Проверка записи…

Я – Дейл Купер, мне тринадцать лет, в настоящее время я проживаю в Филадельфии, штат Пенсильвания, на Хиллкрест-авеню в доме 1127. Это зеленый дом с алюминиевыми желтыми козырьками от солнца, которые папа заказал по каталогу «Сирс», чтобы не выгорала диванная обивка. Мой рост пять футов три дюйма, у меня черные волосы, и я могу прыгать в высоту на четыре фута и шесть дюймов. Надеюсь, что в ближайшее время я начну расти как на дрожжах и достигну шести футов, я давно об этом мечтаю. Сестер у меня нет, а есть только старший брат Эммет, он учится в колледже. Размеры моей комнаты: десять футов на двенадцать, в ней два окна. В комнате стоят письменный стол, кровать, платяной шкаф, на стене висит вышитый коврик с оленем, его сделала моя мама. Ко мне в комнату могут заходить лишь те, кто знает пароль. А он каждую неделю меняется. В настоящее время пароль – «Темный коридор». На стене над кроватью я повесил свою самую главную реликвию – плакат с изображением Джимми Стюарта, он снимался в фильме «История агента ФБР». Этот плакат никому не позволяется трогать, кроме меня. Я записываю свой рассказ на катушечный магнитофон «Норелко Б-2000», который получил в подарок на Рождество. Я же подарил папе на Рождество флакон лосьона после бритья «Олд спайс» и шлепанцы, а маме – набор лопаточек для кухни.

Я учусь в седьмом классе школы Германтаунских Братьев, это квакерская школа. Папа, правда, говорит, что мы не настоящие квакеры и, если бы нам пришлось выбирать религию, он бы предпочел Унитарианскую церковь, потому что она ему ближе. Папа называет себя свободным мыслителем. Вчера ночью он велел нам взять свечи и заставил водить хоровод вокруг елки, которая растет у нас во дворе: папа уверяет, что Церковь украла у нас Рождество. А мама называет отца нерадивым христианином и говорит, что просто ему в детстве не повезло со священником. Папа – владелец типографии «Офсетная печать Купера», это на Германтаун-роуд. Там на стене, прямо над порогом, висит портрет Бенджамина Франклина, он один из любимых папиных героев. Вчера вечером, когда родители подарили мне магнитофон, папа вложил мне в руку микрофон, очень серьезно посмотрел на меня и сказал, что это будущее, а он и все, что он собой олицетворяет, допотопно, как динозавр. Я спросил у мамы, что он имеет в виду, а она ответила: «Не бери в голову». Потом папа прочитал вслух страницу из «Гроздьев гнева», и Рождество кончилось.

Магнитофон начинает перегреваться. Пожалуй, на сегодня хватит.

Папа только что воткнул удлинитель, который принес из подвала, в розетку около аквариума, и я совершаю свою первую вылазку из дому с магнитофоном в скаутском рюкзаке. Мама открывает дверь, я выхожу и оказываюсь на крыльце… Можешь закрыть дверь, мама… Так, дверь закрыли, и я теперь предоставлен самому себе. Теперь во дворе только я, магнитофон и провод удлинителя, который я окрестил «пуповиной». Стоит мне сделать один лишний шаг – и связь с источником питания прервется.

Оттуда, где я стою, видна почти вся улица. Вон там дом Нордайнов, а там – Шлурманов. Я потихоньку схожу с крыльца. На улице Льюис Нордайн запускает кордовую модель самолета. Он не видит, как в чердачном окне появляется его старший брат Джим… Джим хочет выстрелить в самолетик из пневматической винтовки! Надо постараться подойти к Льюису и предупредить его о том, что затевает братец… но только я должен действовать по возможности незаметно. Мы с братом Льюиса уже как-то повздорили и… ой, по-моему, он заметил «пуповину»! Скорее к крыльцу!.. Похоже – во всяком случае, по звуку, – что самолетик Льюиса врезался в дорожный знак. А Джим попал из своей винтовки в наш почтовый ящик… Еще немного – и я на крыльце… Папа!

Оказывается, когда магнитофон работает от сети, это существенно ограничивает мои возможности. Во-первых, я не могу отойти от дома дальше чем на семьдесят пять футов, что мешает исследовательской работе. И во-вторых, удлинитель привлекает внимание посторонних, а это довольно опасно. Пожалуй, правильнее будет запастись батарейками, так что завтра утром я схожу в магазин Симмса. Папа говорит, что слова – это инструменты, а инструменты надо содержать в порядке, иначе не забьешь даже простого гвоздя. Я часто не понимаю того, что говорит мой отец.

Рождество кончается. В нынешнем году мне подарили трусы и майку, носки, вельветовые брюки, определитель насекомых, пять долларов (бабушка раскошелилась) и магнитофон «Норелко Б-2000», а это вам не игрушки.

Связь окончена. Говорил Дейл Купер.

Только что вернулся от Симмса с батарейками. Если верить мистеру Симмсу – а он радиолюбитель и по ночам выходит в эфир и разговаривает с Германией, потому что он был там во время войны и даже потерял ногу, – то одной батарейки хватит на три часа. Я купил три штуки на те деньги, что мне прислала бабушка… А она-то думает, что я их отложил на учебу в колледже…

По пути от Симмса я сделал следующие открытия: отец Льюиса обнаружил на крыльях сломанного самолета дырки от пулек и намылил шею Джимми. Брэдли Шлурман получил новый велосипед – золотистый «Стингрей» с рифленым желтым сиденьем и ребристым задним колесом. А его сестре подарили новые туфли. В надежде на то, что она в них будет лучше танцевать.

Всю ночь я упорно думал о том, что теперь, когда у меня появился магнитофон, мне нужно разработать какой-то жизненный план. Но так ничего и не придумал.

Только что из моей комнаты вышла мама. Дело в том, что у меня был приступ астмы. Иногда в те минуты, когда я не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть, я лежу и представляю себе, что я умер. И как бы плыву куда-то, а мама натирает мне грудь «Вапо-Рабом». Если завтра будет холодно, мне не разрешат выйти на улицу. Из-за моих легких.

Мама рассказала мне еще один свой сон. Будто бы она стоит одна на каком-то поле, а в небе черным-черно от птиц, их там сотни, тысячи… Но как только мама их замечает, она тут же просыпается. Мама говорит, что во сне мы порой видим то, чего не в состоянии увидеть наяву. Я спросил, что, по ее мнению, означает этот сон, но она только улыбнулась и ответила: «Ничего»… Я рад, что у меня есть магнитофон и что мне всегда есть с кем поговорить.

Я еще ни разу в жизни не видел мертвецов. Наверно, мне хотелось бы посмотреть на какого-нибудь покойника… да, но только не теперь, потому что теперь мне очень хочется закрыть глаза и отвлечься от мыслей о смерти.

Вчера шпана с Двадцать четвертой улицы украла велосипед у Брэдли Шлурмана. К ним ведут две ниточки. Во-первых, Брэдли их видел: они ведь сшибли его с седла, когда он ехал на велосипеде по улице. А во-вторых, они заявили, что теперь велосипед принадлежит их банде с Двадцать четвертой улицы. Шлурманы вызвали полицию, но пока что полицейские вернулись с пустыми руками. Я решил взяться за это дело сам. А поможет мне в расследовании мой магнитофон! Если я смогу выследить этих ворюг и записать на магнитофон их разговоры о велосипеде, преступление будет раскрыто! Я не стал рассказывать Брэдли о моем плане, потому что он заперся в своей спальне и не хочет выходить.

Установил наблюдение. В данный момент в поле зрения находятся два подозрительных типа. Оба белые и очень рослые. Один едет на велике – тоже наверняка на ворованном, – другой идет пешком. Попытаюсь следовать за ними почти вплотную, чтобы записать на пленку их признания. Если понадобится, попробую сам завязать с ними разговор о велосипеде. Для этого прикинусь, будто бы мне очень хочется вступить в их банду. Магнитофон я засунул в рюкзак и замаскировал сверху картошкой. А микрофон спрятал в перчатку, которая слегка высовывается из кармана… Ладно, я пошел!..

Шпана с Двадцать четвертой улицы украла мой магнитофон. План, который я разработал, вполне оправдал мои надежды. Я шел за подозреваемыми целый квартал, но никак не мог записать что-либо этакое на магнитофон. Тогда я попробовал обдурить гангстеров, заставить их поверить, что мне охота вступить в их ряды. Но они вдруг заметили в моем рюкзаке картошку и начали ее хватать. А затем увидели магнитофон и отобрали его. А мне устроили настоящий артобстрел: пулялись в меня картошкой, пока я не нашел подходящее укрытие.

Целых два дня магнитофон был в руках гангстеров. Но сегодня полиция его изъяла – когда арестовала шпану за попытку угона автомобиля возле кинотеатра «Бэнд-бокс».

Я решил, что в следующий раз, когда я соберусь сражаться с преступным миром, мне нужно лучше подготовиться. Магнитофон мне вернули в целости и сохранности. Папа все проверил и сказал, что он работает идеально. А еще папа сказал, что очень гордится моей борьбой с хулиганами, но только впредь я должен использовать более надежную маскировку, чем картошка… Да, кстати, я выяснил, что через перчатку запись не получается!..

А велосипед Брэдли пока не нашли…

Сегодня я решил написать письмо Ефрему Цимбалисту, поделиться с ним своими планами на будущее. Надеюсь, он сможет дать мне какой-нибудь хороший совет. Вот что я ему написал:

Я подумываю еще о том, чтобы написать мистеру Гуверу, но, пожалуй, он слишком занят и незачем его беспокоить без особой на то нужды.

Сегодня утром я заметил, что моя моча пахнет спаржей, которую мы ели на обед. Интересно, почему ничего подобного не происходит, когда я ем гамбургер? Да, еще сегодня утром мама была за столом такая притихшая… Наверное, ей опять снились птицы, парящие в небе. Этот сон, похоже, ее пугает, но я не понимаю почему.

Я сейчас в школьной библиотеке. Утром наш директор сказал всем ребятам, что в школу пришел человек, который пытается уклониться от службы в армии, и что он ищет убежища в актовом зале. Я пошел в библиотеку и посмотрел в словаре точное значение выражения «искать убежища». Там написано: «Искать место, где можно укрыться от действия законов». Я видел этого человека. Он белый, лет двадцати, очень худой. Вид у него испуганный, он держит руки по швам. Во время собрания старшие ребята сидели вокруг него, словно защищая беднягу. Никто не произносил ни слова, только одна старшеклассница все время держала его за руку. Потом директор встал, сказал всем спасибо, и мы разошлись. Остался только этот молодой человек, ему же нельзя появляться на улице. Я думаю, его дела очень плохи. Он нарушает закон, а ведь закон всегда прав. Как-то все непонятно…

Только-только я собрался продолжить наблюдение за бандой с Двадцать четвертой улицы, как вдруг заметил, что в доме наших соседей Шлурманов происходит что-то странное. Мария, старшая сестра Брэдли – ей уже четырнадцать, – стояла у окна своей спальни. Она была в рыжем парике своей матери и как-то странно пританцовывала. Казалось, плечи и запястья у нее не соединены между собой, а ногами она перебирала так медленно, будто фигуристка в телепередаче «Большой мир спорта». Это вызвало у меня очень непонятные чувства. Почему – не знаю. Я никогда не любил фигурного катания. И при этом, мне кажется, Мария знала, что я за ней наблюдаю. Она то и дело поглядывала в мою сторону, обхватывала руками колени и улыбалась. У меня это вызвало оторопь.

Я крался за шпаной с Двадцать четвертой улицы и очутился в переулке возле Фермонт-парка. Они тут подожгли мусорный бак и теперь танцуют вокруг него, громыхая бейсбольными битами и палками. Интересно, не связана ли эта пляска с танцем Марии, который я только что видел? Вообще-то, похоже, но, наверно, все-таки не совсем, потому что руки у меня сейчас не вспотели. Может, Мария – тайный член банды? Это бы объяснило историю с пропажей велосипеда…

После школы я продолжил наблюдение за воздействием спаржи и прочих продуктов на мою мочу. Получены следующие результаты.

Капуста брокколи запаха не дает.

Картофель – тоже, за исключением блюда, которое готовят в кафе «Дюва», где картошку посыпают красным перцем.

Мясо запаха не дает.

Рыба – только если ешь рыбные палочки.

Курица запаха не дает.

Вывод: спаржа, которую готовит моя мама, чем-то отличается от всякой другой еды.

Сегодня в актовый зал пришли люди из ФБР и арестовали парня, который укрывался от армии. Агентов было двое: один в сером костюме, другой – в синем. Они немного поговорили с директором и приступили к выполнению задания. Парня, пытавшегося увильнуть от армии, увели, но перед этим почти все старшеклассницы его по очереди поцеловали, так что не очень-то ему и плохо…

Я решил, что Мария не входит в банду. Сегодня, когда мы все собрались в актовом зале, она несколько раз посмотрела на меня. Коленки у нее совсем не гангстерские.

Опять в школьной библиотеке. Тестостерон – «мужской гормон, синтезирующийся яичками, который определяет вторичные половые признаки. Выделен в кристаллическом виде как гидроксистероидный кетон». Это вполне удобоваримое объяснение того, что произошло со мной вчера вечером. Я смотрел на Марию, которая танцевала в своей спальне перед окошком. Когда она сняла блузку и осталась в лифчике, у меня в паху появились какие-то непривычные ощущения. Мне стало любопытно. Пожалуй, в будущем не следует жалеть времени на изучение данного феномена.

Завтра я должен принести присягу и стать настоящим скаутом. А вдруг то, что я сегодня испытал, меня порочит?

Сегодня ровно в 7:05 вечера я вступил в ряды американских бойскаутов и сразу же начал зарабатывать себе первый значок. Надеюсь, что если как следует постараться, я сумею за два года достичь самой высокой ступени и стать «скаутским орлом» гораздо скорее, чем это обычно удается остальным ребятам.

Мать Марии привезла сегодня из роддома маленького сыночка. Отец выстроил всех детей, живущих в нашем квартале, в шеренгу возле дома, чтобы мы полюбовались на своего нового соседа. Когда пришла моя очередь, Мария прошептала мне, чтобы я заглянул вместе с ней в ее комнату, в конце коридора с фотографией гейзера Старый Служака на стене. Я никогда еще не был в комнате у девчонки и смотался, как только Мария начала меня расспрашивать, что мне известно о кормлении грудью. Не понимаю, почему я ее так интересую?.. Может быть, просто она больше и сильнее меня, а потому совершенно меня не боится, так как чувствует, что на ринге я бы с ней не справился?

Вчера Уилла, старшего брата Тома Джонсона, убили во Вьетнаме. Когда военные пришли с этим известием к Джонсонам, мать Тома закричала так, что было слышно на весь квартал. Пришлось вызвать доктора, чтобы он сделал ей укол и она успокоилась. Том выбежал из дому и умчался в парк. Я нашел его под большим дубом, где мы обычно играли в захват вражеского флага. Рука у Тома была окровавлена – он несколько раз ударил по ней большим булыжником, потому что – так он сказал – страшно разозлился на своего брата.

Потом он разревелся и убежал от меня, ударяя палкой по деревьям и кустам, как мы делаем, играя в войну и убивая япошек. Том уже скрылся из виду, а я все еще слышал стук его палки… Не знаю, может, я поговорю о случившемся завтра на школьном собрании… А может, и не поговорю…

Ефрем Цимбалист прислал мне из Голливуда фотографию с автографом. Там написано: «Дейлу. Желаю удачи!» Я повесил ее на стенку рядом с постером «Истории агента ФБР». Ребята выстроились в очередь, чтобы посмотреть на эту фотографию, их было столько, что в доме все не уместились, пришлось стоять на улице. Я брал с каждого по десять центов, и все шло отлично, но потом папа сказал, что мистер Цимбалист был бы очень разочарован, если б узнал, как я делаю деньги из его подарка.

Сегодня хоронили брата Тома. Два солдата в белых перчатках аккуратно сложили флаг, сделав из него треугольный вымпел, и вручили этот вымпел матери. Еще на похоронах был почетный караул, и, после того как флаг был вручен, солдаты выстрелили в воздух. Какая-то девушка – наверно, подружка убитого – вдруг закричала и ударила солдата по лицу, так что у него даже слетела с головы фуражка. Но солдат никак не отреагировал. Он просто наклонился, поднял фуражку и молча надел ее. Том говорит: он спрашивал у отца, можно ли посмотреть на брата, но в армии гроб запечатали, потому что с его братом случилось что-то ужасное. Два дня назад Том получил от брата письмо – тот отправил его незадолго до смерти. В конверте лежал лист какого-то дерева, которое растет в джунглях, на нем были сотни прожилок, он мне напомнил карту. Лист был еще зеленый.

Сегодня я получил свой первый значок – за отличное завязывание морских узлов. Я бы не смог так быстро овладеть этим искусством, если б не Мария, которая разрешила мне на ней попрактиковаться: мы уединились в ее спальне, и я ей связывал руки и ноги. После того как я разобрался с двойным полуузлом, Мария сказала, что теперь ее очередь, и попыталась привязать меня к спинке кровати рыбацким узлом, но он оказался слишком слабым, и я высвободился. Случившееся послужило мне хорошим уроком, я понял, как важно уметь завязывать крепкие узлы.

Сегодня мою бабушку, папину маму, хватил удар, и она умерла. На этой неделе она гостила у нас. Мама сказала, что ей приснился зловещий сон, а наутро, когда бабушка пекла на кухне пирог, ее хватил удар, и она упала на пол прямо с пирогом в руках.

Я впервые в жизни видел мертвеца. Это ведь я обнаружил бабушку: она лежала около кухонного стола и была такая странно прямая… как доска. Пирог перевернулся, и несколько вишен упали бабушке на щеку. Брызнул ярко-красный сок, и казалось, что бабушка наложила на лицо слишком много румян. Глаза ее были открыты, а левая рука судорожно вцепилась в фартук, на котором были нарисованы желтые цветы.

Мама позвонила папе и доктору. Потом взяла меня за руку, и мы несколько минут молча смотрели на бабушку. Мама заставила меня прикоснуться к бабушкиному лбу, давая мне понять, что в смерти нет ничего страшного. Но я не был испуган. Я думал о том, что на ощупь это похоже на старый кожаный саквояж.

Когда доктор пришел, он накрыл бабушку новой, еще ни разу не использованной простыней и распорядился, чтобы ее унесли. Доктор сказал, она умерла очень быстро и даже не успела почувствовать боли.

Я прочитал в одной научной книге, что жизнь в нас поддерживается благодаря электричеству. Я не понимаю, откуда оно берется и куда девается, когда мы умираем. Папа сказал, что это очень сложный вопрос и ответ на него ему неизвестен. Мне тоже.

Только что мистер Ботник – он живет на другой стороне улицы – выскочил из своего дома в чем мать родила и помчался куда-то, вопя, что ОНИ по нему ползают. Понятия не имею, о ком это он. Вот он завернул за угол, и я уже десять минут его не вижу.

Только что прочитал про Шерлока Холмса в «Собаке Баскервилей». Я считаю мистера Холмса самым умным сыщиком на свете и очень хотел бы прожить такую же жизнь, как он. В нашей школе бытует мнение, что надо стремиться делать добро, ничего лучше человек просто не в состоянии придумать. И жизнь мистера Холмса это подтверждает.

Каждый сыщик должен разгадывать тайны, это его работа. А раз так, то я решил провести свое первое расследование. В половине девятого все восьмиклассницы собираются в одиннадцатом кабинете, где у них начинается урок гигиены. Что происходит там, за дверью класса, – это страшная тайна, которую все девчонки поклялись хранить. Я раскрою эту тайну, если прокрадусь по вентиляционной трубе, проходящей под потолком, и запишу на магнитофон то, о чем будет говориться на уроке. О своем плане я рассказал только Брэдли, который заявил, что это потрясающе, такого еще никто не делал. Если меня поймают, мои шансы на нормальное окончание восьмого класса практически равны нулю. Однако пути назад все равно нет.

Я влез в вентиляционную трубу в каморке уборщика и теперь ползу над кабинетом истории, в котором преподает мистер Барстоу. По-моему, эти трубы никогда не чистились и, уж конечно, не предназначались для того, чтобы по ним ползали с катушечным магнитофоном в ранце. Когда мое расследование подойдет к концу, мне придется изрядно поломать голову, придумывая объяснение, почему я так выгляжу.

(Шепотом.) Внизу, подо мной, зрелище, которое вряд ли видел еще какой-нибудь восьмиклассник. У доски стоит миссис Уинслоу. К доске пришпилен плакат, на котором в полный рост изображена голая женщина, причем видны все ее внутренности. А на столе лежит какая-то штука из прозрачной пластмассы… по-моему, это муляж женской груди. Таких огромных грудей я даже не мог себе представить, а внутри – сеть сосудов. Наверно, по ним течет молоко. Миссис Уинслоу взяла указку… Какой захватывающий момент!..

Подозрения возникли, вероятно, тогда, когда я, вернувшись в каморку мистера Брумли, не смог объяснить ему, что мне понадобилось в вентиляционной трубе. Я попытался выкрутиться, сказал, что изучаю движение воздуха в ограниченном пространстве, но врать квакеру – очень тяжелое занятие, так что я предпочел спастись бегством. А сегодня, как только я пришел в школу, меня вызвали к директору. В его кабинете сидели миссис Уинслоу и мистер Брумли, уборщик, – он выяснил, куда ведет мой пыльный след в вентиляционной трубе. Пленки у меня теперь нет. Пришлось отдать ее директору. В наказание мне велели написать сочинение объемом в пятьсот слов. На тему «Уважение чужих тайн». А магнитофон запретили приносить в школу до конца учебного года. Если только учитель не даст мне письменного разрешения.

Сегодня в Мемфисе, штат Теннесси, убили Мартина Лютера Кинга. Пуля попала ему в шею, когда он стоял на балконе мотеля. О случившемся сообщили по радио, мы с папой в тот момент сидели в машине. Он сказал: «Ну мать же твою!» Я никогда не слышал, чтобы он так выражался. Мы поехали домой и вместе с мамой посмотрели по телевизору новости. Во многих местах вспыхнули мятежи. Я верю, что ФБР уже напало на след убийцы и что его поймают. Как бы мне хотелось быть старше! И знать больше, чем я сейчас знаю…

Мне исполнилось четырнадцать. Мама с папой подарили мне часы «Таймекс». Я пятнадцать минут держал их под водой в ванне, и они все равно тикают!

Мой брат перебрался в Канаду: он решил стать лесорубом. Так, по крайней мере, утверждает мама. Она сказала, что мы не увидим его до тех пор, пока он не повалит там все деревья. А мне кажется, что на самом деле он уехал, потому что его вот-вот должны были призвать в армию.

Сегодня я смог назвать все ядовитые растения, встречающиеся в наших краях, и перешел на вторую ступень скаутской подготовки. После чего продемонстрировал прием Геймлиха мистеру Тули, скаут-мастеру, в тот самый момент, когда он нам объяснял, как существовать на подножном корму, и поперхнулся одуванчиком[1].

Сегодня Мария сказала, что не сможет больше разговаривать со мной, пока я не подрасту. А я сказал, что у меня вчера был день рождения, но она не поверила. После уроков я пошел за ней и увидел, как они с Дареном Сидлером целуются возле кафе «Дюва». Полагаю, что между ее заявлением и этими поцелуями существует некая связь.

Я пригласил Марию на вечеринку, но она отказалась. Теперь занавески в ее спальне всегда задернуты. Как-то глупо, что я постоянно болтаю с машиной…

Папа разбудил меня и сообщил, что в Лос-Анджелесе стреляли в Бобби Кеннеди. Теперь папа сидит внизу перед телевизором: ему не терпится узнать, жив Бобби или нет. По радио передали звуки выстрелов, которые записал какой-то репортер. Сперва пальба, а потом крики: «Отберите у него оружие, отберите оружие!..»

Мы молча слушали эту запись, потом мама сделала папе сэндвич с курицей и пошла спать. В соседнем доме в комнате Марии горел свет. Она каждый день в последнее время приходила в школу со значком, на котором был изображен Кеннеди.

Бобби Кеннеди скончался от выстрела в голову. Папа пошел в свою типографию. Мама сейчас спит. Несколько минут назад Мария выключила у себя свет. Занавески раздвинулись, и я смутно различил силуэт Марии. Она стояла в темноте голая и глядела на мое окно. Руки у нее были опущены и прижаты к бокам, она простояла так почти минуту, а потом отступила назад, в темноту. Почему она так себя вела? Интересно, знала она, что я ее вижу, или нет? Мне очень многое непонятно…

Сегодня через Филадельфию проезжал поезд с телом Бобби Кеннеди. Состав везли два черных паровоза, они ехали еле-еле. Вдоль рельсов выстроились люди, которым хотелось посмотреть на поезд, когда он будет проезжать мимо. Многие мужчины отдавали ему по-военному честь. Поезд проехал, и тут я увидел Марию: она стояла поодаль совсем одна, а в руке у нее был значок с портретом Кеннеди. Я подошел к ней и сказал: «Привет». Она взяла меня за руку и отвела в сторонку. Там она поцеловала меня в губы, засунула мне в рот свой язык и двигала им, кажется, по часовой стрелке. Потом ее глаза наполнились слезами, она отвернулась и убежала от меня по улице.

Учебный год закончился. Брэдли уехал в какой-то лагерь в штат Мэн, он там должен учить французский язык. Не понимаю, зачем для этого ехать в Мэн.

Мария сегодня уехала вместе с родителями в путешествие по национальным паркам. Папа сфотографировал их возле доверху загруженного всякими вещами микроавтобуса. В руках они держали большущую карту Соединенных Штатов. Вид у Марии был не больно-то счастливый. Мы с ней не имели возможности поговорить с тех пор, как через наш город проехал траурный поезд. Я один раз позвонил ей, но трубку сняла ее мама, и я дал отбой. Я много думал в последнее время о Марии. Интересно, что бы случилось этим летом, если бы ее отцу не приспичило полюбоваться на Большой каньон?

Сегодня я решил стать агентом ФБР. Мне нужно приложить много усилий, чтобы моя мечта сбылась. Я написал мистеру Гуверу длинное письмо, в котором рассказал о своих планах и попросил у него совета. Привожу это письмо:

Я получил письмо от мистера Гувера, в котором он меня хвалит за ésprit de corps[2], проявленный при попытке записать на магнитофон урок у девчонок. Мистер Гувер пожелал мне, чтобы меня больше ни разу не поймали, когда я буду осуществлять свои дальнейшие планы. Ведь агенты ФБР не попадаются с поличным. Еще он написал, что побольше бы ему таких парней, как я, и пригласил меня специально приехать в Вашингтон, чтобы повстречаться там с настоящим спецагентом.

Мы отправились в Вашингтон на скором поезде в 10:20, чтобы встретиться с агентами ФБР. Мы – это папа, я и торт, который мама испекла для мистера Гувера. Я надел костюм, галстук, до блеска начистил ботинки и скотчем прилепил к карману пиджака значок скаута первой ступени. Мы должны встретиться со специальным агентом, который поводит нас по городу, а потом повидаться с мистером Гувером. Если он, конечно, сможет уделить нам время.

Записываю на обратном пути в Филадельфию. Мистеру Гуверу торт очень понравился. Папа сфотографировал нас вместе, я держал в руках автомат Томпсона, из которого мистер Гувер – так он мне сказал – стрелял по гангстерам в старые добрые времена. Потом мы со специальным агентом осмотрели здание ФБР и постреляли у них в тире из служебного револьвера. Специальный агент – меткий стрелок, пять раз из шести он попал в круг. На последнем выстреле я его обскакал – попал в самое яблочко. Я предложил ему чуть-чуть наклоняться вперед, чтобы компенсировать отдачу. Он меня поблагодарил и попросил не рассказывать о случившемся другим специальным агентам.

В конце экскурсии нам показали очки Джона Диллинджера, в которых он был, когда его застрелили в Чикаго. Да, сегодня мы получили все тридцать три удовольствия!

Я вернулся домой. В поезде папа сначала молчал, потом рассказал мне одну историю о войне. Он со своими однополчанами попал в какую-то французскую деревушку. Местные жители наперебой уверяли их, что среди них есть крестьянин, сотрудничающий с немцами, и что он наверняка расскажет о папе и его товарищах врагам.

Поэтому солдаты пришли к фермеру домой. Они застали там его, жену и двух дочерей. Фермер угостил их вином и сыром, а затем повел посмотреть его амбар, и один из солдат застрелил этого фермера.

Вот что отец рассказал мне и добавил, что он очень гордится мной, но я обо всем должен составлять мнение сам, а не полагаться на мнение других. Я не понял, к чему он это говорит, но отец сказал, что когда-нибудь мне все станет понятно. Я попросил его вспомнить еще какую-нибудь военную историю, но он уставился в окно на мелькавшие фонари и до самого нашего возвращения домой не произнес больше ни слова.

Сегодня Мария вернулась из путешествия, и я отметил в ней кое-какие перемены. Во-первых, у нее постоянно рот до ушей. Я сперва решил, что она просто рада снова очутиться дома, но когда спросил ее, она только расхохоталась и начала рисовать у себя на лбу большой желтый цветок. Тогда я рассказал ей о своей встрече с мистером Гувером, а она в ответ заявила, что я продался мусорам, насквозь прогнил и никогда не достигну нирваны. Я сказал, что это неправда, но, вообще-то, мне нужно полистать руководства для бойскаутов, потому что я не знаю, должны «скаутские орлы» достигать нирваны или нет. Она снова расхохоталась и нарисовала на лице еще один цветок. Я посмотрел в словаре, что значит «нирвана». Там написано: «Место или состояние, в котором человек впадает в забытье, не испытывает ни чувства любви, ни боли, отрешается от внешнего мира. Это желанная, но, судя по всему, недостижимая цель».

Не знаю уж, что она там увидела в Гранд-Титоне, но, должно быть, это сильно на нее повлияло.

Сегодня примерно в три часа дня произошло следующее. Когда я был в хозяйственном магазине Симмса, в дверь влетела большая пестрая птица и уселась около жестянок с гвоздями и шурупами. Мистер Симмс попытался выгнать ее метлой на улицу, птица страшно перепугалась и в панике вцепилась мне когтями в волосы. Я метнулся в отдел, где продается сантехника… птица так и сидела у меня на голове, и тогда мистер Симмс ударил меня метлой по лицу, сбил меня с ног, а птица угодила в вентиляционный ход, и ее порубило лопастями вентилятора. Терпеть не могу птиц! Мистер Симмс подарил мне гвоздодер за то, что я держался молодцом.

Первый день в школе. Я записался на естественные науки, мифологию, математику и английский. Еще у меня был выбор между театральным кружком и рабочими сцены. Я предпочел двигать декорации. В театральный кружок ходит Мария, и, по-моему, пока она не прекратит рисовать на своей физии цветочки, мне лучше держаться от нее подальше.

Сегодня в половине пятого я обнаружил, идя домой по Фермонт-парку, следующие предметы: сандалии, сделанные из старых автомобильных шин, маленькую кучку пепла и курительную бумагу, зубочистку, несколько рубашечных пуговиц, серьгу, пару глубоких борозд, прорытых в земле, и остатки сэндвича с сыром и мясом. Тщательно осмотрев это место, я решил, что тут не произошло ничего криминального, а объясняется все вот каким образом: мужчина и женщина разламывали сэндвич и потеряли сережку. Потом, в процессе поиска, было потеряно несколько пуговиц от рубашки. Сандалии были потеряны, когда стемнело и парочка отправилась искать фонарик. А потом заблудилась и не отыскала нужного места. Однако я никак не могу понять, откуда на земле появились эти борозды.

В выходные к нам приехал дядя Эл, он фокусник. В последний раз мы его видели, когда ездили в Поконос, а он под именем Великий Рикардо выступал с дрессированной собакой в ресторане. У меня такое впечатление, что папа не очень-то рвется почаще общаться со своим братом. По-моему, он его считает безответственным, считает, что ему нельзя доверять. С фокусами дела у дяди пошли неважно, поэтому он вернулся во Флориду, чтобы заняться продажей Библий. В субботу он научил меня, как следить за картами, когда играешь в «очко» и хочешь проследить, чтобы партнеры не жульничали. Потом мы с ним поехали в мужской клуб, где какие-то люди играли в карты и другие азартные игры. Дядя Эл оказался прав: можно уследить за всеми картами. По крайней мере, я не нашел доказательств, что кто-нибудь из игроков мухлевал.

Все шло прекрасно, и вдруг здоровенный дядька, у которого не было уха, заявил, что мне пора баиньки и мы должны уходить. Мне совсем не хотелось спать, но дядя Эл сказал, что у меня глаза слипаются. Он поднял меня, и всю дорогу до дому мы бежали. Когда наутро я проснулся, его уже не было, но он оставил мне записку, в которой говорилось о том, что поступил большой заказ на Библии и ему пришлось уехать прямо посреди ночи.

Я наблюдаю за окном Марии. Я твердо уверен, что в ее комнате сейчас находятся двое и один из этих двоих – мальчик по имени Говард. Я не верю, что они делают уроки, потому что, как только родители Марии ушли в ресторан «Мистер Стейк», Говард проскользнул к Марии через черный ход и никаких книжек у него в руках не было. Да, нечего надеяться, что я когда-нибудь ей понравлюсь.

Сегодня Мария упала в обморок в актовом зале, и ее отвезли в больницу. Когда ее увозили на «скорой», я смог увидеть ее лицо. Она вращала глазами. По-моему, ее вырвало. Директор устроил общее собрание и сказал нам, что, вероятно, она принимала наркотики и немного переборщила. Он попросил всех, кто располагает хоть какой-нибудь информацией, прийти к нему и поговорить. Родители Марии уверяют, что состояние у нее нормальное, но ей необходимо полежать несколько дней в больнице на обследовании.

Сегодня я пришел к Марии в больницу, сказал медсестре, что я ее брат. Когда я заглянул в палату, Мария была очень оживленная, веселая. Ее привязали за руки к кровати. Она стала расспрашивать меня про школьный спектакль, спросила, нравится ли мне математика, какие сериалы я смотрю и не изменил ли своего решения стать агентом ФБР. А потом сказала, что приняла кучу таблеток, пытаясь покончить жизнь самоубийством. И что, если я помогу ей убежать, она разрешит мне себя трогать, где я захочу, в любых местах, и даже отсосет мне.

Скаутские законы по этим вопросам очень ясны и недвусмысленны: «Скаут всегда помогает другим. Скаут заботится о других. Он охотно предлагает свою помощь и не ждет за это ни денег, ни наград». Если бы я принял предложение Марии, я бы нарушил закон скаутов, это совершенно точно. Поэтому я сказал, что мне очень жаль, но я не могу согласиться.

Мария начала биться головой о спинку кровати и кричать:

– Хочу наркотиков!

Я попытался ее остановить, но она укусила меня за руку. Вошла сиделка. Она попросила меня уйти. Да, это уже не та Мария, которую я год назад привязывал к кровати.

Я получил письмо от Марии, она написала мне из клиники, куда ее упекли. Вот что там говорится:

Похоже, Марии еще лечиться и лечиться.

Никсона избрали президентом. Не совсем понимаю, что это нам сулит.

День благодарения. Папа пригласил на обед одного индейца, которого он встретил в автобусе. Индейца звали Майкл Бишоп Ильм. За обедом он не произнес ни слова, только время от времени над чем-то подхихикивал. Как только обед закончился, индеец ушел, набив карманы пальто праздничным пирогом.

Вчера ночью у меня был жуткий астматический приступ. Мама почти не отходила от моей постели. Сейчас у меня страшная слабость. Я сегодня не пойду в школу. Среди ночи мне приснился сон, который меня очень напугал. Какой-то мужчина – я его никогда в жизни не видел – пытается вломиться ко мне в комнату. Он зовет меня по имени и говорит, что я ему нужен. Потом вопит, и через мгновение вопль превращается в звериный рык… словно это не человек, а животное.

Я рассказал об этом маме, и она ответила, что знает о НЕМ и что ей тоже снился такой сон. Главное – не впускать страшного мужчину в комнату, сказала мама. Я не понял, что она имела в виду. У меня очень болит грудь. Пожалуй, я сейчас посплю. Я ужасно устал.

Я болел и не мог много разговаривать. В легких у меня поселилась какая-то инфекция, и я очень долго испытывал жуткую слабость. ТОТ ЧЕЛОВЕК снился мне еще несколько раз, но я не позволил ему войти в дверь.

Вчера ко мне пришла Мария в чирлидерской форме. Кажется, Марии уже лучше. Она сказала, что выздоравливает и больше никогда болеть не будет. Мария выглядит прекрасно, а когда у нее отрастут волосы, станет еще очаровательней. Она поцеловала меня в щеку и сказала, что поэт повесился, а ее личным спасителем теперь стал Иисус Христос и что, если я захочу, она поможет мне тоже увидеть свет. Мария спела их командную кричалку, от которой – так она меня уверяла – я пойду на поправку.

Вообще-то, «старая» Мария мне нравилась больше, чем «новая». Хотя ей очень идет ее наряд. С тех пор как она ушла, я почти все время об этом думаю. Мне бы очень хотелось снять с нее гольфы. Не знаю, может быть, эти мысли навеяны моей болезнью… Но я уверен, что ничего красивее ее ног я в своей жизни не видел.

Я стою на углу Челтон– и Грин-стрит. Моросит мелкий дождь. В нескольких футах от сточной канавы лежит труп мужчины. Полицейские очертили там, где найден мертвец, большой полукруг. Убитый мужчина – белый, с черными волосами, ростом примерно шесть футов, одет в зеленый пиджак, терракотовые брюки, на ногах коричневые ботинки. Он лежит вниз лицом. По шее течет кровь, у ног тоже кровавая лужица. Мне еще ни разу не приходилось сталкиваться с подобным зрелищем, у меня такое чувство, что я вот-вот упаду в обморок.

Свидетель заявил, что мужчину пырнули ножом в квартале отсюда, и он побежал, крича на бегу:

– Нет! Нет!

Кто-то еще добавил, что нож вонзился в шею. Я очень внимательно наблюдал за работой сыщиков. Они присели на корточки возле покойника и тщательно обследовали его карманы. Тело они при этом не переворачивали. В карманах оказались бумажник, маленькая записная книжка, сколько-то денег, скрепленных металлической скрепкой для бумаг, и ключи на брелоке в виде кроличьей лапки. Я пытаюсь рассуждать, как рассуждал бы на моем месте Шерлок Холмс, но никакие мысли в голову не лезут – меня мутит. Так… теперь они собрались перевернуть труп…

Только что наконец вычистил микрофон. Когда труп перевернули, я узнал в убитом одного из картежников, которого видел в клубе, куда мы ходили с дядей Элом. И тут меня вырвало. Потом, через несколько минут, я сообщил полиции об игре в карты и об одноухом дядьке. Полицейские меня поблагодарили, велели идти домой, переодеть рубашку и хорошенько запереть все двери и закрыть окна. Что я и сделал. Надеюсь, полиция теперь справится со своей задачей, а мне надо доделать задание по математике.

Получил послание в честь Валентинова дня. Большой портрет Марии в форме чирлидерши и с младенцем Иисусом на руках. Не знаю, что и думать…

Стал замечать, что теперь очень часто при пробуждении у меня бывает эрекция. Насколько я понимаю, это происходит во время сна со всеми млекопитающими. По-моему, любопытно, что у меня есть такая часть тела, над которой я, похоже, не имею контроля. Если подобное случится в школе, я могу попасть в неловкое положение.

Однако я обнаружил, что если усиленно думать о Диснейленде, то эрекцию довольно успешно можно подавить. Сам не знаю, почему так выходит. Ведь, помнится, что подводный аттракцион в Диснейленде немало возбуждает в самых разных смыслах.

Сегодня в школе появилась новенькая. У нее длинные белокурые волосы, она приехала со Среднего Запада, где полно коров и пшеницы. Я сидел с ней рядом в актовом зале. Когда общее собрание окончилось, девочка встала, поглядела на меня и сказала:

– Привет! Меня зовут Анна.

Она пожала мне руку. Я сказал, что меня зовут Эйл – почему-то я вдруг начал заикаться. У девочки голубые глаза и длинные, идеально красивые пальцы, только на мизинце маленький шрамик.

Весь день я только о ней и думал. Я такой девчонки еще не встречал. Даже Мария – то есть когда она была с волосами – с ней не сравнится.

Мне исполнилось пятнадцать… Почему?.. Какое это имеет значение?.. Покойся с миром… Ненавижу хоккей на траве… Симптомы сердечного приступа – это… неприятное чувство, будто внутри что-то давит, сжимается или, наоборот, распирает… боль в груди. Боль может отдавать в плечо, в руку, шею, челюсть и даже в спину…

День матери. Папа приготовил обед, купил маме миксер и духи. А я подарил ей маленькие кофейные блюдечки. Мама сказала, что я в последнее время веду себя как-то странно и это ее беспокоит. Я решил, что она права, мне нужно взбодриться. У меня в голове созрело несколько планов:

План А: съесть ядовитый гриб (но чтобы яд был не очень сильный) и написать письмо Анне со смертного одра. Она тогда придет ко мне. Увидев ее, я возвращусь к жизни, и она в меня влюбится.

План Б: взорвать ее дом, когда она будет в школе. Тогда мы проявим милосердие и возьмем их всех жить к себе.

План В: взорвать дом Нэнси Нордстром, причем обязательно когда она будет внутри.

План Г: забыть Анну и приложить все усилия к тому, чтобы стать хорошим скаутом и достойным членом общества.

Каждый план имеет свои плюсы и минусы. Однако каждый, как мне кажется, доставит немало удовольствия, если увенчается успехом.

Сегодня я взорвал почтовый ящик Нэнси, и мне сразу стало гораздо легче. По-моему, теперь я вполне готов к тому, чтобы добиваться звания «скаутского орла» и ответственного положения в обществе.

Учебный год закончился. Анна переезжает обратно на Равнины, ее отец купил там большой магазин, торгующий кормами. Я увидел ее в книжной лавке, она покупала в подарок Нэнси книжку Уиллы Кэсер[3]. Думаю, что я ее больше никогда не увижу, но я навсегда запомню и нашу первую встречу, и звук взрывающегося почтового ящика.

У Джорджа, работника папиной типографии, сегодня рука попала под пресс. Ее, словно бритвой, отрезало у запястья. Рука упала на пол, она была расплющена и напоминала листок бумаги, а на ладони отпечаталась реклама агентства по торговле недвижимостью. Джордж начал страшно ругаться и в ярости отшвырнул ногой отрезанную кисть, которая валялась на полу.

Я поспешил наложить ему жгут, чтобы остановить артериальное кровотечение, ведь кровь хлестала из запястья. Казалось, это фонтанчик с питьевой водой. Потом мы уложили Джорджа на скамейку, укрыли потеплее, и он впал в забытье. Мы не сразу нашли отрезанную кисть – она скользнула под стол. А когда нашли, то принялись спорить, кто ее поднимет. Чтобы прекратить этот спор, я поднял ее сам и завернул в полотенце. Затем приехала «скорая помощь», и Джорджа вместе с отрезанной рукой забрали в больницу.

До чего ж острые ощущения! Я до сих пор как наэлектризованный. Наверно, у агентов ФБР почти каждый день под вечер возникает такое чувство.

Сегодня запустили в космос «Аполлон-11», он полетит на Луну. Через час отделится третья ступень, ракета разовьет скорость 24 245 миль в час, покинет земную атмосферу и устремится к Луне. Все системы сейчас включены. Не представляю, что должны чувствовать люди, сидящие в ракете…

Астронавты на пути к Луне. Заходила Мария, сказала, что, наверно, они встретят на Луне Бога и Он велит им убираться восвояси.

Мария очень хорошо выглядит, волосы у нее уже отросли. Она клянется, что целых полгода не прикасалась к амфетаминам. Интересно, что Мария – единственная девчонка, которую я видел голой, но мне почти ничего не запомнилось. Мы пригласили их семью к себе, чтобы вместе посмотреть по телевизору, как астронавты высадятся на Луне и будут по ней гулять. Брэдли собирается принести кресла-мешки, чтобы изображали лунную поверхность. Интересно, испытывает Мария ко мне какие-нибудь чувства, кроме христианской любви, или нет?

Пришел Брэдли с креслами-мешками. У «Орла» теперь есть крылья, и он направляется к Морю Спокойствия. Мария появится только тогда, когда начнется «лунная прогулка».

«Орел» прилунился.

Звучит голос Нила Армстронга:

– Для человека это один маленький шаг, а для человечества – гигантский скачок.

Далее неясно, кому принадлежат голоса.

– Ура, мы на Луне! Мы на Луне!.. Да заткнись ты, сиди смирно… поглядите, поглядите… вон там, вон там… Не вижу… Да вот же его нога!.. Ты уверен?.. Он ведь там один. Конечно, это его нога… Ой, вот он… смотрите… смотрите… тсс… тише… Бог нас никогда не простит…

Армстронг и Олдрин вернулись в ЛМ (лунный модуль). Папа все еще сидит перед телевизором, он ест арахис. Мама пошла спать. Брэдли и его родители час назад ушли домой. Толком не знаю, как описать, что случилось с Марией. Я посмотрел в руководстве для скаутов, что там говорится про разные приключения, но ничего подобного не нашел. Постараюсь описать как можно точнее, что произошло сегодня на заднем дворе.

Вскоре после того, как Олдрин вышел из космического корабля и присоединился к Армстронгу, Мария взяла одно из кресел и кивком пригласила меня выйти вместе с ней на задний двор. Когда я вышел, она уже развалилась в кресле за кустом сирени и смотрела на Луну. Она сказала, что я могу примоститься рядом. Что я и сделал. Какое-то время мы смотрели вверх, не произнося ни слова. Потом Мария спросила:

– Дейл, ты когда-нибудь обо мне думаешь?.. Ну, ты понимаешь, о чем я…

Я проглотил слюну и попытался тщательно проанализировать произнесенную фразу. Больше всего меня смущали слова «ну, ты понимаешь, о чем я».

Наконец я ответил:

– Вообще-то да.

Мария немножко поразмыслила и прошептала:

– И я о тебе думаю.

Я кивнул и сказал:

– Это хорошо.

Мария улыбнулась:

– Я этого не осознавала, пока не увидела, как они ходят по Луне. Но вероятно, у Господа для каждого человека существует какой-то свой замысел и мы часть этого замысла. Ты меня понимаешь, Дейл?

Я сказал, что вроде бы да.

– А ты уверен, Дейл?

Я сказал:

– Да.

– Я тоже уверена, – выдохнула Мария.

Она взяла мою руку и прикоснулась ноготком ко лбу:

– Помолись со мной, Дейл.

В жизни человека бывают моменты, когда его мечты и надежды сбываются. Но это был не такой момент. Часа два мы лежали рядом, держа друг друга за руки. Мария молитвенно закрыла глаза. Я же, наоборот, недоуменно их таращил. Астронавты вернулись на корабль. Луна зашла за тучи. Мария сказала мне спасибо за то, что я разделил ее молитву, и отнесла домой кресло-мешок.

Завтра я уезжаю на скаутский слет и постараюсь там обо всем забыть.

Мне кажется, высадка людей на Луне произвела огромное впечатление на моего отца. Когда я сегодня утром уезжал на сборы, он подарил мне новый компас и пожелал «счастливого плавания».

Вот я и на сборах. Палатки уже поставлены, костер разожжен. Здесь же отряд из Питтсбурга, по-моему, это новоявленные нацисты. Они все как на подбор высоченные и ужасные чистюли.

Я не раз вспоминал о том, что случилось вчера вечером. Наверное, нужно было поцеловать Марию, когда она молилась с закрытыми глазами. Неужели мне так и суждено на всю жизнь остаться девственником? Пожалуй, по степени важности это второй вопрос после того, как дослужиться до «скаутского орла».

Прямо перед заходом солнца на наш лагерь напали нацисты. Наш флаг исчез. Мы все в синяках, здорово они нам накостыляли. Один из наших попал в больницу, двое вызвали сюда своих родителей. Мне откололи кусок зуба, синяков не счесть. Мои мысли все время возвращаются к Марии: как она лежала на кресле, ее теннисные туфли казались в лунном свете еще белее, чем на самом деле… Космонавты сейчас собирают вверху, у нас над головами, лунные камни… Нацисты поплатятся за свой налет!

Сегодня я убил живое существо. Ворону. Я сразил ее одним метким выстрелом, когда она кружила надо мной, выискивая падаль. Я еще никогда никого не убивал, даже насекомых. Когда я подстрелил птицу, она затрепыхалась, словно у нее начались судороги. А потом шлепнулась на землю, совсем как мокрая рубашка. Сначала у меня возникло такое же чувство, как в тот день, когда я наложил жгут рабочему, чтобы из его раненой руки перестала идти кровь. Я кинулся к высоким зарослям, куда упала птица, и выудил ее оттуда. И тут вдруг захватывающее чувство прошло. Сам не знаю, зачем я выстрелил в птицу. Когда я нажимал на спусковой крючок, у меня было полное впечатление, что на земле остались только мы с ней: ворона и я. А теперь ее нет, и я один.

Я решил вернуться домой не автобусом, а пешком – буду рассматривать это как самостоятельное сухопутное путешествие. И первое Великое Приключение! Надеюсь, что, когда вернусь домой, мне удастся приобрести опыт, который я считаю жизненно необходимым для завершения моего образования.

И еще немного о сборах. По какой-то таинственной причине в лагере нацистов началось повальное пищевое отравление. Всю прошлую ночь мы слышали, как они блевали и охали. Но никогда еще я не спал так сладко!

Пока что я прошел пешком шесть миль, осталось сто семьдесят. Никакого интересного опыта, о котором можно было бы рассказать, еще не приобрел. Такое впечатление, что вот-вот пойдет дождь.

Насчет дождя я оказался прав. Все еще жду интересных впечатлений.

Я в ресторанчике на 487-м шоссе. Не могу передать, до чего ж здорово, промокнув до нитки и зверски устав, отведать горячего пирога с вишнями! Я тут еще и кофе выпил впервые в жизни – одну чашку, потом другую. В ногах у меня покалывание, подошвы горят. Хочется бежать сломя голову и кричать, как индеец. Будем считать это моим первым опытом.

Встретил парочку. Их зовут Стар и Эйприл. Им лет по двадцать, они путешествуют на своем минивэне. Я сейчас сижу сзади под маленькой стеклянной пирамидкой, приклеенной к потолку. Эйприл утверждает, что, когда они занимаются любовью, пирамидка усиливает возникающее электрическое поле. Не припомню, чтобы нам о таком рассказывали на уроках полового воспитания.

Стар и Эйприл направляются в Вашингтон – они собираются приковать себя цепями к дверям Пентагона. Пожалуй, я проеду с ними столько, сколько они меня вытерпят, а они, судя по всему, согласны меня терпеть, потому что никогда еще не встречали настоящего бойскаута. Я рассказал им, почему путешествую своим ходом, и Эйприл пообещала сделать все возможное, чтобы я получил нужные впечатления. Когда она это сказала, они оба расхохотались и начали глотать какие-то маленькие белые таблетки.

Я веду машину. Прав у меня нет, и я раньше никогда не сидел за рулем, а сейчас сижу, причем в машине, где столько таблеток, что можно составить конкуренцию любой аптеке. Эйприл сказала, что у меня все получится, и поцеловала меня долгим поцелуем, прямо-таки впилась мне в губы. Если нас поймают, я, наверно, бо́льшую часть жизни проведу за решеткой. Но как ни странно, меня это не волнует. Дождь уже прекратился. Эйприл и Стар залезли с спальный мешок под пирамидкой, свисающей с потолка, и занимаются любовью. Через несколько часов мы остановимся и разобьем палатку, чтобы переночевать.

Мы остановились в большом поле на опушке леса. Я лежу в палатке. Стар спит на свежем воздухе, прямо на огромном валуне. Я собирался сказать Эйприл, что у меня еще никогда не было женщины и я был бы ей весьма признателен за помощь в этом вопросе, но, прежде чем я успел раскрыть рот, она скинула с себя всю одежду и, выбежав из палатки, принялась гоняться за светлячками. Я рванулся за ней, но не прошел и нескольких шагов, как наступил на какой-то сучок и пропорол ногу. Мне оставалось только смотреть, как она, совсем голая, исчезает вдали, ловя светлячков. Когда она поймала первого, я ее потерял из виду.

Я промыл и перебинтовал рану на ноге. Надеюсь, она заживет. Понятия не имею, когда вернется Эйприл и вернется ли вообще. Я обнаружил в машине бутылку малинового бренди и налил себе в походную кружку. По-моему, Стар только что упал с валуна.

Мы попрощались со Старом и Эйприл, они повернули на юг и направились в Пентагон, а я подумал, что, если прикую себя цепью к дверям Пентагона, это вряд ли поможет моей будущей карьере агента по особым поручениям.

Голова у меня раскалывается. Прошлой ночью я выпил три полные кружки бренди, и, когда Эйприл вернулась в палатку со светлячком в руках, меня вырвало. Я лежал, не в силах пошевелиться, и молча смотрел на маленькую светящуюся мушку, которая кружила над моей головой. Мне хотелось сказать Эйприл, что я девственник, но я не в состоянии был даже рта раскрыть. Потом земля начала вдруг кружиться, а я вроде бы заплакал. Не уверен, но, по-моему, Эйприл положила мою голову себе на колени. Я только помню, что приподнял веки и увидел ее груди, они почему-то мельтешили у меня перед глазами.

Когда я наутро проснулся, Стар и Эйприл уже сидели в машине. Они жевали рисовые хлопья и приковывали себя к ручке на дверце. Я сказал, что мне, пожалуй, пора домой, а Эйприл сказала, что хочет мне перед отъездом сделать подарок. И, взяв меня за руку, повела к палатке. Там она дала мне маленькую пирамидку и велела всегда класть ее рядом, когда я буду заниматься любовью. Потом мы поцеловались, и она прижала меня к своей груди. Я мог бы целый день сидеть, уткнувшись лицом в ее грудь, если бы она меня не отпустила. Конечно, это всего лишь подозрение, но мне кажется, что Эйприл догадалась о моей неопытности.

Далее следует запись разговора с неким Алленом К. Бойлем, который посадил Дейла в свою машину при выезде из Блумсберга, штат Пенсильвания.

Дейл: Говорите вот сюда.

Аллен: Солнце угасает. Я проехал по всему штату, и никто, ни одна живая душа, здесь не понимает, что солнце скоро угаснет и время – в том смысле, в котором мы привыкли его воспринимать, – подойдет к концу. Все, что мы делаем, непонятно зачем нужно, но никому до этого нет дела. Картины, книги, телевидение, религия – все это чепуха. Научиться жить бестелесной жизнью – вот что нам будет нужно, когда Солнце померкнет. Однако никто не хочет говорить на эту тему. Я разработал потрясающий план, но никто не желает меня выслушать. Они ходят себе и притворяются, будто солнце опять взойдет завтра утром, как оно взошло сегодня. Как вы думаете, куда попадут все эти люди, когда мистер Солнце откажется выплыть из-за горизонта? В беду они попадут, вот куда! А я не попаду! Аллен К. Бойль не попадет! У меня разработан отличный план…

Дейл: А чем вы занимаетесь?

Аллен: Продаю волосяные накладки. Заметьте, я не употребляю слова «парик»…

Остановившись на ночлег при выезде из Ридинга, штат Пенсильвания, Дейл повстречал человека по фамилии Спаркс.

Дейл: Говорите вот сюда.

Спаркс: Делаешь какие-то записи, да? Ух ты черт! Знаешь, я тоже был бойскаутом. Будь я проклят, если вру! Это было очень, очень давно… Сейчас мне сорок девять, скоро стукнет пятьдесят… да, черт побери, если, конечно, я не попаду под какой-нибудь чертов поезд или меня не прибьют воры… Чего тебе надо, чтобы я рассказал? Воевал я на флоте, и меня дважды подряд торпедировали. Обе посудины пошли ко дну, черт побери! С тех пор мне с работой не везло. Никак не везло, черт побери!

Была у меня жена, но потом я ей осточертел и она меня выставила. Но я ее не виню. Я всегда был дерьмом. У нее от меня ребенок. Я даже имени его не знаю, хотя один раз видел… да, видел… мне тогда нужны были деньги. Помню, он ездил кругами на красном велосипеде… А вот кто он был, мальчик или девочка, – хоть убей, не помню! Денег я тогда так и не получил… По-моему, это была девочка. Ездила и ездила без остановки, все время… Но я никого не виню. Нет, никого! Вот и все, больше мне сказать нечего.

Сегодня после обеда я добрался до дому. Я рад, что опять очутился в своей комнате. Мама приготовила тушеную курицу с картофельным пюре и заявила, что, если я еще раз сделаю подобную глупость, она меня отлупит так, что живого места не останется. А папа просто сидел и внимательно наблюдал за мной во время обеда, а потом спросил, не приключилось ли со мной чего-нибудь интересного. Я ответил, что вроде бы приключилось. Он сказал: «Хорошо». А потом на неделю лишил меня прогулок. Высадка наших астронавтов на Луну явно произвела на него огромное впечатление, он считает, что можно огрести кучу денег, если печатать лунные карты. Здорово все-таки вернуться домой! О Пентагоне пока никаких новостей. Завтра солнце должно взойти в 6:55. Я приклеил пирамидку к потолку над кроватью. До свидания, Эйприл!

У меня уже какое-то время предчувствие, что грядет несчастье. Но какое именно – я не знаю. Вчера маме приснился еще один страшный сон. Она сказала, что ОН почти зашел в комнату. Папа очень занят: он печатает карты Луны. Я попытался расспросить его о снах, но он сказал, что мне это должно быть понятней, чем ему. Однако я ничего не понимаю и волнуюсь. Мама уверяет меня, что все нормально, но я знаю: она говорит неправду.

Говорю из больницы Святого Иосифа. Вчера вечером, сразу после ужина, мама пошла спать – ей захотелось лечь пораньше. Выглядела она хорошо, велела мне закончить домашнее задание по гражданскому праву и пошла наверх. А в полночь папа меня разбудил и сказал, что надо ехать в больницу – мама без сознания. Доктора сказали, что у нее аневризма мозгового сосуда. Маму прооперировали, чтобы уменьшить давление на мозговую ткань, и теперь мы ждем результатов.

Папа сказал, что примерно в половине двенадцатого мама встала, взяла стакан воды и таблетку аспирина. Он спросил, как она себя чувствует, а она ответила:

– О, ну ты же знаешь…

Больше она ничего не сказала, только это:

– О, ну ты же знаешь…

Я не понимаю… И ненавижу больницы!

«Аневризма – постоянное патологическое расширение кровеносной стенки сосуда, вызванное нарушением нормального функционирования сосудистой стенки». Что ж, бывает и хуже.

Сегодня около семи утра у мамы произошло кровоизлияние в мозг. Врачи сделали ей еще одну операцию, но примерно в половине восьмого она перестала дышать… Ее отвезли обратно в палату, мы ее видели. Мамина голова была забинтована… Папа держал маму за руку и что-то шептал ей на ухо, а потом заставил меня вложить руку в их ладони… Мне очень не хватает мамы, я не знаю, что делать. Она лежала вот здесь…

Дядя Эл пришел предложить нам свою помощь. И Шлурманы нам помогают. Холодильник забит ветчиной и курятиной, которые принесли нам знакомые. Папа договорился о кремации. Я так и не сделал свое домашнее задание. Ко мне заходила Мария. Начала что-то говорить о том, как мама сейчас предстает перед Богом, но я предупредил, что, если она скажет еще хоть слово, я ей зубы вышибу. Уйти бы отсюда куда-нибудь.

Сегодня была панихида. Все прощались с мамой. Унитарианский священник что-то говорил о душе, продолжающей жить после смерти. По-моему, он сам не понимал, о чем это он. Из церкви многие пришли к нам: пили пунш, ели желе, салат и ветчину. Завтра мы с папой повезем мамин прах на север Филадельфии, к маленькой речке, – мама с папой там жили до моего рождения.

Мне бы хотелось, чтобы приехал мой брат Эммет, но если он пересечет границу – его арестуют. Папа говорил с Эмметом по телефону и сказал, что понимает, почему Эммет не может сюда приехать. Я бы тоже был рад понять… А Брэдли сказал, что Эммет – трус, вот почему он отсиживается в Канаде. Я съездил Брэдли по морде… Хотя, вообще-то, я не уверен, что он так уж не прав.

Мама сейчас на пути к океану. Маленькие серые крошки… Мы с папой взяли по горсти каждый и бросили в воду. Крошки пошли ко дну, но тут их подхватило течением, и они поплыли вперед, то цепляясь за дно речушки, то отскакивая от него. Я видел, как маленький окунек заглотнул одну крошку, но тут же выплюнул. А другую зажал в клешне рак. Зажал – и уполз куда-то, на более глубокое место.

Мы долго стояли, смотрели на воду и молча слушали ее журчание. Потом папа сказал, что через несколько недель берега затянет льдом, а через месяц или чуть позже река вся замерзнет, и если мы снова придем сюда и прислушаемся, то до нас не донесется ни звука.

10 сентября 1970 года Дейл сдал последний выпускной экзамен и окончил школу. 11-го числа он сделал еще одну магнитофонную запись, а затем сел в автобус на Германтаун-Роуд, и целых три года его никто не видел. Единственное, что хоть отдаленно намекает на его тогдашнее местопребывание, – это следующие письма.

Папин бизнес – я имею в виду лунные карты, – похоже, начинает хиреть. Папа тем не менее в хорошей форме. Я не буду сейчас рассказывать о том, что произошло за эти три года. Скажу только, что вся Вселенная – это одна ослепительно-яркая жемчужина и пытаться понять ее совершенно не обязательно.

Я заметил, что в мое отсутствие произошли следующие изменения: женские каблуки стали выше. Общая культура – ниже. Жалюзи, похоже, выходят из моды. Доверчивость, открытость исчезают точно так же, как исчезают из парков вязы. Эдгар Гувер умер. Не знаю, есть ли между всеми – или хотя бы несколькими – событиями какая-то связь.

Толком не понимаю, в каком направлении будет развиваться моя жизнь при таком стечении обстоятельств. Я ни в чем не уверен, разве лишь в том, что одно дело осознавать, куда ты в принципе направляешься, и другое – где ты находишься в данный конкретный момент. На нынешнем этапе меня интересуют цирк, головоломки и секс.

Написал академический оценочный тест, как положено перед поступлением в колледж: может быть, мне лучше поступить туда, а не в цирк? По-моему, и то и другое – прекрасная возможность выяснить, к чему же меня все-таки больше тянет. В текстовой части я заметил несколько неточностей и указал на это экзаменаторам.

Да, конечно, я много лет мечтал поступить на службу в ФБР. Но должен признать, опыт, приобретенный мной за последние годы, не укрепил меня в мысли, что добро может или должно победить зло. Я не пессимист, просто смотрю фактам в лицо.

Получил результаты теста. Да, недаром я учился во время моих странствий концентрировать внимание – теперь это сослужило мне хорошую службу. По английскому и по математике – восемьсот очков. Однако мне кажется, подобные тесты не в состоянии выявить истинные способности человека. Гораздо важнее было бы заставить его отрешиться от всех и всяческих мыслей. Если бы абитуриентам пришлось прыгать с бамбуковой башни, обвязав лодыжки лианой, в наши колледжи попадала бы только отборная молодежь.

Я решил подыскать себе на лето какую-нибудь работу. А для этого составил список, перечислив все, что я умею: мне кажется, он может пригодиться в моих поисках.

Я умею:

Я не спал всю ночь. Лицо молодой женщины, лежавшей в луже крови, неотступно маячит передо мной. Мне все кажется: вдруг я припомню что-то важное и это поможет следствию. Поэтому я вновь и вновь подробно припоминаю все, что случилось… хотя делать этого очень не хочется… Примерно в половине двенадцатого я потерял из виду мужчину, который… впрочем, нет, у нас нет доказательств, что убийца – мужчина, это лишь мое предположение.

В следующие пятнадцать минут я продолжал идти в том направлении, куда, как мне казалось, пошел мужчина. Я обыскал несколько переулков, пересек десяток улиц – все безрезультатно! Без четверти двенадцать – разумеется, только по моим прикидкам – я сдался и решил пойти домой. И буквально через пару минут обнаружил тело жертвы. Она лежала ничком, полураздетая. Тело было сплошь в колотых ранах. Лицо опухло от побоев.

Теперь я понимаю, что в тот момент я испытал не просто ужас и потрясение… нет, это было нечто большее… Я совершенно уверен, что убийца находился тогда совсем рядом и вполне мог наброситься на меня тоже. И это не интуиция. Присутствие убийцы было абсолютно реальным, таким же реальным, как, скажем, дрожь в моих руках. Не знаю, что за темные силы в ответе за такую чудовищную жестокость. Мне лишь понятно, что они существуют. Мне так нужно найти кого-нибудь, кто помог бы мне разобраться в происходящем и сказал, как с этим бороться. Но где взять такого человека?

Вчерашний вечер начался для меня с того, что я искал тепла и дружеского общения, которых мне так часто не хватает. А в итоге я еще глубже погрузился в пучину одиночества, из которой мне так хотелось выкарабкаться.

Мне привиделся ночью кошмар, я проснулся и обнаружил, что на краешке моей кровати сидит Мария. Это был не сон, и, однако, я не могу заставить себя поверить, что все происходило наяву… хотя сердцем чувствую, что это так.

Мария не произнесла вслух ни слова, хотя губы ее шевелились, и мне показалось, что она говорит:

– Остановись!

Я попросил ее помочь мне и придвинулся к ней поближе.

Она мотнула головой и исчезла.

В комнате какая-то удушливая жара… Боюсь, что я схожу с ума.

Я… о нет!.. Я падаю, падаю… нет-нет, не трогай ее, не трогай!.. Мария? Нет! Взгляни же! Падаю, падаю… нет! Земля! Вот она! Все ближе, ближе, ближе…

Очнулся с криком от очередного кошмара и почувствовал у себя на лбу ласковые руки сиделки. Я в лазарете для студентов. Говорят, у меня два дня был жар и я бредил. Меня нашел Говард: я метался по постели и вопил на демонов, которых теперь могу видеть только в воображении. Я страшно устал и хочу спать… спать – и больше ничего…

Ласковое лицо сиделки – такое же верное средство против инфекции, как самый сильный антибиотик. Я не знаю, как ее зовут, но, если ангелы существуют, она наверняка ангел.

Я снова в моей комнате. Ежели сны действительно зеркало нашего подсознания, то, боюсь, в моем подсознании бушует настоящая буря. Многим мое утверждение покажется спорным, ведь у меня была высокая температура, но я почему-то уверен, что моя болезнь вызвана не только вирусной инфекцией… нет, я знаю: зло, лишившее жизни молодую женщину, было от меня совсем близко и могло меня сразить.

Неужели зло так же реально и осязаемо, как, скажем, эмбрион? Неужели оно парит в живительном воздухе, подобно легчайшему перышку, то и дело проникает в наши судьбы и порой завладевает душами каких-нибудь бедолаг?

Если это правда, значит то, что я недавно испытал, не просто борьба организма с вирусом. Это была битва за мою душу! И на сей раз, надеюсь, я победил.

И еще кое-что по поводу моего выздоровления. В те минуты, когда я приходил в себя и начинал осознавать, где нахожусь, мое внимание немедленно привлекало одно любопытное обстоятельство: белые халаты сиделок, похоже, действовали очень возбуждающе на всех пациентов мужского пола, лежавших со мной на одном этаже. Я тоже не был исключением из общего правила: мой член оживал как бы сам собой, независимо от частей тела, расположенных выше пояса. Сестры воспринимали это спокойно, для них наши мужские органы были как бы радиоантеннами, посылавшими в эфир сигналы о том, что мы идем на поправку.

Наконец-то я встретил человека, которого – впервые со времени моего поступления в колледж! – могу назвать своим наставником… вернее, наставницей. Никто из моих знакомых не мыслит так широко и свободно. Она поэтесса, ученая дама и вдобавок умеет стрелять из лука! Она говорит, я должен заниматься не только духовными, но и физическими упражнениями, чтобы душа и тело пребывали в гармонии. Еще она уверяет меня, что нужно поменьше думать о смерти и побольше – о жизни.

На Рождество я приехал домой. Шарлотта, приятельница моего отца, занимающаяся керамикой, приготовила жареного гуся и подарила мне кофейную чашечку в форме баклажана, которую сделала своими руками.

Я решил, что, пока я дома и у меня есть свободное время, нужно провести его с пользой и испытать на прочность кое-какие физические ограничения, заложенные в человеческом организме, – первым делом те, которые причиняют мне максимум неудобств.

Прежде всего я решил заняться проблемой сна. Ведь мы проводим почти полжизни, уединившись в спальне и погрузившись в мирную дремоту! Да, конечно, сны, которые мы видим, и физический отдых – это безусловные плюсы, но я не понимаю, почему этого нельзя достичь другим путем, не тратя попусту столько времени?

А раз так, то я попытаюсь прежде всего выяснить два обстоятельства. Во-первых, как долго мой организм в состоянии эффективно функционировать без сна? И во-вторых, какой минимальный отдых мне необходим, если я хочу быть энергичным, деятельным человеком? Я решил каждый час делать магнитофонные записи, сообщая о ходе моих исследований.

Самочувствие нормальное. Показатели умственной деятельности высокие. Двигательные способности нисколько не нарушены.

Пожалуй, самой сложной проблемой, с которой мне предстоит столкнуться в недалеком будущем, станет прекращение притока кофеина в мой организм. Однако употребление стимулирующих средств обесценит результаты эксперимента, так что я решил провести чистый эксперимент и исключить кофе из своего рациона. Вряд ли кто шел когда-либо на бóльшие жертвы во имя науки. Должен заметить, что чувствую я себя хорошо и могу, как и прежде, тасовать сразу две колоды карт: одной рукой одну, а другой – другую.

Я силен и бодр.

Что случилось с Рональдом Колманом?[6] И как звали пятого из Братьев Маркс?[7] Я по-прежнему силен. Умственная активность на высоком уровне.

Если прочесть «Марс» наоборот, получится «срам». По-моему, тестовая таблица, которую используют на телевидении, прочищает мозги не хуже, чем тибетская молитвенная мельница. Недавно сделал зарядку: за минуту пятьдесят раз отжался от пола. Веки немного отяжелели, но в остальном все тип-топ.

На западном – нет, восточном – горизонте появляются первые голубые проблески, намекающие на скорый восход солнца. Квартет парикмахеров только что пропел по телевизору американский гимн. Я преспокойно подпел, не забыв ни одного слова.

Восход солнца. Все хорошо.

С восходом солнца я почувствовал прилив сил. Совершенно уверен: нам вовсе не нужно тратить на сон столько времени, сколько мы обычно тратим. Еще у меня такое впечатление, что зря арахисовым маслом и ветчиной так пренебрегают – вместе они составляют вполне здравую продовольственную группу.

Я сижу за рулем нашей с папой машины. Веду я ее прекрасно, а вот многие из тех, кто едет по шоссе рядом со мной, похоже, утратили навыки вождения.

Ученый мир явно озабочен другими проблемами и не в состоянии оценить величайшее достижение современности: горячие пончики. До чего ж совершенный дизайн: пухлое колечко, а внутри еще одно кольцо – пустоты! Мало какие изобретения нынешнего века достигают подобного уровня единства формы и содержания. Следует отметить, что и на вкус пончики чертовски хороши!

Я бодр, силен и здоров. Начинаю думать, что важность сна сильно преувеличена.

Некоторое время мне казалось, что в моем платяном шкафу прячется какой-то мужчина. Осмотр, правда, ничего не дал. Наверно, он улизнул в окно, когда я делал стойку на голове.

Все пока что о’кей. Оказалось, что голос, который я слышал в шкафу, вовсе даже и не голос, а так… отголосок моего собственного пения, пока я надрывал глотку, стоя на голове.

Но что же все-таки случилось с Рональдом Колманом?

Первые признаки нарушения моторики. Я попытался обвязать веревкой арбуз и подвесить его к люстре. Однако булинь соскочил, и арбуз нанизался на столбик кровати. Тем не менее мои умственные способности пока не пострадали, и это радует.

Следует отметить, что недосып совершенно не повлиял на мою потенцию. Стоило мне всего семнадцать секунд посмотреть на королеву красоты этого месяца – и уже стоит!

Пожалуй, я совершил страшную ошибку, поступив в колледж. Переквалифицируюсь-ка я в пастухи и буду до конца своих дней пасти коз.

Я не уверен, но у меня возникло странное ощущение, будто последний час выпал из моей жизни… вернее, у меня его позаимствовал какой-то животновод.

Темнеет. Я бодр и силен и духовно и физически. Только что проверил все платяные шкафы в доме: хотел убедиться, что там не прячутся маленькие человечки.

Обнаружил арбуз, насаженный на столбик кровати. Папа за меня беспокоится, но я сказал ему, что все нормально. Просто Дейл проводит небольшой эксперимент, но скоро все уже закончится.

Имя Дейл мне никогда не нравилось. Я всю жизнь мечтал быть индейцем апачи и называться Десять Палок. Сам не знаю почему…

Насчитал на небе восемьдесят три звезды, но потом они вдруг начали прыгать и прятаться за месяц. Еще три часа – и я докажу миру, что сон отнюдь не является необходимой составной частью полноценной, размеренной жизни… если, конечно, все платяные шкафы будут закрыты.

Я нарисовал автопортрет. По-моему, он отличается твердостью и смелостью линий. В этом рисунке отражена моя внутренняя сущность, которую я сейчас только начинаю постигать.

11 часов вечера

На стене девяносто девять бутылок пива… девяносто девять бутылок пива. Все круглое, как колесо… а, ладно! Терпеть не могу больших крылатых жуков.

30 декабря, 12 часов дня

Я уже не сплю двое суток. В голове ясно. Теперь я совершенно уверен, что Ли Харви Освальд действовал в Далласе не в одиночку. Подозреваю, что мужчина, стоявший на тротуаре среди травянистого склона, с зонтиком в руках, на самом деле держал замаскированную винтовку. А еще мне вдруг открылось в сей поздний час, что между смертью Мэрилин Монро и гибелью президента явно существует тайная связь. Завершая свой эксперимент, я чувствую, что прекрасно владею собой. И понимаю, что необходимость сна для человека сильно преувеличена.

Я сказал. Десять Палок.

30 декабря, 3 часа дня

Закончил прослушивание записей, сделанных за последние дни. Они говорят сами за себя. Проведя сорок четыре часа без сна, я стал представлять собой угрозу для здоровья населения.

Следует также заметить, что, когда я наконец заснул и мое сознание отключилось, в подсознание ворвались самые невероятные, самые яркие образы в моей сновидческой практике. Я, правда, почти ничего не запомнил, но, проснувшись, обнаружил, что арбуз съеден, а все семечки почему-то лежат в моей наволочке.

8 января 1974 года, час ночи

Занятия в колледже возобновились. Я решил продолжить изучение различных сторон жизнедеятельности человеческого организма и, чтобы глубже вникнуть в предмет, изъявил желание участвовать в спортивном уик-энде и отправиться вместе с сокурсниками в Поконос. Мне необходимо провести испытание. Я должен выяснить, как умственная деятельность влияет на физическую. Мне кажется, лучших условий для проведения эксперимента не найти.

10 января, 11 часов утра

Фернвуд. Здесь катаются на лыжах. Десятиметровый трамплин. Пусть всего один миг, но будешь парить, словно ястреб. Я произвел все необходимые приготовления для прыжка. Целый час практиковался, прыгая с трибуны; обошлось без приключений. Инструктор Ларс уверяет, что если я умудрюсь получить серьезную травму, значит сам буду виноват.

– Важнее всего, – сказал он, – контролировать во время прыжка свои мысли, это залог успеха.

Сейчас я карабкаюсь наверх трамплина. И изо всех сил стараюсь сохранять самообладание и не впадать в панику.

10 января, 11:15 утра

Едва я взглянул с высокой кручи вниз, где ждет меня моя судьба, как снизошло чувство покоя, я такого еще никогда не испытывал. Мысленно я представил себе мой прыжок. Вот я красиво скольжу вниз. Потом лыжи касаются края трамплина и мои ноги пружинят. Долгий грациозный спуск. Внизу расстилается земля. И наконец мягкая посадка… не человек, а этакая пушинка…

Что ж, я готов. Душа и тело слиты воедино.

10 января, 3 часа дня

Человек не создан для полета. Строение наших тел никого не натолкнет на мысль, что мы можем летать. По-моему, мои душа и тело вырубились, как только лыжи коснулись трамплина. Нет, строго говоря, можно сказать, что я, конечно, летел. И даже испытал в какой-то миг чувство невероятной свободы… Однако лететь с трамплина и нырять в пруд далеко не одно и то же, не следует пытаться это проделать в одинаковой манере. Приземлиться мне, как пушинка, не удалось. Я толком вообще не понимаю, как коснулся земли, но отчетливо помню, что минимум трижды ударялся о нее и отскакивал, словно мячик. Но магнитофон, хранившийся у меня в рюкзаке, все же уцелел… как и я сам. Правда, за сломанные лыжи мне придется отдать Ларсу шестьдесят долларов.

Пожалуй, я ограничусь научными исследованиями на земле, а в воздухе пусть парят птицы и норвежцы.

15 января, 6 часов вечера

Энди вернулась из Голландии, и у нее вновь вспыхнул интерес к мелиорации. А вот сохранился ли у нее интерес ко мне, это еще неизвестно.

17 января, 9 часов вечера

Только что беседовал с Энди. Ее муж влюбился в Голландию и решил там задержаться, чтобы построить еще несколько дамб. Энди говорит, что не ждет его раньше, чем он отвоюет у моря по меньшей мере сто квадратных миль земли. Энди подарила мне маленькую книжку «Камасутра». Пожалуй, это можно рассматривать как намек…

20 января, 7 часов вечера

Я решил предпринять еще одно исследование предельных возможностей человека – умственных и физических. Энди согласилась мне в этом помочь. Думаю, ее знания и опыт мне очень пригодятся. Для проведения эксперимента мы сняли небольшую комнатку в загородном мотеле.

21 января, час ночи

Первая стадия эксперимента завершена. Пока мне не удалось найти подтверждения теории о том, что избыток удовольствий вреден для организма. Счет у нас на настоящий момент таков: Энди – девять, я – пять. Мы заказали еду из китайского ресторанчика, чтобы подкрепиться. Очень надеюсь, что вечером, когда эксперимент продолжится, я смогу сравнять счет.

21 января, 3 часа ночи

Счет: Энди – двенадцать, Дейл – девять. После курицы в лимонном соусе душа и тело действуют очень слаженно.

22 января, 4 часа утра

Финальный счет: Энди – четырнадцать, Дейл – тринадцать.

22 января, 6 часов утра

Счет сравнялся примерно в 5:01 по восточному стандартному времени. Вряд ли я смог бы преодолеть разрыв в счете, если бы не владел техникой сосредоточения, которой мне удалось обучиться во время моих странствий по свету. Подозреваю, что и розовое масло Энди – она достала его из сумочки – имеет какое-то отношение к случившемуся.

Боюсь только, что, когда пора будет выписываться из мотеля, я не смогу и пальцем шевельнуть.

30 января, 7 часов вечера

Мне известно, что скаутские законы осуждают половые связи до брака. Но наверно, тот, кто разрабатывал законы скаутов, не учел необходимости изучить и расширить границы человеческой сексуальности… Почему выяснять, сколько в реке форели, можно, а сколько в человеке любовной энергии – нельзя?!

10 февраля, 8 часов утра

По-моему, вчера ночью я поймал самую большую форель!

13 февраля, 11 часов вечера

Энди только что сообщили, что ее далекий муж Тим серьезно пострадал при аварии на дамбе. Она решила вернуться в Голландию: будет выхаживать его, пока он не поправится. Энди сказала, что ее любовь ко мне фактором в наших отношениях не является. И что она желает мне всяческих успехов в будущем.

Известие о том, что любовь Энди ко мне фактором в наших отношениях не является, крайне меня удивило – и эмоционально, и семантически. Вероятно, это и называется получить отлуп.

15 февраля, час ночи

Синоптики обещают в Голландии проливные дожди. Надеюсь, мужу Энди трудно будет плавать с загипсованной ногой…

17 февраля, 10 часов вечера

Оказывается, наукой заниматься далеко не так интересно, как любовью… особенно когда заниматься любовью не с кем.

28 февраля, 3 часа дня

Я решил серьезно подналечь на антропологию, законоведение и психологию. Можно походить и на уроки живописи – ее преподают в Брин-Море, – у нас квакеры не разрешают глазеть на обнаженную натуру.

10 марта, 11 часов утра

Я отправляюсь на поезде в Нью-Йорк: буду изучать влияние высоких зданий на племенные структуры. По моей гипотезе, одна из важнейших причин развала современного общества коренится в том, что люди больше не располагают свои жилища по горизонтали, а предпочитают вертикальное построение.

10 марта, 3 часа дня

Нью-Йорк. Величайший город мира. Я решил начать с Центрального парка, с зеленого святилища, места, где веет стариной, а затем направить свои стопы к крепостям из стекла и бетона, в которых горожане укрываются по ночам.

10 марта, 5 часов вечера

Начинает смеркаться. В парке царят мир и спокойствие. Тихий островок посреди бушующего океана…

10 марта, 6 часов вечера

Меня выкурила из парка группа агрессивных безумцев, которые размахивали трубками и клюшками. Я укрылся в подъезде сверкающей стеклянной башни. Это неожиданный поворот событий. Мне пришлось пересмотреть свое отношение к высоким стеклянным зданиям.

10 марта, 7 часов вечера

Я иду на юг, нахожусь сейчас в самом сердце города. С тех пор как я покинул парк, мне ничто не угрожало. Может быть, парк олицетворяет собой примитивное животное, живущее внутри каждого из нас? Мой опыт бойскаута, безусловно, подтверждает тот факт, что современный человек, вырвавшись на волю из плена цивилизации, утрачивает над собой контроль. Мне начинает казаться, что управляемый хаос, который царит вокруг меня на улицах, гораздо упорядоченнее необузданной природной стихии.

10 марта, 9 часов вечера

Мой бумажник исчез. Понятия не имею, где я сейчас нахожусь. По-моему, за мной охотится несколько – точное число неизвестно – злоумышленников, намеревающихся причинить мне серьезные увечья. Нападение произошло через несколько минут после того, как я купил хот-дог у уличного торговца. Я все ж таки умудрился спасти свой магнитофон, но не сомневаюсь, что они за мной по-прежнему гонятся. Меня ударили по голове: рана небольшая, крови немного, однако домой вдруг захотелось страшно. Ну почему полицейского, когда надо, днем с огнем не найти?! Однако нужно бежать, останавливаться нельзя…

10 марта, 11 часов вечера

Меня приютила на чердаке какая-то женщина… вроде бы художница. Тут все черное. Стены, картины, ее одежда, холодильник…

11 марта, 12 часов ночи

Я собирался остаться тут до рассвета, но явился любовник художницы (ее звать Лейзер) и страшно разъярился из-за того, что она связалась с другим художником. Я пытался объяснить, что никакой я не художник, но он вопил: «Перформансист!» И гонялся за мной с подрамником. Мне удалось выйти из сражения без серьезных потерь, но я понял, что пора уносить ноги. И теперь бегаю по городу в поисках полицейского. По-моему, я заблудился, а наша цивилизация – в ее нынешнем виде – обречена на гибель. Пожалуй, хватит с меня антропологии.

11 марта, 1:30 ночи

Я попал в гущу толпы – тут, на улице, что-то празднуют. Несколько сот людей поют и размахивают в воздухе флагами. А вот и полицейский. Похоже, мои мытарства окончены…

11 марта, 2 часа ночи

Следует заметить, что с виду праздничное уличное шествие и демонстрация протеста почти не различаются. Однако, подходя к сидящему на лошади полицейскому и собираясь попросить его о помощи, следует сперва выяснить, каковы намерения окружающих.

Как только с моих губ сорвались слова: «Меня ограбили», ко мне ринулась целая колонна конных полисменов, причем явно не горя желанием оказывать мне помощь.

И вот теперь я сижу в большой камере, а вокруг меня сидит дюжина бородатых демонстрантов в сандалиях, которых нападение полиции ничуть не умилило. По тому, как эти люди смотрят на мой черный костюм, мне кажется, что они не принимают меня за своего. Но как бы то ни было, я в безопасности и надеюсь, что, когда меня отведут в суд, я сумею объясниться с судьей.

11 марта, 7 часов утра

Судья велел мне возвращаться в Филадельфию и больше не соваться в Нью-Йорк. Я считаю, что он дал мне отличный совет. Мое заключение таково: все попытки глубже постичь человеческую сущность, бродя по улицам этого города, обречены на провал.

И вот еще о чем я подумал, сидя за решеткой… Ни с кем я не был связан такими тесными узами братства, как с моими товарищами по камере. Сперва, правда, мне пришлось их убедить, что я не засланный доносчик, но, когда подозрения бунтарей рассеялись, мы с пользой провели время: часами распевали песни протеста, занимались йогой и планировали, как нам свергнуть конституционно избранное правительство… последнее, впрочем, вызывало у меня возражения, я считал, что это чересчур смелые замыслы… особенно если учесть, что даже их попытка захватить малюсенькую кофейню в Челси – и та не удалась.

Я решил пройти интернатуру в больнице нашего округа: буду изучать поведение обычных людей, которые вдруг сошли с ума. Думаю, это потрясающая возможность понять внутренний мир тех, кто наяву видит самый кошмарный, самый жуткий сон. Завтра мой первый рабочий день.

Я стою на пороге больницы… меня вдруг охватили сомнения. В памяти всплыли картины, связанные со смертью мамы. Что меня тут ждет? Что я ищу? Неужели правда, что людей тянет именно к тому, чего они больше всего страшатся, чего не понимают? Я ужасно взволнован. Но если то, что я сказал, – правда, значит я подхожу вовсе не к больнице. Я подошел к пропасти и стою на краю.

Пообщался с доктором Перкинс, она будет моей руководительницей. По-моему, это вполне серьезная, энергичная дама, большая любительница леденцов. Первый пациент, которого она мне продемонстрирует, – бывший почтальон: бедняга, разнося почту, неожиданно возомнил, что его сумка набита бесплотными людскими голосами и что эти голоса умоляют его о помощи. Почтальона нашли под мостом – он пытался заставить голоса умолкнуть, для чего набивал себе уши грязью и мелкими камешками. Я буду называть его Алленом, хотя на самом деле его зовут иначе; но я всем пациентам буду давать вымышленные имена, чтобы сохранить в тайне личность ни в чем не повинных людей.

Я провел с Алленом целый час. С виду он совершенно здоров. Но когда один из ассистентов профессора спросил у Аллена про какой-то почтовый индекс, бывший почтальон очень возбудился и начал биться головой о стол, чтобы утихомирить голоса. Ему сорок три года, он женат, имеет двоих детей. Познакомившись с его жизнью, очень трудно понять, почему же он все-таки лишился рассудка.

Встретил второй объект изучения. Ей девятнадцать, она студентка, во всех отношениях прекрасная молодая женщина. Она считает, что одержима бесом. Если зло, в существовании которого я не сомневаюсь, имеет реальное, вполне конкретное обличье, то это юное бедное создание – его жертва.

Постараюсь прежде всего завоевать доверие изучаемого объекта, который я назову Бетти.

Последние два часа я провел с Бетти. Она показала мне свои шрамы и заговорила о том, как весь мир должен погибнуть в пламени. По-моему, она ко мне расположена, хоть и считает ангелом мести, посланным, чтобы ее, Бетти, уничтожить.

Мирно перекусили вместе с Бетти, лакомились желе. Она обожает сладенькое.

Закончил свой рабочий день в обществе Бетти. Все было спокойно.

Только что позвонила доктор Перкинс, просила прийти в больницу. Едва я появился, как мне сообщили, что Бетти где-то раздобыла нож и приставила его к горлу санитара. После чего заявила, что хочет видеть меня, и доктор полагает, что именно у меня может получиться ее успокоить. Так что теперь я готовлюсь войти в палату Бетти. Ладони у меня вспотели. Я совершенно не уверен, что морально готов к происходящему. Рядом стоят вооруженные полицейские: если что, они вмешаются.

Только что раздались выстрелы… да-да, раздались выстрелы! Я насчитал два… или три?.. Нет, все-таки два.

Пока не совсем ясно, что же произошло. Бетти ранена. Санитар – нет. Когда Бетти вывозили на каталке из палаты, я услышал, как она прошептала:

– Я свободна.

Что это значит? Непонятно…

Человеческий разум – поистине terra incognita[8]. Даже странно: мы изучили столько удивительных физических феноменов и на земле, и за ее пределами, однако не в состоянии проникнуть в тайны разума.

Насколько я понимаю, Бетти скончалась от ран. Но что она чувствовала, когда сказала: «Я свободна»?

Не то ли таинственное присутствие, которое я ощутил при виде убитой женщины? Неужели действительно существует Зверь? Не знаю… и не знаю, как с ним бороться…

Я попытался сосредоточиться на занятиях. Результаты тестов у меня хорошие. Бодрость духа не утрачена. Однако я все еще ломаю голову, пытаясь понять природу болезни, терзавшей Бетти. Но никак не могу найти ответ, который бы меня удовлетворил. Наверно, это так и останется для меня величайшей загадкой.

Говард предложил мне сходить с ним на рок-концерт. Я никогда еще не бывал на рок-концертах, а потому решил, что не стоит упускать такую возможность. У меня сложилось твердое убеждение, что Говард намерен воздействовать на свой мозг какими-то препаратами. Хочу также отметить, что, по-моему, президент Никсон покрывает злоумышленников и что эта опасная стезя может привести его только к импичменту.

При разговоре я теперь вынужден смотреться в зеркало, чтобы видеть свои шевелящиеся губы, ведь, судя по всему, я оглох! По-моему, душа Говарда покидала во время концерта его тело… по крайней мере, он так вел машину на обратном пути, что у меня закралось подобное подозрение.

В моей жизни начинают вырисовываться основные ориентиры – то, что меня больше всего интересует. Добро и зло… Это, похоже, два самых главных обстоятельства, влияющие на нашу повседневную жизнь. Но коли так, то возникает вопрос: каким образом обнаружить, выявить эти две противоположные силы? Что касается зла, то найти его, по-моему, не составляет труда. Добро обнаружить гораздо сложнее.

Весна… Ничто так не повышает настроения, как вид молодых листочков. Юбка развевается при ласковых дуновениях ветерка… Поиски любви… Я как конь, застоявшийся в стойле. Поиски добра, да еще в сочетании со взбесившимися гормонами, – поистине адская смесь, она обладает огромной силой.

Как бы мне хотелось сейчас прогуливаться рука об руку с прекрасной женщиной, в которую я был бы страстно влюблен! Валяться на траве и болтать о всяких пустяках с таким видом, словно это только с нами бывает, ни с кем больше. А потом, сидя за столом, на котором горят свечи, глядеть в глаза, отражающие все оттенки чувств, перечисленные в словаре…

Я вспоминаю о минутах, проведенных с Энди, и не могу избавиться от мысли, что это было бы как-то иначе, если бы мы друг друга любили по-настоящему… Но с другой стороны, то были весьма страстные мгновения, предоставлявшие недостаточно опытному человеку прекрасную возможность восполнить пробел в образовании. Теперь важно найти единственную и неповторимую… Да, это извечный вопрос, на который, похоже, никто не знает ответа…

Говард вроде бы нашел свою любовь. Я предоставил ему почти на целый день мою комнату, где он сможет соединиться со своей возлюбленной из Брин-Мора. Я же тем временем поглощаю в огромных количествах кофе и литературу о самых обыкновенных людях, которые вдруг берут и сходят с ума.

Языческие обряды и ритуалы весны имеют свою логику, которую не смогла уловить ни одна религия. Сегодня в Брин-Море праздновали начало весны. Юные девушки с венками на головах отмечали возрождение природы веселыми плясками вокруг высоких шестов, украшенных разноцветными яркими лентами.

Парочки образовывались так же естественно, как это бывает у зверей в лесу. Танцы становились все напряженней. Кто-то начал бить в барабан и петь. Танцующие принялись срывать с себя одежду и заявлять, что они свободны. Тогда в дело вмешалась полиция и быстро вправила им мозги. Я, правда, считал их аргументы довольно неубедительными – единственным весомым доводом было то, что за такое можно привлечь к судебной ответственности, – и вскоре присоединился к танцующим.

Мне никогда еще не доводилось танцевать без одежды в большой компании незнакомых людей. Но вообще-то, я это одобряю: подобные акции помогают растопить лед предрассудков. Я встретил там несколько очаровательных женщин, которые написали на моем бедре фломастером свои телефоны. Однако – вот странно! – я не помню, как они выглядели в голом виде. Интересно, куда же я смотрел? Помнится, перед моими глазами мелькали чьи-то коленки, груди, ноги, плечи, шея… Но никакой целостной картины это не составляло.

Мне предложили поприсутствовать на вскрытии трупа в местной медицинской школе. Я даже подпрыгнул от восторга. Бегу сию же минуту!

Я сижу на галерее в анатомическом театре. Рядом сидят студенты-медики. Мы глядим вниз на труп мужчины лет тридцати; с виду совершенно непонятно, что могло вызвать смерть.

Теперь патанатом делает на теле умершего длинный разрез, идущий от верха грудины к паху. Вытащив инструмент, напоминающий садовый секатор, врач рассекает грудину; звук похож на тот, что издают щелкающие клешни омара. Одной студентке стало дурно… надавите вот сюда… нет, я не врач… это мое сугубо личное мнение, но и вы вряд ли им станете, если будете обвязывать это вокруг шеи.

Вскрытие продолжается. Доктор распахнул грудную клетку, и нашим взорам открылось магическое, хотя слегка отталкивающее зрелище. Путаница разноцветных органов и тканей – машина, которую мы называем человеческим телом.

А патанатом уже занялся головой трупа. Маленькая электрофреза начинает вгрызаться в череп, вырезая круглое отверстие над ухом. Потом она перемещается к затылку, в воздухе разносится слабый запах паленой кости. Вот оно! Врач снимает с черепа верхнюю часть, словно крышку с горшка. Мозг сидит в черепе, как яйцо в скорлупе. Несколько слоев ткани окутывают два полушария. Интересно, какие тайны они скрывают? И чем отличается мозг гения от мозга безумца? Почему один несет в себе жизнь, а другой – смерть? Я никогда ничего подобного не видел.

На улице, прямо напротив общежития, стоит какой-то очень странный человек… стоит и смотрит на мои окна… Он выкрашен в синий цвет. Не понимаю, что ему от меня нужно.

Я обыскал всю улицу, но ничего не обнаружил: ни самого синего человека, ни каких-либо следов его пребывания. Интересно, чего же он все-таки хотел?..

Приближается конец учебного года, впереди лето. Отец решил поехать в Лас-Вегас: он хочет отпраздновать там свою свадьбу с керамисткой и попросил меня быть шафером. Да, пропустить такое событие, конечно, нельзя…

В кампусе сегодня работали потенциальные рекрутеры. Я взял брошюры о Корпусе мира и о ФБР.

Лас-Вегас. Венчание состоится завтра утром в маленькой церквушке из красного кирпича. Сейчас отец с Шарлоттой отправились на шоу, которое называется «Ню на льду». Я, правда, толком не понимаю, зачем кому-то понадобилось выезжать голяком на лед и что он там будет делать, но папе очень дороги воспоминания о том, как он водил меня, когда я был маленьким, на балет на льду, и теперь он не смог пропустить подобное зрелище.

А я, пожалуй, поиграю в азартные игры. Думаю, в этом мне очень даже пригодятся знания, которые я получил в детстве от дяди Эла.

По каким-то непонятным причинам во всех казино меня попросили больше к ним не приходить. Я считал карты, а им показалось, что это одна из шулерских штучек, и, сколько я ни доказывал им, что речь идет всего-навсего о математике, они мне не поверили.

Выигранные две тысячи долларов я подарю отцу с Шарлоттой на свадьбу.

Маленькая красная церквушка. Небольшое красное здание, а вокруг камни и искусственная трава. Перед нами венчали другую пару: молодую беременную женщину и моряка, у которого обе руки были в гипсе.

Вел церемонию преподобный Л. Б. Джонсон[9] (он уже в годах) и его огромная, необъятная жена, которая фотографировала поляроидом счастливую пару и брала за каждый снимок пятьдесят центов. Папа заказал три снимка. Затем я заплатил за всю церемонию и дал Л. Б. на чай – он ведь записал мне на магнитофон органную музыку. После бракосочетания счастливые муж с женой отправились в Рино, где они намерены провести несколько дней – будут копать красную глину и играть в азартные игры.

А я, наверное, проведу остаток дня на плотине Гувера.

Дж. Эдгару было бы очень приятно узнать, что его именем назвали огромное, непоколебимое сооружение, смиряющее течение величественной реки[10].

Я снова в Хейверфорде. До осени мне нужно будет выполнить несколько проектов, тогда я смогу закончить учебу досрочно. Кстати, очень любопытное наблюдение… Вчера ночью я опять видел в окне синего человека.

Проснулся посреди ночи с каким-то ужасным чувством утраты. Я не уверен, но, может быть, это связано с тем, что моя спальня в доме отца превращена теперь в керамическую мастерскую Шарлотты.

Сегодня вечером меня прямо-таки переполняло чувство одиночества. Вдруг вспомнилось, что именно в этот день мы с Марией «любовались» фейерверком. Треск ракет и шутих над моей головой лишь усугубляет тоску, наводит на мысль о том, что одинокая душа никогда не узнает покоя. Этот мрак не смогли рассеять даже большой кусок пирога и чашечка кофе, которые мне подали в кафе «Зайди перекусить». От занятий сейчас мало проку. Мне нужно переменить обстановку.

Сижу в маленькой пещерке возле маленькой речушки на севере штата. Я сидел тут не шевелясь уже двенадцать часов и беспрерывно предавался медитации. В глубине пещеры горят маленькие темно-красные глаза: они уже не один час наблюдают за мной. Не знаю, что это за существо. Многочасовая медитация прояснила мой разум. Меня не покидает чувство, что я уже был тут однажды: сидел скорчившись у костра и жарил на вертеле козленка… и будто бы на мне была одежда из звериных шкур… Наверное, красные глаза принадлежат какой-то здоровенной летучей мыши.

Я оказался прав: то была большая, даже огромная, летучая мышь. Теперь я еду обратно в город.

Послал обратно в Белый дом все мои значки с портретом Никсона.

Поскольку государственные структуры в целом не желают вести себя честно и пристойно, я склоняюсь к работе в частном секторе. Следует, однако, заметить, что мне не очень понятно, с кем нужно поговорить на эту тему и как вообще его найти, этот частный сектор.

Сегодня мне позвонил отец, сказал, что у меня будет маленький брат или сестричка. Я буквально онемел.

Сегодня мне опять позвонил папа и сказал, что у меня не будет маленького брата или сестрички. Это папа выяснил, что он стал бесплоден. Говорит, я могу снова занять свою старую комнату, только мне придется самому отскребать с пола глину.

Шарлотта сбежала с каким-то фотографом. Она заявила, что назовет младенца в честь моего отца. Ладно, завтра поеду к старику, погляжу, как он там… Он сказал, что все в порядке и что я могу вышвырнуть в окошко кофейную чашку, которую мне подарила Шарлотта. По-моему, ему потребуется некоторое время, чтобы прийти в себя.

Я приехал к отцу. Насколько помню, мы начали пить около полудня. С тех пор как папашка отключился, он выглядит гораздо счастливее. А мне кажется, что меня сейчас вырвет.

У меня такое впечатление, что Говард совершил огромную ошибку. По-моему, разглядывая экраны радаров, он толком не понял, что́ на самом деле за всем этим стоит.

Я же, сидя в комнате, вдруг ощутил, что в моей душе снова вспыхнул, казалось бы, давно погасший огонь. Я провел целый час в отсеке ФБР: беседовал с агентом по особым поручениям. Его зовут Уиндом Эрл, он необычайно умен. Теперь, после нашего разговора, я осознал, что мои попытки постичь природу зла были своего рода суррогатом: они подменяли собой активную борьбу со злом.

Говард страшно удручен. Он сообщил родителям, что завербовался в армию, и они моментально «сняли его с довольствия». Завтра я уезжаю домой: мы с папой собираемся тихо и мирно встретить Рождество.

Получил письмо от Лены. Она вышла замуж за своего бывшего одноклассника из Херши, у них еще в школе был роман. Лена извиняется за то, что она была не в себе все те месяцы, что мы с ней встречались, но уверяет, что сейчас ей гораздо лучше, стоило докторам подобрать правильную дозу.

Хочу разыскать кого-нибудь из хулиганов с Двадцать четвертой улицы… Ну, тех, которые украли у меня магнитофон, когда мне было тринадцать… Интересно, что с ними сталось? Мне удалось выяснить, что один из тех парней работает в гараже неподалеку от того места, где они раньше встречались. Завтра я его навещу.

Я стою сейчас возле автосервиса «Дон и Джим: Кузовные работы»; у меня тут назначена встреча с Тедом, бывшим воришкой, который украл мой магнитофон. Со времени моего детства здесь мало что изменилось. Кажется, время ни над чем здесь не властно. Магазины все те же самые, продавцы тоже. Как интересно, что со мной, наоборот, столько всего произошло за минувшие годы! Неужели есть такие люди, с которыми за целую жизнь не происходит никаких серьезных перемен?

А вот, по-моему, и Тед, он идет ко мне…

Я самонадеянно считал, что, если хочешь узнать жизнь, нужно много путешествовать. Как же я ошибался! Тед провел последние семь лет в основном в тюремной камере размером с маленькую спальню. Однако при всем моем так называемом опыте я не смог познать жестокую правду жизни – такую, какая открылась ему.

Он сел в шестнадцать лет за непреднамеренное убийство. В тюрьме его насиловали, издевались над ним, полосовали ножом. Теперь он женат, работает на двух работах и вдобавок учится на бухгалтера. Я спросил, не было ли в его жизни какого-нибудь решающего момента, поворотной точки в судьбе? Тед вспомнил, как в первый год заключения он видел в окне метель.

– С неба падали такие крупные хлопья, – сказал Тед. – Ребятишки любят ловить их языком.

В тот же самый день, только раньше, его в камере трижды изнасиловали. Завтра я попробую разыскать еще одного члена банды.

На улице холодно и пасмурно. Я стою на углу и жду другого члена банды с Двадцать четвертой улицы. А вот и большой… так-так, минуточку… Мне кажется, я совершил большую ошибку… О черт!

Второй член банды, судя по всему, не завязал. Я говорю с больничной койки, куда попал, получив удар по голове. Врачи сказали, что все будет нормально, но хотят оставить меня тут на ночь – понаблюдать, как все будет развиваться.

Насколько помнится, произошло вот что. Около восьми утра появился тип, которого я искал; он приехал в седане последней модели, с ним было еще два человека. Я почувствовал, что совершил серьезную ошибку, и попытался ретироваться в переулок, но мне преградили путь и предложили сесть в машину – проехаться по городу. Тогда-то я и получил первый удар по голове.

О дальнейшем у меня сохранились только отрывочные воспоминания. Я помню какую-то латиноамериканку… она пела и звякала маленьким колокольчиком. Потом – это я точно помню – мне еще несколько раз врезали. Пахло лимонами. Кто-то разбил бутылку. И при этом постоянно звучало слово «йопта».

Мне до конца так и не ясно, как я умудрился удрать. Кажется, между двумя бандитами вспыхнула ссора… они пустили в ход ножи. Кто-то вроде бы орал:

– Зарежь его!

А другой вопил:

– Он не виноват!

Тут латиноамериканка увела меня в соседнюю комнату и начала кружиться в танце, периодически врезая мне высоким золоченым каблуком.

Я, конечно, прекрасно знаю, что женщину бить неэтично, но нет правил без исключений. По-моему, я уложил ее одним-единственным ударом в челюсть. В этот момент в комнату сунулся бандит: он прижимал тряпку к резаной ране на щеке. Я двинул ему в ухо, использовав для атаки какой-то большой круглый предмет, происхождение которого мне неизвестно. Жизнь – странная штука: в ту самую минуту, когда мой второй похититель шлепнулся на пол, я неожиданно понял, что мне очень хотелось бы заниматься охраной правопорядка. Однако мне не хотелось портить столь чудную картину, поэтому я выпрыгнул из окна и ринулся бежать как угорелый.

Толком не помню, как я добрался до больницы, но в памяти моей отчетливо запечатлелись ослепительно-яркий свет и свист ветра. В ушах звенит, я очень устал.

Папа привез меня домой и преподнес мне сюрприз: собственноручно испек фруктовый торт. Я позвонил специальному агенту Эрлу: хотел попросить его прислать мне бумаги, которые требуются для поступления, но Эрл был на задании, и я не смог с ним связаться. Я совершенно уверен, что теперь я на верном пути. Головная боль постепенно проходит, я чувствую себя гораздо лучше.

Папа разорился. Ему, правда, пришла в голову идея печатать свои собственные деньги, он загорелся, но я его отговорил. Кредиторы предоставили ему право выбора: он отдает им либо типографию, либо дом. После второй бутылки шампанского папа заявил, что лучше он пожертвует домом.

Я в полном смятении. У меня такое же острое чувство утраты, как было тогда, когда умерла мама. Отец, судя по всему, переедет в маленькую квартирку над типографией. Он попросил меня порыться в вещах и отобрать то, что мне хотелось бы сохранить. А остальное останется тут.

Вот как я распорядился принадлежащим мне добром: я решил оставить на память молоток, отвертку, фотографию и письмо Дж. Эдгара Гувера, фотокарточку Ефрема Цимбалиста, рюкзак, складной ножик, ботинки, несколько маленьких круглых камешков, фотографию мамы с папой, скаутский учебник, водоустойчивые спички, плакат с изображением известного бейсболиста Дюка Снайдера, компас, бутылку из-под молока, клейкую ленту, все мои костюмы, немного другой одежды (на разную погоду), карту мира, книгу «Моби Дик», маленькую карточку Марии и теплую шапку.

По-моему, я ничего не упустил. С этими вещами мне никакие превратности судьбы не страшны – и в эмоциональном плане, и в чисто физическом.

Я перенес папины вещи в квартирку над мастерской. Он снял с фасада нашего бывшего дома алюминиевый козырек и повесил его над кроватью. Все остальное забрал банк. У меня такое чувство, будто я устремился в открытое море, а возвращаться мне некуда, нигде нет ни одного порта… Но как ни странно, при этом становишься свободным человеком.

Я сдаю последние экзамены и досрочно заканчиваю колледж. Как только получу диплом, отправлю бумаги, необходимые для поступления в академию ФБР. Я с головой ушел в занятия. Теперь я думаю о сексе всего лишь три-четыре раза в день, а не круглосуточно, как раньше.

Филадельфия. Завтра мне предстоит пройти письменный экзамен для поступления в Бюро.

По отзывам тех, кто работает в Бюро, я ответил на все вопросы за рекордно короткое время. Следующий этап – собеседование с двумя специальными агентами и проверка анкетных данных.

Собеседование я прошел. Мы говорили и о конкретных вещах, и об отвлеченных материях. На обоих агентов огромное впечатление произвела фотография с автографом мистера Гувера.

Полный вперед. Первого сентября я должен прибыть в академию ФБР в Куантико, штат Виргиния. А пока что я поеду в Поконос, буду готовиться душой и телом…

Весь вечер я слушал отвратительного еврейского комика – таким образом я закаляю выдержку, готовясь к будущим испытаниям. Завтра отправлюсь в лес, возьму с собой две спички, ножик, кусок веревки и скрепку для бумаги.

Звезды сияют удивительно ярко, я такого еще не видел. Я прекрасно пообедал грибами, съедобными травами и форелью, которую поймал на скрепку для бумаги. Сосновая хвоя послужит мне ночью теплым покрывалом.

Теперь я начинаю понимать, что в моей жизни все не случайно, все подталкивало меня именно в том направлении, в каком я сейчас двигаюсь. Я не хочу и не буду останавливаться на полпути, меня устроит только полный успех в задуманном деле. Следующие сутки я буду голодать, а после этого начну свое путешествие.

Ужасно хочется съесть большой кусок пирога.

Перед отъездом в Виргинию я провел несколько дней с папой. Его дела понемногу налаживаются с тех пор, как он продал оставшиеся лунные карты журналу «Нэшнл джиографик».

Я получил письмо от моего брата Эммета. Он назвал меня «слепым орудием властей» и сказал, что я буду гореть в аду… Приятно было получить от него весточку.

Куантико, Виргиния. Вместе со всеми первокурсниками я принял присягу. С утра буду изучать процессуальный кодекс, потом у нас занятия по физической подготовке и стрельбе из пистолета.

Немного о территории нашей академии. Трудно представить себе менее подходящее место для борьбы со злом, чем спокойный, плавный ландшафт Виргинии. Моим соседом по комнате в течение четырнадцати недель будет Джон Льюис, он из Кентукки и, подозреваю, отличный стрелок. Мне кажется, он станет одним из лучших в нашем выпуске.

Я не ошибся: Джон действительно великолепный стрелок. Они с инструктором чуть было не обогнали меня в пистолетной стрельбе в боевой позиции стоя, но я вовремя заметил дефект в нарезах внутри моего ствола. Сделал соответствующую поправку и шесть раз подряд попал в яблочко.

Все преступления можно разделить на три категории: преступления из-за страсти, ради выгоды и преступления, совершаемые душевнобольными. Начиная расследование, в первую очередь следует определить, к какой категории можно отнести данный преступный акт. Легче всего опознать преступления, совершенные из-за страсти или ради выгоды. Мотивы тут ясны. Что же касается преступлений, совершаемых безумцами, то это совсем другое дело. Они могут выглядеть – и часто выглядят – как преступления первых двух категорий. Разум, создавший свою собственную реальность, отличается необычайной целеустремленностью. Поэтому невменяемый преступник гораздо страшнее остальных. В сумасшествии не бывает полутонов. Безумие – это полностью искаженная действительность.

Я обследовал первое в моей практике учебное место преступления и постараюсь описать все, что увидел.

Это место – комната в мотеле. Предполагается, что именно здесь прятали жертву, требуя за нее выкуп. Войдя, мы никого там не обнаружили. На кровати, похоже, спал только один человек – мужчина с коротко остриженными каштановыми волосами. Найденные на ковре ворсинки навели меня на мысль о том, что жертва была привязана к стулу… Кормили ее картофелем фри… Я пришел к такому заключению, во-первых, потому, что в комнате до сих пор сохранился запах животного жира, а во-вторых, на ковре осталось несколько жирных пятен – наверное, от упавшей картошки. Думаю, это была последняя трапеза жертвы. Правда, другие курсанты со мной не согласны. Я же думаю, что улики, свидетельствующие об убийстве, будут найдены на подушке и на матрасе.

На подушке, кроме коротких каштановых волос похитителя, было обнаружено несколько маленьких дырочек: это могут быть только следы зубов жертвы, которую пытались задушить. Полагаю, что лабораторные анализы помогут выявить на подушке следы слюны, а на простыне – следы мочи… вполне возможно, когда на жертву напали, она перестала себя контролировать и обмочилась.

Завтра утром станут известны результаты наших анализов, и мы поймем, насколько точно мы все определили.

Я как в воду глядел!

Стрельба из автомата очень отрезвляет.

Сегодня я изучил дело Юджина Л. Моттса, вымогателя, который вполне мог бы удрать, прихватив с собой три миллиона долларов, если бы не совершил одну ошибку. Он купил своей жене цветы. Это было так на него не похоже, что жена заподозрила неладное: решив, что он завел любовницу, она наняла частного детектива, и тот начал следить за ее мужем. Женщину детектив не обнаружил, однако нашел ячейку в камере хранения автовокзала, а в ней – огромное количество денег.

Мораль сей истории такова: расследуя преступление, нужно обращать внимание на любые, даже самые незначительные, отклонения в поведении людей.

После обеда я пошел на занятия по самообороне и физической подготовке. Тренер несколько раз шарахнул меня о стену, я уже начинаю к этому привыкать…

В нашей группе есть одна девушка. Очень энергичная, красивая. И вдобавок превосходно стреляет! Она будет моей напарницей завтра, во время учебно-тренировочного «освобождения заложников».

События последнего часа заставляют меня серьезно задуматься: правильно ли я поступил, решив пойти в академию? Нет ничего ужасней, чем потерять напарника во время операции. Если бы это была настоящая операция, агента Робин уже не было бы в живых, причем по моей вине.

То и дело возвращаюсь к событиям сегодняшнего утра и всякий раз прихожу к одному и тому же выводу. Я испытывал такое влечение к Робин, что перестал трезво рассуждать, и события вышли из-под контроля, в результате чего моя напарница могла быть убита. Я никогда больше не позволю себе такой слабости и не утрачу бдительности.

Сегодня я несколько часов просидел в зале, где увековечены имена агентов, погибших при исполнении служебных обязанностей. Собравшись уходить, я вдруг заметал, что я не один. В зале была Робин. Наша симпатия взаимна. Однако в сложившейся ситуации мы ничего не можем с этим поделать и оба это понимаем. Сейчас не время для романов, да и в академию мы пришли совсем за другим…

Ел индейку с картофельным пюре и какой-то зеленой подливкой – что это такое, не смогли определить даже лучшие умы ФБР. Тыквенный пирог меня ужасно разочаровал.

Говорит Дейл Купер, агент ФБР по особым поручениям. Я сегодня горд, как никогда, и чувствую, что выполнил свой долг. Я говорю сейчас в новый карманный диктофон, который привез мне в подарок папа – в честь окончания академии.

Робин отобрала у меня пальму первенства, и теперь ей предстоит произнести прощальную речь: впервые в истории академии женщина-агент удостаивается подобной чести. Робин обошла меня в стрельбе из автомата: она мастерски владеет этим видом оружия. Завтра мне предстоит узнать, куда меня назначат служить.

Вот я и получил назначение. Через неделю мне нужно прибыть в Питтсбург, где я буду заниматься расследованием особо тяжких преступлений. Я попрощался с моими многочисленными новыми друзьями. Робин направляется в Сан-Франциско, в отдел по борьбе с наркотиками. Мы с ней долго торчали на полигоне, выпустили по нескольку пуль каждый, но соревнование окончилось вничью… В другое время, в более подходящий момент все могло бы сложиться иначе. Но теперь в нашей памяти останутся только один незабываемый поцелуй и шесть отрывистых выстрелов из служебного револьвера…

Надеюсь, она будет жива и здорова и наши пути когда-нибудь пересекутся.

Питтсбург, Пенсильвания. Я снял маленькую квартирку, расположенную над пекарней. Утром, когда просыпаешься, нет ничего приятнее запаха свежеиспеченных булочек. Завтра явлюсь на службу в оперативный отдел. Револьвер я почистил, жетон надраил, костюм выгладил.

Я даже не подозревал, что преступление порождает столько бумажной волокиты… Свой первый рабочий день я провел за письменным столом, раскапывая горы бумаг, оставшихся от моего предшественника. Я ужасно разочарован, что мне в первый же день не удалось призвать к порядку какого-нибудь нарушителя. Мне дали секретаря. Ее зовут Диана. Надеюсь, ее опыт мне очень пригодится. У нее очень забавный вид: нечто среднее между святой и певичкой из кабаре.

Некоторые из магнитофонных записей, сделанных специальным агентом ФБР Купером за время его службы, подвергнуты цензуре по соображениям безопасности.

Только что получил сообщение о похищении ребенка в городке Перрисвилль. По-видимому, это будет мое первое настоящее дело.

Диана, я рассматриваю маленькое желтое шерстяное одеяльце с нарисованными слониками. Оно лежит на земле под окном, через которое похитители вытащили из дома маленькую Крис Роу, ей восемь лет. Требований заплатить выкуп до сих пор не поступало. И никто из домашних не слышал этой ночью ничего подозрительного.

На снегу под окном найдены две цепочки следов. Рабочая обувь с рифленой подошвой и дешевые туфли. Следы тянулись на четверть мили и вели к дороге, где встретились со следами изношенных автомобильных шин. Никаких отпечатков пальцев не обнаружено, единственная улика – это окурок сигареты, похитители выкурили ее, когда шли к машине.

Таковы факты. Они говорят о многом, но только не о том, что никакой тренинг не в состоянии подготовить человека к столкновению с преступлениями подобного рода.

Диана, в снегу, неподалеку от того места, где лежал окурок, найден маленький черный волосок – из усов. Это не бог весть что, но все-таки…

Диана, надеюсь, ты не будешь возражать, что я обращаюсь в этих записях к тебе даже тогда, когда разговариваю сам с собой. Просто очень приятно чувствовать моральную поддержку человека с такой развитой интуицией, как у тебя.

В доме Роу сейчас тихо. Мы ждем телефонного звонка и не сомневаемся, что он скоро раздастся.

Диана, я за всю эту долгую ночь не произнес ни слова!

Диана, следствием установлено, что в сигаретном окурке, найденном неподалеку от того места, где стоял автомобиль похитителей, содержится какой-то необычный табак. Я узнал, что здесь в окрестностях есть две табачные лавочки, и сейчас еду туда. Похитители пока что себя никак не проявили.

Диана, я сейчас стою возле табачной лавчонки Петрини, где заодно с сигаретами продаются книги. Пожалуйста, поинтересуйся банковскими счетами Стивена Петрини, выясни, нет ли у него финансовых затруднений? Мое чутье и его черные усы подсказывают мне, что мы на правильном пути. Еще посылаю тебе пробы табака: пусть в лаборатории проверят, соответствуют ли они табаку в окурке.

Диана, наш книготорговец, без сомнения, является одним из похитителей ребенка. Анализы проб табака совпадают! Мы прослушиваем его телефонные разговоры и теперь ждем, когда преступники начнут действовать. Его сообщник, скорее всего, пчеловод по имени Тесс, большой книголюб. За последний час он четырежды заглядывал в лавчонку.

Диана, они перестали отсиживаться и потребовали сто тысяч долларов! Похоже, торговля поэтическими сборниками идет не так бойко, как раньше. Остается только выяснить, жива ли девочка и где она. Отец готов положить деньги в указанное по коротковолновому гражданскому радио место, после чего похитители сообщат, где отыскать дочь.

Мы ждем.

Все подразделения в действии, в табачной лавчонке прозвучали выстрелы. Я выезжаю за девочкой.

Диана, я сегодня видел то, что человеку лучше не видеть. Девочка жива и находится в безопасности, но ни один ребенок не должен испытывать то, что испытала она. Можно только гадать, какие жуткие воспоминания будут теперь преследовать ее всю оставшуюся жизнь.

Когда я ее нашел, она была прикована цепью к дереву, словно замерзший, перепуганный зверек. Никаких телесных повреждений ей не нанесли, единственное – девочка страдала оттого, что ее держали на холоде, под открытым небом. Что же касается душевных ран, то только время покажет, затянутся ли они. Монстры, совершившие это страшное преступление, арестованы. В том месте, где им предстоит провести ближайшие лет двадцать, у них будет достаточно времени, чтобы насладиться чтением книг.

Диана, я надеялся, что успешное завершение моего первого дела принесет мне удовлетворение, подобное тому, которое я испытывал с одной студенткой из Брин-Мора возле факультетского барбекю. Но, увы, я чувствую только опустошенность. В памяти моей слишком свеж образ испуганной, изнуренной малышки, которую, словно животное, посадили на цепь. Может быть, завтра я и смогу хоть разок удовлетворенно вздохнуть… А может, и нет. Спокойной ночи, Диана!

Диана, пожалуйста, отправь докладную записку в отдел закупок по поводу кофе, которым они снабжают Бюро. До прихода в контору я никогда не пил такого гадкого кофе. Интересно, в какой чертовой дыре, на каком заштатном складе они откопали эту пакость? И во время какой войны захватили этот кофе в качестве трофея?

Диана, я стою в подвале заброшенного многоквартирного дома. Пол земляной. На нем в ряд располагается что-то вроде свежих могил. Из одной торчит рука. Похоже, что женская, на безымянном пальце тонкое серебряное колечко. Судмедэксперты уже выехали и скоро начнут эксгумацию.

Я очень быстро начинаю понимать, что действительность кошмарнее любых моих самых страшных фантазий.

Диана, что ты знаешь о спецагенте по имени Альберт Розенфилд? Почему он такой злобный?

Диана, обнаружено три трупа. Все – женские. Возраст – от шестнадцати до тридцати. Причины смерти до сих пор не установлены. Я не знаю, кто это сделал, но мне ясно одно: это не совсем человек…

Я боюсь, что здесь действует та же страшная сила, что орудовала в Хейверфорде. Я никому этого не рассказывал. В официальную политику нашего Бюро не входит признание того факта, что зло – некая данность, которую мы своим умом постичь не в состоянии.

Завтра прибудет новый агент по особым поручениям, который возглавит нашу питтсбургскую контору. Его зовут Уиндом Эрл. Кажется, мы с ним уже встречались.

К моему удивлению, агент Эрл вспомнил, как мы с ним встретились в кампусе на «ярмарке вакансий». Он сказал, что следит за моими успехами с того самого дня, как я поступил в академию. И добавил, что я его не разочаровал. Думаю, что смогу многому научиться у этого человека.

Мистер Балдини, владелец пекарни, расположенной под моей квартирой, теперь каждое утро оставляет у меня на пороге миндальную булочку «медвежий коготь». Постараюсь не забыть и куплю его жене в подарок большой батон колбасы.

Диана, я стою возле Восточного залогово-сберегательного банка. Двое преступников внутри захватили неизвестное число заложников. На тротуаре перед главным входом лежит убитый полицейский. Мы готовы ворваться в помещение, если… О черт! Только что прозвучал выстрел!

Диана, мне сейчас меньше всего на свете хочется стоять на страже закона. Я предпочел бы очутиться на высокогорных лугах Гималаев и жить одним только мгновением. Сегодня я отнял у человека жизнь. Вот как было дело. Двое преступников с шестью заложниками укрылись в служебном помещении банка. Мы размещались перед центральными и задними входами, а также на крыше здания. Один полицейский был убит. По не выясненным пока что причинам первый преступник приставил пистолет к голове президента банка и выстрелил, убив его наповал. Мы тут же начали операцию. Я входил в группу, которая прорывалась через заднюю дверь. Группа, атаковавшая главный вход, вынуждена была отступить, поскольку преступники встретили их шквалом огня. Команда, занимавшая боевую позицию на крыше, не сумела взломать пожарную дверь и в банк не проникла.

Только Уиндом и я вошли в здание без помех. Я уложил одного из преступников: он выбежал из комнаты, где держали заложников, и принялся палить из пистолета в сторону парадной двери. В моем рапорте говорится, что я приказал ему остановиться и бросить оружие. Он не подчинился. Тогда я дважды выстрелил из дробовика, оба заряда попали ему в грудь. Он выстрелил один раз (пуля угодила в пол) и рухнул замертво. Второй преступник сдался без сопротивления.

Поступая в ФБР, я вовсе не собирался отнимать у кого-то жизнь, напротив, я хотел охранять и беречь жизни других людей. Теперь я прошел по мосту, к переходу через который нас не готовили ни на каких тренировках, и иду неведомо куда. Я не знаю, куда ведет этот мост. Как полагается в ФБР в случаях применения оружия со смертельным исходом, мне дали несколько свободных дней, чтобы я мог прийти в себя и спокойно оценить случившееся. Уиндом пригласил меня на завтра к себе – пообедать и сыграть с ним партию в шахматы.

Я позвонил папе и рассказал о сегодняшнем несчастье. В его голосе я уловил печаль. Он понимает, что я теперь стал членом клуба, куда не стремится попасть ни один мыслящий и тонко чувствующий человек. Он не искал для меня слов утешения, поскольку знает, что мои переживания невозможно выразить словами.

Диана прислала мне цветы, а мистер Балдини – полдюжины булочек разных сортов. Спал я отвратительно: всю ночь мне чудилось, что я стреляю, и отдача толкала в плечо.

Играть в шахматы мне еще учиться и учиться… Уиндом обыграл меня в семь ходов. Его жена Каролина – изумительная женщина. Когда мы с ней ненадолго остались наедине, она рассказала мне о том, как Уиндому пришлось впервые пустить в ход оружие, и выразила надежду, что на меня это не произведет такого ужасного и долговременного впечатления, как на Уиндома. Не понимаю, что она имела в виду?

Еще в нашей конторе принято после применения оружия направлять сотрудников к штатному фэбээровскому психиатру; я сегодня провел с ним целый час, обсуждая случившееся. Подозреваю, что этот лекаришка был эмоционально ущербным ребенком и рос в пещере с дикими зверями.

Меня засадили за бумажную работу, и надежды на скорое избавление от нее нет никакой. Зря я, наверное, посоветовал психиатру помириться с отцом и не обвинять мамашку в том, что ее сына тянет к другим мужчинам.

По-моему, я наконец столкнулся с настоящей загадкой, ответа на которую не существует. Как удается засунуть маленькие снежинки в стеклянное пресс-папье?

Диана, мне приснился страшный сон, и одной лишь реакцией подсознания на разряд электрических синапсов его не объяснить. Во сне напротив меня сидел в зеленом кресле какой-то безногий мужчина. Сперва он сидел молча, а потом расхохотался и заявил, что убежать я не сумею, поскольку ОНО у меня за спиной и моя гибель неминуема. Я дико закричал и проснулся.

Возникает вопрос: что такое ОНО и как ЕГО остановить?

Ну вот я и освободился от бумажной работы, которая так меня угнетала. Наш штатный психиатр с комфортом отдыхает в отделении интенсивной терапии после того, как засунул голову в духовку и включил газ.

Я выяснил, что на оперативную работу меня вернул Уиндом. Мы с ним будем напарниками. Меня никак не покидают воспоминания о том безногом человеке и о его словах.

Диана, я стою над трупом мужчины лет тридцати. Его руки связаны за спиной. Он убит выстрелом в затылок. Кисти рук отрезаны, зубы выбиты, лицо изуродовано до неузнаваемости. Возможно, мы так и не выясним, кто он такой и кем работал. Похоже, тут действовали профессионально.

Диана, мне только что позвонил Уиндом. Я сейчас еду на встречу с ним в район, пользующийся весьма сомнительной репутацией. В его голосе звучали нотки, которых я никогда раньше не слышал. То, что мы делаем, конечно, никак не соответствует принятым в ФБР правилам, но я целиком полагаюсь на многолетний опыт Уиндома.

Диана, я обнаружил машину Уиндома. Но его самого нигде не видно. Я вхожу в заброшенное здание… У меня очень нехорошие предчувствия… Так, я влез в пролом в стене… теперь иду по бывшему коридору… впереди лестница… Там что-то есть!.. Диана, на верхней ступеньке я нашел бумажник Уиндома и его же удостоверение личности!.. Так… иду дальше…

Диана, примерно в 11 часов 10 минут я добрался до двери, на которой начерчен мелом большой крест. Войдя, я оказался в пустой комнате, посреди которой на полу, залитом лунным светом, проникавшим сквозь отверстие в стене, лежали две отрубленные кисти рук.

Полагаю, это руки… впрочем, что это я. Любое предположение – всего лишь догадка, не больше того… Лабораторные анализы покажут, имеют ли эти руки отношение к телу, найденному двадцать восьмого июля. Если это так, то руки явно хранились в холодильнике, поскольку следов разложения на них практически не было.

А Уиндома так и не видно…

Диана, я только что ушел из дома Эрлов, мы долго беседовали с Каролиной. По ее словам, Уиндому вчера часов в семь вечера позвонили по телефону. Вскоре после звонка он уехал, сказав, чтобы Каролина его не ждала. Кто звонил и зачем – он не объяснил.

Я чувствую, что не в силах успокоить Каролину, не в силах помочь ей. Я не сумел найти нужных слов и поддержать женщину, у которой пропал муж. Но Каролина – сильная и, по-моему, просто удивительная женщина!

Диана, обнаружен еще один труп. При сходных обстоятельствах. Руки связаны за спиной, кисти отрезаны, лицо и зубы не поддаются опознанию, в черепе пуля. Эксперты пришли к тревожному выводу. Лицо было изуродовано, когда жертва еще дышала, руки убийца отрезал тоже еще живому человеку. Жертву пытали. Отпечатки пальцев, снятые с отрубленных рук, принадлежат некоему Луису Данте, мелкой сошке в преступном мире Питтсбурга. Он был ранее судим за вымогательство и попытку убийства. Через несколько часов нам сообщат, принадлежат ли ему отрезанные руки. Я уверен, что да.

Уиндом, очевидно, напал на след. Я бы все отдал, лишь бы узнать, кто позвонил ему прошлой ночью. Я очень боюсь за Уиндома.

Уиндома нет уже сутки. Диана, с каждым часом все больше нарастает беспокойство за его судьбу. Я снова разговаривал с Каролиной. Она держится хорошо и… (Слышен телефонный звонок.) Извини, пожалуйста! Мне приказали поехать на заброшенную баржу, пришвартованную к берегу на реке Огайо. Я должен приехать один. Не знаю, что там меня ждет…

Я стою в тени подъемного крана. Внизу видна полузатопленная баржа. В свете луны посреди палубы белеют два предмета… Это опять отрезанные кисти рук. Однако есть и некоторое отличие… В одной руке зажата черная квадратная картонка. В другой – такая же, но только белая. Что это означает, я пока не понимаю. Что это за игры, Диана?

Заместитель начальника отдела расследования уголовных преступлений прибыл в Питтсбург, чтобы лично курировать ход следствия. Его зовут Гордон Коул. Похоже, у него плоховато со слухом, а вот зато голосище знатный – я такого еще не слышал! Он ознакомился с делом, расспросил, в каких направлениях идут поиски, похвалил нас за оперативность и отбыл в Вашингтон так же стремительно и громогласно, как и появился.

Каролина получила весточку от Уиндома. Я мчусь к ней.

Диана, сегодня, без двух минут четыре, Каролине позвонили. Голос был еле слышен, но она уверена, что говорил Уиндом. Он сказал только два слова:

– Я тону… Я тону…

Тут связь прервалась. Установить, откуда звонили, не удалось. Без ведома Каролины я организовал прослушивание ее телефона, но разговор был таким кратким, что мы смогли установить только одно – звонили не издалека. Каролина расстроена – что вполне объяснимо. Однако она очень стойкая женщина, и я с каждым часом восхищаюсь ею все больше и больше. Боюсь, что, если мы в ближайшее время не отыщем Уиндома, он погибнет.

Опознали вторую жертву. Это Джимми Лестер, мелкий воришка. Его не раз арестовывали. Связи между двумя этими жертвами установить не удалось. Нет никаких доказательств, что они имели какие-то общие дела или общих знакомых в преступном мире. Один – мелкий жулик, другой – профессиональный костолом из мира организованной преступности.

Центральная больница. Сегодня в половине десятого утра Уиндом вошел в наш офис и рухнул, потеряв сознание. Вопросы о том, где он был последние три дня, пришлось отложить, пока он не окрепнет. Пока что он все время спит. Врачи наблюдают за ним. Выяснение того, нет ли у него каких-то серьезных нарушений, отложено до завтра. Каролина сидит у его постели и ждет, когда он проснется. Все наше Бюро тоже ждет.

Я уверен, что ответ на эту загадку существует. Два убитых уголовника, отрубленные руки, черный и белый квадратики, слова Уиндома, обращенные к Каролине: «Я тону… Я тону…» Но смысл всего этого от меня ускользает. Мне нужна его помощь.

Я записал на пленку наш разговор с Уиндомом, состоявшийся час назад.

Диана, в бухгалтерии мне сказали, что у меня накопилось много отгулов и я могу уйти в отпуск. Десять дней вынужденного безделья, этакой ссылки… Уиндом рассказал мне о маленьком островке к югу от границы. Он уверяет, что там можно хорошо отдохнуть. Пожалуй, я воспользуюсь его советом. А на досуге буду штудировать пособие по освобождению заложников.

La Casa el Corazón. «Дом сердца». Здесь Уиндом и Каролина провели свой медовый месяц. Шаг в прошлое. Я смотрю с балкона на теплые воды Карибского моря. Во дворе старик сидит за шахматной доской. Уиндом рассказывал мне о каком-то старике, который обучил его всем премудростям шахматной игры. Если это тот самый старик, ему сто лет в обед.

Сегодня вечером произошел странный случай. После ужина я вышел во двор, сел напротив старика и сказал, что слышал, будто он очень хороший учитель. Старик подтвердил, что это правда, посмотрел мне в глаза и произнес слово «la muerte»[11]. После чего встал и направился к выходу. Я кинулся за ним, требуя объяснений. И получил их, перед тем как старик свернул в темный переулок.

– На твоем лице тень смерти, я ничему не могу научить тебя.

Я спросил, откуда он знает. Старик покачал головой и ответил:

– Это неправильный вопрос.

И растворился в ночи.

Диана, проснувшись сегодня утром, я обнаружил окровавленную тушку цыпленка, прибитую к двери моей комнаты. Я собираюсь разыскать старика.

Диана, я стою у дверей маленькой лачуги с земляным полом. Внутри горит единственная свечка. На веревке, перекинутой через балку, висит труп старика. Он умер, по всей вероятности, часов десять-двенадцать назад. На грубой доске, заменявшей ему стол, лежит клочок бумаги, на котором написано: «Прости. Я просто старый дурак. Господи, останови его!»

К кому обращался старик? Ко мне? Местные жители говорят, что старик был не в своем уме. Может, это и так, но нельзя забывать, что граница между гениальностью и сумасшествием бывает очень призрачной. Старик увидел что-то ужасное в моем лице, это испугало его настолько, что он покончил с собой. Но за что он просил прощения?

Диана… Темно… темно… Нужно уезжать с этого острова… Нет… нет… Это обезьянья рука… Бежать с острова… О…

Диана, мне кажется, последние сутки я находился под действием какого-то очень сильного наркотика. Как и зачем мне его дали, я не знаю. В результате я совершенно потерял ориентацию, не понимал, где я, на каком свете. Двери, ведущие в подвалы моего подсознания, оказались открыты, и я увидел там сплошной кошмар.

За этим стоит некая злая сила, и я уверен, что это каким-то образом связано со смертью старика и с пока неизвестными мне событиями, которые происходят дома. Ты можешь назвать это предчувствием, однако я ничуть не сомневаюсь, что в Питтсбурге произошло нечто ужасное, и я ничего не могу с этим поделать. Здесь, на острове, нет телефона, а следующий катер прибудет только утром. Если б я только мог связаться с Уиндомом!..

Наконец-то показался берег материка! Чувство ужаса, сковавшее меня вчера, до сих пор достаточно сильно. К тому же у меня начинается морская болезнь. Если повезет и ветер будет попутным, я засветло буду в Питтсбурге.

Диана, не понимаю, как я мог уединиться на острове в такой момент?! Каролина Эрл похищена. По моим прикидкам, ее похитили как раз тогда, когда на меня начал действовать наркотик. Непонятно, какая связь может существовать между двумя этими событиями, происходившими за полторы тысячи миль друг от друга… Однако я уверен, что связь существует. На Тибете верят, что нет независимых событий, все в мире взаимосвязано.

О похищении мне известно немногое. Когда Уиндом и Каролина садились за стол, в дом ворвались трое мужчин. Они были вооружены до зубов и отлично обучены своему делу. Уиндом не успел оказать сопротивления: его ударили и он потерял сознание. Когда же очнулся, Каролина исчезла.

Никаких сообщений от ее похитителей пока не поступало. Все службы охраны правопорядка подняты на ноги. Однако сейчас мало что можно предпринять. Остается уповать на удачу.

До сих пор никаких известий. Я рассказал Уиндому о том, что случилось на острове. Его особенно заинтересовали слова старика, которые он сказал мне незадолго до того, как свел счеты с жизнью.

Странно, но Уиндом не опечалился, узнав о смерти старика. Наверное, после того, что произошло за последние несколько дней, его уже ничто не может удивить или огорчить.

Диана, все без перемен. Бо́льшую часть ночи я провел с Уиндомом, мы играли в шахматы и ждали. Стратегический талант Уиндома нисколько не пострадал от пережитых потрясений. Он трижды обыграл меня. В ФБР сложилось мнение, что на Уиндома, вполне возможно, будет совершено покушение. Я буду рядом с ним, пока опасность не минует.

Сегодня утром был задержан бродяга в свитере, который был на Каролине, когда ее похитили из дому. Сейчас будем его допрашивать.

Диана, вот запись моего разговора с бродягой.

Купер: Где вы взяли этот свитер?

Бродяга: Мне его Бог дал. Бог дает – Бог берет.

Купер: А Бог вам что-нибудь сказал?

Бродяга: Он рассмеялся.

Купер: А как выглядел Бог?

Бродяга: Если смотреть на Бога, то превратишься в камень.

Купер: Рядом с Богом был еще кто-нибудь?

Бродяга: Ангел с красным лицом, как у Христа.

Купер: Что вы имеете в виду?

Бродяга: Кровь.

Купер: Этот ангел был мужчиной или женщиной?

Бродяга: Это был ангел без свитера. Когда Бог причинял ему боль, он кричал, как женщина.

Купер: А откуда вам известно, что это был Бог?

Бродяга: Потому что он велел мне передать Его Слово.

Купер: Какое Слово?

Бродяга: Бог везде.

Диана, я в аэропорту. Получено донесение, что во время облавы на проституток на Нижнем Манхэттене арестована женщина, похожая по описанию на Каролину. Мы с Уиндомом вылетаем, чтобы опознать задержанную.

Диана, мы опять ее потеряли! Судя по снимку, сделанному в полиции после ареста, это была Каролина, однако час назад ее отпустили под залог, и она скрылась в неизвестном направлении.

Увидев, в каком состоянии его жена, Уиндом был потрясен. Я должен признать, что при первом взгляде на снимок не узнал ее. Что же с ней сотворили эти мерзавцы?! Фотографии раздали всем полицейским и всем нашим агентам. Я сам собираюсь искать Каролину на улицах города.

Диана, вокруг тьма кромешная. Не видно ни зги.

Каролину разыскали час назад. Сейчас она сидит в комнате для допросов. Ей надели наручники, чтобы она не смогла никого травмировать (и себя в том числе). Она не узнала Уиндома. Похоже, у нее ломка (скорее всего, героиновая), хотя трудно даже представить себе настолько сильный наркотик, чтобы он мог превратить женщину, которую я когда-то знал, в сидящее передо мной существо.

Каролину положат в больницу Бельвью, чтобы укрепить ее здоровье перед переездом в Питтсбург. Уиндом держится молодцом, но все время молчит. Боже, какие ужасающие тайны спрятаны в измученном мозгу Каролины? Мы с Уиндомом будем по очереди дежурить возле нее, чтобы с ней круглые сутки кто-то был. Весьма велика вероятность, что люди, совершившие это немыслимое злодеяние, предпримут вторую попытку, если сочтут, что Каролина по-прежнему представляет для них угрозу.

Бельвью. Уиндом вышел пройтись. У Каролины начинается ломка. Я чувствую, нам предстоит очень долгая ночь…

Крики Каролины разносятся по всем коридорам. Диана, что за чудовище могло причинить такое зло ни в чем не повинному человеку?

Каролина перестала кричать час назад. Уиндом сидел в коридоре и молча слушал ее, пока она не замолчала. Теперь ей, похоже, полегче, хотя все еще очень плохо. Анализы показали в крови Каролины очень высокое содержание героина и небольшую концентрацию какого-то другого наркотика, который в лаборатории не сумели идентифицировать. Мы сможем точнее оценить ее состояние, когда она придет в себя.

Состояние Каролины без изменений. Врачи до сих пор не смогли определить, что представляет собой второй наркотик, обнаруженный в ее организме. Пока лишь понятно, что это очень редкое, опасное вещество, которое раньше им никогда не встречалось.

Почти сутки без всяких перемен. Врачи опасаются, что если Каролина не придет в себя в ближайшее время, то это не произойдет никогда.

Диана, совсем недавно Каролина открыла глаза. Я взял ее за руку и попытался объяснить, что она в безопасности. В этот момент вошел Уиндом и, склонившись над женой, нежно погладил ее по голове. В ее глазах появились слезы. Мне кажется, она сделала первый шаг к выздоровлению.

Каролина пока не произнесла ни слова, однако, мне кажется, она знает, кто я такой. Доктора разрешили перевезти ее завтра в Питтсбург. По просьбе Уиндома мне поручили охранять Каролину, справедливо полагая, что на этом ее тяжкие испытания, вполне возможно, не закончатся.

Наше сознание, Диана, – это самое мощное лечебное средство. Существуют методы исцеления, недоступные пониманию западного человека, и сейчас они могут пригодиться. Я сказал об этом Уиндому, и он согласился попробовать любые методы, лишь бы Каролина пришла в себя. Я никогда еще так не тревожился за другого человека!

Каролина назвала меня Купером. Завтра мы перевезем ее в охраняемое, надежное место, потому что в больнице бедняжку оставлять опасно. К Уиндому Каролина относится как-то странно. Она понимает, кто перед ней, и в то же время что-то ее сковывает.

Диана, на жизнь Каролины было совершено покушение! Снова это загадочное вещество, на сей раз оно оказалось в капельнице. Такой дозы хватило бы, чтобы убить не одного, а двадцать человек. Когда сиделка собралась заменить капельницу, я вдруг заметил, что цвет жидкости слегка отличается от прежнего, и успел остановить ее. Уиндом допрашивает весь больничный персонал, который мог иметь доступ к капельнице. Из-за случившегося мы покидаем больницу не завтра, а сегодня вечером.

Мы уже в безопасном месте, и Каролина устроена с комфортом. Она не знает, что на ее жизнь опять покушались. Допрос, который проводил Уиндом, ничего не дал. Никто не видел ничего мало-мальски подозрительного. Покушение не удалось по чистой случайности, нам страшно повезло. Теперь у меня нет уверенности, что в безопасном месте, где мы сейчас находимся, действительно безопасно.

Все спокойно. Дом оцеплен. Сегодня Каролина улыбнулась и взяла меня за руку. Уиндом был, по-моему, очень доволен.

Каролина проснулась с диким криком. Я вбежал в комнату и увидел, что над ней склонился Уиндом: он что-то говорил ей нежно и ласково. Каролина сказала, что видела лицо человека, который до сих пор ее преследует, и что она знает о своей близкой смерти. Но внешность этого человека она описать не смогла. Уиндом постепенно успокоил ее, и она заснула. Что-то таится в ее подсознании и не дает ей выздороветь. Может быть, завтра Уиндом разрешит мне прорваться к этой тайне.

Диана, зарегистрируй следующую запись как протокол первого гипнотического сеанса, объект воздействия – Каролина Эрл. Слушать это нелегко.

У меня нет под рукой часов. Я лежу в больнице. Стены выкрашены бледно-голубой краской. В палате есть еще какой-то мужчина, но я не могу пошевелиться и не вижу его, а лишь слышу его кашель. Каролина умерла. Насколько я понимаю, нас с ней обнаружил Уиндом. Не знаю, смогу ли я теперь посмотреть ему в глаза.

Я очень плохо помню события того вечера. Помню только, что я вдруг очнулся и ощутил, что обнимаю безжизненное тело Каролины… Глаза ее были закрыты. Врач сказал: мне очень повезло, что я остался в живых… А я ответил, что если он действительно так думает, значит он ничего в жизни не понимает, для него все сводится к работе системы кровообращения. Каролину похоронили десять дней назад… Я должен был там быть… Это я должен был умереть, а не она…

Диана, я постараюсь как можно точнее воссоздать события этой страшной ночи. Примерно в час я услышал на улице возле дома какие-то подозрительные звуки. Каролина спала. Я достал оружие и обследовал помещение, но никаких следов насильственного вторжения в дом не обнаружил. Внешний периметр тоже вроде бы был в порядке. Я вернулся в спальню взглянуть на Каролину и неожиданно почувствовал, что там есть кто-то посторонний. Но прежде чем успел среагировать, меня ударили ножом, который прошел между ребрами и повредил левое легкое. Думаю, именно в этот момент я выкрикнул: «Каролина!» – и потерял сознание.

Следующее, что я могу припомнить, – это как я ненадолго пришел в себя и понял, что сжимаю в объятиях мертвую Каролину. Ее длинная белая сорочка была вся в крови.

Папа сейчас здесь, в больнице. Гордон Коул – тоже. Они, похоже, нашли общий язык. Диана, я впервые в жизни понял, что такое любовь… понял потому, что потерял ее.

Гордон рассказал мне, что нас с Каролиной нашел Уиндом. Нашел и не выдержал этого зрелища. Он потерял рассудок, и пока привести Уиндома в чувство не удалось. Такой раны не нанесет ни один нож. Уиндом сейчас в той же больнице, что и я, только в психиатрическом отделении.

Боже, что я наделал! Я предал моего лучшего друга, довел его до безумия. А ту, которую любил больше всего на свете, не сумел уберечь…

Как только смогу, я пойду и к Уиндому, и к Каролине.

По-видимому, у меня был поврежден кровеносный сосуд, но кровотечение было слабым, и его не обнаружили. Вчера сосуд лопнул, и я потерял много крови. Помнится, у меня возникло чувство, будто меня уносит течением реки, а вокруг бегают, суетятся какие-то люди… Я хотел сказать им, что все нормально: не держите меня, дайте мне уплыть…

Папа сказал мне сегодня, что у меня была двухминутная остановка сердца. Значит, я был мертв. Никакого света, о котором рассказывают другие люди, перенесшие клиническую смерть, я не помню. Мне просто казалось, что меня уносит течение… и возникло чувство покоя… Жаль, что мне не дали уплыть.

Диана, я сегодня впервые сел в кресло на колесах. Вчера ночью мне приснилось, будто я лежу на полу, истекаю кровью и слышу хохот Уиндома. Почему-то меня это очень сильно встревожило. Врачи говорят, что завтра я смогу с ним повидаться, только он меня вряд ли узнает.

Уиндом неподвижно сидит в углу комнаты, от него веет одиночеством. Врачи вкатили меня в палату. Уиндом долго, наверное несколько минут, не мигая смотрел на меня. Потом лицо его исказилось, он вскочил и расхохотался. Я попытался заговорить с ним, но безуспешно. Он говорил только:

– Ну, кто со мной в шахматы?

Когда меня выкатывали в инвалидном кресле обратно в коридор, я на секунду замер и, оглянувшись, взглянул на Уиндома. Он перестал смеяться и смотрел на меня в упор. А потом произнес:

– Твой ход.

После этого Уиндом снова расхохотался, и я покинул палату. От кого угодно я мог ждать, что он сломается, только не от Уиндома. Меня не покидает чувство, что я частично или даже полностью ответствен за его теперешнее состояние.

Сегодня меня выписали из больницы, хотя, конечно, пройдет не одна неделя, прежде чем я настолько физически окрепну, что смогу вновь приступить к работе. Когда же я восстановлюсь морально и психологически – даже не берусь загадывать.

Я стою у могилы Каролины. Небольшая надгробная плита из красного гранита. На ней надпись: «Незабвенной»… Кто мог это сделать?

Мои раны заживают. Но душа еще далека от исцеления. Я решил просить Гордона предоставить мне отпуск за свой счет, когда истечет срок бюллетеня.

Я один во всем виноват. Я ни на что не гожусь!

Я не знаю, кто я такой… Мы все ищем и ищем, а в конце концов оказывается, что мы смотримся в зеркало и видим там все то же отражение, хотя надеялись увидеть что-то другое.

Исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… исцели… пожалуйста!

Думаю, я уже готов. Я попросил у Гордона разрешения вернуться к активной работе. Тело мое окрепло, разум ясен, я больше не ощущаю за собой никакой вины. Мне самому трудно поверить в то, о чем я сейчас скажу.

Уиндом Эрл сошел с ума задолго до той кошмарной ночи, это он напал на меня и убил собственную жену. Я не могу этого доказать – он слишком сильный противник, но сердцем я чувствую, что прав.

Когда и как Уиндом переступил грань, отделяющую нас от безумия, я не знаю. Теперь я думаю, что его исчезновение было вызвано психическими причинами, а реальные похитители тут ни при чем. Уиндом вдруг стал одержим бесами, его похитило зло. С той поры Уиндома – такого, каким я его когда-то знал, – уже не существовало. Он начал играть с нами, как кошка с мышью. Все, что происходило, – его рук дело. Он похитил Каролину. Он давал ей наркотики, от которых она чуть не сошла с ума. Он позволил нам с Каролиной полюбить друг друга, чтобы потом с наслаждением все разрушить. Я должен принять все меры, чтобы Уиндом никогда больше не вышел из больницы.

Врачи разрешили мне увидеться с Уиндомом, хотя для этого потребовалось вмешательство Гордона. Я пока никому не говорил о своих подозрениях. Может быть, после моего визита мне будет чем их подтвердить.

Я сделал эту запись совсем недавно. Уиндом во время разговора был в смирительной рубашке.

Летом 1987 года Купер перешел из контрразведки на «войну с наркотиками», работа велась совместно с УБН (управлением по борьбе с наркотиками).

Диана, я провел три дня в обществе ребят из УБН и до сих пор не видел никого в пиджаке и галстуке. Зато они все время носят бронежилеты и не снимают их даже в конторе, когда мирно пьют кофе. Пожалуй, эти люди вполне способны оценить новую технику следственных мероприятий, которую я разработал: она основана на записках тибетского монаха по имени Гамм.

Результаты моих попыток приложить идеи Гамма к событиям наших дней свидетельствуют о том, что Ли Харви Освальд действовал тогда в Далласе не в одиночку. А Джек Руби до сих пор жив и обитает в Перу… Придется над этой техникой еще немного поработать.

Диана, мексиканские власти предупредили УБН, что в пограничный городок направляется большой груз кокаина. С помощью федеральной мексиканской полиции УБН планирует сыграть в Тихуане роль покупателя. Покупатели выдают себя за страховых агентов со Среднего Запада. По некоторым причинам начальство из УБН считает, что эта роль как раз для меня. Моим напарником будет агент Деннис Брайсон, он из УБН. Сегодня вечером мы выезжаем в Сан-Диего, а там возьмем машину и согласуем наши действия с мексиканскими властями.

Сан-Диего. Диана, в следующий раз, когда я отправлюсь на южную границу, напомни, чтобы я захватил с собой таблетки для очистки питьевой воды, хороший компас и шляпу с широкими полями.

Диана, стоит нам пересечь границу, и мы оказываемся в другой стране. Это может показаться общим местом, но на практике все не так просто. Мы будем действовать на свой страх и риск. Прикрывать нас никто не будет. Наши значки, которые для каждого из нас являются неотъемлемой частью его личности, остались дома, в Штатах. Если все пойдет наперекосяк, никто даже не узнает, где мы, потому что официально нас в этой стране нет.

Короче, как только мы пересечем границу, мы перестанем существовать.

Дал пограничнику взятку – пять долларов, чтобы он разрешил нам перебраться в Мексику. Может быть, у меня разыгралось воображение, но я совершенно уверен, что за нами следят. О нашем задании знают только два чиновника из федеральной полиции, я полагаю, что это не к добру.

Когда две различные культуры встречаются на общей границе, возникает адская смесь, дающая богатую пищу для воображения и для ночных кошмаров. Любой порок, грех, извращение предстают здесь в неприкрытом виде.

Я окончательно убедился, что за нами следят. Рыжий грузовичок, в котором сидят двое мексиканцев, висит у нас на хвосте с того самого момента, как мы пересекли границу. Пока что они довольствуются наблюдением издалека. Если их поведение изменится, нам тоже придется менять наши планы.

Следующая остановка у нас должна быть в мотеле «Каса-де-ла-Виста»[13], где нас ждет горячий ланч, а мы будем ждать звонка от поставщиков товара, чтобы договориться с ними о встрече.

Диана, единственное, что неизменно подстерегает путешественника в любой стране, куда бы он ни попал, – это унылый вид из окна, хотя в рекламе будет заявлен восхитительный пейзаж. Мне остается любоваться на огромного коричневого пса, который тащит по пыльной дороге дохлую змею. Не удивлюсь, если мне подадут ее сегодня на обед в качестве главного блюда.

Диана, не пренебрегай возможностью попробовать блюдо из рептилий, вкус у них изумительный. Нежные ломтики белого мяса слегка притушены в соусе из красного перца с кусочками кактусов. Американцы недооценивают такой прекрасный источник питания, как пресмыкающиеся, лишь потому, что они кажутся им неаппетитными.

Мы все еще ждем звонка от поставщиков, а наши приятели на грузовичке поджидают нас на противоположной стороне улицы.

Нам только что позвонили. Мы должны встретиться с мужчиной у киоска, где продают сахарную вату, – это возле арены для боя быков. Внешность его нам не описали, он сам нас должен узнать. Нам это не очень-то по душе. Пожалуй, нам пора отрываться от наших друзей в грузовичке.

Наши две «тени» исчезли. Мы отделались от них на рынке. Теперь Деннис стоит у киоска с сахарной ватой. Я прикрываю его с тыла – на случай осложнений. К Деннису подходит высокий мужчина в белом костюме… Так… осложнения начались.

Диана, Деннис пропал неизвестно куда! Продавец наркотиков отказался общаться сразу с обоими. Деннис решил переговорить с ним в одиночку. Они уехали с места встречи в сером «мерседесе» – внедорожнике. Я жду в номере, они должны дать о себе знать в течение четырех часов. Этот срок истек три минуты назад. Я чувствую что-то неладное. Деннис перед уходом сказал мне, что, если возникнут осложнения, нужно вскрыть фальшивое дно его чемодана.

…Понятия не имею, откуда в УБН израильские ручные гранаты. Автомат мне, пожалуй, тоже пригодится. Да, пора нанести визит нашим дружкам из грузовичка.

Диана, ничто на свете не обладает таким даром убеждения, как ручная граната, засунутая в шорты. Мои новые дружки не только тут же рассказали, где Деннис, но и предложили мне свой транспорт. Мой бывший скаут-мастер очень порадовался бы за меня, если бы узнал, что я по-прежнему прекрасно вяжу булинь.

Денниса держат на большом ранчо за городом. Думаю, следует упомянуть, что я не жду поддержки от федеральной полиции, но не удивлюсь, если повстречаю на ранчо кого-нибудь из полицейских.

Диана, осмотрев ранчо, я понял, что некоторые обстоятельства будут мне на руку. Первое – безлунная ночь. Второе – я нагряну неожиданно и захвачу их врасплох. Третье – территория охраняется всего лишь дюжиной парней. Впрочем, о последнем лучше особенно не распространяться.

По словам владельцев грузовичка, Денниса держат в сарае, рядом с конюшней. У дверей стоит один охранник. Насколько я понимаю, моя задача весьма проста: освободить Денниса. При этом мы должны оба остаться в живых. Пожалуй, мне пригодилась бы очень длинная резинка.

Большинство охранников, похоже, отправились спать. Резинки я не нашел и смастерил пращу из расплетенного куска пеньковой веревки, валявшейся в кузове грузовичка.

Мой план состоит из двух частей. Во-первых, я должен запустить из пращи гранату и постараться попасть в дверь барака, а потом не мешкая кинуть дымовую шашку на середину двора. В суматохе я смогу вырубить охранника, который караулит сарай, и освободить Денниса. Если первая часть плана не удастся, придется применить старый принцип, которым всегда руководствовался Улисс С. Грант, – подавляющая огневая мощь. Да, Диана, только что вспомнил! Я ведь никогда еще не кидал гранат…

Диана, когда бросаешь пращой гранату, не забывай, что тут имеет значение не только скорость, с какой летит снаряд, но и крутизна его траектории. Стоит также отметить, что метание гранат на территории суверенного государства может привести к депортации или вызвать мощный ответный огонь.

Деннис в полном порядке. Я считаю, что сочетание принципа генерала Гранта с изрядной долей везения оказалось весьма эффективным. Не думаю, что в ближайшем будущем нас снова пригласят в эту очаровательную страну.

15 декабря 1987 года Купер прекратил работу по выполнению совместной антинаркотической программы ФБР и УБН.

Диана, я не могу тебе передать, насколько здорово вновь ощутить под ногами твердую почву. Я, конечно, отношусь к работе УБН с уважением и восхищением, но не ощущаю себя ковбоем, как они. Однако я отлично с ними повеселился, не говоря уже о том, что мне полностью и забесплатно вылечили зубы.

Получил по почте магнитофонную запись следующего содержания:

Диана, я отправил копию записи в Вашингтон Гордону. Однако больше ничего предпринять нельзя. Уиндом совершенно невменяем и никогда не выйдет из больницы.

Диана, похоже, мне придется на некоторое время покинуть город. В юго-западной части штата Вашингтон произошло убийство. Власти осмотрели труп и пришли к выводу, что убитую сперва похитили. Поэтому они обратились в Бюро с просьбой помочь им в расследовании.

Гордон поручил это мне, ему кажется, это может быть делом рук серийного убийцы, а ни один агент в этом районе не имеет опыта расследования подобных преступлений. В одиннадцать я вылетаю в Портленд, там сажусь в машину и еду в городок Дир-Медоу. Это час езды или около того в северном направлении.

Там еще зима, поэтому я прихватил теплые кальсоны, шерстяные носки, теплую шапку и защитные очки – на случай, если попаду в метель.

Диана, я говорю из самолета. В следующий раз напомни мне, чтобы я перед отлетом захватил из офиса термос с кофе. А то здесь нас потчуют какой-то бурдой из дубовых опилок, сосновых иголок и некоего загадочного ингредиента, не поддающегося идентификации. А еще если на борту тебе подадут блинчики с лососем, прежде чем приниматься за еду, сперва убедись, что означенный лосось пробивался на нерест хотя бы в пределах последнего десятилетия.

Я взял машину в местном отделении ФБР и еду на север. С властями мы должны встретиться в морге, где лежит тело.

Диана, судя по всему, единственным представителем местной власти является здоровенный парень, бывший моряк по имени Кейбл. Тут его зовут Шеф. Он не слишком обрадован вторжению федерального агента, хотя мне совершенно ясно, что последнее серьезное преступление он видел в каком-нибудь фильме про гангстеров.

Все, что мне известно, я почерпнул из рапорта Кейбла. Это просто фантастика, достойная Пулицеровской премии. Вот сухая выжимка из его доклада. Тереза Бэнкс, близкие родственники неизвестны, место жительства неизвестно, найдена в водосточной канаве на окраине города. Ее обнаженное тело было завернуто в прозрачную полиэтиленовую пленку, склеенную липкой лентой. На голове и верхней части тела многочисленные раны. Местный коронер определил, что причиной смерти была травма мозга: девушке проломили череп в правой височной области. Остальные повреждения не настолько серьезны, чтобы вызвать смерть. В последние двенадцать часов своей жизни убитая имела половой контакт.

Я собираюсь осмотреть труп.

Диана, передо мной лежит труп белой женщины, на вид ей лет восемнадцать, вес сто семнадцать фунтов. У нее обширное повреждение черепа несколько выше правого уха, чуть спереди. Следы на шее указывают на то, что женщину пытались задушить. На коленях ссадины, в которые местами забилась грязь. Нет никаких признаков того, что в момент наступления смерти или перед этим женщина была связана… Так, интересно… Будьте добры, передайте мне пинцет.

Диана, жертве что-то загнали под ноготь безымянного пальца. Загнали довольно глубоко. Сейчас попробую вынуть… Этот предмет проник под ноготь примерно на три четверти его длины… даже чуть глубже. Шеф, я думаю, будет лучше, если вы ненадолго выйдете в коридор… Вот, достал!

Диана, мы извлекли маленький квадратик белой плотной бумаги, на которой напечатана буква «Т». На первый взгляд, я бы сказал, что такой шрифт встречается на машинках американского производства, причем еще механических. В лаборатории определят поточнее.

Под остальными ногтями ничего не обнаружено – ни на руках, ни на ногах. Необходимо поднять все дела об убийствах женщин этого возраста, особое внимание следует обращать на то, не загоняли ли жертвам под ногти бумажки с буквами, не заворачивали ли трупы в полиэтилен. Очень важны и сходные причины смерти.

Диана, Гордон был прав: тут пахнет целой серией убийств. Вопрос только в том, начало это или конец?

Диана, похоже, что Тереза Бэнкс работала в последнее время в придорожном кафе в десяти милях от города, на остановке по требованию. Кафе называется «Переправа». Один из местных жителей опознал в убитой официантку, которую он там видел. Я сейчас еду в ресторан.

Диана, ходят слухи, что в этих краях отлично пекут пироги. Святая обязанность агентов нашего Бюро – отделять факты от вымысла. Я чувствую, что не могу остаться в стороне, когда заходит речь о столь священном предмете, как пирог.

Кафе «Переправа». Хозяина зовут Веллер. Тереза Бэнкс проработала тут всего три недели, она жила в одном из домиков на берегу реки, где останавливаются заезжие туристы. Она не появлялась на работе уже пять дней, все ее пожитки, хранившиеся в домике, исчезли. Тереза никому не сказала, куда она съезжает, никто не видел, чтобы она с кем-нибудь уходила. Я зашел в домик, однако ничего подозрительного не обнаружил. Вот она была – и нету! Похоже, следствие зашло в тупик, хотя надо отметить, что пирог с персиками, который пекут местные жители, имеет поистине сказочный вкус. А вот вишневый пирог и ореховый меня разочаровали.

Диана, я остановился в гостинице «Логгерс-Инн». Если завтра ничего не прояснится, оставаться тут не имеет смысла. Мне неприятно в этом признаваться, Диана, но следствие зашло в тупик. Единственная зацепка – это напечатанная на машинке буковка. С кем встречалась Тереза и что она делала в последние пять дней своей жизни, от меня скрыто. Я проверил всех местных жителей, но ничего серьезнее нарушений правил дорожного движения не обнаружил. Итог – полный ноль. Проверка владельца кафе и его работников также ничего не дала.

Диана, любой след имеет начало. В этом мире ничто не может произойти, не оставив следа. Однако мы имеем то, что имеем. Не знаю, как объяснить, но тут что-то не так. Ты скажешь, что это и так очевидно. Но понимаешь, я чувствую в этом деле что-то такое, с чем уже сталкивался раньше. Можешь назвать это злом, это что-то древнее и очень опасное, я с ним встречался уже трижды. Один раз в маленькой горной деревушке во время моих странствий. Другой – в колледже. А в третий – когда убили Каролину. В академии ФБР не только не учат, как с этим бороться, но даже не признают существования каких-либо потусторонних сил. Западное мышление вообще этого не допускает. Но эти силы существуют. Они крадутся во тьме или прилетают вместе с ветром. А иногда заползают в душу, подобно змее, и выжидают удобного момента, чтобы ужалить. Я верю в их реальность, потому что они погубили моего лучшего друга.

Теперь эта сила побывала тут, в захолустном городишке, и выбрала новую жертву. Вопрос только в том, когда она нанесет новый удар – а я не сомневаюсь, что это случится, – когда и где?..

Ладно, хватит на сегодня, Диана.

Диана, ночью разыгралась метель. Теперь мне известно о жертве гораздо больше. Тереза Мэри Бэнкс родилась 11 июля 1970 года в Такоме, штат Вашингтон. Родителей звали Эллен и Тони Бэнкс. Когда ей исполнилось двенадцать лет, они погибли в автомобильной катастрофе. В пятнадцать Тереза сбежала из приюта, и, пока не обнаружили ее труп, о ней ничего не было известно. Да, не очень-то много для целой жизни…

Последние лабораторные исследования будут закончены через два дня. Думаю, они почти ничего не добавят к тому, чем мы уже располагаем.

Диана, передо мной на столе лежат результаты последних экспертиз по делу об убийстве Терезы Бэнкс. Тут есть два интересных момента. Во-первых, квадратик, найденный под ее ногтем, вырезан из очень дорогой бескислотной бумаги для пишущих машинок. И во-вторых, буква напечатана, скорее всего, на старой машинке «Смит-Корона», модель 99. Эта информация может нам пригодиться в будущем, однако сейчас следствия не продвигает. Поскольку останки Терезы никто не востребовал, ее похоронили за счет округа в безымянной могиле. На похоронах присутствовали пастор, представитель окружных властей, два могильщика и я. Теперь я возвращаюсь в Сан-Франциско. Больше мне тут делать нечего.

Дело остается открытым. Однако сейчас я приступаю к другому расследованию.

Хотя арест грабителей банка – захватывающее времяпрепровождение, я заметил, что сейчас не могу сосредоточиться на своем новом задании. Мои мысли то и дело возвращаются к безымянной могиле в штате Вашингтон.

Прошлой ночью мне приснился очень странный сон. Я танцевал с карликом и с какой-то писаной красавицей.

Вчера вечером, когда мы ели очень вкусную утку, я вдруг сообразил, что не знаю Дианиной фамилии.

Передо мной замаячила ужасная перспектива отпуска. Какой-то тип, который сидит в маленьком кабинетике и постоянно пялится в экран компьютера, уверяет, что я должен отдохнуть.

Докторский Колпак, Альберта. Собираясь в путешествие, Диана, я даже не подозревал о существовании городка с подобным названием. Здесь я купил отличные прочные снегоступы ручной работы. Следующая остановка будет в Лосиной Пасти, поищу там хороший топор.

Я надеялся, что мне удастся навестить брата, когда попаду на северную границу, но я опоздал. Брат теперь в Южной Америке. Я лет двадцать не видел Эммета, Диана. Боюсь, мы с ним стали совсем чужими. Хотелось бы, чтобы это было не так, но слишком уж разная у нас жизнь.

Диана, ничто в этой жизни меня так не радует, как возвращение домой после всяких приключений. Не знаю, в чем причина: то ли сказывается разность культур, то ли просто канадцы очень любят сахар, но пироги у них изумительные. Если тебе когда-нибудь доведется побывать во Флин-Флоне, загляни в кафе «Флорида» и отведай торта с клубничным муссом.

Диана, я уезжаю в Филадельфию. Мой отец заболел. Я дам о себе знать, когда лучше смогу оценить его состояние.

Диана, я несколько часов бродил по улицам, на которых вырос. Здесь так много изменилось! Кафе «Дюва» закрыто. Кинотеатр «Бэнд-бокс» сгорел. А ведь я именно там смотрел «Бонни и Клайда»! Наверное, я был единственным из зрителей, кто сочувствовал полицейским.

Старик Симмс и его скобяная лавка исчезли. Он умер много лет назад, и вскоре после этого сын продал лавку. Даже шпана с Двадцать четвертой улицы уже не та, что была раньше. Теперь они ходят с оружием.

На месте нашего старого дома устроили автомобильную стоянку, рядом гриль-бар. Остались только бетонные ступеньки, что вели к входной двери, да несколько кусков от алюминиевого навеса.

Шлурманы уехали через несколько лет после смерти Марии. Что сталось с ее креслом-мешком, я не знаю. Зато школа осталась прежней. Я несколько часов сидел в актовом зале. Там всегда стоит тишина. Директор сказал мне, что мистер Брумли – уборщик, застукавший меня, когда я записывал на магнитофон объяснения учительницы на уроке по женской гигиене, – выиграл в Атлантик-Сити пятьдесят тысяч долларов и ушел на пенсию.

Все, что делало этот город моим, исчезло. Люди, здания, запахи, звуки. А то, что осталось, мне уже не принадлежит. Я путешествую во времени, ныряю вглубь, выныриваю на поверхность, словно археолог, и надеюсь отыскать разгадки забытых секретов или же ориентиры для моих будущих странствий. Но ничего подобного мне найти не удается. Никому не дано удержать прошлое и заглянуть в будущее.

Только кладбище неизменно. Разве что тут прибавилось несколько надгробных камней. Да и трава не такая зеленая. И посетители стали старше. Однако для тех, кто тут покоится, все это не имеет значения. Им открылась единственная настоящая правда. Все, чем мы здесь занимаемся, все наши проблемы, победы, любовь и ненависть, истина и обещания – все преходяще. Это лишь видимость.

А маленькая стеклянная пирамидка, которую я положил на могилу Марии, куда-то подевалась. Надеюсь, тому, кто ее взял, повезет больше, чем нам.

Мой старик выкарабкался, хотя и был на волосок от смерти. У него барахлил сердечный клапан. Сегодня днем он сказал мне, что, когда его выпишут, они с Шемрок продадут типографию и уедут из Филадельфии. Вроде бы он хочет купить какое-нибудь суденышко. Надеюсь, оно хотя бы течь не будет.

Завтра я съезжу туда, где мы бросили в воду прах моей матери. Вряд ли я еще когда-нибудь сюда вернусь. Больше меня здесь ничто не держит.

Наверное, я тебе никогда не рассказывал, Диана, но в 1970 году мой отец обнаружил на Луне новый кратер. Его назвали кратер Купера, он на самом краешке темной стороны Луны.

Диана, Строительно-инженерный корпус представляет собой страшную угрозу духовной жизни нашей страны. Я стою сейчас на берегу огромного болота, заросшего водорослями. А ведь когда-то здесь была маленькая тихая речка, по которой моя мама уплыла в океан. Эти ублюдки поставили здесь плотину!

Диана, сегодня я получил весточку от отца. Его выписали из больницы. Типографию выставили на торги. Он прислал мне снимок списанного буксира, который продают во Флориде. Ничего не могу с собой поделать – так и вижу, как отца проглатывает Белый Кит.

Скучная неделя: одно ограбление банка, один случай вымогательства и одно неудавшееся похищение ребенка. Вчера в Ротари-клубе я держал речь о служебных преступлениях чиновников. Короче говоря, Диана, мне тошно, и я не знаю, как с этим бороться. Холмсу помогал кокаин, но я считаю подобный метод неприемлемым. Мне, как любому сыщику, нужно интересное дело. Что-нибудь, в чем я мог бы себя проверить, испытать свои возможности. Чтобы я мог подойти к самому краю, за которым пылает пожар, и рискнуть всем, что у меня есть. Пройти по лезвию бритвы. Неужели настоящих, серьезных дел больше не осталось, Диана? Таких, как похищение ребенка Линдбергов, ограбление «Бринкса»? Где вы, Джон Диллинджер, профессор Мориарти? Но если бы я действительно искренне надеялся, что такие преступники существуют, я должен был бы снять свой значок, сдать оружие и уйти в отставку. Как говорится, будь поскромнее в своих желаниях, а то мечты исполнятся.

Диана, сегодня я получил по почте такое письмо.

Что это: бессвязная болтовня сумасшедшего или что-нибудь более зловещее? Боюсь, что вновь задул страшный ветер, Диана, и никто не знает, что останется лежать на земле, когда он стихнет.

Я не могу уснуть, всю ночь просидел, глядя в окно на бухту Сан-Франциско. Диана, если правда, что человек для чего-то живет в определенное время в определенном месте, то зачем я сейчас здесь? Что за исторический момент должен быть связан с моей жизнью? А может, что-то самое важное уже случилось, только я не понял, что мне предоставлялся шанс?

Моя мама, Мария и Каролина… Эти имена были вехами моего пути. Но какая будет следующая веха, какое имя будет на ней написано? Мое собственное? Имя Уиндома Эрла? Или еще какое-нибудь? Диана, как сказал однажды Граучо Маркс, «Харпо, ты слишком много болтаешь»[14].

Спокойной ночи, Диана!

В штате Вашингтон обнаружен труп, Диана. Молодая женщина, завернутая в полиэтиленовую пленку. Я сейчас еду в маленький городок под названием Твин-Пикс.