак, мы установили температурные условия жизни углеродных соединений. Рассмотрим теперь и другие необходимые компоненты. Очевидно, что одно из них — наличие воды. В самом деле, все живые организмы содержат много воды; вероятно, жизнь и зародилась в водной среде. Пустыни, то есть недостаточно увлажненные пространства, бесплодны, в то время как реки, моря и океаны представляют собой наилучшую среду обитания для всех форм жизни.
Есть и другие условия — побочные или, во всяком случае, менее важные: это границы допустимого давления и интенсивности излучения. Атмосферное давление на планете зависит от силы тяжести на ее поверхности. Верхняя его планка, по-видимому, весьма высока, так как некоторые живые организмы — например, глубоководные рыбы — приспосабливаются к давлению порядка 1000 кг/см2, то-есть в тысячу раз больше, чем на уровне моря (1033 кг/см2. Но слишком низкое давление для жизни губительно, поскольку не позволит воде оставаться в жидком состоянии. Вот почему Луна совершенно потеряла свою воду. При температуре 20° С нижний предел допустимого давления составляет 1/40 давления земной атмосферы.
Что касается космического излучения, оно опасно для высокоорганизованных организмов, но не для низших. Есть насекомые, выдерживающие большие дозы радиации, а некоторые бактерии превосходно устраиваются в охлаждающих бассейнах ядерных реакторов.
Все эти условия и ограничения относятся к жизни углеродных соединений, подобных известным на земле. Давайте попытаемся представить себе жизнь, существующую на иной — не углеродной — основе, оставаясь, впрочем, в пределах таблицы известных элементов.
Химические элементы и законы универсальны: все простые вещества, открытые во Вселенной, известны жителям Земли и по большей части есть на Земле. В этой связи особенно поразительно, что метеориты, падающие на Землю, состоят из таких вполне земных веществ, как железо и силикаты, хотя их внеземное происхождение несомненно.
Правда, гелий был обнаружен на Солнце раньше, чем на Земле, — отсюда и его название[27]. Но другие «открытия» такого рода не состоялись. Так, «небулий», обнаруженный в туманностях, и «короний»; найденный в Солнечной короне, оказались на деле просто полосами давно известных элементов, существующих в необычных условиях.
В природе не может быть элемента ни проще водорода, ни сложнее урана, поскольку последний был бы нестабилен[28]. Но в этих пределах все элементы уже известны, и опыты на ядерных установках подтверждают верность этой так называемой «менделеевской» классификации. Лишь кремний может, подобно углероду, создавать сложные соединения. Но его химия несравненно менее богата. Соединения кремния представляют огромный практический интерес и широко разрабатываются. Например, силиконовые «жиры» устойчивы к высоким температурам. Хотя в земной коре кремния (в виде силикатов) очень много — больше, чем углерода, жизнь для своего формирования выбрала углерод.
Кроме этого веского аргумента недавно появился еще один. Соединений углерода в космосе выявлено несколько. Среди них неустойчивый на Земле радикал СН и, самое главное, формальдегид (СНОН) — его молекула уже достаточно сложная. В то же время из соединений кремния был обнаружен лишь окисел SiO, причем в крайне малых количествах.
Можно также представить себе вариант, в котором место воды займет аммиак (NH3) — их свойства похожи. При этом как раз аммиак в больших количествах находится в атмосферах планет-гигантов! Но и тут, как в случае с кремнием, получающиеся соединения и менее многочисленны, и менее сложны, так что развитие живых существ на их основе представляется весьма маловероятным.
В общем, при нынешнем состоянии наших знаний химия углерода — и ничто другое! — остается ключом жизни в природе.
Другой важный источник жизни на Земле — кислород. Вот почему его так настойчиво разыскивают на других планетах. И отрицательные результаты, полученные при исследованиях Венеры и Марса, привели ученых к пессимистическим выводам.
На Землю вся энергия поступает от Солнца, причем в больших количествах: мощность солнечного света — 1,2 кВт на квадратный метр! Иначе обстоит дело на других планетах. На некоторых большое количество тепла происходит от радиоактивности горных пород. Например, энергия, излучаемая Юпитером, наполовину получена от Солнца, а наполовину — от какого-то другого, мало исследованного источника.
До 1942 года все виды энергии, получаемой человеком, были солнечного происхождения. Используя воду, которая, испаряясь под действием Солнца, поднимается вверх, человек построил водяные мельницы и гидроэлектростанции. Добытые из недр каменный уголь и нефть не могли бы появиться без Солнца. Из-за создаваемой Солнцем разницы атмосферных температур дуют ветры, энергию которых также можно поставить на службу людям.
Затем человечество научилось использовать два новых, не связанных с Солнцем источника энергии — энергию атомного ядра и приливноотливную. Последняя как раз компенсирует кинетическую энергию вращения Земли. Потому следует относиться к этому направлению осторожно — ведь приливно-отливные электростанции тормозят саму Землю. И если бы вся потребляемая жителями планеты энергия поступала бы в этой форме, через 840 миллионов лет Земля остановилась бы. Но при том фантастическом росте потребления энергии, который существует сейчас, на это ушло бы всего пятьсот лет! В 2470 году Земля просто перестала бы вращаться…
Жизнь на Земле устроена весьма сложно, но схематически ее можно уподобить двухтактному поршневому двигателю на «солнечном горючем».
В течение первого такта растения прямо потребляют солнечную энергию и используют ее на свои химические реакции. Они поглощают углекислый газ из воздуха, чтобы при посредстве взятой из почвы воды построить углеродистые вещества своей ткани, а обратно в атмосферу выбросить кислород. В этой операции (фотосинтез) главную роль играют не укорененные в земле растения, а морской фитопланктон, производительность которого составляет 150 миллиардов тонн в год.
Первый такт цикла приводит к тому, что вступившие в контакт соединения углерода (горючее) и кислород (зажигательная смесь) освобождают энергию (сгорание). Таким образом, растения накапливают солнечную энергию и создают неустойчивую систему, являющуюся источником энергии.
Чрезвычайно важно, что почти весь кислород, содержащийся в атмосфере, выработан в результате этого процесса. На Земле встречаются чрезвычайно древние неокисленные минералы, что неопровержимо доказывает, что во времена их образования кислорода еще не было. Если же на Земле исчезнет жизнь, вслед за ней вскоре исчезнет и кислород.
Следовательно, если на планете обнаруживается углекислый газ, но нет свободного кислорода, это может значить одно из двух: либо на этой планете жизнь еще не возникла, либо уже угасла. Но из этого не следует, что на ее почве не может возникнуть растительной жизни. Вот почему американский ученый Саган выдвинул оригинальный и дерзкий проект, предложив «осеменить» Венеру микроорганизмами, которые будут потреблять углекислый газ и вырабатывать кислород. Парниковый эффект уменьшится, температура понизится, и Венера станет пригодна для жизни… Как видите, есть астрономы, для которых не существует ничего невозможного и невыполнимого, по крайней мере в мечтах.
В ходе второго такта цикла животные поедают растения, служащие вместилищем концентрированной энергии. Например, человек в покое потребляет 100 Вт энергии (базовый метаболизм), а активная физическая деятельность требует 300 Вт. Солнечной энергии ему для жизни не хватает, и он пополняет ее за счет растений. Пятьсот граммов фасоли дают человеку запас энергии, необходимой на день.
На самом деле жизнь на Земле устроена сложнее. Существуют растения, паразитирующие на других растениях или животных, некоторые животные питаются своими сородичами и т.п. Можно, конечно, вообразить и другие схемы устройства жизни. Например, чисто растительная жизнь могла бы развиться до гораздо более высоких форм, чем на Земле. Эта тема занимает многих научных фантастов. Но серьезным препятствием для этого служит недостаток запасов энергии. Ведь энергетическая отдача растений очень слаба: целое поле ржи, например, дает всего 0,3%. А у животных такой отдачи вообще нет: ведь они не потребляют солнечной энергии непосредственно. Однако они используют ее косвенно, через посредство растений, концентрирующих ее на территории, площадь которой весьма велика по сравнению с площадью их тела.
Упомянем еще один факт, немаловажный для существования жизни на Марсе. Солнечное излучение может непосредственно разлагать углекислый газ (СО2), целиком составляющий марсианскую атмосферу, на окись углерода (СО) и свободный кислород, которые, вновь соединяясь, выделяют энергию. Таким образом, и без растений в атмосфере могут существовать топливо и зажигательная смесь, дающие запас энергии для высших форм жизни. Значит, она может возникнуть на планетах, богатых углекислым газом?
Еще одна интересная гипотеза: существование живых организмов, потребляющих другие формы энергии, например радиоактивность. Это не умозрительная теория, и на Земле с помощью радиоактивности создают подобия активных существ. Таковы изотопные генераторы, используемые в спутниках. Существуют даже устройства (фотореакторы), которые получают энергию прямо от Солнца и ведут себя подобно растениям.
Двухтактная система земной жизни весьма эффективна. Далее мы постараемся доказать, что ее самозарождение неизбежно и предсказуемо.
История возникновения жизни до сих пор является загадкой. Откуда взялся человек, все еще так плохо нами изученный? Какие этапы проходила его эволюция? Почему и как он стал таким, каков он сейчас? Почему по одним критериям все люди одинаковы, по другим — столь различны?
В научной истории возникновения человека и его эволюции еще множество белых пятен. Вид Homo sapiens появился довольно недавно — около тридцати тысяч лет назад, но первые гоминиды (дриопитеки) жили на Земле миллионов пятнадцать лет тому назад. Изучение других существ и видов на планете от самого зарождения жизни показало, что этот период исчисляется шестьюстами миллионами лет. Сколько понадобилось исследований, усилий, накопления знаний, чтобы установить это! Долгое время люди, на основании книги Бытия, исчисляли возраст Земли в шесть тысяч лет. В XVIII веке Бюффон предположил, что это слишком мало, и назвал другую цифру — семьдесят пять тысяч лет. Когда же несколько лет спустя аббат Жиро-Сулави заговорил о миллионах лет, церковное начальство сделало ему строгое внушение.
Общепринятый теперь срок — шестьсот миллионов лет — это лишь одна восьмая возраста Земли, причем подавляющую его часть составляет докембрий.
Измерение геологического времени, имеющее для интересующей нас проблемы жизни первостепенное значение, стало точной наукой. Бюффон в своих подсчетах использовал метод, основанный на изучении осадочных пород. Жиро-Сулави производил расчеты с учетом времени эрозии. Теперь, чтобы установить геохронологию, используются самые разнообразные методы. Прежде всего — дендрохронология. Под этим трудным названием скрывается простая, в принципе, методика. Всем известно, что возраст дерева можно установить, сосчитав годовые кольца. Сопоставляя чередование широких (соответствующих благоприятным для роста годам) и узких колец, можно сравнивать друг с другом срезы разных деревьев, время жизни которых частично совпадает. Так, шаг за шагом, можно датировать останки деревьев в возрасте до десяти тысяч лет.
Подобным же образом определяют возраст так называемых ленточных глин на берегах ледниковых озер, где темные слои чередуются со светлыми. Таким способом Г. де Гееру удалось весьма точно назвать возраст четвертичных ледников в Америке и Скандинавии — 12 тысяч лет.
Еще один метод — изотопный анализ углерода, содержащегося в дереве, каменном угле, костях. Все живые организмы кроме «нормального» углерода-12 содержат небольшое количество изотопа с атомным весом 14. После их смерти углерод-14 распадается, его период полураспада 5760 лет. Таким образом, измерив, сколько осталось углерода-14, можно довольно точно определить время, прошедшее после смерти организма. Этот способ позволяет достичь глубин времени — 30 тысяч лет назад и далее…
Наконец, последняя группа методик, используемая в научных изысканиях, основана на радиоактивности таких элементов, как уран, рубидий и калий, которые в определенный период времени распадаются на другие известные элементы. Наличие этих последних в изучаемых минералах позволяет с достаточной точностью установить возраст.
Для датировки в пределах «недавних» — не далее 30 тысяч лет — эпох, интересующих археологов и антропологов, применяются в основном два первых метода: подсчет годовых колец или слоев ленточных длин и анализ изотопов углерода. Кроме того, ширина годовых колец имеет одиннадцатилетние циклы, связанные с влиянием на климат солнечной активности, которая также имеет одиннадцатилетний цикл. Так удалось просчитать очень отдаленные периоды солнечной активности.
Для хронологии отдаленных геологических эпох основным методом является стратиграфия, основанная на измерении толщины слоев осадочных пород. Ясно, что ни в одном месте земного шара нельзя наблюдать все слои в строгом порядке: они перемешаны между собой. Поэтому берут неполные ряды в разных местах, и таким образом получается весьма точная картина относительной хронологии. С недавнего времени изучение радиоактивности некоторых веществ позволило получать и абсолютную дату.
Некоторые хорошо сохранившиеся окаменелости — водоросли, найденные в Австралии, — имеют возраст 1 миллиард лет. Самые же древние следы жизни, сохранившиеся на Земле, — это бактерии в южноафриканских породах. Их возраст — 3 миллиарда 100 миллионов лет. Но это уже сравнительно развитые организмы, первоначальная жизнь возникла, несомненно, много ранее. Можно ли найти ее следы? Пока это предмет загадок и поисков. Но крайне интересно было бы знать, что жизнь на Земле не намного моложе самой Земли…
Для объяснения происхождения жизни на Земле ученые выдвигают две основные гипотезы. Одни являются сторонниками панспермии, другие фотохимической теории.
Согласно гипотезе о панспермии, Земля была оплодотворена живыми организмами Вселенной, занесенными на нее метеоритами или космической пылью. Метеориты можно определить как фрагменты твердого вещества, которые пролетают по космосу рядом с Землей или падают на ее поверхность. Большинство из них сгорает в атмосфере, как правило, на высоте 80-110 км — в результате наблюдается явление, которое совершенно неправильно называют «падающими звездами», — и лишь самые крупные достигают Земли.
Частицы же космической пыли микроскопичны — несколько десятых микрона. Но они существуют в огромном количестве — на один квадратный километр приходится несколько десятков таких частиц: по человеческим меркам, очень мало, по космическим — чрезвычайно много.
Итак, по теории панспермии, метеориты и космическая пыль могут переносить зародыши жизни в виде спор или микроорганизмов. Как мы видели, физические условия межпланетного пространства не исключают этого, там нет ничего несовместимого с жизнью. О том, что живые организмы переносят холод, мы уже говорили. Нет ничего страшного и в том, что метеориты. загораются, проходя через земную атмосферу. Правда, некоторые из них сгорают целиком, но другие нагреваются лишь снаружи. Таким образом их внешняя поверхность стерилизуется, но, поскольку теплопроводность их низка, а скорость высока, сердцевина метеорита остается холодной. Масса же ежедневно падающих на поверхность Земли метеоритов достигает тысячи тонн!
Метеориты, в частности, самые редкие из них — углистые, служат предметом тщательного изучения. Один из известных — метеорит, упавший во французском департаменте Тарн и Гаронна, близ Оргея, в 1864 году. К сожалению, только в 1960 году в Соединенных Штатах произвели анализ его вещества. К сожалению, потому что столь долгий срок опасен контаминацией, то есть на метеорит могли попасть земные организмы. Так или иначе, ученые обнаружили на нем окаменелые органические вещества, некоторые из которых поразительно напоминают земные. Одни из них похожи на пыльцу, другие не идентифицированы, но совершенно аналогичны земным организмам. Неоднократные химические анализы с несомненностью подтверждали наличие на метеорите органических веществ.
Конечно, тут же разгорелись ожесточенные споры: эти органические вещества внеземного происхождения? Или они получились из-за контаминации? Имеют ли они самостоятельное биологическое происхождение?
Хотя аргументы в пользу внешнего биологического происхождения выглядят убедительно, вопрос еще не решен. Но возникают некоторые комментарии или, если хотите, «заметки на полях».
Первое. Поскольку столь богатые жизнью метеориты встречаются на Земле, стоит поискать аналогичные фрагменты в образцах лунного грунта, доставленных американскими кораблями «Аполлон-11» и «Аполлон-12». Ирония, с которой на этот счет высказывается профессор Львов, несколько удивляет. Безусловно, было бы в высшей степени интересно обнаружить следы контаминации. Это сразу положило бы конец дискуссии.
Второе. При обследовании органических следов на метеорите было установлено соотношение между их размером и количеством и выстроена так называемая гистограмма. Если бы они были «неорганизованными», количество частиц уменьшалось бы обратно пропорционально размеру. Но полученная кривая оказалась далека от правильной. Для некоторых размеров число замеченных частиц оказалось гораздо больше ожидаемого. С нашей точки зрения, это убедительное доказательство их биологического происхождения.
Порой страсти, порожденные спорами вокруг «обитаемого» метеорита, кажутся преувеличенными. Предполагается, что подобные тела были оторваны от своих планет в результате разрушений, извержений вулканов или ударов других, очень крупных метеоритов. В таком случае почему бы им не происходить просто-напросто с Земли? Быть может, они когда-то оторвались от нее, совершили огромный виток вокруг Солнца и упали назад? Некоторые ученые даже предполагают, что они совершили маршрут Земля — Луна — Земля с долгой остановкой на Луне!
Итак, даже если будет неопровержимо доказано, что некоторые метеориты содержат органические молекулы, это еще не станет доказательством существования внеземной жизни, а лишь не исключит возможность панспермии — по крайней мере в пределах планетной системы[29].
Наконец, ставя проблему глубже, приходится признать, что теория панспермии еще не объясняет происхождения жизни как таковой, а в лучшем случае дает вариант ее появления на Земле. Основную же проблему она лишь отодвигает: ведь должна же была эта жизнь где-то и когда-то зародиться…
Успешный синтез мочевины, осуществленный Велером в 1828 году, убедительно показал, что возникновение жизни не связано ни с каким таинственным «жизненным первоначалом», которое якобы одно может оживить мертвую материю. Правда, спор этот вновь разгорелся спустя пятьдесят лет, когда Пастер пришел к выводу о невозможности самозарождения. Но здесь не надо смешивать две вещи: Пастер показал лишь, что мы не можем наблюдать самопроизвольного появления весьма сложных организмов, например спор. Он не касался проблемы происхождения жизни, а ведь мы ведем речь о возникновении бесконечно более примитивной живой материи, которая лишь в течение огромных геологических эпох развилась до стадии сложных организмов.
Гипотезы о спонтанном зарождении жизни на Земле были выдвинуты уже давно. Первыми их сформулировали Холдейн, Опарин и Довилье. Французский ученый Довилье в 1958 году заявил, что, по его мнению, жизнь имеет «фотохимическое» происхождение и возникновение органической материи — проблема космической физики. Все более и более сложные органические молекулы образуются из неорганических веществ, присутствующих в первоначальной атмосфере — углекислого газа и воды, под воздействием ультрафиолетовых лучей солнечного спектра, грозовых разрядов и космических лучей.
Первая фаза произошла более четырех миллиардов лет назад: в морской воде осуществилась серия фотосинтезов. В этой среде, где все условия, и в частности температура, тому благоприятствовали, под воздействием ультрафиолетового облучения возникли гигантские пятна студенистых образований, способных поглощать магний, железо, фосфор и серу. Эта первая стадия заканчивается образованием аминокислот «кирпичиков» живых организмов.
Искусственно создавать живое вещество мы еще не умеем. Но уже известно, что довольно легко появляются органические вещества при воздействии на смеси простых газов, существовавших, очевидно, в первоначальной земной атмосфере. Англосаксы называют это «опытами с первичным бульоном». Миллер и Юри осуществили полимеризацию (последовательное сцепление) аминокислот. Так получаются протеины, из которых состоят наши клетки.
Синтез протеинов идет под контролем нуклеиновых кислот — прежде всего знаменитой дезоксирибонуклеиновой кислоты (ДНК), структурная модель которой была открыта в 1953 году Уотсоном и Криком, получившими за это исследование Нобелевскую премию (1962 г.). ДНК состоит из двух спиралей, соединенных «мостиками» из двух пар оснований: аденин тимин и гуанин — цитозин. Эта кислота способна воспроизводить себя. Если нити разделить, каждая восстанавливает собственную пару. Порядок четырех оснований на спирали несет генетическую информацию.
Вероятно, ДНК, наряду с углеродом, является фундаментом жизни. Если бы существовали другие решения, они, скорее всего, реализовались бы и на Земле. Поскольку земные условия и без того достаточно разнообразны, следует полагать, что жизнь, основанная на ДНК, — если не единственная, то наиболее вероятная возможность.
Поскольку ДНК, основополагающая молекула человека, содержит огромное количество информации — «больше, чем ядерный реактор или химический завод», — Фред Хойл без колебаний считает ее «наилучшим инструментом».
Пока еще не осуществлен синтез ДНК из чисто неорганических соединений. Когда этого достигнут, можно будет говорить, что создан живой организм. Это, конечно, непросто, но одну нуклеиновую кислоту[30], уридосукцининовую, из «первичного бульона» уже получили…
Подчеркнем, с какой легкостью можно разными способами получать весьма сложные — почти живые — молекулы. В химических условиях, вероятно, очень похожих на те, которые существовали первоначально на Земле, для этого хватает нескольких суток, а то и часов.
Так что удивительно не то, что жизнь возникла. Удивительно было бы, если бы на протяжении огромных геологических эпох она не возникла. Мы логически пришли к нашей первой основной гипотезе, которая имеет все шансы быть верной: при благоприятных условиях на любой планете возникает жизнь.
На третьем международном коллоквиуме по вопросам происхождения жизни в Понт-а-Муссоне в апреле 1970 года биохимики были единодушны в выводах. Вот несколько авторитетных высказываний. Русский профессор Александр Опарин: «Теперь ясно, что появление жизни на Земле не случайность, а необходимость». Д-р Сирил Поннамперуна, руководитель лаборатории химической эволюции НАСА: «Жизнь — естественное следствие эволюции Вселенной. Но, поскольку есть множество звезд, подобных нашему Солнцу, должны быть и другие живые существа, с которыми мы когда-нибудь встретимся».
Надо еще отбросить ложную мысль, согласно которой жизнь была создана лишь в какой-то отдельно взятый момент — когда-то очень давно в истории Земли. Несомненно, спонтанное создание живых молекул происходило в течение весьма долгого времени и шло параллельно с эволюцией первых таких молекул. Не стоит сомневаться: мы происходим не от одной-единственной молекулы ДНК! Их, безусловно, рождалось бесчисленное множество. Этот процесс, должно быть, продолжается и теперь, просто он незаметен, поскольку теряется в чрезвычайном изобилии и разнообразии современной жизни.
Если предположить, что на Земле вдруг исчезнет всякая жизнь, то несомненно, она тут же начнет развиваться вновь. Ведь когда исчезнет жизнь, не станет и фотосинтеза. Кислород исчезнет из атмосферы, и тогда ультрафиолетовые лучи начнут новые синтезы. Процесс эволюции возобновится…
Хотя жизнь на Земле возникла в относительно короткие сроки, эволюция от простейших молекул до высших организмов потребовала весьма большого времени. Делалось, наверное, множество попыток, многие из них, несомненно, происходили при неблагоприятных условиях и срывались. Очевидно, природа производила кропотливую селекцию, потому что возможных путей эволюции немеренное число. Расходятся эти пути или, напротив, необходимо сходятся к решениям, аналогичным существующим на Земле?
Иные видят в процессе эволюции только случайную сторону. Они полагают, что вариантов эволюции много и жизнь земного типа должна быть уникальной. По их мнению, маловероятно встретить где-либо формы жизни, аналогичные нашим. На это можно возразить, что при данных условиях эволюция всегда благоприятствует наилучшему возможному решению, а следовательно, эволюция в одинаковых условиях должна вести к одинаковым результатам. На Земле тому есть наглядное доказательство: гомологичные формы видов. У видов совершенно различного происхождения, если они живут в одинаковых условиях, вырабатываются одинаковые формы: таковы рыбы и киты, птицы и летучие мыши, хищники и австралийские сумчатые.
Другие ученые считают даже так: путей эволюции настолько много, что вероятность попасть на перспективный очень мала. С их точки зрения, жизнь на Земле стала результатом ряда «чудесных» совпадений.
У нас иная позиция: механизм эволюции таков, что даже если многие попытки оказались неудачными, их число было достаточным для того, чтобы некоторые удались. Могли сначала сорваться и некоторые из перспективных вариантов. Конечный же успех представляется нам неизбежным.
Не надо поддаваться рассуждениям о видимом случайном характере эволюции. Случайность, умноженная на очень большое число повторов, дает стопроцентную вероятность. Разве не по такой случайности успешно занимаются бизнесом страховые компании, зная статистику смертности? Разве не на волю случая полагаются владельцы казино, планируя верную прибыль? (Тут, пожалуй, сравнение хромает. — Ред.)
Пока подведем итог сказанному: возникновение жизни — это естественный процесс, в котором остается все меньше таинственного. И можно надеяться, что в скором времени в этой области знаний будет совершен решительный прорыв.
Ведь очевидно, что открытие следов жизни на другой планете сильно подкрепит нашу первую основную гипотезу. Потрясающим будет также открытие, что эта жизнь более или менее подобна нашей — в частности, основана на ДНК.
Напомним, что пыльца на Оргейском метеорите если она действительно внеземного происхождения, аргумент в пользу нашего утверждения. Но необходимы и другие, более неопровержимые доказательства. И они непременно будут…
И вовсе не безумная затея — искать во Вселенной формы жизни, напоминающие нашу. Примерно две трети звезд имеют планетные системы; в каждой из них должна быть хотя бы одна планета с благоприятными для жизни условиями. Можно полагать, что на всех этих планетах развились или разовьются в будущем формы жизни, более или менее аналогичные земной. И таких планет десятки миллиардов.
Нет на свете понятия, которое было бы труднее определить, чем интеллект. Оно субъективно по самой своей природе. Возможных форм интеллекта существует множество, так что, к сожалению, затруднительно принять классификацию Олдоса Хаксли, который разделяет разум на три сорта: человеческий интеллект, интеллект животных и интеллект военных.
Не вступая в бесполезные дебаты, дадим свое определение предмета: интеллект — это способность познания и понимания. Нас интересует в данном случае одно: есть ли шанс найти где-то, кроме Земли, существа, одаренные этой способностью, без которой трудно установить плодотворные контакты.
Ранее мы уже согласились с тем, что на любой планете при благоприятных условиях должна возникнуть жизнь. Теперь продолжим это рассуждение. Если существует шанс, что жизнь непременно разовьется до форм, подобных нашей, значит, есть основания предположить, что эволюция естественно приведет к появлению мыслящих существ обладающих мозгом, подобным нашему.
Похожи ли эти существа на человека? На этот счет есть два противоположных мнения.
Одни считают, что говорить о подобии — значит проявлять узкий антропоцентризм.
Впрочем, заметим, что конструктивно все виды высших животных на Земле млекопитающие, птицы и т.д.— устроены приблизительно одинаково.
С точки зрения оппонентов, преимущества человека разумного — следствие особенностей строения его тела. Отсюда вывод: и другие разумные существа должны быть гуманоидами. Их доказательства опираются на несколько простых соображений.
Например, Фред Хойл прежде всего указывает на аналогию между нашим мозгом и компьютером (к ней мы еще вернемся). Он считает, что глаз необходим для нормальной биологической эволюции, его функция передавать информацию в мозг, где она обрабатывается. Эта обработка информации и является разумом; она дает существу, который к этому способен, несомненные биологические преимущества.
Итак, пишет Хойл, «без этих компьютеров, которыми обладаем мы, разумные создания можно представить себе лишь в самом примитивном виде». Далее ученый объясняет, почему мозг должен быть надежно защищен, почему глаз должен непременно занимать наилучшее, то есть обеспечивающее наибольшее поле зрения, положение и почему, наконец, он должен находиться как можно ближе к мозгу — чтобы максимально сократить расстояние передачи сигнала. «Что же у нас получилось? вопрошает Хойл, и сам отвечает: — Голова!».
После сказанного кажется уместным допущение, что более или менее гуманоидная стадия естественно появляется в ходе эволюции. Но это не значит, что она — некая цель или вершина. У нас еще будет случай рассмотреть подробнее будущее нашей цивилизации и даже будущее Разума как такового.
Наша вторая гипотеза звучит так: «Всякая жизнь, как и на Земле, эволюционирует до стадии цивилизации».
Прежде чем изучить основания этой гипотезы, необходимо уточнить различие между уровнем цивилизации и уровнем интеллекта. Чтобы вступить в контакт, необходимо, чтобы цивилизация достигла технологической стадии, сравнимой с нашей. У нас очень мало шансов встретить существа более разумные, чем мы, но находящиеся на более низкой стадии. Время, в течение которого они достигнут нашего уровня, будет слишком коротким, чтобы мы успели вступить в контакт.
Зато вполне можно представить себе существа значительно менее «гениальные», но потихоньку достигшие уровня, превосходящего наш. По теории вероятности, у нас в этом случае гораздо больше шансов встретиться с ними: ведь их эволюция проходит медленнее, и они дольше остаются на близкой к нам стадии.
Итак, скорей всего, мы можем предположить, что во Вселенной больше недоумков, чем высокоодаренных существ. Перспектива, что говорить, невеселая…
Но для того чтобы установить контакт, необходим не только разум. Гораздо важнее уровень развития цивилизация. Мы знаем, что даже теперь цивилизованному человеку трудно установить плодотворный контакт с современными нам примитивными племенами. Общение человека с высшими животными крайне поверхностно, с другими животными его не существует вовсе. Что касается будущих контактов со сверхразумными автоматами, они, как мы увидим, возможны, но сопряжены с немалыми трудностями.
Будем считать это установленным. Теперь признаемся, что наша вторая гипотеза — о необходимой эволюции всякой жизни до стадии цивилизации не подкреплена прямыми доказательствами. Мы можем выстраивать ее, лишь опираясь на собственный, земной опыт. Но и он чрезвычайно важен.
Ведь именно в этом пункте — эволюция живого организма к интеллекту больше всего расходятся мнения философов. И это естественно. Сегодня речь идет об арьергардном бое — так сказать, «бое с академиками», которые всегда, раз за разом проигрывали все новые сражения. Сначала они цеплялись за концепцию единственной планетной системы во Вселенной. Затем признали существование других планетных систем, но не допускали, что там может существовать жизнь. Теперь почти прижилась гипотеза, что те или иные формы жизни могут существовать по всей Вселенной, но ретрограды окопались на последнем рубеже: уникальность разума. Некоторые будто бы преодолели этот рубеж, но, как ни удивительно, заявляют, что с инопланетянами вообще невозможно общение.
Фон Браун как-то сказал: «История показывает, что пророки чаще всего ошибались из-за недостатка смелости». Сражения, о которых мы ведем речь, — тому свидетельство. Можно подумать, что воображение каждого отдельного человека имеет свои пределы, переступив которые он пугается неизвестности.
Ясно, по крайней мере, одно: раз интеллект возник на Земле — значит, такое возможно еще где-то. И ничто не говорит о том, что это явление исключительное или весьма маловероятное. Эволюция носит обязательный, фатальный характер. И, вопреки мнению иных скептиков, механизм, появления разума также должен быть^ непреложен.
Было бы неверно утверждать, что появление разума означает завершение эволюции. Не очевидно даже, что это удачное решение. На самом деле это лишь один из способов обеспечить выживание вида. С первого взгляда он эффективен, потому что человек, несмотря на очевидную физическую неполноценность, в качестве вида демонстрирует прекрасную выживаемость. Но не надо забывать, что и другим видам удалось замечательно сохраниться. Возьмем, например, термитов или муравьев. Это очень древние виды, эволюция которых, по всей вероятности, как минимум заблокирована, но стабильность их будто не подвластна времени. Для человека мысль весьма неприятная!
И это еще не все. История ископаемых дает основания утверждать: виды, характеризовавшиеся чрезмерным развитием какого-либо одного органа за счет других, были весьма нестабильны и быстро вымерли. Уязвимы все крупные животные. Не выжили, например, чудовищные рептилии мезозойской эры. В наши дни на грани исчезновения слоны и киты. Дольше живут виды более сбалансированные. Не станет ли и человек жертвой чрезмерного развития мозга за счет других органов? Достаточно ли будет мощи интеллекта, чтобы компенсировать слабость тела? В этом нет ни малейшей уверенности.
Но даже если разум — тупик, обреченная стадия эволюции, нас интересует именно феномен его появления. И мы думаем, что, будучи одним из вариантов в ряду испытываемых природой, он возникает неизбежно.
Чтобы оценить возможности контакта с внеземными цивилизациями, надо иметь представление о времени их существования. Этот фактор трудноопределим. Для его изучения мы располагаем лишь собственным примером.
Ясно, что наша цивилизация очень молода: в интересующую нас технологическую фазу она вступила всего несколько лет тому назад! Вопрос в том, долго ли ей осталось жить.
Этот вопрос очень занимал астронома из России И. Шкловского, который так резюмировал свои размышления на эту тему: «Все, что рождено, должно умереть». С ним согласны многие философы и ученые. Это утверждение справедливо во временных масштабах Вселенной, но не имеет отношения к нашей проблеме. Ведь цивилизацию, существующую в течение нескольких миллиардов лет, практически можно считать бессмертной.
Причины исчезновения человеческой цивилизации и человека как биологического вида могут быть самые разные.
Прежде всего нужно сказать об опасности термоядерного апокалипсиса: при таком варианте будут уничтожены все формы жизни, по крайней мере высокоорганизованной. Но можно надеяться, что прогрессу техники, сделавшему это возможным, будет сопутствовать прогресс разума, который предотвратит планетарную катастрофу. Все же ядерная опасность пока остается реальной, потому что защиты от нее нет. Не менее опасна случайная катастрофа, возможность ее возникновения за последние годы чрезвычайно увеличилась.
Американские физики-ядерщики в качестве символа риска уничтожения планеты изображают на обложке своего журнала часы, стрелки которых стоят то ближе, то дальше к роковому моменту. Долгое время они к нему неотвратимо приближались, но теперь понемногу отдаляются.
Другие открытия, подчеркивает Шкловский, также «могут привести к неожиданным и неконтролируемым последствиям». Среди них русский исследователь упоминает «кризис, связанный с созданием искусственного интеллекта», — своего рода бунт роботов. Это предположение кажется невероятным: ведь это значило бы, что цивилизация-прародительница совершила ошибку, создав автоматы, опасные для самой себя. Конечно, наша цивилизация — единственная, известная нам, — не избежала того, чтобы произвести смертельно опасное для себя оружие. Но лучшие фантасты оптимистично утверждают, что разумные автоматы добродушны и надежны. Они укажут нам способы избежать трагических ошибок.
Есть немало других опасностей, угрожающих цивилизации, подобной нашей: бактериологическое и химическое оружие, плохо контролируемое и плохо поддающееся контролю загрязнение окружающей среды… К счастью, вместе с болезнями обычно совершенствуются и лекарства от них. Особенно поучителен пример борьбы с генетическим вырождением.
В начале нашего века каждый четвертый ребенок умирал, не дожив до года. Теперь в возрасте меньше одного года умирает лишь каждый пятидесятый. Но эта видимая победа науки над голодом и болезнями обернулась «настоящим насилием над естественным отбором», как пишет доктор Эскофье-Ламбиотт. Рост уровня жизни вызывает значительное увеличение числа неполноценных детей. В США уже более пятнадцати миллионов человек страдают пороками умственного развития.
Чтобы компенсировать отсутствие естественного отбора, генетика вступила в борьбу за сохранение «генофонда человечества». В этом направлении достигнуты значительные успехи. С помощью новейших приборов вскоре после формирования плода врач может выявить разные аномалии и уродства, которыми будут страдать дети при рождении. Д-р Наглер, исследовав сто пятьдесят женщин, беременность которых протекала с отклонениями, выявил, что четырнадцать из них родят неполноценных детей, и посоветовал сделать аборт. Тринадцать женщин согласились. Четырнадцатая, у которой уже был ребенок-урод, решила вновь испытать судьбу и опять родила больного младенца.
Можно представить себе, с какими препятствиями религиозного и морального плана столкнется эта новая форма превентивного отбора. Но речь идет о такой мощной и естественной эволюции, что моральные критерии неизбежно будут приспособлены к ней.
Теперь можно пойти даже намного дальше и представить себе полную консервацию генофонда вида путем создания фонда замороженных половых клеток, достаточных для сохранения его в течение очень долгого времени. Используя эти клетки для искусственного осеменения, мы сможем защитить себя от вымирания, поразившего столь процветающие виды, как гигантские рептилии мезозоя. Вот пример того, как достижения разума окажутся полезными для будущего нашей цивилизации!
Другую опасность для Земли представляют космические катастрофы. Солнце не погаснет, как часто думают: наоборот, оно со временем становится горячее. Но оно, как и любая звезда, может взорваться. Теперь известно, что новые и сверхновые звезды — на самом деле не новые, а взорвавшиеся звезды. Блеск этих звезд, за считанные дни достигающий большой величины, доказывает, что они разогреваются до огромных температур, сопровождаемых опасной радиацией. Когда сверхновая звезда достигает максимального блеска, она излучает в сто миллионов раз больше света, чем наше Солнце, и кажется столь же яркой, как вся состоящая из миллиардов звезд галактика, в которую она входит.
В принципе, такая ситуация не исключена, но пройдет, по крайней мере, несколько миллиардов лет, прежде чем Солнце «спалит» Землю. Более вероятен взрыв сверхновой в нашей Галактике настолько близко от Земли, что ее достигнет смертоносная радиация. Некоторые ученые считают, что именно по этой причине в ходе истории Земли исчезли многие виды. Недавно была получена оценка, согласно которой в конце докембрия Земля имела уровень радиации 200 рентген, смертельный для многих животных.
И от этих опасностей землян может защитить разум: достигнув стадии дальних космических полетов, человечество может спастись в каких-либо отдаленных убежищах.
Еще многие беды подстерегают нашу цивилизацию, по крайней мере ограничивая срок ее жизни.
Шкловский, например, говорит о перепроизводстве информации. Мы пока не видим, каким образом информация, которую производит или потребляет цивилизованный мир, может грозить ее существованию. Но ясно, что такое перепроизводство сильно затормозит эволюцию. Количество современной информации действительно огромно по сравнению с той, что должны были воспринять предыдущие поколения.
Понятно, что обычный человек не может иметь хотя бы поверхностного представления обо всей современной научной продукции. Да и в узкой исследовательской области это зачастую затруднительно даже специалисту. Рассказывают, что НАСА в первое время чуть не рухнуло от перепроизводства информации: начальство заметило, что ученые большую часть времени проводят за составлением отчетов и чтением отчетов своих коллег… Понадобилась радикальная организационная реформа, чтобы снова начать и довести до конца научную работу.
Ясно, что отдельный индивидуум не в состоянии воспринимать и обрабатывать всю необходимую информацию. Интеллектуальное развитие человека не может неограниченное время продолжаться теми же темпами, как сейчас, — по экспоненте.
Ведь если знания можно передавать из поколения в поколение, то опыт нет: родители и дети действуют в слишком разных условиях. Если у исследователя пятьдесят лет будет уходить на общее и профессиональное образование, затем два года на работу, после чего он вынужден будет отойти от дел, то наука не сможет прогрессировать. Так считают пессимисты.
Однако, полагают ученые, есть основания надеяться, что технический прогресс, создав средства для физического уничтожения цивилизации, предложит и совершенные средства защиты от них. Так что общий баланс выйдет положительным. Другое дело, если прогрессивное развитие науки и появление новых технологий приведет к умственному вырождению: комфорт погубит цивилизацию.
Это замечание не следует понимать буквально. Интеллект появился лишь для того, чтобы дать особи и виду возможность выжить. Когда цель будет достигнута, совершенно логично, что эволюция в этом направлении замедлится, а то и совсем остановится. Если Homo sapiens когда-нибудь решит, что все проблемы, стоящие перед его видом, решены, то «libido sciendi» — та жажда знаний — потеряет смысл. Мы успокоимся в своем технологическом комфорте, утратив желание исследовать Вселенную и искать контакт с братьями по разуму.
Чтобы определить, хотя бы приблизительно, дистанции, разделяющие цивилизации, необходимо хоть как-то вычислить продолжительность их жизни. Есть ученые, решившие поиграть в эту игру. Например, фон Хёрнер попытался определить эту величину путем довольно сложного исчисления вероятностей. Он рассчитывает вероятность пяти возможностей:
1. Полное уничтожение жизни на той или иной планете.
2. Уничтожение только высокоорганизованных существ.
3. Духовное или физическое вырождение, ведущее к вымиранию.
4. Утрата интереса к науке и технике.
5. Неограниченное во времени существование цивилизации.
Имеющиеся данные позволяют ему утверждать, что шансы каждой из пяти возможностей различны. По фон Хернеру, цивилизация имеет пять шансов из ста просуществовать 100 лет до полного уничтожения жизни; шестьдесят из ста достичь возраста 30 лет, после чего исчезнут высшие организмы; пятнадцать шансов из ста выродиться, просуществовав 30 тысяч лет; двадцать из ста — утратить интерес к науке через 10 тысяч лет; ни одного шанса — существовать неограниченно долго.
Таким образом, средняя продолжительность жизни цивилизации составит всего 6 500 лет — оценка, на наш взгляд, весьма пессимистическая. Такой пессимизм поразил и Шкловского, обрушившего по этому поводу на западногерманского ученого град критических стрел. «Сама по себе идея, что время существования технически развитой цивилизации ограниченно, представляется… вполне разумной, — пишет он. — Однако всякие попытки конкретизации этого обстоятельства и связанные с ними оценки вероятности являются весьма субъективными и потому могут привести к нелепым выводам. Идеологи немецкой буржуазии всегда питали слабость к всемирным потопам в стакане воды. У фон Хёрнера здесь много предшественников, например, популярный в двадцатые годы философ Освальд Шпенглер с его навязчивыми идеями о „закате Европы“ и „гибели цивилизации“. Но под „цивилизацией“ Шпенглер имел Б виду современную ему империалистическую Западную Европу»[31].
Мы, однако, заметим, что фон Хёрнер не принимает во внимание возможности развития механических цивилизаций, которые примут эстафету у органических. Шкловский же, проявляя гораздо больший оптимизм, устанавливает пределы жизни цивилизации между 100 тысячами и одним миллионом лет и соглашается, что ни в каком случае цивилизация не может существовать дольше миллиарда лет.
Как видим, эти оценки и в самом деле очень субъективны. Поэтому разумней будет воздержаться от окончательных выводов.
Пример Земли заставляет нас полагать, что одни цивилизации сменяют другие. Когда одна регрессирует и затем исчезает, находится другая, которая берет новый старт. Не так ли происходило в малом масштабе нашей планеты, где то один, то другой народ возглавлял эволюцию? На пути к нашей технологической цивилизации сменяли друг друга Египет, Греция, Европа, Америка. Каждый народ положил свой кирпичик в общее здание…
Если верить фон Хёрнеру, в начале своего существования цивилизация всегда уязвима, как новорожденный ребенок. Но, пережив это состояние, она естественным путем должна достичь нашей современной или более высокой ступени развития. Это-то нас и интересует — тем более что период высокого развития длится долго.
Жизнь на Земле существует, по геологическим меркам, почти столько же, сколько и сама Земля. Тот же возраст имеет Солнце, так же примерно насчитывают годы всей Вселенной. Но цивилизация начала развиваться лишь через несколько миллиардов лет с появления жизни. А могло ли быть иначе? Вряд ли, ведь чтобы прежде чем протянулась ветвь цивилизации, древо органической жизни должно было достаточно подрасти.
Так как большинство звезд имеют тот же возраст, что и Солнце, а все звезды подчинены одним и тем же законам — из них возникают планетные системы, претерпевающие, видимо, ту же эволюцию, что и наша, — весьма вероятно, что очень многие планеты с разбросом в несколько десятков сотен миллионов лет достигли стадии, на которой появляется цивилизация.
Уровни этих цивилизаций могут, разумеется, быть весьма различны. Но кто посмеет отрицать, что даже при таких условиях наши шансы на контакт сильно возрастают?
Соглашаясь с Фредом Хойлом, мы думаем, что из сотен миллиардов планет многие развиваются тем же путем, что и Земля. Это заставляет предположить существование значительного числа цивилизаций, равного нам или близкого уровня развития, с которыми землянам предстоит вступить в контакт.
Мы рассмотрели условия существования «естественной» жизни — понятия такого ясного и вместе с тем довольно смутного, — что позволяет нам говорить: птица, червяк или древесный лист «живые», а гранитная глыба или железный брусок «неживые». Теперь зададим главный вопрос: а что же такое, собственно, жизнь?
Как уже установлено, органические молекулы, существование которых приводит к появлению жизни, не обладают какими-то особенными свойствами. Однако биохимия, биофизика и генетика ныне так успешно развиваются, что открытие тайны возникновения жизни, судя по всему, дело ближайшего будущего. И если когда-нибудь нам удастся создать сначала человеческую клетку, затем множество и, наконец, собрать их так, чтобы получить точную копию человеческого организма, — будет ли различие между такой копией и оригиналом? Все большее число исследователей считают, что они будут идентичны.
Русский ученый Ляпунов характеризует жизнь как «высокоустойчивое состояние вещества, использующее для выработки сохраняющих реакций информацию, кодируемую состоянием отдельных молекул». Его соотечественник Шкловский поясняет: «Вещество воспринимает информацию о внешних воздействиях некоторых кодированных сигналов, перерабатывает ее и по определенным каналам связи посылает также в виде „сигналов“ новую информацию. Эта последняя вызывает внутреннюю реорганизацию вещества, сохраняя его существование». Люди должны привыкнуть к этому новому языку — языку кибернетики, науки, изучающей операции управления и строение управляющих систем.
По классической теории живое существо определяется тремя характеристиками: ростом, обменом веществ (комплексом реакций, происходящих в результате питания) и размножением. Рост и размножение,. в общем-то, являются в этом аспекте второстепенными, так как служат лишь сохранению вида. Поглощение органических веществ позволяет живым организмам сопротивляться разложению. Что касается обмена веществ — иными словами, отношений организма со средой, — то он-то и требует большого количества потребляемой извне энергии.
Одним словом, система, обладающая этими тремя характеристиками, должна быть очень сложной. И вот, на наш взгляд, интересное определение: жизнь — это сложность.
Для доказательства проиллюстрируем этот вывод таким примером. Перенесемся мысленно на какую-нибудь неизвестную планету. Возьмем там множество образцов любого вещества: 1 кубический сантиметр атмосферы, столько же океанской воды, столько же грунта и т.д. Большинство этих образцов окажутся простыми.
Но если на планете существует Жизнь, мы обнаружим несколько весьма сложных образцов, непременно состоящих из сложных и разнообразных молекул. Ведь живые организмы по определению устойчивы и воспроизводимы. Смерть — это возврат к простоте. И, поскольку она противоположна всему живому, жизнь становится синонимом сложности.
Нанесем на график по абсциссе сложность образцов, а по ординате — их число. На безжизненной планете график будет представлять собой гиперболу, на населенной мы увидим пик, соответствующий возникновению жизни. Чем больше сложность клеток или систем, тем меньше их число. Дальше на графике появляется второй пик — это рождение цивилизации, представляющей собой еще боле сложную систему, отношения которой с внешней средой несравнимо более развиты. Нас интересуют именно эти связи. Ведь человечество в целом получает гораздо больше знаний, чем отдельный индивидуум, и распространяет свое влияние на гораздо большую территорию. И развитие отношений со средой требует сложной системы.
Сложность может иметь место на уровне молекулы: такова органическая жизнь вроде нашей. Но она может находиться и на высоком уровне, как комплекс простых составляющих — таков компьютер.
Идет лютый спор о том, «живут» ли и «думают» ли компьютеры? Наверное, землянам было бы гораздо интереснее обнаружить на другой планете «население» из высокоразвитых компьютеров, обладающих большой памятью, — с ними, скорее всего, легче установить контакт, чем с человекоподобными существами, находящимися на варварской стадии. Они более всего заинтересуют этнографов, встреча с ними ничего не даст нашей цивилизации[32].
Интересно было бы обнаружить даже археологические остатки равной нам или превосходящей нас цивилизации. Эта тема весьма занимает любителей научной фантастики. Однако, вопреки распространенному мнению, все погибшие цивилизации были ниже нас по уровню развития. Можно утверждать, что во все эпохи, за исключением нескольких непродолжительных (не больше нескольких столетий) спадов, наш технический уровень постоянно повышался.
Перед любой развитой цивилизацией стоит проблема накопления, защиты и сохранения хотя бы части приобретенных знаний. И тут особенно незаменим компьютер — новый тип библиотеки. На Земле уже идут работы в этом направлении: здесь нет никаких принципиальных трудностей. Есть лишь технические проблемы ввода информации в память[33]. Тексты, введенные в компьютер, мы уже умеем читать. Это чтение еще не стало общераспространенным явлением, но скоро станет.
Сейчас стало общепринятым определение мозга как «суперкомпьютера». Но эта аналогия имеет свои границы.
Компьютер — это в первую очередь замечательная вычислительная машина, которая, например, может перемножать десятизначные числа за миллионную долю секунды. Он обладает огромной памятью. Хотя программу операций в машину вводит человек, она может сама ее изменять. Именно эта основная характеристика отличает компьютер от простой вычислительной машины. Кроме того, компьютер осуществляет операции с любыми сигналами числами, словами, изображениями.
Кроме быстродействия, компьютер обладает разнообразными возможностями ввода и вывода информации. Это могут быть перфокарты, распечатки (компьютер может распечатывать 2400 строк в минуту), всевозможные датчики. Наконец, компьютер создает звуки, рисунки и может сам командовать механическими устройствами. Космические путешествия, требующие немедленной переработки большого количества информации и строгого контроля за множеством аппаратов, были бы невозможны без помощи компьютеров как на земле, так и на борту. Можно сказать, что впервые в истории человечества «искусственный мозг» позволил человеку превзойти самого себя. Можно, наверное, сказать, что компьютер — уже не машина, но еще не мыслящее существо.
Мышление — процесс весьма сложный. Мы еще плохо понимаем природу этого явления, однако все лучше узнаем физические процессы функционирования мозга, в частности происходящие в мозгу электрические явления. Применение компьютеров дало новый толчок изучению механизмов мышления, которые схематично можно изложить так.
Прежде всего имеет место получение информации органами чувств для немедленного использования или накопления в памяти. Эта первая фаза необходима: без информации не может быть и мышления.
Затем идет запоминание — накопление информации и управление памятью (например, путем забывания ненужных данных).
Процесс продолжается путем дедукции, то есть поиска аналогий между актуальной ситуацией и ситуациями, хранящимися в памяти, и индукции поиском общей модели для всех хранящихся в памяти ситуаций.
Наконец, процесс мышления завершается выводом информации и воздействием на внешний мир.
Аналогия между механизмами деятельности мозга и компьютером очевидна. Качественно компьютер выполняет те же функции, которые мы перечислили. Но между ним и человеческим мозгом существует огромная количественная разница. Мозг использует около десяти миллиарда нейронов, в то время как компьютер имеет всего несколько сот тысяч элементарных логических цепей. Таким образом, человеческий мозг — более сложно устроенная машина.
На этот счет существует очень убедительное рассуждение выдающегося английского астронома Фреда Хойла. Он утверждает, что не существует принципиальной разницы между неорганическим компьютером и относительно просто устроенным мозгом животных, а далее утверждает, что вполне преодолима преграда также между компьютерами и нами. Речь идет о степени, а не о принципе. «На мой взгляд, — утверждает Хойл, — мы сами — компьютеры, порожденные Вселенной в результате долгого процесса биологической эволюции, и, устанавливая компьютеры в своих лабораториях, мы просто становимся посредниками Вселенной».
Связи в компьютере устроены строго логически; связи в мозге неизмеримо более богаты и гибки. Возможно, когда-нибудь мы и сможем получить точную копию того, что создала природа, но сейчас конструкторы не пытаются непосредственно достичь этого. Они хотят только лучше и намного быстрее выполнять некоторые операции, к которым человеческий мозг не слишком хорошо приспособлен, потому стремятся к специализации компьютеров для тех или иных.. работ, и это получается довольно успешно.
В самых продвинутых работах, конечно, все больше внимания уделяется полной имитации биологических цепей, называемых нейронными цепочками. Таким образом, возможно, уже скоро будут сконструированы агрегаты, обладающие всем богатством человеческого поведения. Вопрос, будут ли они «думать», -не имеет значения. Компьютеры — это еще не роботы, описываемые в научно-фантастических произведениях. Они не обладают достаточным набором средств воздействия на внешний мир, в частности не могут самостоятельно передвигаться. Нет у них также способности к самовосстановлению и размножению. Но эти пробелы при необходимости нетрудно будет восполнить.
Итак, в поисках внеземных цивилизаций можно идти двумя путями. Один ведет нас к цивилизациям, подобным нашей, основанным на естественной жизни, то есть на сложных комплексах органических молекул. Другой, возможно, приведет к цивилизациям, основанным на комплексах иного уровня и представляющих собой общество «разумных автоматов». По своей природе эти последние являются системами, гораздо более устойчивыми к условиям среды, чем биологические организмы. Они могут переносить гораздо более значительные ускорения, колебания температур, уровни радиации. Одним словом, они могут жить дольше. И можно без всякой фантастики представить себе, что цивилизации автоматов могут и должны намного переживать породившие их биологические цивилизации.
Первым шагом в этом направлении будет создание «киборгов» полуорганических, полуискусственных существ, симбиозов естественных и кибернетических органов. Фантастика? Вовсе нет. Многие люди живут с различными протезами. Например, некоторые заболевания сердца лечат, вживляя в грудную клетку электронные генераторы импульсов, поддерживающие правильный ритм работы сердца. Очевидно, что таким образом можно исправить многие несовершенства нашего организма. Но так же можно и глубоко видоизменять его, приспосабливая к условиям, для которых он не был создан. Организм сможет дышать в непривычной атмосфере, переносить смертельные для нас температуры и дозы радиации.
Следующая стадия — полностью искусственные существа: роботы. Этот термин широко распространен, но мало -кто знает, что он был создан (производное от слова «работать») чешским писателем Карелом Чапеком, впервые применившим его в 1920 году в пьесе «Р.У.Р.». Прошло чуть более десяти лет, и Джон Харрис и Джон Кэмпбелл, предсказавшие появление компьютеров, придали окончательную форму идее робота. Они, несомненно, не будут ни тупыми исполнителями, ни, напротив, «высшими существами» с опасным непредсказуемым поведением. Писатели-фантасты тоже внесли свой вклад в решение проблемы, подсказав, как этого избежать. Вот «законы роботехники», изобретенные Айзеком Азимовым:
Первый закон. Робот не должен действием или бездействием причинять вред человеку.
Второй закон. Робот должен повиноваться человеку, если это не противоречит первому закону.
Третий закон. Робот не должен причинять вреда самому себе, если это не противоречит первому или второму закону.
Несмотря на кажущуюся простоту этих законов, вдруг обнаруживается, что у робота могут возникнуть очень сложные «психологические» коллизии из-за противоречий в них. Азимов прекрасно видит это и строит на таких коллизиях сюжеты нескольких прекрасных рассказов. Самое главное ситуация всегда разрешается в пользу человека. Бунт роботов исключен.
Конечно, нам до этого еще далеко: столь сложно ведущие себя автоматы будут созданы не скоро. Но уже сейчас этому не мешает никакой фундаментальный принцип. Речь идет лишь о чисто технических сложностях. Можно предположить, что когда-нибудь мы создадим такие существа.
Итак, роботы не восстанут против своих создателей. Но логично предположить, что они усовершенствуются настолько, что превзойдут их. И в тот день, когда человеческий род создаст автоматы быстрее, надежнее и выносливее себя, его роль будет закончена. Исходя из собственных интересов, человек будет вынужден уступить место своему творению, завещав ему накопленный цивилизацией капитал. И это не жертва, а нормальный этап эволюции. Наш биологический вид исчезнет как исчезли на протяжении многих геологических эр все виды, ведущие от первой молекулы к Homo Sapiens. Но разум, которым мы так гордимся, будет спасен и, может быть, навсегда.
Да, конечно, нельзя без некоторой грусти представить себе, что технология — лебединая песня биологического вида… Но как зато утешительно знать, что жизнь цивилизации станет практически бесконечной! И во сколько раз увеличатся тогда шансы землян войти в контакт с другими мирами!
Некоторые ученые, например американец Роджер А. Макгоуэн, полагают даже, что механические цивилизации описанного нами типа — самые распространенные (поскольку самые вероятные) во Вселенной. И не забудем, что с точки зрения вечности наша человеческая цивилизация совсем молода! В любом случае мы можем быть уверены, что существованию цивилизаций роботов ничто не мешает. И люди должны быть готовы к контактам не только с биологическими сообществами, но и с «обществом автоматов».
Земля — колыбель разума, но нельзя вечно жить в колыбели.
Жил в бразильском штате Минас Жераис, близ городка Сан Фрисиску де Салеш, простой крестьянин по имени Антониу Виллас Боас. Был он невысок ростом, но, благодаря тяжелой работе, крепок и кряжист. Работал много, нрава был тихого и жил спокойно, занятый земледельческим трудом. Но однажды ночью потрясающее событие перевернуло размеренную жизнь Антониу Вилласа Боаса и прославило его имя.
Это случилось в ночь на 16 октября 1957 года. Антониу работал в поле в Бразилии так делают многие, потому что днем в октябре слишком жарко. Он управлял трактором, пропахивая борозду.
Вдруг произошло нечто невероятное. Антониу на всю жизнь запомнил, как из темноты вынырнул большой летающий предмет и опустился на поле прямо перед ним.
Крестьянин застыл пораженный. Он не шевельнул и пальцем, но его трактор сам по себе вдруг остановился, фары погасли. Антониу не отрываясь смотрел на странный предмет. Он был довольно большой, стоял, покачиваясь, на трех гибких ножках, как насекомое, внутри него блестели огни. Едва этот странный предмет приземлился, как из него выскочили четыре маленьких существа и побежали к трактору. Перепуганный Антониу хотел убежать, но и не смог — ноги отказывались ему служить. Четыре карлика подбежали к нему и бесцеремонно схватили. Антониу оказался внутри страшной машины, едва успев заметить, что карлики были в серебристых комбинезонах и высоких шлемах.
В машине крестьянина обрызгали какой-то жидкостью, провели в маленькое помещение и оставили одного.
Антониу ждал недолго. Вскоре к нему подошло существо еще более странного вида, чем похитители. Оно было небольшого роста сантиметров восемьдесят, максимум, метр. У него были длинные, шелковистые, блестящие волосы, падавшие на плечи, — в общем, существо напоминало женщину. Антониу запомнил ее большие продолговатые, слегка раскосые голубые глаза, тонкий изящный нос. Но больше всего его поразило лицо: ничего подобного он прежде не видел.
Потом, рассказывая о своем приключении, Антониу подробно описал это лицо:
«Скулы у нее были очень высокие и широкие — шире, чем у индианок, — а к подбородку лицо сужалось треугольником. Губы тонкие-тонкие, почти совсем незаметные, а уши маленькие, но не намного меньше, чем у обычных женщин. На вид казалось, что под скулами у нее кости, но, когда дотронешься, никаких костей как будто нет».
Антониу действительно дотронулся до этого существа — так оно ему понравилось. Крепкая натура взяла верх. Удивительное создание обладало всеми признаками женщины и было так симпатично… Антониу повел себя как мужчина — до конца. Но едва он закончил свое дело, как вновь очутился на земле среди поля и тут же увидел, что странный аппарат с ревом взмыл в небо, уно-д ся с собой прекрасную возлюбленную, а вместе ' ней — и несколько капелек его собственного се мени.
Антониу Виллас Боас не распространялся о своих чувствах: он был человек скромный и сдержанный. Но, сознавая долг гражданина, рассказал о случившемся жандармам, а те, как и положено, отправили его к начальству. На Антониу свалилась слава, а вместе с ней — множество хлопот: его стали обследовать различные эксперты. Установили, что мускулатура крестьянина хорошо развита, тело не имеет никаких аномалий. Записали даже, к великой радости и чести землян, что «волосы распределены по телу равномерно, в соответствии с полом испытуемого».
Мы выбрали эту удивительную историю как яркий пример для иллюстрации темы. Но мы еще увидим, что есть много других историй, не менее поразительных, чем случай с Антониу.
В научных кругах считается хорошим тоном вместо обсуждения проблемы возможных посещений Земли инопланетянами просто иронично пожимать плечами. Мы, со своей стороны, полагаем, что нельзя таким образом уходить от про-. блемы, порожденной пресловутыми «летающими тарелками» или, выражаясь иначе, «неопознанными летающими объектами».
Если верить специальным изданиям, за последние два десятилетия уже миллионы землян видели инопланетные корабли и на большой, и на средней, и на малой высоте над землей. В это невозможно поверить, но существуют показания отдельных свидетелей, групп свидетелей и даже завороженных толп, которые утверждают,что видели своими глазами разнообразные диски, «сигары», «перевернутые блюдца» и прочие летающие предметы, развивавшие подчас громадную скорость. Гораздо меньше, но все же довольно много людей заявляют, что видели, как гуманоиды выходили из этих аппаратов, ходили, говорили, даже собирали растения, крали кур, ласкали детей, а затем опять взмывали в небеса, оставляя очевидцев в полном недоумении.
Говорят, что таких свидетелей насчитывается миллион во Франции, пять миллионов в Америке, бесчисленное множество аргентинцев, итальянцев, англичан, швейцарцев и прочих. Цифры и впрямь слишком велики, чтобы замолчать это явление. Но именно потому и рождаются сомнения. Если все свидетели говорят правду, значит, происходит настоящее нашествие инопланетян на планету Земля. Может быть, существа на «тарелках» прилетели не из космоса, может быть, их вовсе не существует? Ни один народ не хочет, чтобы его завоевала соседняя нация. Тем более землянам не хочется быть покоренными зеленоватыми или какими-нибудь другими чудищами.
К сожалению, сообщениям о «неопознанных летающих объектах» (НЛО) не хватает научной строгости, чистоты анализа. Мало найдется проблем (после моды на спиритизм в прошлом веке), которые возбуждали бы столько страстей, и споры на эту тему, к сожалению, ведутся исключительно под влиянием этих страстей.
Профессиональные ученые, вместо того чтобы разобраться в проблеме, обыкновенно лишь стараются доказать абсурдность любых свидетельств, доходя до отрицания очевидного и действуя порой недобросовестно. С другой стороны, коммерческий успех нередко подталкивает популяризаторов этой темы на самые безумные вымыслы и необузданные фантазии.
В спорах об НЛО всякий участник, прежде чем обсуждать вопрос, старается заявить о своей принадлежности к одной из партий: «за» или «против».
После этого остается только фанатически защищать свою точку зрения в ущерб истине.
Для «верующих» любые аргументы хороши, начиная с колесницы Иезекииля. Ведь колесница Иезекииля, считают они, не что иное, как межпланетный корабль. А каким иным способом, вопрошают «верующие», могло произойти Вознесение? фатимское видение тоже не обошлось без «тарелочек». А как были переданы скрижали Завета Моисею на Синайской горе? Более того, иные авторы, не обремененные никакими специальными знаниями, не стесняются призывать себе в помощь священные книги Индии, где они находят описание межпланетных кораблей — виманов (летающих колесниц). Поскольку большинство этих древнейших текстов не только не издано, но разбросано по труднодоступным монастырям, а написаны они на мертвых языках устаревшими письменами, которые способны прочитать лишь несколько знатоков, риск разоблачения для современных шарлатанов невелик. Индийские и тибетские писания еще долго будут их главным ресурсом. Разумеется, никто не станет подвергать сомнению тексты столь почтенных древностей, признаваясь тем самым в своем невежестве.
К удовольствию романтиков, существует знаменитая плита Паленке в Мексике, изображающая древнемексиканского космонавта. Фотография этой столь своевременной находки воспроизводилась несчетное число раз. Изображенный на ней человек (или бог?) окружен религиозными символами, иероглифами и прочими финтифлюшками, весьма похожими на те, что встречаются в мексиканском изобразительном искусстве повсюду. Нужно ничего не знать ни про доколумбово искусство, ни про символику, чтобы не увидеть в этом изображении самой обычной метафизической аллегории.
Принимать плиту Паленке за рисунок инопланетного корабля так же нелепо, как видеть «стартующие летающие тарелки» в резных гербах, украшающих порталы старых домов, например в «шарах» Медичи. И пускай кто хочет считает египетские пирамиды древним космодромом, а Баальбек — стартовой полосой! Читатель уже понял, что мы обо всем этом думаем.
В 1959 году М. М. Агрест впервые представил эту проблему в научной плоскости. Он утверждал, что, если внеземные космонавты когда-то посещали Землю, это должно было оставить след в преданиях. Тщательно анализируя тексты преданий, можно докопаться до истины. Этнограф Саган приводит такой пример: изучение мифов индейцев Северо-Западного побережья Америки позволило восстановить историю экспедиции Лаперуза, побывавшей в этих местах столетием раньше.
Это очень длительная работа, еще далекая от завершения. Возможно, полученные таким образом результаты тоже будут спорными. Вот почему мы ограничимся современными свидетельствами. Как увидим, порой даже о близких по времени событиях нелегко вынести окончательное суждение.
Многие «тарелочники» приводили в качестве аргумента высказывания некоторых ученых в защиту существования НЛО. Случаи, когда тот или иной серьезный ученый высказывается «за», на самом деле весьма редки. Каждый раз оказывается, что ученый не сказал ничего, кроме одной весьма разумной фразы: «В принципе, нет оснований отрицать, что на Земле побывали, бывают или когда-нибудь побывают исследователи из глубин Вселенной». Эти неосторожные заявления тут же присваивают себе лжеученые и, выхватив из контекста нужные им слова, оперируют ими в своих доказательствах, подкрепляя их именем известного ученого… Любой текст, любое высказывание можно препарировать, этим искусством владеют многие.
Мы, впрочем, знаем во Франции нескольких астрономов, всерьез захваченных этой проблемой, а один из них крепко верит во внеземное происхождение НЛО. Ему кажется, что уровень развития наших «гостей» настолько превосходит наш, что не стоит и пытаться понять их поведение. Может быть, рассказы свидетелей вообще внушены какой-то «телепатией»… Этот способ рассуждения совершенно логичен, но, на наш взгляд, не слишком конструктивен. Если коллега прав, надо просто бросить эту проблему, поскольку ее решение все равно недоступно. Близка к этой версии и позиция «официальной науки»…
И все же интересно, что серьезный ученый — причем не теоретик, а первоклассный наблюдатель, — опросив сотни свидетелей, пришел к подобному выводу.
Однако подавляющее большинство ученых «не верит». Во что же именно? Надо различать между собой феномен НЛО как таковой и утверждение, будто они являются межпланетными космическими кораблями.
О реальности феномена можно разумно спорить, и спор этот созидателен. Он касается многих разнообразнейших предметов: психологии свидетелей, изучения статистики, изучения атмосферных явлений… И только по-настоящему вникнув в проблему, можно взять на себя смелость утверждать о существовании НЛО.
Но если допустить, что существование ЗНО (загадочных небесных объектов) неопровержимо, то тема об их принадлежности цивилизованным инопланетянам станет для нас скорее эмоциональной, чем научной. Здесь вовсю начинают действовать предвзятые мнения и «психологический пор». Не откажем себе в удовольствии описать несколько случаев, ставших классическими.
Первым во Франции имел честь разговаривать с инопланетянином лимузенский крестьянин с плато Мильваш Антуан Мазо, предки которого жили в этих местах с незапамятных времен.
10 сентября 1954 года г-н Мазо шел домой с вилами на плече по тропинке к деревне Мурьера, что у подножия гор Моннеидьер. Было около половины девятого вечера. Крестьянин остановился возле леска, свернул цигарку, покурил минуты две и пошел дальше.
«Не успел я сделать несколько шагов, — рассказывает Антуан Мазо, — как в сумерках столкнулся нос к носу с каким-то странным человеком в шлеме без наушников, как у мотоциклиста. Я невольно взял вилы наперевес и застыл от страха. Тот тоже стоял неподвижно, потом потихоньку подошел и как будто помахал рукой над головой. Я понял, что он меня успокаивает: то ли приветствует, то ли говорит, что друг. Другую руку он протянул мне — вроде бы без злобы, даже наоборот. Сначала я вообще не мог понять, что мне делать и кто это такой, потом подумал, что, должно быть, какой-то сумасшедший так вырядился. Он шел ко мне и все махал руками. Видно было, что ничего дурного не замышляет.
Он подошел совсем близко. Вилы у меня были по-прежнему в правой руке, а левую я, подумав, ему протянул. Он быстро ее схватил, начал трясти изо всех сил, а потом вдруг обнял и прижал к себе, так что я головой стукнулся о каску. Тут я совсем обалдел. И все это происходило в совершенном молчании.
Потом я немного пришел в себя, осмелился поздороваться, но он ничего не ответил, а ушел от меня в темный лес. Там он, как мне показалось, встал на колени. Через несколько секунд послышался слабый звук, похожий на жужжание пчелы, и я увидел, как над ветвями прямо вверх поднялся в небо какой-то темный аппарат, похожий на сигару с утолщением на конце, высотой метра три-четыре. Он пролетел под высоковольтной линией и улетел на запад, в сторону Лиможа».
Мазо, весь дрожа, пришел домой, рассказал эту странную историю жене и попросил ее никому ничего не говорить. Он не хотел болтать о таком невероятном происшествии: над ним бы только посмеялись. Но мадам Мазо долго сдержаться не могла, поделилась по секрету с подругой, а там весть распространилась дальше и дошла до жандармов в городе Юссель.
Из города приехали посмотреть, что же случилось и какие остались свидетельства происшествия. Ничего не нашли, но все жандармы и следователи были поражены серьезным и искренним рассказом Мазо. Разумеется, о нем собрали все мыслимые отзывы, которые оказались превосходными: соседи говорили о Мазо как о спокойном, рассудительном, уравновешенном человеке. В его рассказе не обнаружилось никаких противоречий.
В этот же день, 10 сентября 1954 года в 22 часа 30 минут (то есть, через два часа после случая с Мазо), на другом конце Франции, под Валансьеном, у домика пограничника в двух километрах от деревни Карубль страшно завыла собака. Хозяин, Мариус Девильде, сидел один на кухне, его жена и маленький сын уже спали. Он взял карманный фонарик и вышел на улицу. Час спустя Девильде вбежал в Онненскую жандармерию, что в двух километрах от его дома. Он бормотал что-то бессвязное и ничего не мог объяснить. Жандармы посоветовали ему пойти проспаться. Тогда он побежал к комиссару полиции.
В кабинет комиссара Гуше вошел позеленевший от страха, дрожащий всем телом человек. Немного успокоившись, он начал свой необычайный рассказ, занесенный в протокол:
«Мой сад находится рядом с железной дорогой, ведущей к угольной шахте. Я вышел туда и увидел на путях, метрах в шести от двери, какую-то темную массу. Я решил, что это распряженная телега, и подумал, что завтра как можно раньше надо сказать об этом железнодорожникам, чтобы они 'ее убрали, а то может быть крушение. Крестьяне часто воруют балласт с железной дороги и засыпают им свои проселки, потому что места у нас болотистые и дороги часто становятся совсем непроезжими.
Тут ко мне как-то странно подползла собака, и вдруг справа от себя я услышал торопливые шаги. В той стороне идет тропинка, которую называют „тропой контрабандистов“, потому что по ней и вправду часто по ночам ходят контрабандисты к бельгийской границе. Собака повернулась в ту сторону и залаяла. Я зажег фонарик и посветил на тропу.
Там я увидел вовсе не контрабандистов, а двух необычных существ. Они шли друг за другом метрах в трех-четырех от меня (не дальше), прямо за забором, к той темной массе, которая стояла на рельсах. Тот, что шел впереди, обернулся ко мне, и в свете фонаря у него на голове блеснуло что-то металлическое или стеклянное. Мне показалось, что это был шлем скафандра. И на обоих были комбинезоны, такие же, как на водолазах. Они были очень маленького роста — думаю, меньше метра, — но необычайно широки в плечах, а шлем на голове показался мне огромным. Я видел их ноги — коротенькие, пропорционально росту, — а вот рук совсем не заметил.
Как только я немного пришел в себя, то бросился к калитке, чтобы кого-нибудь из них поймать. Я был уже совсем близко, как вдруг из темного предмета на путях через какую-то квадратную прорезь вырвался ослепительный поток света, подобный вспышке магния, но гораздо сильнее. Я закрыл глаза и хотел закричать, но не мог: был как будто парализован. Ноги меня не слушались. Как во сне, я слышал звук шагов по бетонным плитам у своей калитки: это те двое шли к железной дороге.
Потом прожектор погас, я снова смог двигаться. И побежал к железной дороге. Темная масса уже оторвалась от земли и покачивалась в воздухе наподобие вертолета, Я успел заметить, как закрылась дверь. Из-под аппарата с легким шипением вырвался густой черный дым. Аппарат поднялся вертикально вверх метров на тридцать, а потом, продолжая набирать высоту, повернул прямо на запад. На довольно большом удалении он засветился красноватым светом. Через минуту все пропало».
Что же делали эти существа на нашей планете? А что бы стали делать на незнакомой планете мы? Брать образцы пород и собирать растения, чтобы привезти домой хорошую коллекцию минералов и гербарий, ловить животных для своего космического зоопарка. Тем же, наверное, занимались и пришельцы.
Мариус Девильде изо всех сил старался позабыть о том, что случилось месяц назад: это происшествие принесло ему одни неприятности и насмешки. Вдруг однажды днем — 10 октября — трехлетний сын закричал:
— Папа, там на рельсах машина! Мариус пожал плечами, но все-таки вышел на улицу.
Метрах в пятидесяти от него на путях стоял точно такой же аппарат, как 10 сентября. Вокруг хлопотали четверо «тех». Потом из кабины вышел пятый и заговорил с ними.
«Он был, по-видимому, начальник, — рассказывал Девильде. — Я подошел к аппарату поближе. Начальник двинулся мне навстречу. Его рост был примерно метр десять — метр двадцать. Он носил цельнокроеный-темно-серый комбинезон из какого-то очень эластичного материала с застекленным шлемом, перчатками и сапогами. За стеклом можно было увидеть его лицо — совсем монгольское, раскосое, широкоскулое. Волосы и брови у него были черные, глаза карие, кожа матовая.
Я держал сына на руках. Он подошел к нам и погладил его по головке, а потом хлопнул меня по плечу, улыбнулся и что-то сказал на непонятном языке.
Рядом с нами бегали куры. Он подошел к ним и схватил одну курицу, которая почему-то распласталась на земле и сразу дала себя поймать. Он отнес ее к себе в корабль, опять подошел к нам, погладил по голове сына и хлопнул меня по плечу. Потом он сделал мне знак отойти в сторонку и вошел последним в свою „тарелку“. Дверь закрылась, и „тарелка“ бесшумно взлетела прямо вверх».
…1 июля 1965 года г-н Масс поливал лавандовое поле в долине около Валанзоля и размышлял о том, какие приходится терпеть убытки: в последнее время кто-то повадился по ночам воровать его лаванду. Увидев «тарелку», Масс сначала по думал, что это явились воры, и направился к ним.
Между прочим, его интересовало, почему они работают так аккуратно: никогда не вырывают растения с корнем, а всегда осторожно срезают, чтобы сохранить росток.
Итак, г-н Масс, укрывшись за бугорком, стал подбираться к воришкам. Только на очень близком расстоянии он заметил, что воришки эти не простые. Один из них сидел на корточках спиной к нему, другой оставался в «тарелке». Сначала Масс растерялся. Но был он человек храбрый, заслуженный, бывший партизан, потому решил продолжить наблюдение. Вот как он описывает пришельцев:
«На них были зеленовато-серые комбинезоны, явно цельнокроеные…»
Решительно, эти зеленовато-серые комбинезоны — униформа всех «марсиан», которых когда-либо встречали земляне!
«… На левом боку у них были маленькие сумочки, а на правом — сумки побольше».
«Марсианин» «что-то вынул из маленькой сумочки, направил на Масса — и тот застыл на месте. Он был парализован, но ясно все видел и соображал. Стоя совсем близко от пришельцев, он внимательно наблюдал за ними. Его поразили их проворство и маленький рост. Инопланетный ботаник, нейтрализовавший г-на Масса, вернулся на борт к товарищу. Они сидели под прозрачным колпаком и были хорошо видны. Аппарат перевернулся вниз „головой“ и взлетел „задом наперед“: пилоты сидели спиной к направлению полета и глядели на Масса. Аппарат летел быстрее реактивного самолета и тут же скрылся из виду.»
Разумеется, первая реакция на такие рассказы — громкий хохот. Как это могли люди встретиться с инопланетянами! Как могут пришельцы воровать у нас лаванду и кур! Но мы считаем, что такая реакция и есть тот самый «психологический ступор», о котором мы уже говорили. Если существует множество иных планет, то на некоторых из них неизбежно должна возникнуть жизнь. Если же эволюция к интеллекту, как мы пытались показать, — нормальное явление, те вполне логично, что нас посещают другие разумные существа.
Ясно, что контакты с инопланетянами могут происходить в двух направлениях: с одной стороны, земляне пытаются установить контакт с другими цивилизациями, с другой — жители иных планет с нами. По теории вероятности можно вычислить расстояние между соседними цивилизациями. Таким же образом (и так же наугад) можно просчитать вероятность визита инопланетян на Землю. Например, Саган полагает, что район одной обычной звезды должен посещаться раз в 100 тысяч лет.
С этими подсчетами можно было бы очень и очень поспорить, но ученые по крайней мере не видят здесь ничего абсурдного, просто интересную рабочую гипотезу.
Нет ничего невероятного и в человекоподобном облике «пилотов»: тоже считаем, что по ряду причин инопланетяне должны быть похожи на нас.
В общем, интересней всего было бы предположить, что контакты с довольно близкими нашими соседями уже осуществляются. Оставалось; бы только превратить эти мимолетные встречи в плодотворное сотрудничество. И нам бы очень хотелось, чтобы так оно и было!
К сожалению, приходится вспомнить то, что говорилось ранее. Необходимо сначала убедиться, что феномен НЛО существует в действительности. А для этого нужны не ироничные возражения и насмешки, а серьезная научная критика, что гораздо труднее.
Ученого, который хотел бы изучить этот вопрос глубже, ожидает множество неприятностей. Не так уж трудно исследовать материалы о некоторых физических явлениях, которые могут дать повод к размышлению, или заняться разнообразными статистическими изысканиями на основе опубликованных свидетельств. Это лишь небольшая часть всей задачи. На самом деле речь идет не о рациональном исследовании, а о настоящем дознании, в котором каждый выступает истцом и присутствуют сотни тысяч свидетелей.
Нужно много терпения (и свободных денег?), чтобы пройти цепочку до конца, вызвать свидетелей, десятки раз допросить их, и лишь тогда появится возможность установить факт, который может двинуть дело вперед.
К сожалению, приходится довольствоваться данными из вторых рук. Нам доступны два источника: весьма редкие официальные протоколы, к которым мы еще вернемся, и специальная «уфологическая» литература, которая далеко не однородна по качеству: от добросовестных, но совершенно ненаучных записей до откровенного мошенничества. Нужно хорошо настроить себя, чтобы не «отравиться» этой литературой. Ведь жажда чудесного, присущая каждому из нас, легко может привести к своего рода анестезии разума. Как не поддаться на соблазнительные предположения? Как не потерять способность к критике перед лавиной свидетельств, в которых, казалось бы, не приходится сомневаться?
Грубые подделки наименее вредны. Никого нельзя упрекать за то, что он не профессиональный ученый или что не рассматривает проблему «летающих тарелок» с точки зрения школьной физики. Не надо только играть с наукообразной терминологией. Такие термины могут звучать как заклинания, но всякий, кто обладает хотя бы малейшими физическими познаниями, легко увидит за ними пустоту. Когда в книге, которую мы не назовем (отчасти из-за снисхождения, а главным образом, чтобы не создавать ей незаслуженной рекламы), читаешь, будто ученые заметили, что соединения гелия с водородом уносятся циклом Бете[34] или что некоторые элементарные частицы не круглые, а квадратные, остается лишь пожалеть, что подобные лженаучные упражнения не запрещены законом.
В других случаях бывает трудней сообразить, где же зарыта собака. Речь идет о добросовестных, быть может, книгах и статьях, авторы которых обладают определенными научными знаниями, но вольно или невольно уклоняются от научной методологии. Мало кто знает, что научные работы, публикуемые в международных журналах, проходят тщательный отбор и перед публикацией поступают на рецензию к известному специалисту по данному вопросу, который сообщает свое мнение, оставаясь анонимным. Легко себе представить, как возмутятся таким положением НЛОисты: «Какой ужас! Печатать дозволяется только ортодоксальные работы! Закрытый клуб профессоров-ретроградов душит всякое свежее слово!» Это совершенно неверно. Рецензент только заметит неясность или неполноту, возможно, укажет, что требуются дополнительные опыты или расчет погрешностей. Но если работа выдержала такую критику — ей можно доверять. Объяснимся: речь идет не об охране тайн какой-то «секты», а об уважении к общепризнанным научным методам, о которых можно судить по их плодам.
К сожалению, такой экспертизы не пришли практически ни одно уфологическое сочинение. Возьмем один пример, тем более показательный, что, как мы думаем, в благих намерениях автора здесь не приходится сомневаться. Эме Мишель в книге «Загадочные небесные объекты», вышедшей в 1958 году, приводит очень интересные не публиковавшиеся ранее данные. Тщательно изучив все полицейские отчеты, всю провинциальную хронику, скрупулезно учитывая часы и направление полета, указанные свидетелями, он составил карту появления НЛО. В результате г-н Мишель сделал то, чего не могла добиться никакая комиссия. На его карте видны длинные прямые линии, вдоль которых свидетели, которые явно не могли находиться в предварительном сговоре, видели одно и то же или нечто очень похожее.
3 октября 1954 года прямая проходит от Лашапелль-Армантьер на самом севере Франции мимо Парижа (Шампиньи-сюр-Марн), МиллиЛафоре и Поммье в департаменте Эндр. Другая линия в тот же день соединяет Гранвиллар (территория Бельфор) с автострадой 720 между Лашапелль-Югон и Грорувром (Шер).
Еще любопытней карта, составленная 12 октября того же года. Две линии расходятся от ОршанВенна во Франш-Конте: одна идет к Монлюсону, другая — к Вьельмюр-сюр-Агу близ Кастра на Лазурном берегу. Их пересекает третья линия — от Швейцарии к Ла Рошели.
В тот день в Монлюсоне, Вьельмюре и Оршан-Венне видели «марсиан». Два дня спустя «тарелки» не приземлялись, но наблюдалась чрезвычайно сложная сеть полетов: II направлений в семнадцати различных точках, окружающих Бургундию буквально кольцом, чуть вытянутым к югу и западу.
Генерал Шассен, бывший тогда командующим войсками ПВО НАТО в Центральной Европе, пишет: «В этой паутине маршрутов каждый летчик не может не увидеть трассы полетов на летательных машинах».
Хотя в книге много приблизительностей и неточностей, которые заставляют сомневаться в ее научной ценности, хотя факты подобраны явно тенденциозно, когда ее прочтешь, трудно не проникнуться убежденностью автора. Но по зрелом размышлении сомнения возникают вновь. Автор, к примеру, утверждает, что эти полеты нельзя было спутать с полетами самолетов, которые летали тогда по другим маршрутам. Пусть. Но почему бы в таком случае не привести карту авиамаршрутов в соответствующие дни?
Теперь стало ясно, что на самом деле уязвимый пункт «теории прямых линий», как ее: называет Эме Мишель, в другом: неправильная оценка роли случайности. Автор подробно разбирает одну из ситуаций и утверждает, что для нее «вероятность случайного совпадения всех фактов практически равна нулю». Но он опирается на весьма грубый расчет. Более тонкий расчет, по теории вероятности, далеко не прост — другие ученые даже воспользовались компьютером, чтобы, смоделировав случайные появления объектов (классический метод), рассмотреть возникающие линии. Они убеждены, что прямые линии могли появиться чисто случайно, хотя с виду это кажется невозможным. Следует заметить, что Эме Мишель согласился с их выводами и признал случайный характер большей части своих прямых.
Эту долгую историю мы привели лишь для примера. «Официальный ученый» входит в громоздкую систему, у которой есть не только преимущества. Но она защищает его от множества ошибок, в отличие от самого благонамеренного дилетанта. Он знает, что, как правило, может, не проверяя сам все подробности, полагаться на результаты, опубликованные его коллегами, которые входят в ту же систему. Всему остальному он не доверяет — и, увы, справедливо. Эра любительства в науке прошла навсегда, за исключением очень немногих областей: не только потому, что ныне требуются значительные материальные средства, но и из-за сложности исследовательской методологии и распространения информации.
Это не должно мешать «официальным ученым» попытаться прояснить вопрос об НЛО — совсем наоборот…
Под «рациональными» обычно понимают объяснения феномена НЛО при посредстве других известных явлений, не прибегая к инопланетной версии. Но это явно неточно: ведь мы считаем, что посещение Земли кораблями с другими разумными существами — тоже вполне рациональное объяснение.
Первая трудность, с которой здесь сталкиваются, связана с самой природой литературы об НЛО. Многие содержащиеся в ней свидетельства невозможно принять за чистую монету. Часто в работах нет ссылок или авторы ссылаются на другие сочинения того же рода. Нередко рассказы берутся из газет, а это значит, что они долго передавались по «испорченному телефону» и изменились до неузнаваемости. Вот один пример, упоминаемый убежденным уфологом М.Карружем. Много говорилось о том, что «тарелку» видел Клайд Томбо — астроном, открывший Плутон.
«Лайф» писал, что он течение двадцати секунд отчетливо наблюдал «сигару» с двумя рядами светящихся иллюминаторов. Наш автор продолжает: «Французскому журналисту Шарлю Гарро пришла в голову прекрасная мысль обратиться за разъяснениями к самому Томбо». Пришла в голову! А мы думали, что без такой проверки никак нельзя оперировать фактами из вторых рук… Но наивная фраза Карружа наводит на мысль, что это отнюдь не общее правило.
Между тем, проверка оказалась не лишней: Томбо ответил, что в течение трех секунд наблюдал несколько светящихся прямоугольников. Есть разница? Таким образом, чтобы проверить все свидетельства потребовалась бы гигантская работа.
Еще один пример, достаточно впечатляющий, поскольку речь идет о многих наблюдателях. В 1949 году группа геодезистов в Уайт Сэндс, запускавшая шары-зонды, заметила в теодолит НЛО «длиной 3 м и шириной 1,2 м на высоте 8 900 м, перемещавшийся со скоростью 1,2 км/сек». Это сообщение не несет никакой информации, потому что аппарат размерами 3 на 1,2 м на высоте 8 900 м, летящий со скоростью 1,2 км/сек, выглядел бы точно так же и в теодолите. За исключением дальности, не превышающей нескольких метров, мы вообще не можем оценить расстояние до объекта, не зная его размеров. Из-за этого практически все оценки расстояния и высоты полета НЛО неприемлемы, потому что эти объекты по определению не опознаны. В этом сообщении есть и другие явно видимые ошибки. Одно из двух: либо наблюдатели просто пошутили, либо, что вероятнее, свидетельство дошло до нас столь искаженным, что воспользоваться им нельзя.
Еще одно препятствие на пути к истине подстерегает нас: человек предпочитает иметь одно единственное простое объяснение для всех наблюдаемых явлений. Но они так разнообразны, что такой подход заранее обречен. «Тарелки», «блюдца», «сигары», аппараты на ножках, с иллюминаторами, с антеннами, поодиночке и группами садятся, висят низко над землей, проделывают манипуляции; из них исходят свет разных цветов, парализующие лучи, «магнитные поля» (последнее, кажется, имеет особенно магическое действие, но эти «магнитные поля» «измерены» почему-то в совершенно немыслимых единицах)! Словом, чего хочешь, то и получаешь…
Ясно, что многие НЛО — это хорошо известные предметы, которые при определенных обстоятельствах можно просто перепутать: шары-зонды, после 1957 года — искусственные спутники Земли. Даже самолеты с зажженными навигационными и посадочными огнями могут выглядеть совершенно фантастическим образом. А в некоторых случаях даже крупные звезды или яркие планеты (Венера, Юпитер) могут возбудить горячее воображение. Один из нас как-то своими глазами видел НЛО на улице Риволи в Париже. Это была Венера — великолепная «вечерняя звезда». С крыши автобуса казалось, что она стремительно взмывает над улицей, и многие кричали: «Смотрите, летающая тарелка!». Судя по данным, опубликованным американской комиссией, около половины случаев объясняются подобным образом. Х Сложнее проблема индивидуальных или коллективных иллюзий, жертвами которых могли быть свидетели. Прежде всего, иллюзию надо отличать от галлюцинации. Галлюцинация — явление патологическое, иллюзия же — так сказать, «нормальное»; ей могут поддаваться люди в здравом рассудке и совершенно добросовестно (таковы хорошо известные оптические иллюзии). Нам кажется, что количество случаев, когда наблюдатели совершенно добросовестно «видели» иллюзорные подробности или даже целые воображаемые сцены, очень велико. «В нормальном случае, — пишет один психолог, — мы не ощущаем форму, величину и освещенность отчетливо, а быстро реагируем на общие впечатления, исходя из того, что мы уже знаем, что ожидаем увидеть. Таким образом многое может быть объяснено». Ценность свидетельства очевидца трудно оценить верно: есть множество как позитивных, так и негативных примеров. С одной стороны, медонский астроном Мюллер на основании ряда свидетельств точно рассчитал траекторию одного болида, что доказывало их истинность. С другой стороны, в октябре 1954 года два журналиста из еженедельника «Самди Суар» решили смеха ради покататься по шоссе в окрестностях Тулузы, надев водолазные шлемы и пуская ракеты в воздух. Один «достойный доверия» свидетель так рассказывал об этом: «Я отчетливо увидел „тарелку“, похожую на большой красный шар. Из нее вышли два существа ростом около 90 сантиметров… Марсиане побежали к тарелке, которая взлетела прямо перед нами наподобие большой ракеты…» Надо быть очень осторожным с такими «свидетельствами»!
Можно еще упомянуть письма, которые часто получают астрономы. Обычно на них стоит адрес вроде: «Господину X, профессору астрологии» или: «В радиогастрономическую обсерваторию Y» — (последнее, прямо скажем, приятнее!).
Вот отрывки из этих писем, за подлинность которых ручаемся: «В последнее время обе Медведицы часто падают с неба и валяются,
шив звезды, либо на площади Согласия, либо в Сен-Жерве на лугу за улицей…»; «Луна упала уже несколько месяцев назад. Большая Медведица не на месте. Франция, а с ней и вся Земля, неумолимо падает в пучину зла. Положение тревожное. Проведите немедленно необходимые вычисления и доложите о результатах генералу де Голлю. Вам надо также знать, что на вашей вышке есть гормональные и астрокосмические астрономы, с которыми я давно знаком и которым все это известно. Постскриптум: Сейчас, сию минуту с неба упала полугормональная часть Сириуса».
Это, конечно, крайние случаи, с явными признаками безумия. Но в некоторых письмах бесстрастно излагаются «факты», которые часто бывают совершенно вымышленными. Однако добросовестность наблюдателей доказывается тем, что обращаются-то они к астрономам, а не к журналистам, которые тут же беспардонно раструбили бы об их письмах на весь свет!
Но если свидетели так ненадежны в обычные времена, каких сообщений можно ожидать, когда всей страной овладевает настоящий «тарелочный психоз», как это было в 1954 и 1956 годах?
Да, конечно, ценность людских свидетельств весьма относительна. Но было бы слишком легка совсем отмахнуться от них, отказав в доверии всем очевидцам и участникам событий — ведь многие их рассказы весьма похожи на правду.
Впрочем, есть и другие физические явления, еще плохо изученные, которые при определенных условиях тоже могут принять за НЛО. Речь идет об атмосферно-электрических явлениях. Часто поводом к недоразумениям становятся некоторые эффекты, возникающие вблизи линий электропередач. Но в первую очередь за «летающую тарелку» можно принять шаровую молнию.
Некоторые «антитарелочники» вообще чуть ли не исключительно на этом основании отказывают НЛО в существовании.
Обычная молния — это электрический разряд между двумя облаками или между облаком и землей. Но иногда образуется огненный шар нечетких очертаний диаметром в несколько десятков сантиметров. Он живет от нескольких десятых секунды до нескольких минут, может быть разного цвета; иногда из него вылетают искорки или язычки пламени. Этот круглый или овальный предмет может медленно лететь по воздуху, подниматься или опускаться вдоль препятствий; в конце концов, он либо взрывается, либо на глазах рассасывается. Шаровая молния состоит из плазмы, то есть газа, образованного из ионизированных (утративших электроны) молекул. Сходство ее с некоторыми классическими описаниями НЛО разительно. В частности, бесшумное растворение шаровой молнии можно принять за быстрое исчезновение летающего объекта.
Плазма хорошо проводит электричество, а значит, засекается радарами. Обычно такие шары возникают в грозу, но иногда возможно их появление вблизи высоковольтных линий. Этим могут объясняться неоднократно отмеченные совпадения полетов НЛО с авариями в электросетях.
В лабораторных условиях удалось в небольших количествах создавать весьма эфемерные плазменные шары, но вообще шаровая молния остается малоизученным явлением. Предвидеть его невозможно. Как и о «летающих тарелках», наши знания о нем основаны на свидетельских показаниях. Но, в общем, несомненно, что многие «летающие тарелки» — это шаровые молнии.
Может быть, существуют и другие, еще более загадочные, а то и вовсе неизвестные атмосферно-электрические явления, которые объяснят непонятные случаи появления НЛО. Это важное замечание: было бы чрезмерно самоуверенно считать, что мы до конца познали природную среду. Астроном и метеоролог скорее, чем обычный свидетель, отличат Венеру или шаровую молнию от «летающей тарелки». Но совершенно естественно, что и для них многие аномальные явления остаются необъяснимыми. Когда-нибудь наши знания возрастут — и все объяснится… к сожалению, без участия инопланетного разума!
В чем все сходятся — так это в сожалении, что по вопросу НЛО почти нет официальных документов. В США в 1947 году была создана следственная комиссия, называвшаяся то «Проект Знак», то «Зависть», то «Синяя книга» и вызывавшая у уфологов то радость, то раздражение. Надо признать, что расследование действительно велось с большими нарушениями. Ни истерическая мания секретности (увы, присущая военным всех стран), доходящая до запрета на публикацию наблюдений (10 лет тюрьмы или 10 тысяч долларов штрафа!), ни формулировка исследовательских задач, явно предрешающая выводы, не могли убить интереса к происходящему. Но некоторые упреки в адрес комиссии или просто вздорны, или вызваны незнанием заокеанских научных нравов. Например, смешно утверждать, что ее кодовые названия — это какой-то «камуфляж», чтобы скрыть истинную цель исследований. В Америке даже самым невинным проектам порой дают причудливые имена.
Если бы комиссия высказалась в поддержку внеземного происхождения НЛО, уфологи и дальше придирались бы к ее работе. Но, к несчастью, заключение оказалось отрицательным.
1 мая 1956 года генерал-майор Келли опубликовал окончательные выводы по проекту «Синяя книга»: «Не существует решительно никаких доказательств, что наблюдаемые явления связаны с неприятельскими вооруженными силами. Не существует никаких доказательств, что они являются межпланетными кораблями. Не существует решительно никаких доказательств, что они представляют собой плоды технологического развития, превосходящего доступные нам пределы. Не существует решительно никаких доказательств, что они представляют какую бы то ни было опасность для нашей страны».
Другое «научное» исследование — объемистый доклад Кондона. Его выводы однозначно отрицательны, однако они противоречат самому содержанию доклада. Метод «исследования» состоит в том, чтобы быстро проскакивать серьезные, но., необъяснимые свидетельства и скрупулезно обсуждать случаи, которые можно объяснить естественными причинами. Если бы авторы доклада попытались объяснить немногочисленные «неудобные» факты, результат был бы гораздо убедительнее.
Что до нас, мы уже отмечали, почему нам не представляется возможным высказываться по этому вопросу или дать читателю данные, на основании которых он мог бы судить о нем сам. Есть еще немало проблем, связанных с НЛО, о которых мы ничего не сказали. Это, например, версия о секретных военных аппаратах (идущая, разумеется, с той стороны «железного занавеса») или «теории» капитана Плантье, которые не то чтобы противоречат современной науке, но скорее всего, являются фантазией на границах наших познаний. Они не более и не менее сумасбродны, чем многие другие, и достаточно привлекательны.
Материалов накоплено множество. Из-за огромного числа наблюдений «проблема летающих тарелок» не утрачивает своей актуальности, хотя большинство из них объясняют ошибочной интерпретацией «нормальных» явлений. Но все ли? Научное сомнение не позволяет склониться ни в ту, ни в другую сторону. Поэтому было бы некорректно вовсе игнорировать небольшое число необъясненных случаев. Ведь точность и серьезный характер таких наблюдений исключают традиционное толкование.
Существование «феномена НЛО» остается под вопросом. В любом случае, «внеземное» его происхождение вполне допустимо, хотя и нет ни одного четкого научного доказательства. Надо прямо сказать, что мы об этом очень сожалеем. И пока важно только это.
Будучи глубоко убеждены, что жизнь существует не только на нашей планете и притом закономерно эволюционирует до интеллекта, мы обязаны задаться вопросом: существует ли сейчас или в будущем возможность контактов с другими цивилизациями? Нетрудно представить себе, какие последствия для человечества могут иметь такие контакты. Успех и популярность научно-фантастической литературы доказывают, что речь идет о предмете, глубоко волнующем жителей Земли. Задача ученых установить, что на сегодня возможно, а что невозможно.
Первый способ контакта, приходящий на ум, — это, естественно, путешествие. Прежде всего, это традиционная форма контактов на Земле. Лишь путешествия дали возможность познавать окружающее, и мы предпочитаем его всем другим способам — главным образом, по эмоциональным причинам. Первая высадка человека на Луне — тому доказательство. Репортаж об этом собрал у телеэкранов десятки миллионов зрителей, хотя было известно, что этот визит на далекую планету не внесет в науку ничего принципиально нового, что его можно было бы совершить несколько позже и без участия человека.
Мысль о путешествиях немедленно приходит на ум и потому, что необычайное развитие космонавтики позволяет теперь надеяться на то, что в начале века было лишь мечтой. Менее чем за полтора десятилетия ученые в этой области достигли таких высот, которых даже самые смелые фантасты не могли представить. Запуск первого орбитального спутника в 1957 году, первый лунный аппарат в 1959, первая высадка на Луне в 1969… и, по всей вероятности, первая высадка на Марсе еще до 1985[35]. Кто станет отрицать, что исследования землян будут и дальше продолжаться в том же темпе и позволят нам через несколько десятилетий достичь границ Солнечной системы, а то и пойти дальше?
В 1908 году выдающийся астроном из Гарварда Уильям Г.Пикеринг говорил: «Невежественные люди часто воображают себе гигантские летающие машины, пересекающие Атлантический океан с пассажирами на борту, подобно нашим современным пакетботам. Не рискуя ошибиться, можно сказать, что эти идеи совершенно химеричны».
Как видим, воображение невежд нередко точнее рисует картины будущего, чем титулованные ученые. Однако ошеломляющие успехи, достигнутые в области космических полетов, не должны вводить нас в эйфорическое состояние. Наша технология еще во младенчестве. Не надо, например, забывать, что все космические аппараты были запущены ракетами на химическом топливе, которые работают только несколько минут после старта. Потом реактивные ступени одна за другой отбрасываются, и аппарат — предназначен ли он оставаться на околоземной орбите, направляется ли к Луне или иной планете, — продолжает свой путь без двигателя. Правда, он оснащен небольшими дополнительными ракетами, чтобы при необходимости корректировать траекторию, но их мощности недостаточно, чтобы служить спутнику двигателем, а значит, разгонять его, сокращая время полета.
Таким образом, траектория космического аппарата строго установлена законами небесной механики, поэтому точность полета «Аполлона» гораздо менее удивительна, чем представляется человеку неискушенному. Ведь понадобилось бы огромное количество топлива, чтобы ускорить или замедлить полет хотя бы на несколько суток. Это очень серьезное ограничение.
Зато у законов Ньютона, неумолимо управляющих межпланетными путешествиями, есть большое преимущество перед обыкновенными двигателями: они не ломаются! Можно сказать, что во время собственно полета пассажиры космического корабля находятся в большей безопасности, чем на трансатлантическом воздушном лайнере.
Даже недавняя авария на «Аполлоне-13» это доказывает: жизнь астронавтов находилась под большой угрозой, но по законам небесной механики корабль был с точностью хронометра доставлен на Землю.
И верно, космические полеты отличаются прямо-таки рекламной безопасностью и пунктуальностью. Но сколько же они занимают времени! Чтобы долететь до Марса, нужно несколько месяцев. До Юпитера — годы. И сорок пять лет — значит, туда и обратно без малого столетие понадобится, чтобы на месте разрешить потрясающие загадки, которые на границе Солнечной системы приготовил нам Плутон…
Но ракеты на химическом топливе большого выигрыша во времени дать не могут. Стоит только увидеть запуск ракеты «Сатурн-5» — грандиозная стометровая башня с крохотной капсулой «Аполлона» на верхушке, — чтобы убедиться: по этому пути далеко не продвинешься.
За те несколько месяцев, что необходимы нам, дабы достичь Марса, доплывали каравеллы из Европы в Индию. В конце прошлого века великолепные клиперы покрывали это расстояние уже примерно вдвое быстрее. Нам представляется, что химические ракеты так же обречены, как парусные суда. Чтобы резко сократить время межпланетных путешествий, надо изобрести двигатели иного рода.
Единственный способ передвижения в пустоте, разделяющей планеты и звезды, — это использование ракет, которые в принципе не должны «опираться» на окружающий воздух. Сила тяги в них получается исключительно за счет выброса вещества назад с максимально возможной скоростью. Самолет использует воздух: разрезает его перед собой и отбрасывает назад, ускоряя винтами или турбинами, разогревающими и расширяющими этот воздух. Энергию, необходимую для ускорения, дает топливо, находящееся на борту. Ракета же должна нести с собой и «реактивную массу», которая будет выброшена, и источник энергии, необходимой для выбрасывания.
Значит, ракетное топливо играет двоякую роль. Идет ли речь о порохе или о топливе (керосин, гидразин, жидкий водород), сжигаемом при помощи воспламеняющего состава (азотная кислота, перекись водорода или жидкий кислород), происходит химическая реакция одного и того же типа. Она высвобождает энергию, ускоряющую продукты горения. Но сжигание водорода в кислороде высвобождает всего 3,2 кВт.ч на килограмм топлива. И наши современные технические знания позволяют утверждать, что существенно лучшего химического решения быть не может. Таким образом, скорость выброса газов будет неизбежно низкой — порядка нескольких километров в секунду, — и на большой скорости ракета окажется совершенно неэффективной.
Если так, то надо решить, как разделить перенос реактивной массы и источника энергии. Теоретически уже сейчас известны два решения, которые являются предметом весьма перспективных исследований: ядерные двигатели и ионные ракеты.
Идея использовать ядерную реакцию лежит на поверхности, поскольку известно, какое колоссальное количество энергии заключено в ядерном топливе: в килограмме урана — до 30 миллионов кВт.ч, а в водороде, используемом в реакциях термоядерного синтеза, — в восемь раз больше.
Об использовании водорода думать пока не приходится, поскольку на сегодняшний день мы умеем производить лишь неуправляемые реакции этого рода в печально знаменитых водородных бомбах. Во всех индустриальных державах проводятся многочисленные исследования с целью овладения термоядерной реакцией, то есть контроля и управления ею, но прогресс в этой области идет медленно. Сейчас космонавты совершают полеты, буквально сидя на большой обыкновенной бомбе. Для создания столь же комфортабельных космических кораблей, оснащенных «водородной бомбой», предстоит еще немало потрудиться…
Зато процесс деления ядра урана уже приручен. И можно представить себе ракету, загруженную жидким водородом, который, пройдя через обычный ядерный реактор, будет выбрасываться назад при очень высокой температуре — следовательно, с очень большой скоростью. Конечно, придется решить весьма непростые проблемы — например, как защитить экипаж от радиации. Но ядерные ракеты, возможно, имеют большое будущее, правда не близкое.
Возможно применение ионных двигателей, и ими уже пользуются. Они работают на ионизации материи. Иначе говоря, от каждого атома горючего надо оторвать по электрону. Теперь это уже не проблема. Полученные таким образом электрически заряженные ионы разгоняются электрическим полем до скоростей, значительно превосходящих те, что могут быть получены с применением химического топлива, — порядка 100 км/сек. Значит, ракету можно разогнать до значительно больших скоростей при хорошем КПД.
Сейчас такие «ионные ракеты» дают очень слабый первоначальный импульс, несопоставимый с той огромной силой, которая требуется, чтобы космический корабль преодолел земное притяжение. На сегодняшний день лишь один спутник, запущенный в Соединенных Штатах 4 февраля 1970 года, был снабжен двумя небольшими иойными ракетами. Они служат для корректировки его орбиты. Их сила тяги составляет всего 400 мГ! Но не думайте, что эта цифра так уж смехотворно мала: если одно и то же тело будет получать даже слабый импульс в течение нескольких месяцев или лет, то оно станет вполне действенным. Так, если на космический корабль весом в одну тонну в течение года будет воздействовать сила всего в 1 грамм, он достигнет скорости 300 м/сек и пройдет за это время 5 миллионов километров.
НАСА рассмотрела проект юпитерианского зонда, приводимого в движение ртутным ионным двигателем. Зонд будет нести около 400 кг ртути; энергию, необходимую для потребления этого топлива, будут давать солнечные батареи площадью 150 м2 и мощностью 14 кВт. Запуск намечен на апрель 1976 года, а в августе 1978 зонд должен будет достичь Юпитера.
Как видим, даже с применением такой передовой техники межпланетные полеты совершаются очень медленно. А мы знаем: чтобы навестить другие цивилизации, нам потребуется достичь окрестностей соседних звезд. Не забудем о масштабах межзвездных расстояний! Пусть через десятилетия мы сможем достичь Плутона за несколько недель. Но ведь свет от него к нам идет всего пять минут. А свет от ближайшей звезды — четыре года!
Продолжительность космических странствий была и остается главным препятствием, с которым сталкивается человек, мечтая побывать во Вселенной. Видимо, есть только два способа «выиграть время»; либо увеличить скорость, либо замедлить жизнь.
Второй вариант еще несколько десятилетий назад вызывал у любителей научной фантастики улыбку. Но теперь, когда медики сперва открыли, потом научились использовать и, наконец, сделали общераспространенным замораживание, его можно рассматривать всерьез.
Как мы уже говорили, холод приостанавливает, но не убивает жизнь. Поэтому в принципе ничто не препятствует неограниченному продлению жизни в замороженном состоянии. Остаются, правда, технические проблемы — следует разработать методику замораживания человеческого тела на долгое время, но есть вполне реальные надежды, что они будут скоро решены.
Таким образом, вполне можно представить себе полет в космос полностью автоматических, как и теперь, кораблей с замороженным экипажем на борту, который будет реанимирован спустя долгие годы, при подлете к цели. Можно даже вообразить, что члены экипажа замораживаются по очереди, просыпаясь на несколько лет, то есть идет нечто подобное обычной корабельной вахте.
Артур С. Кларк впечатляюще изображает такое применение замораживания в своей книге «Космическая Одиссея 2001 года»: экипаж космического корабля, отправленного для исследования окрестностей Сатурна, замораживается по очереди. В результате за годы путешествия космонавтов до цели экономятся тонны продуктов, а люди просыпаются свежими и бодрыми. По Кларку, постоянно бодрствуют на корабле только два человека и помощник-робот: их троих достаточно, чтобы обеспечить контроль за аппаратурой. Трое остальных «спят». Именно так, как нам представляется, можно было бы совершить пятнадцатилетний полет в два конца.
Факторы гуманитарного и психологического порядка делают этот способ замедления жизни на практике более затруднительным, чем в теории. Ведь он потребует от тех, кто отправится в путь, полного отречения от всех земных привязанностей, своих современников, своего «века». Но, может быть, все же найдутся желающие отправиться в такое замечательное странствие!
Чтобы уменьшить хотя бы субъективно время межзвездного путешествия, пригодится еще одно чисто физическое явление: релятивистское сокращение времени, известное под названием «Ланжевеновский парадокс космонавта».
Есть разные способы постичь теорию относительности. Можно попытаться ее «понять», усвоить физический смысл релятивистских эффектов. Но они так расходятся с нашим повседневным опытом, с привычной нам механикой, что этот путь весьма ненадежен и доступен разве что тем, кто привык обращаться с формулами теории относительности. А можно просто принять эти формулы на веру (зная, что они достаточным образом проверены) и выводить следствия из них.
Поскольку мы не хотим утомлять читателя математическими расчетами, а без них трудно показать, в чем состоит пресловутый «временной парадокс», ограничимся только констатацией факта: время не абсолютно, как мы привыкли считать. Оно зависит от системы, в которой его измеряют. Так, время, протекшее для меня от полудня нынешнего дня до полудня следующего, для другого совсем не обязательно равняется двадцати четырем часам. Это зависит от того, что я буду делать между двумя моментами.
Например, житель пригорода, каждый день отправляющийся на работу в Париж, привык к тому, что вечером его наручные часы и ходики, которые оставались дома на стене, показывают одно время. Но это только иллюзия, вызванная тем, что скорость пригородной электрички неизмеримо меньше скорости света. На самом деле, наручные часы немного отстали.
Если путешественник удалится от нас со скоростью, близкой к скорости света, затем остановится и таким же образом вернется назад, время для него пройдет намного медленней, чем на Земле. Если, например, он оставит дома брата-близнеца, то, вернувшись, найдет его дряхлым старцем, а сам будет по-прежнему в расцвете сил.
Чтобы проиллюстрировать этот пример, предположим, что и туда, и обратно наш путешественник движется с постоянным ускорением, равным ускорению падающего тела на Земле: 10 метров в секунду за секунду. Если он удалится на расстояние 800 световых лет от нас, его путешествие продлится всего 27 лет. Но Земля и ее обитатели, когда он вернется, состарятся больше чем на полтора тысячелетия…
Таким образом, и «сокращение времени», и приостанавливание жизни экипажа при помощи замораживания делают путешествие доступным по времени для экипажа космического корабля, однако для оставшихся на Земле время от этого не замедляется. Теория относительности позволяет сколь угодно приближаться к скорости света, хотя и не превышать ее. Для путешествия к Проксиме Центавра и назад все равно понадобится восемь земных лет, для путешествия на 500 световых лет — тысяча…
Очевидно, что такого рода космическая экспедиция потребует полного самоотвержения не только от экипажа, но и от «сухопутных» техников, которые лишатся практической возможности воспользоваться результатами своего труда. Потому эти масштабные предприятия могут быть осуществлены усилиями многих поколений в течение десятков, а то и сотен лет — и это при условии, что через несколько лет земляне не бросят занятия космосом, не утратят страсти к познанию Вселенной и не оставят замороженных на произвол судьбы.
Здесь встает еще одна деликатная проблема. Если космическая экспедиция с Земли будет отправлена при недостаточном уровне развития технических средств, ее команда может прибыть на место позднее тех, кто воспользуется новейшими достижениями техники. Представьте себе досаду и отчаяние самоотверженных смельчаков, когда, вернувшись спустя десятилетия к жизни, чтобы осуществить свою мечту, они увидят снисходительные насмешки своих пра-пра-правнуков…
Теория относительности позволяет представить себе скорости, близкие к световым. Это значит, что мы можем достичь скоростей гораздо больших, чем те, на которые способны наши нынешние космические корабли.
Как мы видели, существенным источником энергии мог бы стать водород. Термоядерная реакция прекрасно известна в теории — ведь именно она производит энергию, излучаемую Солнцем, — и мы умеем получать ее на Земле (термоядерная бомба). Но даже если мы сможем достаточно овладеть ею, чтобы использовать для ракетных двигателей, окажется, что и этой энергии далеко не достаточно.
Дело в том, что практическое использование ракеты возможно лишь при том условии, что «соотношение масс» будет не слишком велико. Под этим имеется в виду соотношение массы ракеты на старте — с двигателями, горючим и всеми необходимыми аксессуарами — с той массой, которую следует запустить.
Простой расчет показывает, что для идеальной ракеты, использующей водородно-гелиевый синтез, соотношение масс, чтобы достичь 0,99 скорости света, составит около 2 миллиардов. Иными словами, чтобы вывести в космос тонну полезного груза, потребуется ракета массой в два миллиарда тонн! Ясно, что такой вариант не может рассматриваться всерьез. Значит, нужно искать еще более сильную реакцию.
Соединяясь для образования молекулы гелия, четыре атома водорода несколько теряют в массе. По знаменитой формуле Эйнштейна Е = тс^, где (с — скорость света), эта масса превращается в энергию. Если мы используем весь водород, теряющийся в процессе термоядерной реакции, то масса и, следовательно, энергия, будет гораздо больше.
Но это разрушение (аннигиляция) вещества уже известно на опыте. Всякой частице — например, протону (ядро атома водорода) — соответствует определенная античастица, например, антипротон. Иногда такие античастицы с космическими лучами попадают на Землю и, сталкиваясь с «нормальными» частицами, уничтожаются, освобождая огромное количество энергии.
Если нам удастся создать из них антиматерию, мы получим энергию 25 миллиардов кВт'ч на килограмм топлива!
К сожалению, мы совершенно не знаем, как это сделать. Не умеем запасать антивещество, которое, естественно, не может содержаться ни в каком сосуде из обычного материала. Не умеем и производить с ним реакции.
Все равно: представим, что наши потомки или представители еще какой-то, более развитой цивилизации научились управлять аннигиляцией материи. Расчет массы ракеты, необходимой, чтобы запустить тонну груза со скоростью, на 1% отличающейся от световой, даст скромную величину 14 тонн. Решение задачи межзвездных путешествий, наконец, найдено? Увы! Эти четырнадцать тонн лишь позволят кораблю покинуть Землю. Но столько же энергии понадобится, чтобы остановить его, и такое же соотношение масс потребуется на обратный путь. В общем, придется построить и запустить ракету массой 40 000 тонн.
Даже если это удастся, толку будет немного, потому что цив-илизации, которая окажется способна запустить в космос такую махину, придется еще ждать — и долго ждать — ее возвращения…
В общем, свет движется слишком медленно, а звезды, даже самые близкие, ужасно далеки…
Так что же, межзвездные полеты недоступны для человека? Значит, .представители никакой другой цивилизации никогда нас не посещали и не посетят? .
Конечно, это не так. Ведь до сих пор мы ограничивали себя возможностями (хотя бы чисто теоретическими) в рамках обычной или классической физики. Но, говоря о возможности путешествий в масштабах Галактики, представляя себе цивилизации, обошедшие нашу в развитии на тысячи или даже на миллионы лет, можно и даже полезно пофантазировать.
Несомненно, мир бесконечно большого и бесконечно малого готовит нам еще много сюрпризов и неисчислимых возможностей, которые трудно вообразить. Эти возможности находятся на самой границе наших знаний. Но их могли уже освоить другие цивилизации, для которых мы кажемся дикарями, впервые добывшими огонь…
В мире бесконечно большого — мы уже знаем, — существуют, хотя еще и не наблюдались прямо, системы, дающие столько энергии, что звезды по сравнению с ними — сущая ерунда.
Если два небесных тела проходят близко друг от друга, одно из них получает от другого энергию, ускоряется и переходит на новую орбиту. Так, например, Фред Хойл объясняет происхождение Плутона. Используя этот принцип, американцы собираются запустить зонды в «большой тур», который охватит планеты Юпитер, Сатурн, Нептун и Плутон. Воспользовавшись благоприятным положением этих планет по отношению друг к другу, они хотят направить корабль «рикошетом», так что в результате он облетит большую часть Солнечной системы. Самый заманчивый проект (их существует несколько) предусматривает последовательный облет Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна. Он потребует около семи с половиной лет.
Но даже планеты-гиганты недостаточно массивны, чтобы дать существенный выигрыш в скорости. Однако возможно, что другие системы находятся в более выигрышном положении, чем мы. Центром планетной системы может быть не одиночная звезда, а пара звезд, очень близких к друг другу. Между тем, существуют так называемые «выгоревшие» (взорвавшиеся) звезды. В таких звездах (их еще называют нейтронными) масса, равная солнечной, может быть сконденсирована в теле диаметром всего несколько километров. Один литр такого вещества весит столько же, сколько наш гигантский танкер! Это значит, что гравитационное поле вокруг них необычайно сильно. Так вот: если двойная звезда состоит из двух нейтронных, вокруг нее существуют орбиты, на которых тело быстро разгоняется до скоростей, близких к световым.
Фримен Дайсон представил себе, как могли бы этим пользоваться жители такой системы. Они извлекли бы из своих звезд гигантскую энергию, но в первую очередь воспользовались бы ею для разгона своих космических кораблей. Пассажиры таких аппаратов достигали бы скорости, близкой к скорости света, причем, как можно предсказать, им пришлось бы переносить лишь весьма умеренные перегрузки. Ведь их тела разгонялись бы звездой вместе с кораблем.
Можно ли получить энергии больше, чем путем аннигиляции определенной массы вещества? Современная физика отвечает категорическим «нет». И, разумеется, она права. Так же точно были правы химики прошлого века, непреложно утверждавшие, что количество энергии, получаемой из вещества, не может превысить максимальной энергетической ценности химической реакции. Как они могли знать, что атомы делятся и содержат несравнимо большую энергию?
А что, если наши элементарные частицы преподнесут такой же сюрприз? Если они состоят из частиц еще более элементарных? И если они результат реакций, высвобождающих еще больше энергии?
Между прочим, некоторые специалисты по атомной физике уже заподозрили существование гипотетических новых частиц, названных кварками. Пока что они окружены завесой тайны и в свободном состоянии не наблюдались. Будущее покажет, существуют ли эти кварки на самом деле и какая от них может быть польза.
Мы подошли к краю бездны — к тем пределам, за которыми начинается то, что некоторые без колебаний именуют лженаукой, а тех, кто их переходит, — шарлатанами. Но разве риск, в том числе интеллектуальный, — не благородное дело? Давайте вместе заглянем за край бездны.
Мы приняли за догму, что материальному телу невозможно превзойти скорость света. Так учит нас теория относительности, сомневаться в которой не приходится.
Часто говорят, что теорию Эйнштейна могут понять только немногие избранные. Это совершенная ерунда. Математиков, которые развивают эту область, действительно немного, но физиков и астрономов, постоянно пользующихся ее уравнениями, — легион.
Теория относительности долго оставалась отчасти загадочной для широкой публики, но она детально проверена как в лабораториях на Земле, так и в космосе.
Ничто не мешает полагать, что релятивистская механика — лишь приблизительное выражение действительных законов природы, так же как еще более грубым приближением была классическая механика Галилея-Ньютона.
Одна теория сменяется другой только тогда, когда перед наукой открывают совершенно новые области. Классическая механика лишь приблизительно выражает всеобщие законы, управляющие мирозданием, но в тех областях, где она применима, — совершенно верна. Лишь исследование бесконечно малого в атоме и бесконечно большого в космосе открыло ее недостаточность. Тогда появилась теория относительности.
Если когда-нибудь и появится новая теория, по отношению к которой релятивистская механика будет лишь приблизительно верной, можно биться об заклад, что релятивистские уравнения останутся верными в той области, в которой применяются сегодня, а именно в области «нашей» Вселенной[36]. Она может быть неточной лишь в еще более малых или больших мирах. Но, скорее всего, пессимистических заключений относительно межзвездных полетов, к которым мы пришли ранее, это не коснется.
Наконец, есть еще один вариант, который привлекает внимание писателей-фантастов, но основан на столь же непрочном фундаменте, как и предыдущий. Чтобы сократить расстояние между двумя точками, предлагается просто выйти из нашей Вселенной. Мы не можем в популярном издании говорить об искривлении пространства, о том, какие астрономические единицы применяются для его измерения. Ограничимся образным сравнением.
Когда думали, что Земля плоская, было невозможно представить себе более короткий путь через океан, чем по его поверхности. Но, поскольку Земля круглая, прямая линия в действительности проходит гораздо ниже уровня моря. Так, прямая, соединяющая два берега Атлантического океана, проходит в 640 километрах ниже уровня океана, а путь по ней был бы короче на 360 километров.
Теперь мы знаем, что наша Вселенная тоже не плоская (как говорят, «неэвклидова») и прямая — не кратчайшее расстояние между двумя точками. Существует ли доступный путь, чтобы сократить его? И есть ли смысл задаваться таким вопросом? Нам представляется, что все сказанное ранее является ответом на этот вопрос, потому что человек во все времена стремился к непознанным мирам, к постижению тайны мироздания.
До сих пор мы рассматривали межпланетные путешествия в границах Солнечной системы и натолкнулись здесь на трудности, связанные прежде всего с тем, что от звезд нас отделяют гигантские расстояния, а жизнь человеческая очень коротка.
Надо, однако, заметить, что наша Галактика по сравнению с другими находится в невыгодных для этих целей условиях. В ней есть много областей, где плотность звезд очень высока. Самые густонаселенные зоны получили название «скоплений», которые подразделяют на две категории: шаровые и рассеянные скопления.
Шаровые — это огромные звездные агломерации почти округлой формы, содержащие сотни тысяч, а то и миллионы звезд. Рассеянные скопления содержат всего несколько сот, самое большее — несколько тысяч звезд.
Считают, что в нашей Галактике содержится около сотни шаровых скоплений, из которых три видны невооруженным глазом: скопление Центавра, 47 Тукана и М13 Геркулеса. Некоторые из них были открыты Гершелем в конце XVIII в.
Если в окрестностях Солнца расстояние между звездами составляет несколько световых лет, то в шаровых скоплениях — всего несколько световых недель или даже дней. Можно представить себе, какое великолепное зрелище видят по ночам жители планет при этих звездах: сияющее небо, усеянное звездами, и каждая из них ярче полной луны… Но для нас важно другое — небольшие расстояния между звездами благоприятны для межзвездных путешествий.
Цивилизации, родившейся в этих благословенных местах, будет особенно легко проникнуть в другие планетные системы и там войти в контакт с другой цивилизацией. Поскольку, как можно полагать, все звезды в шаровых скоплениях имеют один возраст, увеличивается вероятность, что соседние цивилизации окажутся ровесницами, а значит, есть шанс встретить равные по интеллекту расы.
Шаровые скопления представляются особо благоприятным местом для появления суперцивилизаций. Вероятно, их и следует выделить для поиска внеземных сигналов.
Жизненный ритм всегда связан с особенными условиями жизни на планете, и ничто не говорит о том, что он везде подобен нашему. Он может быть гораздо более медленным или даже, примерно совпадая с нашим, длиться гораздо дольше. Чему тут удивляться, если мы сами вдвое увеличили продолжительность собственной жизни?
Наконец, есть еще одна возможность, которой мы до сих пор не касались, — путешествия в один конец. История человечества полна примеров такого переселения народов — внезапных толчков и взаимного притяжения. Почему желание человека покорять пространство вдруг должно обрести предел? Быть может, настанет день, когда наша цивилизация устремится в окрестности космоса, чтобы колонизировать их. Тогда космические корабли возьмут с собой целые семейства, которые могут, по их желанию, быть заморожены или продолжить род путем естественного размножения в дороге.
Такие миграции предохранят нашу цивилизацию от возможного вымирания например, от ядерного взрыва или космической катастрофы.
Моцарту не было еще четырнадцати лет, когда он написал свою первую оперу «Митридат». Менее известно, что Джеймс Клерк Максвелл в пятнадцать лет сделал первое сообщение по математике в Королевском обществе своего родного города Эдинбурга. Позднее вундеркинд поразил физиков, развернув перед ними, как сказано в «Истории науки» Пьера Руссо, «великолепную панораму электромагнитных волн, длина которых постепенно уменьшается — от электрических волн к инфракрасным, затем к видимому спектру и далее к ультрафиолету». Это было ровно сто лет назад — в 1869 году.
Но лишь через несколько десятилетий эти чисто научные открытия, связанные со славными именами Кирхгофа и Бунзена, Физо и Фуко, Максвелла и Герца, Эрстеда, Ампера и Фарадея, стали достоянием общественности. Не прошло и ста лет, как они перевернули представление о «контактах». Вместо встречи двух людей, передачи письменных сообщений или зрительных сигналов появились другие возможности общения — передача звуков и изображений на дальние расстояния по радио и телевидению.
Нас больше не пугают расстояния, отделяющие от других населенных миров, ведь теперь есть все основания надеяться на контакт — наши знания об электромагнитных волнах позволяют приблизить далекие миры.
Мы знаем, что свет и радиоволны — две разновидности одного явления: распространение колебаний электромагнитного поля. В каждой данной точке пространства поле периодически меняется (колеблется). Пробегают волны, характеризующиеся частотой колебаний. Например, французские радиопередатчики диапазона FM (высокочастотные колебания) используют частоты порядка 100 мегагерц, то есть в каждой точке электромагнитное поле меняется 100 миллионов раз в секунду. Это поле распространяется в любой среде, в том числе и в вакууме, где его скорость постоянна и равна 299792,5 км/сек. Поскольку скорость не зависит от частоты, можно характеризовать волну ее длиной, то есть расстоянием, которое волна проходит за один период колебаний. Для волн FM, период которых одна стомиллионная секунды, длина волны будет равна 300 000 км, деленные на сто миллионов, то есть 3 метра.
Радиоволнами называют самые длинные волны спектра, то есть волны длиной больше 1 мм (или частотой меньше 300 Ггц). Практически используют волны длиной до нескольких километров (частотой до 10 кГц).
Рассматривая теперь длины волны в порядке уменьшения, найдем последовательно инфракрасные волны с длиной от 0,8ц до 1 мм, видимый свет, цвет которого определяется длиной волны в диапазоне от 0,8ц (красный) до 0,4ц (фиолетовый). Дальше идет ультрафиолет в диапазоне от 0,4ц до 0,01ц. Далее — область рентгеновских лучей от одной сотой микрона, или от 100 А до 1 А; далее гамма-лучи — от 1 до 0,01 А; наконец, космические лучи с длиной волны менее 0,01 А.
Следует уточнить, что границы между этими областями проведены произвольно — так же, как внутри радиодиапазона между длинными, средними и короткими волнами. Не следует думать, что между областями есть какие-то разрывы. Классификация связана с выбором способов для приема и передачи тех или иных волн. Но на границе радио— и инфракрасных волн можно послать очень короткие радиоволны, которые примет инфракрасный приемник, или, наоборот, радиоприемник может уловить отдаленное инфракрасное излучение с большой длиной волны. Подобные опыты проводились на границах всех диапазонов и неопровержимо доказали единство электромагнитных явлений.
Все это говорит о том, что никаких «неизвестных» электромагнитных волн не существует, и это принципиально важно для нашей темы. Вся их гамма определена, прослежена и изучена. И только про эти волны достоверно известно, что они могут распространяться в пустоте.
Конечно, не исключено, что существуют волны и какой-то иной природы. В частности, теория относительности предсказывает существование гравитационных волн, распространяющихся со скоростью света. Эту гипотезу пока разделяют не все теоретики; ведется работа по ее проверке. Так, группе американских ученых под руководством Вебера после десятилетней работы, возможно, удалось создать и принять в лабораторных условиях гравитационные волны. В 1968-1969 годы Вебер наблюдал на своем аппарате сигналы, которые, возможно, положат начало «гравитоастрономии». Но пока еще природа этих сигналов не ясна может, это побочный эффект сейсмических или электромагнитных явлений.
В Гарвардском университете задуман эксперимент по измерению скорости этих новых волн. Автор проекта не исключает возможности, что она равна скорости света или даже больше ее. Так что выводы делать рано. Может быть, мы со своими электромагнитными волнами подобны человеку прошлого века, который попытался бы переговариваться с Америкой через тысячи километров в рупор.
Но пока ограничимся этими волнами. Их свойства нам хорошо известны. В частности, мы знаем, что они отлично распространяются в космосе, их использовали для связи с космическими аппаратами на расстояния в сотни миллионов километров.
Поскольку эти волны существуют и поскольку наш нынешний технологический уровень, по всей вероятности, является нормальной стадией развития любой цивилизации, очевидно, что и другие технологические цивилизации их знают. Это рассуждение тем очевиднее, что звезды излучают много энергии в виде электромагнитных волн (света), и это количество энергии хорошо соответствует тому, которое выделяется при известных термоядерных реакциях. Такого не могло бы быть, если бы значительная доля энергии излучалась в ином виде. Помня, что излучение звезд лежит в основе жизни на любой планете, мы обязаны согласиться, что оно необходимо для существования цивилизации и на известной стадии эволюции должно быть хорошо изучено.
Радиоэлектрические волны сегодня, бесспорно, лучше всего освоены как средство сообщения, но использоваться могут не только они. Можно, например, подумать, нельзя ли направить на планету, с которой мы хотим общаться, световые волны при помощи мощного прожектора.
Правда, соорудить такой прожектор нелегко. Обычные прожектора испускают весьма рассеянный световой луч. Так, в самых лучших из них угол раствора конуса света равен 30 дуговым минутам. Это значит, что на Луне от такого прожектора получится пятно диаметром в 3 000 км, в несколько миллиардов раз менее яркое, чем солнечный свет.
Но открытый в 1950 году французским ученым профессором Кастлером эфект «оптической накачки» радикально изменил ситуацию. Эта работа, за которую в 1966 году Кастлер получил Нобелевскую премию, позволила строить специальные аппараты — первый создал в 1960 году американец Таунс, назвавший его «лазером» (Light Amplificator by Stimulated Emission of Radiation)[37]. Лазеры позволяют генерировать очень мощный и направленный световой луч. Возвращаясь к предыдущему примеру, скажем: с помощью лазера можно высветить на Луне круг диаметром всего лишь один километр.
Свойства и многочисленные применения лазера основаны на том, что он испускает весьма монохроматический луч, то есть луч с весьма точно определенной длиной волны (иными словами, строго определенного цвета). Обычные же источники света, например электрические лампочки или неоновые трубки, испускают свет сложный, содержащий широкий спектр волн различной длины. Такой свет называют некогерентным, а свет лазера — когерентней.
На это новое средство сразу же стали возлагать большие надежды. Начиная с 1961 года изучаются его возможности в области межзвездной связи. Первыми начали работу в этом направлении американцы Таунс и Шварц. Русский ученый Шкловский сразу же проявил большой интерес к этой затее. «Если направить на Марс в момент противостояния лазерный луч, — писал он, — на поверхности планеты высветится круг диаметром 5-7 км. Свет лазера там будет виден как очень яркая звезда величиной минус 7 — в десять раз ярче, чем Венера на земном небе. Очевидно, что яркость такого света можно произвольно менять и таким образом передавать на небольшой участок марсианской территории любую информацию. Такой же пучок, отразившись на неосвещенной стороне Луны, даст пятно диаметром в 40 метров, и яркость его будет всего в сто раз меньше прямого солнечного света. Итак, перспективы связи внутри солнечной системы представляются весьма благоприятными».
С тех пор лазеры многократно использовались для связи. Экипаж «Аполлона-II» выгрузил на Луне лазерные рефлекторы, с помощью которых можно в любой момент определить расстояние от Земли до Луны с точностью до нескольких сантиметров. В ночь на 20 января 1968 года был успешно осуществлен интереснейший эксперимент. Два мощных лазера один был установлен на Столовой горе в Калифорнии, другой — на пике Китт в Аризоне — направили свои лучи на станцию «Сервейер-7», прилунившуюся десятью днями ранее. В 9 часов 12 минут 58 секунд «Сервейер» сфотографировал эти лучи и по телевидению ретранслировал на Землю.
Опыт увенчался успехом, но надо признать, что чувствительность аппарата была предельной. Он просто засек две точки света, и это считается большим техническим достижением. В то же самое время телевидение передало обратно целую картинку. Теперь же телевизионный аппарат передает очень подробное изображение Марса, расстояние до которого больше в сто раз!
По всей очевидности, от лазерной техники следует ожидать еще большого прогресса. Однако при передаче сообщений радиоволны обладают одним существенным преимуществом, о котором надо непременно сказать.
Дальность передачи всегда ограничена фоновыми шумами, частью исходящими из самого приемника, частью из межзвездной среды. Пытаясь улучшить радиосвязь на Земле, американец Янский в 1932 году выделил в обычных радиопомехах галактический шум и тем основал радиоастрономию. И если за последние десятилетия шумы приемников стали существенно меньше и, очевидно, будут уменьшаться и впредь, то галактический шум никак не уменьшить, и с этим приходится мириться. Помехи особенно сильны на длинных волнах, что вызывает первое ограничение в спектре частот, выбираемых для связи. На другом же конце спектра появляются помехи другого рода — квантовые, еще более неизбежные, которые обозначают другой предел.
Квантовые помехи связаны с прерывистостью волн. Это новый аспект электромагнитного излучения, о котором мы еще не говорили. Между тем, известно, что это излучение переносит энергию дискретно, порциями (фотонами). Энергия фотона прямо пропорциональна частоте, а для передачи информации требуется, по крайней мере, одна такая «световая частица». Следовательно, чем выше частота, тем дороже обойдется передача в энергетическом отноше-нии. Вот что ограничивает нас на полюсе коротких волн.
Из всех этих факторов следует, что наиболее благоприятной для межзвездной связи будет диапазон радиоволн от 3 до 20 см, то есть частот от 10 ГГц до 1500 МГц. Нужно подчеркнуть, что этот диапазон благоприятен не только для связи между цивилизациями, находящимися на нашем техническом уровне, и не только в пределах Солнечной системы, но и во всей нашей Галактике, и выбор его основан на фундаментальных законах.
Заметим даже, что по теории коммуникаций можно доказать следующий любопытный факт. Чтобы передать большое сообщение, нужно, разумеется, использовать сразу несколько частот. Таким образом будет задействован целый «спектр» частот. Можно показать, что экономичней всего калькировать эти частоты с источников шума, о которых мы говорили: на оптимальной частоте надо использовать максимум энергии и все меньше по мере увеличения шума. Таким образом, спектр оптимального сигнала даст «всплеск» на волнах длиной от 3 до 20 см. Мы увидим далее (в документе 4), какие выводы сделали из этого с 1964 году русские астрономы и какую бурную реакцию это вызвало.
Световые волны имеют и другие недостатки в сравнении с радиоволнами. Прежде всего можно отметить, что короткие (длиной менее сантиметра) волны сильно поглощаются атмосферой планеты, с которой они исходят. Но это препятствие преодолимо с помощью искусственных спутников, вращающихся за пределами земной атмосферы.
Другой недостаток существенней. Жизнь появляется только вблизи звезд. Даже если высокоразвитая цивилизация и может несколько отдалиться от них, именно рядом со звездами у нас больше всего шансов обнаружить разум. Но звезды большую часть своей энергии излучают в оптической форме — в той части диапазона, который совпадает с длиной световых волн. В радиодиапазоне они излучают гораздо меньше энергии. В этом легко убедиться: ведь мы невооруженным глазом видим тысячи звезд, но ни одну нельзя обнаружить по радио даже в самые мощные радиотелескопы! Таким образом, цивилизации гораздо легче перекрыть излучение своих звезд в радиодиапазоне, чем в световом. Вследствие этого и у нас гораздо больше шансов обнаружить сигналы разумных существ на радиоволнах: их легко отличить от сигналов родной звезды.
В общем, хотя для связи можно использовать самые разные электромагнитные волны, наиболее экономичным и, следовательно, наиболее логичным выбором для всей нашей Галактики будут радиоволны.
Говоря о контактах с иными цивилизациями, многие думают, что указывают на серьезное препятствие, вопрошая: на каком же языке будем мы говорить с существами, которые заведомо не имеют с нами ничего общего?
Это не тема для дискуссии. Проблема общения лежит совершенно в иной области, далекой от обычного языка. Несомненно, между цивилизациями, находящимися на близком уровне развития, найдется достаточно много общего, чтобы найти взаимопонимание. Взять хотя бы элементарное понятие о числе, основные теоремы арифметики и геометрии, которые суть не что иное, как выражение основных истин.
В этой области проводились многочисленные исследования, и уже ясно, что, если бы контакт был установлен, мы без труда расшифровали бы сообщения других разумных существ.
Это блестяще доказал Фрэнк Д. Дрейк на конференции в Грин Бэнк, собравшей радиоастрономов всего мира.
Предположим, сказал он коллегам, что с некой звезды были получены сигналы, разделенные интервалами, кратными их длительности. На первый взгляд, они представляют собой бессмысленную последовательность. Но если такая последовательность повторится несколько раз, мы вскоре заметим это, обратим внимание и удивимся.
После этого Дрейк показал участникам конференции сообщение, где каждый сигнал был обозначен цифрой 1, а интервалы нулями — соответственно длительности интервала. Получился следующий рисунок:
Дрейк попросил участников конференции расшифровать его. И большинству астрономов это удалось. Прежде всего они заметили, что сообщение содержит 1271 знак. Это число является произведением двух простых сомножителей: 31 и 41, что наводит на мысль о телеизображении, содержащем по 41 точке в каждой из 31 строк. Тогда астрономы поставили вместо единиц точки и получили такое изображение:
Этот рисунок очень информативен и дает нам много сведений об отправителях сообщения.
Прежде всего, мы узнаем из него, что наши корреспонденты — гуманоиды, что они размножаются подобно нам и что ячейка их общества — семья. Слева вверху изображено, вероятно, их солнце, а планеты показаны рядом точек с левой стороны, сверху вниз, пронумерованных в двоичной системе.
Мужчина на рисунке указывает рукой на четвертую планету — значит, на ней, видимо, и живет эта цивилизация. Ломаная или волнистая линия обозначает, несомненно, море, омывающее планету. Масштабная линейка справа позволяет измерить рост этих существ. Логично предположить, что цифра 11 посередине линейки означает множитель, на который надо умножить некоторый модуль. Но, поскольку передача была якобы принята на волне 21 см, логично эту меру и принять за модуль. Таким образом, рост этих людей равен 11х21=231 см.
Наконец, в правой верхней части рисунка находятся знаки, похожие на схемы атомов водорода, кислорода и углерода. Можно предположить, что именно на этих химических элементах основана жизнь, существующая на братской планете.
Доказательство Дрейка особенно убедительно потому, что речь идет о довольно сложном сообщении. Несомненно, что прежде чем передавать сложные тексты, можно разными способами установить первоначальные контакты, позволяющие убедиться в существовании иных цивилизаций.
Это ставит проблему «позывных» — так исследователи, занимающиеся связью с инопланетянами, называют особые, немедленно распознаваемые коды. Они могут быть использованы отдельно, в чисто сигнальных целях, или вставляться в более сложные сообщения, искусственный характер которых было бы сложнее распознать. «Позывные» должны простым образом указывать на характеристики самого сообщения — частоту, код и т.п. Как только будет найден первоначальный ключ, понять всю передаваемую информацию будет достаточно просто. Высшим достижением станет передача телеизображений.
Пока этой проблемой интересуются лишь немногие ученые. Ими разработан даже набросок космического языка, названный «линкос». Будем надеяться, что на далеких планетах ученые тоже озабочены этими проблемами. Может быть, у нас уже есть общий язык…
Но прежде, чем заниматься лингвистическими проблемами, надо решить еще некоторые технические.
Каковы сейчас возможности радиосвязи для двух цивилизаций одного технологического уровня, использующих сравнимые средства?
Радиотелескоп в Нансе (Франция) — один из самых больших в мире — имеет антенну площадью 7000 м2. Если хороший приемник обычного типа снабдить такой же антенной, то на расстоянии 3,9 световых лет сигнал, переданный на волне 10 см мощностью 100 кВт (мощность Радио Монте-Карло) при пропускной способности порядка азбуки Морзе, будет в пять раз сильнее помех. Таким образом, при помощи самой обычной для нашего времени техники, значительно менее совершенной, чем средства космических исследований, мы можем спокойно поддерживать связь с Проксимой Центавра.
Радиотелескоп, готовящийся к вводу в строй в Бонне (ФРГ) с антенной диаметром 100 м[38], лучшим коэффициентом полезного действия и приемником, сконструированным по новейшей технологии, позволит таким же образом поддерживать связь на расстоянии до 20 световых лет. И тогда станет возможна связь с сотнями звезд. Если вспомнить, что радиоастрономии всего сорок лет (она «родилась» в 1932 г.), можно без труда представить, какие мощные средства связи мы получим в недалеком будущем. Тогда мы сможем поддерживать контакты со столь же развитыми, как наша, цивилизациями.
«Советские астрономы зарегистрировали сигналы, исходящие от одного из космических объектов, которые, возможно, переданы разумными существами. Это может стать первым доказательством того, что мы не одиноки во Вселенной».
Надо ли говорить, что эта телеграмма советского агентства ТАСС, попавшая на телетайпы всего мира 12 апреля 1965 года, произвела эффект разорвавшейся бомбы! Первые полосы газет украсили заголовки — один сенсационней другого. Радиопередачи разносили весть по миру. Для широкой публики, обожающей чудеса, но предпочитающей простые объяснения, не было никакого сомнения в том, что русские установили связь с существами, живущими на других планетах, которые, по-видимому, собираются к нам в гости.
И ученые на сей раз не смеялись, а насторожились и ждали разъяснений. Когда же русские астрономы объявили, что собирают пресс-конференцию, равнодушных к сообщению не оставалось. Через два дня, 14 апреля, крупнейшие советские астрономы пришли на встречу с прессой, устремившейся в Москву со всех концов планеты.
Председательствовал академик Дмитрий Мартынов, директор Института Штернберга. Внешне он похож на Никиту Хрущева: такая же крупная голова, утопленная между широких плеч, — тяжелая голова пожилого крестьянина, которого не проведешь на мякине.
Справа от него — профессор Шкловский. Его черные глаза сверкают из-за роговых очков, на вытянутом лице торчит крупный нос. Он еще молод, но на его высоком лбу уже видны залысины. Рядом с ним Шоломитский, один из самых талантливых его учеников.
Хотя профессор Шкловский выглядит молодо, еще моложе сидящий с краю стола мужчина, больше похожий на школьника, гордящегося похвалой учителя. Это и есть герой дня. Его зовут Николай Кардашев, ему тридцать два года.
Академик Мартынов предоставляет ему слово. Кардашев, покраснев, встает. Он объясняет, что при наблюдении радиообъекта, обнаруженного американскими учеными в 1960 году и названного СТА 102, были замечены периодические колебания мощности. Ученый говорит далее, что подобные явления никогда прежде не наблюдались, и делает вывод: «Возможно, это сигналы из другого обитаемого мира».
В зале слышен только гул телекамер. Представители человечества, которым выпало счастье присутствовать здесь, понимая, что момент исторический, записывают его слова.
Когда Кардашев закончил сообщение, на русских ученых посыпался град вопросов. Они поочередно выступали, пытаясь растолковать подробности или объяснить свою гипотезу: появление внеземной цивилизации реальность.
Выводы академика Мартынова в заключительной речи, однако, весьма осторожны: «Наблюдения за объектом СТА 120 продолжаются. Периодический характер сигналов будет проверен. Пока с решительными выводами следует повременить. Все станет ясно через шесть месяцев».
Но уже через несколько дней загадка разрешилась: сигналы не были передачей инопланетян. Оптические наблюдения показали, что их источник расположен не в нашей Галактике, а несравненно дальше — примерно в 10 миллиардах световых лет от нас. Значит, мощность сигнала столь огромна, что его трудно приписать даже весьма высокоразвитой цивилизации. Но, несмотря на такой финал, это событие весьма знаменательно: ведь в течение нескольких дней многие серьезные и образованные люди были уверены, что установлен контакт с разумными существами внеземного происхождения. Что это было: сумасшествие? Конечно нет. Многие астрономы и сегодня убеждены, что такие контакты когда-нибудь станут возможны.
Пятью годами раньше этой истории, в 1960 году, другие астрономы, будучи уверены в существовании инопланетных цивилизаций, попытались войти с ними в прямой контакт.
Конечно, можно сказать, что среди людей, в том числе и среди ученых, немало личностей с чересчур горячим воображением, даже со странностями. Но совсем не таков авторитетный ученый американец Фрэнк Д.Дрейк, известный своими работами по астрофизике. Именно он осуществил смелый проект по обнаружению сигналов, передаваемых инопланетными цивилизациями, названный «Озма» — в честь королевы сказочной страны Оз, расположенной будто бы за высокими, непроходимыми горами и населенной необычными существами. В чем же состоял эксперимент?
В 1959 году Джузеппе Коккони и Филипп Моррисон из Корнельского университета доказали, что с разумными существами, находящимися от нас на гигантских межзвездных расстояниях, легче всего установить связь при помощи электромагнитных волн.
Дрейк также был в этом убежден, но сделал существенное уточнение. Наша цивилизация пользуется радиосвязью совсем недавно и достигла так называемого технического совершенства меньше, чем за столетие. Сто лет в масштабах галактического времени — отрезок ничтожный. Это значит, что цивилизация очень быстро перешла от полного неведения в этой области знаний к высокой степени совершенства. А раз так, можно предположить, что человечество находится на переходной стадии, — это, в свою очередь, сильно уменьшает число цивилизаций, совпадающих с нами по уровню развития.
Но все же Дрейк полагал, что их достаточно, чтобы установить контакт с одной из них. Он решил их «послушать».
Лишь в течение трех месяцев он мог использовать 85-футовый телескоп Грин Бэнк. Для решения такой сложной задачи — срок очень малый, но спрос на радиотелескопы слишком велик. Часто астрономы месяцами стоят в очереди на инструмент.
Трудно было выбрать подходящую длину волны. Диапазон радиоволн обширен, а приемник может единовременно обследовать лишь небольшую его часть. К тому же волна не должна быть ни слишком длинной, ни слишком короткой.
Коккони и Моррисон установили, что верхняя граница волны, которую не поглотит межпланетное пространство, равняется 300 м, или частоте 1 МГц. Но для Дрейка верхняя граница составляла 15 м, поскольку более длинные волны не проходят через земную атмосферу. Нижняя граница, также из-за поглощения молекулами атмосферы, была установлена в 3 см.
В конце концов, следуя советам Коккони и Моррисона, Дрейк выбрал длину волны 21 см, совпадающую с длиной полосы естественного спектра атома водорода. Водород в нашей Галактике чрезвычайно обилен, и его изучение весьма важно при исследовании Вселенной. Поэтому можно надеяться, что инопланетяне его заметили и изучают. Предполагают, что знание свойств водорода может стать «общим знаменателем» для разных цивилизаций.
В качестве звезд — кандидатов на «прослушивание» выбор пал на Тау Кита и Эпсилон Эридана. Были, конечно, и другие варианты. Можно было выбрать тройную систему Альфа Центавра, но она не видна из Грин Бэнк! К тому же теперь доказано, что планеты существуют не только у звезд солнечного типа. И Дрейк остановился на двух одиночных звездах того же типа, что Солнце, наиболее близких к нам. Это было разумное решение.
Операция, как и было намечено, проходила в мае, июне и июле 1960 года. Заключение Фрэнка Д.Дрейка таково: «Nо signals of extra-terrastral origin were discovered during this preliminary observations»[39]. Но «проект Озма» был, несомненно, лишь первой, весьма несовершенной пробой. Главное теперь — извлечь из него урок.
Если бы на Тау Кита или Эпсилон Эридана была цивилизация, от которой телескоп Грин Бэнк получил бы захватывающие сообщения, Дрейк, несомненно, прославился бы. Но, поскольку опыт не удался, на авторов проекта обрушилась критика.
Критиковали, во-первых, частоту, выбранную для осуществления проекта. В самом деле, есть множество других волн, кроме 21 см, и она, может быть, не лучшая. В частности, ее может заглушать межзвездный водород, поскольку это как раз и есть длина его волны. Водород сконцентрирован в центральной плоскости Галактики, где наблюдается и наивысшая концентрация звезд. Таким образом, волна длиной 21 см — не лучшая,чтобы общаться с удаленными звездами нашей Галактики. Но звезды, выбранные Дрейком, очень близки к нам, и сигнал на волне 21 см от них должен был бы дойти.
Волна 21 см в любом случае очень важна, поскольку соответствует естественному и фундаментальному явлению, общему для всей Галактики. И сейчас можно полагать, что частоты, выбираемые цивилизациями для общения друг с другом, будут связаны с этой волной. Они могут быть, например, «гармоническими» по отношению к этой основной волне, то есть в два, три и более раз короче.
Ясно, что это открывает большие перспективы для исследований. Дел грядущим поколениям хватит!
Самый серьезный критический анализ американского эксперимента сделал советский ученый Шкловский. Речь идет, сразу скажем, о чисто научной полемике. Более того, в книге «Вселенная, жизнь, разум» Шкловский отдает должное научному авторитету американского коллеги.
Прежде всего Шкловский утверждает, что шансы найти цивилизацию у ближайших к нам звезд очень малы. Расчеты по теории ти — вроде тех, которыми занимался фон Хёрнер*, — и оценка количества планет позволяют узнать среднее расстояние между двумя соседними цивилизациями. Результаты таких расчетов различны и сильно зависят от исходных допущений. Но в самом лучшем случае, как полагает Шкловский, это расстояние может составлять триста световых лет. Поэтому около звезд, избранных Дрейком, практически не было шансов обнаружить цивилизацию: эти звезды находятся на расстоянии всего одиннадцати световых лет от Солнечной системы.
Но эта критика кажется нам не совсем убедительной. Ведь расстояние в триста световых лет, о котором говорит Шкловский, — это всего лишь средняя величина. Ничто не препятствует тому, чтобы две цивилизации находились в очень близком соседстве. Даже если вероятность этого мала, интересно было попытаться. Разве не было бы жалко и глупо упустить соседнюю цивилизацию только потому, что «по статистике» она должна быть гораздо дальше? Согласимся, что этим можно объяснить неудачу «проекта Озма», но это еще не причина, чтобы не предпринимать попытку контакта.
Но Шкловский делает еще одно критическое замечание в адрес американского проекта. Оно кажется нам более существенным, поскольку касается самой сути проблемы. Замечание это основано на открывающей захватывающие перспективы идее, которой очень увлечены советские астрономы.
В сущности, говорит Шкловский, мы находимся в зачаточной стадии цивилизации, и эта стадия долго не продлится. Поэтому у нас гораздо больше шансов встретиться со значительно более развитой, чем наша, цивилизацией. А это возможно (см. Дело 2, документ 3) только такими техническими средствами, которые сильно отличаются от использованных Дрейком (американский ученый исходил из того, что произойдет контакт с совершенно подобными нам корреспондентами).
Эта мысль связана с любимой идеей «русской школы» в современной астрономии — идеей о суперцивилизациях.
Как и школы древних философов, школа русских астрономов, интересующихся — мы бы даже сказали, захваченных — внеземными цивилизациями, сформировалась вокруг фигуры Учителя. Этот Учитель ученый и философ, без колебаний бросающий наблюдения и расчеты ради новых интеллектуальных идей и просто игры воображения, — не кто иной, как много раз упоминавшийся нами Иосиф Шкловский.
С его идеями можно было познакомиться на конгрессе в мае 1964 года в Бюракане (Армения), собравшем всех изучающих данную проблему. На этом конгрессе Кардашев сделал доклад о своей концепции эволюции цивилизаций, приводящей к возникновению суперцивилизаций.
Для определения и классификации цивилизаций Кардашев выбрал два главных, на его взгляд, критерия: жизненное пространство, занимаемое цивилизацией, и потребляемая ею энергия. Эти критерии, как будет видно, тесно связаны между собой. Они позволяют разделить цивилизации на три основные группы: цивилизации, близкие по уровню к нам; цивилизации, освоившие энергию своей звезды; цивилизации, освоившие энергию в масштабе своей галактики.
Цивилизации первого типа (близкие к нашей), занимают все пространство своей планеты и потребляют всю энергию, предоставляемую этой планетой, или большую ее часть.
Сейчас жители Земли потребляют 250-300 миллиардов киловатт в год. Это сравнительно немного. Но ежегодно эта цифра увеличивается на 3,5%. Если такой темп сохранится, через 200 лет на нашей планете будет использоваться 10 триллионов киловатт в год, или 3% энергии, получаемой Землей от Солнца.
Тогда придется искать новые источники энергии. Решение состоит в расширении жизненного пространства, что переведет человечество на новую стадию существования.
Цивилизации второго типа занимают всю свою планетную систему. Для этого они могут «колонизировать» другие планеты. В этом контексте можно рассматривать высадку людей на Луне и предстоящую высадку на Марсе.
Существуют и другие, гораздо более дерзкие решения. Так, американский астроном Дайсон предлагает создать искусственную сферу с Солнцем в центре и с радиусом, равным Солнечной системе. Таким образом мы сможем получать почти всю солнечную энергию. Цивилизация нашего уровня могла бы построить такую сферу, раздробив либо собственную планету, либо одну из других и выведя обломки на орбиту вокруг звезды. Из Юпитера таким способом можно было бы сделать скорлупу толщиной около трех метров и в результате получить от Солнца дополнительно 100 тысяч миллиардов киловатт!
Заметим в скобках, что мысль об этой сфере натолкнула Дайсона и на другую идею. Скорлупа, в которой могла бы жить цивилизация второго типа, писал он в 1959 году, должна излучать инфракрасные лучи. Итак, поищем такие источники инфракрасного излучения: они укажут нам на иные цивилизации. С тех пор действительно нашли несколько звезд с сильным инфракрасным излучением. Но, кажется, это не суперцивилизации, а зарождающиеся звезды.
Кардашев считает, что переход цивилизации от первого типа ко второму должен быть очень быстрым и занимать не более нескольких тысячелетий. Это может показаться странным и даже абсурдным. Но… по космическим меркам, он требует преодоления очень небольших расстояний, потребления сравнительно небольших энергий. Расстояние, отделяющее нас от цивилизаций второго типа, не больше, чем от наших собственных предков. Если бы какой-нибудь кроманьонский человек дерзнул описать своим соплеменникам наш современный образ жизни, его, без сомнения, объявили бы сумасшедшим и он окончил бы свои дни в дурпещере…
Когда же цивилизация второго типа покорит свое жизненное пространство, распространившись по всей планетной системе, когда ей там станет тесно, останется только одно, считают ученые-астрономы русской школы: колонизировать ближайшие звезды. Тогда, распространившись на всю Галактику, она сможет использовать в несколько десятков миллиардов раз больше энергии и станет цивилизацией третьего типа.
Такая мутация произойдет гораздо медленнее, поскольку скорость света ограничивает скорость этого последнего странствия. Кардашев думает, что оно займет несколько десятков миллионов лет.
Эти гипотезы, несмотря на впечатляющую грандиозность, совсем не кажутся нелепыми. Если эволюция цивилизаций разворачивается именно таким образом, то за несколько сот миллионов лет жизнь должна будет покорить целую галактику. Но возраст галактик, несомненно, гораздо больше, и это позволяет Кардашеву заключить, что во многих галактиках такие суперцивилизации уже должны существовать.
Постараемся проследить, не входя в астрономические тонкости, как рассуждали советские астрономы в 1964 году.
Если сигналы для установки контакта передает цивилизация первого типа (подобная нашей), она может использовать для этого лишь малую часть энергии, которой располагает, то есть очень немного. Передачи будут вестись в узком диапазоне: использовать весь диапазон слишком дорого. Они, несомненно, будут направлены к ближайшим звездам: «просвечивать» весь космос цивилизация первого типа не может — опять-таки из экономии.
Поэтому цивилизация сможет передавать сигналы лишь в очень медленном темпе. Скорее всего, она будет просто подавать легко распознаваемые позывные и ждать ответа, чтобы начать настоящий диалог.
Именно такие сигналы ловил Дрейк во время операции «Озма», но безуспешно. Шкловского это нимало не удивляет. По его мнению, возможности цивилизации первого типа слишком ограничены. К тому же эта стадия занимает очень малый срок. Так что шансов «попасть» на нее практически нет.
Встретиться с суперцивилизацией намного легче! Цивилизация третьего типа может позволить себе вещать с большой мощностью на весь космос, на любых волнах. Но их корреспонденты, находящиеся в других галактиках, которые они, в свою очередь, покорили, слишком далеки, чтобы рассчитывать на ответ. Поэтому цивилизация вещает, так сказать, с гуманитарными целями — чтобы удовлетворить любопытство соседей или помочь им. Она старается передать все свои знания и для этого транслирует максимум информации. Но самое главное, что исследования коммуникаций показали: передача сообщения, содержащего большое количество информации, неотличима от естественного радиошума, например от инструментальных помех. Чтобы передаваемый сигнал был распознан, надо передавать как можно меньше информации.
Это утверждение кажется странным. Но возьмем простой и наглядный пример. Если каждую секунду передавать один и тот же сигнал, будет совершенно очевидно, что он искусственный. Но зато ничего другого про него сказать нельзя.
Это рассуждение привело Кардашева к мысли, что суперцивилизация, ведущая радиовещание, будет казаться нам обычным радиоисточником, но точечным: ведь она ограничена пределами планетной системы или далекой галактики. К тому же мы знаем, чтобы передать максимум информации, спектр этого источника калькируется с частот неустранимых помех — как космических, так и технических. Передача, как можно доказать, будет наиболее мощной на дециметровых волнах -от 10 до 20 см и более слабой — на сантиметровых и метровых. Эта особенность отличает ее от естественного радиоисточника, мощность которого ослабевает, приближенно говоря, прямо пропорционально длине волны.
Все эти идеи, порожденные, обсуждавшиеся и совершенствовавшиеся в русской астрономической школе, были обнародованы на Бюраканском конгрессе. Как мы только что видели, советские ученые описали основные свойства внеземных радиопередач. И в это же время были открыты очень мощные точечные радиоисточники, у некоторых из которых спектр частот поразительно напоминал предсказанный Кардашевым! Это было открытие знаменитых квазаров.
Более того, Кардашев убежден, что мощность источника передачи должна меняться со временем. И вот неожиданно его соотечественник Шоломитский открыл, что у одного из квазаров, СТА 102, мощность переменна! Возбуждение достигло пика. Наблюдения слишком хорошо согласовывались с предсказаниями. Русские ученые рискнули объявить, что СТА 102, возможно, искусственного происхождения…
С тех пор как в 1965 году это сообщение взбудоражило мир, было открыто еще много квазаров. Они по-прежнему очень загадочны, но все же теперь о них известно больше. Все они, безусловно, естественные: их свойства могут быть вполне удовлетворительно объяснены законами природы. Но надо подчеркнуть, что до сего дня ничто еще не опровергло рассуждений Кардашева.
В деле СТА 102 «русская школа», пожалуй, проявила излишний оптимизм. Но мы-то думаем, что такого рода эмоции — совсем не грех: они будоражат ученое отупение, которое иногда овладевает исследователями, и возбуждают работу мысли, требующей освободиться от повседневной рутины.
Впрочем, нужно еще раз напомнить, до какой степени раздула это дело вечно жадная до сенсаций пресса. Советские ученые убедились, что полученные ими сигналы не искусственные, буквально через два-три дня после первого сообщения, но еще несколько недель еженедельники с огромным тиражом замалчивали этот факт.
Во всяком случае, страсти, возбужденные квазаром СТА 102, ни в коей мере не оправдывают некорректного поведения некоторых ученых, иронизировавших по этому поводу. Теория Кардашева весьма строга и совсем не абсурдна.
Да, с делом СТА 102 вышла осечка. Но надо надеяться, что подобного рода ситуация возникнет еще не раз. И когда-нибудь она окончится иначе — мы действительно услышим голос Всеселнной!
История астрономии убеждает, будто бы это — не женское дело. Но именно женщине — юной англичанке астрономы обязаны последним по времени сильнейшим потрясением — речь опять идет о предполагаемом контакте с инопланетянами.
Это случилось летом 1967 года. В радиоастрономическую обсерваторию Кембриджского университета поступил новый инструмент — большой набор антенн, работающих на метровых волнах. Он предназначен для систематического изучения мерцающих радиообъектов.
Уже при первых наблюдениях были замечены довольно интенсивные периодические импульсы. В радиоастрономии такое случается часто, и этого недостаточно, чтобы заинтересовать исследователей. Аппаратура настолько чувствительна, что регистирует как весьма мощные обычные паразитные сигналы, источник которых может находиться довольно далеко от обсерватории. Это может быть машина с зажженными фарами, может быть какой-нибудь термостат или электромотор, может быть радар… В общем, обычно астрономы не теряют зря времени на проверку, а просто выбрасывают отрезок записи с такими сигналами.
Но случилось так, что хранителем архива записей Кембриджской обсерватории тогда была студентка по имени Джослин Белл. Ее заинтересовали эти мощные периодические всплески, и она решила найти их источник. Через некоторое время девушка совершенно убедилась, что перед ней не паразитный сигнал земного происхождения, а сигналы из космоса. Джослин Белл сказала об этом директору обсерватории мистеру Хьюишу.
Как пишет сам Хьюиш, астрономы приступили к систематической проверке «со скептицизмом, близким к полному». Наблюдения подтвердили, что таинственный источник дает очень короткие вспышки — несколько сотых секунды — с интервалом 1,337 секунды. Самое главное, ученые убедились в невероятной регулярности сигналов — того же уровня, как ход наших самых совершенных на сегодняшний день хронометров. До сих пор ни один астрономический объект не вел себя так неестественно!
«Шел день за днем, — пишет Хьюиш. — Наше возбуждение достигло предела, когда мы открыли, что тело, от которого исходят импульсы, больше, чем планета, и расположено сравнительно недалеко — среди ближайших звезд нашей Галактики. Не являются ли эти импульсы каким-то сообщением от иной цивилизации? Эта возможность была допущена лишь за отсутствием какого-либо другого объяснения сигналов, выглядящих столь искусственными. Но она была отброшена, когда мы обнаружили аналогичные импульсы в трех других районах неба при отсутствии какой-либо связи с движением планет (можно было бы предположить, что другая цивилизация заняла одну из планет). В конце концов, мы пришли к выводу, что единственным допустимым объяснением этих радиоимпульсов может быть вибрация вещества мертвой звезды типа белого карлика или нейтронной».
Через три года после того, как Джослин Белл[40] открыла эти звезды, названные пульсарами, была принята гипотеза, близкая к той, которую сформулировал Хьюиш. Когда звезда взрывается, превращаясь в нейтронную (см. Документ 3), то она сохраняет свой угловой момент и начинает очень быстро вращаться вокруг своей оси. Тогда она при каждом обороте генерирует луч радиоволн, которые мы и принимаем на Земле в виде кратких импульсов. Снова перед нами «рациональное» объяснение. Но признаемся, что нейтронная звезда, каждый литр которой весит сотни тысяч тонн, вращающаяся в сто тысяч раз быстрее Земли и стреляющая в нас радиолучиком, — явление гораздо более удивительное и непонятное, чем внеземная цивилизация!
Пятьдесят пульсаров, открытых за три последующих года, получили «естественное» объяснение, и их уже не принимают за сигналы цивилизаций, зовущих нас с окрестных звёзд. Тем не менее легко понять, что переживали в Кембридже в течение нескольких первых недель! От полноты чувств первый открытый пульсар даже окрестили аббревиатурой LGM — Little Green Men (зеленые человечки).
Когда Джослин Белл просмотрела три тысячи записей — пять километров пленки — и нашла еще три пульсара, английским астрономам пришлось убавить романтический пыл и вернуться к суровой науке: «Мы пришли к выводу, что номенклатура СР 0840, 0950, 1133 и 1919 будет удовлетворительней, чем LGM», — пишет Хьюиш[41].
Прежде чем оставить пульсары (пускай себе крутятся дальше), заметим, что и тут русские проявили удивительную проницательность. За три года до открытия Джослин Белл астрономы Гудзенко и Пановкин предположили, что, исходя из теоретических соображений о дисперсии колебаний в межзвездном Пространстве, передача информации скорее всего будет происходить в виде кратких импульсов. Пусть пульсары не являются сигналами искусственного происхождения — сообщения, которых мы так жаждем, вероятно, будут обладать именно этими характеристиками.
В Соединенных Штатах начали говорить о проекте «Циклоп» — создании сети из 10 000 антенн диаметром 25 м, которая будет использоваться в радиоастрономии вообще, но главным образом для поиска передач разумных внеземных существ[42]. План набросан лишь в общих чертах, и о финансировании речи пока не идет. За этим исключением, ни одна обсерватория, насколько мы знаем, не имеет определенных планов поиска внеземных контактов. Можно спросить, почему это так. Ведь предмет необычайно интересен, и мы, кажется, достигли технологического уровня, на котором такие поиски имеют смысл.
Прежде всего, число астрономов, всерьез занимающихся этой проблемой, весьма ограничено: исключительно те американцы и русские, имена которых мы уже называли в нашей книге. Они составляют закрытый «орден», в котором на каждую освободившуюся вакансию кооптируются два новых члена, — «орден Дельфина».
Речь, безусловно, не идет о каком-то закрытом обществе, где ревниво хранят ключи тайны и передают друг другу магические формулы. Мы довольно близко знакомы с некоторыми представителями «ордена» и знаем, что они, напротив, охотно рассказали бы всему миру об открытиях и успехах в своем деле, если бы они у них были…
«Дельфины» — это круг друзей, обменивающихся практическими или философскими идеями по данной проблеме. Так, сообщение, составленное Дрейком, о котором мы подробно рассказывали, было сначала послано членам клуба, которые почти все расшифровали его.
Итак, среди астрономов планеты не столь уж многие убеждены в существовании инопланетян и заинтересованы в контактах с ними. Больше, к сожалению, тех, кто не принимает эту проблему всерьез. Так, в частности, обстоит дело во Франции с ее картезианством. Но и среди тех, кто «верит» в это, немногие расположены расходовать на эти цели финансовые средства.
Технические проблемы контактов с цивилизациями первого, второго или третьего типа различны. Контакт с цивилизациями первого типа, поскольку они по уровню близки к нам, имел бы огромные философские последствия, о которых мы еще поговорим. Его можно представить себе без боязни и не особенно напрягая воображение. Их психология, видимо, не слишком отличается от нашей. В частности, мы можем предположить, что они столь же любознательны, а это сильно упрощает дело.
Поскольку мощность вещания таких цивилизаций ограничена, искать их надо где-то поблизости. Именно благодаря близости станет возможен настоящий диалог, с вопросами и ответами. Скорее всего, искать надо среди нескольких десятков, сотен или тысяч звезд, по большей части уже известных. В принципе, речь идет о таких же инструментах и действиях, как в «проекте Озма». Но для поисков нужно задействовать более сильные средства: специальные приемники и в первую очередь большие радиотелескопы. Поиски неизбежно будут долгими — предстоит изучить широкую полосу частот и множество звезд.
Загвоздка еще и в том, что больших радиотелескопов в мире мало: в подходящем диапазоне волн — не больше десятка. Можно назвать два телескопа в Грин Бэнк (США) — стосорокафутовый и трехсотфутовый. Прибавим большие приборы Джодрелл Бэнк в Великобритании, Парке в Австралии, Алгонкин Парк в Канаде. Есть еще строящийся стометровый радиотелескоп в Бонне и, разумеется, телескоп в Нансе[43].
Все эти приборы чрезвычайно загружены: их планы расписаны на несколько месяцев вперед. Ни один астроном не попросит предоставить себе такой телескоп на полгода или на год, чтобы искать инопланетян: над ним просто посмеются.
К тому же надо признать, что в астрофизике есть много других интереснейших проблем, которые требуют долгих наблюдений. Проблема использования телескопов — это проблема приоритетов: нужно выбирать между программами.
Притом достойно сожаления, что в астрономии внезапно возникают «модные» темы, что, конечно, объяснимо, но препятствует оптимальной отдаче.
Открытие спектральной линии водорода длиной 21 см задало телескопам множество работы: водород вошел в моду. В 1964-1965 годах гонку возглавили квазары. Тогда считалось хорошим тоном заниматься внегалактическими исследованиями: радиогалактиками, квазарами^ космологией. Через несколько лет все перевернулось: большие радиотелескопы стали использоваться для исследований области неба, где была обнаружена 18-сантиметровая линия радикала ОН, и пульсаров, то есть близких объектов в нашей Галактике.
Заманчивей, конечно, добиться быстрых и блестящих результатов в новой области, чем упорно заниматься рутинной работой, которая может не принести плодов. А поиск внеземных контактов — именно такая работа.
Так не построить ли радиотелескоп специально для этих исследований? Об этом сейчас, не может быть речи. Обсерватория в Нансе стоит около десяти миллионов франков. Телескоп, строящийся в Бонне, обойдется в 34 миллиона немецких марок. Надеяться, что какое-то правительство выделит деньги исключительно для поиска инопланетян, — безнадежное занятие.
Сейчас господствует мнение Шкловского: шансы настолько малы, что не стоит стараться. Мы, однако, подписываемся под суждением Коккони и Моррисона, отмеченным печатью здравого смысла: «Шансы на успех оценить трудно, но, если мы ничего не будем искать, они равны нулю».
До сих пор мы говорили главным образом о приеме внеземных сигналов. А почему бы не подумать о передаче своих собственных сигналов?
В таком случае баланс доходов и расходов будет более приемлемым. Предположив, что наши корреспонденты немного опережают нас, мы могли бы удовлетвориться совсем маленькими антеннами, вещающими с небольшой мощностью, но на весь космос, которые, соответственно, и обойдутся гораздо дешевле.
Такие передатчики, в отличие от приемников, отвлекающих техников и астрономов на свое обслуживание, могли бы быть полностью автоматическими.
Начать вещание было бы для нас, жителей Земли, решительным шагом. Может быть, где-то какая-то цивилизация ждет нашего сигнала, чтобы послать ответный? Самое простое сообщение с нашей стороны укажет им, на какой частоте мы хотели бы с ними разговаривать. Жаль, что никто не попытался это сделать? Если «те» будут рассуждать так же, как мы до сих пор — только слушать и ничего не передавать, — долго же придется ждать межпланетных контактов!
Для суперцивилизаций второго и третьего типов положение иное. Надо ли нам давать знать о себе собственным вещанием? Трудно сказать. Возможно, «они» достигли такого уровня развития, что могут засечь и наши ненаправленные сигналы: передачи радио, телевидения, радары. А можем ли мы принять их сигналы? В этом нет уверенности. Между нами такая пропасть в технологии и даже в физиологии, что всякое предположение будет рискованным. Нуждается ли цивилизация, достигшая очень высокого уровня развития, в контактах? И если да, заинтересуется ли она такими примитивными, недоразвитыми существами, как мы?
В лучшем случае — если высокоразвитые существа действительно ищут контактов, — вероятно, их сигналы мы можем легко спутать с «помехами» от природных радиообъектов. Так думает Кардашев, и мы с ним согласны. Но Кардашев считает также, что сообщение будет содержать и «позывные», которые мы в ходе исследования легко распознаем. Как они будут выглядеть? На каких частотах их ловить? Об этих основополагающих предметах мы не имеем почти никакого представления.
Итак, сейчас контакт с суперцивилизациями едва ли возможен. Шансов станет больше, если просто изучать все источники излучения, обнаруженные нами во Вселенной. Чем точнее станут наши инструменты, тем больше будет времени, чтобы принимать радиоволны из космоса. Чем больше станет гигантских радиотелескопов, тем вероятнее успех. Контакт с суперцивилизацией будет, без сомнения, побочным продуктом обычных астрофизических исследований.
Как и Фред Хойл, мы твердо верим — или, по меньшей мере, «нам приятно думать», — что где-то уже миллиарды лет существует галактическая цивилизация. «Я представляю себе, — пишет Хойл, — что в ней идет постоянный обмен информацией на огромные расстояния, о котором мы не имеем представления, как пигмей из тропических джунглей не подозревает о бешеной пляске радиопередач вокруг земного шара. Может быть, „галактический клуб“ насчитывает уже .миллионы членов. Наша задача тоже вступить в этот клуб».
Не стена расстояний рушится. Когда-нибудь мы встретим среди звезд своих товарищей или господ.
Многие серьезные люди считают научную фантастику низшим жанром литературы. Можно даже сказать, что во Франции ею совершенно неоправданно пренебрегают.
Причин тому множество. Прежде всего, по нашему мнению, французы просто совсем не знают фантастики. Для большинства наших соотечественников она сводится к приключениям капитана Немо, Тентена[44] да еще нескольких героев, изготовленных в Америке при помощи долларов и рекламы. Поскольку научную фантастику не знают — немудрено, что у писателей-фантастов мало читателей. В этом отношении можно было бы согласиться с Жаком Гуамаром, который в январе 1970 года писал, что подлинная причина болезней фантастики — в экономике: «Французская читающая публика невелика, и издателям проще недорого купить хорошее произведение в США, чем стараться открыть достойного автора, которому они не смогут обеспечить достаточного вознаграждения за труд».
Но на самом деле — все это следствие, а не причина. Причину же следует искать в свойственном французам образе мысли. Они не желают читать научно-фантастическую литературу, если она честно признает себя литературой, но с аппетитом набрасываются на публикации, которые, жульнически объявляя себя «научными», выбрасывают ворох ложных сведений…
Мы же думаем, что фантастика — не только настоящая литература. Если книга написана талантливым человеком, ее можно назвать литературой будущего. Франция еще не знает этого. Она гордится своим Жюлем Верном, считает его первым и величайшим (что не совсем так) писателем-фантастом и знать не желает остальных. В этой стране мелочного картезианства любят упаковывать понятия в строгие определения и раскладывать по полочкам в коробочках с аккуратными наклейками. Но как можно упаковывать мысли! Что может быть отвратительней и неправдоподобней окончательного определения?
К несчастью, многие умники, даже не раскрыв ни одной научно-фантастической книги, упорствуют во мнении, будто эта литература состоит из сказочек для детей до двенадцати лет и умственно недоразвитых. Всю фантастику они сводят к одному шаблону: какие-то девушки в неизменных металлических купальниках сражаются с зелеными человечками или восставшими роботами. Надо признать, что несчастная публика, читая сии творения, имеет все основания плохо относиться к научной фантастике.
Между тем, при покупке во Франции фантастического романа, есть девять шансов из десяти получить именно такой текст. Это серийная продукция, поставленная на поток несколькими авторами — фирмами, выдающими по два раза в месяц скверный детектив, перемешанный с немыслимой псевдонаукой и дурным вымыслом и написанный плохим языком.
Кроме того, пагубную роль в этом отношении: играют критики «обычной» литературы. Очень часто они выносят решительные приговоры научно-фантастическим произведениям, будучи совершенно чужды этому литературному жанру. Вообще говоря, лишь немногие избранные — фанатические подписчики специальных журналов способны составить правильное представление о деле и сами дать компетентную оценку такого рода произведениям.
Возможно, недооценка научной фантастики имеет и более глубокие причины социологического плана. Возможно, ее молодость и представленные в ней новые идеи отторгаются поклонниками классического психологического романа. Фантастика — литература идей, связывающая науку и искусство, новый жанр, порывающий с литературой чувств. Чисто земные драмы теряют значение перед лицом трагедий, которые готовит нам космос. Новые страсти потребуют новых способов выражения и нового словаря.
К какому, собственно, времени относятся первые опыты научной фантастики? На этот вопрос ответить нелегко. Когда смотришь на прошлое фантастической литературы, кажется, что она всегда была спутницей человечества. Первый рассказ о путешествии на луну написал, как представляется, Лукиан Самосатский — его «Правдивая история» относится ко II веку нашей эры. Но вдумаемся: разве библейские огненные колесницы, описания ужасающих взрывов в индийских преданиях «Махабхараты», скульптуры майя, представляющие нечто похожее намежпланентные корабли, не были внушены человеческой потребностью в познании чуда, породившей научную фантастику? Наконец, Атлантида Платона, что бы о ней ни писали, тоже произошла из гармоничного сочетания воображения поэта и логических рассуждений ученого![45]
В необычайных рассказах древности часто усматривали отражение действительных событий. Но, думается, в большинстве этих случаев было бы естественней и логичней видеть, по всей вероятности, первые ростки научной фантастики.
Вольтер, желая высмеять философов и дать им представление об их суетности, вообразил, как два гиганта — житель Сириуса и житель Сатурна — странствуют по Вселенной и попадают на Землю. Вольтер описывает, как они покидают Сатурн:
«Они прыгнули сначала на кольцо и нашли его совершенно плоским, о чем справедливо догадался один из выдающихся обитателей нашей планеты, затем поскакали с луны на луну. Мимо последней луны пролетела комета; они прыгнули на нее, прихватив слуг и багаж. Пролетев около ста пятидесяти миллионов лье[46], они повстречали спутники Юпитера». Тут Вольтер не упускает случая куснуть Церковь: «Они отправились и на самый Юпитер, прожили там год и узнали много замечательных секретов, которые теперь были бы и напечатаны, если бы господа инквизиторы не нашли некоторые утверждения резковатыми. Но я читал эту рукопись в библиотеке знаменитого архиепископа, который с неоценимой любезностью и великодушием позволил мне знакомиться с его книгами». Далее продолжается описание путешествия: . «Покинув Юпитер, они покрыли расстояние приблизительно в сто миллионов лье и оказались рядом с планетой Марс, которая, как известно, в пять раз меньше земного шара. Видели они и две луны, сопутствующие этой планете, которые ускользнули от взоров наших астрономов».
Тут нужно прямо сказать, что Вольтер лишь подхватил предположение Джонатана Свифта, задолго до открытия спутников Марса выдумавшего их и описавшего их орбиты.
Среди предшественников научной фантастики надо упомянуть еще Шекспира с его «Бурей» и особенно Бэкона, который в «Новой Атлантиде» пишет о технологических изысканиях в области медицины, метеорологии, авиации и даже подводной техники. Сам Жюль Берн признавался, что его вдохновлял Эдгар По, а его книга «Ледяной Сфинкс» — своего рода продолжение неоконченного приключенческого романа Артура Гордона Пима.
Чаще всего думают, что научная фантастика имеет дело с будущим. Это не совсем так. Например, «Борьба за огонь» Рони-старшего обращается к глубокой древности. Но это настоящая научная литература, потому что роман основан на новейших открытиях об ископаемых людях и в то же время не лишен художественной фантазии. Впрочем, изображение первобытных людей в виде людей-обезьян поразительно напоминает начало романа Кларка «Космическая Одиссея 2001 года».
Жюль Верн — бесспорный «мастер краткосрочного технического предвидения», по выражению Жака Гуамара. Именно он впервые позволил себе роскошество деталей, описывая с учетом известных ему научных данных аппараты, которые позволят героям отправиться то в неизведанные области космоса, то в морские глубины, то под землю. Его гений в том, что он умел опережать свою эпоху как раз настолько, чтобы выглядеть не поэтом, а предтечей. Как мы видим, именно это привлекает в научной фантастике тех, кто интересуется наукой.
Жюль Берн умер в 1905 году. Первый роман Герберта Уэллса «Машина времени» опубликован в 1895. Эти даты показывают, что общепризнанный отец современной научной фантастики успел как раз вовремя передать эстафету. В начале нашего века многие писатели вводили в свои произведения что-нибудь научнофантастическое. Но первая мировая война резко развернула романистов к более прозаическим сюжетам. Во Франции лишь в 50-е годы издатели вновь обратились к научной фантастике, стали публиковать такого рода произведения в журналах и книжных сериях.
Мы убеждены, что будущее воздаст должное писателям-провидцам. Уэллс и Конан Доил, Рэй Брэдбери, Хаксли, Рони, а с ними современник Верна художник Робида и Эрже…
Эрже так замечательно «увидел» первую ракету, полетевшую к Луне с космонавтами на борту,. что, когда американцы на самом деле отправились в лунную экспедицию, у всякого человека моложе 77 лет возникло ощущение «дежа вю»…
Научная фантастика начинается с идеи. Идея имеет выходы во все области: футорологию, философию, поэзию. Вот почему это настоящий, фундаментальный род литературы.
Часто научную фантастику путают с просто фантастикой. Но это совершенно разные жанры, стоящие, как замечает Роже Кайуа, «на разных культурных уровнях… Гномы, эльфы, домовые и людоеды принадлежат к некоему могенному миру, который противостоит реальному, но не смешивается с ним». В старой фантастической литературе люди играют с необычным и невозможным, нередко даже боятся его. Научная же фантастика всегда старается исходить из данных науки. Это попытка человека уничтожить время как таковое, переселиться в далекое настоящее или прошлое, притом никогда не утрачивать логики.
Мотивировка научной фантастики — в вековечном стремлении человека подчинить себе непокорные силы природы и завоевать неизведанные пространства, в неустанном поиске места, которое он занимает во Вселенной, и желании знать свое будущее. В этом она приближается к философии, и, может быть, поэтому одна из школ американских фантастов заменила термин «научная фанатастика» термином «спекулятивная литература» (speculative fiction).
Ведь наука для писателя — это способ расширить рамки своей мысли. Не удовлетворяясь чистым вымыслом, который делает персонажей совершенно нереальными и непохожими на людей, литератор может очертить свой круг тем, пойти дальше в психологическом анализе. В «Машине времени» Уэллс отправляет своего героя в 80 000 год. Это очень далекое расстояние, и трудно знать, какими средствами сообщения будет располагать человек. Но каково же должно быть усилие нашего воображения, чтобы, отправившись так далеко во времени, изучить возможное поведение людей! Некоторые, конечно, скажут, что невероятные и удивительные планеты, которые мы открываем, менее невероятны и удивительны, чем простая орхидея или девичье сердце. Но, быть может, дальние путешествия как раз и нужны для того, чтобы заново открыть эти близкие вещи?..
Научная фантастика по определению не может расходиться с данными науки. Ее главный интерес в том, что она заставляет нас задуматься о близких и отдаленных последствиях научного прогресса. Ведь прогресс науки и техники — а некоторые доходят до того, что отрицают за ним всякие достоинства, — порождает страх, во многом характеризующий нашу эпоху. Один мир умирает, другой рождается. Устройство и возможности нового мира нам еще не ясны. Наш век — это переходный период, век неуверенности в себе, эпоха глубоких потрясений, тревожащих и беспокоящих нас. Он стоит перед Неизвестностью, и хорошо, что все больше людей этим озабочены.
Биологические и хирургические открытия совершаются настолько быстро, что человек уже может претерпевать глубокие физические изменения, влияние которых на психику пока неизвестно. Питание наглядным образом меняет морфолгию человека; осуществляется пересадка важнейших органов, даже сердца, замораживание уже теперь может замедлить течение жизни. Все это вызывает беспокойство. Что произойдет с человеком — таким, как мы его себе представляем, — если ему пересадят чужой мозг? Останется ли он прежним, просуществовав некоторое время в законсервированном состоянии? Как будет себя вести, когда усовершенствуют методы «промывки мозгов» — внушение и зомбирование? Тут встает проблема личности, вплотную зависящая от физической и моральной структуры человека. Современные методы воспитания и образования ведут к нивелировке интеллектуального уровня. Кто в таком случае может утверждать, что знает нашу цель или хотя бы то, каким путем мы идем?
Страх перед помрачением рассудка, вызванный развитием науки, — первые симптомы его: — анонимность, обезличивание человека и образа его жизни, — может уступить место надежде. И это немаловажная цель, на которой сосредоточивается научная фантастика, — она предлагает нам средства исцеления и «защиты от дураков». Очевидно, что угрожающих нам опасностей мы сможем избежать, не отказываясь от прогресса (это, впрочем, всегда оказывалось невозможным) и не цепляясь за безнадежно устаревшие взгляды. Огромной заслугой научной фантастики всегда было то, что она побуждала к размышлению, а иногда предлагала и решения. Предвидеть, что случится завтра, — одна из благороднейших способностей человека. Поэтому, что бы ни говорили те, кто видит в научной фантастике лишь побочный продукт литературы, она заслуживает уважения и признательности.
Наконец, разве не важно для нас — людей земной цивилизации попытаться определить, кто же мы собственно такие по отношению к другим цивилизациям, населяющим, как мы убеждены, Вселенную? Ведь несмотря ни на что людям всегда хочется оставаться антропоцентристами. Мы даже упрекнем современную научную фантастику в том, что она остается слишком очеловеченной, то есть человеческими глазами глядит на Вселенную. Разве в космосе существуют только цивилизации нашего типа? Или только галактические цивилизации, происходящие от земных людей, как это изобразил Азимов в «Основании»?
Научной фантастике нужно пойти дальше и проникнуть в тайны цивилизаций, достигших более высокого уровня, чтобы землянин осознал свое место по отношению к ним и стал смиреннее…
То, что будущее человечества волнует нас больше, чем гипотезы о цивилизациях, не имеющих к нам никакого отношения, вполне нормально. Этим оправдывается тот факт, что фантастика обычно ограничивается антропоцентристским аспектом проблемы. Мы лишь позволим себе подчеркнуть, что в этом отношении она не строго научна.
Самая легковесная ветвь фантастики — приключенческие романы, действие которых происходит в космосе: современная версия вестернов или захватывающих романов об Африке и Гвиане, которыми зачитывались наши отцы. Эти сочинения обычно предназначены для детей и основаны на малонаучных предпосылках. Но некоторые из них по живости своей настоящие шедевры. Таковы десять романов серии «Марс» Эдгара Раиса Берроуза, больше известного как создателя Тарзана, или «Звездные короли» Эдмунда Гамильтона. В этих произведениях нет глубоких идей, но есть чудные образы.
Наиболее классическая форма научной фантастики — романы научного или, точнее, технического предвидения. В них описаны потрясающие изобретения. И хотя в ближайшее время их создать невозможно, тем не менее зачастую технические описания имеют практическое следствие.
— Я Земля, я Земля! До разворота осталось три минуты.
— Понял, вас понял.
(Комментарий Профессора: «Ах да, я еще не объяснил вам, что это за маневр. Ну-с, итак: как не разбиться при посадке на Луну? Надо просто развернуть ракету хвостом вниз. А для этого достаточно остановить главный двигатель и включить боковой. Когда ракета развернется, струя из главного атомного двигателя будет направлена к Луне и затормозит посадку. Тогда, если все пойдет хорошо, мы сможем мягко прилуниться. Вы меня поняли?»).
— Я Земля, я Земля! Внимание! Приготовиться к включению бокового двигателя. Десять… девять… восемь… семь… шесть… четыре… три… два… один… ноль!
— Внимание! Приготовиться к отключению бокового двигателя! Десять… девять…
— Приготовится к включению главного двигателя! Десять… девять…
Это не Центр управления полетами в Хьюстоне отдает команды американским астронавтам и не Армстронг с Олдрином готовятся к посадке на Луну, наблюдая за приборами корабля. Это не Альбер Дюкрок комментирует посадку для слушателей радиостанции «Европа-1». Действие происходит не в 1969, а в 1954 году в романе Эрже «Мы едем на Луну». Корабль ведет симпатичный герой Тентен, профессор Турнесоль объясняет капитану Хэддоку, как производится разворот корабля, а командуют маневром из Сбродского центра атомных исследований в Сильдавии.
Годом раньше в романе «Цель — Луна» тот же Эрже нарисовал схему ракеты, на которой должны были отправиться его герои. Она состояла из четырех «этажей»: собственно ракеты, шлюзовой камеры, кабины пилота и жилого помещения. Автор предусмотрел двадцать девять отсеков, в том числе топливные баки для вспомогательного двигателя, противорадиационную броню, амортизаторы для прилунения, отсек контроля за шлюзовой камерой, кондиционеры воздуха. Эрже поселил своих космонавтов в спальнях с регулируемыми температурой и давлением. Когда в 1969 году миллионы телезрителей увидели, как американец Олдрин мягко и медленно, словно в замедленной киносъемке, совершает «гигантские шаги» по Луне, перед их глазами словно предстали рисунки, изображающие так же скакавших по ней капитана Хэддока и двоих Дюпонов. Все было, как на этих картинках: скафандры, антенны, движения космонавтов — даже тени от них.
Сюжет «Космических островов» Артура С. Кларка лишь предлог для настоящего документального предсказания. Автор пытается представить себе будущую реальность, исходя из решения насущных научных проблем. Такая попытка требует глубоких познаний.
Ценность этих историй состоит в описании практических и гуманитарных следствий некоторых физических свойств космоса. Например, Роберт Хейнлейн в «Перелетной птице» изображает любимое развлечение лунных поселенцев: они летают по большой зале, служащей городским резервуаром воздуха. И в самом деле, слабое лунное притяжение позволит, наконец, людям осуществить древнюю мечту Икара: летать без моторов, с помощью только собственных мышц — «на собственных крыльях».
Другие писатели-фантасты занимаются исследованиями иного рода, устремляясь дальше в будущее и давая полную волю своему воображению. Они описывают путешествия со скоростями, которые значительно больше скорости света, пишут о галактических империях, о телепатической связи, «телепортации». Они упраздняют обычное представление о времени, не задумываясь над тем, осуществимы ли обозначенные ими условия. Это и неважно: ведь глупо и самонадеянно было бы утверждать, что они всегда будут невозможны.
Хорошие писатели-фантасты не стесняются весьма подробных технических описаний, отдавая себе отчет в том, что это лишь выдумка. Но они изучают, как в таких условиях поведет себя человек или группа людей. Основную идею научной фантастики этого рода можно сформулировать так: «Как исходная, допустима любая гипотеза, даже самая фантастическая и неправдоподобная. Далее следствия из нее выводятся при помощи строгой логики».
Хороший образец применения этого принципа дает нам Артур С. Кларк в «Детях Икара». Описывая первое появление инопланетянина, которого он называет «сюзереном», писатель лишь указывает на необычные детали, не вдаваясь в подробности. Космический корабль сел «бесшумно, как снежинка. Из отверстия появился длинный блестящий трап и моментально опустился до земли. Это был большой лист металла с перилами по бокам, без ступенек. Он был совершенно гладкий, как детская горка. Казалось, что по нему нельзя ни подниматься, ни нормально спускаться».
Голос из корабля попросил двух детей из толпы зайти к нему. Мальчик и девочка подошли к трапу. «Радуясь предстоящему приключению, ребята вспрыгнули на наклонную плоскость трапа. И случилось первое чудо…
Дети радостно махали руками толпе и перепуганным родителям, быстро поднимаясь вверх, по трапу. Но их ноги были неподвижны, а держались они под прямым углом к удивительному трапу. Он словно бы обладал собственным притяжением, уравновешивавшим земную тяжесть. Дети наслаждались новым ощущением и не могли понять, что это так тянет их к небу. Наконец, они исчезли в корабле».
Автор ничего не пытается объяснять. Но «сюзерены» приносят на Землю золотой век, и тут Кларк становится обстоятелен:
«Человеческий род продолжал с наслаждением греться на теплом солнце безоблачного лета мира и процветания. Эра Разума, которую за два с половиной века до того преждевременно возвестили вожди Французской революции, наступила.
Пропали кризисы, а с ними и кричащие газетные заголовки. Не стало загадочных убийств, ставивших в тупик полицию и возбуждавших в миллионах сердец нравственное возмущение, которое часто было на деле скрытой завистью. Изредка убийства еще случались, но загадок в них не было: достаточно было нажать кнопку, и картина преступления вставала перед глазами.
Рабочая неделя сократилась до двадцати часов, да и то рабочим было нечего делать. Работали заводы, на которые годами не заглядывал ни один человек. Дело людей состояло лишь в том, чтобы устранять случайные неполадки, принимать решения и основывать новые предприятия. Всем остальным занимались роботы».
Продолжается описание этой цивилизации — вероятно, достигшей наивысшего уровня развития. Появилось множество свободного времени, но это не ставит сложных проблем — воспитание их в основном решило. Большинство людей имеет много жилищ и соответственно времени года выбирает наиболее благоприятный климат. Не стало войск, что сразу вдвое увеличило полезное богатство земного шара. Исчезли профессиональные спортсмены: вместо них появилось множество любителей высочайшего класса. Как видим, этот жанр фантастики дает много новых идей и позволяет рассмотреть благие и дурные последствия человеческого прогресса.
Наконец, еще один вид научной фантастики, который тесно смыкается с научно-популярной литературой. Самое знаменитое произведение в этом роде «Мистер Томпкинс в стране чудес» Георгия Гамова, напоминающее волшебную или философскую сказку. Автор изображает, как скромный банковский служащий по фамилии Томпкинс побывал на лекциях по физике. Они произвели на него глубочайшее впечатление, хотя он ни словечка не понял. Но под этим впечатлением он после каждой лекции (всего шесть раз) видит сон. В первом сновидении мистер Томпкинс попадает в мир, где скорость света в десять миллионов раз меньше, чем в действительности, а ускорение свободного падения в миллион миллионов раз больше. В другой раз он оказывается в «палате квантов», и автор пользуется случаем, чтобы на простых примерах объяснить квантовую теорию. Каждое новое невероятное приключение банковского клерка позволяет нам понять загадки относительности пространства и времени, искривления пространства и гравитации.
Термин «научная фантастика» для обозначения произведений, связывающих науку и литературу, возможно, не вполне соответствует своему предмету: он несколько извращает суть этого рода литературы, превращая ее в специальную. В нем не хватает понятия «разум». Ведь речь идет о состоянии разума, которое всегда существовало и будет существовать. В самом деле, наша эпоха характеризуется не столько верой в прогресс или в человечество (пессимистов в этом отношении очень много!), сколько верой в перемены.
Утописты существовали всегда, но до недавнего времени большинство людей жили в убеждении, что они окончат свои дни примерно в том же мире, в каком родились. И опыт подтверждал это убеждение. Теперь все сходятся во мнении, что пятьдесят лет спустя мир станет совершенно иным, во многих областях мало похожим на тот, который мы знаем. Вот почему научная фантастика — наиболее приспособленный к современности литературный жанр.
Между прочим, ее уровень в разных странах тесно связан с заинтересованностью того или иного народа в прогрессе и степенью его развития. Поразителен факт, что наиболее блестящих успехов она достигла в той стране, где куется наше будущее, где люди наиболее предприимчивы, и стоят в авангарде технологической цивилизации, — в Соединенных Штатах Америки. И во Франции она знала время расцвета — в прошлом столетии и перед мировыми войнами. Ее упадок соответствует общей анемии и упадку народа, укрывшегося в собственном прошлом…
Русское воображение, не скованное картезианским панцирем, могло бы породить хорошую фантастику. Но, к сожалению, политический режим в России неблагоприятен для «эскейпистской» литературы: он хорошо совместим с наукой, но очень плохо с фантастикой. В результате немногие фантастические произведения — Казанцева или Ефремова удручающе реалистичны.
Вообще признанные мастера научно-фантастического жанра — англосаксы. Вклад всех остальных народов по сравнению с ними невелик. Боязнь идей, внушаемая ученым — особенно французским, в которых воспитывают культ чистых цифр, — порождает и пренебрежение фантастикой. Если попросить ученого объяснить какое-нибудь физическое явление, в девяти случаях из десяти он схватит мел и начнет писать формулы. Никаких идей у него нет. Один наш товарищ по Политехнической школе как-то сказал: «Я все понял — я это посчитал». Мы совсем не думаем, что расчеты не нужны. Но их надо ставить на службу идее. Если придавать им самостоятельную ценность, это приведет к интеллектуальному истощению. А такая тенденция, к сожалению, существует. Что же удивительного, что научная фантастика кажется ученым какими-то бессмысленными мечтаниями?
Астрономы, увы, уже не смотрят на небо: многие вообще не отрываются от Земли ни взором, ни помыслами. Один коллега очень удивился, узнав, что Марс можно видеть невооруженным глазом, — а ведь это одна из ярчайших звезд на небе! Как может такое нелюбопытство не сказаться на французской фантастике? Она вся чересчур литературна, обычно пессимистична и больше обращена в прошлое, чем в будущее. За редкими исключениями (например, Франсуа Карсак), французским фантастам не хватает «двойной культуры», которой могут похвастаться великие англосаксы.
— Азимов, Хейнлейн, Кларк — ученые, думающие люди и умеющие писать. Французы в который раз уступили англосаксам инициативу. Очень жаль…
Воскресенье, 20 июля 1969 года, 21 час. Американский лунный спускаемый аппарат «Игл» летит, как ядро, к своей цели — Луне. На его борту два человека: командир экспедиции Нейл А. Армстронг и пилот корабля Эдвин Э. Олдрин. Их сердца бьются учащенно. В Техасе, в Хьюстонском космическом центре, сотни ученых, инженеров и, техников следят за приборами. Космонавтов соединяют с Землей лишь невидимые радионити. 21.15. Хьюстон ведет разговор:
«Продолжайте спуск. Все нормально. Нам кажется, все хорошо. Две минуты двадцать секунд, все нормально. „Игл“. Мы немного опаздываем. Хьюстон. Продолжайте спуск, продолжайте спуск. Все нормально.
„Игл“. Земля в правом иллюминаторе спереди. Хьюстон. Хорошо, приступайте к посадке. Высота три тысячи футов… Две тысячи… О'кей, все нормально. У нас отличные данные. Молодцы, за 8 минут… „Игл“, вы молодцы, так держать.
„Игл“. Высота 540 футов… 400 футов… Хорошо садимся! 200… 100… 75… Все идет хорошо. Немного отклонились вправо, О'кей. Двигатели остановлены. Хьюстон. Мы следим за вами, „Игл“.
„Игл“. Хьюстон, я база „Море Спокойствия“. Посадка завершена.
Время — 21 час 17 минут. Пульс Армстронга — 156 ударов в минуту. Нет, наблюдатели слышат сердце не Армстронга, а миллионов жителей Земли, следящих за этим невероятным событием по телевизору[47].»
Самый скромный и нерешительный человек на нашей планете носит в себе скрытую пружину, толкающую его за пределы повседневного бытия. Нет человека, которым не владела бы страсть к приключениям. Даже ученые, хотя в их жизни не происходит ничего необычайного, охвачены жаждой дальних странствий, подобно путешественникам и альпинистам. Они всегда стремились преодолеть установленные пределы. Долго поле их исследования на Земле ограничивалось тем, что нас непосредственно окружает, а на небе — светилами, видимыми невооруженным глазом. Но благодаря усовершенствованию инструментов и научных методов оно постоянно расширяется.
История человечества доказывает, что с врожденной жаждой странствий у человека сосуществует происходящая из того же источника страсть к завоеваниям. Завоевания могут быть как материальными, так и духовными, причем одно не исключает другого. Когда фон Брауна, создателя американской ракеты «Сатурн», спросили о целях космических исследований, он объявил, что ему «чужда всякая мысль о территориальных завоеваниях или господстве», полеты должны лишь «обогатить наши. научные познания и расширить технический опыт». Но можно задуматься: а разве такая цель сама по себе — не завоевание?
День, когда Нейл Армстронг впервые ступил на Луну, бесспорно, стал рубежным в истории человечества. Нужно не знать или игнорировать самые основы человеческой природы — как отдельного человека, так и целого общества, — чтобы верить, будто экспедиции на другие планеты могут быть полностью лишены жажды территориальных завоеваний. А предлогом для таких завоеваний может стать желание спастись от перенаселения, «гибель Солнца» или иной космической катастрофы.
Такова соблазнительная теория, изложенная итальянской журналисткой Орианой Фаллачи в книге «Если Солнце погибнет». Автор, целый год прожив в обществе американских астронавтов и техников НАСА, вынесла убеждение, что именно в этом заключается бессознательный импульс, подвигший астронавтов и фон Брауна на фантастическое предприятие: покорение космоса.
На самом деле, Солнце проживет еще долго — гораздо больше, чем человеческий род. Конечно, для выживания цивилизации крайне важно освоить другие планеты. Но гипотеза о возможной массовой эмиграции с целью избежать катастрофы кажется не заслуживающей внимания.
Технический прогресс, который многие считают одной из главных целей космических и астрономических исследований, представляется не целью, а неизбежным следствием наших успехов.
Желание человека заниматься космическими исследованиями может иметь разные корни: и дух приключений, и жажда завоеваний, и озабоченность проблемой голода, которая с каждым днем становится все острее, и технический прогресс.
Мы думаем, что в основе человеческого стремления к дальним мирам лежит более простой, но в то же время более важный мотив: инстинкт познавателя, исследователя, «страсть к новизнам»…
Надеемся, что немногие разделяют средневековые мнения г-на Франсуа Мориака:
«Нет, мое безразличное и даже враждебное отношение к тому, что Луну лишили девственности, — не христианское. Оно идет из глубины веков. Уже миф о Прометее содержит мысль о том, что не надо идти наперекор судьбе, — а у меня есть чувство, что мы пошли ей наперекор. Это ощущение я не могу подкрепить никакими доказательствами.
Признаюсь, меня все это мало волнует. Я не хвастаюсь этим, а просто констатирую факт. Я всегда полагал, что истинный прогресс человечества находится в другой плоскости, на другом уровне, а тот прогресс, который открывает перед нами мир планет, едва ли ведет к жизни, а ведет, скорей всего, к смерти».
Подобный пессимизм всегда был неконструктивен. У Мэллори, который погиб вместе с Ирвином в 1924 году при попытке покорить Эверест, спросили: «Почему вы хотите забраться на эту гору?» — «Потому что она существует», — был ответ.
Теперь, после высадки на Луне, первый этап межпланетных странствий завершен. Людей ожидают новые приключения, и несомненно когданибудь они встретятся с существами, одаренными разумом.
Всегда ли в нас будет жить завоевательский дух? Пока что юристы ограничились определением, что пространство за пределами стратосферы не принадлежит никакому государству и никто не имеет на него преимущественных прав. Всемирный комитет космических исследований (КОСПАР) пошел дальше, заявив о космическом праве не только людей, но и «морально применимом для существ, более или менее одушевленных». По-видимому, члены Комитета весьма серьезно рассматривают возможность присутствия инопланетян и контактов в космосе между представителями разных цивилизаций, а кроме того, уже сейчас заботятся о нейтрализации пагубных последствий свойственного землянам ского духа.
Но если мы способны отправиться на завоевание иных миров, то и другие цивилизации тоже. Возможно, мы когда-нибудь увидим, как эти существа высаживаются у нас на Земле.
Неподготовленный, внезапный контакт с разумными внеземными существами полностью перевернет сознание человека — он неожиданно увидит, как разрушилась большая часть традиционных ценностей.
Люди давно предчувствовали, что жители иных планет существуют, но, как только предчувствие станет реальностью, научные соображения отойдут на второй план, уступив место проблемам преимущественно психологического порядка.
В мире лишь очень немногие ученые считают гипотезу об инопланетянах заслуживающей внимания. Но эти немногие любознательные так верят в существование братьев по разуму, что не очень бы и удивились, встретившись с ними. Иное дело — обычный, неподготовленный человек. Появление инопланетян шокирует его, и тем сильнее, чем больше он поверит в его реальность.
К счастью, мы лучше подготовлены к такому событию, чем кажется. Об этом можно судить по результатам опроса, проведенного Французским институтом общественного мнения, опубликованным 6 сентября 1969 года в еженедельнике «Пари-Матч».
На вопрос: «Думаете ли вы, что жители Земли посетят когда-нибудь планету, населенную разумными существами?» — очень многие — 42 процента опрошенных — ответили «да». Ровно столько же думает, что разумные существа с других планет могут когда-либо посетить Землю.
Итак, можно утверждать: большинство землян не слишком удивятся встрече или иному контакту с инопланетянами.
Но мы можем испугаться того, что не знаем «их» — их силы, образа действий, интеллектуальных и материальных средств, которыми они располагают. Друзья они или враги? Не покажется ли им странным наш образ жизни, не будет ли он их раздражать? Не перейдет ли это раздражение в гнев и не пойдут ли они на нас войной? Нет ли у них таких мощных средств, которые, если они того захотят, могут нас полностью уничтожить? Предположение вполне вероятное, потому что у нас такие средства уже есть…
Может возникнуть боязнь инфекции. Уже сейчас те, кто отвечает за межпланетные полеты. сознают важность этой проблемы и принимают меры чрезвычайной предосторожности. Весь мир узнал об этом, когда вернулись на Землю космонавты, побывавшие на Луне. В Хьюстоне и они сами, и все, кто приближался к ним по возвращении, сорок дней принудительно оставались в «Лунном приемнике».
Страх или, по крайней мере, беспокойство кажется тем более оправданным при встрече с живыми инопланетными существами: ведь их биологических свойств мы не знаем.
Это случилось в 1509 году. В Мексике в то время правил могущественный царь Монтесума. Это был разумный государь, заботившийся о благе народа. Как подобает хранителю мексиканских преданий и обрядов, рассказывает Сальвадор де Мадриага, Монтесума знал, что больше всего на свете надо бояться возвращения в мир одного из могущественных богов, управлявших Мексикой, — Пернатого Змея Кетцалькоатля, бога ветра. Мексиканцы представляли себе Кетцалькоатля как человека «красивого облика, важного поведения, с белой кожей и бородой». Он безуспешно проповедовал добродетель, после чего отбыл на Запад, но пообещал впоследствии вернуться. Император страшился за свой народ.
Однажды к нему явился вестник и объявил: «Прости мне дерзость мою, о царь и господин наш! Я пришел из Миктланкуатлы. Я стоял там на берегу и вдруг увидел, как посреди моря, вдали от берегов, плывет некая гора или большой холм. Никогда мы такого не видали, и с тех пор мы в постоянной тревоге, ибо служба наша — охранять берег».
«Оставь это, — сказал Монтесума, — и ступай прочь».
Император велел отрубить вестнику уши и пальцы ног, а затем бросить в темницу. Но он не на шутку встревожился и повелел тайно проверить сообщение. К несчастью, оно подтвердилось.
«Царь и господин наш, — доложили посланцы. — Правда, что на берегу великого моря появились неизвестные нам люди, удили рыбу удочками, а иные бросили в море сеть и ловили так рыбу до позднего вечера, и, наловив, сели в лодки, поплыли к большой башне в море, и вскарабкались на нее. На них надето нечто вроде мешков — на иных красные, на других же синие, зеленые и коричневые, на иных же грязного цвета, безобразного, как наш ихтилматль, на иных же малиновые; на голове одни носили красные ки, иные же большие уборы, подобные кастрюлям, чтобы, думаем, защититься от солнца; и плоть их весьма бела, белее нашей, но многие из них носят длинные бороды и волосы длиннее, чем до ушей».
При этих словах отчаяние охватило императора Монтесуму. Великая беда посетила страну: вернулся бог Кетцалькоатль! Монтесума не знал, что это был не бог, а такой же человек, как он сам, — испанец Эрнан Кортес. Конкистадоры быстро поняли, что страх, который они внушают мексиканцам, сверхъестественного порядка. А уж хитрый Кортес не преминул этим воспользоваться…
Вспомним, что пережили африканские племена, встретившись с первыми благодеяниями белых «колдунов». Не станем забывать, какое вообще впечатление на нас производят непонятные нам явления.
Один фильм, снятый на Новой Гвинее, ярко показывает, как велика еще и сегодня пропасть между разными земными цивилизациями. Действие происходит в первобытном племени, которое из религиозных соображений строит в джунглях аэродромы и ухаживает за ними. Разумеется, никакие самолеты на этих аэродромах не приземляются. Но у племени новый культ — «самолетизм». Они ждут, что вернутся приходившие с неба боги на больших серебряных птицах и принесут еды, которой у племени всегда не хватает. Они ждут уже двадцать лет — с тех пор как на вершине холма совершил вынужденную посадку один американский самолет. Из него вышли большие белые существа в странных одеждах, раздали людям племени шоколад и сгущенку… Странная «религия», странная для XX века история! Мы несколько смущаемся, наблюдая ее, как и всегда при виде людей, надеющихся на чудо, однако нам порой представляется, что между дикарями, ждущими больших белых птиц, и многими культурными людьми, думающими, что их жизнь целиком подчинена влиянию светил (известно, сколь много среди нас верящих в гороскопы), разница меньше, чем обычно думают.
Уже существуют «религии», утверждающие, что над Землей властвует инопланетный разум, дающий откровения лишь немногим избранным. Центр самой крупной из таких конфессий находится в США. Она весьма активна и всеми способами старается распространить свои идеи. Эта секта разработала очень сложную теологическую космогонию, изложенную в трех толстых томах. Ее французский перевод издан под названием «Космогония Урантии». Урантией там называется наша планета. Ее посещают божественные советники, живущие в космосе. Бегло пролистав это сочинение, убеждаешься, что иные люди готовы обожествить инопланетян, даже не убедившись в их существовании…
Есть в мире и другие секты, члены которых по ночам или на рассвете собираются в особо избранных местах — главным образом пустынях — и слушают телепатические сигналы из иных населенных миров.
Не будем впадать в такие крайности. Но совершенно нормально, что контакт с другой цивилизацией должен преподать нам урок смирения. Известно, что ученые сейчас проводят удивительные опыты с дельфинами, которых теперь считают умнейшими среди млекопитающих. А знаете ли вы, что некоторые исследователи уже выдвигают фантастические гипотезы, пытаясь доказать, что дельфины «разговаривают» — иначе говоря, пользуются неким словарем, далеко выходящим за рамки так называемого «языка животных». По мнению этих ученых, дельфины могут не только разговаривать между собой на большом расстоянии при помощи своеобразных «телефонов» (что было, не раз показано), но, самое главное, использовать накопленный опыт и даже рассуждать.
Можно представить себе реакцию людей, когда они узнают, что дельфин одарен почти таким же разумом, как они сами. Конец представлениям об исключительности человека на Земле! Нечто подобное может произойти и при встрече с инопланетянами. Это будет новый удар по безмерной гордыне человека. Столкнувшись с существованием разумных форм жизни на других планетах, землянин неизбежно перенесет психологический шок. Окажется ли он кратким, преходящим? Этого мы сказать не можем, но последствия его, несомненно, будут серьезны. «Каждый увидит, — пишет А. С. Кларк, — что его жизнь, философия, система ценностей неприметно преобразились».
Даже если человеку хватит здравого смысла не относиться к инопланетянам как к новым богам, с его неизлечимым антропоцентризмом будет покончено.
Отношения человека, религии и науки всегда были очень тесными и вместе с тем очень сложными. На заре цивилизации люди неизбежно смешивали науку и религию. Первая не могла существовать без второй, а та пыталась истолковать все, что человеку не удавалось понять.
По мере того как человек находил разумные объяснения изучаемым явлениям, его отношение к Богу менялось: он склонялся то к отрицанию Его существования, то к непомерной экзальтации. Советский космонавт с торжеством объявляет, что не видел в косомосе Бога, а американский приносит молитву перед лицом бесконечности…
Конечно, в эпоху Тейяра де Шардена рационализм и сциентизм (абсолютизация роли науки) вышли из моды. Но позволительно все же удивиться, как в наше время, когда человечество уже осваивает околоземное пространство и мечтает о встрече с иными цивилизациями, многие еще пытаются рассматривать эти проблемы через призму традиционных религий! Однако следует остерегаться чрезмерного оптимизма. Ведь в случае контакта с инопланетянами верующим будет небезразлично отношение к этому событию тех, кто взял на себя миссию объяснять смысл нашей бренной земной жизни на основании религиозных догм.
Очевидно, что не для всех религий удар будет одинаково силен. Некоторые даже не поколеблются в своем философском индифферентизме. Так, например, будет с конфуцианством. Это совсем не значит, что оно вообще не отреагирует на новый факт. Просто оно примет его как новую истину, как очевидность, против которой древняя мудрость велит напрасно не бунтовать.
Буддисты, видимо, поведут себя так же, как конфуцианты. Ведь их не интересуют проблемы окружающего мира, а тем более то, что происходит за пределами Земли.
Брахманисты и индуисты давно населили небесные тела множеством божеств. Они олицетворили звезды. Они вообще все предвидели, мифологизировав, а иногда и обожествив основные астрономические явления. Едва ли для них реальность может оказаться богаче вымысла.
Зато для мусульманина потрясение может стать весьма сильным. Ведь в Коране — книге, на которую опирается его вера, где все предусмотрено и даны все правила жизни, — ничего не говорится об инопланетянах. Поэтому исламский мир, надо предполагать, с трудом перенесет это событие. Разве что укоренившийся в арабских народах фатализм послужит им надежным щитом. Тогда они отгородятся от новых планетарных и космических перспектив гордым равнодушием..
Мы лишь в последнюю очередь говорим о том, как бы могли повести себя в этой ситуации последователи христианской религии, поскольку положение Церкви было бы весьма дискомфортно. Христианство покоится на догмате Воплощения Бога, и антропоцентричнее этого ничего быть не может. Когда рухнул геоцентризм и Земля стала одной из многих планет, христианский догмат был поколеблен: стало труднее понять, почему именно Земля удостоилась посещения Самого Бога в человеческом облике.
Если же мы убедимся в существовании других разумных рас, проблема Воплощения станет еще намного острее. «Как могло случиться, — наивно спрашивает А. Жире, — что Создатель миллионов миров оказал нам чрезвычайную честь, послав Свое Слово, Единородного Сына на нашу Землю, не имеющую ничего чрезвычайного, напротив того — один из мельчайших комочков вещества в космосе?»
Но уже Камилл Фламмарион заметил, что «если мы будем вводить в понятие о Всемогут щем различие между большим и меньшим, это будет ложным и неполным представлением о Нем… Приписывая Богу наши ощущения, мы неизбежно тем самым приписываем Ему несовершенства нашей природы».
Даже не имея еще доказательств существования других разумных существ, некоторые мыслители заранее стремятся примирить догмат с тем, что рано или поздно неизбежно станет истиной. «Разве не могла эта сила, осенившая среднюю планету системы (вероятно, потому, что планета в том нуждалась), осенить расу какой-либо иной планеты в прошлом, когда пробил час ее ния, или в будущем, когда исполнится мера времен?» — пишет сэр Дэвид Брюстер, А вот что говорит отец Тейяр де Шарден: «Чтобы быть Альфой и Омегой, Христос должен, не теряя Своей человеческой природы, стать со-сущим физической безмерности Длительности и Пространства. Чтобы царствовать на Земле, Он должен сверходухотворить мир».
Мы воздержимся от комментариев[48]. Религии — все религии — уже пережили глубокий кризис. Несомненно, личная вера многих пострадает, но можно предположить, что Церкви от этого не поколеблются. Ведь идейная революция, нараставшая в течение последних четырехпяти столетий, более протяженная во времени, но и более коренная, чем посещение инопланетян, — должна была потрясти их еще сильнее.
Внезапное явление разумных существ, забота, если угодно, о мнении, которое могут составить о нас эти беспристрастные наблюдатели, должны были бы помочь становлению нового сознания в масштабах нашей планеты. Если наша средневековая политика предстанет без прикрас, инопланетяне испытают отвращение, описанное в ряде философских повестей «Персидских письмах» или «Микромегасе».
И политическая обстановка, благодаря открытиям, которые мы совершим в космосе, тоже изменится. Лучшее доказательство тому — первое событие в этом роде, пережитое нашей цивилизацией.
В 3 часа 56 минут в понедельник 21 июля 1969 года житель Земли Нейл Армстронг первым ступил на Луну. «Это маленький шаг для человека, — сказал он, — но огромный шаг для всего человечества».
К астронавтам обратился президент Соединенных Штатов Ричард Никсон:
«Этот день останется одним из самых славных в нашей жизни. Я уверен, что все народы Земли вместе с американским народом отдадут должное огромному подвигу, совершенному вами. Благодаря вам, небеса стали отныне частью нашего мира. Ваши слова, доносящиеся из моря Спокойствия, заставляют нас удвоить усилия, чтобы добиться мира и спокойствия на Земле. В этот миг неоценимой важности для истории человечества все народы мира объединились. Они могут гордиться тем, что вы совершили».
А перед тем как покинуть Луну, два земных эмиссара положили на нее кремневый диск с посланиями от ста пятидесяти трех глав государств и государственных деятелей, пожелавших оставить свое имя на первой странице золотой книги наступающей эры. На диске выгравированы пожелания всеобщего мира, сотрудничества и благополучия. Это первое проявление единой воли людей Земли. Как жаль, что эти прекрасные слова остались лишь словами, что правая рука наших политиков, писавших эти письма, не знала, что делает левая!
В высшей степени желательно, чтобы при контакте с внеземной цивилизацией у землян вновь пробудились те чувства, что впервые проявились, когда человек с нашей планеты ступил на Луну.
Как скоро объединятся земляне, будет зависеть и от того, как пройдет первый контакт. Если мы почувствуем давление инопланетян и тем более опасность с их стороны, можно прямо сказать, что общечеловеческое единение неизбежно.
Одной из первых проблем будет выбор посла или делегации к нашим гостям. Можно поразвлечься, воображая, как это часто делают авторы фантастических романов, историческую встречу; можно составить делегацию по своему вкусу. Проблема очень похожа на ту, что стояла перед Святым Людовиком. Желая вступить в сношения с монголами, он послал к великому хану Каракорума и другим татарским вождям посла Рубрука, Варфоломея Кремонского и еще четыре-пять человек. Кто же станет нашим Рубруком? Глава государства — обязательно националист? Дипломат, привыкший тянуть время? Бравый вояка в военной форме? Религиозный деятель — неизбежно миссионер? Ученый — почти наверняка теоретик? Выбор нелегок. Все сойдутся лишь на кандидатуре поэта. Кто не жалел, что его не было на «Аполлоне-11»…
Все предыдущие рассуждения могли вас позабавить, разбудить фантазию или заставить размышлять. Можно даже вместе со Шкловским пожалеть, что эти проблемы мало интересуют философов, социологов и психологов, так что они оставлены в удел астрономам, не являющимся специалистами в этой области. Все наши рассуждения — серьезные и шуточные, важные и мимолетные, — надо признаться, почти ни на чём не основаны. Точнее говоря, они исходят из двух гипотез, которые, как мы пытались показать в двух предыдущих главах, довольно-таки маловероятны: во-первых, что будет реальная встреча с инопланетянами в результате межпланетного путешествия; во-вторых, что наши потенциальные собеседники окажутся очень близки к нам и по физической природе, и, самое главное, по уровню развития.
Мы предполагаем, что иные разумные существа, скорее всего, окажутся гуманоидами. В этом, следовательно, ничего удивительного нет. Но вот встреча с существами, во всем подобными нам, была бы похожа на чудо. Тем более что и о самих себе нельзя уверенно сказать, как долго продлится теперешнее наше состояние. В одном убеждены: удручающий разрыв между нашими знаниями (довольно обширными) и нравственно-социальным поведением (порой первобытным) не останется таковым. Не пройдет и нескольких столетий, как все изменится. Оптимистичный прогноз, не правда ли? Что такое тысяча лет для биологической и, возможно, постбиологической эволюции человека разумного?
Поэтому наиболее подходящей гипотезой будет следующая: маловероятно, что в ходе исследования космоса мы войдем с кем-нибудь в контакт раньше, чем сами существенно эволюционируем. Если такое все-таки случится и существа, которых мы обнаружим, окажутся менее развитыми, чем мы, их (увы!) ожидает судьба полинезийцев шестнадцатого века или амазонских индейцев двадцатого.
Если же жители далекой планеты ушли от нас на несколько столетий или тысячелетий вперед, возможно, что мы встретимся не на их территории: они сами высадятся на Земле. Не исключено, что страхи землян на сей счет небеспочвенны, но от нас, судя по всему, уже мало что будет зависеть.
Мы можем даже рискнуть пойти дальше и расстаться с последними признаками антропоцентризма. Не исключено, что внеземные разумные существа окажутся настолько непохожими на нас, что общение с ними будет практически невозможно. Ведь мы не так уж далеко ушли от других высших млекопитающих собак или дельфинов, — а наше общение с ними минимально.
Представим себе, что некая высокоразвитая раса путешествует по Галактике, методично исследуя планету за планетой в поисках чрезвычайно удачливых видов животных: таких, которым удалось просуществовать много тысячелетий. Наши инопланетяне, чтобы не вымереть самим, хотят научиться у этих видов преодолевать влияние среды — ищут, так сказать, элексир долголетия, но не для индивидуума, а для всего вида. В этом случае мы бы увидели, что они тщательно изучают муравьев и термитов, жизнь которых насчитывает миллионы лет, и не обращают никакого внимания на нас — приматов-парвеню, бесконечно гордящихся странной гипертрофией своей нервной системы!..
Итак, вслед за фон Хёрнером и другими астрономами мы можем полагать, что во Вселенной есть два типа цивилизаций. Такие, как наша, изолированы на своей родной планете, развитие их проходит с трудом, и самое существование постоянно под угрозой. В столь тяжких условиях земляне долго не выживут, если только не установят контакт с цивилизациями другого типа: с теми, кто уже находится в постоянных сношениях, имена которых значатся в «галактическом адрес-календаре» Фреда Хойла. Тогда все станет быстро и легко, и эти цивилизации смогут помочь своим «бедным родственникам». И перед нами «откроется бесконечность времен», иначе говоря, бессмертие человечества.
Кестлер Артур (1905-1983)— англ. писатель и философ. — Прим. ред.
Картезианство — направление в философии и естествознании XVII-XVIII вв., теоретическим источником которого были идеи Р.Декарта (латинизированное имя Cartesius — Картезий, отсюда и название). — Прим. ред.
Colombo — голубь (итал.). — Прим. пер.
Стадия = 157,5 м. — Прим. авт. (Далее принадлежащие авторам подстрочные примечания не оговариваются).
Ср. более точную формулировку отечественного автора: «Представления о мире в ту пору покоились не на сказке о трех китах, а на хорошо разработанной и целостной системе взглядов. Эта система опиралась на учение о Вселенной Аристотеля, очищенное от языческой скверны, на авторитет Птолемея, выдающегося астронома древности, и на суждения богословов, умело толкующих библейские тексты и творения отцов Церкви» (Штекли А.Э. Галилей. М., 1972, с. 8). — Прим. пер.
«Телескоп Шмидта» — особый тип телескопа; диаметр крупнейших из них — более 2 м. — Прим. пер.
К 1988 году построен не был; дальнейших сведений мы не имеем. — Прим. пер .
Новые технологии уже позволили построить несколько 8-метровых телескопов и проектируются телескопы с диаметром зеркала более 10м.— Прим. пер.
Есть предположение, что таким же образом оторвался от Юпитера Идальго — одна из малых планет, о которых пойдет речь ниже.
Подробно о нем см. на с. 80.
От лат. tellus, telluris — Земля. — Прим. пер.
Следует напомнить, что масса есть мера количества материи и измеряется в килограммах. Вес же тела есть сила, с которой на тело действует планета, на которой оно находится. К сожалению, вес также нередко выражают в килограммах (Сейчас официально принята другая единица — ньютон. — Прим. пер.), что приводит к путанице. Но смешивать массу и вес нельзя. Скафандры астронавтов «Аполлона-II» имели массу 90 кг. На Земле их вес равнялся 90 кг (килограмм-сил), а на Луне — всего 15 кг.
Более точное значение равно 243 суткам. — Прим. пер.
Болометр — высокочувствительный прибор для измерения излучения, широко применяемый при измерении планетных и звездных температур.
Данные «Маринера-4» подтвердили эту оценку: они показывают 0,035 мм. В таком случае трудно сказать, может ли вода существовать там в жидком состоянии.
Современные данные рисуют несколько иную картину; средняя температура -40°, минимальная: до -125° — Прим. пер.
Древнейшие из исследованных ныне лунных пород имеют возраст 4,5 млрд лет. — Прим. пер.
За последние 25 лет открыто еще почти столько же (28) спутников планет от Юпитера и дальше, в том числе спутник Плутона Харон. Около половины этих спутников открыл межпланетный зонд «Вояджер-2». — Прим. пер.
Сейчас гипотеза Шкловского окончательно опровергнута: Фобос — это каменная глыба неправильной формы. — Прим. пер.
Атмосфера обнаружена также на спутнике Нептуна Тритоне. — Прим. пер.
Атмосфера на Плутоне есть, но крайне разреженная: ее давление в 7 тысяч раз меньше, чем на Земле. — Прим. пер.
Исследования Луны довольно активно продолжались до 1976 года, после чего прекратились, вероятно, из-за практической бесполезности. К Марсу человек пока не направлялся и планы эти по разным причинам постоянно вновь откладываются, В 1997 году на планете высадился американский марсоход. На 2003 год запланировано создание сети специальных станций на Марсе. Запуски зондов для исследования далеких планет произошли по плану. Особенно успешно работает аппарат «Вояджер-2», ныне находящийся на пути от Нептуна к орбите Плутона. Прим. пер.
Если какое-либо тело совершает вокруг своей оси n оборотов в секунду, величина w=2Kn называется угловой скоростью, а момент количества движения выражается как L, L=mfr''dm или, если ввести момент инерции тела 1 по отношению к оси вращения, L = 1 (о. Угловой момент любой системы обладает важным свойством оставаться постоянным в отсутствие внешних воздействий. Момент количества движения планет зависит отчасти от их вращения вокруг своей оси, но главным образом от движения вокруг Солнца.
В звездных величинах измеряется видимый блеск звезды. Еще в античные времена звезды были довольно произвольным образом разделены на шесть величин. Это понятие было уточнено, когда вывели математическое соотношение между величиной звезды m и получаемой нами от нее световой энергией Е: m = С -2,5 log Е.
Постоянная С означает, что самые яркие звезды при наблюдении невооруженным глазом имеют величину, равную нулю. На самом деле величины некоторых светил отрицательны. Величина Венеры равна ~4,3, так что она ясно видна даже днем. Положительная величина соответствует уменьшению видимого блеска: одна единица величины соответствует уменьшению блеска в два с половиной раза. Одна сотая величины соответствует уменьшению блеска менее чем на 1%.
Совсем недавно обнаружено периодическое изменение частоты пульсаров-звезд особого рода, о которых пойдет речь далее (Дело 3, документ 4, с. 199). В этом видят доказательство существования планет вокруг них.
В ноябре 1969 г. экипаж «Аполлона-12» обнаружил в камере, оставленной спутником «Сервейер-З», стрептококк, два года находившийся в лунных условиях: при перепадах температур от -150 до +120° С.
Helios (греч.) — Солнце. — Прим. пер.
Впрочем, известно до двенадцати элементов тяжелее урана — так называемые «трансураниды». Один из них, плутоний, даже производится в значительных количествах на ядерных реакторах. Но все эти элементы радиоактивны, и «жизнь» самых тяжелых из них очень коротка.
В 1996 г. на метеорите, предположительно марсианского происхождения были обнаружены бактерии. — Прим. пер.
Точнее, нуклеотид — один из элементов нуклеиновой кислоты. — Прим. пер.
Часть этой цитаты — от слов «идеологи немецкой буржуазии» — отсутствует в использованном нами издании книги Шкловского «Вселенная, жизнь, разум» (М., 1973) и дана в обратном переводе. Прим. пер.
Безусловно, многие ученые и читатели этой книги могут не соглашаться с мнением авторов. — Прим. ред.
Этот раздел, наверное, тем и интересен, что позволяет убедиться, как быстро развивается эта отрасль науки и техники. Прошло менее тридцати лет с тех пор, как написана данная книга. Книга писалась в годы, когда еще не было персональных компьютеров, так что теперь многое покажется устаревшим даже рядовому пользователю. И это еще раз подтверждает мысль авторов, что дерзкие идеи и смелые фантазии только поначалу выглядят безумными и неосуществимыми. Все это, в большей степени, относится и к следующему разделу. — Прим. ред.
Цикл Бете — один из механизмов, при помощи которых объясняется синтез гелия из водорода на звездах в присутствии других элементов — в частности, углерода и азота. — Правильно было бы сказать «отклоняется от цикла Бете»
Этот проект не осуществлен до сих пор. — Прим. пер.
Говоря математическим языком, уравнения классической механики являются первой производной от релятивистских уравнений, вводящих величину v''/c', где v — скорость данного тела, а с скорость света. Нет никаких оснований думать, что реальные законы механики имеют ту простую аналитическую форму, какую дает им теория относительности. Но величинами высших порядков в релятивистской, а тем более в классической области можно пренебречь.
Следует напомнить, что вместе с Таунсом Нобелевскую премию за это изобретение получили советские физики Басов и Прохоров. — Прим. пер.
Работает с 1975 г., однако имеет неудобную для межзвездной связи длину волны до 2 см. — Прим. пер.
«Во время этих предварительных наблюдений никаких сигналов внеземного происхождения не наблюдалось».
В предисловии к книге «Пульсирующие звезды» (Лондон: Макмиллан, 1968) Хьюиш определенно указывает, что открытие принадлежит именно этой девушке. Сама книга представляет собой сборник статей, опубликованных в английском журнале «Нейчур» в течение первого полугодия после открытия.
Буквы означают «Кембриджский пульсар», а цифры указывают положение на небе.
Этот или подобный проект теперь осуществляется под именем «Серендип». — Прим. пер.
За прошедшее время построены, разумеется, новые телескопы, но выросло и количество насущных астрономических задач. Прим. пер.
Герой серии французских фантастических романов (см. далее). — Прим. пер.
Здесь и в дальнейших рассуждениях надо иметь в виду, что англо-французский термин science fiction не содержит понятия «фантастика», а означает просто «научная беллетристика». — Прим. пер.
Лье — около 4 км. — Прим. пер.
Благодаря спутниковой связи более 500 миллионов телезрителей могли наблюдать за запуском «Аполлона-II» и пребыванием первых людей на Луне.
Православная Церковь трактует человека как «заблудшую овцу» или «блудного сына» (Евангелие от Луки, гл. 15) Отца Небесного. Прочие же Его создания, сколько бы их ни было, не согрешили и не имеют нужды в искуплении. — Прим. пер.