Лувр (Louvre) – это не только всемирно известный музей, который ежегодно посещают более семи миллионов человек, но и место в Париже, неразрывно связанное с именем Наполеона.

Первоначально Лувр был крепостью, построенной в конце XII века по приказу короля Филиппа II Августа для защиты подступов к острову Сите, где тогда находился центр Парижа. Король Карл V сделал Лувр своей резиденцией. В XVI веке при короле Франциске I средневековые башни были снесены, и Лувр начал приобретать вид дворцового комплекса, частью которого стал дворец Тюильри.

Дворец Тюильри (Tuileries) первоначально строился архитектором Филибером Делормом. Новый дворец возник к западу от королевского дворца, и задумывался он как резиденция для королевы Екатерины Медичи – матери короля Карла IX. Он сооружался на месте старинных черепичных мастерских, располагавшихся на левом берегу Сены (отсюда и название – от французского слова «tuileries», которое переводится как «черепичные заводы»). Впоследствии дворец неоднократно перестраивался, а в 60-е годы XVII века перед ним под руководством Андре Ленотра, сына главного садовника при короле Людовике XIII, был разбит огромный сад. Но так уж получилось, что в 1674 году король Людовик XIV принял решение сделать своей резиденцией Версаль, находящийся в двадцати с лишним километрах от Парижа. В результате работы в Лувре были приостановлены, и многие помещения так и остались недостроенными. В середине XVIII века даже шла речь о сносе Лувра…

В 1789 году король Людовик XVI, вынужденный покинуть Версаль, вновь перенес королевскую резиденцию в Тюильри, но восставший народ захватил дворец и низверг монархию. В 1792–1795 годах в Тюильри уже заседали члены революционного Конвента.

Когда Наполеон в 1792 году приехал в Париж, он стал свидетелем бурных революционных событий того лета. Его отношение к свержению монархии было вполне определенным. Видя бессилие Людовика XVI, он воскликнул:

– Как можно было впустить этих каналий! Надо было смести их пушками!

Стоя тогда в толпе и глядя на штурм Тюильри, Наполеон не мог и подумать, что французский трон очищается именно для него. Аналогичным образом и стоявшие вокруг него люди, восторженными криками приветствовавшие рождение республики, не могли и предположить, что этот маленький худой офицерик в поношенном мундире очень скоро задушит эту самую республику и станет самодержавным императором.

А потом был государственный переворот 9–10 ноября 1799 года (18–19 брюмера VIII года), в результате которого Наполеон стал одним из трех консулов и обосновался во дворце Тюильри.

Историк Адольф Тьер по этому поводу пишет:

«Дворец Тюильри был зарезервирован за тремя консулами; Люксембургский дворец отдали под Сенат, Пале-Бурбон – под Законодательный корпус, а Пале-Рояль – под Трибунат. Чтобы сделать Тюильри пригодным для проживания, было выделено несколько сотен тысяч франков; а до окончания работ консулы жили в Малом Люксембургском дворце».

Вместе с Наполеоном в Тюильри собирался разместиться и третий консул Шарль-Франсуа Лебрен. Что касается второго консула Жана-Жака Режи де Камбасереса, то он отказался занимать место в бывшем королевском дворце.

Адольф Тьер отмечает интересный факт:

«Этот удивительно осторожный человек, возможно единственный в то время, кто не дал увлечь себя никаким иллюзиям, сказал своему коллеге Лебрену: “Селиться в Тюильри – это ошибка; это нам не подходит, и я туда не поеду. Генерал Бонапарт скоро захочет остаться там один, и нам надо будет думать, как оттуда выбраться. Уж лучше вообще туда не входить”. И он поселился в красивом доме на площади Каррузель, который он сохранял за собой все время, пока Наполеон сохранял свою империю».

Дальновидный Камбасерес оказался прав: прошло совсем немного времени, и Наполеон стал единоличным пожизненным консулом, а потом был провозглашен императором французов. Какие-либо соседи во дворце ему были не нужны.

А пока же в качестве первого консула он без раздумий переехал во дворец Тюильри.

Чувства, переполнявшие при этом Наполеона, его хорошая знакомая Лора д’Абрантес описывает так:

«Я вспоминаю энтузиазм, царивший в Париже в тот день, когда он переезжал из Люксембургского дворца в Тюильри… Это обстоятельство имело для Бонапарта огромное значение… Тюильри!.. Эта королевская резиденция! Жилище Людовика XVI… этого несчастного короля, но такого доброго, такого прекрасного!.. Он даже плакал в день его смерти… Да, это событие для Наполеона было очень важно… Когда 30 плювиоза[1] он проснулся, его первыми словами были: “Сегодня мы будем спать в Тюильри!”…А потом, обнимая Жозефину, он радостно все повторял и повторял эти слова».

Говорят, что, войдя в свой новый кабинет, он хлопнул своего друга и секретаря Бурьенна по плечу и воскликнул:

– Попасть в Тюильри – это еще не все. Надо удержаться здесь! Обойдя новые апартаменты, он увидел множество изображений республиканских фригийских колпаков. Это вызвало его недовольство, и он приказал:

– Замажьте все это. Я не желаю глядеть на эту мерзость! Торжественный переезд первого консула и его семьи в Тюильри состоялся 19 февраля 1800 года (30 плювиоза VIII года). С этих пор дворец бессменно являлся основной резиденцией Наполеона. В этом дворце в 1810 году он женился на Марии-Луизе, там же годом позже у них родился сын.

Историк Фредерик Массон пишет:

«С флореаля XII года[2] по апрель 1814 года Тюильри служил официальной резиденцией императора приблизительно по три месяца в году. Это не значит, впрочем, что в эти месяцы он жил там безвыездно или ночевал каждую ночь. Наполеон не любил сидеть на одном месте».

В Тюильри, как и в других императорских резиденциях, часть дворца, которую занимал Наполеон, делилась на три рода помещений: на парадные, на внутренние покои императора и внутренние покои императрицы. Парадные помещения предназначались для пиршеств, торжественных церемоний и больших приемов. Ими редко пользовались. В так называемой Маршальской зале проводились концерты. Маршальская зала вела в Тронную залу, а та – в парадный кабинет императора. Оттуда шел ход в галерею Дианы, и здесь парадные помещения заканчивались.

За галереей Дианы находились покои императора. Они в свою очередь делились на почетные и внутренние (почетные состояли из залы Телохранителей, где постоянно дежурили пажи и один из капралов гвардии, и двух салонов; внутренние – из рабочего кабинета императора, передней, ванной, спальни, уборной и гардеробной).

Над этими покоями находились в виде антресоли другие, состоявшие из передней, рабочего кабинета, двух салонов, спальни, будуара и гардеробной. Они нередко назывались секретными, так как вход в них был только через внутренние покои.

Фредерик Массон с удивлением отмечает:

«Охрана не усиливалась и по ночам. Надо заметить, что в то время дворец отделялся от публичного сада одной террасой, очень не широкой и поднятой не более как на три-четыре ступени. Злонамеренный человек легко мог, в случае оплошности часового, влезть на стену и забраться в покои… Однако, несмотря на легкий доступ в Тюильри, ни в одном из заговоров, составлявшихся против Наполеона, не предполагалось произвести на него покушение в этом дворце, так как все были уверены в силе его охраны. Из сказанного видно, насколько ошибочно было это убеждение».

Отметим, что ныне дворец Тюильри не существует, большая его часть сгорела в 1871 году во время боев парижских коммунаров с версальцами и теперь на месте дворца находится сад – один из лучших в Париже.

Историк Жорж Ленотр по этому поводу с сожалением замечает:

«Тюильри больше не существует, память о его внутреннем расположении исчезает с каждым днем, и, как бы ни казалось невероятным подобное утверждение, нигде нет подробных планов дворца».

Итак, Наполеон не только поселился в Тюильри, но и продолжил строительные работы в Лувре.

Крупнейшие архитекторы той эпохи Шарль Персье и Пьер-Франсуа-Леонар Фонтен, работавшие вместе и вошедшие в число основоположников стиля ампир, значительно расширили площадь Лувра за счет новых пристроек.

Впервые Наполеон принял архитекторов в 1799 году, и тогда он доверил им переделку Мальмезонского дворца для своей жены Жозефины. С той поры им доставались многие самые престижные заказы; Фонтен к тому же с 1801 года занимал должность правительственного архитектора. Среди их произведений наиболее известна Триумфальная арка на площади Каррузель. Они также заново оформили Елисейский дворец, загородные дворцы в Сен-Клу, Фонтенбло и Компьене. Все эти декоративные ансамбли должны были придать наполеоновскому правлению антично-римское величие.

Кроме того, Наполеон значительно пополнил коллекцию картин Лувра.

К 1793 году в Лувре насчитывалось 500 картин и 155 других художественных предметов, большая часть из них происходила из королевских коллекций. Располагались они в основном в Большой галерее. Затем, уже в период Директории, было провозглашено, что Франция имеет суверенное право на произведения искусства из других стран, чтобы украшать «царство свободы». Первая партия захваченных французской армией художественных памятников поступила из Нидерландов в 1794 году. В 1796 году, после оккупации Италии французскими войсками под руководством Наполеона, из этой страны было вывезено все самое ценное из знаменитых коллекций Ватикана, виллы Боргезе, а также богатейших собраний Флоренции, Венеции и других городов. В Лувре тогда находились Аполлон Бельведерский, Лаокоон и прочие шедевры. Кроме того, во Францию шли многочисленные обозы с произведениями искусства из различных государств на территории Германии, из Австрии и других стран Европы, в которые под звуки «Марсельезы» входила французская армия.

В экспедиции Наполеона в Египет и Сирию приняли участие десятки археологов и ученых. Так, во Францию была отправлена большая партия памятников Древнего Египта, ставшая основой для образования нового отдела Лувра.

Лувр при Наполеоне был объявлен центральным художественным музеем Европы, он стал символом мирового господства и мощи его империи. Директором Лувра был назначен барон Доминик Виван-Денон, участвовавший в военных походах Наполеона. Он очень энергично проводил политику расширения коллекций. При нем собрание Лувра было впервые систематизировано по географическому и хронологическому принципу. Для того чтобы восполнить пробелы собрания музея, в 1811 он отправился в Италию и приобрел произведения Джотто, а также картины итальянских художников XV века. Это был один из первых примеров систематического пополнения коллекции в истории музейного дела.

Вряд ли Наполеон сам хорошо разбирался в искусстве, но, когда в Лувр привезли знаменитую «Джоконду» Леонардо да Винчи, он был так восхищен ее таинственной улыбкой, что повесил картину у себя в опочивальне.

После падения империи Наполеона многие вывезенные им из других стран коллекции были возвращены, однако далеко не все. Так, например, почти половина захваченных в Италии картин так и осталась в Лувре.

Огромный интерес для увлеченных судьбою Наполеона представляет парижская улочка Сен-Никез (rue Saint-Nicaise), ибо здесь, на этой улочке, жизнь будущего императора могла оборваться, так толком и не начавшись.

В тот день, 24 декабря 1800 года, Наполеон (тогда он уже был первым консулом) вместе со своей женой Жозефиной собирался в Оперу, находившуюся тогда в том месте, где ныне расположена площадь Лувуа (place Louvois). Из дворца Тюильри, где жил первый консул, к Опере вела прямая улица Ришелье (rue de Richelieu), а чтобы попасть на улицу Ришелье, необходимо было проехать по ничем не приметной улочке Сен-Никез.

Наполеон всегда любил или делал вид, что любит оперу. Во всяком случае, он часто посещал представления, стараясь не пропускать ни одной премьеры. Вот и в этот вечер он договорился с Жозефиной, что они пойдут на спектакль, причем пойдут всей семьей, то есть вместе с ее детьми от первого брака Эженом и Гортензией.

В тот вечер должно было состояться первое исполнение оратории Гайдна «Сотворение мира». В представлении должны были принять участие более двухсот первоклассных оркестрантов и лучших певцов, что обещало невиданный успех. За билеты брали двойную цену, но их все равно буквально рвали из рук.

Прекрасно зная, что жена обожает слишком долго готовиться к выходам в свет, Наполеон попросил Жозефину не заставлять себя ждать – все-таки у первого консула свободного времени было не так много. Все нужно было сделать заранее. Короче говоря, она должна была быть готова к семи тридцати вечера.

Как обычно, Жозефина копалась слишком долго и к назначенному сроку готова не была. В результате две консульские кареты на достаточно большом расстоянии друг от друга понеслись к зданию Оперы, когда уже было почти восемь часов. Когда они вылетели на узкую улочку Сен-Никез, вдруг раздался страшный грохот. Затем послышались крики, стоны, ржание лошадей. В густом дыму ничего нельзя было разглядеть…

Когда его клубы несколько рассеялись, стало ясно, что случилось что-то экстраординарное. Только бешеная скорость, с которой мчалась первая карета, спасла Наполеона. Задержись она хотя бы на десять секунд, первый консул и все, бывшие с ним, взлетели бы на воздух. К счастью, кучер гнал лошадей что есть мочи, и вот эта-то поспешность и избавила от трагической гибели человека, преждевременная смерть которого изменила бы судьбы Франции и всей Европы.

В следовавшей в нескольких десятках метров позади карете Жозефины от взрыва разлетелись стекла.

Камердинер Наполеона Констан Вери в своих «Мемуарах» пишет:

«Госпожа Бонапарт совсем не пострадала, но она испытала сильнейший испуг. Гортензия была легко ранена в лицо осколком оконного стекла, а госпожа Каролина Мюрат, бывшая на последних месяцах беременности, так напугана, что пришлось ее везти обратно в Тюильри».

– Это против Бонапарта! – закричала Жозефина.

Чтобы успокоить парализованных страхом женщин, Дюрок выскочил из кареты, а потом объявил, что произошел несчастный случай в одной из оружейных мастерских на улице Ришелье, но первый консул и сопровождавшие его не пострадали.

На самом деле это был вовсе не несчастный случай. Все пространство между двумя каретами было залито кровью и завалено телами убитых и раненых. О силе взрыва – а это явно был результат действия «адской машины» – красноречиво свидетельствовало и то, что, как потом выяснилось, было повреждено более сорока расположенных вблизи домов.

Все тот же камердинер Констан Вери вспоминает:

«Все оконные стекла в Тюильри были разбиты, и многие соседние дома разрушены. Сильно пострадали все дома на улице Сен-Никез и даже дома на улицах, примыкавших к ней».

Также выяснилось, что при взрыве погибло двадцать два человека (двенадцать охранников из консульской гвардии и десять случайных прохожих) и было ранено еще около шестидесяти. Карета Наполеона оказалась наполовину разбита. Сам он лишь чудом не был убит или жестоко искалечен.

Грохот от «адской машины» был настолько силен, что его услышали даже в стенах «Комеди Франсез», где произошел курьезный случай. Один из актеров театра Арман д’Айи, с успехом дебютировавший в 1800 году, высказал предположение, что это салют в честь очередной победы французского оружия над врагами республики. По его настоянию о «радостном событии» было объявлено собравшейся в зале публике. Когда выяснилось, в чем дело, незадачливый патриот был арестован, посажен в тюрьму и лишь с немалым трудом сумел доказать свою невиновность.

Жермена де Сталь пишет:

«Вечером я беседовала с друзьями; внезапно раздался страшный шум, однако мы решили, что это стреляют на учениях, и спокойно продолжили разговор. Несколько часов спустя мы узнали, что на первого консула было совершено покушение и он едва не погиб от взрыва на пути в Оперу».

– Нас хотели взорвать! – кричал в это время на заваленной обломками и окровавленными телами улице Сен-Никез первый консул.

Ланн и Бессьер настаивали на том, чтобы возвратиться во дворец Тюильри.

– Нет, – твердо сказал Наполеон, – мы едем в Оперу!

Наполеон вошел в свою ложу с виду совершенно спокойный, так что публика в театре только через некоторое время узнала о происшедшем. Когда же в зале прошел слух о взрыве, публика устроила Наполеону бурную овацию. Тот сдержанно поклонился. Лицо его было бледным, а губы чуть заметно дрожали.

Но он недолго демонстрировал спокойствие. Показав перед публикой в течение нескольких минут, что никакая опасность не способна сбить его с намеченного пути, Наполеон поспешил в Тюильри, где уже собрались все значительные лица той эпохи, чтобы узнать, что случилось и чем все это кончится.

Стефан Цвейг по этому поводу пишет:

«С равнодушным, непроницаемым видом внемлет он нежным мелодиям старика Гайдна и с притворным спокойствием благодарит за шумные приветствия, в то время как сидящая рядом с ним Жозефина дрожит от нервного потрясения и не может скрыть слез. Но то, что это хладнокровие было лишь искусно разыгранной комедией, почувствовали все министры и государственные советники, как только он вернулся из Оперы в Тюильри».

Едва войдя в комнату, где находились собравшиеся, Наполеон расслабился и отдался на волю всей горячности своего характера. Громким голосом он закричал:

– Полюбуйтесь, вот дела якобинцев! Эти мерзавцы хотели меня убить! В этом заговоре нет ни дворян, ни шуанов, ни духовенства! Я стреляный воробей, и меня не обмануть. Заговорщики – это просто бездельники, которые вечно бунтуют против всякого правительства. Если уж их нельзя усмирить, то надо их раздавить. Надо очистить Францию от этой негодной дряни. Им не должно быть никакой пощады!

Позже, немного успокоившись, он сказал жене:

– Тебе, дорогая, здорово повезло. Они метили в меня, но вполне могли попасть в тебя.

Жозефина и Гортензия рыдали.

– Разве это жизнь? – воскликнула сквозь слезы мадам Бонапарт. – На сей раз твоим врагам не повезло, но в следующий раз счастье может им улыбнуться. Теперь только и будешь делать, что постоянно бояться убийц.

– Надо будет устроить головомойку министру полиции Фуше, – подумав, сказал Наполеон.

На твоем месте я не имела бы дел с этим человеком. Я его боюсь.

– Что ты хочешь? Могу ли я сейчас обойтись без него? Он такой ловкач: я из этого всегда смогу извлечь выгоду… И потом, будь спокойна, моя дорогая, это дело позволит мне пойти дальше. Они еще не знают…

И действительно, через четыре года Наполеон уже был императором французов.

Начавшееся немедленно следствие на первых порах ничего не выяснило, и никто не был арестован на месте взрыва. Наполеон, как мы уже знаем, был убежден, что и на этот раз покушение было организовано якобинцами.

Историки Эрнест Лависс и Альфред Рамбо пишут:

«Он приписал это преступление якобинцам, то есть тем республиканцам, которые остались верны республике. Прошло то время, когда он распинался перед ними, добиваясь их расположения, чтобы обеспечить успех плебисцита. Он ненавидел и боялся их больше какой-либо другой партии. Крики “вне закона”, которыми они его преследовали в день 19 брюмера, все еще звучали в его ушах. Он поспешил воспользоваться удобным случаем, чтобы избавиться от некоторых из них и запугать остальных».

Министру полиции Фуше он так и объявил: он уверен, что «адская машина» была подложена якобинцами. Намеки Фуше, что, возможно, заговор был другого происхождения, встретили лишь насмешку: конечно, бывший член Конвента, бывший «левый» якобинец теперь стремится выгородить своих прежних единомышленников.

– Это дело рук якобинцев! Только они одни желают моей смерти! Это же бандиты, среди них нет ни одного благородного человека.

Фуше молчал, и это все больше раздражало Наполеона.

– Вы, Фуше, наверное, чем-то слишком сильно заняты, раз не обращаете достаточно внимания на якобинцев.

Фуше спокойно возразил, что еще не выяснено, подготовлено ли это покушение якобинцами; он лично убежден, что в этом деле играют главную роль роялистские заговорщики и английские деньги. Но спокойный тон возражений Фуше еще сильнее озлобил первого консула:

– А я говорю, что это якобинцы. Это террористы, это вечно мятежные негодяи, сплоченной массой действующие против любого правительства. Эти злодеи готовы принести в жертву тысячи жизней, лишь бы убить меня. Но я расправлюсь с ними так, что это послужит уроком для всех им подобных.

Фуше молчал.

– Фуше, я лучше знаю, кто подложил под меня эту бомбу, – продолжал кипятиться Наполеон. – Вы можете ловить кого хотите, но я-то уверен, что фитиль подпалили ваши друзья-якобинцы!

Фуше не отступался от своих выводов:

– Это дело явно проплачено Лондоном, а англичане не стали бы платить деньги якобинцам. И вообще, какое отношение к взрыву имеют якобинцы? Разве это доказано?

– Фуше, я не нуждаюсь в ваших доводах. Мне нужна массовая депортация, чтобы очистить Францию от этих негодяев…

Фуше не мог прийти в себя от изумления.

– И вообще, вы надоели мне, Фуше, – продолжал кричать Наполеон. – Мне нужна полиция, а не юстиция!

Фуше осмелился еще раз высказать свои сомнения. Тут вспыльчивый корсиканец готов уже был наброситься на министра, но Жозефине пришлось вмешаться и взять супруга за руку. Наполеон, пытаясь вырваться, принялся перечислять все убийства и преступления якобинцев. Но чем больше горячился Первый консул, тем упорнее молчал Фуше. Ни один мускул не дрогнул на его непроницаемом лице, пока сыпались обвинения, пока братья Наполеона и придворные насмешливо перемигивались, глядя на министра полиции. С ледяным спокойствием он отверг все подозрения и невозмутимо покинул Тюильри.

Итак, Наполеон решил покончить с оппозицией слева, и взрыв на улице Сен-Никез оказался ему весьма кстати. Фуше было велено составить проскрипционный список. Министр полиции, по его собственным словам, не одобрял принятия репрессивных мер против якобинцев, но список, разумеется, составил. В него попало более ста человек, и все они были арестованы. Многие потом подверглись ссылке в Гвиану, откуда редко кто возвращался. Кое-кто пошел на гильотину.

Противница Наполеона Жермена де Сталь вспоминает:

«Список этих якобинцев составлялся самым беззаконным образом; государственные советники вписывали в него одни имена и вычеркивали другие, а сенаторы эти решения утверждали. Тех, кто не одобрял способ, каким был составлен этот список, убеждали, что в него вошли исключительно злодеи, повинные в страшных преступлениях».

Ей вторит секретарь Наполеона Бурьенн:

«Я с ужасом наблюдал, как первый консул устремляется по дороге произвола. Но кто мог перечить его воле?»

Послушный Сенат провозгласил эти меры «конституционными». Что касается Фуше, так тот написал в одном из своих рапортов:

«Все эти люди, конечно, не держали кинжала в руках, но все они общеизвестны как способные заточить его и держать в руках».

При всем при этом Фуше, избавляясь от компрометировавших его бывших друзей, с самого начала был уверен, что якобинцы в данном случае абсолютно ни при чем. Усердствовал он и для того, чтобы угодить раздраженному Наполеону.

Не вмешиваясь, он спокойно наблюдал, как изгоняют одних и казнят других. Он молчал, как священник, связанный тайной исповеди. На самом деле Фуше уже давно напал на след, и пока другие насмехались над ним, а сам Наполеон ежедневно иронически упрекал его за «глупое упорство», он собирал в своем доступном лишь для немногих кабинете неоспоримые доказательства того, что покушение в действительности было подготовлено роялистским подпольем. Встречая с холодным, вялым и равнодушным видом многочисленные нападки в Государственном совете и в приемных Тюильри, Фуше лихорадочно работал с самыми лучшими агентами в своей секретной комнате. Были обещаны громадные деньги в качестве награды, все шпионы и сыщики Франции были подняты на ноги.

На самом деле события 24 декабря 1800 года конечно же были частью роялистского заговора. Роялисты ненавидели Наполеона, узурпировавшего власть в стране, и искали способ отомстить ему. Для осуществления задуманного покушения в Париж тайно прибыли два помощника преданного Бурбонам вождя шуанов Жоржа Кадудаля. Это были Пьер Робино де Сен-Режан и Жозеф-Пьер Пико де Лимоэлан, и они тут же принялись за изготовление «адской машины».

Зная, что Наполеон часто бывает в Опере, Сен-Режан провел разведку площади Каррузель, потом осмотрел консульские конюшни возле дворца Тюильри. Лучшим местом для покушения ему показался угол улицы Сен-Никез и улицы Сент-Оноре (rue Saint-Honoré), здесь карета Наполеона просто не могла не проехать.

24 декабря заговорщики поставили на улице Сен-Никез повозку, где находился заряженный смертоносный механизм. Один из них дежурил на площади Каррузель, он должен был увидеть выезжающего Наполеона и подать сигнал своим сообщникам.

– Что-то они опаздывают, – озабоченно сказал Сен-Режан.

– Кажется, едут!

План оказался верным: на тихой улице Сен-Никез никто не обращал внимания на повозку с бочкой. А слабо тлеющий фитиль уже подкрадывался к начинке «адской машины»…

– Бежим! – крикнул Сен-Режан.

Вроде бы все было рассчитано, и сигнал был подан вовремя, но детонатор сработал чуть позже, чем следовало по плану, и карета Наполеона успела промчаться мимо. После этого заговорщики скрылись на одной из конспиративных квартир.

Полиция начала расследование. На месте взрыва были обнаружены останки лошади, которая была запряжена в повозку с «адской машиной». Как выяснилось, эту лошадь держала под уздцы четырнадцатилетняя девочка. Ее звали Пёсоль, и она была дочерью уличной торговки. Позже выяснилось, что за то, что она подержит лошадь, ей обещали двенадцать су. Девочку мощным взрывом разорвало на множество маленьких частей. Собственно, как и повозку с лошадью.

Префект полиции Луи Дюбуа и специально приглашенный им ветеринар тщательно собрали окровавленные останки лошади. Потом они стали опрашивать торговцев лошадьми, и 27 декабря некий Ламбель признал животное, которое он лично продал вместе с повозкой за двести франков. Он хорошо помнил покупателя и дал его подробное описание. Главной отличительной чертой покупателя был шрам над левым глазом.

Полиция быстро установила, что лошадь была куплена неким Франсуа Карбоном. После этого не составило труда узнать, что этот Карбон проживал на улице Сен-Мартен (rue Saint-Martin) в доме своей сестры. Раньше он был моряком, потом сотрудничал с шуанами. Дома Карбона не оказалось, и тут же все полицейские Парижа получили приказ о его задержании.

18 января 1801 года Карбон был схвачен в своем новом убежище на улице Нотр-Дам-де-Шан (rue Notre-Dame-des-Champs), куда он перебрался сразу после взрыва. Арестованный сначала все отрицал, но потом у него была найдена записка весьма подозрительного содержания:

«Сидите спокойно и без надобности не выходите на улицу. Верьте только мне одному. Остерегайтесь других людей, даже если они будут представляться моими друзьями, они могут обманывать. Я о вас не забуду. Скоро увидимся».

Допрошенный «с пристрастием», Карбон признался, что это записка от Лимоэлана, по приказу которого он и купил лошадь с повозкой. А еще он назвал полиции имя главного сообщника Лимоэлана Пьера Робино де Сен-Режана. Карбон сказал, что его задачей было кормить лошадь и ждать дальнейших указаний. 24-го числа в четыре часа пополудни к нему пришел Лимоэлан и приказал запрягать лошадь. Он был одет с синюю робу извозчика, а потом сел в повозку и уехал. Больше Карбон ничего не знал, но и этого было достаточно, чтобы полиция объявила охоту на Сен-Режана и Лимоэлана.

Последнему из них удалось сбежать, прежде чем ловушка захлопнулась. Был арестован его отец, но тот либо продемонстрировал отменное мужество, либо действительно ничего не знал о делах своего сына.

Сен-Режана же, раненного во время взрыва, сначала захватить не удалось: он покинул конспиративную квартиру незадолго до прихода полиции, но не успел сжечь компрометирующие роялистов бумаги. На этой квартире полицейские Фуше нашли письмо Жоржа Кадудаля и отчет Сен-Режана о подготовке покушения.

Получив дополнительные данные, полиция стала арестовывать одного за другим помощников заговорщиков: женщин, у которых они жили в Париже, врача, который лечил раненого Сен-Режана, и некоторых других. Но это были второстепенные персонажи, более же серьезным роялистам удалось скрыться.

Но работа полиции не прошла даром, вскоре она вышла на след Сен-Режана, который был захвачен полицейским на улице дю Фур (rue du Four).

Решение суда было предопределено заранее. Сен-Режан и Карбон были приговорены к смертной казни как участники заговора против первого консула. Сен-Режан был назван прямым участником покушения, а Карбон – человеком, оказывавшим ему в этом содействие.

Когда председатель суда спросил приговоренных, понятно ли им такое решение, Карбон закричал:

– Я не признаю себя виновным! Мне всего-навсего поручили купить лошадь и повозку, разве это преступление?

Сен-Режан лишь попросил, чтобы с казнью не затягивали, так как он не собирается подавать никаких протестов и жалоб.

Они были казнены 20 апреля 1801 года на глазах специально для этого собранной толпы парижан. Перед смертью Сен-Режан закричал:

– Люди добрые, мы умираем за короля!

На поимку Лимоэлана были брошены лучшие полицейские силы Франции. Оказалось, что его невеста, мадемуазель Альбер, жила в Версале. У нее-то он и прятался первое время после взрыва. Был найден священник, которому Лимоэлан исповедовался за месяц до покушения. Кольцо постепенно сжималось, но когда дом, где должен был находиться Лимоэлан, был окружен, оказалось, что там его уже нет.

Он в это время уже был в Бретани. Там он скрывался до конца марта 1802 года, а после этого уехал в Соединенные Штаты. Смерть маленькой Пёсоль настолько сломила его психику, что он совсем перестал спать по ночам. В Америке он стал священником под именем аббата де Клоривьера. Через год он написал своей невесте, приглашая ее приехать в Америку, но та не могла сделать этого, так как поклялась посвятить себя богу, если ее жениху удастся ускользнуть от полицейских ищеек. Новоявленный аббат де Клоривьер был в отчаянии: зачем ему было с такими сложностями спасаться, если теперь он и его любимая не могут быть вместе?

Но надо было продолжать жить, и вплоть до самого падения Наполеона он служил кюре в Чарльстоуне, а в 1820 году стал управляющим монастыря в Джорджтауне и организовал за свой счет пансионат для маленьких девочек из бедных семей. Умер Жозеф-Пьер Пико де Лимоэлан лишь в 1826 году, через пять лет после смерти ненавистного ему Наполеона.

Роялисты, непосредственно участвовавшие в покушении, были казнены, многие были сосланы подобно якобинцам. Но все-таки гнев Наполеона против роялистов не был в тот момент так жесток, как можно было бы ожидать, судя по расправе с совсем не имеющими отношения к делу о взрыве на улице Сен-Никез якобинцами. И тут причина заключается вовсе не в том, что он уже потратил на якобинцев весь свой гнев, а на роялистов его уже не хватило. Наполеон умел быть жестоким, когда находил это нужным, оставаясь вполне хладнокровным и спокойным. Дело тут было вовсе не в этом, а в том, что он задался целью увести из-под знамен Бурбонов тех умеренных роялистов, интересы которых могли быть вполне примиримы с новым порядком во Франции. Другими словами, он хотел показать, что те роялисты, которые признают законность его власти и безропотно подчинятся ей, будут приняты им с готовностью, и прежние грехи могут быть им прощены, а вот с непримиримыми, непременно желающими восстановить власть Бурбонов, он будет вести беспощадную борьбу. По имеющимся оценкам, эмигрантов-роялистов в то время насчитывалось около ста пятидесяти тысяч человек, и из них более половины уже вернулись в страну и поступили под надзор полиции. Только трем тысячам эмигрантов въезд во Францию попрежнему был воспрещен. Вот эти-то люди и были главными противниками Наполеона.

Французский историк Жак-Оливье Будон констатирует:

«Покушения против Бонапарта провалились. Конечно, некоторые акты спорадического сопротивления еще отмечались, но в целом, как минимум до 1803 года, оппозиция переместилась в салоны. Как якобинцы, так и роялисты в бессилии наблюдали за ростом личной власти Бонапарта».

И действительно, уже в августе 1802 года Наполеон стал пожизненным консулом, а в 1804 году – императором.

Королевский дворец, или Пале-Рояль (Palais-Royal), – одна из главных достопримечательностей 1-го округа Парижа – находится чуть севернее Лувра. Он был построен архитектором Жаком Лемерсье по заказу кардинала де Ришелье в 20-е годы XVII века. Таким образом, первоначально это был дворец кардинала.

После смерти кардинала де Ришелье во дворец переселилась Анна Австрийская, вдова короля Людовика XIII, и ее пятилетний сын – будущий король Людовик XIV. В это время страной фактически правил кардинал Мазарини.

Позже дворец перешел во владение Орлеанской фамилии (младшей линии Бурбонов) и в 1781 году был полностью перестроен. Герцог Орлеанский, известный как Филипп Эгалите, окружил сад дворца зданиями и колоннадой, а потом стал сдавать эти пристройки под магазины и гостиницы.

После Великой французской революции полностью изменился не только облик Пале-Рояля (он теперь не имел ничего общего с архитектурой, созданной во времена Ришелье), но и репутация этого квартала. Отныне Пале-Рояль и прилегающие к нему улицы стали ассоциироваться только с различного рода увеселительными заведениями. Здесь в саду был поставлен цирк шапито, был здесь и зал для танцев, и маленький театрик, вскоре сгоревший. Под аркадами бывшего дворца прогуливались девицы легкого поведения: это было единственное место во всем Париже, где их не могли арестовать, поскольку герцог Орлеанский в свое время запретил полиции появляться на территории Пале-Рояля.

Неудивительно, что одним из посетителей подобных заведений был оказавшийся в Париже молодой Наполеон.

В 1793 году примкнувший к революционерам и отказавшийся от титула Филипп Эгалите был казнен, а дворец национализировали. Когда к власти в стране пришел Наполеон, облик Пале-Рояля несколько изменился. С 1800 до 1807 года в нем располагалась сначала Биржа, потом ее сменил Трибунат – судебная палата по коммерческим спорам. Тем не менее репутация квартала в целом осталась не самой благоприятной. Вот, например, что пишет Стендаль в своей книге «Жизнь Наполеона»:

«Деспот был подозрителен; его министр Фуше даже среди жен маршалов имел своих шпионов. У императора было целых пять полиций, следивших одна за другой…

Один генерал, мой приятель, хотел устроить званый обед на двадцать человек. Он отправился заказать его к Вери, в Пале-Рояль. Выслушав его, Вери сказал: “Вы, конечно, знаете, генерал, что я обязан сообщить о вашем обеде полиции, чтобы она прислала на него своего агента”. Генерал очень удивился и еще больше того рассердился. Вечером, встретив на совещании у императора герцога Отрантского, он говорит ему: “Черт возьми! Это неслыханное дело: я не могу пригласить к обеду двадцать человек без участия вашего агента!” Министр извиняется, но не соглашается отменить это условие; генерал возмущен. Наконец Фуше, проявив догадливость, говорит генералу: “Покажите мне список приглашенных”. Тот вручает ему список. Не прочтя и трети значившихся в нем имен, министр улыбнулся и вернул генералу список, заявив: “Нет надобности приглашать незнакомых вам лиц”. А ведь все двадцать приглашенных были высокие сановники!»

В 1814 году Людовик XVIII вернул Пале-Рояль семейству герцога Орлеанского. Архитектору Пьеру-Франсуа-Леонару Фонтену было поручено заново оформить интерьеры. Все лавки, а заодно и рестораны, игорные дома и бордели были уничтожены. После реконструкции, вплоть до революции 1848 года, когда дворец был разграблен, Пале-Рояль превратился в центр парижской великосветской жизни.

В 1802 году, после заключения Амьенского мира, в ознаменование великих побед французского оружия в Париже было решено возвести Триумфальную арку (Arc de Triomphe du Carrousel) по образцу аналогичных арок Древнего Рима. Идея эта принадлежала Наполеону. Строительство возглавили архитекторы Шарль Персье и Пьер-Франсуа-Леонар Фонтен. Оно было начато в феврале 1806 года на площади Каррузель, находящейся между Лувром и садом Тюильри. Заметим, что довольно странное название этой площади (с французского «carrousel» переводится как «карусель» или «конные состязания») произошло от конных праздников, родоначальников современных военных парадов, проводившихся на этом месте королевским двором в XVII веке. Взяв за образец арку императора Септимия Жестокого в Риме, французские архитекторы возвели арку высотой более 14 метров, длиной более 17 метров и шириной 10 метров.

Восемь скульптур солдат различных родов войск и сейчас венчают колонны из цветного мрамора: на фасаде, смотрящем на площадь Каррузель, стоят кирасир (работа скульптора Лонэ), драгун (работа скульптора Корбе), конный егерь (работа скульптора Фуку) и конный гренадер (работа скульптора Шинара); на фасаде, смотрящем на сад Тюильри, – гренадер (работа скульптора Дарделя), карабинер (работа скульптора Монтони), канонир (работа скульптора Бридана) и сапер (работа скульптора Дюмона).

Четыре стороны арки украшены мраморными барельефами со сценами побед наполеоновской армии при Ульме и Аустерлице. В апреле 1808 года на вершину арки была водружена квадрига (античная двухколесная колесница с четырьмя запряженными конями), украшавшая до этого фасад церкви Святого Марка в Венеции. История этой квадриги такова: в XIII веке эта скульптурная композиция была после захвата Константинополя перевезена в Венецию, а в 1798 году Наполеон перевез ее в качестве трофея во Францию.

Торжественное открытие Триумфальной арки на площади Каррузель состоялось 15 августа 1808 года.

После Реставрации квадрига была возвращена в Венецию, и в настоящий момент арка увенчана трехметровой скульптурной группой работы Франсуа-Жозефа Босио (четверка лошадей везет богиню Победы, символ Реставрации, в сопровождении аллегорических фигур).

Бывший член Конвента Антуан-Клер де Тибодо вспоминает:

«Триумфальная арка на площади Каррузель была почти закончена, но ее верхушка еще была скрыта за большим полотном. Император спросил, когда можно будет увидеть арку полностью открытой. Ему ответили, что это произойдет, когда закончат работу над его статуей. Это был сюрприз от Денона. Император рассердился. Он и не знал, что его статуя должна была стать главной темой памятника, воздвигаемого по его инициативе и на его средства во славу армии. Он приказал, чтобы его статую убрали и чтобы колесница, если уж не придумали ничего лучшего, осталась пустой. Ему подчинились. Однако его статуя все равно появилась на вершине Аустерлицкой колонны!»

Аустерлицкая колонна – это конечно же знаменитая Вандомская колонна со статуей Наполеона наверху, возвышающаяся в центре одноименной площади.

Вандомская площадь (Place Vendфme), ранее площадь Людовика Великого, – одна из «пяти королевских площадей» Парижа. Она располагается неподалеку от сада Тюильри и Парижской оперы. Площадь была сооружена в 1687–1720 годах по проекту архитектора Жюля Ардуэн-Мансара в честь короля Людовика XIV, а свое нынешнее название она получила по имени Сезара де Бурбона, герцога Вандомского, Великого адмирала Франции, внебрачного сына короля Генриха IV и Габриэль д’Эстре, герцогини де Бофор, дворец которого находился здесь.

Первоначально площадь была создана для обрамления конной статуи короля Людовика XIV работы скульптора Франсуа Жирардона. Во время Французской революции этот памятник, как, впрочем, и множество других, был уничтожен.

Главной достопримечательностью площади является Вандомская колонна, сделанная по образцу римской колонны императора Траяна. Эта колонна была построена под руководством барона Виван-Денона по проекту архитекторов Жака Гондуэна и Жана-Батиста Лепера в 1806–1810 годах.

Первоначально, еще в 1803 году, Наполеон задумывал воздвигнуть в центре Вандомской площади колонну в честь военных побед Франции, украшенную изображениями национальных героев, начиная с Карла Великого. Но в марте 1806 года министр внутренних дел Жан-Батист Номпер де Шампаньи предложил поставить колонну в честь блистательных побед самого Наполеона в военной кампании 1805 года. Эта идея и была реализована.

Высота колонны составляет 43,5 метра. Аустерлицкой эту колонну называют потому, что ее каменный ствол украшает спираль барельефов работы скульптора Этьена Бержере, отлитых из бронзы 1200 австрийских и русских пушек, захваченных в результате блестящей победы Наполеона при Аустерлице.

Историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш пишет:

«На другой день после Аустерлицкой битвы император Австрии предложил Наполеону через князя Лихтенштейнского иметь с ним свидание, и оно последовало в тот же день в лагерной палатке победителя…

За несколько часов было заключено перемирие и оговорены главнейшие статьи мира…

Перемирие, условленное 3 декабря австрийским и французским императорами, 6-го было подписано маршалом Бертье и князем Лихтенштейнским. Вслед за тем Наполеон издал два декрета: одним назначались пенсии вдовам и детям всех без исключения воинов, павших в Аустерлицком сражении; другим было повелено расплавить отбитые у неприятеля в этом деле пушки и отлить из них колонну, которую надлежало поставить на Вандомской площади. Спустя некоторое время последовал еще один, третий декрет, повелевающий детей генералов, офицеров и солдат, убитых под Аустерлицем, содержать и воспитывать за казенный счет и к имени каждого из них прибавить имя Наполеон».

На вершине гигантской колонны скульптор Антуан-Дени Шоде установил бронзовую статую Наполеона, изображенного в виде римского императора. В руке император держал крылатую фигурку Победы. У подножия статуи имелась смотровая площадка.

Однако в 1814 году статуя Наполеона была демонтирована и заменена на белый флаг Бурбонов с лилиями. В 1818 году статую расплавили и сделали из нее статую короля Генриха IV. Позже, в 1833 году, король Луи-Филипп, пытаясь использовать славу Наполеона и симпатии французов к нему, приказал сделать новую статую императора (на этот раз в виде «маленького капрала» в треугольной шляпе и походном сюртуке) и вновь водрузить ее на колонну. В 50-е годы Наполеон III, опасаясь, что высокохудожественная статуя может пострадать от непогоды, распорядился снять ее и выставить в Доме инвалидов у гробницы Наполеона I, а для колонны сделать копию.

Но самые драматические события ждали Вандомскую колонну в дни Парижской коммуны, то есть в 1871 году. Известный художник Гюстав Курбе еще с момента падения Второй империи в сентябре 1870 года высказывался за перенос колонны на эспланаду Дома инвалидов. Он писал:

«Помещенная таким образом, она выполнила бы свою задачу. Там, по крайней мере, инвалиды могли бы поразмыслить над тем, как они заработали свои деревянные ноги».

Позже Гюстав Курбе утверждал:

«Я не хотел, чтобы Вандомскую колонну разбирали, я хотел, чтобы с так называемой улицы Мира убрали кусок металла, переплавленный из пушек. Если бы при этом рельефы отправили в исторический музей, если бы их поместили в качестве панно на стенах двора Дома инвалидов, я не увидел бы в том ничего дурного. Эти храбрые люди захватили пушки ценой потери конечностей; зрелище барельефов напомнило бы им об их победах, коль скоро это принято называть победами».

Тем не менее 12 апреля 1871 года Парижская коммуна приняла декрет о разрушении Вандомской колонны. Он гласил:

«Парижская коммуна, считая, что императорская колонна на Вандомской площади является памятником варварству, символом грубой силы и ложной славы, утверждением милитаризма, отрицанием международного права, постоянным оскорблением побежденных со стороны победителей, непрерывным покушением на один из трех великих принципов Французской республики – Братство, постановляет:

Статья первая и единственная – колонна на Вандомской площади будет разрушена».

В результате 16 мая 1871 года колонна была повалена на землю при огромном стечении народа: по некоторым сведениям, при этом собралось до двадцати тысяч человек.

Дело оказалось нелегким и стоило 28 000 франков. Сроки разрушения (первоначально церемония была назначена на 5 мая, то есть на 50-летнюю годовщину смерти Наполеона) несколько раз переносились. Когда стали тянуть канаты, они порвались. Пришлось заменить некоторые детали лебедок. Только в шестом часу вечера колонна под звуки «Марсельезы» наклонилась и рухнула, развалившись на куски. Статуя Наполеона также разбилась. Множество людей кинулось к обломкам, разбирая их на сувениры и для коллекций.

В этот же день член Парижской коммуны Жюль Мио, обращаясь в ратуше к возвращавшимся после этой церемонии людям, подвел итог события:

«Республика дала сегодня великий урок народам и королям. Вандомская колонна рухнула, возвещая своим падением о том, какая судьба неминуемо постигнет всех, кто захочет построить свое благополучие на крови и принципе единовластия. Пусть этот памятник, воздвигнутый Бонапартами к стыду человечества, исчезнет навсегда, как и ненавистное имя этого проклятого рода!»

Естественно, разрушение Вандомской колонны многие встретили крайне отрицательно. Враждебные Коммуне публицисты Поль Ланжалле и Поль Коррье написали:

«Падение Вандомской колонны произвело сильное впечатление на всю Францию… Этот факт казался так гнусен, что всем хотелось видеть в нем прусское влияние… Казалось невозможным, чтобы французы решились низвергнуть этот монумент, воздвигнутый во славу нашего оружия».

Свое негодование активно выразили солдаты-инвалиды. Осудил разрушение Вандомской колонны и Виктор Гюго, человек, несомненно, демократических убеждений. В одном из его стихотворений можно прочитать:

«Но ведь это Франция. Мы, французы, опрокидываем то, что стоит еще прямо. Ведь то великая Франция».

Как и следовало ожидать, после поражения Парижской коммуны правительство восстановило колонну и статую Наполеона на ее вершине. Бонапартисты и остававшиеся еще в живых ветераны наполеоновских войн с восторгом встретили воскрешение Вандомской колонны – этого алтаря, перед которым во все времена отправлялся, отправляется и будет отправляться культ Наполеона.

Улица Риволи (rue de Rivoli) – одна из самых длинных в Париже (ее длина около трех километров). Она тянется от площади Согласия вдоль сада Тюильри и Лувра до Пале-Рояля.

Улица была проложена на основании наполеоновского указа 1806 года, получив название в память об одной из крупнейших побед будущего императора, одержанных им в Италии. Напомним, что в сражении при Риволи в январе 1797 года пять австрийских дивизий под командованием генерала Альвинци атаковали позиции французов. Под сильным натиском противника Наполеон сделал вид ложного отступления и даже предложил перемирие. Полученную передышку он использовал для перестроения своих сил, после чего наголову разгромил австрийцев. Особенно отличился в этом сражении генерал Массена, который впоследствии именно за этот подвиг получил от императора титул герцога Риволийского. В ходе сражения при Риволи австрийцы потеряли 14 000 человек, в том числе 11 000 пленными; потери французов составили 3200 человек. Поражение австрийцев открыло французам дорогу на Мантую, а капитуляция этой крепости фактически завершила завоевание Наполеоном Северной Италии.

Память еще об одной блестящей победе Наполеона в Италии увековечивает улица Кастильоне (rue de Castiglione), соединяющая улицу Риволи и Вандомскую площадь. Напомним, что сражение при Кастильоне имело место в августе 1796 года, и в нем в ходе пятидневных боев австрийцы потеряли примерно 21 000 человек, в том числе 15 000 пленными. Особенно отличился в этом сражении генерал Ожеро, который впоследствии именно за этот подвиг получил от императора титул герцога Кастильонского.

А вот память о крупной победе Наполеона в Египте увековечена в названиях площади Пирамид (place des Pyramides) и улицы Пирамид (rue des Pyramides). Первая из них выходит на улицу Риволи (там еще стоит конная статуя Жанны д’Арк), вторая идет от одноименной площади к авеню Опера. Напомним, что сражение при Пирамидах имело место в самом начале Египетского похода, 21 июля 1798 года, и оно открыло французским войскам путь на Каир. Вот что пишет об этом сражении сам Наполеон:

«Мамелюки, обращенные в бегство, толпами кинулись в сторону своего левого крыла; но тут был поставлен батальон карабинеров, и мамелюки, спасаясь, должны были проходить под его огнем на расстоянии не более пяти шагов; они падали целыми грудами. Многие из них бросились в Нил и потонули.

Нам досталось более четырехсот верблюдов с багажом и пятьдесят орудий. Я полагаю потерю мамелюков в две тысячи человек их лучших наездников. Большая часть их беев или убиты, или ранены. Мурад-бей ранен в лицо. Наша потеря простирается от двадцати до тридцати человек убитыми и до ста двадцати ранеными. В ту же ночь неприятель оставил Каир».

На улице Сен-Флорантен (rue Saint-Florentin) интерес представляет дом № 2, в котором в свое время жил Шарль-Морис де Талейран-Перигор (1754–1838), знаменитый политик и дипломат, занимавший пост министра иностранных дел при нескольких режимах, в том числе и при Наполеоне.

Этот великолепный особняк с колоннами находится между улицами Сен-Флорантен и Риволи и выходит углом на площадь Согласия. Строительство этого дома было закончено в 1769 году, и первоначально он принадлежал Луи Фелипо, графу де Флорантену, государственному секретарю при короле Людовике XV. После смерти графа дом поменял нескольких хозяев, пока в 1812 году не был куплен Талейраном за полмиллиона франков. В 1814 году, когда союзники вошли в Париж, русский император Александр I должен был остановиться в Елисейском дворце, однако в последний момент поступило анонимное сообщение, что дворец заминирован, и Талейран тут же предложил свой дом к услугам царя и его свиты. Особняк Талейрана был большим и просторным, на каждом из его этажей имелось по шестнадцать-семнадцать комнат, чего было вполне достаточно, чтобы принять не только русского императора, но и всю русскую делегацию.

Откуда появилось предупреждение о заложенной бомбе, можно было только догадываться. При этом сам Талейран утверждал: «Император Александр предпочел остаться у меня». Сразу же поползли слухи, что хитроумный Талейран сам инспирировал все эти слухи о заминировании. Как это было на него похоже! Не способный заложить реальную бомбу, он прекрасно умел извлекать выгоду из самим же им спровоцированных слухов. Ни разрушений, ни шума, ни крови – одна лишь чистая выгода, а она состояла в том, что теперь Талейран мог быть ближайшим другом и советником, своего рода «фаворитом русского царя». Теперь он мог подавать русскому императору нужную информацию и контролировать его действия.

Как бы то ни было, всего в особняке Талейрана на улице Сен-Флорантен Александр I прожил двенадцать дней: сам он поселился на втором этаже, а третий этаж стал филиалом русского Министерства иностранных дел – здесь разместились граф Карл Васильевич Нессельроде и его сотрудники.

Естественно, что в это время Талейран много общался с Александром, подводя его к мысли, что народ Франции мечтает лишь об одном – о возвращении Бурбонов. На конкретный вопрос Александра, желавшего казаться либералом и любившего рассуждать об уважении к воле французского народа, как он может быть уверен в том, что Франция желает именно Бурбонов, Талейран не колеблясь ответил своей ставшей знаменитой фразой: «Я за это отвечаю».

Конечный результат этой хитроумной комбинации известен: Талейран, возглавивший временное правительство, вновь оказался «на коне», он не только не пострадал за недавнее сотрудничество с Наполеоном, но и при вернувшихся Бурбонах занял «свой» пост министра иностранных дел, сделав свое имя едва ли не нарицательным для обозначения хитрости, ловкости и беспринципности.

Шарль-Морис де Талейран-Перигор умер в своем доме на улице Сен-Флорантен 17 мая 1838 года. После этого дом был куплен семейством банкиров Ротшильдов, а с 1950 года там находится посольство США во Франции.

Абукирская улица (rue d’Aboukir), идущая от площади Побед к Каирской площади, получила свое название в 1865 году в память о крупной победе Наполеона, одержанной им в Египте. Напомним, что в сражении при Абукире в августе 1799 года французская армия наголову разбила превосходящую ее по численности турецкую армию под командованием Мустафы-паши. Турки потеряли более 2000 человек убитыми, 1500 человек было взято в плен и еще около 4000 человек было загнано в море и там утонуло. При этом французы потеряли лишь 220 человек убитыми и 600 ранеными.

Таким образом, Наполеон искупил в сухопутном сражении при Абукире стыд морского поражения при том же Абукире, когда за год до этого британский адмирал Горацио Нельсон уничтожил французский флот. Вот что пишет об этом сражении сам победитель:

«Берег, на который в прошлом году было выкинуто столько трупов англичан и французов, покрыт теперь телами наших неприятелей: их насчитано до нескольких тысяч; из всей этой армии не спасся ни один человек».

Интересно, что Абукирская улица, существующая с конца XVI века, до переименования имела несколько других названий, в том числе она называлась улицей Бурбон-Вильнёв, улицей Сен-Ком и т. д. Одно время она называлась улицей Фоссе-Монмартр (rue des Fossés-Montmartre), и здесь в конце мая 1795 года в гостинице «Свобода» (hôtel de la Liberté) останавливался в дешевых меблированных комнатах только что прибывший в Париж Наполеон со своими спутниками Жюно и Мармоном. Упоминание об этом можно найти в «Мемуарах» Мармона. Он пишет:

«И вот мы все трое в Париже: Бонапарт без должности, я без официального разрешения и Жюно в качестве адъютанта при своем генерале. Мы поселились в гостинице “Свобода”, что на улице Фоссе-Монмартр; проводя время в Пале-Рояле и на спектаклях, не имея достаточно денег и перспектив на будущее. Именно в это время мы повстречали в Париже Бурьенна; он знал Бонапарта по Бриеннской военной школе, а посему привязался к нам».

Улица д’Антэн (rue d’Antin), находящаяся рядом с авеню Оперы, была проложена в 1717 году. Интересна эта улица тем, что здесь 9 марта 1796 года, в тогдашней мэрии 2-го округа, состоялось бракосочетание Наполеона и Жозефины.

Происходило все тогда следующим образом. 7 февраля 1796 года о предстоящем бракосочетании сообщили публично, а уже 2 марта состоялось официальное назначение Наполеона на пост главнокомандующего армией, которой предстояло действовать в Италии. Со свадьбой нужно было торопиться, но до этого следовало составить брачный договор.

9 марта 1796 года (19 вантоза IV года), в день свадьбы, назначенной на девять часов вечера, Наполеон проводил совещание с адъютантами, ведь уже на 11 марта планировался их отъезд в Ниццу, где располагался главный штаб армии. Совещание затянулось, и о собственной свадьбе генерал вспомнил лишь в начале десятого…

А в это время в салоне мэрии на улице д’Антэн томились пять человек: Жозефина, ее с Наполеоном общий покровитель Поль Баррас (говорят, Жозефина была его любовницей), еще один член Директории Тальен, судебный чиновник Калмеле и чиновник гражданской службы Коллен-Лакомб. На улице шел сильный дождь.

– Я надеюсь, он не забыл, – прошептала Жозефина.

– У него так много дел, – откликнулся Баррас. – Бесчисленные проблемы, и многие нужно решать немедленно.

Жозефина не ответила, а лишь стала нервно кусать губы. В половине десятого чиновник мэрии задремал, а свидетели расхаживали по комнате, стараясь не глядеть на невесту.

Наконец, в десять часов, на лестнице послышалось звяканье шпор, с грохотом раскрылась дверь, и в помещение влетели Наполеон и его адъютант Лемарруа. Генерал наклонился к Коллен-Лакомбу и потряс его за плечо:

– Эй, гражданин, зарегистрируйте наш брак, да поскорее! Полусонный чиновник открыл книгу записей актов, и присутствующие выслушали сообщение о вступающих в брак, забавным образом фальсифицированное: Наполеон состарил себя на полтора года, Жозефина из женского кокетства убавила себе четыре года. Не правда ли, странный факт в биографии того, кто впоследствии дал свое имя строгому Гражданскому кодексу.

После этого свидетели поставили свои подписи, и на этом «церемония» закончилась.

Писатель Ги Бретон пишет:

«Этот брак был для “маленького генерала” хорошей сделкой. Женясь на вдове де Богарне, он вошел в высшее общество, которое привлекало его блеском и элегантностью, он “офранцузился” и стал владельцем прелестного особняка, окруженного садами. Состояние Жозефины, которым она его приманила, оказалось миражом, но взамен креолка принесла ему в приданое командование Итальянской армией».

Мэрия находилась в доме на улице д’Антэн вплоть до 1834 года. Здесь, в частности, в 1798 году сочетался браком будущий наполеоновский маршал Мармон, а в 1804 году – Морис Дюпен и Софи Делаборд, будущие родители Армантины Дюпен, более известной как Жорж Санд. Потом здание выкупило семейство Мондрагонов, а в 1869 году они продали дом Парижскому банку. Ныне здание, где проходило бракосочетание Наполеона и Жозефины, принадлежит известному банку «Paribas».

Улица Капуцинов (rue des Capucines), находящаяся в треугольнике между церковью Святой Марии Магдалины, Вандомской площадью и зданием Оперы, появилась на карте Парижа в 1700 году. В 1795 году здесь некоторое время жил Наполеон, в то время молодой дивизионный генерал, только что назначенный Конвентом главнокомандующим внутренними войсками.

Историк Андре Кастело по этому поводу пишет:

«Он несколько дней назад выехал из отеля “Голубой циферблат”, вероятно слишком дорогого для его кошелька, и облюбовал отель подешевле, больше смахивающий на притон. Оттуда он отправился на новое место жительства, на улицу Капуцинов, где поселился в красивой, соответствующей его новому высокому положению резиденции, фасад которой обращен на площадь Пик, – перед Вандомской площадью».

Секретарь Наполеона Бурьенн вспоминает:

«10 октября Бонапарт по предложению Барраса был назначен командующим внутренними войсками и устроил свой штаб на улице Капуцинов, там, где потом стали располагаться архивы министерства иностранных дел. Напрасно в “Мемориале Святой Елены” говорится о том, что после этого он был в Париже без дела. Он беспрерывно занимался и политикой страны, и своей собственной судьбой. Бонапарт находился в постоянных отношениях с власть имущими и умел извлекать выгоду из всего, что видел и слышал».

Действительно, генерал Бонапарт 27 октября 1795 года переселился в служебное жилье на улице Капуцинов, принадлежавшее Первому (то есть Парижскому) военному округу. Это был дом № 22, и назывался он «Отель Колоннада». Именно этот дом, кстати, а не дом на улице д’Антэн, был местом жительства Наполеона во время его женитьбы в 1796 году.

Прошло десять лет, и в 1807 года этот дом стал принадлежать наполеоновскому маршалу Бертье. В 1814–1815 годах в этом доме проживал император Австрии, а 23 марта 1842 года прямо перед этим домом умер от апоплексического удара знаменитый писатель Стендаль.

Великолепная улица Мира (rue de la Paix), идущая от Вандомской площади к бульвару Капуцинов, была создана в 1806 году по приказу Наполеона и до 1814 года носила его имя. Со времен Реставрации и до наших дней она называется улицей Мира.

В 3-м округе Парижа находится улица Тампль (rue du Temple), одна из старейших улиц французской столицы. Ее длина составляет 1335 метров: она идет от площади Республики (place de la République) до самой улицы Риволи (rue de Rivoli).

Это место печально знаменито тем, что здесь находилась парижская тюрьма Тампль, располагавшаяся в бывшем монастыре ордена тамплиеров, основанном в 1118 году. В основном известность этой тюрьмы связана с именами членов семьи короля Людовика XVI. В годы Великой французской революции тамплиеры были изгнаны из монастыря, а его главная башня превращена в тюрьму, в которую и были помещены король Людовик XVI, королева Мария-Антуанетта, сестра короля Элизабет, семилетний дофин и его сестра.

Король был приговорен революционным Конвентом (387 голосов «за» и 334 голоса «против») к смертной казни и обезглавлен 21 января 1793 года. Дофина разлучили с матерью, которую 2 августа перевели в тюрьму Консьержери. 16 октября королева и сестра короля тоже были казнены.

По официальной версии, наследник престола умер в Тампле 8 июня 1795 года. По другой версии, ему удалось бежать в Англию, а его место занял другой ребенок, который и умер в 1795 году. Как бы то ни было, в 1808 году, чтобы прекратить монархические настроения и паломничество к месту захоронения дофина, башня-тюрьма Тампль была снесена, а на ее месте в 1811 году был разбит рынок. В настоящее время этот крытый рынок называется «Карро-дю-Тампль» (Carreau du Temple), и его легко найти в квартале между площадью Республики и мэрией 3-го округа (рядом находится станция метро «Тампль»).

К сожалению, тюрьма Тампль стала одной из самых темных страниц в «парижской истории» Наполеона. В этой тюрьме 6 апреля 1804 года при весьма странных обстоятельствах погиб генерал Шарль Пишегрю, герой революционных войн во Фландрии и на Рейне. В годы революционного террора, не желая отправляться на гильотину, этот генерал бежал за границу.

Когда Наполеон стал пожизненным консулом, недовольство его противников достигло предела, и в очередной раз встал вопрос о его физическом уничтожении. Это заговор вошел в историю как заговор Жоржа Кадудаля, специально присланного и щедро финансируемого из Англии. В этот-то роялистский заговор самым невероятным образом и оказались замешаны республиканские генералы Моро и Пишегрю.

Историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш в своей «Истории императора Наполеона» пишет:

«Казалось бы, что общий восторг французов, предметом которого был Бонапарт, и их единодушное согласие на дарование ему пожизненного консульства должны были обезоружить все партии и принудить их к бездействию; но на деле этого не было: главы разных партий не переставали восставать и под рукой действовать против нового порядка вещей. С расторжением Амьенского мира Англия делалась их сильной опорой.

В этом положении дел они тотчас сообразили, что продолжение внутреннего спокойствия во Франции может укоренить жителей западных ее областей в мирном образе жизни, затруднит ход всяких смут и что необходимо напасть на консула, прежде чем власть его успеет укрепиться. Вследствие этого был составлен заговор против правительства и жизни Бонапарта. Заговорщики, возбуждаемые тори, распространились от Темзы до берегов Рейна. Пишегрю вошел в сношения со знаменитым шуаном Кадудалем; сам Моро принял участие в этом деле. “Каким это образом Моро тут вмешался? – воскликнул Наполеон. – Тот человек, которого одного я бы мог еще опасаться, который один мог бы, хоть немного, быть мне помехой, впутался чрезвычайно неосторожно! Право, мне помогает моя звезда!..”

Открыв этот заговор, правительство не замедлило объявить о нем во всеуслышание. Все чины государства явились к Наполеону удостоверить его в том, что готовы употребить все зависящие от них средства для уничтожения и впредь подобных покушений на его особу».

Следует отметить, что этот заговор оказался весьма выгоден набиравшему силу Наполеону, и он не замедлил высказаться в том смысле, что вверенная ему народом пожизненная консульская власть кажется ему теперь недостаточной для обеспечения будущего всего государства и что он помышляет теперь о новом порядке вещей.

Жорж Кадудаль на самом деле был опасным заговорщиком, одним из вождей шуанов, человеком мужественным и преданным Бурбонам. Он активно боролся против республиканцев в Вандее, установил отношения с роялистами в Англии, в 1799 году пытался поднять восстание в Бретани, но после поражения при Граншане бежал в Лондон. Там он был очень хорошо встречен и назначен генерал-лейтенантом королевской армии.

В 1803 году Жорж Кадудаль был направлен в Париж для организации нападения на первого консула. Однако, как мы уже знаем, заговор был раскрыт, и Жорж Кадудаль в марте 1804 года был арестован и вскоре приговорен к смертной казни.

С генералами Моро и Пишегрю все обстояло совсем не так однозначно.

Знаменитый и очень популярный в армии, Жан-Виктор Моро вообще не имел никакого отношения к заговорщикам. Считается, что Наполеон, видевший в Моро одного из своих главных соперников, обвинил его в участии в заговоре Жоржа Кадудаля намеренно, дабы устранить возможного конкурента. В результате прославленный генерал без всяких на то оснований был арестован и приговорен к тюремному заключению, которое потом заменили изгнанием из страны.

Генерал Пишегрю имел не меньше заслуг перед революцией и был боевым товарищем Моро. Его главной виной оказалось то, что он согласился организовать в Париже встречу Моро с Жоржем Кадудалем. Встреча эта состоялась, генерал Моро решительно отверг предложение Кадудаля, вот, собственно, и все.

В ночь с 27 на 28 февраля 1804 года Пишегрю также был арестован.

По свидетельству личного секретаря Наполеона Бурьенна, Пишегрю отказался подписывать какие-либо бумаги. В своих «Мемуарах» Бурьенн пишет:

«Он сказал, что в этом нет необходимости, что он знает все средства, все махинации полиции и боится, что все уничтожат при помощи химических реактивов, а оставят лишь его подпись, а потом допишут все, что необходимо».

После этого генерал не ответил ни на один из вопросов, решив принять вид человека, настолько погруженного в мысли о своем бедственном положении, чтобы не замечать ничего вокруг себя. Его отправили в тюрьму Тампль, откуда живым ему уже не суждено было выйти.

В тюрьме допросы следовали один за другим, но Пишегрю решительно отказывался что-либо сообщить полиции. Стендаль в книге «Жизнь Наполеона» приводит такой факт:

«Говорят, будто Пишегрю был подвергнут пытке, будто ружейными курками ему сдавливали большие пальцы обеих рук».

Все было бесполезно. Тот же Стендаль констатирует:

«Надо сказать, что расчет посредством пытки добиться важных признаний не оправдывается, когда дело идет о людях такого закала, как Пишегрю».

Тем временем аресты шли один за другим. Тюрьма Тампль вскоре оказалась настолько переполненной, что многих пришлось перераспределить по другим тюрьмам. Допросы велись круглосуточно.

Рано утром 6 апреля 1804 года случилось непоправимое: генерал Пишегрю был найден в своей камере, удавленный собственным галстуком.

Генерал Савари, дежуривший в тот день у первого консула, узнал об этом из записки офицера жандармерии, командовавшего охраной в тюрьме Тампль. Савари тут же явился к Наполеону и показал ему эту записку. Пробежав глазами записку, Наполеон с презрением воскликнул:

– Прекрасный конец завоевателя Голландии!

Потом он обратился к своему адъютанту:

– У вас есть какие-либо детали случившегося?

– Пока нет, – ответил Савари.

– Хорошо, – сказал Наполеон, – езжайте в Тампль, разузнайте все и быстрее возвращайтесь назад.

Савари незамедлительно прибыл в тюрьму и в сопровождении директора тюрьмы Фоконнье и доктора Супэ вошел в камеру Пишегрю. Смерть генерала оказалась весьма и весьма странной. В протоколе осмотра тела записано следующее:

«У него на шее был галстук из черного шелка, под который была пропущена палка длиной примерно сорок сантиметров и диаметром четыре-пять сантиметров. Эта палка была провернута несколько раз и упиралась в левую щеку, на которой он лежал, что и привело к удушению, достаточному для наступления смерти».

Проще говоря, при помощи палки, вставленной под нашейный галстук и провернутой несколько раз, Пишегрю якобы сам сдавил себе горло так, что задохнулся. Оригинальный способ самоубийства? Но даже если и допустить столь экстравагантный способ сведения счетов с жизнью, то откуда заключенный, у которого обычно отбирается все, что хоть отдаленно напоминает оружие, мог взять в тюремной камере полуметровую палку? Как говорится, все это вопросы, не требующие ответа.

Надо сказать, что, выдержав не менее десяти допросов, Пишегрю не выдал своим мучителям никого, утверждая, что он невиновен и все, что с ним происходит, – это провокация полиции. Более того, он из раза в раз повторял, что если его считают преступником, то он готов говорить, но только перед трибуналом в открытом судебном процессе. Секретарь Наполеона Бурьенн, хорошо знавший Пишегрю, вспоминает:

«Я совершенно точно знал, что во время допросов Пишегрю, всегда внимательный к тому, чтобы не сказать ничего, что могло бы повредить таким же арестованным, как и он, не пощадил того, кто его преследовал и кто желал его смерти. Он заявил, что откроет глаза общественности на отвратительную паутину заговора, в который его втянула полиция».

По словам того же Бурьенна, страх, который вызвало проявление столь решительной откровенности, ускорил смерть Пишегрю.

Опасной была возможная встреча Моро и Пишегрю на судебном процессе. Первый был великим полководцем, но скромным и далеким от политики. Второй же был активным и конкретным; он мог спокойно высказываться против правительства, обожал публичные выступления, был обожаем солдатами.

И что было ему ответить, если бы он заявил: «Мы жертвы тайной полиции и агентов-провокаторов. Я прибыл в Париж потому, что полиция сама открыла мне двери, чтобы затянуть меня в этот заговор»?

Бурьенн уверен, что Пишегрю был убит в своей тюремной камере. В его «Мемуарах» имеется следующая фраза:

«Для меня совершенно очевидно, что Пишегрю был задушен в тюрьме, и любая мысль о самоубийстве кажется мне недопустимой».

После этого он задается вопросом:

«Есть ли у меня основанные на фактах материальные доказательства? Нет, но сопоставление фактов и соединение вероятностей не оставляют сомнений относительно этого трагического события».

В подтверждение своей правоты Бурьенн приводит следующие доводы: во-первых, допросы Пишегрю проводились тайно и никогда не были опубликованы, следовательно, он говорил что-то такое, что никак нельзя было обнародовать.

Во-вторых, Пишегрю угрожал раскрыть на суде обстоятельства псевдозаговора, подготовленного полицией, и его истинные цели, а этого допускать было никак нельзя.

Похоже, его смерть была необходима, и эта необходимость и стала ее главной причиной.

«Мемуары» Луи Фош-Бореля не являются самым достоверным из источников, но он был связан с полицией. Вот его слова:

«Пишегрю был убит; убийство совершил Спон, бригадир элитной жандармерии, пришедший в тюрьму в сопровождении жандармов… Спон воевал в Египте и был доверенным лицом Савари».

Далее Фош-Борель рассказывает, что накануне смерти Пишегрю он играл в карты с директором тюрьмы Фоконнье. Дело было в соседней комнате. Они прекрасно слышали шум борьбы, которая длилась несколько минут. Фоконнье выбежал посмотреть, что происходит, а когда вернулся, губы его дрожали и он не мог вымолвить ни слова.

Жермена де Сталь, как всегда, обвиняет во всем Наполеона. Она пишет:

«Когда следствие по делу о заговоре только начиналось, газетчики оповестили всю Европу, что Пишегрю удавился в тюрьме Тампль. Во всех газетах появился чудовищно нелепый протокол, полный анатомических подробностей. Творцы этой лжи не сумели придать ей правдоподобный характер; недаром говорят, что в иных обстоятельствах преступление смущает даже тех, кто с самым невозмутимым видом хвастает готовностью его совершить. Известно почти наверняка, что задушить генерала Пишегрю было поручено одному из мамелюков Бонапарта, а приказ ему отдал Савари. Отважный генерал уже много дней томился в тюрьме, лишающей мужества даже величайших храбрецов. Вообразите же, что он почувствовал, когда подлые трусы явились убивать его, а он не мог даже надеяться, что друзья узнают, какой смертью он умер, что они отомстят за него и не позволят надругаться над его памятью?»

Насильственной считал смерть Пишегрю и Талейран. В своих «Мемуарах» он пишет:

«Насильственная, необъяснимая смерть Пишегрю, средства, примененные для того, чтобы добиться осуждения Моро, могли быть оправданы политической необходимостью; но убийство герцога Энгиенского, совершенное только для того, чтобы привлечь на свою сторону и стать в ряды тех, кого смерть Людовика XVI заставляла бояться всякой власти, исходящей не от них, – убийство это, говорю я, не могло быть и никогда не было ни прощено, ни забыто».

Историки Эрнест Лависс и Альфред Рамбо согласны с Талейраном:

«Генерал Пишегрю удавился в тюрьме, но никто не поверил, чтобы он действительно сам покончил с собою. Многие из современников утверждали, что смерть Пишегрю была делом рук Бонапарта, боявшегося впечатления, какое могла произвести публичная защита обвиняемого в предстоящем процессе».

Следует подчеркнуть, что многие историки уверены, что генерал Пишегрю был в подавленном состоянии и сам покончил с собой в тюремной камере. Есть даже версия о том, что, накинув на шею удавку, он надеялся хоть этим отомстить Наполеону, «далеко его опередившему и ставшему недосягаемым».

Человек, не позволивший сломить себя десятком мучительных допросов и требовавший открытого суда, чтобы сделать важные разоблачения, оказался вдруг в столь подавленном состоянии, что покончил жизнь самоубийством, не дожидаясь этого самого суда? Сомнительная аргументация.

В оправдание версии самоубийства также приводятся некоторые факты.

Государственный советник Реаль впоследствии отмечал, что на столе рядом с телом Пишегрю была найдена книга, которую он сам передавал ему накануне. Это был томик римского философа Сенеки, и он был открыт на странице, где говорилось, что тот, кто готовит заговор, прежде всего не должен бояться смерти. Реаль утверждал, что чтение Сенеки было последнее, что делал Пишегрю перед смертью.

Савари указывает на то, что жандармы, охранявшие камеру Пишегрю, ночью ничего не видели и не слышали, кроме «кашля генерала около полуночи». Часовые под окнами тюрьмы тоже ничего не видели и не слышали. Но все это лишь слова. Гораздо более весомым аргументом в пользу самоубийства выглядят слова того же Реаля, сказанные им первому консулу сразу же после возвращения из тюрьмы Тампль:

– Генерал, мы потеряли лучшее вещественное доказательство против Моро.

Тот же Реаль утверждает, что Наполеон не собирался казнить Пишегрю. Он якобы говорил своему государственному советнику:

– Послушайте, до этой своей ошибки Пишегрю хорошо послужил своей стране. Мне не нужна его кровь. У него еще есть время, пусть он посмотрит на все случившееся как на проигранное сражение. Он не сможет больше находиться во Франции, предложите ему Кайенну. Он знает эту страну, мы может обеспечить ему там хорошее положение.

Сам Наполеон впоследствии писал:

«Меня всегда удивляло, когда мне приписывали убийство Пишегрю: он ничем не выделялся среди других заговорщиков. У меня был суд, чтобы его осудить, и солдаты, чтобы его расстрелять. Никогда в своей жизни я ничего не делал без большой причины. Видели ли меня когда-нибудь проливающим кровь по капризу?»

Логика подобного заявления проста: зачем убивать человека, который и так вскоре должен был взойти на эшафот?

Как все обстояло в точности, никто и никогда уже не узнает. Но, как бы то ни было, смерть генерала Пишегрю в тюрьме Тампль навсегда осталась темной страницей в истории Наполеона, которую, однако, при всем уважении к талантам императора, никак нельзя обходить вниманием. В конце концов, гений – это тоже человек со всеми свойственными человеку слабостями и недостатками, а это не исключает ни заблуждений ума, ни ослепления страстью. В этом смысле Стендаль очень верно замечает:

«По поводу Пишегрю можно сказать следующее. Наполеон основывает все свои оправдания на старинном правиле: “Преступление совершает тот, кому оно полезно”. Но разве у деспотов не бывает необъяснимых причуд?»

В самом сердце Парижа, в его 4-м округе, находятся Аркольский мост (pont d’Arcole), соединяющий остров Сите (Cité) с городской Ратушей (Hôtel de ville) на правом берегу, а также Аркольская улица (rue d’Arcole), идущая от собора Парижской Богоматери до Аркольского моста.

Названия моста и улицы связаны с легендарным подвигом Наполеона, совершенным им в Италии в ноябре 1796 года. Почему легендарным? Потому, что он вошел в легенду, а также потому, что на самом деле ничего подобного Наполеон не совершал.

В то время армия, руководимая молодым генералом Бонапартом, которому было всего двадцать шесть лет и которому еще предстояло взобраться на гору известности, завязла в боях с австрийцами на северо-востоке Италии. Обе стороны несли большие потери, но отступать было нельзя, иначе можно было бы потерять плоды предыдущих побед.

В этот момент Наполеон принял решение предпринять рискованный маневр и обойти австрийцев с юга, переправившись через реку Адидже возле Ронко. Наиважнейшим пунктом в этом замысле стал так называемый Аркольский мост через реку Альпоне, преодоление которого позволило бы зайти противнику в тыл.

Первая атака моста, произведенная 15 ноября, оказалась неудачной. Войска дивизии генерала Ожеро были отброшены, но и контратака австрийцев быстро захлебнулась. Сложилась чрезвычайно опасная патовая ситуация: французские и австрийские войска стояли друг против друга, разделенные бурными водами Альпоне.

В этой критической обстановке Наполеону необходимо было чудо. И вот тут-то он якобы и решился на то, что в настоящее время широко известно как подвиг Наполеона на Аркольском мосту.

Подвиг этот достаточно широко освещен в исторической литературе. Вот что, например, рассказывает об этом историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш:

«В сражении под Арколем случилось, что Наполеон, заметив минутное замешательство своих гренадеров под страшным огнем неприятельских батарей, расположенных на высотах, соскочил с лошади, схватил знамя, кинулся на Аркольский мост, где лежали груды убитых, и вскричал: “Воины, разве вы уже не те храбрецы, что дрались при Лоди? Вперед, за мной!”»

Историк Андре Кастело пишет:

«Наполеон схватил знамя и сумел воткнуть его древко на мосту. Вдохновленные его примером, вперед бросились гренадеры».

Подобные бравурные описания, почти поэмы, можно было бы продолжать и продолжать, но все они похожи друг на друга, как две капли воды. И это неудивительно, ведь историки лично не присутствовали при описываемом ими событии, а излагают его со слов других людей. Недаром говорят, что человек не рождается со знанием, а приобретает его.

Но тогда возникает невольный вопрос: а откуда взялась информация о том, что Наполеон схватил знамя и под ураганной картечью и дождем пуль увлек за собой своих солдат на Аркольский мост?

Заглянем в воспоминания самого Наполеона об Итальянской кампании, написанные им «от третьего лица» (к вопросу, почему он это делал, мы вернемся чуть позже).

Наполеон пишет сам о себе:

«Но когда Арколе устоял против ряда атак, Наполеон решил лично произвести последнее усилие: он схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там».

Вот, оказывается, откуда идет информация о том, что Наполеон «схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там». Современные специалисты-маркетологи сказали бы, что Наполеон сделал удачный пиаровский ход. Если бы он писал свои воспоминания от первого лица, это выглядело бы как банальная самореклама. Действительно, нескромно и неэффективно писать:

«Я схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там». Доверия к таким заявлениям немного. Другое дело, если сообщить нужные сведения не напрямую, а как бы от третьего лица, то есть от «независимого» источника информации. Можно быть уверенным, так сообщение лучше дойдет до адресата. В наше время этот ход широко используют, например, деятели шоу-бизнеса, умышленно провоцирующие слухи с целью привлечения к себе внимания.

Но оставим пока «достоверную информацию» Наполеона о самом себе и обратимся к более серьезным исследованиям Аркольского сражения, сделанным зарубежными историками.

У более обстоятельных исследователей Итальянской кампании восторгов по поводу поведения Наполеона на Аркольском мосту уже значительно меньше.

В частности, английский историк Дэвид Чандлер в своей знаменитой книге «Военные кампании Наполеона» пишет:

«В один из моментов отчаявшийся Бонапарт схватил трехцветное знамя и повел солдат Ожеро в новую атаку на Аркольский мост, но в критический момент, когда успех еще не был предопределен, неизвестный французский офицер обхватил своего главнокомандующего, восклицая: “Генерал, вас убьют, а без вас мы погибнем; вы не пойдете дальше, вам не место там!” В этой суматохе Бонапарт упал в воду и был спасен своими преданными адъютантами, вытащившими в безопасное место своего мокрого главнокомандующего под угрозой штыков австрийской контратаки».

У известного французского историка Абеля Гюго, брата знаменитого автора «Отверженных» и «Собора Парижской Богоматери», мы находим следующее подробное описание событий этого дня:

«Тогда он помчался вместе со штабом к месту боя и встал во главе колонны: “Гренадеры, – закричал он, – разве вы не те храбрецы, что отличились при Лоди?” Присутствие главнокомандующего вернуло храбрость солдатам и вдохнуло в них энтузиазм. Бонапарт решил воспользоваться этим, спрыгнул с лошади и, схватив знамя, бросился к мосту с криком: “Следуйте за своим генералом!” Колонна всколыхнулась, но, встреченная ужасным огнем, снова остановилась. Ланн, несмотря на две своих раны, захотел последовать за Бонапартом; он пал, сраженный пулей в третий раз; генерал Виньоль был ранен. Полковник Мюирон, адъютант главнокомандующего, был убит, прикрывая его своим телом. Все удары достигали цели: в сомкнутой людской массе ядра и пули пробивали огромные бреши. Солдаты, после минутного замешательства, стали отступать как раз в том момент, когда последнее усилие могло бы принести победу. Главнокомандующий вскочил на лошадь; новый залп опрокинул всех, кто его окружал и кому он был обязан тем, что его самого не убили. Его лошадь, испугавшись, упала в болото и увлекла за собой своего седока, и получилось так, что австрийцы, преследовавшие отступавших французов, оказались на расстоянии пятидесяти шагов. Но генерал-адъютант Белльяр, заметив, что главнокомандующему угрожает гибель, собрал полсотни гренадер и атаковал с криком: “Спасем нашего генерала!” Хорваты были отброшены за их укрепления».

Крайне важными в установлении истины представляются «Мемуары» Огюста-Фредерика Мармона, непосредственного участника Аркольского сражения, в то время полковника и адъютанта Наполеона Бонапарта.

Относительно действий генерала Бонапарта у Мармона мы читаем:

«Генерал Бонапарт, узнав об этом поражении, прибыл в дивизию со своим штабом для того, чтобы попытаться возобновить попытки Ожеро. Для поднятия боевого духа солдат он сам встал во главе колонны: он схватил знамя, и на этот раз колонна двинулась за ним.

Подойдя к мосту на расстояние двухсот шагов, мы, может быть, и преодолели бы его, невзирая на убийственный огонь противника, но тут один пехотный офицер, обхватив руками главнокомандующего, закричал: “Мой генерал, вас же убьют, и тогда мы пропали. Я не пущу вас дальше, это место не ваше”».

Как видим, Мармон четко указывает на то, что Наполеон не дошел до пресловутого моста около двухсот метров. Так что и речи не может идти о том, будто главнокомандующий «схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там». Во всяком случае, эта версия самого Наполеона находится в полном противоречии с версией Мармона, находившегося рядом.

Далее Мармон пишет:

«Я находился впереди генерала Бонапарта, а справа от меня шел один из моих друзей, тоже адъютант главнокомандующего, прекрасный офицер, недавно прибывший в армию. Его имя было Мюирон, и это имя впоследствии было дано фрегату, на котором Бонапарт возвращался из Египта. Я обернулся, чтобы посмотреть, идут ли за мной. Увидев Бонапарта в руках офицера, о котором я говорил выше, я подумал, что генерал ранен: в один момент вокруг него образовалась толпа.

Когда голова колонны располагается так близко от противника и не движется вперед, она должна отходить: совершенно необходимо, чтобы она находилась в движении для избежания поражения огнем противника. Здесь же беспорядок был таков, что генерал Бонапарт упал с плотины в заполненный водой канал, в узкий канал, прорытый давным-давно для добычи земли для строительства плотины. Луи Бонапарт и я бросились к главнокомандующему, попавшему в опасное положение; адъютант генерала Доммартэна, которого звали Фор де Жьер, отдал ему свою лошадь, и главнокомандующий вернулся в Ронко, где смог обсушиться и сменить одежду».

Очень любопытное свидетельство! Получается, что Наполеон не только не показал со знаменем в руках примера мужества, повлиявшего на исход сражения, но и создал (пусть невольно) в узком дефиле беспорядок, приведший к дополнительным жертвам. Атака в очередной раз захлебнулась, а насквозь промокшего главнокомандующего поспешно увезли в тыл.

Не правда ли, все это несколько отличается от того, что написал сам о себе Наполеон?

Как видим, с самого начала своей карьеры Наполеон начал заниматься тем, что приукрашивал информацию о своих победах, очень часто приписывая себе то, чего не было вообще, либо то, что совершали совершенно другие люди.

Фактически из событий у Аркольского моста Наполеон создал некий героический миф. В самом простейшем смысле миф – это недостоверный рассказ, выдумка. И, как следствие, каждый из нас уверен, что уж он-то может отличить миф от реальности. Но так ли это на самом деле? Создание мифа – это настолько тонкий процесс наложения слоя за слоем вымысла на объективно существующую реальность, что конечный результат подчас может оказаться совершенно неожиданным. С другой стороны, стоит только назвать миф мифом, то есть распознать его, как он тут же рассеивается, оставляя после себя, в лучшем случае, лишь разочарование. Как известно, миф обладает силой лишь до тех пор, пока, он, собственно, остается мифом.

Удивительно, но одного «он схватил знамя, бросился на мост и водрузил его там» Наполеону показалось мало, и уже в 1797 году он заказал художнику Антуану Гро, ученику знаменитого Давида, картину, которая, по замыслу честолюбивого генерала, должна была увековечить его подвиг. Картина эта размером 1,30 на 0,94 м была выполнена, она выставлена в настоящее время в Версальском музее, ее эскиз – в музее Лувра, а многочисленные копии – в музеях всего мира. На эту же тему в последующие времена была сделана масса других картин, гравюр и скульптур, и все они служат одной только цели – увековечению Великого Подвига Великого Наполеона.

Теме «подвига» Наполеона на Аркольском мосту посвящена отдельная глава в книге историка Пьера Микеля, носящей недвусмысленное название «Измышления Истории». Пьер Микель пишет:

«Видя, что его солдатам не удается захватить мост, Бонапарт решил лично возглавить операцию. Он схватил знамя первого батальона гренадеров Парижа и бросился на деревянный настил моста. Там он водрузил древко и закричал – во всяком случае, так гласит легенда – “Вы что, не солдаты Лоди!” Но, к великому сожалению, ему пришлось признать, что это были совсем не солдаты Лоди. За ним не последовал никто. Засвистели пули. Наполеон Бонапарт вынужден был поспешно отступить. Несколько человек бросились ему навстречу. Ускорив бег, он споткнулся и упал в воду. Не очень лестное положение для главнокомандующего».

Далее Пьер Микель рассказывает еще об одном случае, произошедшем примерно в то же самое время на Аркольском мосту, когда восемнадцатилетний барабанщик Андре Этьенн из 99-й полубригады действительно увлек за собой растерявшихся и начавших отступать французских солдат.

Сопоставляя эти две истории, Пьер Микель делает вывод:

«Эти два эпизода на Аркольском мосту не прошли даром для Наполеона. Используя небольшую ложь, он сумел приукрасить их. Продюсеры и режиссеры признали бы в будущем императоре своего. Не сумев, вопреки желанию, стать творцом своего века, Наполеон стал романистом, художником своей собственной исключительной авантюры. Возжелав перенести на холст – экран той эпохи – пример, иллюстрирующий его зарождающуюся славу, Бонапарт поручил молодому художнику Антуану Гро создать произведение. По мнению молодого двадцатишестилетнего генерала, только такой же молодой художник – а Гро было двадцать лет – мог при помощи своей кисти передать то, что генерал испытывал во время этой кампании. Ему не пришлось долго искать творца. Гро сам был ему вскоре представлен в Милане Жозефиной, повстречавшей его во время своего путешествия в Италию. Бонапарт проникся симпатией к молодому человеку, искусство которого ему понравилось. Как и обычно, Бонапарт направил свои пожелания Гро, которому оставалось лишь провести несколько сеансов позирования, позволивших ему наиболее достоверно представить модель в наиболее естественном состоянии, которое одновременно было бы и наиболее символическим, и наиболее убедительным. Таким образом, в наше подсознание пришла картина героя в униформе республиканского генерала, орлиным взором взирающего на идущих за ним солдат (которых, однако, не видно), с развевающимися на ветру волосами, затянутого великолепным трехцветным поясом и размахивающего знаменем, открывающим ему дорогу в будущее. Затем Аркольский мост был многократно воспроизведен другими великими художниками того времени. Так, например, Шарль Верне написал картину “Сражение на Аркольском мосту”, которая смогла совместить несколько различных версий: не только Бонапарта с простреленным трехцветным знаменем в руках, ведущего за собой войска, но и юного барабанщика, увлекающего своего командира в бой. Эта картина затем воспроизводилась в десятках экземпляров на гравюрах, на фарфоре и т. д. Славная судьба для эпизода, не являвшегося таковым. Но победа может возвысить все, особенно мелкие правдивые факты, за которыми можно скрыть морщины большого обмана».

Картина Гро намного пережила своего автора и того, кто на ней изображен, именно по ней миллионы людей до сих пор судят о «героизме» Наполеона на Аркольском мосту.

Знаменитый собор Парижской Богоматери (Notre-Dame de Paris), находящийся в географическом и духовном «сердце» Парижа на острове Сите, был построен в XII веке.

В годы Великой французской революции сокровища собора были разрушены или расхищены, а он сам был под угрозой сноса, но потом его было решено использовать как винный склад.

Лишь Наполеон, придя к власти в стране, возвратил собор церкви, и он вновь был освящен в 1802 году.

2 декабря 1804 года в соборе Парижской Богоматери произошло торжественное венчание и помазание на царство императора Наполеона.

Историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш пишет:

«Коронация была назначена на 2 декабря; но сначала не решались, где быть церемонии. Иные говорили было о Марсовом поле, другие о церкви в Доме инвалидов; Наполеон предпочел собор Парижской Богоматери. Марсово поле было слишком полно воспоминаний о революции и поэтому не могло служить местом исполнения церемонии, которая восстанавливала трон и религию в государстве, ниспровергшем и тот, и другую».

Собор Парижской Богоматери действительно был местом, более приличным и удобным для предстоявшего события.

2 декабря нескончаемая вереница золотых карет со всем двором, генералитетом, сановниками, папой и кардиналами продвигалась к собору, а несметные толпы народа с восторгом глядели на этот блестящий кортеж.

Камердинер Наполеона Констан вспоминает:

«Папа Римский прибыл в собор Парижской Богоматери примерно за час до появления там Их Величеств, которые покинули Тюильри ровно в одиннадцать часов утра. Об этом оповестили многочисленные артиллерийские салюты. Карету Их Величеств, сверкавшую золотом и пышно раскрашенную, везли восемь гнедых лошадей, блиставших великолепием своего снаряжения».

В центральный акт коронации Наполеон, как известно, внес, совершенно неожиданно для папы и вопреки предварительному постановлению церемониала, одно существенное изменение: когда в торжественный момент Пий VII стал поднимать большую императорскую корону, чтобы надеть ее на голову императора, Наполеон внезапно выхватил ее из рук папы и сам надел себе на голову.

После этого Жозефина встала перед императором на колени, и он возложил на ее голову корону поменьше. Этот жест возложения на себя короны имел символический и очень серьезный смысл: Наполеон не хотел, чтобы папскому «благословению» было придано слишком уж решающее значение в этом обряде. Он не пожелал принимать корону из чьих бы то ни было рук, кроме своих собственных, и меньше всего из рук главы той церковной организации, с влиянием которой он нашел целесообразным считаться, но которую не любил и не уважал.

Историк Андре Кастело констатирует:

«Возбужденные крики “Да здравствует император!” заглушали артиллерийские залпы. В тот день над Парижем их прозвучало ровно сто один. Торжественная церемония коронования длилась пять часов без перерыва.

Итак, бывший кадет Военной школы Наполеоне Буонапарте, генерал Бонапарте, Первый консул Республики Бонапарт и, наконец, Пожизненный консул стал императором Наполеоном I».

Все великолепие церемонии, происходившей в соборе Парижской Богоматери, прекрасно отражено на огромной картине художника Жака-Луи Давида, выполненной по заказу самого Наполеона. На ней изображен эпизод, когда Наполеон коронует Жозефину, а Папа Пий VII дает ему свое благословение.

В настоящее время оригинал этой картины находится в Лувре, и по ней миллионы людей судят о том, что происходило 2 декабря 1804 года.

В тот день Жак-Луи Давид присутствовал на церемонии в соборе Парижской Богоматери и имел, таким образом, собственное представление о происходившем. Этот человек никогда не полагался на память и, начав полотно, должен был использовать все возможности для того, чтобы быть предельно точным. Тех, кто мог и хотел позировать, он просил об этом; он интересовался мнением участников церемонии об отдельных кусках картины по мере их написания. Для него было важно воссоздать не только подлинный интерьер, но и костюмы, мельчайшие аксессуары. В этом отношении весьма показателен отрывок из письма, адресованного Давидом одному из придворных живописцев Луи Бонапарта, брата императора:

«Мне необходимо, чтобы Его Величество соизволил бы приказать доставить мне те одежды, в которых он присутствовал на церемонии… Мне нужны также головной убор и особенно сабля, которая была у него на боку».

Вроде бы все в картине должно быть фотографически точно. Однако и здесь, как и в случае с картиной Антуана Гро, изображающей Наполеона на Аркольском мосту, имеет место одна очень существенная даже не неточность, а намеренная фальсификация. Историк Жозе Кабанис по этому поводу пишет:

«Матери всех Бонапартов не было в соборе Парижской Богоматери: Давид, тем не менее, поместил ее в центре своей картины, так как надо было сфальсифицировать историю. Никто не должен был знать, что Мадам Мать выступила против Наполеона в его конфликте с Люсьеном и что под предлогом плохого здоровья она предпочла остаться в Риме».

Все вышесказанное нуждается в пояснении. Дело в том, что в свое время Люсьен Бонапарт возглавлял Совет пятисот (одну из палат французского Законодательного собрания) и сыграл решающую роль в государственном перевороте 18–19 брюмера, в результате которого вся полнота власти в стране перешла к Наполеону. После этого отношения между братьями испортились, и особенно их обострила женитьба Люсьена на Александрине Блешам. Наполеон невзлюбил эту женщину и заявил, что никогда не признает этот брак законным. После этого гордый Люсьен уехал с женой в Рим.

В этом конфликте мадам Летиция поддержала Люсьена Бонапарта и демонстративно уехала к нему в Италию, отказавшись даже прибыть на коронацию Наполеона. Подобный скандал очень ранил сердце императора, и он не хотел, чтобы информация об этом некрасивом эпизоде в его жизни стала частью его Великой Истории, написанию которой он придавал такое огромное значение.

В результате художнику Давиду был дан конкретный заказ, и Мадам Мать, вопреки исторической правде, появилась на картине, посвященной коронации. Жак-Луи Давид недолго мучил себя сомнениями: бескомпромиссный реалист Давид решил, что лучше будет уступить послушному императору придворному живописцу Давиду. Этот второй Давид подчинил себе первого, и награды не заставили себя долго ждать: сговорчивый художник принял при Наполеоне звание «первого живописца императора» и получил орден Почетного легиона.

Таким образом, гигантский холст Давида (его размеры – 6 × 10 м) также намного пережил своего автора и тех, кто на ней изображен. Созданный художником и Наполеоном образ матери, восхищенно смотрящей на триумф своего сына, прочно закрепился в подсознании миллионов людей из разных стран мира и стал повсеместно узнаваемым. При этом все видевшие эту картину забывают, что картина – это не фотография, и совершенно не задаются вопросом, а было ли все это на самом деле. Вывод историка Пьера Микеля однозначен: Наполеон умышленно создавал свою легенду, и создание это «происходило ценой таких вот приближений и подобного рода маленьких натяжек».

Главной «наполеоновской достопримечательностью» 5-го округа Парижа является Пантеон (Panthéon), величественное здание в Латинском квартале, первоначально бывшее церковью Святой Женевьевы, а с 1789 года ставшее усыпальницей наиболее выдающихся людей Франции.

Это здание (в переводе с латинского Pantheon – это храм, посвященный всем богам) было построено на месте бывшей церкви архитектором Жаком-Жерменом Суффло, который использовал в качестве источника вдохновения римский Пантеон. Основание было заложено в 1758 году, а само здание было закончено учениками Суффло Жаном-Батистом Ронделе и Максимильеном Бребьоном уже в 1789 году.

Над входом в Пантеон была помещена надпись «Aux grands hommes, la patrie reconnaissante» (Великим людям, благодарная отчизна).

Наполеон декретом от 20 февраля 1806 года вернул Пантеону его первоначальное назначение, и он снова стал храмом Божьим, но потом за Пантеоном снова утвердилось назначение, данное ему в годы Революции, – усыпальницы великих людей страны. Здание Пантеона имеет грандиозные пропорции: 110 метров в длину и 83 метра в высоту. Лестница перед входом в храм ведет в пронаос (pronaos – часть храма между входным портиком и главным помещением) с 22 колоннами, которые поддерживают фронтон. На фронтоне изображен скульптурный аллегорический сюжет, представляющий Францию между Свободой и Историей. Интерьер Пантеона выполнен в форме греческого креста с куполом. 425 ступеней ведут на вершину Пантеона, откуда открывается великолепная панорама города.

Крипта, которая находится под церковью, хранит прах многих знаменитых людей. Самыми известными из тех, кто имеет самое прямое отношение к наполеоновской эпохе, являются маршал Жан Ланн и Лазар Карно. О первом из них будет рассказано в разделе «Бульвар Ланн» (16-й округ Парижа). А вот Лазар Карно (1753–1823) был ученым-математиком, а также видным государственным и военным деятелем Франции. В 1796–1797 годах он был президентом Директории, в 1800 году – военным министром Наполеона. Однако потом он выступил против пожизненного консульства и против установления Империи и демонстративно вышел в отставку. Тем не менее, когда в начале 1814 года Франции грозило вторжение союзных войск, он предложил свои услуги Наполеону и был назначен губернатором Антверпена, оборона которого составляет один из блестящих военных подвигов Лазара Карно. Когда Наполеон вернулся с острова Эльба, Карно был назначен министром внутренних дел и возведен в графское достоинство. После вторичного отречения Наполеона Карно был избран членом Временного правительства и принимал все меры к предупреждению занятия Парижа союзными войсками. В июле 1815 года он был изгнан Бурбонами из страны и поселился в Магдебурге, где и провел последние годы своей жизни. В 1889 году останки Лазара Карно были перевезены из Магдебурга в Париж и погребены в Пантеоне.

В 5-м округе находится Ульмская улица (rue d’Ulm), выходящая с юга прямо на Пантеон.

Эта улица была проложена в 1807 году, а ее название прославляет грандиозную победу Наполеона в так называемой Ульмской операции осенью 1805 года.

Ульм – это небольшой город в Германии, в Баден-Вюртемберге. Здесь, начиная кампанию 1805 года, Наполеон сумел добиться эффекта внезапности и разгромить австрийскую армию, возглавляемую фельдмаршалом Маком. Наполеон шел быстрыми переходами, совершая обход с севера расположения австрийских войск на Дунае. Мак при этом проявил удивительную беспечность и позволил Наполеону к 16 октября полностью окружить себя. После этого он в панике запросил перемирия, а на пятый день австрийская армия сдалась в плен.

Историк Андре Кастело пишет:

«В конце концов Мак согласился на безоговорочную капитуляцию. 20 октября весь взятый в плен гарнизон Ульма – двадцать шесть тысяч человек, девятнадцать генералов со своими сорока знаменами и шестьюдесятью пушками на конной тяге – строем прошел перед Наполеоном. Три тысячи раненых оставили для лечения в городе».

Потери французов во всей этой блестящей операции составили лишь 6000 человек.

Небольшая улица Юшетт (rue de la Huchette), расположенная между бульваром Сен-Мишель (boulevard St. Michel) и улицей Сен-Жак (rue St. Jacques), находится на левом берегу Сены прямо напротив собора Парижской Богоматери.

Эта улица знаменита тем, что здесь находился дешевый отель, в котором поселился Наполеон, когда в июне 1795 года он появился в Париже, будучи без работы, без денег и без связей. Тулонский подвиг молодого генерала был давно забыт.

Тогда Наполеон поселился в отеле «Голубой циферблат». Ныне этого отеля больше нет, но находился он на месте, где сейчас стоит дом № 5 по улице Юшетт.

Историк Андре Кастело пишет:

«Он снял скромный номер за три франка в неделю на третьем или четвертом этаже. Окна его комнаты выходили на Сену с тыльной стороны дома».

Сам Наполеон потом вспоминал об этом периоде своей жизни:

«Я жил один, как медведь в берлоге, со своими книгами, моими единственными друзьями».

Живя на улице Юшетт, Наполеон питался лишь один раз в день за двадцать пять су, страдая оттого, что его никто не любит и он никому не нужен. Однако уже вскоре его положение резко изменится: 5 октября 1795 года он по приказу Конвента без малейших колебаний расстреляет из пушек толпу роялистов, расположившихся на ступенях церкви Сен-Рош, а 26-го будет назначен командующим внутренних войск.

В квартале Валь-де-Грас (Val de Grвce), между Парижской обсерваторией и Люксембургским садом, проходит фешенебельная улица Обсерватории (avenue de l’Observatoire).

На углу этой улицы и бульвара Монпарнас находится знаменитое кафе «Клозери де Лила» (Closerie des Lilas), популярное место встречи французской и европейской артистической богемы в конце XIX – начале XX века. В этом кафе бывали Верлен, Метерлинк, Оскар Уайльд и многие другие. Хемингуэй написал в нем свой роман «Фиеста». Небезызвестные (тогда еще друзья и соратники) Ленин и Троцкий любили играть здесь в шахматы.

Неподалеку от этого кафе возвышается бронзовая статуя наполеоновского маршала Мишеля Нея работы скульптора Франсуа Рюда.

Решение об установке статуи на том месте, где 7 декабря 1815 года был расстрелян маршал Ней, было принято правительством 8 марта 1848 года.

20 февраля 1850 года тогдашний министр внутренних дел Франции Фердинан Барро в своем докладе президенту республики подчеркнул, что установка памятника Нею не должна «восприниматься как знак, возбуждающий общественное мнение, ее следует рассматривать как знак реабилитации, давно провозглашенной общественностью».

Официальное открытие памятника состоялось 7 декабря 1853 года в присутствии военного министра, двух сыновей отважного маршала Жозефа-Наполеона и Эдгара, а также депутации из его родного города Саарлуи, что в Лотарингии. Отсутствие самого Наполеона III явно бросалось в глаза…

Мишель Ней, сын простого бочара из Лотарингии, за короткий срок добился головокружительных успехов в военной карьере. Это был отважный полководец, творивший буквально чудеса на поле брани. Он завоевал восхищение как своих друзей, так и врагов, и его называли «храбрейшим из храбрых». Наполеон доверял ему самые трудные военные операции. В 34 года он стал маршалом Империи.

После Реставрации Ней принес клятву верности королю, а когда в Париж пришло известие о возвращении Наполеона, покинувшего остров Эльба, он пообещал, что привезет его пленником в железной клетке. Однако, собрав полки и двинувшись навстречу императору, он везде встречал бонапартистские настроения и впервые в жизни заколебался. Сомнения развеяла записка, в которой Наполеон писал:

«Я вас приму так, как принял на другой день после сражения под Москвой».

18 марта 1815 года, встретив Наполеона в Осере, Ней перешел на его сторону. «Словно плотина прорвалась, и я должен был уступить силе обстоятельств», – говорил он позже. Безусловно, свою роль сыграли в этом и солдаты, толпами переходившие на сторону любимого императора.

После поражения в сражении при Ватерлоо, в котором Ней командовал основными силами французской армии, он решил не бежать из страны, как это сделали многие, а укрылся в доме родителей жены. Там он случайно оставил на виду саблю, подаренную Наполеоном, и был узнан, а затем и арестован.

Следует отметить, что вторая Реставрация сопровождалась военными судами и смертными приговорами в отношении лиц, особо помогавших «узурпатору». Это было выполнением королевского ордонанса от 24 июля 1815 года, развязавшего в стране настоящий белый террор.

Историки Эрнест Лависс и Альфред Рамбо пишут:

«Страдания, выпавшие на долю страны, усугублялись крайними проявлениями белого террора. Так была названа жесточайшая роялистская реакция и расправа, учиненная именем короля над наиболее видными сторонниками Наполеона и защитниками революции. На юге католики массами избивали протестантов. Убивали даже генералов, пытавшихся защитить их; так случилось с маршалом Брюном в Авиньоне, с генералами Лагардом в Ниме и Рамелем в Тулузе. Реакция на юге получила характер религиозной войны».

Наиболее известной жертвой роялистов стал маршал Ней, осуждение которого должно было послужить уроком для других.

Но тут правительство Бурбонов столкнулось с препятствиями уже на стадии организации военно-полевого суда, который должен был вынести приговор «храбрейшему из храбрых». Маршалы Массена и Ожеро сказались больными. Маршал Монсей открыто отверг предложение занять пост председателя суда над своим боевым товарищем, и правительство лишило его воинского звания, подвергнув показательному трехмесячному заключению. Согласился возглавить суд лишь маршал Журдан, но и то лишь для того, чтобы тот признал себя некомпетентным и передал дело маршала Нея палате пэров.

Эрнест Лависс и Альфред Рамбо пишут:

«Ни один генерал не хотел судить этого великого полководца. Монсей отказался председательствовать в военном суде; впрочем, Ней отрицал компетенцию военного суда в этом деле и требовал передачи его в палату пэров. Палата же только и ждала случая проявить свое усердие. Ее членов подстрекали дамы из высшей аристократии, приходившие в неистовство при одной мысли о том, что Ней может быть помилован, и представители иностранных держав, стремившиеся окончательно лишить французскую армию ее руководства. “Именем Европы мы требуем, чтобы вы судили маршала Нея!” – воскликнул герцог де Ришелье, и такое вмешательство иностранцев во внутренние дела Франции никому не показалось в то время чем-то непристойным».

При рассмотрении дела в палате пэров, начавшемся 9 ноября 1815 года, генерал Бурмон заявил, что маршал Ней по собственному желанию перешел на сторону Наполеона, заранее задумав этот ход. Ней утверждал, что его поступок был неожиданным и его предопределило настроение вверенных ему войск. В ходе прений выяснилось, что сам Бурмон, изображавший себя героическим защитником дела Бурбонов, безоговорочно выполнил приказ Нея собрать войска, отлично зная, что маршал объявит им о переходе на сторону Наполеона.

Пристрастие палаты пэров было очевидным. Председательствующий Шарль-Анри Дамбре отводил вопросы, ответы на которые могли принести пользу подсудимому. Он, в частности, запретил маршалу Даву отвечать на вопрос относительно интерпретации статьи XII Конвенции о капитуляции французских войск. Если бы Даву заявил о том, что поведение Нея явно относится к числу деяний, покрываемых амнистией, которая провозглашалась в этой статье, обвинение потеряло бы всякую юридическую основу. В конце концов Ней предложил своим защитникам не отвечать на речь прокурора, так как им запретили касаться вопроса о статье XII Конвенции. В своем кратком заявлении Ней не без основания сравнил свой процесс с судом над генералом Моро при Наполеоне.

6 декабря 1815 года палата пэров большинством голосов признала Нея виновным и вынесла ему смертный приговор. Из всех пэров в числе ста шестидесяти одного нашелся только один, высказавшийся за невиновность маршала: это был молодой герцог де Бройль, лишь за девять дней до этого достигший возраста, дававшего ему право заседать в палате пэров. Сто тридцать девять голосов было подано за немедленную смертную казнь – без права обжалования приговора.

Когда Нея разбудили в камере, чтобы прочитать приговор, он сразу все понял. Он прервал длинное перечисление своих титулов, это, на его взгляд, уже не имело никакого значения.

Во время расстрела отважный Ней отказался от того, чтобы ему завязали глаза. Он заявил:

– Солдат не боится смерти.

От предложения встать на колени он тоже отказался:

– Такие, как я, не встают на колени.

Да, такие, как он, умирали стоя. Но Ней пошел еще дальше: он остановил командира расстрельного взвода и сам скомандовал солдатам:

– Солдаты, цельтесь в сердце! Да здравствует Франция!

Это была его последняя команда. Раздался залп, и Ней упал, «пораженный шестью пулями в грудь, тремя в голову и в шею и одной в руку». Один солдат выстрелил высоко в стену…

Тело маршала перевезли в больницу, а затем тайно похоронили на кладбище Пер-Лашез, не допустив никого из близких, даже жену.

Наполеон в характеристике произошедшего был краток. Он сказал:

– Ней был человеком храбрым. Его смерть столь же необыкновенна, как и его жизнь. Держу пари, что те, кто осудил его, не осмеливались смотреть ему в лицо.

Одной из главных наполеоновских достопримечательностей 6-го округа Парижа является Люксембургский дворец (Palais du Luxembourg), находящийся внутри одноименного парка, простирающегося от площади Одеон на севере до улицы Огюста Конте на юге.

Этот дворец был построен в середине XVI века для герцога Люксембургского. В 1615 году дворец купила королева Мария Медичи, которая приказала архитектору Саломону де Броссу полностью реконструировать его. В 1631 году реконструкция была завершена, однако через несколько месяцев после окончания работ король Людовик XIII, сын Марии Медичи, удалил ее из Парижа. После смерти Марии Медичи в 1642 году во дворце жил ее младший сын Гастон Орлеанский. В 1715 году во дворце поселился Филипп Орлеанский, а в 1778 году король Людовик XVI передал его своему брату, будущему королю Людовику XVIII. Великая французская революция провозгласила дворец «национальным достоянием». Сначала он был превращен в тюрьму, а в 1795 году тут начали заседать члены Директории.

Что касается Наполеона, то он именно в Люксембургском дворце принимал после государственного переворота 18–19 брюмера (9–10 ноября 1799 года) должность главы государства. После свержения Директории власть в стране перешла к трем консулам, и их первое заседание состоялось в Малом Люксембургском дворце, примыкающем к Большому Люксембургскому дворцу. Председательствующим, естественно, был избран Наполеон.

Вот что пишет об этом историк Андре Кастело:

«15 ноября был сделан первый реальный шаг к трону. Бонапарт поселился в апартаментах Малого Люксембургского дворца (в настоящее время там находится канцелярия Сената). Он выбрал комнаты на первом этаже, прежде принадлежавшие члену Директории Мулену, вход туда с улицы Вожирар.

Теперь и у Жозефины, ставшей женой одного из “трех королей”, появились свои апартаменты – это покои члена Директории Гойе на втором этаже, где она часто навещала влюбленного в нее старикашку. По маленькой внутренней лесенке она могла приходить к мужу.

Три или четыре дня в неделю консул, направляясь в совет, спускался по трем ступенькам крыльца, проходил через двор Малого Люксембургского дворца и входил во дворец Марии Медичи, где когда-то обитал глава Директории Баррас».

Отметим, что Наполеон жил в Малом Люксембургском дворце до тех пор, пока его официально не избрали Первым консулом, а в феврале 1800 года он перебрался в более престижный дворец Тюильри.

Неподалеку от Люксембургского дворца, прямо на набережной Сены, находится здание Института Франции (Institut de France), также напрямую связанное с именем Наполеона.

Надо сказать, что до Великой французской революции во Франции существовало пять академий (Французская академия, Академия надписей и медалей, Академия естественных наук, Академия живописи и скульптуры, а также Академия архитектуры), основанных еще кардиналом де Ришелье.

Здание, о котором идет речь, было построено в 1665 году архитектором Луи Лево на деньги, завещанные кардиналом Мазарини. Здесь, кстати, при входе во двор слева находится библиотека Мазарини, а в вестибюле перед залом торжественных заседаний – усыпальница Мазарини.

В 1793 году решением Конвента академии были упразднены, а в 1795 году Директория учредила Национальный институт наук и искусств, состоящий из трех классов (отделений): физических и математических наук, моральных и политических наук, а также литературы и искусств. В 1803 году по распоряжению Наполеона был закрыт второй класс, а вместо третьего учреждено три новых: французского языка и словесности, древней истории и литературы, искусств. Уже в годы Империи, в 1806 году, Национальный институт наук и искусств был переименован в Институт Франции. Личный секретарь Наполеона Меневаль вспоминает:

«Класс моральных и политических наук был ликвидирован и слился с классом литературы. Он показался ненужным Первому консулу. Основным мотивом, подтолкнувшим его к принятию подобного решения, не являлась, как говорилось, его неприязнь к философии: тогда он был уверен в том, что обсуждение политических вопросов – не совсем правильное и своевременное занятие».

Членами Института Франции были такие великие французы, как Ампер, Араго, Кулон, Лагранж, Лаплас и многие другие.

Лишь после падения Наполеона, в 1816 году, соответствующие классы (отделения) Института Франции вновь получили название академий.

Практически от здания Института Франции и до угла Люксембургского сада идет улица Бонапарта (rue Bonaparte), длина которой составляет 1010 метров, а ширина – 11 метров. Эта улица получила имя Наполеона в августе 1852 года. На ней находятся очень красивая церковь Сен-Жермен-де-Пре, Национальная академия медицины и Парижская высшая школа искусств.

Прямо от Малого Люксембургского дворца и до церкви Сен-Сюльпис, параллельно улице Бонапарта, идет улица Гарансьер (rue Garanciére). Она интересна тем, что здесь, в доме № 4, 2 февраля 1754 года родился и в тот же день был крещен Шарль-Морис де Талейран-Перигор, знаменитый персонаж наполеоновской эпохи, политик и дипломат, много лет занимавший пост министра иностранных дел.

Находясь в изгнании на острове Святой Елены, Наполеон говорил об этом человеке:

«Это талантливый человек, но с ним можно иметь дело лишь за деньги».

В свою очередь, за два года до смерти сам Талейран писал:

«Дожив до восьмидесяти двух лет, обозревая мысленно столь многочисленные деяния моей долгой политической жизни и обдумывая их перед вступлением в смертный чертог, я прихожу к следующему выводу. Среди всех правительств, которым я служил, нет ни одного, от которого я получил бы больше, чем я дал. Я не отрекся ни от одного правительства, прежде чем оно не отрекалось само от себя».

Дом инвалидов (Les Invalides) – это комплекс, включающий здания, музеи и монументы, являющийся памятником военной истории Франции. Он расположен в 7-м округе Парижа, между мостом Александра III и площадью Вобан.

В 1670 году король Людовик XIV принял решение построить больницу для раненных и искалеченных в войнах солдат. Строительство было начато в 1671 году и закончено в 1676-м. Эта больница могла размещать до четырех тысяч пациентов.

Рядом с больницей высится величественный собор (Eglise du Dôme), построенный Жюлем Ардуэн-Мансаром, придворным архитектором Людовика XIV. Этот собор по праву считается одним из красивейших в Париже. Его золоченый купол со стрелой, устремленный вверх на 107 метров, как и Эйфелева башня, виден практически из любого района города.

Во время Великой французской революции собор был переименован в храм Марса. Камердинер Наполеона Констан вспоминает:

«Церковь Дома инвалидов была восстановлена императором для католического богослужения и использовалась для пышных церемоний».

Здесь, в частности, была проведена первая раздача крестов ордена Почетного легиона, и это был первый случай, когда Наполеон предстал перед народом, используя все атрибуты власти.

Констан пишет:

«Это был также первый случай, когда император воспользовался привилегией проехать в карете через сад Тюильри. Его кортеж был великолепен, кортеж императрицы Жозефины был не менее блестящим, и возбуждение народа достигло такой степени, что просто нет слов для его описания».

В настоящее время Дом инвалидов продолжает выполнять свои первоначальные функции. Одновременно с этим это теперь и один из крупнейших музейных комплексов и военных некрополей страны. Здесь, в частности, находится Музей армии, созданный в 1905 году в результате объединения Музея артиллерии и Исторического музея армии. Под крышей Музея армии собраны экспонаты, представляющие различные эпохи от Античности до наших дней: это богатые коллекции доспехов, старинного оружия (третья коллекция в мире), артиллерийских орудий, знаков различия, униформы, орденов и наград, иллюстраций на военную тему. Естественно, наиболее обширно представлена эпоха Наполеона: демонстрируются походная комната императора, его посмертная маска, серо-коричневый сюртук, который он носил в ссылке, и т. д. Есть даже совсем удивительный экспонат – чучело любимого белого коня Наполеона.

В состав комплекса входит Эспланада (большая площадь со стороны моста Александра III), внутренний Почетный двор, где проходили боевые смотры, а также церковь Сен-Луи-дез-Инвалид (St-Louis-des-Invalides), называемая еще Солдатской церковью, где до сих пор идут службы в честь побед и панихиды по павшим воинам.

Перед зданием стоят бронзовые пушки XVI–XVIII веков. Прежде из них палили в честь триумфов французского оружия (в последний раз – 11 ноября 1918 года в честь капитуляции Германии). Во время оккупации Франции в годы Второй мировой войны немцы вывезли пушки к зданию рейхстага в Берлине, но после разгрома фашизма их вернули на прежнее место.

В наполеоновские времена губернаторами Дома инвалидов были генерал Беррюйе (в 1804 году) и маршал Серюрье (с 1804 по 1819 год). В дальнейшем губернаторский пост занимали такие видные наполеоновские полководцы, как маршалы Журдан (с 1821 по 1833 год), Монсей (с 1837 по 1842 год) и Удино (с 1842 по 1847 год), а также ставшие маршалами Молитор (с 1847 по 1849 год) и Орнано (с 1853 по 1863 год). Последний из них, кстати, был мужем знаменитой польской любовницы Наполеона Марии Валевской.

15 июля 1804 года в Доме инвалидов происходила пышная церемония вручения недавно учрежденных орденов Почетного легиона. Там же, после мессы в соборе Парижской Богоматери, Наполеон принимал присягу на верность императору от двух тысяч только что осчастливленных им легионеров.

Однако более всего знаменит комплекс Дома инвалидов тем, что здесь похоронен сам Наполеон.

Хорошо известно, что он умер 5 мая 1821 года, находясь в ссылке на острове Святой Елены. На протяжении девятнадцати лет его могила оставалась безымянной, лишь одинокий английский часовой охранял покой бывшего императора французов. На камне, закрывавшем могилу, не позволили даже вырезать имя покойного. Историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш пишет:

«Похороны Наполеона происходили 8 мая. Его похоронили на расстоянии в одну милю от Лонгвуда. С первого дня могила его стала предметом всеобщего уважения; беспрерывно стали посещать ее. Сэр Гудсон-Лоу, непримиримый враг героя Франции, не обезоруженный даже его смертью, огорчался этим усердием и поставил около могилы стражу, чтобы никто не мог близко подходить к праху Наполеона, сказав, что стража будет стоять тут вечно. Несмотря на такую предосторожность, последнее жилище героя всегда было очень часто посещаемо. Эти посещения никого не могли оскорблять, ибо имели источником любовь к славе и служили знаком общего внимания к великим именам, убеждая всех и каждого, что гений во всех местах и во все времена всегда внушает удивление и почтение».

Но Наполеон в документе, продиктованном 15 апреля 1821 года, завещал:

«Я желаю, чтобы пепел мой покоился на берегах Сены, среди французского народа, так любимого мною».

Именно эта фраза, кстати, сейчас высечена на его саркофаге. Лишь в 1840 году была достигнута договоренность о возвращении останков Наполеона во Францию. Король Луи-Филипп, отпрыск Орлеанской династии, заботясь о пошатнувшемся престиже королевской власти, принял решение вернуть французам их императора. Сын короля принц Жуанвильский на фрегате «Белль Пуль» торжественно отплыл на остров Святой Елены, везя на своем борту тех, кто был в изгнании вместе с опальным императором и пожелал вернуться за ним, чтобы выполнить его предсмертную волю.

30 ноября 1840 года «Белль Пуль» под пушечные залпы с береговых укреплений вернулся во французский порт Шербур. Там гроб Наполеона был перегружен на борт парохода «Нормандия», который привез его в Гавр. Из Гавра корабль «Дорад» 14 декабря доставил его по Сене в Париж.

Историк Андре Кастело пишет:

«14 декабря перед ним преклонил голову сын короля. Маршал Сульт, который уже забыл, как оскорблял Наполеона в 1815 году, называя его узурпатором и авантюристом, опустился на колени перед гробом и “омыл его слезами”.

Оставшиеся в живых солдаты Великой армии достали из сундуков свою форму, многие из них, едва волоча ноги, направились в Нейи. Было холодно, но это их не пугало, так как им хотелось увидеть хотя бы на расстоянии своего императора.

Хотя для перевозки саркофага императора вначале предлагался орудийный лафет, на самом деле постоили колесницу-монумент длиной и высотой десять метров и шириной шесть метров».

А 15 декабря состоялось перезахоронение Наполеона. Несмотря на суровый холодный день, весь Париж вышел проводить в последний путь своего бывшего повелителя.

После торжественного провоза на погребальной колеснице под сводами Триумфальной арки гроб Наполеона на три месяца был выставлен под куполом собора (Eglise du Dôme), а потом его перенесли в находящуюся слева от главного входа часовню Сен-Жером (chapelle Saint-Jérôme), где он должен был ждать завершения работ по реконструкции центральной части собора.

Маршал Монсей, тогдашний губернатор Дома инвалидов, которому было восемьдесят семь лет, смахивая слезы, прошептал: «Ну все, теперь можно спокойно умирать…»

Удивительно, но работы затянулись на целых двадцать лет, так что сам архитектор Луи Висконти, автор проекта гробницы императора, не дожил до их окончания. Лишь 2 апреля 1861 года в присутствии Наполеона III гроб с телом императора был навечно замурован в саркофаг.

Выглядит он следующим образом. С круглой балюстрады, окружающей крипту, хорошо видно гробницу Наполеона. Она установлена на цоколе, выполненном из зеленого гранита. Основание и крышка саркофага высечены из цельных блоков красного порфира, подарка русского императора Николая I. Внутри саркофага покоится тело Наполеона, одетого в униформу полковника гвардейских конных егерей. На нем – широкая лента ордена Почетного легиона, а в ногах лежит его знаменитая треугольная шляпа.

Для погребения было использовано шесть уложенных друг в друга гробов: один из жести, другой – из красного дерева, два цинковых гроба, гроб из черного дерева и дубовый гроб. Пол вокруг гробницы украшен мозаикой в форме звезды с выбитыми золотом названиями крупнейших сражений, в которых победила наполеоновская армия: Риволи, Маренго, Аустерлиц, Фридланд… Вокруг гробницы стоят двенадцать крылатых Побед, выполненных из мрамора и символизирующих главные кампании Наполеона.

Неподалеку возвышается статуя Наполеона I в одеждах римского императора. У ее подножия под мраморной плитой покоятся останки сына Наполеона и императрицы Марии-Луизы, умершего в 1832 году. Отметим, что Наполеон II первоначально был похоронен в Вене, рядом со своим дедом императором Францем из династии Габсбургов. Лишь 15 декабря 1940 года, после оккупации Франции Германией, по приказу Гитлера его прах был перенесен в Париж и установлен в бронзовом гробу в часовне Сен-Жером. Только в 1969 году, в год 200-летия Наполеона, гроб его сына был помещен в его крипте.

Также рядом с Наполеоном, в удивительных по красоте часовнях собора, захоронены останки великих полководцев Франции: маршалов Вобана, Тюренна и Фоша. В часовне Сен-Жером, слева от главного входа, стоит гробница, в которую в 1862 году был помещен прах младшего брата Наполеона Жерома Бонапарта, короля Вестфальского. В часовне Сент-Огюст, справа от главного входа, в 1863 году был помещен прах старшего брата Наполеона Жозефа Бонапарта.

Чуть поодаль, на границе с церковью Сен-Луи-дез-Инвалид, находятся гробницы известных наполеоновских генералов Кристофа-Мишеля Дюрока, погибшего в 1813 году, и Анри-Грасьена Бертрана, сопровождавшего Наполеона на остров Святой Елены и участвовавшего в его перезахоронении.

В церкви Сен-Луи-дез-Инвалид покоятся многие наполеоновские маршалы и генералы: Журдан, Бессьер, Мортье, Удино и другие. Здесь же в специальных урнах находятся прах генерала Марсо, убитого 21 сентября 1796 года, и сердце генерала Клебера, убитого исламским фанатиком в Каире 14 июня 1800 года.

Сейчас собор и гробница Наполеона стали своеобразной Меккой поклонников императора. Каждый может постоять здесь в тишине, почтить память этого незаурядного человека и поразмышлять о том, как мало места в конечном итоге надо человеку, для которого вся Европа казалась тесной. А можно подумать и о превратностях его судьбы, ведь что-то же заставило Наполеона под конец жизни с грустью сказать:

Я не слишком хорошего мнения о людях и никогда не доверял удаче; впрочем, я мало ею воспользовался. Мои братья имели гораздо больше выгод от своего королевского сана, чем я. Им достались наслаждения, с ним связанные, а мне – почти одни только тяготы…

Историк Фридрих Кирхейзен пишет:

«Семнадцатилетний Жозеф, похоронив отца на “чужбине”, как выражался Наполеон, вернулся к матери на Корсику. Наполеон же остался в военной школе в Париже, в которую поступил 19 октября 1784 года».

Действительно, Карло Буонапарте умер 24 февраля 1785 года, находясь в Монпелье на консультации у врача по поводу болей в желудке, и Жозеф, как старший брат, уехал на Корсику помогать семье. Наполеон же остался учиться в Военной школе, в которую он поступил в октябре 1784 года.

Заметим, что до этого он учился в Бриеннской военной школе, и получилось так, что королевский инспектор Рейно де Монт приехал в Бриенн, чтобы набрать там мальчиков, «зарекомендовавших себя своими умственными способностями, хорошим поведением и отличными знаниями математики». Всего в Бриенне было отобрано четыре человека, и 25 октября 1784 года они прибыли в Париж.

Парижская военная школа была учреждена в XVIII веке (при короле Людовике XV и по предложению маршала де Сакса) для того, чтобы небогатые дворяне могли получить военное образование. Школа открыла свои двери в 1756 году, а в 1777 году это учебное заведение стало Высшей кадетской школой.

Здание Военной школы было построено по проекту архитектора Анжа-Жака Габриеля, и ее комплекс и поныне занимает целый квартал в 7-м округе Парижа. Между Военной школой и Сеной находится Марсово поле (Champ de Mars), которое также является заслугой архитектора Габриеля, преобразовавшего эту городскую окраину в поле для маневров и парадов воспитанников Военной школы. Вполне понятно, что название свое эта площадь получила в честь бога войны Марса.

Ныне в здании Военной школы размещается Военная академия и Центр военных исследований Франции. В комплексе школы также расположены некоторые подразделения Министерства обороны и генерального штаба.

Что касается Наполеона, то его поместили в одну из мансард большого купола, слуховые оконца которого окружали большой циферблат часов. Наполеон жил в этой келье целый год.

Историк Андре Кастело пишет:

«Подъем в школе был в шесть утра, отбой – в десять вечера. Воспитанников кормили на убой. При каждом приеме пищи наличествовало пять блюд…

Спальни – это отдельные, хорошо меблированные кельи. Многочисленный обслуживающий персонал… Само собой разумеется, Буонапарте не любили и в Парижской школе… Этот злобный, необщительный островитянин вечно был чем-то недоволен и все и всех осуждал своим “резким тоном”, с этим ужасным, режущим слух акцентом. Его поведение отталкивало от него преподавателей, которые называли его “юным юмористом”. Всех шокировала его манера разглагольствовать о Корсике».

Окончив Военную школу в октябре 1785 года и получив эполеты младшего лейтенанта, Наполеон был направлен (как теперь говорят, распределен) в королевский артиллерийский полк де ля Фэр, стоявший гарнизоном в Валансе.

Прибыл в полк Наполеон 5 ноября 1785 года, но уже в конце августа 1786 года, то есть всего через девять месяцев службы, он получил шестимесячный отпуск и уехал на Корсику. Там весной 1787 года Наполеон заболел лихорадкой и добился продления отпуска еще на шесть месяцев. Но и по окончании этого срока он не вернулся в полк, а подал новое прошение о продлении отпуска, якобы в связи с участием в собрании корсиканских сословий для заявления о правах своей семьи. Новый отпуск продолжался с 1 декабря 1787 года по 31 мая 1788 года, и лишь в июне 1788 года лейтенант Наполеон Бонапарт явился к месту службы. К этому времени его полк стоял гарнизоном в Оксонне, маленьком городке в Бургундии.

Биограф Наполеона Жак Бэнвилль со смесью удивления и восхищения пишет:

«Это были каникулы. Он сделал так, что они длились двадцать месяцев, ссылаясь последовательно то на здоровье, то на семейные дела. Более полутора лет. Это много, тем более для жизни, которая окажется столь короткой и стремительной».

Революция так подействовала на Наполеона, что он вновь попросился в отпуск и, несмотря на тревожность обстановки, получил его в августе 1789 года. Время с октября 1789 года по конец января 1791 года он вновь провел на Корсике, даже не позаботившись о законном продлении отпуска, то есть фактически дезертировав из армии. Но, как ни странно, его не только не наказали за это, но и даже выдали жалованье за «прогулянные» месяцы.

1 апреля 1791 года Наполеон был произведен в старшие лейтенанты и переведен в 4-й (Гренобльский) артиллерийский полк. Там, не прослужив и десяти месяцев, Наполеон снова стал проситься в отпуск. Его непосредственный начальник возмутился и отказал ему, но офицер решил не сдаваться и обратился к генерал-инспектору артиллерии Дютею. Вопреки всем правилам военной службы, отпуск на три месяца был получен, и Наполеон снова уехал к себе на Корсику.

После этого во Францию он вернулся лишь в июне 1793 года, и нас в данном случае совершенно не интересует, чем он занимался у себя на родине. Не избежать бы «прогульщику» серьезного наказания, но в Гренобле Наполеон случайно встретил младшего брата своего бывшего покровителя генерала Дютея.

Генерал Дютей-младший был только что назначен начальником артиллерии Итальянской армии и взял Наполеона к себе адъютантом. Фактически, он здорово выручил Наполеона, за что и был удостоен в его «Воспоминаниях» определения «он был добрый малый».

Удивительно, но 8 марта 1793 года так и не успевший толком послужить в полку и понюхать пороху Наполеон Бонапарт уже был капитаном артиллерии.

По-настоящему капитан Наполеон Бонапарт начал военную службу лишь под Тулоном, куда он прибыл 12 сентября 1793 года. 18 октября он был назначен командиром батальона (майором) 2-го артиллерийского полка и получил назначение командовать осадной артиллерией в армии генерала Карто.

После взятия Тулона, 23 декабря 1793 года, Наполеон полномочиями опьяненных тулонским триумфом народных представителей был сразу назначен бригадным генералом. Согласно принятой процедуре, после этого ему необходимо было направить в военное министерство свой послужной список, что было обязательно для подтверждения генеральского чина. Но что было писать, если со дня выпуска из Военной школы майор Наполеон Бонапарт только и делал, что отпрашивался в отпуска, болел да занимался своими личными делами у себя на Корсике? Да, без сомнения, Тулон – это был большой успех, да – под Тулоном у Наполеона была весьма заметная должность, и проявил он себя хорошо, но это длилось всего лишь три месяца за более чем восемь лет так называемой военной службы. Для получения генеральского мундира нужно было нечто большее.

О произошедшем далее историк Фридрих Кирхейзен рассказывает следующее:

«По требованию он послал в военное министерство свой послужной список, изобиловавший неточностями. Он не только прибавил себе восемь месяцев и чрезмерно преувеличил свои заслуги, что извинительно, однако, принимая во внимание тогдашнее неспокойное время, но и, что гораздо более важно, отрицал свое аристократическое происхождение, доказать которое стоило его отцу столько трудов и расходов! Но времена изменились. То, что несколько лет тому назад считалось большим плюсом, служило теперь помехой для дальнейшей карьеры, а как отец, так и сын умели извлекать пользу из всякого положения вещей!»

Чиновники военного ведомства, заваленные работой, не удосужились проверить изложенные факты, и 6 февраля 1794 года Наполеон был официально утвержден в генеральском чине (соответствующий патент он получил 16 марта).

Столь быстрое и странное продвижение по службе дает основания историку Вильяму Слоону воскликнуть:

«Прослужив номинально всего лишь восемь лет и три месяца, из которых четыре года и десять месяцев проведено частью в отпуске, частью же в самовольной отлучке, он оказывался бригадным генералом!»

Фридрих Кирхейзен также удивляется:

«Итак, прослужив всего восемь лет, из которых половину, отчасти на основании официального отпуска, отчасти же без разрешения, он находился вдали от полка, он сделался бригадным генералом – поистине карьера, которой мог бы позавидовать любой поседевший на службе генерал!»

А вот еще одна удивительная история, связанная с обучением Наполеона в Парижской военной школе.

Когда он поступил туда, сразу же нашелся ученик, который особенно невзлюбил новичка-корсиканца, превратившись, по словам историка Фридриха Кирхейзена, в его «заклятого врага на всю жизнь». Описывая взаимную неприязнь двух мальчиков, биограф Наполеона Жак Бенвилль отмечал, что «на уроках они под столом пинали друг друга ногами».

Причин этому было несколько. Во-первых, противник Наполеона был выходцем из старинной дворянской семьи, презиравшим выскочек-простолюдинов, к каковым он сразу же причислил новичка, ибо всех корсиканцев он считал пастухами и виноградарями. Во-вторых, его богатым родителям приходилось дорого платить за обучение сына (две тысячи франков в год), Наполеон же был одним из немногих стипендиатов, обучавшихся бесплатно. В-третьих, он был на год старше Наполеона, а своего рода «дедовщина» в армейских заведениях существовала и двести лет назад. В-четвертых, он был одним из лучших учеников класса знаменитого профессора Монжа, в который попал Наполеон, и не допускал ни малейшей конкуренции. Одним словом, причин для мгновенно возникшей взаимной неприязни между представителем высшей аристократии и представителем бедного провинциального дворянства было множество.

Странная внешность плохо говорившего по-французски корсиканца и его еще более странный характер только подливали масла в огонь неприязни, быстро переросшей в ненависть. За новичком быстро закрепилась обидная кличка «La-paille-au-nez» («соломинка в носу»), созвучная с его именем («Ля-пай-о-нэ» – Наполеоне).

Наполеон тоже возненавидел этого «аристократишку» и решил доказать всем, что он ничем не хуже. Но это было не так-то просто сделать. Если по математике Наполеон был одним из лучших, если по истории и географии он успевал достаточно хорошо, то его знания по литературе оставляли желать лучшего. Кроме того, он плохо рисовал и почти совсем не умел фехтовать и ездить на лошади. К языкам же Наполеон вообще не имел никакой склонности и был самым худшим в классе. Его конкурент, напротив, был блестящ во всем, за что брался.

Среди учеников училища было немного желающих поступить в артиллерию, аристократов больше привлекала красивая и благородная кавалерия. Однако, как ни странно, враг и соперник Наполеона, как и он сам, мечтал именно об артиллерии. В результате оба они в один и тот же день, в сентябре 1785 года, держали экзамен по арифметике, геометрии и алгебре у знаменитого Лапласа, которого впоследствии Наполеон удостоил высоких почестей и знаков отличия. Оба они благополучно сдали экзамен и были зачислены лейтенантами в артиллерию. Жак Бенвилль уточняет, что Наполеон на этом экзамене стал «сорок вторым из пятидесяти восьми. Это был успех, если принять во внимание, что у него был всего год на подготовку и что большинство тех, кто показал лучший результат, были выходцами из именитой артиллерийской школы в Метце».

Далее пути «заклятых врагов» разошлись: один был распределен в артиллерийский полк в Безансоне, где в 1789 году стал капитаном, другой – отправился в артиллерийский полк де ля Фэр, стоявший в Валансе, а затем уехал к себе на Корсику, где и встретил революцию; один, будучи яростным роялистом и выходцем из Вандеи, в октябре 1791 года эмигрировал, затем служил в армии принца Конде, другой – отличился под Тулоном, стал республиканским генералом и прославил свое имя на полях сражений в Италии.

Это удивительно, но судьба вновь свела «заклятых врагов» во время экспедиции Наполеона в Египет и Сирию. Там французская армия почти на два месяца «застряла» у крепости Сен-Жан д’Акр. Там доселе непобедимый Наполеон впервые получил чувствительный удар, стоивший ему в конечном итоге и армии, и всей кампании.

Дело в том, что фактически руководил обороной крепости один французский полковник-эмигрант, который оказался опытным инженером-артиллеристом. Под его руководством осажденные начали умело использовать контрмины, уничтожая подготовленные французами подкопы; было произведено несколько дерзких вылазок, позволивших перебить много французских минеров; было построено два больших редана, оснащенных 24-фунтовыми орудиями; велись контрподкопы. Ко всему прочему, британский флот разгромил флотилию, перевозившую осадные орудия французов. Лишившись тяжелых пушек, которые тут же были повернуты против него самого, Наполеон был обречен на поражение.

Осада длилась шестьдесят два дня, с 19 марта по 21 мая, и не привела ни к чему хорошему: около полутора тысяч французских солдат и офицеров было убито, тысяча человек умерла от чумы, еще две с половиной тысячи человек были ранены или серьезно больны. Наполеону пришлось отступить назад к Каиру, а затем и вовсе бросить остатки армии и тайно ретироваться во Францию. В своих «Воспоминаниях» Наполеон со злорадством проигравшего утверждает, что советы этого французского полковника-эмигранта стали «его лебединой песней». Наполеон пишет:

«Он потратил столько усилий на проектирование этих работ и руководство ими, что получил солнечный удар и умер 1 мая… Он оказал важные услуги, однако сердце у него было неспокойно; в последние минуты жизни он испытывал сильнейшие угрызения совести; он имел случай раскрыть свою душу французским пленным. Он негодовал на самого себя за то, что руководил обороной варваров против своих».

Соперником Наполеона по Военной школе и удачливым руководителем обороны Сен-Жан д’Акра был Антуан Ле Рикар де Фелиппо.

Он родился в Вандее в 1768 году, окончил военную школу в Пон-Левуа, затем Парижскую военную школу. После революции он эмигрировал, но затем вернулся во Францию и стал организовывать роялистские восстания. В 1795 году он был взят в плен, но сумел бежать. В Англии он был произведен в полковники британской службы. Этот талантливый человек действительно умер 1 мая 1799 года, но не от солнечного удара, как ехидно пишет Наполеон, а от чудовищного переутомления и болезней.

Антуан Ле Рикар де Фелиппо ненавидел революцию, свергнувшую короля, а вместе с ним законы и религию и не давшую, по его мнению, взамен ничего, кроме анархии. Он называл ее нелепым фарсом, в котором слуги вдруг решили стать хозяевами, и он дал слово бороться со всем, что ее олицетворяет. В то время наиболее удачливым представителем ненавистного ему нового строя был Наполеон, его личный враг со времени обучения в Парижской военной школе, и Фелиппо бросил ему свой вызов, разрушил все его планы, но сам не выдержал напряжения. Конечно же, никаких угрызений совести при этом он не испытывал.

Достопримечательностью 7-го округа Парижа является и дворец Почетного легиона (Palais de la Légion d’Honneur), находящийся на набережной Сены, между улицами Сольферино (rue de Solférino) и Белльшасс (rue de Bellechasse).

Дворец – это очень красивое здание, построенное архитектором Пьером Руссо для князя де Сальма. В 1871 году, во время Парижской коммуны, здание было сожжено, а в 1878 году его восстановили. Сейчас здесь располагается музей Почетного легиона, хранящий реликвии и документы по истории этого ордена, а также и других европейских орденов.

Орден Почетного легиона, учрежденный Наполеоном 19 мая 1802 года, и ныне является высшей наградой Франции, присуждаемой лично президентом республики за военные или гражданские заслуги. Это детище Наполеона с первых дней своего существования стало «лицом» национальной наградной системы, а также одним из известнейших орденов мира.

История этого ордена такова. Ввиду отмены Конвентом прежних королевских наград, как атрибутов ненавистной монархии, достойных французов начали поощрять либо денежным вознаграждением, либо вручением именного оружия. Однако вскоре стало ясно, что этих мер поощрения недостаточно, и Наполеон, бывший в то время Первым консулом, принял решение об учреждении ордена Почетного легиона. Почетный легион был задуман в виде организации, образованной по обожаемому Наполеоном римскому образцу из когорт. Каждая когорта должна была включать в себя 7 Высших офицеров, 20 комманданов, 30 офицеров и 350 легионеров. Обладатели почетного именного оружия автоматически включались в число легионеров.

11 июля 1804 года были установлены отличительные знаки Почетного легиона согласно рангам организации, а 30 января 1805 года была учреждена высшая степень ордена – Большой орел. Таким образом, орден Почетного легиона получил три класса (легионер, офицер и коммандан), а также две ранговые степени (Высший офицер и кавалер Большого орла). В 1808 году класс легионеров был назван кавалерским, в 1816 году класс комманданов стал называться командорским. 19 июля 1814 года степень Большого орла получила название Большая лента, а 26 марта 1816 года – Большой крест.

Первое вручение орденских знаков, как мы уже говорили, состоялось 15 июля 1804 года, и награды получили приблизительно 5000 человек. Второе массовое награждение (около 2000 человек) произошло 16 августа 1804 года. Среди первых награжденных было всего двенадцать гражданских лиц.

Небольшая улица Эбле (rue Éblé), идущая от бульвара Инвалидов (boulevard des Invalides) в сторону авеню Бретёй (avenue de Breteuil), названа так в честь наполеоновского генерала Жана-Батиста Эбле.

Этот человек родился в 1758 году. В пятнадцать лет он поступил канониром в артиллерийский полк. Боевое крещение он получил в 1782 году, участвуя в обороне Женевы от сардинских войск, и вскоре удостоился чина лейтенанта. С началом революции он сделал стремительную карьеру, в сентябре 1793 года был произведен в бригадные генералы и практически тут же повышен до чина дивизионного генерала. Он много воевал: в Северной армии, в Голландии, был командующим артиллерией Рейнско-Мозельской и Альпийской армий. В 1805 году он возглавил артиллерию 1-го корпуса маршала Бернадотта, потом был назначен губернатором Магдебурга, а с сентября 1808 года по январь 1810 года был военным министром у Жерома Бонапарта, тогдашнего короля Вестфалии (Жером назначил его генерал-полковником своей гвардии и камергером двора). В 1810 году генерал Эбле воевал в Испании. В 1812 году он был назначен начальником понтонеров Великой армии, готовившейся к походу в Россию. Эта должность сыграла роковую роль в его жизни.

В ходе кампании генерал Эбле безупречно справлялся со своими обязанностями, позволяя частям Великой армии безостановочно преследовать русскую армию, сжигавшую за собой все мосты. Однако настоящий подвиг французские понтонеры и их командир совершили на Березине. При отступлении Наполеон распорядился уничтожать все, что невозможно было эвакуировать, для того чтобы лишить русскую армию военных трофеев. Эбле получил приказ «избавиться» от своего понтонного парка, но храбрый генерал отказался исполнять волю императора, и его неповиновение спасло армию. Во время переправы через Березину отчаянные понтонеры Эбле, сознательно жертвуя собой, вошли в ледяную воду и за ночь навели три моста. Сплошным потоком по этим переправам двинулись остатки наполеоновских войск. Мосты рушились, но их неизменно восстанавливали, отбивая при этом атаки наседавшего противника. Эбле, благодаря которому удалось спастись от уничтожения тысячам людей, неотлучно находился у мостов, воодушевляя своих самоотверженных солдат.

Переправа через Березину и суровая зима 1812 подорвали здоровье Эбле. 18 декабря 1812 года Наполеон назначил его главнокомандующим артиллерией Великой армии, но эту должность бесстрашному генералу довелось занимать всего лишь двенадцать дней. 31 декабря он скончался от истощения и переохлаждения.

Соседняя с улицей Эбле улица генерала Бертрана (rue du Général-Bertrand) названа так в честь графа Анри-Гасьена Бертрана.

Этот человек родился в 1773 году. Во время Великой французской революции он вступил в парижскую национальную гвардию, а затем в инженерные войска. В течение 1795–1796 годов он служил в Пиренейской и Итальянской армиях, потом принимал участие в Египетской экспедиции. Здесь, руководя крепостными постройками около Александрии, он стал известен Наполеону и был произведен в бригадные генералы. За храбрость, проявленную в Аустерлицком сражении, Наполеон сделал Бертрана своим генерал-адъютантом, а вслед за тем пожаловал ему графское достоинство. В 1807 году, будучи уже дивизионным генералом, Бертран отличился в сражении под Фридландом. В 1812 году он принимал участие в походе в Россию, а в 1813 году, в сражениях при Люцене и Бауцене, командовал резервным корпусом.

После гибели генерала Дюрока Наполеон сделал Бертрана гофмаршалом своего двора.

После отречения Наполеона генерал Бертран сопровождал его на остров Эльба. Во время «Ста дней» он находился подле него в сражении при Ватерлоо, а затем последовал за ним на остров Святой Елены, где пребывал верным своему императору до самой смерти последнего.

Хотя в 1816 году новое французское правительство приговорило генерала Бертрана к смертной казни, но тогда англичане его не выдали, а после смерти Наполеона ему даже были возвращены все его прежние звания. В 1830 году он стал начальником знаменитой Политехнической школы.

В 1840 году генерал Бертран принимал активное участие в перезахоронении праха Наполеона. Занимаясь приготовлением к изданию «Мемуаров» императора, он умер 31 января 1844 года. Образец честности и верности, генерал Бертран погребен рядом с Наполеоном.

Отходящая от улицы Белльшасс небольшая улица Лас-Каз (rue Las Cases) названа так в честь близкого Наполеону человека – историка Эмманюэля Лас-Каза.

Этот человек родился в 1766 году в семейном замке Лас-Каз в Лангедоке. После окончания Парижской военной школы (в ней чуть позже учился и Наполеон) он служил в королевском флоте, а после революции, будучи пылким роялистом, эмигрировал в Англию.

Находясь в эмиграции, Лас-Каз перебивался случайными заработками, но годы нищеты и лишений были полны упорного труда. В 1799 году Лас-Казу удалось издать «Исторический и географический атлас», над которым он долго работал и который имел большой успех.

В 1802 году Лас-Каз вернулся во Францию, воспользовавшись существенным послаблением мер, направленных против эмигрантов. В Париже Лас-Каз вел нелегкую жизнь, стараясь добиться благосклонного внимания со стороны Наполеона, которому он направил экземпляр своего «Атласа». Однако милости могущественного императора заставили себя долго ждать. Лишь в 1806 году Лас-Каз был представлен ко двору. В 1808 году он был пожалован в бароны Империи, а через год его прикомандировали к штабу корпуса маршала Бернадотта, где он находился с сентября 1809 года по январь 1810 года.

21 декабря 1810 года Лас-Каз был назначен камергером, а 27 апреля 1810 года – докладчиком в Государственном совете. Ему был пожалован титул графа Империи.

После отречения Наполеона Лас-Каз снова эмигрировал, а в 1815 году сопровождал изгнанника на остров Святой Елены.

На острове Лас-Каз стал одним из самых близких Наполеону людей. Ведя с опальным императором многочасовые беседы, он начал вести записки, названные им впоследствии «Мемориал Святой Елены».

Тот факт, что Лас-Каз далеко не сразу стал пользоваться влиянием при дворе Наполеона и всегда оставался чужд придворных интриг, придает его труду изрядную долю объективности. В пользу Лас-Каза говорит и то, что он прекрасно знал окружение Наполеона, и когда тот называл то или иное лицо, говорил о том или ином событии, для Лас-Каза слова императора тотчас же облекались во вполне конкретные понятия. Это удивительно, но какой же надо было обладать памятью, чтобы после длительных бесед с Наполеоном воспроизводить его речь без искажений! Но Лас-Каз не только записывал мысли бывшего императора, он много писал под диктовку, и для этого ему даже пришлось изобрести свой способ стенографии (Наполеон, как известно, диктовал быстро, совершенно не заботясь о том, поспевают ли за ним секретари). Несмотря ни на что, каждое утро перед Наполеоном лежали начисто переписанные листы, которые тот просматривал, редактируя и внося уточнения.

Впервые «Мемориал Святой Елены» (более 200 страниц) вышел в свет в 1823 году. Вслед за первым изданием последовали другие; книга многократно переиздавалась и переиздается поныне, как на французском, так и в переводах на иностранные языки.

Успех труда Лас-Каза феноменален. Созданный им «Мемориал» поистине стал одним из «евангелий» бонапартистов всех времен и народов.

После смерти Наполеона Лас-Каз долгое время жил за границей, но потом он получил разрешение вернуться на родину, где и умер в 1842 году, успев активно поучаствовать в перевозке праха горячо любимого им императора с острова Святой Елены в парижский Дом инвалидов.

Бульвар Латур-Мобур (boulevard de La Tour-Maubourg), идущий вдоль стен Дома инвалидов к Сене, назван так в честь наполеоновского генерала Виктора-Николя де Латур-Мобура (точнее – де Ла Тур-Мобура де Фэ).

Этот человек, родившийся в 1768 году, происходил из старинного дворянского рода. Военную службу он начал в 1782 году. Через три года он уже был капитаном, а в 1791 году – подполковником 3-го конноегерского полка. В 1792 году его произвели в полковники, но потом судьба дала крутой поворот: спасаясь от революционного террора, он бежал из Франции, был взят в плен австрийцами, потом жил в Голландии, снова был арестован и снова освобожден.

В 1800–1801 годах он воевал в составе наполеоновской армии в Египте, где отличился в сражении при Александрии и был тяжело ранен.

После долгого лечения Латур-Мобур принял 22-й конноегерский полк и в 1805 году был направлен в Германию. Отличившись в сражении при Аустерлице, Латур-Мобур был произведен в бригадные генералы. В мае 1807 года он уже был дивизионным генералом, одним из лучших командиров драгун в кавалерии маршала Мюрата.

14 июня 1807 года Латур-Мобур был тяжело ранен в сражении при Фридланде и отбыл на лечение во Францию. После выздоровления он вернулся в свою дивизию, которая в ноябре 1808 года была направлена в Испанию. Там он участвовал в сражениях при Талавере, Оканье, Бадахосе и Альбуфере, командовал французской кавалерией в Андалусии.

В 1812 году Латур-Мобур принимал участие в походе в Россию, где командовал кавалерийским корпусом и был ранен в Бородинском сражении.

В кампании 1813 года Латур-Мобур участвовал в сражениях при Бауцене, Рейхенбахе и Вахау. Потом он прославился своими действиями в сражении при Дрездене, а во время «Битвы народов» под Лейпцигом потерял ногу.

После отречения Наполеона Латур-Мобур стал пэром Франции и членом Комитета обороны. В 1815 году при приближении Наполеона к Парижу он покинул Францию и вместе с королем Людовиком XVIII уехал в Гент. После второй Реставрации он был осыпан королевскими милостями, хотя по состоянию здоровья и не мог занимать высокие посты в армии. В 1817 году ему был дарован титул маркиза, в 1819 году он стал послом в Лондоне, а с 19 ноября 1819 года по 15 декабря 1821 года был военным министром. После этого отважный генерал исполнял обязанности губернатора Дома инвалидов.

Когда началась Июльская революция 1830 года, он последовал вслед за королем Карлом X в изгнание и смог вернуться во Францию лишь через восемнадцать лет.

На улице Сан-Доминик (rue Saint-Dominique), идущей параллельно Сене от бульвара Сен-Жермен (boulevard Saint-Germain) в сторону эспланады Дома инвалидов (ее длина составляет 1800 метров), интерес представляют три дома.

Прежде всего, это дом № 1, построенный архитектором Жерменом Боффраном в 1712 году. В 1768 году этот дом был сдан родителям знаменитого наполеоновского министра Шарля-Мориса де Талейран-Перигора, а сам он жил здесь после окончания семинарии Сен-Сюльпис с начала 1775 года по ноябрь того же года. В настоящее время в этом красивом доме находится посольство Парагвая.

Второй интересный дом – это дом № 14, построенный в 1724 году. В этом доме с 1802 года жил брат Наполеона Люсьен Бонапарт, сыгравший решающую роль в государственном перевороте 18–19 брюмера 1799 года. После того как Наполеон стал Первым консулом, Люсьен был назначен министром внутренних дел, а в 1800–1801 годах находился на дипломатической службе. В 1802 году после нескольких неудачных дипломатических шагов он вернулся в Париж и зажил жизнью богатого рантье.

После смерти в 1801 году Кристины Бойе, оставившей ему двух дочерей, Люсьен Бонапарт вновь женился на Александрине Блешам, и та в 1803 году родила ему сына Шарля-Люсьена (будущего выдающегося зоолога). Эта женитьба вызвала недовольство Наполеона, заявившего, что он никогда не признает законным этот брак. После этого Люсьен уехал с женой в Рим, где он долгое время жил, игнорируя своего влиятельного брата и пользуясь расположением Папы Пия VII.

После отъезда Люсьена в этом доме некоторое время жила мать Наполеона Летиция Рамолино, носившая в годы Империи довольно странный титул Мадам Мать.

В 1817 году дом этот перешел к государству, и ныне там располагается Министерство обороны Франции.

Интерес представляет и дом № 127, в котором 1 июня 1823 года скончался один из самых знаменитых наполеоновских маршалов Луи-Николя Даву, прошедший множество кампаний и сражений, но не перенесший скоропостижной смерти своей любимой дочери Жозефины, умершей незадолго до этого в возрасте всего шестнадцати лет.

Одной из главных достопримечательностей 8-го округа Парижа является Триумфальная арка на площади Шарля де Голля (Arc de Triomphe de la place Charles-de-Gaulle).

Первоначально это место называлось холмом Шайо (butte de Chaillot). Сравнение со звездой этому месту придавало похожее на звезду сочленение в одном месте нескольких дорог, проложенных для удобства охотников. В 1787 году это место стало называться заставой Звезды (barrière de l’Étoile).

Строго говоря, Триумфальная арка находится в точке соединения территорий трех парижских округов: 8-го (от авеню Ваграм до авеню Марсо), 16-го (от авеню Марсо до авеню Великой армии) и 17-го (от авеню Великой армии до авеню Ваграм).

Эта арка была сооружена в память о победах Наполеона. Разгромив в декабре 1805 года в битве при Аустерлице союзные армии России и Австрии, Наполеон заявил своим солдатам:

Вы вернетесь домой, к своим очагам, пройдя под Триумфальной аркой!

И уже 18 февраля 1806 года он приказал во славу французского оружия соорудить в Париже Триумфальную арку. Для строительства было выбрано место в начале улицы Сент-Антуан. Однако это место оказалось не совсем удачным (после постройки арка значительно бы затруднила движение), и в конце концов строительство было перенесено на заставу Звезды, в самое начало Елисейских Полей – любимого места прогулок парижан и гостей французской столицы.

Первый камень в основание арки был заложен 15 августа 1806 года. Строительство было поручено архитектору Жану-Франсуа Шальгрену.

Историк Андре Кастело по этому поводу пишет:

«Наполеон распорядился начать строительство “монументальных ворот на том месте, где когда-то стояла мрачная Бастилия”. Шальгрен, однако, порекомендовал ему другое место – старинный перекресток дорог между Шайо и Терн в виде звезды. На этом месте когда-то брат мадам де Помпадур, маркиз де Мариньи, велел срыть холм, чтобы открыть прямой доступ к Елисейским Полям, а грунт перенести и насыпать по краям вдоль широкой улицы.

– Триумфальная арка, – поддержал его Шампаньи, – станет наивысшей точкой того великолепного, величественного вида, который будет открываться из императорского дворца Тюильри. Она будет поражать воображение любого иностранца, въезжающего в Париж. Она оставит в памяти уезжающего из столицы путешественника незабываемое воспоминание о несравненной, совершенной красоте. Может, слишком удаленная, она всегда будет стоять лицом к триумфатору, и Ваше Величество будет проезжать через нее, направляясь в Мальмезон, Сен-Жермен, Сен-Клу и даже в Версаль.

Наполеон внимательно слушал Шальгрена и Шампаньи. И первый камень в Триумфальную арку был заложен в день рождения императора – 15 августа 1806 года».

Разрабатывая проект, Шальгрен взял за основу римскую арку императора Константина, увеличив ее до гигантских размеров: высота – 50 метров, ширина – 45 метров, глубина – 22 метра. Кстати сказать, вплоть до наших дней эта Триумфальная арка остается самым большим в мире сооружением подобного рода. Ожидалось, что в 1810 году новоиспеченная императрица Мария-Луиза торжественно въедет в Париж через проем арки, однако реальность оказалась иной: военные расходы поглощали все средства казны, и к 1810 году строители успели лишь заложить фундамент. Всю остальную конструкцию пришлось спешно сооружать из деревянных брусьев, обклеенных раскрашенным полотном. И хотя арка выглядела как настоящая и представляла собой точное воплощение проекта Шальгрена в масштабе «один к одному», триумф Наполеона оказался несколько смазанным (трудно представить себе, как в Древнем Риме императоры стали бы праздновать свои достижения под сводами подобных «декораций»). Впрочем, это досадное недоразумение затмил грандиозный фейерверк, окрасивший небо над Парижем в самые невероятные цвета.

Но вот отгремели праздники, деревянную конструкцию разобрали, и строительство арки возобновилось. В 1811 году Шальгрен умер, но работы все еще не были закончены, а в 1814 году, после крушения Империи, их вообще приостановили (в то время арка достигала уже около двадцати метров в высоту).

Постройка арки была завершена только при короле Луи-Филиппе, и ее торжественное открытие состоялось 29 июля 1836 года.

Арка украшена ансамблем рельефов работы известных французских скульпторов, изображающих знаменательные события революционных и наполеоновских войн. Непосредственное отношение к Наполеону имеют рельефы «Триумф 1810 года в честь подписания Венского мирного договора» (его еще называют «Апофеоз Наполеона»), «Сражение при Абукире», «Сражение при Аустерлице», «Аркольский мост», «Сопротивление нашествию 1814 года» и «Взятие Александрии».

На внутренних стенах арки выбиты фамилии 558 генералов – участников сражений революционных и наполеоновских войн. 15 декабря 1840 года под сводами арки медленно проследовала торжественная процессия с останками Наполеона, доставленными с острова Святой Елены. Император все-таки удостоился посмертного триумфа…

В 1853 году по распоряжению Наполеона III началась реконструкция территории, прилегающей к Триумфальной арке. Со всех сторон к ней, подобно спицам гигантского колеса или лучам звезды, протянулись двенадцать больших улиц. Расчищенная вокруг арки площадь получила название площади Звезды (с 1970 года она называется площадью Шарля де Голля).

В наши дни Триумфальная арка – такой же официальный символ Парижа, как Эйфелева башня или собор Парижской Богоматери. Отсюда берут начало парады, шествия и другие торжественные мероприятия. В такие дни арку украшают огромным трехцветным флагом Франции.

На восток от Триумфальной арки отходит авеню Фридланд (avenue de Friedland), переходящая затем в бульвар Османн (boulevard Haussmann). Длина этой авеню составляет 630 метров, ширина – 40 метров.

Свое нынешнее название авеню получила в 1864 году. До этого она называлась бульваром Божон (boulevard Beaujon).

Своим названием эта авеню обязана великой победе Наполеона под Фридландом (ныне это город Правдинск в Калининградской области), одержанной 14 июня 1807 года над русской армией под командованием генерала Л. Л. Беннигсена.

Сражение это завершилось полным разгромом русской армии, которая потеряла более 18 000 человек, а также 80 орудий. Французские потери составили около 12 000 человек.

Главным итогом этой победы Наполеона стало подписание 9 июля 1807 года Тильзитского мира, вознесшего Наполеона на вершину могущества в Европе.

Триумф Наполеона в 1807 году знаменует название улицы Тильзит (rue de Tilsit), идущей полукругом вокруг площади Шарля де Голля от авеню Великой армии до Елисейских Полей.

Эта улица, проходящая по территории 8-го и 17-го округов Парижа, свое название получила 2 марта 1864 года.

Как мы уже знаем, Тильзитский мир был заключен в 1807 году между Наполеоном и русским императором Александром I после кровопролитной войны 1806–1807 годов, в которой Россия поддерживала Пруссию.

После разгрома при Фридланде Александр I, получив это известие, приказал князю Д. И. Лобанову-Ростовскому ехать во французский лагерь для переговоров о мире. Наполеон в это время находился на берегу Немана, а русская армия стояла на другом берегу.

В результате 25 июня 1807 года оба императора встретились на плоту, поставленном посредине реки, и около часу беседовали с глазу на глаз в крытом павильоне.

Историк Альбер Вандаль пишет:

«Эти два человека, которых сблизило случайное стечение событий (один – необычайный, другой – выдающийся), представляли полный контраст. Их отношения представляют особый интерес, ибо дают возможность проследить, как вырисовываются во всей полноте их характеры, с их необыкновенными свойствами и глубокими различиями, при условиях установившегося между ними тесного общения и исключительно-личного воздействия, которые они стремятся оказать друг на друга. В Тильзите как бы встречается и сопоставляется гений двух рас. Наполеон олицетворяет латинский гений в его наиболее ярком проявлении, в его лучезарном блеске, с его живой энергией и склонностью к стройному и точному мышлению; его воображение, как бы пылко оно ни было, всегда подчиняется законам логики. Александр унаследовал от северных рас склонность к высоким, неопределенным и туманным стремлениям, развитую в нем благодаря чистоумозрительному воспитанию. Обаятельный, скрытный и неискренний, он проявляет великодушные намерения и весьма часто полное бессилие действовать; он увлекается мечтами, проводит жизнь в погоне за идеалом, в борьбе с противоречивыми стремлениями, что делает его нерешительным и вредит ясности и искренности его характера; в работе его мысли всегда остается что-то неопределенное и незаконченное. Наполеон – само действие, Александр – мечта».

На другой день монархи снова увиделись уже в Тильзите, там Александр I присутствовал на параде французской гвардии.

По итогам подписанного 8 июля 1807 года договора более половины прусских владений перешли к Наполеону, под названием Варшавского герцогства была восстановлена Польша, а город Данциг (ныне Гданьск в Польше) стал свободным городом. Но главный пункт Тильзитского мира не был тогда опубликован: по нему Россия и Франция обязались помогать друг другу во всякой наступательной и оборонительной войне, где только это потребуется обстоятельствами. Таким образом, Англия – единственный сильный соперник Наполеона на континенте – оставалась изолированной, так как вся Европа обязывалась соблюдать установленную Наполеоном континентальную блокаду.

Вопреки распространенному заблуждению, знаменитый обелиск, стоящий на площади Согласия (place de la Concorde), не был привезен из Египта самим Наполеоном, тем не менее он имеет к нему прямое отношение, вернее, не к нему лично, а к его Египетской экспедиции.

Площадь имени Людовика XV была разбита между Елисейскими Полями (с северо-запада) и садом Тюильри (с юго-востока) по заказу самого короля его первым архитектором Анжем-Жаком Габриэлем в 1755 году. Тогда посредине площади установили конную статую Людовика XV работы скульпторов Эдма Бушардона и Жана-Батиста Пигалля.

Во время Великой французской революции статую короля на площади сменила гильотина, на которой были обезглавлены король Людовик XVI и королева Мария-Антуанетта, а позднее – Дантон и Робеспьер. Всего в годы террора здесь сложили головы более 1100 человек. В те времена это место называлась площадью Революции (place de la Révolution). Свое нынешнее название площадь получила по окончании революционного террора в 1795 году.

Обелиск из луксорского дворца фараона Рамсеса II появился в центре площади через двенадцать лет после смерти Наполеона. Это был подарок египетского правителя Мехмета Али французскому правительству. Он был доставлен в Париж 21 декабря 1833 года.

Возраст обелиска составляет более 3300 лет, высота – 23 метра, вес – более 250 тонн. Он был подарен Франции в знак признательности за деятельность великого французского ученого-ориенталиста Жана-Франсуа Шампольона, прославившегося расшифровкой иероглифов Розеттского камня, привезенного Наполеоном из Египта.

Этот человек, будучи еще ребенком, продемонстрировал гениальные способности к изучению языков. В шестнадцать лет он знал уже двенадцать языков и представил Академии наук свой труд о египетских фараонах.

Его брат, Жак-Жозеф Фижак, был ревностным бонапартистом и после возвращения Наполеона с острова Эльба служил у него личным секретарем. Войдя 7 марта 1815 года в Гренобль, Наполеон, несмотря на стоявшие перед ним безотлагательные военно-политические задачи, встречался с молодым Шампольоном и заинтересовался его исследованиями.

На протяжении многих лет Шампольон пытался определить соответствие иероглифов современному коптскому языку, происходящему от египетского. В конце концов ему удалось прочитать иероглифы Розеттского камня, обозначавшие имена «Птолемей» и «Клеопатра». Это позволило ему выдвинуть революционное предположение о преимущественном применении египетских иероглифов не для обозначения слов, а для обозначения звуков и слогов.

Во время многочисленных командировок в Египет Шампольон окончательно подорвал свое слабое здоровье и умер в Париже в возрасте всего 41 года. Ныне его могилу можно увидеть на кладбище Пер-Лашез.

От площади Согласия отходит Королевская улица (rue Royale), выходящая прямо на величественный фасад церкви Святой Марии Магдалины (La Madeleine), также имеющей отношение к Наполеону.

Строительство церкви началось в 1763 году, и первоначальный проект постройки представлял собой крестообразное в плане сооружение, покрытое куполом. Но в 1789 году началась Великая французская революция, и строительство церкви перестало быть актуальным. И лишь в декабре 1806 года Наполеон вдруг решил вернуться к этому проекту, но теперь это должен был быть храм в честь его победоносной армии.

Историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш пишет:

«Наполеон захотел воздвигнуть монумент в память о двух прошедших кампаниях и издал декрет, которым повелевал:

1. На площади Святой Марии Магдалины нашего доброго города Парижа будет за счет казны воздвигнут монумент в честь Великой армии, на фронтоне которого будет надпись:

“Император Наполеон воинам Великой армии”.

2. В зале, внутри этого монумента, на мраморных досках будут написаны имена всех чинов, находившихся в сражениях при Ульме, Аустерлице и Йене, а имена всех павших в этих битвах будут написаны на досках из золота. На досках из серебра будет перечислено, сколько каждый департамент дал солдат в состав Великой армии.

3. Вокруг залы будут помещены барельефы с изображениями командиров всех полков Великой армии с указанием их имен».

Проект, выбранный императором из большого количества поданных на конкурс, был разработан архитектором Пьером-Александром Виньоном, любимым учеником знаменитого Клода-Николя Леду. Заметим, что Наполеон выбрал этот проект лично, несмотря на то что его академики активно высказывались против.

Строительные работы начались и довольно активно продолжались до 1811 года, однако поражение в войне с Россией в 1812 году не дало осуществиться этому новому плану. Испытывая острую нехватку в деньгах, Наполеон заявил:

– Зачем нам этот храм Славы? Наши соображения по этому поводу изменились. Наши храмы нужно отдать священникам: они лучше нас сумеют провести необходимые церемонии и сохранить культ. Пусть храм Славы будет просто церковью: это единственная возможность закончить строительство.

Однако строительные работы были возобновлены лишь после Реставрации: король Людовик XVIII в августе 1816 года постановил, что новая церковь будет посвящена памяти убитых революционерами короля Людовика XVI и королевы Марии-Антуанетты. Продолжил работы все тот же Виньон, именем которого сейчас называется соседняя с церковью улица, но средств по-прежнему не хватало, и он так и не успел закончить свой проект.

Умершего Виньона сменил его коллега Жак-Мари Ювэ, но в 1830 году в Париже вновь началась революция. Полудостроенную церковь хотели было превратить в железнодорожный вокзал, но потом получивший престол Луи-Филипп (сын герцога Орлеанского) решил все же оставить сооружение церковью, но без привязки к памяти ненавистной ему старшей линии династии Бурбонов. В 1834 году он выдал кредит в шесть миллионов франков, и это позволило завершить работы в 1842 году.

Сейчас церковь Святой Марии Магдалины, строительство которой длилось 75 лет, представляет собой храм греко-римского типа. Длина здания составляет 108 метров, ширина – 43 метра. По периметру здание окружают 52 монументальные колонны (высота каждой колонны – 19,5 метра). В отличие от других храмов, церковь Святой Марии Магдалины не имеет боковых окон, и ее интерьер освещается через свод. На восьми колоннах главного фасада покоится монументальный фронтон со скульптурными сценами Страшного суда, на бронзовых дверях главного входа помещены барельефы на сюжеты Ветхого Завета. Интерьер церкви обильно украшен скульптурами и росписями: в их числе мраморные группы «Венчание Девы Марии» и «Крещение Христа», помещенные ниже органа.

Улица дю Роше (rue du Rocher), идущая от вокзала Сен-Лазар (gare St. Lazare) до улицы Монсо (rue de Monceau), известна тем, что здесь в доме № 69 находилась резиденция старшего брата Наполеона Жозефа Бонапарта, а в доме № 28 проживал Люсьен Бонапарт. Последний был любимым сыном Летиции Бонапарт (урожденной Рамолино), и она часто гостила то у него, то у Жозефа, которого, несмотря на корсиканские обычаи, считала весьма слабой опорой.

Историк Фридрих Кирхейзен рассказывает об этой удивительной женщине:

«Летиция, которой было суждено подарить жизнь целому поколению князей и монархов и которая во все моменты своей жизни, даже на вершине блеска и славы, оставалась все той же, значительно превосходила своего супруга силой характера.

Дата рождения ее подлежит сомнению. Но более вероятная – это 24 августа 1749 года. Родилась она, как и ее муж, в Аяччо. Летиция происходила из патрицианского рода Рамолино, который также переселился на Корсику из Северной Италии и при помощи браков связал свою судьбу с одним из богатейших родов графов Коллато. Летиция Рамолино потеряла отца в раннем детстве. Ее мать, урожденная де Пиетро-Санта, вышла в 1757 году во второй раз замуж за Франсуа Феша, уроженца Базеля, капитана швейцарского полка, находившегося на генуэзской службе. От этого брака родился Жозеф Феш, будущий кардинал. Когда вскоре мать Летиции и ее второй муж умерли, она стала второй матерью своему сводному брату.

В тринадцать лет она достигла уже полного развития своей красоты, что, впрочем, наблюдается весьма часто у корсиканских женщин. Летиция считалась красивейшей девушкой в Аяччо. Она была среднего роста, с изумительно пропорциональными формами тела, юная грация которого гармонировала со всей обаятельной внешностью. Руки, ноги ее были изящны и нежны: это передалось по наследству и Наполеону. Рот, быть может, с несколько серьезным выражением, но чрезвычайно красиво очерченный, открывал два ряда жемчужных зубов. Когда по губам ее пробегала улыбка, она была очаровательна. Несколько выдававшийся подбородок указывал на энергию, – совсем как у сына. Роскошные каштановые косы украшали классическую голову, которой темные глаза с длинными ресницами и тонким носом придавали аристократическое выражение. Все черты ее лица и все формы находились в поразительной гармонии».

Образование мадам Летиция получила, как и все корсиканки, минимальное. Она не знала почти ничего, помимо своих обязанностей хозяйки и матери и молитв Деве Марии, покровительству которой она поручала всех своих многочисленных детей.

Фридрих Кирхейзен пишет:

«Ни об итальянской, ни о французской литературе она не имела ни малейшего представления. Всю свою жизнь, даже при императорском дворе своего сына, она говорила на корсиканском диалекте. Французский язык доставлял ей много трудностей; она никогда правильно на нем не говорила. Постоянно слышался ее итальянский акцент… Наполеон сердился, особенно когда она по-корсикански произносила его имя, и, будучи консулом, сказал как-то Люсьену и Жозефу: “Передайте матери, чтобы она не называла меня Наполеоне. Это по-итальянски. И не Буонопарте, а Бонапарт. Это еще хуже, чем Наполеоне. Вообще, пусть она лучше зовет меня Первым консулом или просто консулом. Это лучше всего. Этот Наполеоне меня раздражает”. Он утверждал даже, что мать его не говорит правильно и по-корсикански; когда впоследствии Летиция была принуждена писать французские письма, она всегда диктовала их на своем родном языке.

Ее величайшей добродетелью было сознание долга, любовь к порядку и расчетливость, которую некоторые считали даже скупостью. Она всю свою жизнь была женщиной без всяких претензий. Когда ее сын уже приобрел себе имя и состояние и уже играл в политической жизни выдающуюся роль, она все-таки одевалась проще любой простой гражданки. Однажды она приехала на несколько недель к своей красивой дочери Полине, бывшей замужем за генералом Леклерком, и привезла с собой всего одно платье. Элегантная Полина смеялась над экономной матерью, но Летиция ответила ей серьезным тоном: “Молчи, расточительница, я должна же заботиться о твоих братьях и сестрах. Они не все еще самостоятельны. Я не хочу, чтобы Наполеон имел основание жаловаться. Ты злоупотребляешь его добротой”. Впоследствии же, когда император предоставил в ее распоряжение значительные суммы, экономия ее превратилась действительно почти в скупость. Говорят, что Летиция забирала себе даже деньги, которые получала от сына для раздачи бедным. Когда дети упрекали ее в этом, она отвечала им холодно: “Разве я не должна копить? Разве не будет у меня рано или поздно семи или восьми монархов на шее?” Она была единственной на всем земном шаре, которая не верила в продолжительность всего этого богатства и блеска… Ее расчетливость дошла наконец до того, что она старалась экономить даже в мелочах… Так, например, жене Люсьена, Кристине Бойе, она постоянно советовала ложиться спать пораньше, чтобы не жечь много свечей. Мы должны, однако, извинить ей эту расчетливость, безусловно смешную в дни счастья и блеска: она знала, что значит нужда».

Заметим, что мадам Летиция была большим скептиком, и в этом она оказалась не так уж неправа, так как впоследствии, когда все неожиданно рухнуло, ее детям пришлось весьма кстати накопленное ею богатство.

В 9-м округе Парижа огромный интерес представляет, пожалуй, самая «наполеоновская» улица французской столицы. Речь идет о бывшей улице Шантрен (rue Chântereine), находившейся в районе нынешних улиц Победы (rue de la Victoire) и Шатоден (rue de Châteaudun).

В начале XVIII века эта улица называлась Почтовой (rue des Postes), потом она стала улицей Шантрелль (rue Chanterelle), а потом улицей Шантрен.

На этой улице в доме № 6 с 1796 по 1799 год жил Наполеон.

В давние времена территория эта принадлежала аббатству, но потом здесь был построен дом для маркиза де Кондорсе, знаменитого французского математика и философа, члена Французской академии, а в годы Великой французской революции секретаря Законодательного собрания, голосовавшего против смертного приговора королю Людовику XVI. Через два дня после своего ареста, 29 марта 1794 года, маркиз де Кондорсе умер (по-видимому, от яда), а его вдова (сестра будущего маршала Груши) продала дом танцовщице Жюли Карро, бывшей жене великого актера Франсуа-Жозефа Тальма.

Жозефина де Богарне, вдова казненного генерала Александра де Богарне, сняла этот дом у своей подруги Жюли Карро за 4000 ливров в год. Произошло это 17 августа 1795 года, то есть за два месяца до ее судьбоносного знакомства с генералом Бонапартом. Тогда эта женщина с двумя детьми на руках, приехавшая с острова Мартиника, и мечтать не могла о том, что всего через девять лет она станет императрицей французов!

Историк Фридрих Кирхейзен по этому поводу пишет:

«У мадам Тальен Жозефина познакомилась с тогдашним комиссаром Баррасом, приобретшим вскоре большое влияние. Он без доклада входил к Терезии, бывшей в то время обладательницей его сердца и кошелька. Ему, знатоку женской красоты во всем ее разнообразии, понравилась нежная Жозефина, в которой своеобразно перемешивались французская элегантность и креольская небрежность. Терезия ничего не имела против этого. Баррас познакомил ее с богатым и щедрым банкиром Увраром. “Ребяческая ревность” была ей незнакома, и она спокойно уступила место своей подруге. Жозефина была очень довольна – теперь она была избавлена от всяких забот. О любви к Баррасу у обеих женщин, понятно, не могло быть и речи, а поэтому не было и признака ревности. Наоборот, они еще теснее сблизились друг с другом, чтобы сообща извлекать пользу из влиятельного покровителя.

Жозефина жила теперь в прелестном домике на улице Шантрен, который сняла у изящной Жюли Карро, разведенной жены актера Тальма. Дом был обставлен с большим комфортом, во дворе были стойла и целый ряд служб. Мадам де Богарне держала теперь двух венгерских лошадок и экипаж, полученный ею при посредстве одного благотворительного комитета. У нее были кучер, портье, повар, камеристка, словом, полное хозяйство, хотя комнаты и были обставлены довольно просто. Стол накрывался очень небрежно, но кушанья были всегда утонченные и изысканные. Сама она одевалась со вкусом и изяществом. Салон ее был центром старого и нового общества – в нем бывали выдающиеся представители всех партий.

Почти все издержки по ведению хозяйства оплачивал Баррас».

Когда в октябре 1795 года Наполеон появился у Жозефины в доме, он был буквально шокирован и подумал, что его новая знакомая страшно богата; умная креолка не стала его в этом разуверять.

Фридрих Кирхейзен продолжает свой рассказ:

«Бонапарт зачастил в дом на улице Шантрен. Жозефина пленила его. Она вскружила ему голову своим утонченным изяществом, своими роскошными волосами, причесанными на этрусский лад, и красивыми томными глазами. Она казалась ему идеалом женщины и была к тому же так благородна и богата. Он не имел ведь понятия, что за всем этим блеском скрывается такая нужда, что у этой элегантной дамы всего лишь шесть сорочек, что по будням она ест из глиняной посуды, что весь запас столового белья состоит из восьми скатертей и стольких же салфеток. Всего этого генерал Бонапарт не замечал. Он видел только ее, свою очаровательницу, которая одна была в состоянии дать ему высшее счастье. Ее стройное, гибкое тело, с таким искусством облекавшееся в тонкие ткани, ее пластичные формы и мягкие движения приводили его в восторг. Ему не приходило и в голову, что эта женщина шестью годами старше его. Жозефина замечала свою власть над ним и старалась ее использовать. Их отношения, однако, долгое время оставались чисто светскими. Лишь из более позднего письма Наполеона к Жозефине можно было заметить, как далеко зашло дело. Оно было написано после одного вечера, проведенного у Барраса и закончившегося, по-видимому, на улице Шантрен: “Я проснулся, преисполненный тобою. Твой образ и дивный вчерашний вечер опьянили меня. Дорогая, несравненная Жозефина, какое странное впечатление произвели вы на мое сердце. Если вы сердитесь, если я вас увижу опечаленной и озабоченной, я погибну от горя, спокойствие вашего друга будет навеки нарушено. Но зато как счастлив я буду, когда отдамся глубокому чувству, владеющему мною теперь, и выпью с ваших губ и из вашего сердца то пламя, которое меня сжигает… Через три часа я увижу тебя, пока же, mio dolce amor, тысячу поцелуев. Мне же ни одного – они сжигают мою кровь”».

9 марта 1796 года они поженились, и Наполеон тут же покинул дом на улице Шантрен. Безжалостное правительство направило его на войну в Италию уже на третий день после свадьбы.

После ряда блестящих побед генерала Бонапарта в Италии улица Шантрен в его честь была переименована в улицу Победы.

В промежутке между Итальянской и Египетской кампаниями, 26 марта 1798 года, Наполеон выкупил дом Жозефины (теперь он стал домом № 60 по улице Победы) за 52 400 ливров и полностью переоборудовал его.

После очередного длительного отсутствия герой вернулся в ставший ему родным дом на улице Победы. Произошло это 16 октября 1799 года, но дом оказался пустым.

Наполеон уже знал из писем своих братьев, как Жозефина утешалась в его отсутствие, оправдывая свою легкомысленную репутацию. Он был взбешен тем, что она его даже не встретила. Но на самом деле все объяснялось просто: Жозефина отправилась ему навстречу, но ошиблась, избрав совсем другую дорогу. Когда она вернулась, то нашла двери дома запертыми, и рассерженный Наполеон долго не хотел впускать ее. Однако прекрасная грешница все-таки сумела умилостивить мужа, и с той поры она уже больше не давала ему поводов к ревности. Более того, быстрое возвышение Наполеона заставляло Жозефину не только не уклоняться с пути добродетели, но и снисходительно смотреть на все его уклонения. Она начала бояться за свое положение первой дамы Франции и всячески старалась упрочить его.

Государственный переворот 18–19 брюмера (9–10 ноября 1799 года) также полностью готовился в доме на улице Победы. Историк Альбер Вандаль пишет:

«Наплыв посетителей не уменьшался до сумерек, когда домик “генерала”, скрытый в глубине узенькой аллеи, озарялся огнями. Жозеф приводил Моро; тот входил, крадучись, чтобы в двух словах подтвердить свою готовность быть союзником и сейчас же скрыться. Салон в маленьком домике на улице Победы был уже битком набит собравшимися гостями. За обедом всегда присутствовали один-два ученых и военные. И вечером дом “генерала” был открыт для привилегированных из всяких сфер – и тех, кого важно было заполучить, и тех, кого следовало обмануть».

В решающий день государственного переворота в доме на улице Победы происходило следующее:

«Рано утром в этот день обыватели кварталов, расположенных к северу от шоссе д’Антен, могли любоваться необычным зрелищем: офицеры в полной парадной форме, в высоких сапогах, белых лосинах, с широкими золотыми или шелковыми поясами, в двурогих шляпах с трехцветным плюмажем, с торчащим из-под складок широкого форменного сюртука кончиком сабли, шествовали один за другим по улицам, направляясь к одному и тому же месту – маленькому дому на улице Шантрен. Их было много, но каждый думал, что только он один приглашен и что Бонапарт примет его в особой аудиенции. По прибытии на место каждый дивился, что встретил такое большое количество своих товарищей. Все сразу поняли, что предстоит нечто серьезное, и именно сегодня; и все эти люди, возмущенные низостью существующего режима, жадные и в то же время энтузиасты, прониклись великой надеждой. Каковы бы ни были их личные чувства к Бонапарту, они не могли не броситься стремительно вслед за тем, кто поведет их на штурм режима, за тем, от кого они ждали республики, созданной по их образцу и для их употребления, – республики народной, героической, покрытой славой и выгодной для военных.

Они шумно разговаривали между собой, воодушевляли друг друга. Дом был слишком мал, чтобы всех вместить, и впускали только главных; остальные ждали на улице, на дворе, на крыльце, бродили по саду. Слышалось бряцанье сабель, звяканье шпор о плиты, скрип песка в аллеях».

Наполеон сидел в своем кабинете, дверь которого открывалась порою перед почетным гостем и снова запиралась; позади кабинета была еще комнатка для секретных разговоров. Гостей принимали генерал Бертье и адъютанты Наполеона. Жозефина не выходила; она оставалась в своих апартаментах, где был накрыт стол к завтраку.

Когда переворот успешно завершился и Наполеон встал во главе государства, он перебрался в Тюильри. Произошло это 19 февраля 1800 года.

Дом на улице Победы был передан брату Наполеона Луи, женившемуся на дочери Жозефины Гортензии. В апреле 1804 года тот купил большой участок земли и расширил сад, примыкающий к дому.

В 1805 году Луи Бонапарт, став королем Голландии, оставил дом на улице Победы, и в сентябре того же года Жозефина отдала его своему дяде Роберу Таше де ля Пажери, который и умер в нем 15 марта 1806 года. Судьба ставшего ненужным дома была решена, и 1 июля 1806 года Наполеон подарил дом на свадьбу генералу Шарлю Лефевру-Денуэтту, женившемуся на его корсиканской кузине Марии-Луизе-Стефании Беньелли.

После Реставрации, в 1815 году, мадам Лефевр-Денуэтт оставила дом и уехала в Соединенные Штаты к бежавшему туда от преследований Бурбонов мужу. В 1822 году генерал трагически погиб в кораблекрушении, а его вдова, вернувшись в Париж в 1823 году, вновь поселилась в доме на улице Победы.

В 1857 году она продала дом, а в 1862 году он был разрушен во время реконструкции улицы Шатоден. Зная, как правивший тогда Наполеон III обожал все, что связано с именем его великого дяди, можно лишь удивляться, что он ничего не предпринял для того, чтобы помешать этому.

В настоящее время местоположение этого знаменитого дома можно определить следующим образом: он находился на нынешней мостовой и тротуаре между домами № 49 и № 51 по улице Шатоден и домом № 60 по улице Победы. Рядом высится довольно красивая синагога, открытая в 1875 году.

Кстати сказать, по соседству в доме № 48 по улице Победы Наполеон в свое время поселил свою польскую любовницу Марию Валевскую, которая приезжала к нему в Париж. Там он устроил для нее уютное гнездышко и частенько наведывался туда, к своей обожаемой Мари.

По этому поводу историк Шарль Лефёв в середине XIX века усмехался:

«Где найти лучшее место для графини Валевской, как не дверь в дверь с домом на улице Победы. Эта польская дама, мать нашего министра, занимала дом, который ныне принадлежит господину Дассье, бывшему члену Муниципального совета Парижа».

Безусловно, главной наполеоновской достопримечательностью 10-го округа Парижа является дом друга и личного секретаря Наполеона Луи-Антуана Фовеле де Бурьенна на улице Отвилль (rue d’Hauteville).

Это очень красивый трехэтажный дом (ныне это дом № 58 по улице Отвилль, идущей от бульвара Бонн-Нувелль до площади Лафайетт). В настоящее время это частная собственность, но дом открыт для посетителей, которые могут осмотреть его залы, библиотеку и сад.

Дом носит имя Луи-Антуана Фовеле де Бурьенна (1769–1832). Этот человек воспитывался в Бриеннской военной школе, где стал другом учившегося там же Наполеона Бонапарта. С 1788 года он продолжал свое образование в Лейпциге, был секретарем французского посольства в Штутгарте. Возвратившись в 1793 году во Францию, Бурьенн жил вдали от больших дел, но в 1797 году Наполеон нашел его и сделал своим личным секретарем. Бурьенн сопровождал Наполеона во всех походах, пользовался его полным доверием, но в 1802 году внезапно был уволен по подозрению в разных финансовых махинациях. По ходатайству Фуше в 1804 году Бурьенн получил дипломатическое назначение в Гамбург. В 1810 году, предвидя восстановление власти Бурбонов, Бурьенн встал на сторону врагов Наполеона, а после падения последнего получил сначала пост парижского префекта полиции, а затем министра. Будучи членом палаты депутатов, Бурьенн выступал решительным противником всех либеральных начинаний. События Июльской революции 1830 года сильно отразились на состоянии здоровья Бурьенна, и он умер в больнице в 1832 году. Незадолго до смерти Бурьенн обнародовал свои ставшие знаменитыми 10-томные «Воспоминания о Наполеоне, Директории, Консульстве, Империи и Реставрации». Это сочинение было переведено на множество языков; оно весьма интересно по сообщаемым подробностям, но не всегда свободно от личных пристрастий автора, а посему вызывает много толков и поправок.

Отметим также, что до Бурьенна в этом доме жила Жанна-Женевьева-Фортюне Лормье-Лаграв, более известная как Фортюне Амлен (1776–1851). Эта женщина-креолка в юности была подругой Розы Таше де ля Пажери (будущей императрицы Жозефины). Ныне она менее известна, чем мадам де Рекамье или Тереза Тальен, но ее красота и неординарность в свое время собрали вокруг нее немало выдающихся людей наполеоновской эпохи. В ее друзьях, помимо Наполеона и Жозефины, числились банкиры Перрего и Уврар, член Директории Поль Баррас, адъютанты Наполеона будущий маршал Мармон и будущий генерал-полковник гусар Жюно, сам Бурьенн. Позже этой «богиней танцев и праздников» был увлечен Виктор Гюго.

Также в 10-м округе, в доме № 2 по улице Амбруаз Паре (rue Ambroise Paré), находится госпиталь, построенный под руководством архитектора Мартена-Пьера Готье и открывший свои двери в 1854 году.

Этот госпиталь носит имя наполеоновского генерала Жана-Амбруаза-Бастона де Ларибуазьера (1759–1812). Этот человек с 1781 года служил в артиллерии, причем в одном полку с более молодым Наполеоном Бонапартом. Там они стали друзьями, и будущий император надолго сохранил добрые чувства к своему более опытному товарищу по службе. Революцию де Ларибуазьер встретил довольно холодно. В 1789–1801 годах он возглавлял артиллерийские парки различных армий, а в 1803 году был произведен в бригадные генералы. Генерал де Ларибуазьер принял участие в сражениях при Аустерлице, Йене и Эйлау, в 1807 году стал дивизионным генералом, а потом начальником артиллерии Императорской гвардии. Он был ранен при осаде Данцига, командовал наполеоновской артиллерией в Испании и в сражении при Ваграме. В качестве начальника артиллерии Великой армии де Ларибуазьер принимал участие в походе в Россию. Там в Бородинском сражении он потерял сына, и сам, полностью истощенный и больной, умер в Кёнигсберге 21 декабря 1812 года. Ныне останки знаменитого генерала покоятся в Доме инвалидов, а его имя начертано на восточной стене Триумфальной арки на площади Генерала де Голля.

Одна из главных достопримечательностей 11-го округа Парижа – это площадь Бастилии (place de la Bastille), символ Великой французской революции. Стоявшая здесь до революции крепость была построена в конце XIV века при короле Карле V. В тюрьму она была превращена при кардинале де Ришельё, а 14 июля 1789 года ее «взял» восставший народ Сент-Антуанского предместья. Слово «взял» поставлено в кавычки, так как на самом деле крепость никто не штурмовал, собственно, как никто к тому времени в ней и не томился, как это принято писать в учебниках. Тем не менее день этот до сих пор является священным для всех французов.

Через год крепость была разрушена, на ее развалинах долго танцевали, а уже в июне 1794 года здесь была установлена гильотина, под ножом которой погибло немало вчерашних восторженных танцоров.

Когда к власти пришел Наполеон, он в 1808 году выдвинул проект возведения на площади гигантской статуи слона, который должен был служить противовесом Триумфальной арке, сооруженной на западе города. Слон должен был быть высотой 24 метра, и его планировалось отлить из бронзы, полученной из пушек, захваченных в Испании доблестными наполеоновскими солдатами. На вершину гигантского слона должна была вести лестница, спрятанная в одной из его ног.

Архитектор Жан-Антуан Алавуан создал проект, но успел возвести лишь гипсовый макет слона в натуральную величину.

В романе Виктора Гюго «Отверженные» это сооружение, убежище Гавроша, описывается так:

«Лет двадцать тому назад, в юго-восточном углу площади Бастилии, близ пристани, у канала, прорытого на месте старого рва крепости-тюрьмы, виднелся причудливый монумент, исчезнувший из памяти парижан, но достойный оставить в ней какой-нибудь след, потому что он был воплощением мысли “члена Института, главнокомандующего Египетской армией”.

Мы говорим «монумент», хотя это был только его макет. Но этот самый макет, этот великолепный черновой набросок, этот грандиозный труп наполеоновской идеи, развеянной двумя-тремя порывами ветра событий и отбрасываемой ими все дальше от нас, стал историческим и приобрел нечто завершенное, противоречащее его временному назначению. Это был слон вышиной в сорок футов, сделанный из досок и камня, с башней на спине, наподобие дома; когда-то маляр выкрасил его в зеленый цвет, а небо, дождь и время перекрасили его в черный. В этом пустынном открытом углу площади широкий лоб колосса, его хобот, клыки, башня, необъятный круп, черные, подобные колоннам, ноги вырисовывались ночью на звездном фоне неба страшным, фантастическим силуэтом. Что он обозначал – неизвестно. Это было нечто вроде символического изображения народной мощи. Это было мрачно, загадочно и огромно. Это было исполинское привидение, вздымавшееся у вас на глазах рядом с невидимым призраком Бастилии.

Иностранцы редко осматривали это сооружение, прохожие вовсе не смотрели на него. Слон разрушался с каждым годом; отвалившиеся куски штукатурки оставляли на его боках после себя отвратительные язвины. “Эдилы”, как выражаются на изящном арго салонов, забыли о нем с 1814 года. Он стоял здесь, в своем углу, угрюмый, больной, разрушающийся, окруженный сгнившей изгородью, загаженный пьяными кучерами; трещины бороздили его брюхо, из хвоста выпирал прут от каркаса, высокая трава росла между ногами. Так как уровень площади в течение тридцати лет становился вокруг него все выше благодаря медленному и непрерывному наслоению земли, которое незаметно поднимает почву больших городов, то он очутился во впадине, как будто земля осела под ним. Он стоял загрязненный, непризнанный, отталкивающий и надменный – безобразный на взгляд мещан, грустный на взгляд мыслителя. Он чем-то напоминал груду мусора, который скоро выметут, и одновременно нечто исполненное величия, что будет вскоре развенчано.

Как мы уже сказали, ночью его облик менялся. Ночь – это стихия всего, что сродни мраку. Как только спускались сумерки, старый слон преображался; он приобретал спокойный и страшный облик в грозной невозмутимости тьмы. Принадлежа прошлому, он принадлежал ночи; мрак был к лицу исполину.

Этот памятник, грубый, шершавый, коренастый, тяжелый, суровый, почти бесформенный, но, несомненно, величественный и отмеченный печатью великолепной и дикой важности, исчез, и теперь там безмятежно царствует что-то вроде гигантской печи, украшенной трубой и заступившей на место сумрачной девятибашенной Бастилии, почти так же, как буржуазный строй заступает на место феодального. Совершенно естественно для печи быть символом эпохи, могущество которой таится в паровом котле. Эта эпоха пройдет, она уже прошла; люди начинают понимать, что если сила и может заключаться в котле, то могущество заключается лишь в мозгу; другими словами, ведут вперед и влекут за собой мир не локомотивы, а идеи. Прицепляйте локомотивы к идеям, это хорошо, но не принимайте коня за всадника.

Как бы там ни было, возвращаясь к площади Бастилии, мы можем сказать одно: творец слона и при помощи гипса достиг великого; творец печной трубы и из бронзы создал ничтожное.

Печная труба, которую окрестили звучным именем, назвав ее Июльской колонной, этот неудавшийся памятник революции-недоноска, был в 1832 году еще закрыт огромной деревянной рубашкой, об исчезновении которой мы лично сожалеем, и длинным дощатым забором, окончательно отгородившим слона».

Действительно, во время Июльской революции 1830 года слон был разрушен, а на его месте был возведен монумент, названный Июльской колонной. Именно его-то Виктор Гюго презрительно и называет «печной трубой».

В 11-м округе Парижа находится авеню Парментье (avenue Parmentier), идущая от площади Леон Блюм (place Léon-Blum) до авеню Клод Велльфо (avenue Claude Vellefaux).

Антуан-Огюст Парментье был великим человеком, сыгравшим огромную роль в истории Франции и всего человечества. Главная его заслуга состоит в том, что именно он сумел убедить французов, что картофель – это не порождение дьявола, не корм для скота, а прекрасный пищевой продукт, спасший в голодные годы миллионы людей.

Этот человек в юном возрасте остался сиротой и был вынужден заняться фармацевтикой, поступив учеником к аптекарю. В двадцатилетнем возрасте, во время Семилетней войны, Парментье служил помощником военного аптекаря во французской армии. Вскоре, будучи ранен, он попал в прусский плен. Жизнь в плену была не из легких, и в течение нескольких лет Парментье вынужден был питаться тем, что пруссаки давали на корм свиньям. В частности, он питался картофелем, который в то время во Франции назывался «земляным яблоком» и считался ядовитым. Вернувшись в Париж, Парментье продолжил обучение и в 1766 году стал работать в госпитале Дома инвалидов. Там-то он и начал вести свои исследования в области питания и пищевкусовой химии. Благодаря усилиям Парментье, Парижский медицинский факультет объявил картофель съедобным, но церковная община, владевшая землей у Дома инвалидов, наложила запрет на выращивание «бесовской иноземной ягоды», а впоследствии добилась увольнения Парментье.

Но Парментье не пал духом и занялся широкой пропагандой картофеля среди французов. Рекламные трюки, к которым прибегал Парментье, впоследствии стали легендой. Он давал званые обеды, где угощение состояло в основном из блюд, приготовленных из картофеля. На эти обеды он приглашал знаменитостей, таких как Бенджамин Франклин или Антуан-Лоран Лавуазье. На этих обедах даже вино было из картофельной вытяжки.

Будучи в Париже человеком довольно известным, Парментье был вхож к королю Людовику XVI. И вот его-то он и решил склонить на свою сторону, справедливо посчитав, что король станет решающим аргументом в пользу картофеля. Парментье выпросил для себя небольшой участок песчаной земли под Парижем. Распахав «бесплодную» землю, он вверил ей свои драгоценные клубни. Когда картофель зацвел, он собрал букетик цветов и преподнес их королеве.

Как-то на одном из балов придворные дамы обратили внимание на то, что к платью королевы Марии-Антуанетты был приколот букетик необычайно изящных цветов. Дамы от зависти изорвали в клочья свои носовые платки и, прибежав домой после бала, подняли на ноги всех слуг с приказом – во что бы то ни стало разыскать в Париже цветочный магазин, где продают точно такие цветы, какие они видели у королевы. Ведь именно королева задавала тон парижской моде.

Слуги обежали все цветочные магазины, но цветы они нашли только в одном месте – в аптеке у Парментье. Предприимчивый аптекарь заранее знал, что к нему обратятся посланники всех придворных дам, и позаботился о том, чтобы цветов хватило на всех. На следующем балу все придворные красавицы были украшены цветами картофеля. Они были приколоты к платьям, красовались в замысловатых прическах, из них были сделаны изящные бутоньерки, которые дамы демонстративно держали на виду у всех. Тут даже король обратил внимание на перемену, произошедшую в облике придворных.

Когда и король «на полном серьезе» вставил синеватый букетик в петлицу своего камзола, вопрос был решен. Людовик XVI пожаловал Парментье 50 арпанов (1 арпан равнялся примерно 3400 квадратным метрам) бедной земли в Саблоне, на западе от Парижа, на которых тот занялся выращиванием картофеля. Днем он выставлял вокруг грядок с картофелем вооруженных охранников, привлекавших внимание и любопытство. Когда картофель достиг зрелости, Парментье приказал охранникам и близко никого не подпускать. Расчет его оказался верен: любопытные протоптали к полю множество тропинок. Люди хотели увидеть таинственный плод, который столь тщательно охранялся. А на ночь охранники по приказу Парментье удалялись, позволяя людям «украсть» клубни.

Важной вехой в борьбе за признание картофеля стал неурожайный 1785 год, когда именно употребление картофеля в пищу помогло победить голод на севере Франции.

Как-то раз Людовик XVI произнес сакраментальную фразу: «Парментье, когда-нибудь Франция отблагодарит вас за то, что вы изобрели хлеб для бедных». В этом король оказался прав. Грянула Великая французская революция, и революционный комитет по продовольствию объявил потребление картофеля обязательным и поголовным.

Датой окончательного признания картофеля можно считать 1795 год, когда картофель активно выращивался даже в саду Тюильри. В этом году Парментье стал членом Академии наук, вступив в ее отделение сельской экономики.

Когда к власти пришел Наполеон, Парментье был назначен главным администратором госпиталей и генерал-инспектором здравоохранения, занимался вопросами санитарного состояния французской армии и провел в 1805 году первую в истории кампанию прививок от оспы. После введения Континентальной блокады Парментье активно содействовал развитию во Франции производства сахара из сахарной свеклы и винограда. В этой области он сотрудничал с такими учеными-практиками, как Шапталь и Делессер. Эти работы он продолжал до 1810 года. При участии Парментье в 1803 году в Париже была открыта Фармацевтическая школа. За все это Наполеон наградил Парментье орденом Почетного легиона и даровал ему титул барона Империи.

Постепенно картофель завоевал сердца французов и стал одним из главных продуктов питания солдат и офицеров Великой армии. В 1812 году во Франции было произведено 15 миллионов квинталов (центнеров) картофеля, а к началу XX века объем производства увеличился почти в восемь раз и достиг 118 миллионов квинталов.

Умер Антуан-Огюст Парментье 17 декабря 1813 года. Он был похоронен на кладбище Пер-Лашез, и в честь него сейчас названа не только улица, но и одна из станций парижского метрополитена. Под Парижем, в Нёйи-сюр-Сен, стоит памятник Парментье с надписью «Благодетелю человечества».

В 12-м округе Парижа находится бульвар Понятовский (boulevard Poniatowski), который идет от набережной Берси (quai de Bercy) до авеню Домениль (avenue Daumesnil), переходя потом в бульвар Сульт (boulevard Soult).

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Юзефа Понятовского. Этот польский князь, красавец и лучший танцор в Варшаве, мечтавший о независимости своей страны, поделенной между Россией, Австрией и Пруссией, был чуть ли не идолом своего народа, однако, пробыв маршалом Империи всего два дня, он погиб в бою за независимость Франции.

Будучи племянником короля Польши Станислава-Августа, князь Понятовский служил в австрийской армии и, как потомственный аристократ, быстро сделал карьеру. С 1788 года в чине полковника он стал адъютантом императора Иосифа II, а на следующий год по приглашению Станислава-Августа приехал в Польшу, был произведен в генерал-майоры и принял активное участие в реорганизации польской армии.

Когда после поражений при Йене и Ауэрштедте прусская армия перестала существовать, в ноябре 1806 года французские войска вступили в Польшу. Поляки, много лет находившиеся под иноземным гнетом, ликовали, видя во французских солдатах носителей революционных идей и вестников свободы. Но Наполеон без особого энтузиазма отнесся к идее самостоятельности Польши: поляки были ему нужны как некий восточный буфер при возможном столкновении с Россией.

После заключения Тильзитского мира на части территории Польши Наполеоном в июле 1807 года было создано Великое герцогство Варшавское. После этого князь Понятовский объявил себя сторонником Наполеона, считая, что Франция теперь является единственным шансом для его родной Польши.

После этого князь Понятовский отличился при осаде Данцига и в сражении при Фридланде, а потом был произведен в дивизионные генералы французской службы и назначен военным министром Великого герцогства Варшавского, в котором он пользовался непререкаемым авторитетом и считался «некоронованным королем Польши».

В апреле 1809 года Понятовский отбил нападение австрийцев на Варшаву, и Наполеон наградил его орденом Почетного легиона и почетной саблей.

В 1812 году князь воевал в России, командуя 5-м корпусом Великой армии, целиком состоявшим из поляков. Под Смоленском он был тяжело контужен, а когда войска начали отступление, голодал и мерз вместе со своими солдатами. После окончательного разгрома наполеоновской армии Понятовский отступил с остатками польских войск в Саксонию.

В результате он оказался единственным иностранцем, получившим из рук императора маршальский жезл. Это произошло вечером 16 октября 1813 года, в первый день сражения под Лейпцигом. В тот день армия Наполеона потеряла около 30 тысяч человек.

октября «битва народов» вспыхнула вновь, но силы были уже слишком неравны: объединенные армии русских, австрийцев, пруссаков и шведов вдвое превосходили по численности наполеоновскую армию, в рядах которой сражались также поляки, саксонцы и итальянцы. К тому же в разгар битвы саксонская армия внезапно перешла в лагерь союзников, и Наполеону пришлось начать отступление, которое продолжалось весь день 19 октября. Прикрывали отход маршалы Макдональд и Понятовский. При отступлении было решено взорвать мост через реку Эльстер, но в панике или по недосмотру саперы сделали это слишком рано. На принадлежащем союзникам берегу осталось около 30 тысяч наполеоновских солдат во главе с обоими маршалами. Макдональд сумел вплавь перебраться через реку, а вот Юзеф Понятовский был дважды ранен и утонул в Эльстере. Его тело было найдено лишь через несколько дней. Таким образом, на чужой территории и защищая чужие интересы, погиб этот отважный и чрезвычайно популярный среди поляков человек. По словам Наполеона, он был «истинным королем Польши, соединяя необходимые для этого титулы с имевшимися у него талантами».

Бульвар Сульт (boulevard Soult) является продолжением бульвара Понятовский. Он идет от авеню Домениль (avenue Domesnil) до того места, где переходит в бульвар Даву (boulevard Davout). Свое настоящее имя бульвар получил в 1859 году. Он назван в честь наполеоновского маршала Николя-Жана де Дьё Сульта, умершего в 1851 году.

Будущий маршал (сын нотариуса) начал военную службу простым рядовым в 1785 году, а через девять лет он уже был бригадным генералом (этот чин он получил за отличие в сражении при Флерюсе). В сентябре 1799 года, став дивизионным генералом, Сульт внес немалый вклад в победу французов при Цюрихе.

В наполеоновской армии Сульт участвовал в сражениях при Аустерлице, Йене и Эйлау.

Провозглашение в 1804 году Империи принесло Сульту огромные доходы и славу: в частности, 19 мая он получил маршальский жезл и стал Великим командором Почетного легиона. В 1807 году он получил титул герцога Далматского, а через год отличился в Испании, где 16 января 1809 года выиграл у англичан битву при Ла-Корунье. В ноябре 1809 года Сульт разбил испанскую армию при Оканье, в январе 1810 года взял Севилью и осадил Кадис. Не сумев взять его, он двинулся на север и в марте 1811 года взял сильную крепость Бадахос, но потом потерпел поражение при Альбуэре.

В 1813 году Сульт был отозван в Германию и принял участие в сражении при Бауцене, но вслед за этим его вновь отправили в Испанию для борьбы с непобедимым герцогом Веллингтоном. Там он, проявив поистине чудеса ловкости, мужества и упорства, проиграл превосходившим его по численности англичанам сражения при Ортезе и Тулузе, позволив противнику вступить в Южную Францию.

19 апреля 1814 года, получив известие об отречении императора, маршал заключил перемирие с англичанами и заявил о своем подчинении королю Людовику XVIII, который в конце года назначил его военным министром. Однако, как только Наполеон вновь появился во Франции, Сульт поспешил вновь встать на его сторону. Он стал начальником штаба императора и принял участие в сражениях при Линьи и Ватерлоо.

После второй Реставрации Сульт был изгнан из Франции, но в 1819 году получил разрешение вернуться. После Июльской революции 1830 года он примкнул к новому правительству и был назначен военным министром. В 1834 году он был вынужден уйти в отставку, но уже в 1839 году получил портфель министра иностранных дел. В 1840 году Сульт вновь стал военным министром.

Выйдя окончательно в отставку, в сентябре 1847 года он получил титул Главного маршала Франции, который до него имели лишь пять человек, в том числе знаменитый полководец Тюренн в XVII веке.

Сульт скончался 19 ноября 1851 года в своей родной деревне Сент-Аман ла Бастид, в которой родился и которая ныне носит его имя – Сент-Аман Сульт. Произошло это за несколько дней до государственного переворота, в результате которого Французская республика вновь превратилась в империю.

В 12-м округе Парижа находится уже упоминавшаяся авеню Домениль (avenue Daumesnil). Эта длинная авеню (почти три с половиной километра) делит округ на две части, идя от бульваров Понятовский и Сульт на юго-востоке к авеню Ледрю-Роллен (avenue Ledru-Rollin), находящейся почти в центре города.

Авеню носит имя наполеоновского генерала Пьера Домениля. Этот человек родился в 1777 году. Вместе с Наполеоном он воевал в Италии и в Египте, сражался при Аустерлице, был ранен в сражениях при Экмюле и Ваграме. В последней битве он потерял левую ногу и после этого был назначен губернатором Венсенского замка. В 1812 году он получил чин бригадного генерала, а в 1814 году прославился защитой замка от армий союзников, подошедших к Парижу. В анналы истории, в частности, вошел его гордый ответ на предложение о сдаче:

– Я отдам вам Венсен, когда вы вернете мне мою ногу. Смещенный со своего поста во время Реставрации, Пьер Домениль получил ту же должность после Июльской революции 1830 года и был произведен в генерал-лейтенанты. Генерал умер от холеры в 1832 году. В парке Венсенского замка его именем названо озеро, а в самом замке ему поставлен памятник.

Венсенский замок (château de Vincennes) находится в Венсенском лесу, начинающемся практически сразу за бульваром Понятовский.

Лес занимает более 900 гектаров. Он всегда был любимым местом охоты французских королей. Сейчас лес состоит в ведении города Парижа и принадлежит, вместе с Булонским лесом, к числу красивейших и охотно посещаемых парижских окрестностей.

Венсенский замок, построенный в XI веке, долгое время был одной из резиденций французских королей. Король Филипп II Август из рода Валуа велел срыть старый замок и заложить новый, строительство которого было окончено уже при Карле V. При Людовике XI Венсенский замок перестал быть королевской резиденцией, и его превратили в тюрьму для важных государственных преступников. Здесь отбывали заключение такие известные люди, как принц де Конде, герцог де Бофор, Дидро и Мирабо. При Наполеоне замок был местом заключения для лиц, казавшихся подозрительными полиции Фуше и Савари. При Наполеоне замок использовался также как мощный арсенал.

К сожалению, в Венсенском замке произошло одно из самых страшных преступлений, совершенных Наполеоном и навеки запятнавших его репутацию.

Наполеон всегда утверждал, что никогда в своей жизни ничего не делал без большой причины, никогда не проливал чью-то кровь по капризу.

Заявление это звучит более чем странно, особенно из уст человека, на глазах у всей Европы приказавшего похитить и убить ни в чем не повинного герцога Энгиенского.

Герцогу было всего тридцать два года, и его полное имя было Луи де Бурбон-Конде. После революции он спокойно жил в эмиграции, не помышляя ни о каких заговорах и не мечтая о короне. В 1804 году он находился в Бадене, в небольшом городке Эттенхейме, даже не подозревая о страшной угрозе, нависшей над его головой.

В ночь с 14 на 15 марта 1804 года отряд французской конной жандармерии вторгся на территорию Бадена, схватил герцога и увез его во Францию.

20 марта герцога доставили в Париж и заключили в Венсенский замок. Вечером того же дня собрался военно-полевой суд, обвинивший его в том, что он получал деньги от Англии и воевал против Франции. В три часа ночи 21 марта 1804 года несчастный, которому не дали даже сказать слова в свое оправдание, был приговорен к смертной казни.

Председатель суда генерал Юлен хотел написать Наполеону ходатайство о смягчении приговора, но адъютант последнего генерал Савари, специально присланный из Тюильри, чтобы следить за процессом, вырвал у Юлена перо из рук и заявил:

– Ваше дело закончено, остальное уже мое дело.

Через пятнадцать минут герцог Энгиенский был выведен в Венсенский ров и расстрелян.

Для чего же Наполеону была нужна эта жестокая и на первый взгляд совершенно бессмысленная акция? Ответ на этот вопрос дает дальнейший ход событий.

Сразу после этого все наполеоновские учреждения, изображавшие представительство народа (Трибунат, Законодательный корпус и Сенат), «вдруг» заговорили о необходимости раз навсегда покончить с таким положением, когда от жизни одного человека зависит спокойствие и благо всего народа, когда все враги Франции могут вынашивать планы покушений на Наполеона. Вывод был ясен: пожизненное консульство просто необходимо превратить в наследственную монархию, а это – как раз то, что было нужно Наполеону. Таким образом, Венсенский ров, где был расстрелян невинный потомок Бурбонов, стал «рубежом между старым и новым порядком», важной ступенью, приведшей Наполеона прямиком на императорский трон.

Анализируя вышеописанные события, Шатобриан в своих знаменитых «Замогильных записках» пишет:

«Изучив все факты, я пришел к следующему выводу: единственным, кто желал смерти герцога Энгиенского, был Бонапарт; никто не ставил ему эту смерть условием для возведения на престол. Разговоры об этом якобы поставленном условии – ухищрение политиков, любящих отыскивать во всем тайные пружины. Однако весьма вероятно, что иные люди с нечистой совестью не без удовольствия наблюдали, как Первый консул навсегда порывает с Бурбонами. Суд в Венсене – порождение корсиканского темперамента, приступ холодной ярости, трусливая ненависть к потомкам Людовика XIV, чей грозный призрак преследовал Бонапарта.

Мюрат может упрекнуть себя лишь в том, что передал комиссии общие указания и не имел силы устраниться: во время суда его не было в Венсене.

Савари приводил приговор в исполнение; вероятно, он получил тайный приказ: на это намекает генерал Юлен. Кто решился бы “безотлагательно” предать смерти герцога Энгиенского, не имея на то высочайших полномочий? Что же до господина де Талейрана, священника и дворянина, он выступил вдохновителем убийства; он был не в ладах с законной династией… Трудно отрицать, что господин де Талейран подвиг Бонапарта на роковой арест, вопреки советам Камбасереса. Но так же трудно допустить, что он предвидел результат своих действий. Если он позволил себе дать роковой совет, то, разумеется, оттого, что недооценил возможных последствий. Князя Беневентского не смущала проблема добра и зла, ибо он не отличал одного от другого: он был лишен нравственного чувства и потому вечно ошибался в своих предвидениях».

Далее Шатобриан делает вывод, что смерть герцога Энгиенского в жизни Наполеона стала одним из тех «дурных поступков», которые «начали и довершили его падение».

«Напрасно надеялся он, что его слава вытеснит его злодеяния из памяти людской, они перевесили и погубили его. Подвело его именно то, в чем он видел свою силу, глубину, неуязвимость, когда попирал законы нравственности. Пока он нападал только на анархию да на иноземных врагов Франции, он одерживал победы, но стоило ему вступить на путь нечестия, как он лишился всей своей мощи. В доказательство этой истины прошу отметить, что со смертью принца начался раскол, который вкупе с военными поражениями погубил виновника Венсенской трагедии.

Смерть герцога Энгиенского, подчинив поведение Бонапарта иному закону, подорвала его здравомыслие: ему пришлось усвоить, дабы пользоваться ими как щитом, максимы, которые он не мог применить в полной мере, ибо его слава и гений постоянно им противоречили. Он стал подозрителен; он сделался страшен; люди потеряли веру в него и в его звезду; ему пришлось терпеть, если не искать, общество людей, с которыми он в ином случае никогда не стал бы знаться и которые из-за его деяния сочли себя равными ему: их позор пал и на него. Он не смел ни в чем упрекнуть их, ибо утратил право осуждать. Достоинства его остались прежними, но благие намерения переменились и уже не служили поддержкой этим великим достоинствам; первородный грех точил его изнутри».

Позаботиться хоть о каких-то доказательствах «вины» несчастного герцога Наполеону даже не пришло в голову. Зато на это не могло не обратить внимание ближайшее окружение Наполеона и так называемое общественное мнение. Стендаль рассказывает:

«После того как герцог Энгиенский был казнен, при дворе говорили, что его жизнь была принесена в жертву. Я слышал от генерала Дюрока, что императрица Жозефина бросилась к ногам Наполеона, умоляя его помиловать молодого герцога; Наполеон с досадой отстранил ее; он вышел из комнаты; она ползла за ним на коленях до самой двери».

Большинство историков также сурово осудили убийство Наполеоном герцога Энгиенского. Так, например, немецкий историк Эмиль Людвиг пишет:

«Никто и не вспомнил бы об этом расстреле, не иди речь о Бурбоне – символе коронованных правителей Европы. Таким образом, этот поступок консула был наглым вызовом европейским тронам и многим миллионам европейцев, веривших в то, что королевская власть дается Божьей милостью. Он стал сигналом к борьбе против диктатора, который никогда раньше не прибегал к террору».

Историк Вильям Слоон констатирует:

«Сам Бонапарт до конца жизни был убежден, что его жертва была виновна, и считал герцога Энгиенского соучастником в злодейском заговоре. Одно время Наполеон прибегал к недостойным себя уловкам, стараясь доказать, будто герцога расстреляли по недоразумению, но впоследствии он оправдывал свое поведение, ссылаясь на государственные соображения и утверждал, что казнь герцога Энгиенского была делом самообороны.

Известие об этом юридическом убийстве заставило содрогнуться всех и каждого. Император Александр оказался, однако, единственным из европейских монархов, осмелившимся протестовать против злодеяния. Он прервал дипломатические отношения с Францией и наложил при дворе траур. Первый консул страшно злился и обижался. Многие из самых близких к нему людей с самого начала высказывались против суда над герцогом Энгиенским, и он болезненно чувствовал дурно замаскированное их неодобрение. Все, что он мог сделать, это запретить рассуждения о казни герцога, и он действительно прибег к этой мере. Следует заметить, что Бонапарт намеревался достигнуть прямо противоположного результата. Он хотел, чтобы позор злоумышлений в убийстве пал на Англию и на Бурбонов, но меры, принятые им для этого, побудили всех глядеть на него самого почти как на убийцу».

Как видим, ради своего возвышения Наполеон был готов попрать любую законность, и дело герцога Энгиенского, начиная от захвата его на территории нейтрального государства и кончая расстрелом при отсутствии состава преступления, полностью лежит на его совести. С другой стороны, это был от начала до конца политический акт, а не Наполеон ли сказал, что «самое важное в политике – это следовать своей цели; средства же ничего не значат»?

Если смотреть сверху, Венсенский замок имеет форму прямоугольника, в центре которого высится большая башня (Donjon). В юго-восточном углу от нее находится Башня королевы (Tour de la Reine). С внешней стороны, рядом с Башней королевы, установлена памятная колонна герцога Энгиенского. Она обозначает то место, где был расстрелян этот несчастный человек, ставший заложником большой политики. В 1816 году останки герцога были эксгумированы и перенесены в часовню, расположенную внутри замка, а на колонне написали лишь три слова: «Ici est mort…» (в переводе на русский – «Здесь умер…»).

В 12-м округе Парижа находится также Аустерлицкий мост (pont d’Austerlitz), соединяющий территорию округа с левым берегом Сены.

Первый мост в этом месте был построен в начале XIX века, а нынешний мост был открыт в 1854 году (потом он был перестроен в 1885 году). Длина моста составляет 174 метра, ширина – 30 метров.

Совершенно очевидно, что название моста связано с великой победой, одержанной Наполеоном в сражении под Аустерлицем, в решающей битве кампании 1805 года против третьей антифранцузской коалиции, созданной европейскими державами. Сражение это вошло в историю как «битва трех императоров», поскольку против императора Наполеона под Аустерлицем сражались армии австрийского императора Франца II и русского императора Александра I.

Сражение имело место 2 декабря 1805 года, и в нем 60-тысячная русская армия и 25-тысячная австрийская армия под общим командованием М. И. Кутузова противостояли 73-тысячной французской армии.

Сражение завершилось полным разгромом русско-австрийской армии. Союзники в нем потеряли убитыми и ранеными 27 000 человек, французы – около 12 000 человек.

Аустерлицкая набережная (quai d’Austerlitz) находится уже в 13-м округе Парижа. Она идет по левому берегу Сены, вверх по течению реки, от Аустерлицкого моста до моста Берси (pont de Bercy).

Свое настоящее название, прославляющее победу Наполеона в Аустерлицком сражении, набережная получила в 1832 году, а до этого она называлась набережной Святого Бернарда.

На эту же набережную выходит и одноименный вокзал (gare d’Austerlitz), один из шести парижских железнодорожных вокзалов. С него поезда идут на юго-запад: в направлении Бордо и Тулузы. Этот вокзал был открыт в сентябре 1840 года (в 1862–1867 годах он был существенно реконструирован).

Бульвар Массена (boulevard Masséna) продолжает бульвар Понятовский, но уже в 13-м округе Парижа, на левом берегу Сены. Длина этого бульвара составляет 2110 метров, ширина – 40 метров.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Андре Массена́, герцога де Риволи и князя Эсслингского.

Этот человек родился в Ницце. В 1775 году он вступил рядовым во французскую королевскую пехоту, но, будучи сыном простого лавочника, прослужил четырнадцать лет, а дослужился лишь до чина прапорщика.

После Великой французской революции Массена опять вступил во французскую армию, в 1792 году уже командовал батальоном, а через год, проявив невиданные храбрость, хладнокровие и решительность, стал дивизионным генералом. После этого Массена отличился в сражениях при Риволи, Монтенотте, Дего, Лоди, Лонато и Арколе. Потом, в 1799 году, он получил командование войсками в Швейцарии и в сражении под Цюрихом разбил русско-австрийскую армию.

При учреждении Империи Массена одним из первых получил звание маршала. После этого он командовал Неаполитанской армией, а с февраля 1807 года – корпусом Великой армии. Он воевал на Варшавском фронте, отличился в сражениях при Асперне и Ваграме.

В 1810 году Массена был назначен главнокомандующим французской армией в Португалии, но недостаток продовольствия и боеприпасов, а также неподчинение других маршалов, в частности Нея, принудили его к отступлению. За это в мае 1811 года Наполеон грубо отчитал его и отстранил от командования, заменив маршалом Мармоном. С этого времени боевая деятельность маршала прекратилась, и в политических событиях, раздиравших Францию, он не играл никакой роли.

После Реставрации Массена тяжело болел и был уволен от службы. Скончался он в Париже, 4 апреля 1817 года, от туберкулеза.

Бульвар Келлерман (boulevard Kellermann) продолжает бульвар Массена вплоть до границы 13-го и 14-го округов Парижа. Длина этого бульвара составляет 1200 метров, ширина – от 40 до 50 метров.

Бульвар носит имя маршала Франсуа-Кристофа Келлермана, герцога де Вальми.

Этот уроженец Страсбурга поступил на службу в гусарский полк в 1752 году, а в 1788 году он уже был генерал-майором. В 1792 году он примкнул к революции, получил чин дивизионного генерала, был назначен главнокомандующим Мозельской армией и сыграл решающую роль в победе при Вальми, устояв против превосходящих сил пруссаков.

В 1793 году Келлерман, как и многие другие генералы, был брошен в темницу, но от смерти его спасло падение Робеспьера. После этого Келлерманн встал во главе Альпийской армии, одержавшей ряд побед над австрийскими и сардинскими войсками в Савойе.

В 1801 году он был назначен президентом Сената, в 1804 году получил маршальский жезл, а в 1808 году – титул герцога (он стал единственным, кто получил столь высокий титул Империи за заслуги во время революционных войн). С ноября 1808 года маршал командовал Резервной армией Испании, а с сентября по декабрь 1809 года – Северной армией. В 1812 году он был командующим 25-м и 26-м военными округами. В 1813 году маршал командовал обсервационным корпусом на Рейне, был губернатор Страсбурга.

В 1814 году Келлерман примкнул к королю Людовику XVIII, который сделал его пэром Франции.

Умер маршал Келлерман в Париже 23 сентября 1820 года.

Продолжает бульвар Келлерманн, но уже на территории 14-го округа Парижа, бульвар Журдан (boulevard Jourdan). Длина этого бульвара составляет 1430 метров, ширина – 40 метров.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Жана-Батиста Журдана.

Этот человек начал военную службу в шестнадцать лет, во французских войсках в Америке, и в 1779–1783 годах участвовал в Войне за независимость США.

Во время Великой французской революции этот сын цирюльника командовал батальоном волонтеров в Северной армии, отличился в сражениях при Жемаппе и Неервиндене. В 1793 году он был произведен в дивизионные генералы и возглавил Северную армию, а в 1794 году получил начальство над Самбро-Маасской армией, с которой одержал блестящую победу над принцем Кобургским при Флерюсе. В кампании против эрцгерцога Карла в 1796 году Журдан потерпел неудачу, вышел в отставку и был избран членом Совета пятисот, где предложил и провел закон о воинской повинности. В 1799 году, командуя Дунайской армией, он вновь был разбит эрцгерцогом Карлом при Острахе и Штокахе, после чего покинул армию «по состоянию здоровья».

С 1800 года он был генерал-инспектором пехоты и кавалерии. А потом был назначен послом в Цезальпинской республике. С декабря 1802 года Журдан был членом Государственного совета. Став императором, Наполеон сделал Журдана сенатором, маршалом и графом, но не поручал ему ответственных постов. В последние годы Империи маршал состоял при Жозефе Бонапарте в Испании, будучи у него начальником генерального штаба. Хотя номинально армией командовал Жозеф, фактически все руководство операциями было в руках Журдана, хотя другие находившиеся в стране маршалы в большинстве случаев игнорировали его распоряжения.

После Реставрации Людовик XVIII назначил Журдана пэром, а после Июльской революции 1830 года он стал министром иностранных дел, но занимал эту должность всего девять дней. С августа 1830 года и до самой смерти Журдан был губернатором Дома инвалидов.

Бульвар Брюн (boulevard Brune) продолжает бульвар Журдан и идет до самой границы 14-го и 15-го округов Парижа. Длина этого бульвара составляет 1600 метров, ширина – 40 метров.

Бульвар носит имя маршала Гийома-Мари-Анн Брюна.

Будущий маршал изучал право и работал клерком в прокуратуре, а после революции стал якобинцем, другом Дантона, капитаном национальной гвардии Парижа. В 1792 году он служил в штабе генерала Дюмурье, потом воевал в Северной армии и в августе 1793 года получил чин бригадного генерала, став военным комендантом Бордо.

Во время Итальянской кампании Брюн отличился в сражениях при Арколе и Риволи. 11 июля 1796 года, после сражения под Вероной, Наполеон написал:

«Генерал Брюн получил семь пуль, все они пробили ему одежду, не задев его самого. Вот что значит иметь счастье!»

В ноябре 1797 года Брюн получил чин дивизионного генерала.

С 4 апреля по 31 октября 1798 года он командовал Итальянской армией, а с января 1799 года был утвержден в должности командующего французскими войсками в Батавской республике (Голландия).

А июне 1800 года Наполеон утвердил Брюна в должности главнокомандующего Резервной армией, а с августа – Итальянской армией.

Оставаясь республиканцем, Брюн не скрывал своего недовольства возвышением Наполеона, который планомерно сосредоточивал власть в своих руках, и тот удалил его от себя, назначив послом в Константинополе.

19 мая 1804 года Брюн стал маршалом Империи, а в сентябре 1805 года Наполеон назначил его главнокомандующим армией Булонского лагеря. В 1807 году Брюн успешно воевал в Дании, продолжая, однако, беспокоить императора своими суждениями. Теперь уже Наполеон подверг строптивого маршала серьезной опале, и тот оставался не у дел вплоть до 1814 года.

Реставрации Бурбонов республиканец Брюн не принял: он сражался с войсками герцога Ангулемского и продержал трехцветное знамя над Тулоном до конца июля 1815 года. Это стало причиной его зверского убийства. По дороге в Париж он был настигнут в Авиньоне группой роялистов и убит выстрелом из карабина (пуля попала в голову). Затем уже мертвому маршалу было нанесено сто кинжальных ран (видимо, в память о «Ста днях» Наполеона), после чего его труп был подвешен под мостом над рекой Роной. Таким образом погиб талантливый маршал, не получивший ни одной раны на полях сражений.

На острове Святой Елены Наполеон написал о маршале Брюне:

«Я отдаю должное маршалу Брюну: он хорошо сражался в Голландии».

Бульвар Лефевр (boulevard Lefebvre) продолжает бульвар Брюн на территории 15-го округа Парижа. Длина этого бульвара составляет 1265 метров, ширина – 40 метров.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Франсуа-Жозефа Лефевра, герцога Данцигского.

Этот малограмотный, но зато сильный природным умом и отвагой человек был уроженцем Эльзаса и говорил по-немецки лучше, чем по-французски. Будучи сыном простого мельника, он поднялся из самых низов армейской иерархии. В 32 года он все еще был сержантом. Лишь с началом революционных войн он начал быстро подниматься вверх и в 1793 году стал бригадным генералом. На следующий год его произвели в дивизионные генералы, и в 1797 году он возглавил Самбро-Маасскую армию. В марте 1799 года Лефевр командовал авангардом Дунайской армии генерала Журдана.

За активное участие в государственном перевороте 18–19 брюмера Наполеон сделал Лефевра сенатором, а 19 мая 1804 года – маршалом Империи. Далее Лефевр принимал участие в сражении при Йене, руководил осадой Данцига. Под Данцигом Лефевр заявил артиллеристам:

– Я ничего не понимаю в вашем деле, но проделайте мне дыру и я пройду в нее.

Это он и сделал в 26 мая 1807 года и за это получил герцогский титул.

После этого Лефевр отличился в сражениях при Экмюле и Ваграме, участвовал в походе в Россию, командуя пехотой Старой гвардии. После Реставрации Лефевр был сделан Людовиком XVIII пэром Франции, но вновь присоединился к Наполеону во время «Ста дней».

Маршал Лефевр скончался в 1820 году. Он был женат на простой прачке, от которой имел 14 детей. В личной жизни он выделялся простотой и постоянно бравировал своим незнатным происхождением. По словам Наполеона, «он был всем обязан своему природному уму, выдающейся храбрости и простодушному и веселому характеру».

Бульвар Виктор (boulevard Victor) продолжает бульвар Лефевр до самой Сены, обозначающей границу между 15-м и 16-м округами Парижа. Длина этого бульвара составляет 894 метра, ширина – от 40 до 58 метров.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Клода Виктор-Перрена, который больше известен под именем Виктор, герцог Беллунский.

Будущий маршал поступил на военную службу в 1781 году, став барабанщиком в Гренобльском артиллерийском полку. Он обратил на себя внимание при осаде Тулона и во время военных действий против испанцев в Восточных Пиренеях. В декабре 1793 года его произвели в бригадные генералы. Потом он отличился в Итальянской кампании и в 1797 году стал дивизионным генералом. Далее последовали сражения при Маренго, при Йене, Пултуске и Фридланде. За это последнее сражение Виктор получил маршальский жезл.

В 1808 году Виктор воевал в Испании (во главе 1-го корпуса), а в 1812 году – в России (во главе 9-го корпуса Великой армии), в 1813 году отличился в сражениях при Дрездене, Лейпциге и Ганау, в кампанию 1814 года был тяжело ранен в сражении при Краоне.

После отречения Наполеона Виктор перешел на сторону Бурбонов и во время «Ста дней» последовал за королем Людовиком XVIII в Гент. По возвращении из эмиграции он был сделан пэром Франции.

В 1821 году маршал Виктор получил портфель военного министра, но оставил этот пост при начале Испанской кампании 1823 года. В 1823 году Виктор был начальником штаба армии герцога Ангулемского. В мае 1825 года во время коронации Карла Х Виктор занимал почетный пост командующего войсками Реймского военного лагеря, в 1828–1830 годах был членом Высшего военного совета. После 1830 года он отошел от военной и государственной деятельности.

Умер маршал Виктор в Париже 1 марта 1841 года.

На юго-запад от Триумфальной арки отходит авеню Клебер (avenue Kléber), идущая до площади Трокадеро (place du Trocadéro). Длина этой авеню составляет 1135 метров, ширина – 36 метров.

Эта авеню была открыта в 1863 году. Свое нынешнее название она получила в 1879 году.

Своим названием эта авеню обязана знаменитому генералу Жану-Батисту Клеберу.

Этот человек родился в 1753 году в Страсбуре в семье каменщика. Некоторое время он служил в австрийской армии, а в 1789 году вступил во французскую национальную гвардию. Через четыре года за отличие при обороне Майнца он был произведен в бригадные генералы. Во время Египетской экспедиции Наполеона он командовал дивизией, а после отъезда Наполеона (с августа 1799 года) – всеми французскими войсками в Египте. В марте 1800 года он разгромил турецкую армию при Гелиополе и изгнал ее остатки из Египта.

Историки Эрнест Лависс и Альфред Рамбо пишут:

«Покидая Египет, Бонапарт передал командование достойнейшему из своих помощников – Клеберу. Последний пользовался величайшим престижем среди солдат: его высокий рост, открытое, выразительное лицо, ласковый голос, приобретавший в пылу сражения мощь громового раската, его истинно республиканская простота и превосходный послужной список – стяжали ему заслуженную популярность. Он умел привлекать к себе феллахов. “Скажите народу, – писал он улемам в своей первой прокламации, – что Французская республика, вверяя мне управление Египтом, особенно поручила мне заботиться о благоденствии египетского народа. Из всех полномочий главнокомандующего это всего ближе моему сердцу”. Он интересовался ходом работ Египетского института и вел переговоры с командирами английских крейсеров, испрашивая у них свободный пропуск для ученых. Особенно он ненавидел лесть во всех ее видах. Для иллюминации, устраиваемой по поводу одного национального праздника, ему представили проект вензеля с такой надписью из огненных букв: “Клебер – наш общий отец”; на это он сказал: “Мое имя нигде не должно фигурировать; лучше написать что-нибудь вроде „Отечество заботится о нас“”».

К несчастью, 14 июня 1800 года этот неординарный человек был заколот в Каире кинжалом наемного убийцы.

Камердинер Наполеона Констан вспоминает:

«Сразу же по прибытии в Париж первый консул узнал о смерти генерала Клебера. Кривой кинжал араба нанес смертельный удар этому великому военачальнику в тот самый день, когда под обстрелом пушек в Маренго пал другой герой Египетской кампании[3].Это вероломное убийство было для Первого консула большим горем… И тем не менее клеветники посмели утверждать, что он радовался этому печальному событию, которое, даже если рассматривать его вне политического резонанса, стало причиной потери завоеваний, обошедшихся ему столь дорого, а Франции стоивших массы пролитой крови и громадных расходов. Другие жалкие негодяи, еще более глупые и пакостные, дошли до того, что сфабриковали и распространили за границей фальшивку о том, что Первый консул самолично организовал убийство своего товарища по оружию, которого он оставил вместо себя во главе армии в Египте».

На юг от Триумфальной арки отходит авеню Йена (avenue d’Iéna). Длина этой авеню, открытой в 1858 году, составляет 1140 метров, ширина – 36 метров.

Своим названием эта авеню обязана великой победе Наполеона при Йене.

Не прошло и года после победы при Аустерлице, как в сентябре 1806 года была сформирована 4-я антифранцузская коалиция, и вспыхнула новая война. Ее вдохновительницей была Пруссия, в которой в то время царил настоящий военный психоз. Пруссаки, уверенные в том, что их армия – истинная хранительница заветов победоносного Фридриха Великого, торопились начать войну, чтобы ни с кем не делить лавры долгожданной победы над Наполеоном. Ни малейших сомнений в победе ни у кого не было, и прусские генералы изо всех сил похвалялись, что очень скоро они проучат «корсиканского выскочку».

Против Наполеона Пруссия смогла выставить около 180 тысяч человек, но ее армия была разделена на две части: первая находилась под командованием герцога Брауншвейгского, второй командовал фельдмаршал фон Гогенлоэ.

Наполеон решил опередить пруссаков и, не теряя времени, двинулся навстречу врагу. 8 октября 1806 года был отдан приказ о вторжении в союзную Пруссии Саксонию, и Великая армия, сосредоточенная в Баварии, тремя колоннами стала переходить границу. Против Пруссии император выставил около 195 тысяч человек. Его армия быстро вышла к реке Эльбе в тыл пруссакам и отрезала им путь к отступлению.

Армия герцога Брауншвейгского была сосредоточена у Веймара, а армия фон Гогенлоэ – у Йены.

Наполеон подошел к Йене и вечером 13 октября 1806 года занял город. На следующий день французы атаковали пруссаков, а те, полагая, что перед ними лишь часть неприятельской армии, решились принять сражение.

Результат битвы 14 октября 1806 года под Йеной был для пруссаков катастрофическим. Бегущих преследовала кавалерия маршала Мюрата, которая буквально на плечах отступающих ворвалась на улицы Веймара и принялась рубить там всех, кто попадался под руку, не слушая криков о пощаде и не беря в плен. Это был полный разгром.

Одновременно с этим маршал Даву под Ауэрштедтом наголову разбил войска герцога Брауншвейгского. 14 октября 1806 года стало черным днем Пруссии, и обе ее армии перестали существовать.

В сражениях при Йене и Ауэрштедте пруссаки потеряли более 20 тысяч человек убитыми и ранеными и 18 тысяч пленными.

Личный секретарь Наполеона Меневаль вспоминает:

«В результате битв при Йене и Ауэрштедте прекрасная прусская армия подверглась тотальному уничтожению. Она исчезла, пользуясь выражением Наполеона, подобно осеннему туману перед восходом солнца».

Через две недели Наполеон торжественно вступил в Берлин, а это значило, что Пруссия покорена окончательно и бесповоротно. Таким образом, Йена, как любил говорить сам Наполеон, стала третьим, после Маренго и Аустерлица, наисчастливейшим днем в его жизни.

На северо-запад от Триумфальной арки отходит авеню Великой армии (avenue de la Grande Armée), переходящая в авеню Шарля де Голля (avenue Charles-de-Gaulle). Длина этой авеню, разделяющей территории 16-го и 17-го округов Парижа, составляет 775 метров, ширина – 70 метров.

Свое нынешнее название авеню получила в 1864 году.

Великая армия – это название армейских формирований наполеоновской Империи в 1805–1807 и 1812–1814 годах. Вопреки распространенному заблуждению, это название не относится ко всем вооруженным силам Наполеона вообще.

Впервые армия Наполеона получила название «Великая армия» в 1805 году, и она была распущена Императорским декретом в 1807 году. Вторая Великая армия начала формироваться в 1811 году. Она участвовала в кампаниях 1812, 1813 и 1814 годов, а потом была распущена специальным декретом Сената, объявлявшим о низложении императора. Таким образом, применение названия «Великая армия» к вооруженным силам Франции в 1804, 1807–1811 и 1815 годах, в том числе к участвовавшим в Испанской, Ваграмской и Бельгийской кампаниях, неверно.

Дипломатические успехи Наполеона отражены не только в названии улицы Тильзит. В 16-м округе Парижа, составляя с улицей Тильзит кольцо, идущее вокруг Триумфальной арки на площади Шарля де Голля, есть улица Пресбург (rue de Presbourg).

Пресбург – это старинное название нынешней Братиславы. Свое название эта улица получила 2 марта 1864 года.

Пресбургский мир между Францией и Австрией был заключен 26 декабря 1805 года после блестящей победы Наполеона при Аустерлице и полного поражения Австрии в войне Третьей антифранцузской коалиции.

Согласно Пресбургскому миру, Австрия уступила Наполеону Венецианскую область, Истрию (кроме Триеста) и Далмацию, а также признала все французские захваты в Италии. Кроме того, Австрия лишилась всех своих владений к западу от Каринтии, которые переходили под власть главных союзников Наполеона: Бавария получила Тироль, Вюртемберг – бывшие австрийские владения в Швабии и т. д. Более того, император Франц признал за монархами Баварии и Вюртемберга титулы королей, что вывело их из-под власти Священной Римской империи. Австрия также уплатила Франции контрибуцию в размере 40 миллионов флоринов.

Изменения, предусмотренные Пресбургским миром 1805 года, означали конец австрийского преобладания в Священной Римской империи и способствовали ее роспуску в 1806 году.

Бульвар Мюрат (boulevard Murat), находящийся в 12-м округе Парижа, в районе стадиона Парк-де-Пренс (Parc des Princes), носит имя, пожалуй, одного из самых знаменитых и противоречивых маршалов Наполеона.

Иоахим Мюрат (по-французски – Жоашен Мюра) родился в 1767 году в семье простого трактирщика. В двадцатилетнем возрасте он поступил на службу в конноегерский полк. Это определило его судьбу, и в дальнейшем Мюрат стал одним из самых великолепных кавалеристов Франции.

Военная карьера Мюрата выглядит блестяще: в 1792 году он был простым вахмистром, в 1793 году – капитаном, в 1796 году – бригадным генералом, а в 1799 году – дивизионным генералом. В 1800 году Мюрат женился на Каролине Бонапарт, родной сестре Наполеона, и карьера лихого кавалериста пошла вверх еще круче: в 1804 году он стал маршалом Империи и губернатором Парижа, в 1805 году – Великим адмиралом и принцем Империи, в 1806 году – Великим герцогом Клеве и Берга, а 1808 году – королем Неаполитанским.

В это время Мюрат участвовал практически во всех крупных сражениях Наполеона: при Маренго, Аустерлице, Йене, Эйлау и т. д. В том же сражении при Эйлау (8 февраля 1807 года) Мюрат прославил себя массированной атакой на русские позиции («атака восьмидесяти эскадронов»). В мае 1808 года, находясь в Испании, он решительно подавил восстание в Мадриде.

Став королем в Неаполе, Мюрат под влиянием своей амбициозной жены вдруг поменял свое отношение к Наполеону. Считая свою собственную армию достаточно сильной для нужд государства и недовольный поведением французских генералов, Мюрат попросил Наполеона об отзыве французского вспомогательного корпуса, но получил решительный отказ. Тогда Мюрат приказал французским чиновникам принять неаполитанское подданство. Наполеон в ответ на это объявил, что Неаполитанское королевство составляет часть Великой Империи.

В 1812 году Мюрат командовал кавалерией Великой армии, воевавшей в России, и, как всегда, проявил себя блестяще. Первую половину кампании он действовал в авангарде, атакуя при первой возможности отступающую русскую армию. Он лично водил в атаку свою кавалерию под Витебском, отличился в Бородинском сражении. Участник похода граф де Сегюр пишет:

«Мюрат с удовольствием показывался перед вражескими аванпостами. Он наслаждался тем, что привлекал к себе все взоры. Его наружность, его храбрость, его ранг обращали на него всеобщее внимание. Русские начальники ничуть не выказывали к нему отвращения; напротив, они осыпали его знаками внимания, поддерживавшими его иллюзию… На мгновение Мюрат готов был даже подумать, что они не будут сражаться против него! Он зашел так далеко, что Наполеон, читая его письмо, однажды воскликнул: “Мюрат, король казаков? Что за глупость! Как людям, которые всего достигли, могут приходить в голову всевозможные идеи!”»

В Тарутинском сражении Мюрат был ранен в бедро.

Наполеон, покидая армию 6 декабря 1812 года, передал Мюрату главное командование. По свидетельствам современников, Наполеон не рассматривал Мюрата как серьезного полководца, но надеялся, что тот сумеет увлечь солдат своей бурной энергией и решимостью. Однако планы Наполеона не оправдались, Мюрат не справился с возложенными на него обязанностями. По свидетельству генерала де Коленкура, Наполеон резко отозвался о Мюрате:

«То, что спасла бы сотня отважных людей, погибло под носом у десятка тысяч храбрецов по вине Мюрата. Капитан вольтижеров лучше командовал бы армией, чем он… Нет более отважных людей на поле сражения, чем Мюрат и Ней, и нет менее решительных людей, чем они, когда надо принять какое-нибудь решение у себя в кабинете».

В январе 1813 года обиженный Мюрат самовольно сдал командование армией пасынку Наполеона Эжену де Богарне, а сам отправился спасать свое королевство. Наполеон расценил этот поступок как дезертирство, но скоро простил своего любимца, так как тот вернулся в его армию в июне 1813 года. Мюрат удачно командовал кавалерий в сражении под Дрезденом, но после поражения в Лейпцигском сражении вновь покинул императора. Стремясь сохранить свою неаполитанскую корону, он вступил в переговоры с австрийцами и с англичанами, но они каждый раз обрывались вследствие нежелания Мюрата представить реальные гарантии своей верности, которых от него требовали. Наконец, после долгих колебаний, 11 января 1814 года, Мюрат заключил договор с Австрией, по которому он обязался оказать союзникам вооруженную помощь против Наполеона, за что ему гарантировалась его корона.

Но Мюрат чрезвычайно медленно продвигался к Романье, где его войска должны были образовать левое крыло австрийской армии, и к тому же не стеснялся вести переговоры и с Эженом де Богарне. Недавний сын трактирщика был в панике, он метался между двух огней. В результате многие стали думать, уж не безумен ли он. В частности, французский посол доносил в Париж:

«Король – на краю пропасти, куда его влечет более тщеславие, нежели честолюбие».

19 января 1814 года Мюрат занял Рим, но потом вновь начал избегать активных боевых действий. Полный колебаний, он написал Наполеону, но тот в письме от 18 февраля 1814 года сделал Мюрату выговор. Наполеон писал:

«Воспользуйся, раз уж так случилось, преимуществом измены, которую я объясняю исключительно страхом, для того, чтобы оказать мне услуги ценной информацией. Я рассчитываю на тебя… Ты принес мне столько вреда, сколько только мог, начиная с твоего возвращения из Вильно; но мы больше не будем касаться этого. Титул короля сорвал тебе голову. Если ты желаешь сохранить его, поставь себя правильно и держи свое слово».

Отречение Наполеона окончательно смешало все планы Мюрата. Его не допустили на мирные переговоры в Вене, и союзные державы не спешили признавать его легитимность, склоняясь вернуть трон прежнему королю Фердинанду IV.

Когда 1 марта 1815 года Наполеон, покинув остров Эльбу, высадился во Франции, Мюрат немедленно воспользовался этим и уже 18 марта объявил войну Австрии. Однако в сражении при Толентино 2 мая 1815 года он был разбит и бежал в Неаполь спасать свою семью и имущество.

Наполеон не пожелал видеть изменника у себя и приказал ему ждать в Тулоне дальнейших распоряжений, так что в сражении при Ватерлоо Мюрат участия не принимал.

В феврале 1816 года Наполеон писал о Мюрате:

«Я мог взять его на Ватерлоо, но французское войско было столь патриотично, столь честно, что сомнительно, чтобы оно перебороло то отвращение и тот ужас, которые испытывало к предателям. Не думаю, что я имел столько власти, чтобы поддержать его, и все же он мог принести нам победу. Нам очень не хватало его в некоторые моменты того дня. Прорвать три или четыре английских каре, – Мюрат был создан для этого; не было более решительного, бесстрашного и блестящего кавалерийского начальника».

20 мая место Мюрата в Неаполе занял король Фердинанд IV, поспешно прибывший с Сицилии.

А потом начался настоящий фарс: возомнив себя равным Наполеону, Мюрат решил вернуться из ссылки. Он был уверен, что его недавние подданные встретят его, как Наполеона, с восторгом. 8 октября 1815 года он с горсткой верных ему людей высадился на побережье Калабрии. Но его никто не встретил, никаких восторгов тоже никто не продемонстрировал, а первые же попавшиеся ему на пути крестьяне схватили его и сдали полиции. Потом Мюрат был передан в руки военного трибунала, который, учинив над ним формальный суд, приговорил его к смерти.

Маршал Мюрат умер как подобает солдату: сам скомандовал «Огонь!» взводу, присланному для исполнения казни. По словам историка Десмонда Сьюарда, «Мюрат встретил смерть так же экстравагантно, как и жил».

Генерал де Коленкур так отзывается о Мюрате:

«Его злополучная страсть к пышным костюмам приводила к тому, что этот храбрейший из королей, этот король храбрецов имел вид короля с бульварных подмостков. Император находил его смешным, говорил ему это и повторял это во всеуслышание, но не сердился на эту причуду, которая нравилась солдатам».

Филипп де Сегюр называл Мюрата «театральным королем», но при этом признавал, что тот был «истинный монарх по своей необыкновенной отваге и кипучей деятельности, был смел, как удалая атака».

Сам Наполеон, подчеркивая неоднозначность и противоречивость личности Мюрата, с одной стороны, характеризовал его следующим образом:

«Не было более решительного, бесстрашного и блестящего кавалерийского начальника».

С другой стороны, тот же Наполеон констатирует:

«Он был моей правой рукой, но, предоставленный самому себе, терял всю энергию. В виду неприятеля Мюрат превосходил храбростью всех на свете, в поле он был настоящим рыцарем, в кабинете – хвастуном без ума и решительности».

Бульвар Эксельманс (boulevard Exelmans), длина которого составляет 1205 метров, а ширина – от 42 до 60 метров, идет от реки Сены до места соединения с бульваром Мюрат, а далее эти два бульвара соединяются, переходя в бульвар Сюше.

Бульвар носит имя наполеоновского генерала Исидора Эксельманса, ставшего маршалом уже в годы Второй империи.

Будущий маршал поступил в армию волонтером в 1791 году в шестнадцатилетнем возрасте. В 1792–1794 годах он воевал в составе Мозельской, а в 1794–1797 годах в составе Самбро-Маасской армии. В апреле 1799 года он стал капитаном драгунского полка. После этого его заметил Мюрат, который сделал Эксельманса своим адъютантом. Далее отважный кавалерист участвовал в сражении при Аустерлице и после него был произведен в полковники.

В 1807 году он стал бригадным генералом. Отличившись в сражении при Фридланде, он в 1808 году сопровождал Мюрата в Испанию, где в июне был взят в плен англичанами. В марте 1808 года он получил титул барона Империи, но из-за нахождения в плену подтверждение присвоения титула им было получено лишь четыре года спустя. В апреле 1811 года генерал был освобожден из плена.

Пользуясь неограниченным доверием Мюрата, Эксельманс в 1812 году принял участие в походе в Россию и получил за него чин дивизионного генерала. В сентябре 1813 года он получил титул графа Империи.

После отречения Наполеона Эксельманс перешел на сторону Бурбонов и был назначен генерал-инспектором кавалерии 1-го военного округа. Однако его связи с Мюратом вызывали подозрения властей, и в декабре 1814 года он потерял свой пост, оставшись не у дел.

Во время «Ста дней» Эксельманс командовал кавалерийской дивизией и отличился в сражениях при Линьи и Вавре. После поражения при Ватерлоо он бежал из Франции и поселился в Брюсселе.

В 1819 году генерал был амнистирован и зачислен в резерв Генерального штаба. В 1828 году он занимал пост генерал-инспектора кавалерии 9-го, 10-го, 12-го и 21-го военных округов. При Наполеоне III, в 1851 году, он стал маршалом Франции и был введен в состав Сената.

Маршал Эксельманс умер 22 июля 1852 года.

Бульвар Сюше (boulevard Suchet) берет свое начало из места соединения бульваров Мюрат и Эксельманс.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Луи-Габриэля Сюше, герцога Альбуферского.

Этот уроженец Лиона был сыном фабриканта шелковых изделий и начал военную службу в 1792 году волонтером республиканских войск. К осени 1793 года он уже командовал батальоном.

Осада Тулона стала для Сюше, как и для Наполеона, «первым поцелуем славы». Именно там, участвуя в штурме форта Мальбуске, он захватил в плен английского генерала О’Хара.

Осенью 1797 года Сюше был произведен в полковники и назначен начальником штаба Итальянской армии. В Италии он участвовал почти во всех заметных битвах – при Дего, Лоди, Риволи, Кастильоне, Бассано и Арколе.

В 1798 году Сюше стал бригадным генералом, а на следующий год – дивизионным генералом. В этом чине Сюше участвовал в кампаниях 1805, 1806 и 1807 годов, а в конце 1808 года был переведен в Испанию. Итогом его блестящей военной деятельности стал следующий декрет Наполеона от 8 июля 1811 года:

«Желая дать доказательство нашего удовлетворения действиями главнокомандующего генерала Сюше и доверия к нему за все услуги, оказанные нам в разных обстоятельствах, мы постановляем назначить дивизионного генерала Сюше маршалом Империи».

В конце того же года Сюше осадил одну из самых сильных крепостей Испании – Валенсию. Через два месяца отчаянной борьбы, 9 января 1812 года, командующий испанским гарнизоном генерал Блейк подписал капитуляцию в Альбуфере – лагуне близ крепости: вместе с ним сдались 23 генерала, 898 офицеров и более 18 000 солдат.

Историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш пишет:

«10 января 1812 года французы вступили в Валенсию. 24-го числа того же месяца император, имевший привычку вознаграждать подвиги немедленно, определил недвижимые имения на двести миллионов франков для раздачи генералам, офицерам и солдатам Арагонской армии. Маршал Сюше получил титул герцога Альбуферского с доходами, которые доставляло это герцогство».

После Реставрации Сюше подчинился королю, получил в командование Южную армию и был назначен пэром Франции, но во время «Ста дней» он вновь перешел на сторону Наполеона. Назначенный начальником Альпийской армии, он вступил в Савойю, но под напором превосходящих австрийских сил вынужден был отступить. Исключенный королем из списка пэров, он был восстановлен в этом звании лишь в 1819 году. Однако опала продолжалась, и Сюше не получил никаких назначений. Последние годы жизни он провел на юге Франции и после продолжительной болезни скончался в Марселе 3 января 1826 года. На острове Святой Елены Наполеон написал о Сюше следующее:

«Характер и сила духа Сюше не переставали меня удивлять».

А вот еще один отзыв Наполеона об этом выдающемся человеке:

«Если бы у меня было два таких маршала, как Сюше, я не только завоевал бы Испанию, но и сохранил бы ее».

Идя на север, бульвар Сюше переходит в бульвар Ланн (boulevard Lannes). Длина этого бульвара составляет 960 метров, ширина – от 30 до 34 метров.

Бульвар носит имя самого любимого наполеоновского маршала Жана Ланна, герцога де Монтебелло, погибшего в 1809 году.

Жан Ланн был родом из Гаскони. Он родился в семье простого конюха. На военную службу он поступил лишь в 1792 году, но личное мужество быстро сделало его знаменитым.

В Итальянской кампании 1796–1797 годов Ланн дважды спас Наполеону жизнь. Он был человеком отважным и прямым, заслужив почетное прозвище Роланда французской армии. Без преувеличения можно сказать, что для Наполеона он был лучшим другом и одним из самых талантливых его боевых товарищей.

В Италии Ланн отличился в сражениях при Дего, Лоди и Бассано. В Египетском походе он командовал дивизией, а в 1800 году прославил себя в сражении при Монтебелло.

С августа 1805 года Ланн командовал 5-м корпусом Великой армии. Он отличился в сражениях при Ульме и Аустерлице. Во время битвы при Йене в 1806 году корпус Ланна вынес главную тяжесть первого этапа сражения, а он сам лично возглавил штыковую атаку. Также Наполеон обязан Ланну и своей победой под Фридландом (в тот день 26 000 французов под командованием Ланна удерживали позиции против 80 000 русских до тех пор, пока на поле боя не подошел сам Наполеон со свежими силами). В 1808–1809 года Ланн воевал в Испании, а потом в Германии.

В сражении при Эсслинге 22 мая 1809 года Ланн опрокинул австрийские войска, но затем был отрезан от главной армии и начал медленное отступление. Вечером 22 мая Наполеон передал ему командование армией, но маршал был смертельно ранен ядром – ему раздробило ноги. Главный хирург армии Ларрей ампутировал Ланну одну ногу, и на какое-то время герою стало лучше, но затем у него началась гангрена, и он в муках скончался. Последними его словами, обращенными к Наполеону (тот держал умирающего Ланна на руках и плакал), была просьба: «Спасите армию…»

31 мая 1809 года Наполеон написал жене маршала Ланна:

«Маршал умер этим утром от ран, которые он получил на поле битвы. Я скорблю вместе с вами. Я потерял лучшего своего генерала, товарища по оружию вот уже шестнадцать лет, того, которого считал своим лучшим другом. Семья и дети всегда найдут в моем лице защиту. Чтобы гарантировать хотя бы такую малость, я пишу вам это письмо, но чувствую, что ничто не сможет облегчить справедливую боль, которую вы испытаете».

Уже на острове Святой Елены Наполеон характеризовал своего любимого маршала так:

«Из всех моих генералов герцог де Монтебелло оказал мне наибольшее содействие, и я ставил его выше всех… Ланн, храбрейший из людей… Он был одним из тех немногих, на кого я всегда мог положиться… Разум Ланна возрос до уровня его мужества, и он стал гигантом».

Бульвар адмирала Брюи (boulevard de l’Admiral-Bruix) продолжает бульвар Ланн до самой границы 16-го округа Парижа, выходя на авеню Великой армии. Длина этого бульвара составляет 720 метров, ширина – 40 метров.

Бульвар носит имя наполеоновского адмирала Этьенна-Эсташа Брюи. Заметим, что это единственный «наполеоновский» бульвар в Париже, который носит не имя маршала Империи.

Этот выдающийся по силе своего характера человек был на десять лет старше Наполеона. Он родился на острове Сан-Доминго. Совсем молодым человеком он начал службу во французском флоте, участвовал в Войне за независимость США. В 1786 году он переехал во Францию, в начале Великой французской революции был лейтенантом, а в 1791 году – капитаном. В 1792 году он командовал фрегатом «Резвый». В мае 1797 года Брюи произвели в контр-адмиралы, и с 28 апреля 1798 года по 11 июля 1799 года он занимал пост министра морского флота.

13 марта 1799 года Брюи стал вице-адмиралом и возглавил эскадру из двадцати пяти кораблей, которая покинула Брест и двинулась в Средиземное море на соединение с испанским флотом, базировавшимся в Картахене. После соединения с испанцами, возглавив уже сорок четыре корабля, Брюи, следуя приказу, вернулся обратно в Брест. В 1801 году Брюи по состоянию здоровья оставил службу на море, и Наполеон, произведя его в адмиралы флота, назначил его государственным советником.

В 1804 году Наполеон поручил опытному адмиралу подготовку флотилии, предназначенной для высадки десанта на территории Англии. Там, в Булонском лагере, с адмиралом произошел трагический случай, положивший конец не только его карьере, но и всей жизни. Дело было 20 июля 1804 года. Наполеон, мало понимавший в тонкостях управления парусными судами, приказал провести смотр кораблей, но адмирал Брюи возразил ему, указав на опасность подобного мероприятия вблизи от скалистого берега в условиях приближающегося шторма.

Наполеон, не терпевший возражений, вспылил:

– Почему вы, адмирал Брюи, не исполняете моих приказаний?

– Я вижу, что приближается шторм, Ваше Величество…

– Кто дал вам право рассуждать? – с холодным пренебрежением перебил его Наполеон. – Вы знаете, что ваши суждения не должны противоречить моим!

– В деле мореплавания…

– Безразлично, в каком деле!

– Но будет ужаснейшая буря, Ваше Величество!

– Как! Вы и теперь осмеливаетесь спорить со мною?!

– Но если я прав?

Лицо Наполеона стало ужасно; его щеки приобрели землистый оттенок, а мускулы напряглись. Подняв хлыст, он двинулся на адмирала.

– Вы наглец! – прохрипел император.

Адмирал Брюи отступил на шаг и схватился за саблю.

– Берегитесь, Ваше Величество!

Всеобщая напряженность достигла наивысшей точки. Такого в отношении Наполеона не позволял себе еще никто и никогда. Все вокруг испуганно молчали и ждали чего-то совсем ужасного. Но Наполеон вдруг опустил руку с хлыстом и громко приказал:

– Вице-адмирал Магон, я передаю командование флотом вам. А вы, адмирал Брюи, немедленно отправитесь в Голландию!

Военный историк Дэвид Чандлер пишет:

«Адмирал Брюи был уволен со службы и выслан в Голландию за то, что осмелился перечить императору, а запуганный вице-адмирал Магон дал необходимую команду. Результаты можно было предвидеть: более 20 сторожевых кораблей с пушками и матросами были выброшены на берег, причем несчастные громко взывали о помощи, барахтаясь в огромных волнах. Более 2000 человек утонуло, а император, нахмурив брови, расхаживал взад и вперед по берегу и, казалось, совсем не думал о несчастье, которое он навлек без всякой на то нужды. Тенденции мегаломании уже начинали проглядывать в его личности».

Несчастный адмирал Брюи не перенес такого позора. 18 марта 1805 года он умер в возрасте всего 45 лет.

Небольшое кладбище Пасси (cimetière de Passy), находящееся в 16-м округе Парижа, рядом с площадью Трокадеро (place du Trocadéro), было открыто в 1820 году и стало аристократическим некрополем французской столицы. Из людей, имеющих отношение к эпохе Наполеона, здесь покоится уже известный нам историк Эмманюэль Лас-Каз, сопровождавший бывшего императора на остров Святой Елены и создавший знаменитый труд «Мемориал Святой Елены».

На самой западной окраине французской столицы раскинулся знаменитый Булонский лес (Bois de Boulogne), который не без основания называют легкими Парижа. Площадь его составляет 863 гектара. Он полностью расположен в черте города, в его 16-м округе.

В начале XIV века король Филипп IV Красивый, чтобы избавиться от тяжелой и долгой поездки на паломничество к церкви Булонской Богоматери в город Булонь на побережье Ла-Манша, приказал возвести на юго-западной окраине Парижа церковь, посвященную Булонской Богоматери. Со временем церковь разрушилась, а название перешло на деревушку и окружавший ее лес. В XVII веке министр Людовика XIV Жан-Батист Кольбер приказал проложить в лесу прямые дороги, открыв его для широкой публики. В XVIII веке в Булонском лесу появились очаровательные замки Багателль, Нейи, Мюэт и др.

Замок Багатель (château de Bagatelle), кстати сказать, в 1792 году использовался как казарма для солдат, а в 1806 году он был реквизирован и стал охотничьим домиком Наполеона.

Кроме того, известен, например, такой факт: 6 апреля 1810 года, когда Наполеон прибыл в Париж со своей восемнадцатилетней женой Марией-Луизой, он попросил остановить карету на холме при въезде в Булонский лес. Поддерживая Марию-Луизу под локоть, император совершил прогулку в лес, а карета осталась ждать на холме. Императора долго не было, кучер благополучно заснул, и карета скатилась с холма, зацепилась за пень, торчащий на склоне, и получила небольшую вмятину.

Впрочем, все обошлось без скандала. Когда императорская чета вернулась из леса, Наполеон был в очень хорошем настроении и не заметил вмятины на карете.

А еще в замке Багатель состоялась последняя встреча Наполеона и Жозефины. Эту историю подробно описывает Ги Бретон:

«Наполеон был очень суеверен. В начале апреля 1813 года он впервые почувствовал, что судьба ему не благоприятствует, и его потянуло к той, кто четырнадцать лет была его “добрым ангелом”.

Он приехал в Мальмезон, Жозефина встретила его с трогательной радостью.

– Счастье изменило мне в тот день, когда мы расстались с тобой, – сказал Наполеон. – Видно, я не должен был этого делать.

– У тебя есть сын, – с грустной улыбкой заметила она.

– Да, но что станется с ним?.. Неизвестно, что ждет его в будущем, скорее всего ничего отрадного.

Жозефина никогда не видела Наполеона в таком подавленном настроении. Это опечалило ее, и она решила предложить невероятную вещь.

– Если ты в самом деле считаешь, что я была твоим добрым гением, – сказала она, – тогда, может, стоит встретиться мне с императрицей Марией-Луизой и передать ей тайну “власти” над твоей судьбой. Я тебя уже просила об этом. Мне бы очень хотелось с ней познакомиться…

Наполеон знал: она готова жить при дворе в качестве “гостьи”, чтобы сблизиться с императрицей, давать ей советы и делиться своим просвещенным мнением.

Но он покачал головой:

– Луиза никогда на это не пойдет. Она очень ревнует меня к тебе.

– Ревнует? – переспросила с коротким смешком Жозефина.

– Да. Она знает, как я любил тебя и до сих пор продолжаю любить.

– Ну, тогда позволь мне хотя бы один-единственный раз взглянуть на Римского короля и поцеловать его.

Она и раньше просила об этом, но император, опасаясь Марии-Луизы, всегда отказывал ей.

Заметив, что Наполеон колеблется, Жозефина призналась, что видела другого его сына, Александра Валевского.

– Время от времени я приглашаю к себе мадам Валевскую, которой, как и мне, ты причинил столько страданий. Мы с ней подружились. Она привозит с собой маленького Александра, и мне доставляет большое удовольствие ласкать его и задаривать игрушками.

Да, так оно и было. Случалось, при встрече Жозефины с ее давней соперницей присутствовала чтица Жозефины, мадам Гаццани. Сойдясь вместе, три женщины задушевно беседовали о добродетелях великого человека, с которым они были близки.

– Александр – прелестный мальчик и такой грациозный. Но я мечтаю увидеть Римского короля, ребенка, которому предстоит продолжить дело, начатое тобой, когда я еще была рядом…

Искренне тронутый, Наполеон уступил ее просьбам. Они условились, что встреча будет как бы случайной. И тогда, даже если Марии-Луизе это станет известно, она не рассердится.

Устроить встречу не составляло никакого труда. Маленький принц ежедневно со своей гувернанткой, мадам де Монтескью (мамой Кью), выезжал на прогулку в Булонский лес. Достаточно в назначенный день продлить маршрут до замка в парке Багатель, где “случайно” окажется Жозефина.

Свидание было намечено на послезавтра. В тот день Наполеон верхом сопровождал сына. Ему хотелось самому представить сына Жозефине. Карета въехала в парк, мадам де Монтескью высадила ребенка и передала императору. Во время предстоящего свидания не должно было быть свидетелей. В гостиной замка Багатель, теребя носовой платочек, ждала Жозефина.

Дверь открылась внезапно – Наполеон был так же бледен, как и Жозефина.

– Я привел к тебе Римского короля, – сказал он и, склонившись к сыну, прошептал: – Подойди к этой даме и поцелуй ее – она тебя очень любит.

Экс-императрица раскрыла объятия навстречу маленькому принцу, который приближался к ней неверными шагами.

– Какой красавчик!

Когда мальчик наконец подошел к ее креслу, она обняла его, посадила к себе на колени и осыпала поцелуями. Ласковый, резвый ребенок стал забавляться драгоценностями Жозефины, дергать за серьги, а потом свернулся калачиком и заснул у нее на руках.

Со слезами на глазах креолка молча качала мальчика. Воцарившуюся тишину нарушил Наполеон.

– Поцелуй последний раз мадам, – обратился он к проснувшемуся сыну. – Пора ехать. Мама Кью ждет нас… Следом за маленьким принцем к Жозефине подошел Наполеон и тоже поцеловал эту когда-то страстно любимую им женщину.

Но вот дверь закрылась, и она осталась одна. Это была их последняя встреча…»

В завершение скажем, что ровно через год Булонский лес стал местом стоянки русской армии, вошедшей в Париж. При этом он сильно пострадал, и большие его участки оказались вырубленными.

На северо-восток от Триумфальной арки отходит авеню Ваграм (avenue de Wagram). Длина этой авеню составляет около полутора километров, ширина – 36 метров.

Эта авеню, открытая в 1789 году, проходит по территории 8-го и 17-го округов Парижа. Свое настоящее название она получила 2 марта 1864 года. До этого она называлась бульваром Звезды (boulevard de l’Étoile).

Своим нынешним названием эта авеню обязана еще одной победе Наполеона под Ваграмом (в 16 километрах от Вены), одержанной 5–6 июля 1809 года. В этом сражении Наполеон победил австрийскую армию эрцгерцога Карла, тем самым покончив с существованием 5-й антифранцузской коалиции.

Не добившись успеха в сражении под Асперном (21–22 мая 1809 года), Наполеон сосредоточил свои войска в районе Вены и начал подготовку к переправе через Дунай, с тем чтобы все же разгромить австрийские войска в генеральном сражении и победоносно завершить войну.

Австрийская армия занимала позиции на высотах у реки Русбах. В ночь на 5 июля французские войска начали форсирование, и к утру основные силы Наполеона были на левом берегу Дуная. В полдень французы начали выдвижение к реке Русбах, но к позициям противника они подошли лишь к вечеру. Опасаясь подхода австрийской армии эрцгерцога Иоанна, Наполеон приказал атаковать противника с ходу, не дожидаясь утра.

Фронтальная атака укрепленных позиций плотными массами пехоты без тщательной разведки и достаточного артиллерийского обеспечения привела к большим потерям и успеха не имела.

Утром, 6 июля 1809 года, эрцгерцог Карл решил нанести контрудар с целью отрезать войска Наполеона от Дуная. Первоначально эта контратака имела успех, и левый фланг Наполеона начал отступать. Однако в ходе наступления австрийцы сильно растянули свой фронт, и Наполеон нанес решительный удар.

Атака, несмотря на большие потери французов, удалась, и австрийцы начали отступать. В результате потери австрийцев составили 32 000 человек, французов – 27 000 человек.

По итогам этого сражения был подписан долгожданный Шёнбруннский мирный договор.

Историк Альбер Вандаль по этому поводу пишет:

«Наполеон сознавал, что обстоятельства настоящего момента не соответствовали выполнению его планов. Он победил своего противника, но не уничтожил его: Ваграм не был Йеной. Император Франц сохранил армию, конечно потрепанную и до некоторой степени расстроенную, но тем не менее верную, способную при некотором усилении вновь оправиться. Чтобы окончательно расшатать Австрию, потребовались бы новые сражения, новые победы, а Наполеон торопился окончить кампанию, которая истощала его и людьми, и деньгами. Итак, он принял предложение Австрии о переговорах и согласился дать ей выйти живой из борьбы, лишь бы она вышла из нее ослабленная».

Бульвар Гувион Сен-Сир (boulevard Gouvion Saint-Cyr) идет от Порт-Майо (Porte Maillot) до авеню де Вилльер (avenue de Villiers). Длина этого бульвара составляет 1050 метров, ширина – от 30 до 36 метров.

Бульвар этот получил свое название в 1859 году в честь наполеоновского маршала Лорана Гувион Сен-Сира.

Этот человек с детства мечтал быть художником и даже открыл свою мастерскую, но началась революция, и он в 1792 году поступил добровольцем на военную службу. Будучи умным и образованным, Сен-Сир начал быстро взбираться по ступенькам военной карьеры. В июне 1794 года он уже был дивизионным генералом (путь от рядового до дивизионного генерала он прошел за неполных два года – это рекордный срок) и командовал дивизией в Мозельской армии.

В 1798 году Сен-Сир получил во временное командование Римскую армию, которая захватила папские территории и создала Римскую республику. После этого он отличился в сражении при Нови, за что получил почетную саблю.

В 1804 году Сен-Сир не стал маршалом, но получил звание генерал-полковника кирасир. После этого он был назначен французским послом в Мадриде. В 1808 году он командовал корпусом в Каталонии, одерживая одну победу за другой. Несмотря на отсутствие боеприпасов, он сумел захватить Барселону, но потом начал получать приказы, которые считал невыполнимыми, а посему оставил место службы. Подобная независимость стоила ему опалы и чуть ли не всей его блестящей военной карьеры.

В 1812 году во время похода в Россию Сен-Сир командовал баварским корпусом и за успешные действия против армии генерала Витгенштейна все же получил маршальский жезл. В 1813 году он, будучи совсем больным, сформировал 14-й корпус, с которым был оставлен оборонять Дрезден, когда сам Наполеон с главной армией отступил от Эльбы. Узнав об исходе сражения под Лейпцигом, Сен-Сир пытался соединиться с войсками маршала Даву, занимавшими Гамбург, но эта попытка ему не удалась, и он вынужден был сдаться.

Наполеон резко назвал капитуляцию Сен-Сира «ошибкой школьника», а вот военный историк Дэвид Чандлер оценил это событие несколько иначе:

«Сен-Сир и дрезденский гарнизон (два корпуса) храбро обороняли город, но потом были вынуждены сдаться на почетных условиях».

Как говорится, почувствуйте разницу. Впрочем, Наполеон часто бывал и более несправедлив к своим подчиненным. Отважный маршал пробыл в плену до июня 1814 года, когда же он вернулся во Францию, король Людовик XVIII даровал ему титул пэра Франции. В 1817–1819 годах Сен-Сир, имевший отличную репутацию в армии и обладавший недюжинными стратегическими способностями, был военным министром.

Маршал Сен-Сир умер 17 марта 1830 года.

Бульвар Бертье (boulevard Berthier) идет от авеню де Вилльер (avenue de Villiers) до авеню Клиши (avenue de Clichy), где он переходит в бульвар Бессьер. Длина этого бульвара составляет 1750 метров, ширина – от 37 до 60 метров.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Луи-Александра Бертье, принца Невшательского, князя Ваграмского.

Этот человек родился в 1753 году. Он был сыном ученого-географа, а посему с малых лет умел работать с картой. До сближения с Наполеоном он успел послужить штабным офицером в войнах двух революций – американской и французской. Он быстро продвигался по служебной лестнице, был отмечен наградами и к моменту прихода Наполеона к власти уже дослужился до чина генерал-майора. Историк Рональд Делдерфилд пишет о Бертье:

«Он был милым человеком, лояльным, стойким и щепетильно педантичным при выполнении любого дела… Всегда пунктуальный, он, кроме того, имел свойство появляться именно в тех местах, где в нем возникала нужда. Его память на подробности была феноменальной. В любой момент он мог назвать численность и указать дислокацию любой воинской части армии».

У него был лишь один недостаток – фатальная нерешительность, и это вынуждало Бертье искать «крепкое плечо», на которое можно было бы опереться. Этим плечом как раз и стал Наполеон, способный быстро принимать любые, даже самые ответственные решения.

В результате в 1799–1807 годах Бертье был военным министром Наполеона и одновременно в 1799–1814 годах – бессменным начальником его Генерального штаба. Именно он разработал основы штабной службы, использованные во многих европейских армиях.

Наполеон очень высоко ценил способности Бертье как штабного начальника. В 1804 году он сделал его одним из первых маршалов Империи и даровал ему множество всевозможных титулов. Уже на острове Святой Елены, предаваясь воспоминаниям о сражении при Ватерлоо, он как-то сказал:

«Будь у меня Бертье начальником штаба, я не проиграл бы эту битву».

Бертье погиб при невыясненных обстоятельствах 1 июня 1815 года в баварском городе Бамберге. Маршалу было неполных 52 года, и он выпал из окна третьего этажа своего замка. Что это было? Несчастный случай? Самоубийство? Убийство?

Конечно же, версия убийства является самой желанной для историка, ведь маршал, прошедший с Наполеоном такой славный боевой путь, просто не имеет права умереть, поперхнувшись косточкой, или утонуть, купаясь в ванне. Если бывшая «правая рука Наполеона» ни с того ни с сего падает с третьего этажа, то это конечно же должно быть результатом происков каких-либо тайных агентов или наемных убийц.

Естественно, прямых доказательств убийства маршала Бертье нет и в принципе быть не может. Есть лишь несколько подозрительных фактов, которые хотелось бы отметить.

Во-первых, высота стены под окном в Бамбергском замке Бертье составляет чуть больше одного метра. Это примерно уровень солнечного сплетения человека среднего роста, и очень сложно выпасть из такого окна случайно. Для этого нужно либо очень захотеть этого, либо чтобы кто-то помог это сделать.

Во-вторых, уставший от бесконечных войн маршал наконец-то вернулся к себе домой. Его жена Мария-Елизавета-Амалия фон Виттельсбах, племянница короля Баварии, вот-вот должна была родить ему третьего ребенка (это будет дочь Анна-Элизабет). Маловероятно, что в такой обстановке человек вдруг будет выбрасываться из окна собственного дома. В крайнем случае его на это должны толкнуть лишь самые чрезвычайные обстоятельства.

В 1815 году Бертье был командиром почетной роты Королевских телохранителей и пэром Франции. После высадки сосланного на остров Эльба Наполеона в бухте Жуан он не ответил на письмо своего бывшего начальника и не присоединился к нему, как это сделали многие его боевые товарищи, а уехал с королем Людовиком XVIII в Гент, за что 14 апреля был исключен Наполеоном из числа своих маршалов. В Бельгии 22 мая Бертье получил отставку и уехал в Бамберг, чтобы соединиться там со своей семьей.

В 1814 году Бертье был среди тех, кто настаивал на отречении императора. Он одним из первых оставил Наполеона и перешел на сторону Бурбонов. Уставший от бесконечных походов и сражений, он просто бежал из лагеря императора, найдя для этого какой-то малозначимый предлог. Вальтер Скотт в книге «Жизнь Наполеона Бонапарта, императора французов» описывает это следующим образом:

«Измена эта обуяла всех, начиная с Бертье, который, разделяя все тайны императора, редко от него отлучался, до мамелюка Рустама, который спал перед дверьми его комнаты и был бессменным его стражем. Несправедливо было бы осуждать поступок этого бедного африканца, но отъезд Бертье стоит быть отмеченным. Он просил позволения побывать в Париже по каким-то делам, говоря, что возвратится на другой день. “Он не воротится”, – сказал Наполеон хладнокровно герцогу Бассано. “Как! – возразил министр, – неужели Бертье таким образом с вами расстанется?” – “Говорю тебе, что он не воротится”».

Бертье был уже не молод, и ему все надоело. Он воевал уже больше тридцати лет. Со дня своей женитьбы в марте 1808 года он так толком и не жил со своей семьей. Он почти не видел своих жену и детей, особенно трехлетнюю дочь Каролину-Жозефину. С другой стороны, он был человеком долга. Его душевное состояние очень точно описывает историк Рональд Делдерфилд:

«Каждому, кто готов был слушать, он объяснял, что он не спасается от Наполеона, как Мармон, а просто улаживает некоторые свои домашние дела. Но страшная мысль, что его могут принять за труса, уже превратилась у него в навязчивую идею, и, прибыв в Бамберг, он все еще не мог решить, к какому берегу пристать. Мог ли он убедить себя, что Франции нужен Наполеон, и примкнуть к императору, как Мортье? Должен ли он был оставаться верен присяге, как Удино? Или же он должен был застраховать себя, как Массена? Он никогда не был способен на серьезные решения, если только рядом не было Наполеона. Теперь же идеи личной преданности, с одной стороны, и патриотизма – с другой, буквально разрывали его на части, и душа его страдала. Эта мука длилась десять недель».

Непосредственно смерть Бертье Рональд Делдерфилд описывает следующим образом:

«1 июня он находился в одной из верхних комнат своей квартиры и вдруг услышал под окном топот вооруженных солдат. Это была колонна русских, направляющаяся на запад навстречу Наполеону. Он посмотрел на нее, а потом, по предположениям, встал на стул, чтобы лучше ее рассмотреть. Через секунду князь Невшательский и Ваграмский, волшебник, который в любое время дня и ночи мог дать справку о том, где находится та или иная дивизия императора и какую роль она должна сыграть в предстоящем сражении, уже лежал под окнами мертвым. Несчастный случай или самоубийство? На этот вопрос никто не смог дать утвердительного ответа. А Бертье лежал на плитах мостовой. Когда об этом сообщили Наполеону, тот заплакал».

Бывший управляющий императорского дворца Луи-Франсуа де Боссэ в своих «Мемуарах», опубликованных в 1828 году, описывает трагический конец маршала Бертье так:

«Рассказ о его смерти сопровождается следующими деталями: услышав музыку русского полка, проходившего под окнами дворца, он подошел к окну салона, но толстые стены и подоконник позволили ему с трудом увидеть лишь часть улицы. Тогда он встал на стул и подал корпус вперед, но в это время он потерял сознание от приступа апоплексии, что вызвало падение и смерть. Так погиб этот человек, столь долго преданный славе и дружбе Наполеона».

Можно ли всерьез говорить о том, что взрослый и вполне здоровый человек так заинтересовался прохождением по улице колонны войск, что вывалился из окна третьего этажа и разбился насмерть? Конечно нельзя: это же не ребенок, который никогда не видел солдат в их великолепных мундирах, а боевой маршал, наблюдавший этих самых солдат практически ежедневно на протяжении последних тридцати с лишним лет своей жизни. Поэтому версия о несчастном случае, скорее всего, должна быть отброшена.

Тогда – убийство? Скорее всего, тоже нет. За что и кому было убивать Бертье? Наполеону – за то, что он изменил ему? Но тогда ему нужно было убивать почти всех своих маршалов. Врагам Наполеона – для того чтобы Бертье не присоединился в последний момент к Наполеону? На это намекает в знаменитом «Наполеоновском словаре» Жана Тюлара автор статьи о маршале Бертье генерал Гамбье. Он пишет:

«Чтобы помешать ему присоединиться к императору, союзники удерживали его в качестве пленника. В этом контексте он и нашел свою смерть».

В «Мемуарах, посвященных жизни знаменитого человека», опубликованных в Париже в 1819 году, приводится отрывок из некоего письма, написанного в Бамберге 3 июня 1815 года. В этом письме, содержащем весьма оригинальную версию смерти маршала Бертье, говорится:

«Последние газеты уже сообщали о болезни князя Невшательского; эти – расскажут о причинах его смерти. Его беспокоила горячка, но она не имела угрожающего характера. Позавчера, услышав шум барабанов проходивших войск, князь захотел выглянуть в окно. Он появился в окне; проходил полк; он поприветствовал нескольких офицеров, но при виде знамени он вдруг побледнел, на минуту отошел вглубь комнаты и упал в кресло. В этот момент подошел слуга и спросил князя, хорошо ли тот себя чувствует. Вместо ответа тот начал плакать, сделался красным, а затем вновь бросился к окну, куда за ним быстро направился и слуга. Не успел он приблизиться, как князь рванулся вперед и выпал из окна. На крики слуги сбежались люди и окружили князя, который еще дышал, но уже ничего не мог сказать. Вскоре он умер прямо на руках тех, кто его нес.

Теперь, каковы причины этой катастрофы? Существует несколько версий. Горячка и психоз, которым приписывают все, сами по себе – всего лишь последствия. Среди распространившихся слухов я выбрал один, который, возможно, и не является самым правдоподобным, но который имеет право вызывать наибольшее любопытство и наибольший интерес».

Далее рассказывается история, которая переносит нас в март 1811 года. Как известно, 11 марта 1810 года Наполеон, думая об официальном потомстве, женился на австрийской эрцгерцогине Марии-Луизе, дочери императора Франца. И усилия его увенчались успехом: уже в августе молодая императрица объявила ему о том, что она беременна.

19 марта 1811 года Мария-Луиза почувствовала первые схватки. Срочно вызванный хирург Дюбуа, осмотрев роженицу, заявил, что дела обстоят очень серьезно и, возможно, придется делать выбор между матерью и ребенком.

Дальнейшие события Ги Бретон описывал следующим образом:

«Всю ночь во дворце не спали. На рассвете к императору явился доктор Дюбуа, бледный и растрепанный.

– Ну?

В ответ доктор пробормотал что-то невразумительное. Сбитый с толку Наполеон решил, что Мария-Луиза скончалась. Поднявшись во весь рост… Наполеон произнес странную фразу:

– Ну и ладно! Умерла, так похороним!

Дюбуа удалось наконец сказать, что еще ничего не произошло, но если и дальше так пойдет, то придется применить щипцы.

Наполеон, сожалея о нечаянно вырвавшихся словах, произнес твердым голосом:

– Спасите мать! Если она останется жива, у нас еще будут другие дети!»

О том, что произошло дальше, подробно рассказано в «Мемуарах, посвященных жизни знаменитого человека»:

«Начались сильные боли, и Мария-Луиза потеряла сознание. Ребенок пошел ногами вперед; а так как голова была огромна, его появление на свет оказалось мучительным. Он был черен и испещрен синяками. Его положили на руки мадам Блез, сиделки, которая, завернув его в салфетки, пропитанные водкой, сказала, что ребенок мертв. Это предположение слышали еще двенадцать – пятнадцать человек, находившихся поблизости. Император вскочил, грубо схватил ребенка и положил, а лучше сказать бросил, его на передник одной из горничных императрицы, которая тут же укрыла его. В этот момент створки двери открылись и объявили о прибытии его превосходительства господина архиканцлера, явившегося констатировать пол ребенка».

Прервем рассказ, чтобы сделать некоторые пояснения. Жан-Жак Режи де Камбасерес, герцог Пармский, архиканцлер и первый юрист Империи, должен был быть один, в крайнем случае в сопровождении графа Реньо де Сен-Жан-д’Анжели, своего секретаря по делам императорской семьи. В его обязанности входила регистрация предстоявшего важнейшего события, но все заметили, что, вопреки всякому протоколу, маршал Бертье, князь Невшательский, тоже вошел вместе с Камбасересом в комнату, где рожала Мария-Луиза.

«Этот князь, очень привязанный к императору и проведший всю ночь в кресле в соседней комнате, был укутан в широкий плащ. Наполеон сделал несколько шагов навстречу своему другу и сказал полушутя-полутаинственно: “Принимаю ваши поздравления, Невшатель, хотя я и мало заслуживаю их, ведь уверяют, что ребенок мертв”. Князь чуть отступил назад, выражая свое изумление. Камбасерес повернулся таким образом, что укрыл своей тенью женщину, державшую ребенка, завернутого в передник. Князь Невшательский подошел к этой женщине, приподнял передник, наклонился и правой рукой откинул полу своего плаща. В этот же момент раздался слабый крик, и женщина объявила, что это кричит новорожденный, в рот которого добавили несколько капель нагретой водки».

В книге барона де Тири «Римский король» версия о том, что ребенок поначалу родился мертвым, подтверждается следующим абзацем:

«Император устремился в комнату и обнял Марию-Луизу, бросив взгляд на Римского короля, лежавшего без движений и казавшегося мертвым. Мадам де Монтескью начала растирать его, влила ему в рот несколько капель водки, завернула в теплое белье. Через семь минут король испустил первый крик».

Гертруда Кирхейзен также пишет:

«Это был мальчик! Но счастье, которое Наполеон почти уже держал в руках, казалось, в последний момент готово было выскользнуть от него. Маленькое существо лежало бездыханное прямо на полу, на ковре. Наполеон думал, что ребенок мертв».

Все эти рассказы о «безжизненном» и «не подававшем никаких признаков жизни» ребенке, как и многие другие, являются вариациями «Мемуаров» секретаря Наполеона Клода-Франсуа Меневаля. И информация о пресловутых семи минутах также взята де Тири оттуда же. Но никакого упоминания о неожиданном появлении Бертье у Меневаля нет.

Но продолжим чтение «Мемуаров, посвященных жизни знаменитого человека». После того как новорожденный закричал, император бросился обнимать его. Камбасерес тоже подошел поближе и громко объявил, что родился мальчик. Ему было дано имя Наполеон-Франсуа-Жозеф-Шарль. «Перед вами король Рима!» – воскликнул Наполеон. Во время всей этой суматохи никто не заметил, как Бертье, вновь укутавшись в плащ, тихо вышел из комнаты.

«Он не остановился в салоне, где до этого отдыхал, а встретил в соседней комнате человека, который, похоже, ждал его там, и они вышли вместе. Далее, вместо того чтобы сесть в карету князя, которая ждала их на площади Каррузель, они направились к воротам Лувра, где и расстались. Князь пешком вернулся в Тюильри, но не вошел в замок сразу, а сначала совершил круг по его террасе. Второй человек оказался орлоносцем одного из гвардейских полков и вскоре получил повышение по службе, хотя не имел никаких особых заслуг, кроме рабской преданности князю Невшательскому и готовности непоколебимо хранить тайну.

Вам ясна теперь суть всех этих загадок: ребенок был мертв, когда появился на свет. Князь Невшательский, заранее предупрежденный императором о смерти ребенка, поручил своему сообщнику найти замену, и тот, если верить некоторым предположениям, принес своего собственного сына, родившегося за несколько дней до этого. Этим объясняются большие размеры и удивительная сила мнимого Наполеона. Эта тайна, в которую были посвящены три человека, император, князь и орлоносец, осталась нераскрытой во время Реставрации».

Итак, ребенок, которого выдали за новорожденного, таковым явно не являлся. Он был слишком крупным и сильным, словно ему уже была как минимум неделя от роду. Для мужчины это, возможно, и не представляет большой разницы, но женщину не обманешь. Версию о подмене ребенка подтверждает в своем «Журнале пятидесятилетней женщины» маркиза де ля Тур дю Пэн. Она пишет:

«Император шел рядом с мадам де Монтескью, которая несла ребенка, лежавшего на подушке из белого сатина с кружевами; его лицо было открыто. У меня было достаточно времени хорошо рассмотреть его, и у меня до сих пор остается убеждение, что этот ребенок родился не в то утро. Эту тайну нет необходимости раскрывать до конца, так как ее носитель прожил недолго. Но я была этим сильно взволнована и озабочена».

Уже все сказанное выше удивительно, но и дальнейший рассказ не менее невероятен и имеет прямое отношение к смерти Бертье. Как мы уже знаем, после Реставрации маршал перешел на сторону Бурбонов и не присоединился к Наполеону во время «Ста дней». О произошедшем далее в «Мемуарах, посвященных жизни знаменитого человека» говорится следующее:

«Бывший орлоносец, став полковником, начал возмущаться поведением князя Невшательского, считая его подлым предательством, и в источающем молнии письме принялся угрожать ему раскрытием их страшного секрета».

Этот-то шантаж бывшего сообщника и послужил якобы причиной болезни, страхов, моральных мучений и в конечном итоге смерти Бертье, которую маршал счел для себя единственно возможным выходом из сложившегося положения. Понятное дело, что это всего лишь одна из гипотез. Это признает и сам автор процитированного выше рассказа (кстати сказать, где оно, это письмо, и почему о нем ничего не известно дотошным историкам?). Но в любом случае вывод из всей этой истории один: лучше находиться подальше от тайн сильных мира сего. Меньше знаешь – спокойнее спишь и дольше живешь. И если маршал Бертье действительно покончил с собой, то он поступил как человек, который одновременно и труслив, и очень смел: он испугался сегодняшнего дня, но не побоялся вечности.

Бульвар Бессьер (boulevard Bessières) продолжает бульвар Бертье вплоть до границы 17-го и 18-го округов Парижа. Длина этого бульвара составляет 1185 метров, ширина – 40 метров.

Бульвар этот носит имя наполеоновского маршала Жана-Батиста Бессьера, герцога Истрийского.

Этот человек был сыном хирурга и сам готовился стать врачом. Сразу после начала Великой французской революции он вступил в гренадеры национальной гвардии своего родного города.

В 1792 году он был переведен в армию Восточных Пиренеев, где дослужился до должности адъютанта при штабе генерала Кенеля. Во время Итальянской кампании Бессьер обратил на себя внимание Наполеона и был назначен командиром 1-го эскадрона его личной охраны.

Будучи отважным кавалеристом, Бессьер отличился в сражении при Риволи, в Египетской экспедиции и в сражении при Маренго (за Маренго он получил чин бригадного генерала). С ноября 1801 года он командовал кавалерией Консульской гвардии и через год был произведен в дивизионные генералы.

В мае 1804 года Бессьер получил маршальский жезл и чин генерал-полковника кавалерии Императорской гвардии. Далее Бессьер отметился в сражениях при Аустерлице, Йене и Фридланде, успешно воевал в Испании. В сражении при Ваграме под ним была убита лошадь, а сам он был контужен. Когда маршал потерял сознание, его гвардейцы, которые обожали своего командира, посчитав его мертвым, зарыдали. Наполеон тогда крикнул:

– Прекрасное ядро! Оно заставило плакать мою гвардию!

В январе 1811 года Бессьер получил герцогский титул, а в 1812 году участвовал в походе в Россию, где спас Наполеона, неожиданно атакованного казаками под Малоярославцем, от неминуемого плена.

К сожалению, не ведавший страха маршал погиб 1 мая 1813 года в Риппахе (Саксония). Перед началом Лютценского сражения он вместе с Наполеоном оказался несколько впереди рядов Старой гвардии и был поражен ядром, разорвавшим ему грудь.

После этого Наполеон написал жене маршала:

«Это, конечно, огромная потеря для вас и ваших детей, но еще большая для меня. Герцог Истрийский мертв, он умер красиво и не страдал. Он оставил после себя безукоризненную репутацию – самое ценное наследие, которое он мог бы оставить своим детям».

Позднее, уже находясь на острове Святой Елены, Наполеон написал:

«Качества, развитые со временем, всегда ставили его на высоту положения; мы видим хорошего, гуманного, щедрого Бессьера; лояльного, прямого, античного. Солдата, человека чести и гражданина. Он часто оказывал высокую милость и особенную любезность, не считаясь с противоположными мнениями. Я знаю людей, которые повторят за мной эти слова и подтвердят его истинно благородные и высокие чувства».

Бульвар Ней (boulevard Ney) продолжает бульвар Бессьер на территории 18-го округа Парижа. Длина этого самого протяженного столичного бульвара составляет 3000 метров, ширина – от 25 до 40 метров.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Мишеля Нея, герцога Эльхингенского, князя Москворецкого, которого в армии называли «le Brave des Braves» (храбрейший из храбрых).

Мишель Ней родился в Саарлуи (Лотарингия) в местечке с преимущественно немецкоязычным населением. Он был сыном простого бочкаря. В 1788 году Ней вступил рядовым в гусарский полк, участвовал в революционных войнах и получил ранение при осаде Майнца.

В августе 1796 года он стал бригадным генералом, а 17 апреля 1797 года попал в плен к австрийцам, но в мае того же года вернулся после обмена на австрийского генерала.

В марте 1799 года Нея повысили в звании до дивизионного генерала, и в том же году он был тяжело ранен в бедро и руку. Тем не менее уже в 1800 году он отличился в сражении при Гогенлиндене, где молниеносной атакой взял в плен около 10 000 человек.

Получив при провозглашении Империи маршальский жезл, Ней в кампании 1805 года разбил эрцгерцога Фердинанда при Гюнцбурге и штурмом Эльхингенских бастионов привел к капитуляции Ульма. Потом он отличился в сражениях при Йене и Фридланде, воевал в Испании и Португалии.

Ней не имел себе равных, когда речь шла о лихой атаке противника. Тем не менее стратег из него был не самый сильный. Более того, Ней отличался вспыльчивым характером и очень часто не выполнял приказы своих начальников, признавая выше себя лишь императора. В частности, в Португалии Ней постоянно конфликтовал с маршалом Массена́ и за это был отстранен от командования корпусом.

В 1812 году в России Ней командовал 3-м корпусом Великой армии и за Бородинское сражение получил титул князя Москворецкого. Во время отступления он стоял во главе арьергарда и своим мужеством буквально спас остатки французских войск. Он был одним из последних французов, покинувших русские земли.

В 1813 году Ней сражался под Лютценом и Лейпцигом, в кампанию 1814 года – у Бриенна, Монмирайя и Краонна, а после взятия Парижа союзниками именно он уговаривал Наполеона отречься от престола. После Реставрации Людовик XVIII назначил его командующим королевской гвардии, членом военного совета и пэром Франции.

Когда Наполеон вернулся с острова Эльба, Ней обещал королю привезти Наполеона в Париж в железной клетке, но 17 марта 1815 года он вдруг перешел на сторону бывшего императора французов. После поражения при Ватерлоо Ней пытался бежать в Швейцарию, но был арестован и доставлен в Париж. После непродолжительного показательного суда «храбрейший из храбрых» был расстрелян 7 декабря 1815 года.

Наполеон на острове Святой Елены написал о Нее:

«Это был храбрец, ему не было равных!»

Улица Коленкур (rue Caulaincourt), идущая от площади Клиши (place de Clichy) мимо Монмартрского кладбища к улице Кюстин (rue Custine), была открыта в 1867 году. Свое нынешнее название она получила в 1869 году по имени наполеоновского генерала Армана де Коленкура, герцога Виченцкого.

Этот человек родился в своем родовом замке Коленкур. Будучи представителем очень знатного рода, он получил прекрасное домашнее образование и в пятнадцатилетнем возрасте был зачислен рядовым в королевский кавалерийский полк, где через полтора года службы получил офицерский чин. После начала революции он, как подозрительный, был уволен из армии, но в июне 1792 года вновь вступил волонтером в национальную гвардию Парижа.

Далее военная карьера Коленкура развивалась стремительно: в августе 1793 года он стал сержантом, в 1799 году – полковником, в 1803 году – бригадным генералом, а в 1805 году – дивизионным генералом.

В 1801 году старый друг его отца и министр иностранных дел Наполеона Шарль-Морис де Талейран-Перигор поручил Коленкуру миссию в Санкт-Петербург. Удачно выполненная, эта ответственная миссия приблизила Коленкура к Наполеону, и он стал одним из восьми его адъютантов, а потом генерал-инспектором консульских конюшен.

В июне 1804 года Коленкур получил должность обер-шталмейстера императорского двора (в его служебные обязанности входили детальное соблюдение этикета, заведование императорской конюшней и службой связи).

В ноябре 1807 года Коленкур был назначен послом Франции в России, а через год получил герцогский титул. В 1812 году Коленкур воевал в России в составе Великой армии, а потом сопровождал Наполеона, оставившего остатки своей разбитой армии и отправившегося во Францию.

С 20 ноября 1813 года по 3 апреля 1814 года Коленкур занимал пост министра иностранных дел Франции. После Реставрации хорошие отношения с русским царем помогли Коленкуру сохранить свои родовые имения, но во время «Ста дней» он вновь примкнул к Наполеону, заняв должность министра иностранных дел. После поражения при Ватерлоо Коленкур был избран в состав Временного правительства, но после Второй реставрации Бурбонов, в июле 1815 года, его имя оказалось в списке лиц, подлежавших аресту. Спасло генерала от больших неприятностей лишь личное вмешательство Александра I. После этого Коленкур проживал как частное лицо в Париже и не принимал больше никакого участия в политической жизни.

Умер Коленкур 19 февраля 1827 года в возрасте 53 лет.

Есть в 18-м округе Парижа и авеню Жюно (avenue Junot), но, право же, нужно либо совсем не знать Париж, либо обладать весьма обостренным воображением, чтобы поставить эту «авеню» в один ряд со своими «наполеоновскими собратьями». Несмотря на гордое название, авеню Жюно представляет собой маленькую узкую улочку, изгибающуюся полукругом от станции метро «Ламарк-Коленкур» немного вверх, в сторону вершины Монмартра – величественного собора Сакре-Кёр. Но она не доходит до нее, а утыкается в такую же неказистую и узкую улочку Норвэн (rue Norvins). Эта кривая, мощенная камнем улочка Жюно вполне заурядна, здесь нет ни шикарных магазинов, ни ресторанов, ни ярких огней реклам, ни фешенебельных отелей и особняков. Из достопримечательностей есть только клиника Жюно, агентство недвижимости «Жюно Инвестиссман» и гараж Жюно. По своему виду она ну никак не тянет на традиционную парижскую авеню.

Интересная получается картина. Чисто формально авеню Жюно стоит в одном блестящем ряду с шикарными центральными авеню Клебер, авеню Гош и знаменитыми парижскими «маршальскими» бульварами. Значит, Жюно – один из них, один из знаменитых современников Наполеона Бонапарта. С другой стороны, во внешнем облике авеню Жюно, особенно в сопоставлении с ее более счастливыми соседями, есть что-то трагическое, что-то похожее на фарс.

Что это? Подвох путеводителя или отражение неких исторических реалий? Кто же такой на самом деле этот Жюно?

Имя Жана-Андоша Жюно – одного из ближайших личных друзей и соратников Наполеона, геройски храброго офицера, человека благодушного и в высшей степени честного, – хотя и высеченное в камне Триумфальной арки, не столь известно широкому кругу людей, как имена более счастливых наполеоновских полководцев Мюрата, Даву и других. Но от этого оно не делается менее интересным ни с точки зрения историка-исследователя, ни чисто по-человечески. Скорее напротив, ибо оно окружено плотной завесой тайн, противоречий и стереотипов, догадок и толков, мало подкрепленных достоверными фактами.

Жан-Андош Жюно вырос в Бургундии, воевал в революционной армии и познакомился с Наполеоном в 1793 году, при осаде мятежного Тулона. Обстоятельства их знакомства удивительны. Наполеону на батарее потребовался писарь, и ему порекомендовали сержанта Жюно, обладавшего каллиграфическим почерком. Сразу после того, как Жюно закончил писать продиктованный приказ, ядро, пущенное с вражеской позиции, ударило в батарейный вал и засыпало и его, и его бумаги. Но отважный сержант лишь отряхнулся и воскликнул:

– Нам повезло! Теперь не надо посыпать чернила песком! Наполеон, восхищенный таким проявлением храбрости, тут же сделал Жюно своим адъютантом.

Дальше Жюно сопровождал Наполеона повсюду: в Итальянской кампании, при взятии Мальты, в походе в Египет и Сирию. В последнем походе, кстати, ставший генералом Жюно в сражении при Назарете с всего 300 солдатами отразил атаку 10-тысячного авангарда турецкой армии. Именно в Египте Жюно оказался единственным человеком, осмелившимся рассказать Наполеону о неверности его жены Жозефины.

Жюно думал, что именно так должны поступать настоящие друзья, однако он не учел того, что рассказать другу о неверности его жены – отнюдь не самый удачный способ укрепления дружеской привязанности. Подобная «доброжелательность» опасна еще и потому, что она наносит удар по гордыне, задевает чувство собственной значимости и вызывает обиду и желание нанести ответный удар. Особенно у корсиканца.

Петь дифирамбы подруге друга – это вопрос склонности. Но петь дифирамбы его жене – это уже вопрос необходимости, больше того, личной безопасности. Бедный Жюно и предположить не мог, что в дружбе, как и во многом другом, нужна не откровенность, а дипломатия.

Этот эпизод стал вехой, как бы разделившей жизнь Жюно пополам – на «до» и «после». До – искренняя дружба и близость к Наполеону и, как следствие, неизменный успех и слава; после – постепенное отдаление от Наполеона, череда неудач, недоразумений и досадных поражений и, как результат, самоубийство. Правильно говорят опытные в этом французы – в каждом деле ищите женщину.

Да, Жюно стал генерал-полковником гусар, губернатором Парижа. Да, в ноябре 1807 года он с небольшой армией решительным марш-броском овладел Португалией, за что получил от Наполеона титул герцога д’Абрантес. Но, брошенный Наполеоном на произвол судьбы, он со своей маленькой армией вынужден был сражаться против португальских партизан, против прекрасно экипированных британских войск и против перешедших на сторону противника испанцев. Победить в таких условиях было невозможно, однако Жюно сумел подписать такую конвенцию, по которой его солдаты и офицеры со всеми знаменами, оружием и багажом были переправлены на английских кораблях во Францию. Подобных конвенций не знала история, но, к сожалению, на страницах учебников Жюно остался человеком, подписавшим «позорную капитуляцию».

После этого Жюно воевал в Испании, в Германии, снова в Португалии и, наконец, в России. К сожалению, в 1812 году многочисленные ранения, полученные генералом, начали давать о себе знать. В сражениях под Смоленском и при Бородине Жюно со своими неуправляемыми вестфальцами из 8-го корпуса действовал неубедительно, чем вывел из себя императора. Это и понятно, Наполеону в очередной раз потребовался «козел отпущения» для оправдания своих же собственных промашек.

В конце января 1813 года, разбитый морально и физически, Жюно вернулся во Францию, но ему не дали времени прийти в себя и отправили на должность генерал-губернатора далеких Иллирийских провинций. К июлю состояние здоровья Жюно было расстроено окончательно. Он кое-как добрался до родной Бургундии и уже в отцовском доме в Монбаре во время одного из приступов жуткой головной боли выбросился из окна. 29 июля 1813 года Жюно не стало.

Когда Наполеону сообщили о смерти бывшего друга, он сказал:

– Он был храбрым парнем, этот Жюно. Он ходил в огонь, как на бал.

Жюно прожил всего сорок два года, но это были интереснейшие, насыщенные событиями годы, годы мужества и граничащей с фанатизмом любви к Франции, преданности императору, идеалам юношеской дружбы. Тулон, Италия, Египет, Аустерлиц, Португалия, Испания, Россия – вот только основные вехи славного жизненного пути генерала, в котором нашлось место и блестящим победам, и нелепым поражениям, и громким титулам, и суровым выговорам, и дуэлям, и ранениям, и семье, и бесконечной веренице кутежей и любовных похождений…

Судьба Жюно в высшей степени драматична. Постигшая его в зените славы опала отбросила мрачную тень на всю оставшуюся жизнь. Как бы по инерции он еще двигался вверх, но несправедливость судьбы была настолько жестока, что смерть, которую он искал, но не смог найти на полях сражений, показалась ему желанным исходом.

Улица Лепик (rue Lepic), находящаяся рядом с авеню Жюно, названа так в честь наполеоновского генерала Луи Лепика.

Этот человек родился в 1765 году и был одиннадцатым ребенком в многодетной семье. В шестнадцать лет он записался в драгуны, а в 1792 году уже был подполковником. Он воевал в Вандее. Потом он получил семь сабельных ударов в сражении при Маренго и за проявленную отвагу прямо на поле боя был произведен в полковники. После этого он отличился в сражениях при Аустерлице и Эйлау и стал бригадным генералом.

В последнем сражении он отличился тем, что, командуя гвардейскими конными гренадерами, лучшими из лучших кавалеристов во французской армии, под плотным огнем русской артиллерии, когда его люди стали невольно пригибаться, он выехал вперед и крикнул:

– Выше головы, ребята! Это же картечь, а не дерьмо!

В 1809 году Луи Лепик стал бароном Империи, потом воевал в Испании и России. В феврале 1813 года он был произведен в дивизионные генералы. После падения Наполеона он был отправлен в отставку и умер 7 января 1827 года.

Любопытным представляется следующий факт. Улицы, названные именами генералов Жюно и Лепика, соседствуют в 18-м округе Парижа. Стали они родственниками и в жизни. Дело в том, что младший сын Жюно в 1845 году женился на Марии-Селине Лепик, дочери барона Империи Иоахима Лепика, который приходился родным братом генералу Луи Лепику. Более того, когда в мае 1847 года Мария-Селина умерла после родов дочери Жанны-Жозефины, Адольф-Альфред-Мишель Жюно через пять лет женился во второй раз – на сей раз на младшей сестре своей покойной жены, Марии-Луизе Лепик. От этого брака в 1854 году у них родился сын Жером-Наполеон-Андош Жюно, а в 1856 году – дочь Маргарита-Луиза-Элизабет Жюно.

Чуть севернее авеню Жюно находится улица Орденер (rue Ordener), идущая от улицы Шампионне (rue Championnet) до площади Жюль Жоффрен (place Jules Joffrin).

Мишель Орденер тоже был наполеоновским генералом.

Этот человек родился в 1755 году и тоже начал военную службу в драгунах. В 1793 году он стал капитаном, потом командиром эскадрона, в 1796 году – полковником, а в 1803 году – бригадным генералом.

Мишель Орденер был тяжело ранен в сражении при Аустерлице, и за отличные действия в нем его произвели в дивизионные генералы. В 1806 году израненный генерал вышел в отставку, а в 1811 году он умер.

К сожалению, генерал Орденер вошел в наполеоновскую историю не только как отважный кавалерийский командир, но и как человек, сыгравший немаловажную роль в одной из самых скандальных и позорящих Наполеона историй – в аресте и расстреле ни в чем не повинного герцога Энгиенского.

После очередного покушения Наполеон был в ярости и заявил, что напрасно Бурбоны думают, будто он не может воздать им лично по заслугам за попытки его уничтожить. Эти слова услышал министр иностранных дел Талейран и мгновенно поддакнул:

– Бурбоны, очевидно, думают, что ваша кровь не так драгоценна, как их собственная.

Это привело Наполеона в полное бешенство. Тут-то и было впервые произнесено имя тридцатидвухлетнего принца Луи де Бурбон-Конде, герцога Энгиенского, последнего представителя родственного Бурбонам рода Конде.

9 марта 1804 года Наполеон наскоро собрал тайный совет, в который входили ближайшие его соратники Камбасерес, Лебрён, Талейран и некоторые другие.

Единственным, кто попытался высказаться против ареста герцога, оказался Второй консул Камбасерес.

– Герцог живет за границей, – сказал он, – а нарушение границы нейтрального государства и его похищение всколыхнут всю Европу. От нас все отвернутся.

– Мсье, – холодно ответил ему Наполеон, – страна, укрывающая моего врага, не может рассматриваться как нейтральная. Возникшие обстоятельства оправдывают нарушение границы.

На самом деле Камбасерес был прав: во-первых, герцог жил не во Франции, а в Бадене, во-вторых, он решительно никак не был связан с заговорами против Наполеона. Первое препятствие для будущего императора было несущественным: он уже тогда распоряжался в Западной и Южной Германии как у себя дома. Второе препятствие тоже особого значения не имело, так как Наполеон уже заранее решил судить герцога Энгиенского военно-полевым судом, который за серьезными доказательствами никогда особенно не гнался…

И вот тут на историческую сцену вышел генерал Орденер. Герцог Энгиенский спокойно жил в небольшом городке Эттенхейме, не подозревая о страшной угрозе, нависшей над его головой. В ночь с 14 на 15 марта 1804 года отряд французской конной жандармерии, подчинявшийся Орденеру, вторгся на территорию Бадена, вошел в Эттенхейм, схватил герцога и увез его во Францию. Баденские официальные власти не показали никаких признаков жизни, пока происходила вся эта операция.

О начале этих ужасных событий мы знаем от самого герцога Энгиенского. Сохранился его дневник, который он вел по дороге из Эттинхейма в Страсбург, и в нем герцог пишет:

«В четверг, 15 марта, в пять часов пополуночи мой дом в Эттенхейме окружили эскадрон драгун и жандармские пикеты; всего около двухсот человек, два генерала, драгунский полковник, полковник Шарло из Страсбургской жандармерии. В половине шестого выломали дверь. Бумаги мои изъяты, опечатаны. Довезен в телеге между двумя рядами стрелков до Рейна. Посажен на корабль курсом на Риснау. Сошел на землю и пешком добрался до Пфортсхейма. Обедал на постоялом дворе».

До 18 марта арестованный герцог находился в Страсбуре, а 20 марта он был привезен в Париж и заключен в Венсенский замок. Вечером того же дня собрался военно-полевой суд, обвинивший герцога Энгиенского в том, что он получал деньги от Англии и воевал против Франции. В три часа ночи 21 марта 1804 года несчастный, которому не дали даже сказать слова в свое оправдание, был приговорен к смертной казни и расстрелян. Европа была потрясена этим преступлением. Историк Поль-Мари-Лоран де л’Ардеш, в частности, пишет:

«Наполеон запятнал себя кровавым, неизгладимым из памяти народов преступлением. Он велел похитить из баденских владений герцога Энгиенского, последнюю ветвь знаменитого дома Конде, и предал его смерти. Наполеон чувствовал и сам, что убийство герцога навлечет на него негодование современников и потомства».

Оправдываясь, Наполеон потом говорил:

– Все, что было предпринято против Бурбонов, было подготовлено и осуществлено Талейраном. Именно он постоянно убеждал меня в необходимости устранить Бурбонов от всякого политического влияния. Именно он убедил меня арестовать герцога Энгиенского. Я же смотрел на вещи с большей высоты, чем другие. Я чувствовал себя сильным человеком, созданным для того, чтобы управлять великими судьбами. Что касается герцога Энгиенского, то я не придавал делу особого значения, когда послал Орденера арестовать его.

Совершенно очевидно, что отважный генерал Орденер оказался лишь пешкой в этой политической интриге, и винить его в чем-то было бы несправедливо. Тем не менее факт остается фактом, и имя генерала, которое начертано на западной стене Триумфальной арки, всплывает сейчас не в связи с его геройским поведением при Аустерлице и не в связи с его тринадцатью ранениями, полученными на поле боя, а в связи с грязным «делом герцога Энгиенского».

Анализируя вышеописанные события, Стендаль охарактеризовал историю с герцогом Энгиенским следующим образом:

«Герцог Энгиенский, внук принца Конде, проживавший на территории герцогства Баденского, в нескольких километрах от Франции, был арестован французскими жандармами, увезен в Венсен, предан суду, осужден и, как эмигрант и заговорщик, расстрелян. Раскрытие этого заговора дало Наполеону возможность осуществить последний, величайший из его честолюбивых замыслов: он был провозглашен французским императором, и его власть была объявлена наследственной. “Этот хитрец, – сказал о нем один из его посланников, – из всего умеет извлечь выгоду”».

В двух шагах от авеню Жюно (avenue Junot) и улицы Лепик (rue Lepic) находится Монмартрское кладбище (cimetière de Montmartre), открытое 1 января 1825 года. На этом кладбище среди более 20 000 захоронений находится немало могил людей, имеющих самое прямое отношение к наполеоновской эпохе.

Одной из самых неординарных личностей того времени была Лора Жюно, герцогиня д’Абрантес, умершая в 1838 году. Эта дама (урожденная Пермон) с ранних лет была хорошо знакома с Бонапартами. Отметим, например, что отец Наполеона Карло Бонапарте умер в доме Пермонов, а сам Наполеон, приехав в Париж, часто бывал у Пермонов в гостях (считается даже, что он был влюблен в мать Лоры).

Лора вышла замуж за генерала Жюно и родила от него четверых детей.

Наполеон, будучи Первым консулом, одно время оказывал Лоре недвусмысленные знаки внимания. Ги Бретон, в частности, ссылаясь на «Мемуары» Лоры, пишет об этом следующее:

«Летом 1801 года Жозефина, все еще надеявшаяся забеременеть, снова поехала на курорт Пломбьер, воды которого, как я уже говорил, исцеляли от бесплодия…

В ее отсутствие Бонапарт расположился в Мальмезоне с Гортензией и несколькими красивыми дамами. Среди них была Лора Пермон, будущая герцогиня д’Абрантес, которая в двадцать лет вышла замуж за Жюно.

Первый консул был весел, как никогда. Он смеялся, играл в карты и бегал по лужайкам взапуски с гостьями. Играл он с ними в обгонялки и на другой манер. Мадам Жюно, будущая герцогиня д’Абрантес, рассказывает в своих “Мемуарах” весьма занятную историю. Послушаем ее: “Однажды утром я крепко спала. Вдруг я была разбужена громким стуком в дверь и неожиданно увидела у своей постели Первого консула. Я решила, что это мне снится, и потерла глаза. Он захохотал:

– Да, это я! – сказал он. – Почему Вы так встревожены?

Я посмотрела на часы – пять часов!

– В самом деле, – заметил он, когда я показала ему на стрелки часов, – еще так рано? Ну, тем лучше, давайте поболтаем.

И, взяв кресло, он поставил его в изножье моей кровати и сел, скрестив ноги.

Достав из кармана толстую пачку писем, он развязал ее, бросил письма на простыни, словно на свое бюро, и принялся разбирать и читать их, иногда сопровождая ироническими комментариями. Я слушала, по-прежнему лежа в постели. Он разбирал и читал письма полчаса, потом, отложив три-четыре конверта с надписями: «Первому консулу, лично. Только в собственные руки», воскликнул:

– Ага! Вот они!.. Пробило шесть часов.

– Черт возьми, мне пора! – вскричал он, собрал с моей кровати свои письма, ущипнул сквозь простыню мою ножку и удалился, распевая фальшивым резким голосом:

На следующее утро мадам Жюно была разбужена таким же стуком в дверь, и Первый консул, так же как и накануне, вошел с пачкой писем и газет в руке. Тем же движением он бросил свою корреспонденцию на кровать, разложил ее и стал читать, одновременно болтая и пошучивая с молодой женщиной. «После этого, – пишет мадам д’Абрантес, – он ущипнул меня за ногу сквозь покрывало, попрощался и направился в свой кабинет, фальшиво напевая какой-то известный мотив…»

Сто лет историки бурно обсуждали, ограничился ли Наполеон тем, что щипал за ногу очаровательную мадам д’Абрантес или зашел в своих «ребяческих проказах» значительно дальше”».

После трагической гибели генерала Жюно и падения Империи Лора д’Абрантес осталась одна с четырьмя детьми на руках. Кроме того, у нее насчитывалось долгов на почти полтора миллиона франков. Разоренной вдове пришлось продать все свои драгоценности, обстановку и винный погреб.

В этих условиях она и жила до своего знакомства с Оноре де Бальзаком, только мечтавшим о писательской карьере. Герцогине д’Абрантес было уже за сорок, но она все еще оставалась красивой и привлекательной, а от былого величия ей удалось сохранить благородство осанки и прекрасное знание света.

Бальзак был очарован. Знакомство с герцогиней, пусть даже с герцогиней времен Империи, льстило его тщеславию. Еще бы, Лора д’Абрантес знавала самого Наполеона! Она жила при дворе, знала в Тюильри каждый закоулок. Она наблюдала мировую историю и с черной лестницы, и из алькова. А еще она имела массу интересных и весьма полезных знакомств.

Живой, любознательный и начитанный Бальзак тоже не оставил герцогиню равнодушной. Она сразу поняла, что он – талантливый писатель, который волей судьбы вынужден заниматься какой-то ерундой, лишь бы заработать денег, в которых он очень нуждался. Но если он пишет под чужим именем для кого-то, то почему не для нее и не под ее именем? И тут герцогине пришла в голову гениальная, как ей показалось, мысль.

Вот что пишет об этом автор книги об элегантной жизни Парижа Анна Мартен-Фюжье:

«Герцогиня д’Абрантес играла важную роль при дворе императора, однако ко времени своего знакомства с Бальзаком она разорилась и сделалась просто-напросто вдовой Жюно, рассчитывающей, что начинающий литератор поможет ей сочинить мемуары».

Действительно, она очень хорошо знала Наполеона и его эпоху, в деталях помнила массу придворных историй и начавших забываться скандалов, реально имевших место или вымышленных. Воспоминания обо всем этом могли бы быть интересны читателям, могли бы принести неплохой гонорар.

Сам Бальзак, слушая рассказы герцогини, тоже считал, что она должна издать монументальные «Мемуары», не одну книгу, а целый, как теперь говорят, «сериал» из не менее двух десятков томов.

Так началось их сотрудничество: Лора рассказывала молодому Бальзаку занимательные истории из своей жизни и жизни своих великих знакомых, а он литературно обрабатывал ее рассказы и даже писал за нее целые главы ее «Мемуаров».

Работа эта, даже с учетом высочайшей производительности Бальзака, была долгой и трудной. Длилась она по меньшей мере несколько лет. Однако время было потрачено не зря. Успех многотомного произведения, названного «Мемуарами мадам герцогини д’Абрантес, или Историческими воспоминаниями о Наполеоне, Революции, Директории, Консульстве, Империи и Реставрации», был огромным.

Сочинение в 1831–1834 годах вышло огромным тиражом во Франции, было переведено на несколько языков, в том числе и на русский.

Примерно в это же время вышло еще несколько произведений Лоры д’Абрантес, в том числе шеститомная «История парижских салонов» и «Воспоминания о посольской миссии и пребывании в Испании и Португалии в 1808–1811 годах» и т. д. Кто их писал, остается только догадываться.

Как бы то ни было, любой читавший эти книги подтвердит, что написаны они мастерски. С точки зрения же обилия фактического материала можно констатировать лишь одно – герцогиня д’Абрантес обладала очень хорошей памятью.

Благодаря этим книгам, Лора вновь стала богатой и популярной в свете. В ответ она, используя свои старые связи, тоже оказала Бальзаку ряд услуг, которые коренным образом изменили всю его жизнь и, фактически, сделали его тем, кем он остался в истории мировой литературы.

Весьма колоритной фигурой наполеоновской эпохи был и Шарль де Флао, умерший в 1870 году и также похороненный на Монмартрском кладбище.

Этот человек родился в 1785 году в Париже. Его матерью была Аделаида-Эмилия Фийёль, ставшая после замужества графиней де Флао.

После революции в числе многих других аристократов семейство де Флао вынуждено было отправиться в эмиграцию. Таким образом, детство Шарля прошло в Лондоне и Гамбурге, затем в Швейцарии. В 1793 году граф де Флао умер. В 1799 году Жозефина де Богарне помогла вдове с сыном вернуться во Францию. Там мадам де Флао вышла замуж за португальского посла Жозе-Мария де Соуза Ботелью и стала зваться мадам де Соуза.

В пятнадцать лет Шарль де Флао написал письмо Первому консулу и вскоре (в марте 1800 года) получил возможность записаться добровольцем в гусарский эскорт Бонапарта. 19 мая 1800 года он начал служить под началом Луи Бонапарта в 5-м драгунском полку. Затем он участвовал в сражении при Маренго и в марте 1801 года был произведен в су-лейтенанты. В 1802 году Шарль де Флао стал адъютантом генерала Мюрата. 1 ноября 1805 года он был ранен при Ульме и отмечен за храбрость. После этого он участвовал в сражениях при Аугсбурге, Лембахе и Аустерлице. В 1806 году он стал капитаном, участвовал в сражениях при Йене и Ауэрштедте. В 1807 году он получил звание командира эскадрона и был переведен в 13-й конноегерский полк. Отличившись в сражениях при Эйлау и Фридланде, он был награжден орденом Почетного легиона.

Шарль де Флао был блестящим офицером. Он был красив собой, элегантен и неотразим. В промежутках между сражениями он быстро заработал себе славу одного из самых обворожительных офицеров своей эпохи. Количество его побед на любовном фронте не поддавалось исчислению.

Уже в 1802 году, поступив на службу к Мюрату, он подвергся атаке со стороны жены своего командира Каролины Бонапарт, перед обаянием которой мало кто мог устоять. По слухам, он был ее любовником в 1804–1805 годах.

После этого он закрутил роман с польской графиней Анной Потоцкой.

Большинство любовных связей сына «организовывала» его мать; ей это было безумно интересно. Да и сама она была светской львицей каких мало. Во всяком случае, никто точно не может сказать, кто был отцом Шарля.

Ее бывший муж граф Шарль-Франсуа Флао де Бийярдери был слишком стар для этого. Родившись 18 января 1726 года, он имел 36 лет разницы в возрасте с женой, и ему было 59 лет в год рождения Шарля. К тому же он был очень слаб здоровьем. Граф де Флао был скорее «почетным» мужем, чем реальным претендентом на роль отца.

Поговаривали, что им вполне мог быть сэр Вильям Виндхэм, известный английский государственный деятель, член кабинета Вильяма Питта.

Однако наиболее популярной (ее придерживается большинство историков) является версия о том, что отцом Шарля де Флао был знаменитый Шарль-Морис де Талейран-Перигор. Кстати сказать, именно покровительством столь влиятельного отца многие и объясняют блестящую военную и светскую карьеру Шарля, а также его «непотопляемость» в любых обстоятельствах.

Была любовницей Шарля де Флао и дочь Жозефины де Богарне Гортензия, которая в 1802 году вышла замуж за одного из братьев Наполеона, Луи Бонапарта. Брак этот с самого начала не был счастливым, но ровно через девять месяцев у них родился сын, которого назвали Наполеон-Шарль.

Шарль де Флао познакомился с Гортензией во дворце Тюильри. Гортензия очень хорошо танцевала, и, отдаваясь танцам, она забывала о своих несчастьях. Неожиданно она услышала аплодисменты какого-то весьма нахального офицера, позволившего себе вести себя так, словно перед ним была какая-то балерина. Об этом знакомстве Жан-Мари Руар пишет следующее:

«На одном из вечеров в 1803 году Шарль увидел танцующую Гортензию и стал аплодировать ей. Это вызвало небольшой скандал. Шокированная, но, конечно, в глубине души не очень-то уж и недовольная, Гортензия пожаловалась мадам де Соуза. На следующий день мать и сын предстали перед ней на улице Черутти для извинений.

Гортензия не должна была чувствовать себя очень оскорбленной неприличным поведением молодого человека. Прием не был сердитым и неприятным, и Шарль увидел в этом приглашение прийти еще раз».

Историк Андре Кастело утверждает, что знакомство Шарля и Гортензии произошло в начале 1804 года. Это более походит на правду, ведь многие, описывая эту первую встречу, называют Флао лейтенантом, а им он стал 16 декабря 1803 года.

Молодой возмутитель спокойствия, который оказался адъютантом Мюрата и другом ее брата Эжена, очень скоро показался Гортензии красивым и обаятельным. Со своей стороны, Шарль, подталкиваемый матерью, установил дружеские отношения с Гортензией, и дружба эта мало-помалу переросла в удивительную историю любви.

Второй ребенок у Гортензии родился в Париже 11 октября 1804 года. Ребенка назвали Наполеон-Луи. Впоследствии он женится на Шарлотте Бонапарт, дочери своего дяди Жозефа Бонапарта, и умрет от кори в 1831 году в возрасте 26 лет.

5 июня 1806 года Луи Бонапарт был провозглашен королем Голландии. Став королевой, Гортензия временно переехала в Голландию, но там ей было очень плохо: отношения с упрямым, ревнивым и нелюбимым мужем стали просто отвратительными. В довершение всех несчастий ее первый ребенок прожил всего четыре с половиной года и умер от дифтерии в ночь с 4 на 5 мая 1807 года. Сломленная горем и дурным обхождением Луи, Гортензия оставила Голландию и вернулась в Париж.

Третий сын, Шарль-Луи-Наполеон, будущий император Наполеон III, родился у Гортензии в ночь с 20 на 21 апреля 1808 года во дворце на улице Черутти в Париже. Простые подсчеты показывают, что зачат он должен был быть где-то в конце июля 1807 года. Доподлинно известно, что в июне 1807 года Шарль де Флао находился в Польше, а затем участвовал в сражении при Фридланде. После этого до марта 1808 года он находился в Португалии, потом был направлен в Испанию. В промежутках между назначениями он на непродолжительное время заезжал в Париж. Узнав о беременности Гортензии, он писал своей матери:

«Письма от Гортензии очень любезны, но новость о том, что она беременна, меня так взволновала, что я не могу описать… Не знаю, почему я волнуюсь и предполагаю для нее большие неприятности».

В январе 1808 годя Шарль вновь писал матери:

«Передавай мне почаще новости о ней. Я очень волнуюсь, сам не знаю почему… Только бы она чувствовала себя хорошо, это единственное, чего я хочу. Все остальное не в счет, так как я люблю только тебя и ее».

Можно понять волнение молодого человека, но понять его можно по-разному.

Третий ребенок Гортензии родился на три недели раньше срока. Это дало повод для подозрений… Ревнивый Луи тут же объявил, что этот ребенок не его, и стал требовать от Гортензии признания в содеянных грехах.

Были ли у Луи Бонапарта основания для подобных подозрений? Конечно были. Во-первых, их первого ребенка в Париже и так уже практически все считали не его сыном, а сыном Наполеона. Как говорится, прецедент имелся. Во-вторых, сам Луи прекрасно понимал, что тяжело болен (он был наполовину парализован, его позвоночник был искривлен, и он с трудом двигался), а в таком состоянии непросто стать отцом. В-третьих, их отношения с Гортензией, и без того отвратительные, к тому времени стали совсем никакими, и моменты их примирения и близости (если таковая еще вообще имела место) можно было пересчитать по пальцам.

Был ли будущий император Франции сыном Шарля де Флао или нет – этого мы никогда доподлинно не узнаем. Зато совершенно точно установлено, что он был отцом четвертого сына Гортензии, родившегося в Швейцарии, в Сен-Морис-ан-Вале, 15 сентября 1811 года, ставшего известным под именем Шарля-Огюста де Морни и сыгравшего заметную роль в образовании Второй империи.

На эту тему имеется масса утверждений. В частности, историк Рональд Делдерфилд констатирует:

«Он был талантливым молодым человеком, и это неудивительно, так как его предполагаемый отец де Флао определенно был незаконным сыном Талейрана, да и сам он происходил из рода Богарне и располагал действительно примечательной родословной».

Историки приводят массу деталей относительно тайного рождения этого ребенка. Например, Жан-Мари Руар пишет:

«Гортензия, официально расставшаяся с Луи Бонапартом, беременна. Можно себе представить ее смятение. Что делать? Конец зимы и весна будут посвящены тайной подготовке рождения этого адюльтерного ребенка. Все было сделано, и хорошо сделано, чтобы окружить рождение сына Флао и королевы Гортензии максимальной тайной.

4 июля Гортензия выехала в Экс-ле-Бэн под предлогом необходимости повидаться с братом Эженом, по возможности тайно. Затем вместе с Флао она спустилась к озеру Мажор. Пара остановилась в Сен-Морис-ан-Вале. Префект, граф де Рамбюто, был другом Флао. Кстати сказать, страницы регистрации гражданского состояния за сентябрь 1811 года куда-то исчезли».

Андре Кастело дополняет:

«Гортензия отправилась в дорогу 31 августа 1811 года и встретилась с Флао в Преньи-ля-Тур, около Женевы. Затем, 14 сентября, оба они поехали в Италию. Кардинал Феш был прав: королева в очередной раз ошиблась в расчетах и в дороге, в Сен-Морис-ан-Вале, 15 сентября родила мальчика, который станет герцогом де Морни».

Биограф Гортензии Анри Бордо дает следующие уточнения относительно поведения Шарля де Флао:

«В любом случае, он со своей матерью уладил все во имя чести королевы. Ребенка забрала себе графиня де Соуза, которая и тайно воспитала его у себя в доме на улице Сен-Флорентен».

Биограф Гортензии Франсуаза Важне пишет:

«Гортензия пункт за пунктом следовала своему плану: после вод Экса было предпринято маленькое путешествие в Швейцарию, где она жила в Преньи с 31 августа, затем через две недели она перебралась к озеру Мажор. Она писала гувернантке своих детей мадам де Бушпорн в Париж: “Я буду в Париже с 10 по 15 октября. Не пишите мне больше после 20 сентября, так как я уже буду в дороге”.

Флао сопровождал ее. Они остановились в Сен-Морис-ан-Вале. Дальше они не поедут. Без сомнения, Морни родился там 15 или 16 сентября…

Второе действие: перевозка ребенка в Париж и его регистрация там. Этим занимался Флао. Его мать и он сам все предусмотрели и все организовали… Таким образом, 22 октября 1811 года в мэрии 3-го округа Парижа было зарегистрировано рождение Шарля-Огюста-Луи-Жозефа, рожденного накануне от Эмили-Корали Флёри, жены Огюста-Жана-Гиацинта Деморни, проживавшей в Виллентанёзе».

Франсуаза Важне уверена, что это подставные лица. По ее мнению, «существует две версии, обе малодоказуемые, рождения де Морни». Согласно первой, он родился 17 сентября 1811 года в окрестностях Экса в имении доктора Эме Рея. Согласно второй, королева инкогнито вернулась в Париж и родила у мадам де Соуза, а в это время Флао ждал в соседней комнате.

В обоих случаях существовала вероятность, что королева будет узнана. В то же самое время в Швейцарии (а мы имеем доказательства того, что она туда ездила с Флао) она могла свободно жить с ним как обычная пара.

Шарль-Огюст де Морни впоследствии стал политическим деятелем, председателем Законодательного корпуса при Второй империи. Он был женат на дочери Николая I Софье Трубецкой, родившейся в 1838 году. От этого брака у них было четверо детей: дочери Мария и Матильда, а также сыновья Серж и Шарль-Огюст, женившийся в 1886 году на дочери президента Венесуэлы. Итак, почти доказано, что Шарль де Флао был сыном господина де Талейрана, а император Наполеон III, вполне вероятно, был сыном Шарля де Флао. Таким образом, получается, что всю жизнь стремившийся к вершине власти, шедший ради этого на любые подлости и живший по им же придуманному принципу («Принципов нет, а есть события, законов нет – есть обстоятельства») наполеоновский министр иностранных дел в конце концов достиг своей цели. Правда, если это и так, то достиг своего он лишь виртуально, ведь сам Талейран умер в 1838 году, а его вероятный внук Шарль-Луи-Наполеон стал императором лишь через четырнадцать лет после этого. Впрочем, неопределенность всей этой истории честолюбивого и мечтавшего о бессмертии Талейрана тоже вполне устраивала. Он говорил: «Я хочу, чтобы на протяжении веков продолжали спорить о том, кем я был». Прошло почти двести лет, а о нем продолжают писать и спорить, значит своего он все-таки добился.

На Монмартрском кладбище также похоронены:

Ампер, Андре-Мари (1775–1836) – знаменитый физик, математик и химик, член многих академий наук, любимец Наполеона;

Рекамье, Жюльетта (1777–1849) – жена крупного банкира, хозяйка антинаполеоновского салона, которая в 1811 году была выслана из Парижа;

Стендаль (настоящее имя – Анри-Мари Бейль) (1783–1842) – знаменитый писатель, воевавший в армии Наполеона, а потом служивший консулом в Триесте, автор книги «Жизнь Наполеона»;

Верне, Орас (1789–1863) – знаменитый художник, сделавший блестящую карьеру и входивший в политическую элиту страны, как при Наполеоне, так и во время Реставрации…

…и многие другие.

Бульвар Макдональд (boulevard Macdonald), продолжающий бульвар Ней на территории 19-го округа Парижа, назван по имени знаменитого наполеоновского маршала Этьена-Жака-Жозефа Макдональда, герцога Тарентского. Длина этого бульвара составляет 1800 метров, ширина – от 13,6 до 36 метров.

Этьен-Жак-Жозеф Макдональд родился в 1765 году, и происходил он из семьи шотландского дворянина-эмигранта.

Поступив на службу в 1785 году, он уже в 1793 году был произведен в бригадные генералы, а через год – в дивизионные генералы. Он отличился в сражении при Жемаппе, командовал французскими войсками в Риме. В 1799 году, проиграв фельдмаршалу А. В. Суворову сражение на реке Треббии, он был отозван в Париж.

В 1800–1801 годах Макдональд командовал войсками в Швейцарии, где одержал ряд побед над австрийцами.

С установлением Империи Макдональд в течение нескольких лет находился в опале у Наполеона вследствие усердия, с которым он защищал своего бывшего соратника генерала Моро, ставшего одним из главных врагов императора и высланного из страны. Только в 1809 году Макдональд был вновь призван на службу в Италию, где он командовал корпусом. За отличие в сражении при Ваграме Макдональд был пожалован званием маршала Империи и герцогским титулом.

В 1810 году Макдональд командовал армией в Каталонии, в 1812 году – корпусом, воевавшим в России.

После отречения Наполеона маршал был назначен пэром Франции, а во время «Ста дней» он удалился в свое поместье, чтобы одновременно не нарушать новую присягу, но и не противодействовать Наполеону.

Умер маршал Макдональд в 1840 году, полностью отойдя от дел.

С бульваром Макдональд соседствует бульвар Серюрье (boulevard Sérurier). Длина этого второго по протяженности «маршальского» бульвара составляет 2550 метров, ширина – от 15 до 40 метров. Этот бульвар носит имя наполеновского маршала Жана-Метьё-Филибера Серюрье, родившегося в 1742 году в семье придворного служащего, отвечавшего за ловлю котов в королевских конюшнях. В 1759 году он поступил в королевскую армию и стал одним из немногих командиров Наполеона, воевавших в Семилетнюю войну.

С началом революции началась эмиграция старого дворянства, в связи с чем освобождалось большое количество командных должностей. В марте 1789 года Серюрье получил чин майора, а уже в 1792 году он стал полковником 70-го пехотного полка. Рожденный в аристократической семье и оказавшийся в среде революционно настроенных солдат, Серюрье тоже думал об эмиграции, однако его остановило очередное повышение: 23 июня 1793 года он был произведен в бригадные, а 22 декабря 1794 года – в дивизионные генералы. В этом качестве Серюрье воевал в Италии, участвовал в сражениях при Лоано, Мондови, Ла-Фаворите, Пьяве, Тальяменто и Градиске. 28 апреля 1799 года в сражении при Адде он был окружен и сложил оружие, но вскоре был отпущен А. В. Суворовым под честное слово.

Серюрье активно участвовал в государственном перевороте 18–19 брюмера. После этого он сделал впечатляющую карьеру: был введен в состав Государственного совета, а затем назначен вице-президентом Сената. В апреле 1804 года, будучи одним из наиболее заслуженных военных, Серюрье занял почетнейший пост губернатора Дома инвалидов. Одновременно с этим он стал почетным маршалом Империи и графом Империи. Во время коронации Наполеона Серюрье нес золотое кольцо императрицы Жозефины. С сентября 1809 года Серюрье руководил Национальной гвардией Парижа.

После поражения наполеоновской армии под Парижем в ночь с 30 на 31 марта 1814 года Серюрье приказал сжечь во дворе Дома инвалидов 1417 трофейных знамен, захваченных французами в многочисленных войнах. Он лично сжег шпагу и пояс Фридриха Великого, а их пепел бросил в Сену.

После окончательного поражения Наполеона на суде над маршалом Неем Серюрье голосовал за смертную казнь. В 1815 году он вышел в отставку.

Маршал умер в декабре 1819 года и был погребен на кладбище Пер-Лашез. В 1847 году его останки были перезахоронены в Доме инвалидов.

Бульвар Мортье (boulevard Mortier) продолжает бульвар Серюрье на территории 20-го округа Парижа и идет до Баньоле (Bagnolet), после чего переходит в бульвар Даву. Длина этого бульвара составляет 1350 метров, ширина – от 37 до 40 метров.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Адольфа-Эдуарда-Казимира Мортье, герцога Тревизского.

Этот человек был сыном состоятельного торговца полотном, избранного в 1789 году депутатом от третьего сословия в Генеральные штаты. Образование он получил в Английском колледже, затем служил в купеческой конторе в Лилле. На военную службу он поступил в 1791 году. В 1792–1794 годах он участвовал в боевых действиях в Северной Франции и Бельгии, отличившись в сражениях при Жемаппе, Неервиндене и Флерюсе.

В июне 1795 года Мортье получил чин полковника, а в 1799 году практически один за другим – чины бригадного и дивизионного генерала. В 1804 году Наполеон сделал Мортье генерал-полковником артиллерии и маршалом Империи. Далее Мортье участвовал в сражениях на Дунае и в Германии, где в ноябре 1806 года занял Гамбург. Потом он руководил оккупацией Гессен-Касселя, Ганновера, Мекленбурга и Померании, отличился в сражении при Фридланде.

В октябре 1808 года Мортье получил в командование корпус в Испании, где разбил испанские войска при Арсобиспо и Оканье, отличился при осаде Сарагосы и Бадахоса.

Мортье известен как самый скромный из маршалов Наполеона. Более того, он был единственным из полководцев Наполеона, воевавших на Пиренеях, кто не вступал в конфликты с коллегами, всегда отлично взаимодействуя с ними.

До 1811 года Мортье командовал корпусом на Пиренейском полуострове, а в 1812 году ему вверено начальство над Молодой гвардией. В этом качестве Мортье принял участие в походе в Россию, где отметился тем, что, будучи губернатором захваченной Москвы, после ухода оттуда французов взорвал по приказанию Наполеона часть кремлевских стен. В сражении под Красным действия гвардейцев Мортье спасли армию, пробив ей дорогу на запад.

В 1814 году Мортье участвовал в обороне Парижа и его сдаче союзникам. После падения Наполеона маршал был назначен пэром Франции, но во время «Ста дней» вновь перешел на сторону бывшего императора, но особой активности не проявлял.

С 1816 года он вновь оказался в армии, а в 1819 году его восстановили в звании пэра.

Новый взлет карьеры Мортье начался после Июльской революции 1830 года. Сначала он стал послом при русском дворе, а в 1834 году его назначили военным министром и премьер-министром. В 1835 году Мортье был смертельно ранен «адской машиной» при покушении на жизнь короля Луи-Филиппа.

Бульвар Даву (boulevard Davout) продолжает бульвар Мортье и идет вплоть до перехода в бульвар Сульт, находящийся уже в 12-м округе Парижа. Таким образом, замыкается круг так называемых маршальских бульваров французской столицы, идущих практически параллельно кольцевой автодороге, обозначающей границу города.

Бульвар носит имя наполеоновского маршала Луи-Николя Даву, герцога Ауэрштедтского, князя Экмюльского.

Этот человек, имевший в армии прозвище Железный Маршал, отличался от остальных тем, что в его войсках всегда поддерживалась строгая дисциплина, а также тем, что он был единственным наполеоновским полководцем, не проигравшим ни одного сражения.

Даву – представитель обедневшего аристократического семейства – учился в Парижской военной школе одновременно с Наполеоном, потом командовал батальоном, участвовал в походах 1793–1795 годов. Вместе с Наполеоном он был в Египте, в июле 1800 года стал дивизионным генералом и командовал кавалерией Итальянской армии, а в 1805 году, уже имея маршальский жезл, принимал участие в Ульмской операции и сражении при Аустерлице. В 1806 году, командуя корпусом, Даву нанес поражение вдвое сильнейшей армии герцога Брауншвейгского при Ауэрштедте, за что получил почетное право первым войти в Берлин и был награжден герцогским титулом. В 1809 году он способствовал поражению австрийцев при Экмиле и Ваграме, за что получил княжеский титул.

В 1812 году Даву участвовал в походе в Россию и был ранен в Бородинском сражении. В 1813 году, после Лейпцигского сражения, Даву заперся в Гамбурге и сдал его союзникам лишь после отречения Наполеона.

Во время Реставрации Даву оставался не у дел (он оказался единственным маршалом Империи, который не принес клятвы королю), но после возвращения Наполеона с острова Эльба занял пост военного министра. Лишь в 1818 году прославленный маршал получил доступ ко двору Людовика XVIII, а еще через год его возвели в достоинство пэра Франции. Умер Даву 1 июня 1823 года от туберкулеза легких.

Непобедимого Даву совершенно справедливо считают одним из наиболее выдающихся полководцев Франции, который, в отличие от многих других сподвижников Наполеона, мог успешно действовать и без непосредственного руководства императора. На острове Святой Елены Наполеон написал о нем:

«Это один из самых славных и чистых героев Франции».

Кладбище Пер-Лашез (cimetière du Père-Lachaise) – самое большое в Париже и самое знаменитое в мире. Оно расположено в 20-м округе французской столицы рядом с одноименной станцией метро.

Пер-Лашез с французского буквально переводится как «отец Лашез», но официальное название кладбища – Восточное кладбище (cimetière de l’Est). Это самый большой зеленый оазис французской столицы и один из крупнейших музеев надгробной скульптуры под открытым небом.

Первоначально земля, на которой появилось кладбище, принадлежала ордену иезуитов, а местность сохранила имя одного из отцов этого ордена Франсуа д’Экс де Лашеза, который был духовным наставником и исповедником Людовика XIV. Дружбу короля и монаха иезуиты использовали в корыстных целях, расширяя и приукрашивая свои владения. Монашеский сад с фонтанами, редкими растениями, оранжереей, гротами и водопадами превратился в место романтических встреч парижской аристократии.

Когда короля не стало, орден обанкротился, а монашеские земли были конфискованы и проданы на аукционе. Беседки, гроты и водопады были снесены или срыты, а сад перепланировали в английском стиле. На месте иезуитской обители была построена часовня.

В 1803 году участок на Шароннском холме площадью 17 гектаров был приобретен городскими властями, и здесь было организовано кладбище, проект которого был создан архитектором Александром Броньяром, генерал-инспектором общественных работ департамента Сены.

Официальное открытие кладбища состоялось 21 мая 1804 года, и первой здесь была похоронена пятилетняя девочка Аделаида Пайяр де Вилльнёв.

Расположенное далеко от тогдашних границ города, оно поначалу привлекало мало клиентов. В 1804 году здесь было произведено всего 13 захоронений. Чтобы исправить положение, Наполеон издал указ о том, что никакие захоронения не могут производиться вне кладбища Пер-Лашез. Но и это не возымело действия. Тогда, для «привлечения публики», на Пер-Лашез были перенесены останки знаменитых Жана де Лафонтена и Жана-Батиста Мольера. Это принесло свои плоды: в 1806 году было захоронено 49 человек, в 1807 году – 62 человека, в 1812 году – 833 человека, а к 1824 году количество постоянных обитателей Пер-Лашез выросло до тридцати с лишним тысяч.

В настоящий момент на кладбище, площадь которого увеличилась до 43 гектаров, захоронено более 300 000 человек, не считая тех, чей прах находится в колумбарии. Его ежегодно посещает более двух миллионов человек.

Из людей, имеющих прямое отношение к наполеоновской эпохе, здесь похоронены:

Араго, Франсуа (1786–1853) – ученый и политический деятель;

Баррас, Поль-Франсуа (1755–1829) – политический деятель, покровитель Наполеона;

Бонапарт, Каролина (1782–1839) – сестра Наполеона, жена маршала Мюрата;

Валевская, Мария (1786–1818) – графиня, польская любовница Наполеона;

Валевский, Александр (1810–1868) – политический деятель, внебрачный сын Наполеона;

Гувион Сен-Сир, Лоран (1764–1830) – маршал Империи;

Гурго, Гаспар (1783–1852) – генерал, находившийся с Наполеоном на острове Святой Елены;

Даву, Луи-Николя (1770–1823) – маршал Империи, князь Экмюльский, герцог Ауэрштедтский;

Декре, Дени (1761–1820) – адмирал;

Камбасерес, Жан-Жак-Режи (1754–1824) – политический деятель, герцог Пармский;

Келлерманн, Франсуа-Кристоф (1735–1820) – маршал Империи, герцог де Вальми;

Ларрей, Доминик (1766–1842) – военный врач;

Лебрён, Шарль-Франсуа (1739–1824) – политический деятель, герцог де Плезанс;

Лефевр, Франсуа-Жозеф (1755–1820) – маршал Империи, герцог Данцигский;

Макдональд, Этьен-Жан (1765–1840) – маршал Империи, герцог Тарентский;

Маре, Юг-Бернар (1763–1839) – государственный секретарь, герцог де Бассано;

Массена, Андре (1758–1817) – маршал Империи, князь Эслингский, герцог де Риволи;

Мортье, Адольф-Эдуар-Казимир (1768–1835) – маршал Империи, герцог Тревизский;

Мюрат, Иоахим (1767–1815) – маршал Империи, король Неаполитанский;

Ней, Мишель (1769–1815) – маршал Империи, князь Москворецкий, герцог Эльхингенский;

Ожеро, Шарль-Пьер-Франсуа (1757–1816) – маршал Империи, герцог Кастильонский;

Ожеро, Жан-Пьер (1772–1836) – генерал, брат маршала Ожеро;

Орнано, Филипп-Антуан (1784–1863) – генерал, впоследствии маршал Франции;

Периньон, Доминик (1754–1818) – маршал Империи;

Сийес, Эмманюэль-Жозеф (1748–1836) – политический деятель;

Сюше, Луи-Габриель (1770–1826) – маршал Империи, герцог Альбуфера;

Трюге, Лоран-Жан-Франсуа (1752–1839) – адмирал;

Фуа, Максимильен-Себастьен (1775–1825) – генерал;

Шампольон, Жан-Франсуа (1790–1832) – ученый-египтолог;

Шапталь, Жан-Антуан (1758–1832) – ученый-химик и министр внутренних дел;

Энгр, Жан-Огюст-Доминик (1780–1867) – художник…

…и многие-многие другие.