У «гражданина мира» Ману Чао есть самая бесхитростная песня всех времен и народов. Называется она Me gustas tu – «Ты нравишься мне». Бесхитростная она потому, что в ней поется об всем на свете: «Мне нравится мотоцикл, мне нравишься ты, мне нравится море, мне нравишься ты, мне нравится возвращаться, мне нравишься ты». Разноцветный антиглобалист Ману Чао любит добавлять в свои песни звуковые эффекты: телефонные и дверные звонки, радио, диалоги. Me gustas tu начинается с того, что разные дикторы объявляют: Once de la noche en Managua, Nicaragua. Doce de la noche en San Salvador, El Salvador (Одиннадцать ночи в Манагуа, Никарагуа. Полночь в Сан – Сальвадоре, Сальвадор).

Путешествие оказалось долгим, насыщенным, без обратного билета, зато наполненным множеством уникальных неслучайных встреч, потрясающих человеческих историй и зарисовок уклада жизни, столь далекого и непохожего на наш, и в то же время такого близкого и понятного. Все это – Центральная Америка и несколько близлежащих стран, которых на моем маршруте было тринадцать.

…Началось все с Соединенных Штатов Америки, откуда решено было стартовать на юг ввиду дешевизны авиабилетов между Лос-Анджелесом и Москвой. Это получалось в разы выгоднее даже с учетом стоимости визы, тем паче трансатлантические перелеты в сторону Южной Америки никогда не отличались заманчивыми ценами, а уж по нынешним временам с их курсами валют и подавно. Самые дешевые комбинации всегда удивляли своей неожиданностью; например, в Тринидад и Тобаго с пересадкой в Нью-Йорке, а то и напрямую в Каракас через Мюнхен, то только на жесткие даты, и брать билеты необходимо за полгода. А вот улететь в США достаточно просто. Эта страна, безусловно, заслуживает отдельного длинного путешествия и отдельной пачки путевых заметок; еще лучше было бы пожить там какое-то время, чтобы лучше понять местный уклад. За те 8 дней, что я провела в Америке перед тем, как двинуть дальше на юг, я поняла только две вещи.

О процедуре получения американской визы стоит сказать особо, так как в Интернете по этому поводу собрано немало страшилок или грустных историй. Правда заключается в том, что тем, кому виза позарез, ну просто позарез необходима, например, надо полететь на свадьбу не заявленных в анкете родственников, или встретиться с тайным возлюбленным, или просто приспичило провести отпуск вот только там и именно там, отказывают чаще всего.

В моем случае анамнез отягощался наличием сирийских штампов в паспорте, довольно скромной официальной зарплатой, а также отсутствием как официального мужа, так и недвижимости, которая могла бы, по идее, «удержать» меня в России.

А так все довольно просто: заполняете анкету DS-160 на специальном сайте в Интернете, ждете пару-тройку недель и являетесь в консульство или посольство.

Никаких билетов и броней заранее делать не нужно, более того – не рекомендуется. Нужно иметь представление о маршруте, которому вы планируете следовать, когда пуститесь в дальнюю дорогу, а также, если вы трудоустроены официально, – справку с работы, что вы трудитесь там-то и там-то и имеете такую-то зарплату. Последнее, впрочем, необязательно, да и показывать ее следует только в том случае, если попросят предъявить. Если же вы размахиваете перед лицом консула кипой гарантийных писем, то это, опять-таки, свидетельствует о том, что вам очень уж нужна виза в Штаты, что подозрительно.

Что касается самой анкеты DS-160, то вопросов в ней много; для мужчин и для женщин она несколько отличается.

Зато всем без исключения полагается ответить на блок вопросов примерно следующего содержания: «Были ли вы когда-либо связаны с международным терроризмом?» или, скажем, «Были ли вы замешаны в похищении людей?».

После того, как вы ответили на все вопросы и оплатили консульский сбор, вам будет предложено выбрать фиксированное время для собеседования. Вы также можете поставить галочку в нужном месте и согласиться появиться в консульстве пораньше, если освободится время. Перед входом почти все вещи, которые у вас при себе, включая мобильные телефоны, вас вежливо попросят сдать в камеру хранения. Далее – заполнение документов, сканирование отпечатков пальцев, вызов по фамилии. С консулом, молодым, улыбчивым и практически без акцента говорящим по-русски, общаемся через окошко. Диалог длится пять минут. Что вы делали в Сирии? Любовалась достопримечательностями города Дамаск. Что планируете делать в США? Посетить Нью-Йорк, съездить к Ниагарскому водопаду, побывать в паре национальных парков. Где вы работаете? На радио. Все в порядке, вы получите вашу визу. Доплачиваю, беру ее на два года. По истечении срока действия можно получить новую в упрощенном порядке, без собеседования с консулом, в течение года. Паспорт забирают, а через два дня в офисе Pony Express он ждет меня со свеженькой визой.

В тот же день я пишу на работе заявление об увольнении по собственному желанию, а вечером покупаются билеты.

Еще несколько вопросов от службы безопасности в аэропорту непосредственно перед посадкой в самолет. Длинный 12-часовой перелет, какое время суток за окном – уже не очень-то и понимаешь.

Пограничный контроль предельно короткий:

– Добрый день. Зачем вы приехали в Штаты? Кататься на лыжах?

– Что вы собираетесь посетить? Куда поедете дальше?

Сколько у вас наличных денег?

И наконец, широко улыбаясь:

– Добро пожаловать в Соединенные штаты Америки!

Сегодня 16 декабря, температура воздуха +15.

США – идеальная страна для передвижения на колесах. Нет, даже не так: без колес тут делать решительно нечего.

Так что даже и думать нечего, прилетая в Штаты, немедленно арендуйте автомобиль, благо здесь это дешевле и даже проще, чем в Европе. Машина нужна для посещения национальных парков, для удобного передвижения между городами, да даже для посещения многих заведений общепита!

К остановке около аэропорта раз в минуту причаливают трансферы различных прокатных компаний. Вот симпатичная белая «Джетта», разумеется, с автоматической коробкой передач и со спидометром с милями. Машина арендована на неделю; сдать ее можно в другом городе. Например, в двадцати километрах от мексиканской границы.

К американским реалиям и укладу жизни можно относиться по-разному, но очевидно одно: это красивейшая страна, где природные достопримечательности в отдельных местах расположены настолько кучно, что останавливаешься каждые пять минут, дабы сделать очередной кадр, предварительно подобрав челюсть с земли. И прежде всего это, конечно, касается национальных парков.

Покупается он, к слову, не на человека, а на машину, и заезжать на территорию парков возможно только на машине. Здесь всегда есть асфальт, знаки и другая необходимая дорожная инфраструктура, а расстояния такие, что пешком не покрыть.

Взять хотя бы легендарную Долину Смерти: тут вам и песчаные дюны, и солончаки, и горы всех цветов и высот, как будто их собрали в разных уголках Земли и поставили тут рядами…

А в нацпарке «Секвойя» у подножия гор почти лето, а чем выше ползешь на машине, тем холоднее становится за окном, и вот уже на шины необходимо натягивать специальные сети, чтобы не скользить по дороге. Зато там, на вершинах, в снегах, живут гигантские доисторические секвойи. Некоторые из них не обхватят и несколько взрослых мужчин.

Насколько контрастирует со всем этим незыблемым великолепием тот же Лас-Вегас, один из «городов разврата»! Высовываю голову в окно и думаю о том, что до такой степени утрированно рекламируемой культуры потребления я отродясь не наблюдала. Миллионы огней, зазывающих в самые разные питейные и игровые заведения, неоновые вывески известных брендов, дикое количество торговых центров, заведений фастфуда, маленьких магазинчиков, громкая музыка и лакированные капоты новых машин.

Снова в пустыню, где от тишины звенит в ушах и попадается одна встречная машина в час.

США – страна жестких ограничений. Особенно если углубиться в бытовые сферы, например в здравоохранение. Или изучить специфику аренды жилья. Да что там, в этой стране невозможно спокойно спать, если вы дикий турист с рюкзаком за плечами, пусть и на арендованном автомобиле. Нет, придорожных мотелей здесь хоть отбавляй, только цены в них не самые низкие. А если вы хотите поставить где-нибудь палатку или даже просто полноценно поспать в своей машине, это будет довольно проблематично. Потому что то тут, то там вы будете встречать таблички с надписью «No camping», «No overnight parking» и тому подобное.

И даже автостопом в этой стране, по отзывам знакомых, толком не поездишь: в некоторых штатах он и вовсе запрещен, в других же на попутках передвигаются преимущественно маргиналы. Парочку таких я видела на заправках: немытые, нечесаные, чудаковатого вида, под мышкой – табличка с названием города, куда они следуют. Не каждый захочет взять такого попутчика.

Впрочем, правила существуют для того, чтобы их нарушать, так что одну из ночей довелось провести на так называемой rest area – это большая цивильная парковка на магистрали, ведущей из штата в штат, где есть заправка, общепит или как минимум торговый автомат с напитками и закусками, а также нормального вида туалет с салфетками и горячей водой.

В другой раз машину и вовсе пришлось припарковать в торговой зоне, посреди закрытых на ночь ресторанов и супермаркетов. Внезапно сработавшая автомобильная сигнализация должна, по идее, перебудить всю округу, но, вопреки ожиданиям, ничего не происходит, и полиция не мчится немедленно арестовывать нарушителей. Право слово, даже странно.

А у вас тоже Аризона ассоциируется с бескрайней пустыней и кактусами, с жарой и сухим воздухом? Сразу вспоминаются фильмы Кустурицы и сводки новостей про беспилотники Google, которые учатся ездить в условиях зноя и пыли.

Около Большого Каньона долго ежишься, вылезая из машины в сетчатых кедах.

Все вокруг в сугробах, по заснеженным дорожкам прыгают подмерзшие туристы, и только какая-то индийская семья не грустила, а, напротив, радостно лепила снеговика. Несмотря на холодную погоду, Гранд Каньон отлично просматривается. Таких кадров природной достопримечательности, я думаю, не так много: заснеженные сосны на фоне вековых камней.

Дальше дорога уводит в сторону резервации индейцев Навахо на границу со штатом Юта. После поворота на Большой Каньон ландшафт резко меняется: низкие красные горы, крошечные домики, да нет, даже не домики, а лачуги у их подножия, а потом и вовсе бескрайние красные равнины. На ближайшей же заправке – уже одни индейцы, только довольно толстые и весьма странно одетые. Но это же Америка!

У них есть свои территории, особый статус, свои общественные организации и даже своя пресса. В целом они, думается, вполне себе довольны жизнью. К слову, в ближайшем отеле дополнительно к налогу штата (плюс четыре доллара к стоимости номера) взимается еще и налог, на минуточку, нации Навахо – еще плюс шесть долларов!

Ночь проходит в городке под названием Кайента. Милях в двадцати отсюда располагается и знаменитая Долина Памятников. Это уже не national, а tribe park, общие билеты на него не действуют, нужно покупать отдельные за 5 баксов. Правда, смысла в приобретении оных нет никакого: просто на территории ресторан, музей и сувенирный магазин, а также «самый лучший вид на восьмое чудо света» (интересно все-таки, сколько природных достопримечательностей получили подобное наименование). А если проехать по сельской дороге, вид будет ничуть не хуже, а то и лучше. В целом Долина Памятников оставляет совершенно незабываемые впечатления. Это красные высокие горы и скалы, которые выветривались веками и выветрились в итоге до причудливых форм.

А людей почти нет, если не считать редких-редких индейских поселений у подножия гор: две-три лачуги да какая-то домашняя живность пасется за самодельным забором. Даже странно подумать, что крупные города с яркими вывесками и торговыми центрами на любой вкус находятся в часе езды отсюда.

Чем дальше на юг, тем более «мексиканскими» выглядят Штаты.

Восемь дней в США подошли к концу, машина остается в Сан-Диего, впереди – Латинская Америка.

Граница между США и Мексикой напоминает проход на стадион «Петровский» в Петербурге: такие же крутящиеся турникеты в человеческий рост высотой. По сути, американский Сан-Диего и мексиканская Тихуана – это почти один и тот же город, разделенный границей, но как бы сросшийся территориально.

Слава у Тихуаны криминальная, да и контраст по сравнению с вылизанным Сан-Диего очевиден: тут уже знакомая и даже чем-то милая глазу разруха, и ваша ночевка хотя бы даже и в палатке прямо в черте города едва ли кого-то заинтересует. Ну, разве только в контексте обчистить вас, если уж вид у вас слишком обеспеченный и беспечно-туристический.

Но вот и он – сидит в углу, шевелит густыми усами, о чем-то переговаривается с коллегами. По-английски практически не говорит и сразу же предлагает перейти на испанский. После нескольких беглых вопросов ставит ядовито-зеленый оттиск на пустую страницу и отпускает с миром на все четыре стороны.

Кстати, для обладателей американской визы мексиканская не нужна. И эта же самая виза в США сослужит потом добрую службу при посещении Панамы, Коста-Рики, а также некоторых островных государств Карибского моря.

Называется оно Inicio Autorizacion Electronica. Денег за него пока не берут, достаточно лишь заполнить небольшую онлайн-анкету, и довольно скоро – как правило, в течение получаса – вам придет подтверждение, которое нужно будет распечатать и взять с собой. Правда, действует такое разрешение только для прилетающих в международные аэропорты Мексики, а вот авиакомпания не принципиальна. Сроки пребывания в стране не регламентируются – сколько написали, столько и можете находиться, но в разумных пределах, конечно. А въехать необходимо в течение 30 дней с момента получения разрешения. Если сроки истекли, можно спокойно обратиться за новым.

А на дворе между тем Рождество, Navidad, если по-местному. Мексика – весьма религиозная страна, и к празднику этому здесь готовятся с особой тщательностью. Соответствующей символикой, чаще венками, украшено здесь все – от проезжающих по шоссе пикапов до шиномонтажных мастерских и автомоек. Кругом царит праздничная кутерьма, люди закупаются продуктами к столу и готовятся встретить этот день в кругу семьи.

София, которая останавливается, чтобы немного подвезти нас, сейчас вместе со своим семейством живет в Гвадалахаре, это километрах в девятистах от того места, где мы сейчас находимся, но каждый год в это время она приезжает сюда, в штат Баха Калифорния, к американской границе, неподалеку от которой живет ее мама. София везет с собой не только двоих детей – молчаливых мальчика и девочку лет пяти-шести на вид, но еще и собаку с грустными глазами. Через несколько дней она заведет свой пикап и поедет обратно домой, но в католическое Рождество вся семья соединяется, и пока весь салон машины забит сумками с разными вкусностями.

К рождественскому столу здесь полагается целый арсенал разнообразных блюд, и уж кто-кто, а заботливая мама может подробно рассказать о любом из них. А так все кому не лень, от заправщика до бариста в кофейне, поздравляют нас с наступающим праздником. По-испански это будет feliz Navidad, и незамысловатая, но очень прилипчивая песня с таким названием звучит здесь буквально из каждой щели.

До Рождества остаются считаные часы. Жизнь вокруг замирает. Путевые заметки пишу, скрючившись на заднем сиденье огромного старого грузовика. Вопреки уже сложившейся традиции, его водитель, Роберто, великолепно говорит по-английски; ему лет 28 на вид, и 9 из них он прожил в США. Здесь, на севере Мексики, таких много; некоторые провели в Штатах три или четыре года, занимаясь грузоперевозками.

Роберт стал исключением: не захотел остаться в США, вернулся на родину, но выучил при этом язык. Его семья живет в городе Сьюдад Обрегон, времени семь вечера, он надеется быть дома к полуночи, хотя ехать еще километров семьсот. А впрочем, качество дорог здесь, в этой части страны, отличное, и задерживают в пути только шлагбаумы перед пунктами взимания оплаты.

Шоссе на севере, по которому мы едем, пролегает через живописную пустыню с горами и стереотипно-гигантскими кактусами, которые рисуют на этикетках бутылок с текилой. Граница с Аризоной буквально в паре километров от этой трассы. Там, за невысоким забором с колючей проволокой, через который, впрочем, и ребенок переберется, – уже Штаты.

Латинская Америка заочно казалась мне куда как менее дружелюбной, чем та же Африка. С одной стороны, это так, вот уж где-где, а в Африке строчка из песни Дэвида Боуи «Everyone says hi» приобретает самый что ни на есть буквальный смысл, настолько всем есть до тебя дело и настолько все при этом позитивно настроены по отношению к тебе. Здесь, по другую сторону Атлантики, все немножко иначе.

При этом, если обратиться к местному населению с какой-либо просьбой, то дружелюбность и желание помочь не будут знать границ. Все расспрашивают о стране, откуда приехали, о планах и, конечно, пытаются подробно ответить на заданный вопрос. Наладить коммуникацию не так уж и сложно, хотя у меня, несмотря на все мои курсы испанского, пока тотальный языковой шок.

А вот Оскар, невысокий усатый дальнобойщик, едет в Мехико. С его здоровьем, к сожалению, что-то не так: по-видимому, это последствия ДЦП или какая-то еще неврологическая проблема. Ходит он с трудом, с палочкой, припадая на одну ногу, но при этом играючи водит огромную фуру, а также уверяет с гордостью, что его невеста тоже иногда садится за руль этого грузовика. Впрочем, в Мексике женщина-дальнобойщик не является чем-то из ряда вон выходящим.

Так вот, я сижу у Оскара в кабине и уничтожаю леденцы с изюмом, тогда как он взахлеб рассказывает о чудесах мексиканской кухни. Да уж, это вам не Штаты с их набившими оскомину бургерами и картошкой фри, а страна с богатейшей гастрономической культурой. Огромные порции, много мяса во всех возможных вариациях – мексиканцы вообще отлично его готовят! – острые соусы с местными пряностями… Локальный фастфуд тоже вызывает куда больше энтузиазма. В первую очередь это всевозможные такос, тортильяс – вариации на тему кукурузных лепешек с разнообразными начинками из мяса и овощей, которые макаются в осоус. Также весьма распространена кесадилья – это закрытая лепешка с сыром и – иногда – с мясом, курицей или зеленью. Довольно дешевы и разнообразны тут домашняя выпечка и свежевыжатые фруктовые соки, а также экзотические для нашего стола фрукты вроде папайи.

Ну а самый популярный алкогольный напиток – это текила, которую, вопреки заблуждению, здесь готовят вовсе не из кактусов, а из агавы. К слову, национальное спиртное здесь также довольно дешево: если в России я бы явно поостереглась приобретать бутылку горячительного стоимостью 200–300 рублей, то здесь оно оказывается весьма приемлемого качества. Сортов много, марок тоже; разумеется, о большей их части у нас и слыхом не слыхивали.

Приезд в Мехико празднуется маленькой бутылочкой текилы. Оскар специально останавливается около круглосуточного супермаркета.

Да и паспорта никто ни разу не спросил, хотя, например, по соседству, в Штатах, даже сигарет не купишь, не предъявив удостоверения личности.

Уже в ночи прощаемся с Оскаром. Удивительное дело: есть люди, которые внушают спокойствие и доверие одним своим присутствием, а некоторые из них еще и надолго остаются потом в памяти. О таких встречах не просто вспоминаешь с большим теплом спустя годы, а еще и обнаруживаешь иногда на электронной почте письмо, где, разумеется, содержится по-латиноамерикански щедрая порция крепких объятий, поцелуев и приветов всей семье, вплоть до троюродных братьев и внучатых племянников…

Мехико – одна из крупнейших агломераций мира. Город выглядит устрашающе; во многом потому, что состоит не только из красивых колониальных зданий, подкрашенных в иных районах разноцветной краской, но еще – на окраинах – из одноэтажных построек, сделанных из подручных материалов, так называемых фавел, где живут беднейшие слои населения. Таких районов в Южной Америке очень много, самострой этот покрывает ровным слоем все окрестные холмы, карабкаясь к самым вершинам, серый, с редкими цветными вкраплениями выкрашенных стен, и кажется, будто дорога петляет между гигантских муравейников. Кроме того, данный район считается сейсмически активным, а потому высоток совсем мало.

Конечно, чтобы покрыть такую огромную площадь и связать такие отдаленные районы, необходима мощная транспортная система. Здесь с этим все в порядке: имеется так называемый метробус – автобус, следующий по выделенной полосе и заданному маршруту, есть метро, есть специальные электрички, которые идут до станций метро из отдаленных районов. Метро, частично наземное, очень удобно, хоть и вечно наполнено громко орущими продавцами музыки, фильмов, чипсов, жвачки и прочих радостей жизни.

А еще тут есть специальные вагоны для женщин и детей, чтобы те не страдали от давки.

Пару слов стоит сказать и о местном испанском. Здесь, в условиях языкового шока, он начинает совершенствоваться чрезвычайно быстро.

Это в первый день в голове билась только одна мысль: «О боже, что они говорят, я ничегошеньки не понимаю??!!» В поясной сумке у меня маленький блокнот, в котором я фиксирую новые слова, идиомы, целые фразы и выражения. К концу этой поездки мне будет намного проще изложить свою мысль на испанском, хотя пассивный запас английских слов у меня больше раз в десять. Человеческий мозг – хитрая штука; удержать в нем два иностранных языка одновременно – это не так-то и просто.

В Мехико я в итоге прожила недели две. Четырехкомнатную квартиру за сумму, эквивалентную 11 000 российских рублей, сняли на несколько месяцев наши друзья из Академии Вольных Путешествий. Есть такой замечательный некоммерческий проект, «Дом для всех» называется. В разных уголках планеты снимается на какое-то время вот такое обширное жилье, и любой трезвый гражданин, вне зависимости от национальности, может получить там приют. Готовится общая еда, звучат рассказы о том, кто где побывал, планируются какие-то совместные вылазки для ознакомления с местными достопримечательностями. Дом в Мехико был очень популярен: одновременно там жило до тридцати человек, причем не только из России.

Достопримечательностей в Мехико огромное количество; из тех мест, где я побыла, мне особенно запомнился музей Фриды Кало. Он не похож на другие музеи, посвященные художникам. Нет, конечно, здесь много ее картин, но куда большее впечатление производит обстановка, в которой она жила, которую она создавала своими руками. Кухня – стены выкрашены в ярко-желтый и ярко-синий цвета, на полках причудливая посуда. Комнаты, где она творила. Ее платья, блузки, развешанные по стенам – а Фрида очень любила национальный костюм и надевала традиционную мексиканскую одежду, даже будучи за границей. И печальные атрибуты ее жизни, опечаленной физической болью, – гипсовые корсеты, протезы, костыли, инвалидная коляска. Мне всегда импонировали эксцентричность Фриды Кало и ее умение иронизировать над собой. Если почитать ее дневник, то он полон изречений, весьма схожих по стилю с крылатыми фразами Фаины Раневской.

И, похоже, дерево подчинялось. Недаром же на закате жизни она приехала на свою персональную выставку… в собственной кровати, так как доктор велел соблюдать постельный режим. Превозмогая боль, общалась с гостями, улыбалась и держала в руках бокал. А на одной из последних ее картин – сочные арбузы и viva la vida.

Уедем завтра, нет, послезавтра, нет, еще через пару дней… В Мехико немало всего интересного: лагеря гватемальских гастарбайтеров, гигантские мусорные свалки, черные рынки поддельных документов и оружия, обыкновенные рынки с очень дешевой едой и одеждой, разумеется, интересные образцы колониальной архитектуры, бесплатные велосипеды, которые можно взять напрокат по загранпаспорту (и отличная инфраструктура для них) и так далее. Ближайшие развалины пирамид, сделанных руками майя, находятся, к слову, в двадцати минутах езды от одной из крайних станций метро.

К слову, что до лагеря гастарбайтеров – так называемой касы де мигрантос, – то лично мы туда не доехали, но наши соседи по квартире не поленились добраться туда и пообщаться с ними. Увы, все желают уехать за американской мечтой в Соединенные Штаты Америки, но не всем удастся это сделать: потенциальных нелегалов часто обманывают и ловят на границе.

Суровая правда жизни…

Но пора в конце концов и уезжать отсюда… В Мехико есть несколько автовокзалов, цивильных, с автобусами, которые отправляются по расписанию и стоят довольно дорого. Однако местные поведали, что есть и пролетарские автобусы второго класса, которые отходят от небольших остановок, упрятанных за рыночными лотками. Стоимость билета на такой автобус меньше примерно в два раза. При этом внутри, в общем-то, довольно комфортно. Как раз на таком автобусе мы и покинули столицу и прибыли в итоге на следующее утро в штат Табаско, в городок под названием Вийя-Эрмоза.

Сьюдад де Мехико, столица Мексики, находится на значительной высоте.

Даже если готовишь на кухне, на газовой плите. Дело в том, что в горах вода закипает при более низкой температуре. И по этой же причине – из-за высоты – в городе всегда немножко прохладно. Что же касается одноименного с вонючим соусом для гурманов штата Табаско, то он находится на высоте, близкой к уровню моря, и в семь утра, когда ты вылезаешь из кондиционированного салона, тебя прямо-таки обдает волной жара. Еще полдня пути – и впереди полуостров Юкатан и Карибское море.

Юкатан отделяет Мексиканский залив от Карибского моря. Север принадлежит Мексике, юг – Гватемале и Белизу. На полуострове влажный тропический климат и довольно жарко. Юкатан богат на разнообразные природные и исторические достопримечательности.

Потом, с IV по X век здесь процветала цивилизация майя; поэтому на полуострове множество археологических артефактов и сооружений – например пирамид. Самые популярные – города Чичен-Ица, Ушмаль, Тулум. На Юкатане много карстовых озер, а побережье Карибского моря здесь чрезвычайно живописно. Кстати, еще одна любопытная деталь:

По легенде, это было первое, что услышали от местных европейские первопроходцы.

Первый город на Карибском побережье, в котором мы высаживаемся, носит романтическое название Плайя дель Кармен.

Гигантское количество отдыхающих необъятных размеров – на пляжах и вообще повсюду. А вот русской речи здесь не услышишь, по крайней мере пока: все-таки, массово наши соотечественники ездят наслаждаться пляжным отдыхом в менее отдаленные места.

Но если не услышишь, то это же не значит, что русских здесь нет! Наши – они везде. Даже в Уганде в жаркий африканский полдень на самом экваторе повстречала я как-то троих русских мужиков, неспешно распивающих водку. Что уж говорить о Карибах.

Только контингент путешественников здесь как-то поприличнее, что ли, чем в том же Таиланде, не говоря уже о Турции и Египте. Наверное, хотя бы потому, что билет в Мексику в сезон стоит дороже раза в два. Тут попадаются очень думающие и интересные люди, много бэкпэкеров, то есть бюджетных путешественников, или же просто состоятельных людей, которые приезжают сюда с семьей. Им интересны не только белоснежные пляжи Карибского моря, но и исторические достопримечательности. А с культурной программой тут все в порядке.

Тут вам и древние индейские развалины, и замечательная природа, и богатая национальная кухня, и музыка, и просто интересные люди. Мексиканские города тоже очень разные – между причесанными аккуратными курортными городками, небольшими колониальными, затерянными в середине страны, и гигантским многоликим Мехико Сити – огромная разница. Но за один трехнедельный отпуск вы можете успеть посмотреть очень многое.

Так что в каждом из курортных городов Карибского побережья можно найти русских гидов, которые приезжают сюда работать на сезон. Девушка Маша, у которой мы останавливаемся в Плайя дель Кармен, трудится в Мексике уже четвертый сезон. Впрочем, страна ей настолько нравится, что в Россию в последнее время она приезжает совсем ненадолго. Начинала Маша с работы на туристическую компанию, сейчас, в 27 лет, у нее собственный бизнес, своя клиентура, для которой она может устраивать индивидуальные туры, и другие бонусы.

Днем позже мы переместимся чуть севернее, в Канкун, и здесь тоже поселимся в такой вот квартире, населенной гидами, где, впрочем, путешественникам из России всегда рады. В сезон ребята пашут очень основательно и выходных у них практически не бывает. Но никто не жалуется, потому что деньги, как ни крути, получаются неплохие.

Здесь, в Канкуне, обнаружила очередную местную гастрономическую «фишку». На сей раз это пиво с томатами и специями. Причем, все ингредиенты в напиток уже добавлены, осталось только открыть и пить. Полноценный такой ужин. Впрочем, если есть желание, можно закусить жаренными кактусами, они тоже продаются на местном рынке. На вкус мало чем отличаются от кабачковых оладий. А вообще, конечно, вегетарианцам тут непросто: Мексика, как я уже писала выше, чрезвычайно «мясная» страна.

Чем дольше езжу по региону, тем отчетливее понимаю, что различия между латиноамериканским вариантом испанского и мадридским довольно ощутимы. У латиносов много жаргонных словечек, которые испанец никогда не поймет; некоторые глаголы не используются вовсе, некоторые слова имеют иное значение. Например, испанское el coche – машина – здесь превращается в el carro. Слово «coche» в одном из контекстов имеет значение – свинья. Глагол coger повсеместно используется в Испании, когда говорят, что нужно сесть на какой-нибудь транспорт – например в такси или в автобус. Выражение же coger el coche, которое в Мадриде означало бы совершенно бытовую вещь – поймать машину и сесть в нее, тут, в Мексике, приобретает совсем уж неприличное значение, которое озвучивать я, пожалуй, не буду.

А сколько проблем Латинская Америка с ее разговорным испанским наделала мировым автопроизводителям! Так, совершенно провалились в испаноговорящих странах продажи японской Mazda Laputa. У тех, кто читал знаменитые «Путешествия Гулливера», это название ассоциируется с летающим островом, который фигурировал на страницах книги. Однако на испанском это слово имеет совершенно иное значение – девушка легкого поведения. Похожая история произошла и с Mitsubishi Pajero. Это японцы думали, что у покупателей возникнут ассоциации с кошкой leopardus pajeros, но никто не виноват, что в испанском разговорном слово «pajero» означает, мягко говоря, «лоботряс».

Надо ли говорить, что и в этом случае продажи в ряде стран оказались провалены?

В Канкуне и его окрестностях довольно много нетривиальных развлечений. Например, карстовые озера. Это настоящие природные чудеса, рекомендованные каждому к посещению.

В итоге озеро целиком находится под землей, в нем кристально чистая холодная вода. Если она спокойна, то даже без специальных очков, просто наклонившись и чуть-чуть окунув лицо, можно разглядеть каждый камешек на дне такого, кстати, довольно глубокого водоема. У каждого карстового озера есть своя «система» с ответвлениями, порой довольно узкими. Там есть специальная разметка и частенько можно встретить ныряльщиков в гидрокостюмах.

Из Канкуна сложно уехать – настолько там расслабляешься. Но, просидев там дней с пять, мы выдвигаемся на юг. Впереди – Гватемала, Сальвадор, Гондурас, Никарагуа, Коста-Рика, Панама и другие страны. Дорога на юг лежит через Чиапас.

Штат Чиапас очень контрастирует с вылизанным туристическим Юкатаном. Здесь все аутентично; вдоль дорог ходят женщины в традиционных индейских костюмах. Разруха вокруг сильно напоминает Африку; детей, кстати, тоже носят так же, как и на Черном континенте, – за плечами или на животе, приматывают специальной тряпкой, аналогом популярного у современных активных мамочек слинга. Этот штат – один из самых бедных в Мексике. Но зато природа здесь поистине великолепна: красивая горная дорога, кстати, хорошего качества; реки, водопады, иногда – долины. Тут и не пахнет Карибским морем, тут растут сосны, и пейзаж периодически до боли напоминает Карельский перешеек.

Ранним утром нас подберет пикап, который едет практически до границы с Гватемалой. Сидящий в нем парень говорит на двух языках – испанском и еще одном, местном индейском наречии, в котором, кажется, еще больше согласных звуков, чем в сербском языке. Повторить хоть что-то я совершенно не в силах.

Глупо отказываться от приглашения на завтрак: мы ничего не ели с утра, да и просто интересно. Нас привозят в большой дом, где обитает огромное семейство. Женщины готовят еду: яичницу с красным соусом, бобы, домашний апельсиновый сок и, конечно, кукурузные лепешки тортильяс. Дети хихикают и внимательно смотрят на нас, а мужчины, как водится, показывают дом: вот тут у нас мини-мастерская по выделыванию кожи. Вот тут растет перец, а тут кофе, а тут – мандарины, кстати, их и собирать пора. Радостно присоединяемся к дружелюбной латиноамериканской семье и помогаем им кидать созревшие рыжие плоды в жестяное ведро. А для кофейных зерен прямо во дворе приспособлена маленькая мельница.

На границу попадаем под вечер.

Ну а посещение Гватемалы на срок до 90 дней обойдется вам в 20 мексиканских песо, то есть что-то около 70 рублей.

Гватемала кажется самой «коренной» из стран центральноамериканского перешейка. И одной из самых ярких. А граница выглядит самым что ни на есть обыкновенным образом: гигантский базар, уличная еда, развалы одежды, посуды и хозяйственного ширпотреба.

Гватемала – самое густонаселенное государство региона. Территорию занимает сравнительно небольшую, и это еще притом, что солидный кусок страны покрыт непролазными джунглями и практически не заселен. При этом здесь более тридцати вулканов, некоторые из которых являются условно действующими, то есть, могут начать извергаться в любой момент. Национальный состав здесь весьма пестрый: часть населения – коренные народы, индейцы из языковой семьи мая-киче, а часть – потомки европейцев.

Валюта местная называется кетцаль, и, конечно, на каждой банкноте имеется какой-нибудь национальный символ, связанный с индейской культурой. Обменники расположены на каждом шагу, паспорт попросят практически всегда.

Между тем от Мексики мы едем автостопом нераздельной тройкой. Есть в регионе страны, где попутчиков на дороге подбирать почему-то не принято от слова совсем. Так, например, совершенно чудовищным автостопом отличаются Коста-Рика и Колумбия.

Едем в необъятном кузове грузовика; по соседству с нами ездит то вправо, то влево гигантская бетономешалка. Периодически она опасно кренится в нашу сторону, а водители едущих сзади машин специально включают дальний свет, чтобы лучше нас рассмотреть. Впрочем, я, как худо-бедно говорящая по-испански, сижу обыкновенно с водителем и мучительно обогащаю словарный и грамматический запас напополам с местными жаргонизмами.

Когда-нибудь я напишу научную работу о всевозможных испаноязычных ругательствах и присказках. Они богаты и необыкновенны. Например, чтобы передать выражение, эквивалентное нашему «сыру в масле», испанцы и латиносы используют нецензурное выражение, дословно – «фаллос в уксусе». Ну и знаменитое – de puta madre – de putissima madre! – то есть «чрезвычайно хорошо». Это знают все, даже те, кто незнаком с языковыми тонкостями. Еще мне чрезвычайно нравится замысловатое – а других тут и не водится – ругательство «купи себе лес и заблудись в нем».

А вот куча необжаренного кофе около дороги. Прямо по ней своими сапожищами ходят рабочие с мешками на плечах. Я, конечно же, подбегаю к этой самой куче с выражением наивысшего блаженства первооткрывателя на лице. Хозяин кофейного полуподвала охотно фотографируется с нами, радуется нашему интересу к нему и к куче кофе и вручает нам здоровый пакет отличных молотых зерен со словами: «Это подарок». К моему ликованию – ведь попробуй найди большего почитателя хорошего центральноамериканского, да и вообще любого кофе, чем я. «Одной ложки хватает на чашку – очень крепкий!» – улыбается усами гватемалец. Я не склонна так уж ему доверять в вопросах дозировки, но с утра пораньше, сварив этот кофе на газовой горелке, благословляю судьбу.

Атитлан – крупное бессточное озеро на юго-западе Гватемалы. Представляет из себя запруженную долину, на дне которой находится вулканический пепел. Имеет специфическую форму, напоминающую силуэт животного. Название озера переводится с майяского как «место, где радуга обретает цвета». Рядом с озером находятся три вулкана: Атитлан, Толиман и Сан-Педро. На берегах располагаются индейские поселения, майяские народности тут составляют около 90 % населения.

В озере Атитлан вода яркого цвета, а окружающие его вулканические вершины придают пейзажу невообразимо торжественный и в то же время умиротворенный вид. Поселения, которые у самой воды, – чуть дороже в плане жизни.

Мы же живем в небольшом колониальном городке Солола, расположенном на высоте, в восьми километрах от побережья. Собственно, из-за высоты тут очень странные наклонные улицы, и, совершая прогулку по городу, ты все время или поднимаешься, или спускаешься, причем под какими-то совсем уж нереальными углами.

У нас в Сололе все очень по-местному, никаких туристов, цены пониже, а колониальная архитектура приятно радует глаз. Здесь ездят все такие же старые американские школьные автобусы безумных цветов, на мужчинах – разноцветные индейские панталоны из тканей ручной работы, стакан свежевыжатого апельсинового сока стоит 18 рублей, а ветрина гуляет такой, что мы кутаемся во флисовые водолазки и вовсе не ощущаем пока, что двигаемся на юг.

Даже если ты забрел случайно на чужой огород, потому как ищешь дорогу к озеру, – тебе улыбнутся и скажут – буэнос диас! Ну а маленькие сопливые индейские дети реагируют на тебя почти как африканские. Нет, все-таки, наверное, получше, чем африканские: во всяком случае, не бегут за тобой толпами, наперебой выкрикивая какие-нибудь интернациональные слова.

Гватемальские индейцы сегодня говорят более чем на двадцати языках и более чем на сотне диалектов. Многие традиции, особенно в деревнях, и сегодня остались неизменными. Например, очень важное место в жизни занимает семья. Женятся индейцы, как правило, рано, в 14–16 лет, и имеют много детей.

Гватемальцы крайне уважительно относятся к старикам, а все важные вопросы решают коллективно. И мужчины, и женщины носят национальную одежду очень причудливых расцветок, сделанную из плотной узорчатой ткани. У женщин это длинная юбка в виде четырехугольного куска материи, обернутого вокруг талии. Сверху надевается уипиль – кофта свободного покроя с яркой вышивкой. Маленьких детей носят на спине или на животе, приматывая такой же тканью. У мужчин – короткие штаны, рубашки и куртки из подобной же материи ручной работы. По узору и цвету одежды можно даже определить, где она была сшита и откуда родом ее владелец.

Еще одна важная достопримечательность Гватемалы – местечко под названием Антигуа. Первая столица страны, город был построен в 1524 году. И уже в 1541 – практически уничтожен потоком лавы из извергающегося вулкана, расположенного по соседству. Антигуа была отстроена заново, а затем – уже в 1773 году – вновь разрушена, на этот раз землетрясением. После этого столицу перенесли туда, где она находится и поныне – на 40 километров восточнее.

Сюда и правда стоит съездить – хотя бы ради того, чтобы сфотографировать колониальные постройки на фоне высоченного вулкана. Точнее, трех вулканов. Причем один из них, вулкан Агуа, до сих пор благополучно действует и в теории может начать извергаться, что, впрочем, делает это место вдвойне колоритным.

Мы движемся дальше. Гватемала поделена на 22 области. Самая большая из них называется Петек, находится на севере и размером визуально чуть ли не с половину всей страны.

Но зато еще там есть огромное количество древних индейских развалин. Например, Тикаль или Эль-Мирадор. С этими поселениями связано множество интересных легенд. Откуда-то жители вообще уходили по неизвестным причинам, какие-то продолжали существовать в течение длительного времени. На вершинах многих пирамид строились храмы. Вообще это настолько внушительные сооружения, индейские пирамиды, что аж жуть берет, и надо очень постараться, чтобы зрелище это наскучило.

Покидая страну, минуем главный и самый большой город, Гватемала-Сити. Как и в любой латиноамериканской столице, высотные здания из стеклобетона, банки, рестораны, всевозможные вывески и яркая реклама здесь сочетаются с достаточно трущобными районами одноэтажек самостроя, называемых фавелами. Про Гватемала-Сити, или, по-испански, Сьюдад де Гватемала, много разного рассказывают.

Еще город считается достаточно криминальным, и поэтому, особенно в ночное время, лучше ходить по улицам быстро, с деловым видом и только если действительно очень надо. И ни в коем случае не размахивать фототехникой или мобильным телефоном, а также не пересчитывать деньги, и далее по списку. Это, впрочем, касается любого столичного города региона. Как говорится, береженого Бог бережет.

Сложно сказать, чем обусловлен высокий процент преступности в этих странах. Возможно, наркотрафиком, который идет из Колумбии через всю Центральную Америку в Мексику и далее в Штаты.

И уж не знаю, правда это или нет, но только уже штук пять водителей-дальнобойщиков при нас били себя пяткой в грудь и вещали: ни-ни, вообще не пью, только пиво иногда! Кстати, самая популярная марка гватемальского пива называется – «Петух», Gallo по-испански, стало быть.

Действительно, коренные народы здесь смогли в большей степени сохранить свой традиционный уклад жизни, свои религиозные обряды, свои языки. Местный диалект вместо официального государственного языка и традиционный костюм вместо привычной повседневной одежды обитателей больших городов – это дорогого стоит. Еще забавно, что католицизм здесь сочетается с широким использованием амулетов и с культами различных тотемических животных. И, кроме того, тут имеются свои собственные святые, почитаемые только в этой стране. При этом в Латинской Америке ведь очень религиозный народ, церковь есть в любой деревне, а лампадка – в каждом доме. Просто одно здесь совершенно не мешает другому.

Очередная ночевка в палатке в придорожных кустах, на этот раз пятничная. В соседней деревне поют и гуляют так громко, что слышно чуть ли не за полкилометра. Солнечные лучи будят в 6 часов утра. Вылезаешь из палатки, чтобы сварить очередную порцию крепчайшего гватемальского кофе.

В переводе с испанского El Salvador – означает «спаситель». Ну а столица – Сан-Сальвадор – это, соответственно, «святой спаситель». Впрочем, народ в этих краях, как я уже говорила, вообще весьма религиозен, и названия городов будто бы косвенно указывают на это. Повсюду, чуть ли не в любой стране центральноамериканского перешейка и Южной Америки вы найдете и Сан-Кристобаль, и Санта-Ану, и Сан-Мигель, и Санта-Розу, и далее в том же духе.

Да, с визами в Латинской Америке нынче все стало куда как проще.

Лет двадцать назад один мой знакомый организовал кругосветную экспедицию и ездил этими же дорогами. Его путевые заметки о трудностях и опасностях, с которыми пришлось столкнуться участникам, производят неизгладимое впечатление. Если кому будет интересно почитать – вбейте в любом поисковике слова «Всего лишь снова открыть Америку» и почитайте заметки Алексея Ворова, ныне – президента Петербургской лиги автостопа. Обещаю, не пожалеете.

Путешествие по Центральной Америке радует меня экономией места в паспорте. В течение предыдущего длинного путешествия по Восточной Африке, пока мои страницы равномерно заполнялись угандийскими, кенийскими, южносуданскими, египетскими и прочими визами и штампами, я готовилась экстренно поменять паспорт по возвращении. Но, вопреки ожиданиям, места осталось более чем достаточно.

По этому поводу я несколько паниковала: было бы обидно быть задержанной пограничниками перед вылетом, а мало ли. Я активно читала форумы и даже исследовала различные порочные и противозаконные практики отклеивания старых виз, вшивания дополнительных страниц и обращений в российские посольства за рубежом.

Если раньше, говорят, еще можно было уговорить российского посла в какой-нибудь отдаленной тропической республике, чтобы он вклеил в документ пару запасных страничек, то сейчас этот номер уже не пройдет. Может быть, российские путешественники надоели своей безалаберностью, а может, и какая директива сверху. В любом случае, паспорт – второй по важности предмет после головы в любом путешествии, и заботиться о нем необходимо.

Границу Сальвадора переходим пешком ранним утром. Да, после Мексики удивительно смотреть на туристическую карту этой страны. Такая крошечная! Полдня езды – и ты уже пересек ее насквозь.

Мы, слава богу, не обращались за медицинской помощью в этой поездке; однако складывается ощущение, что со здравоохранением в регионе все более или менее в порядке.

В странах Центральной Америки встречаются некоторые серьезные заболевания, например, малярия. Впрочем, она не представляет такой уж угрозы, и потому нет смысла повсеместно поливаться репеллентами и уж тем более пить профилактические таблетки, вредные для печени.

И, конечно же, все болезни, которые передаются с грязной водой: дизентерия и все прочее, условно говоря, диарейное, а также брюшной тиф. Стоит остерегаться также змеек и летучих мышей, особенно если вы гуляете по значительно удаленным от цивилизации районам. В остальном существенных угроз для жизни и здоровья в регионе нет.

Сальвадор называют краем озер и вулканов; это правда. Даже на нашей рисованной карте, которую вручает пограничник, и то, и другое представлено достаточно широко. Собственно, почти вся территория – это одно большое вулканическое нагорье, возвышающееся над морем чуть более чем на полкилометра. Две цепи вулканов идут параллельно, причем та, что ниже – из потухших, а другая – из действующих. Один такой вулкан называется Исалько, и он активен уже несколько веков подряд. Его зарево по ночам видно даже с кораблей, плывущих далеко в Тихом океане. Так что вулкан этот негласно называют «сальвадорским маяком».

Экономика Сальвадора базируется прежде всего на кофе. Здесь он дешев и выращивается практически повсюду.

Для них-то это дело обыденное, как для нас – репа или морковка. Кстати, истинные кофейные гурманы знают различия между, скажем, гватемальским, никарагуанским и кубинским кофе. Я вот ее чувствую разве что на подсознательном уровне. Ну и точно знаю, что бодрящий напиток, происходящий из этих стран, лично мне нравится больше, чем африканские сорта.

Бросаются в глаза женщины в коротеньких кружевных передниках. Передники эти, на мой взгляд, выглядят, мягко говоря, не очень прилично. Они все неимоверно пышные, с огромным количеством оборочек и бантиков разных цветов. Надеваются сверху на любую одежду – на юбку, на джинсы, на обтягивающие лосины. Носятся не только на работе, например, перед плитой или за прилавком, но и вообще повсюду.

Веселимся, но уплетаем угощение за обе щеки… По-испански арбуз называется «сандия».

А вот манго по-испански так и будет – «манго». Следующий деликатес, который нам предлагается оценить – пакетик с ломтиками зеленого манго, посыпанными солью и политыми острой томатной сальсой, – местная альтернатива семечкам. На лице моих попутчиков появляется выражение глубочайшего душевного страдания, когда они видят это лакомство; отдуваться, как часто бывает в таких случаях, приходится мне. Чувство такта, ничего не поделаешь.

Ведь едят же как-то это местные!

А вообще с едой в Сальвадоре все нормально. Если Мексика радовала разнообразными «зажигательными» и очень острыми блюдами, то дальше все проще.

Также распространен фастфуд – некоторое подобие гамбургеров домашнего производства, только с нормальным хлебом и экологически чистыми начинками. Еще одна популярная разновидность быстрой еды – пирожки под названием «пупусы», подаются с квашеной капустой и соусом. Ну и, конечно, довольно дешевы местные фрукты и, как следствие, свежевыжатые соки.

В Сальвадоре, как и в любой маленькой стране, можно найти свои маленькие приколы. Вот, например, именно здесь отчего-то очень популярна еврейская тема. То там, то тут нарисована звезда Давида, она же активно используется в наружной рекламе, и потому какая-нибудь стоматологическая клиника запросто может называться «Друзья Израиля» или как-нибудь еще в этом же духе.

Странные они, эти сальвадорцы.

Интересно, кстати, что раньше Сальвадор был частью Гватемалы. И вообще, все эти маленькие страны долго не могли определиться со своими границами и делили территории. А когда примерно поделили, отношения все равно остались неважными. Хороший тому пример – так называемая «Футбольная война». Суть ее, если коротко, в следующем: экономика Сальвадора сильно опережала экономику Гондураса, а вот свободных земель из-за перенаселенности не хватало. Крупные землевладельцы, естественно, не хотели землей делиться, и сальвадорцы начали в борьбе за существование мигрировать в Гондурас, чтобы осваивать земли там. У Гондураса из-за его экономики и так было немного преимуществ, а тут еще мигранты. И, хотя земельный вопрос особо остро не стоял, сальвадорских переселенцев стали выдворять обратно. Напряжение между странами росло и достигло пика, а поводом для кульминации послужил важный футбольный матч между сборными Сальвадора и Гондураса.

В общем, итогом стали вооруженные столкновения, экономический ущерб для обоих государств, закрытая граница, а самое главное – потери среди населения. Эта грустная история разворачивалась в конце 60-х – начале 70-х годов прошлого века. Сейчас же отношения между странами в норме.

Особенно Панамериканское шоссе, которое проходит с запада на восток через всю страну. Колониальная архитектура столицы, Сан-Сальвадора, традиционно поражает воображение, впрочем, поблизости есть уже привычные глазу путешественника трущобные фавелы и новые здания из стеклобетона.

Хотя когда-то на этих землях тоже жило коренное население, Сальвадор по культуре и укладу жизни гораздо менее «индейский», чем Гватемала. Но здесь тоже есть и археологические зоны, и пирамиды, а еще из-за специфических особенностей почвы тут хорошо сохраняются разные останки, так интересные палеонтологам.

И это уже не первая такая находка.

Последнюю ночь проводим в одном из приграничных городков, потягивая чай с ромом и валяясь в гамаках. Да уж, без вентилятора в этих краях спится неважно. А впереди у нас…

По-испански Гондурас будет Ондурас. Для русского уха и то, и другое почему-то звучит смешно. Вот и у моих друзей и коллег, которым периодически удается достучаться до нас через электронную почту или социальные сети, название очередной географической точки, где мы оказались, вызывает улыбку.

Кстати, есть несколько версий по поводу того, откуда появилось название Ондурас, и ни одна из них не признана окончательной. Самая красивая легенда связана с именем старины Христофора Колумба. Когда в 1502 году его корабль, преодолев сильную бурю, причалил к берегам Гондураса, великий первооткрыватель вытер пот со лба и облегченно выдохнул: «Gracias a Dios que hemos salido de estas… Honduras» – мол, слава богу, наконец-то мы вышли из этих глубин.

Именно это название, а также топонимы «Эль Прогресо» и «Тегусигальпита» вызывали у нас приступы наиболее истерического хохота. Дело в том, что все вышеуказанные места расположены в самой неразвитой и непроходимой части страны. И где-то там же не очень далеко находится самый опасный в плане преступности город на земле – Сан-Педро Сула. На каждые 100 тысяч населения в этом городе приходится 169 убийств в год. Так что, если ты там проехал, то уж, действительно, это самый настоящий Эль Прогресо, и грасиас а Диос, что цела твоя голова…

Около миграционного офиса, где ставят штампы – толпа местных. Размахивают бумажками, наперебой протягивают их человеку в форме, пытаются протиснуться в окошко.

Прошу какого-то парня подвинуться; он искренне удивляется: из какой-то неведомой страны, блондинка, говорит на испанском… Не обращая на него внимания, вынимаю из поясной сумки ручку и начинаю заполнять миграционную карточку. Nacionalidad – rusa. Motivo de viaje – turismo. Numero de pasaportre…

Тут неожиданно замечаем двух растерянных американцев – супружескую пару, которая не знает, как вообще к этой толпе подступиться. Разговорились с ними. Лоботрясы те еще, хотя лет по 50 обоим. Куда едем? – Точно не знаем, на юг. На чем? На машине. Нет дороги между Панамой и Колумбией? Знаем… Что будем делать с машиной? Ну, наверное, продадим…

Потом один из них подходит к нам, внимательно смотрит на синенькую сувенирную обложку одного из наших паспортов, привезенную из Средней Азии, а на обложке написано золотистыми буквами: Таджикистан. Это полностью устраивает гражданина Гондураса, он удовлетворенно кивает, возвращается к товарищам и со знанием дела передает им: все понятно, они, типа, из Тахикистана.

Между тем жарко, дело к полудню. Нашим глазам сразу же открываются не очень высокие, но невероятной красоты горы. Устремляюсь на ближайшую заправку попудрить носик, а мои замечательные попутчики уже разговаривают с водителем какой-то машины. Причем водитель остановился помочь странным товарищам с рюкзаками, то есть они даже не голосовали. Пока мои попутчики на ломаном испанском объясняли: амига, аки, баньос, – выяснилось, что водитель говорит по-английски и вообще частенько бывает в Штатах. Едем с ним километров 60, почти до самого поворота на столицу.

В самом деле, в Центральной Америке частенько попадаются люди, так или иначе связанные с США. Связанные если не работой, то семьей. Причем под семьей тут понимается не только женщина с ребенком, но тетя, дядя, сестра или внучатый племянник, отправившиеся на заработки.

Как ни странно, в Гондурасе дела с английским языком обстоят значительно лучше, чем, например, в той же Мексике. В Тегусигальпе обнаружено несколько международных школ, где преподают американские учителя. Как раз с одним из них нам скоро предстоит встретиться.

За окнами автомобиля красиво, но как-то пустовато. Деревень не так много, не то что в соседнем Сальвадоре. Многие земли так и вовсе выглядят совершенно бесхозными.

Кстати, Гондурасу тоже достались индейские развалины; тут находится город Копан, один из самых крупных центров культуры майя. По неизвестной причине майя покинули этот город в IX веке и переселились на мексиканский полуостров Юкатан. А руины Копана были упрятаны в лесной чаще так основательно, что археологи наткнулись на них только в 1839 году. Помимо майя, на этих территориях до прихода колонизаторов обитало еще где-то с полдесятка индейских племен.

Впереди трущобы Тегусигальпы. Как и многие большие города Латинской Америки, столица начинается с маленьких одноэтажных построек, облепивших близлежащие горы; постройки эти преимущественно из красного и серого кирпича – самые непрестижные и бедные районы. Внутри извилистых кварталов – узкие заасфальтированные дорожки.

Население Тегусигальпы приближается к двум миллионам человек, это третий по величине населенный пункт Центральной Америки – после Гватемалы и Сан-Сальвадора. Считается, что название города переводится с одного из индейских диалектов как «серебряные холмы». Тегусигальпа поделена рекой под названием Чолутека на две половины – гористую и равнинную. Несмотря на то, что город очень большой, климат тут довольно мягок, а воздух свеж. Причина тому – постоянно дующие горные ветры, а также то, что на близлежащих склонах в большом количестве растут сосны.

Вообще-то мы в столицы не очень любим заезжать. Например, в Манагуа мы так и не попадем, не станем тратить время и на Сан-Хосе. А в Тегусигальпу поехали потому, что Вадим, наш товарищ, нашел здесь пристанище. А если быть точнее, пристанище нашло его.

Ибо каучсерфинг, то есть обмен гостеприимством, это дно из лучших изобретений человечества, возможность как нельзя лучше познакомиться с бытом местных жителей, пообщаться с ними по душам и увидеть страну с ракурса, недоступного с отельных балконов и «пакетных» экскурсий.

Вадим в своем профиле на сайте couchsurfing.org написал, что собирается в Тегусигальпу. Его пригласил к себе американский профессор истории по имени Давид. Причем, американец оказался настойчивым, писал неоднократно: мол, когда ты уже приедешь? Вадим объявил ему, что русские имеют свойство размножаться и теперь нас трое. Американец отреагировал немедленно: «Приезжайте!»

Потребители борща – пятеро мужчин. Двое русских – Митя и Вадим, а также никарагуанец, гондурасец и американец. Чуть позже к этой тесной компании присоединился еще и кореец, но ему борща уже не досталось. В дополнение жарю еще картошку с чесноком и укропом. Латиноамериканцы в шоке: мы, говорят, ремолаччу, свеклу то есть, до этого только в салатах пробовали. А из нее, оказывается, суп можно варить…

Давид преподает историю в американской школе в Тегусигальпе. Он обитает в маленькой, но хорошо и уютно обставленной квартирке в довольно престижном райне. Показывает нам фотографии из собственных путешествий и командировок – например, неожиданно, из Косово. «Косово – это Сербия» – машинально и довольно беспардонно заявляю я. Я из России, он – из США, и у нас, вероятно, не может быть одинакового мнения по этому вопросу. Но внешняя политика – далеко не самая интересная тема для обыкновенного человеческого разговора. Спать ложимся поздно. Чувствуется, что Давиду в Тегусигальпе здорово не хватает общения, оттого-то у него всегда гостей полон дом.

Наутро встаю раньше всех – надо паковать рюкзаки и ехать дальше. Варю кофе для себя и для неспящего велопутешественника из Южной Кореи, который встал сразу после меня и уже стучит тонкими пальцами по клавишам своего ноутбука. Он уехал в кругосветное путешествие и планирует вернуться на родину только через пару лет. Сейчас учит испанский и реагирует только тогда, когда к нему обращаешься только на этом языке. Хотя его испанский и оставляет желать лучшего. Но, в конце концов, может, у него органическое неприятие английского? Так что испанский может пригодиться даже для общения с южнокорейскими путешественниками. Так-то!

Дело в том, что в иных странах очень трудно бывает объяснить прохожим, что ты ищешь именно выезд, а не остановку общественного транспорта. Именно выезд, а не вокзал. Тебе вовсе не нужно такси, не нужна и маршрутка. Тебе необходима дорога, которая ведет на выезд из города! Это нереально. Так что периодически приходится сверяться с внутренним навигатором и пешком продираться через дебри фавел и трущоб, дабы попасть на нужную трассу. Нам нужна та, которая ведет на границу с Никарагуа. Нам предстоит проехать еще полторы сотни километров по пустынным горным гондурасским пейзажам. Да уж, неосвоенных территорий тут еще пруд пруди, а сельскохозяйственный пейзаж особым разнообразием не поражает. Хотя ближе к границе населенных пунктов становится чуть больше.

А еще радует, в хорошем смысле, отсутствие чересчур утомительного и назойливого интереса к персоне иностранца. Ну, если не считать самых туристических мест. А так можно почувствовать эту самую открытость практически в любом средних размеров городе. Прохаживаясь днем или, особенно, вечером по улицам, вы обнаружите, что окна и двери открыты нараспашку и иногда даже не забраны решетками. И так, на виду, находится вся жизнь обитателей этих маленьких разноцветных домов. Старики смотрят телевизор, раскачиваясь в плетеных креслах, девушки красят ногти или нянчат детей, мужчины сидят за стаканом пива после рабочего дня… Буквально в метре от них идут по тротуару прохожие, проносятся по дороге машины. Два этих мира – уличный и домашний – непрерывно соприкасаются друг с другом. От этого все выглядит еще более естественным и расслабленным.

Забавная тенденция: чем дольше длится путешествие, тем меньше делаешь кадров, и короче становятся путевые заметки. Но никакой усталости не наблюдается, даже скорее наоборот.

Не знаю. Итак, мы в Никарагуа..

Первое впечатление – граница. Человек в форме упорно не желает принимать у меня двадцатидолларовую купюру, краешек которой слегка надорван. «Мучача, говорит, найди мне другую. Если у тебя нет другой – это не наша проблема, сходи и обменяй». Я привычно начинаю кипятиться и лезть в бутылку, но потом решаю махнуть рукрой и даю ему другую банкноту. Напомню, каждая из стран Центральной Америки берет плату за въезд, а потом и за выезд. Гондурас стоил три доллара на вход и три на выход, въезд в Никарагуа стоит аж 12 долларов! А у меня уже слегка подпорчено настроение, потому что гондурасская пограничница шлепнула мне штамп на чистый разворот и виновато захихикала, а это при том, что места в паспорте у меня остается – с гулькин нос.

И вот я иду вдоль дороги и малодушно брюзжу. На самом деле это же огромная проблема.

Но, с другой стороны, если просишь (а я по рассеянности не попросила в этот раз), они охотно ставят, куда тебе надо. Могут вообще продемонстрировать чудеса безалаберности и залепить половину шенгенского штампа. Это немного помогает экономить стремительно тающие страницы.

Нас подбирает пара на гигантском грузовике. Их испанский дик, быстр и неразборчив, но с нами они мало беседуют. Мужик периодически почесывает спину деревянной чесалкой и сурово крутит руль. За окном – все те же красивые лесистые горы, зелень, небольшое озеро, довольно хорошие дороги и слегка замусоренные обочины. Люди, как и везде, довольно отзывчивы – воды там набрать, дорогу подсказать, что еще – все с удовольствием помогают.

Колонизация Никарагуа развивалась по уже знакомому сценарию. Европейцы приплыли сюда в 1502 году, через 20 лет начали активно завоевывать эти земли. Самые покладистые коренные жители обитали на юге и на западе, на тихоокеанском побережье, испанцы с ними заключали договоры, и страна получила название по имени одного из их вождей, а звали его Никарао.

Но самое любопытное даже не это. Была, да и есть еще восточная часть страны, так называемый Берег Москитов с нездоровым климатом и дремучими лесами. Это место облюбовали английские пираты, которые с удовольствием грабили испанские корабли. Сюда же стекались чернокожие беглецы из английских колоний. Все это длилось до середины XIX века, а потом вмешались Соединенные Штаты, и англичанам пришлось уйти. Но о штатах чуть позже. А сам Берег Москитов стал именем нарицательным. Даже кинофильм такой есть, о том, как один американец решил сбежать от губительной суеты и глобализации в центральноамериканскую глушь, прихватив заодно жену и ребенка. Ничем хорошим, по сюжету, это не кончилось.

Никарагуанцы все разные – есть совсем темнокожие, есть светлые.

И здешние одноэтажные дома все так же по-латиноамерикански выкрашены в яркие цвета – у каждого строения свой.

Первая остановка – красивейший, почти как Антигуа, колониальный городок Гранада, что на озере Никарагуа. Водитель, который нас сюда привез, утверждает, что это самый красивый город во всей стране, что неудивительно, если учесть, что это его малая родина.

Гранада – древнейший город, основанный испанцами на территории Никарагуа. Одно время был столицей. Стоит он на озере Никарагуа, поблизости находится вулкан Момбако. На протяжении веков Гранаду несколько раз захватывали и разрушали пираты. Кроме того, город несколько раз был затоплен и заново отстроен.

В Гранаде заселяемся в милый хостел под названием Ла Либертад. Вкусное слово, правда? Стоимость номера на троих – 20 долларов, по латиноамериканским меркам даже дороговато будет. Но зато в кои-то веки нормальная кухня, где можно готовить, да и какой только интересной публики со всего света не повстречаешь в таких местах…

В Гондурасе кругом замысловатая керамика, вышедшая из-под рук местных умельцев, и выпечка с сыром, а здешняя «фишка» – это красивые разноцветные гамаки. Некоторые из них ажурно-кружевные, некоторые – полосатые, одни разноцветные, другие однотонные.

Озеро Никарагуа примечательно тем, что, во-первых, на нем есть острова с вулканами. А во-вторых, там, оказывается, водятся акулы!! И это единственное пресноводное озеро в мире, в котором они есть.

Берег, к сожалению, довольно сильно замусорен, его чистят только в туристической зоне, которая находится в стороне от исторического центра. А вообще озеро очень крупное, одно из самых больших в Латинской Америке. Мне чем-то напомнило африканскую Викторию.

Посередине озера есть возвышения из вулканического пепла, образованные, собственно, двумя вулканами? – острова Омельтепе. Мы надеялись, что это не очень туристическое место, поскольку, судя по карте, земли там совсем немного, и вся она занята небольшими деревеньками. Впрочем, мы несколько просчитались: количество европейцев и американцев на паромчике явно превышало количество местных. Рядом с пристанью гордо раскачивался «Эль Че Гевара», наше суденышко носило чуть более прозаическое название, которого уже и не вспомнить. Плыть до островов около одного часа. Паромчик мотает на волнах очень сильно, тебя то и дело окатывает водой с головы до пят, а вообще озеро необыкновенно красивое, вода из-за вулканического пепла имеет темно-зеленый оттенок, и по мере приближения к острову все четче становится виден и огромный вулкан, увенчанный белой шапочкой.

Гостей встречает с парома толпа местных, которые тут же начинают что-то предлагать на ломаном английском: такси, прекраснейший ужин и, конечно, самый дешевый хостел на островах.

Вот уставленный старой деревянной мебелью ресторанчик. В меню – все те же бобы, рис и мясо, а в коктейльной карте есть напиток, по составу абсолютно идентичный тому, что называется «Куба Либре», только здесь это «Ника Либре» – не иначе, из патриотических соображений. По этой же причине, видимо, и стоит в два раза дешевле.

Румянец на щеках проступает после первого же глотка, а тут еще по первому этажу заведения, где мы осели, катается туда-сюда на велосипеде здоровенный дядька. Он же любовно отряхивает щеточкой пыль с двух или трех других велосипедов и одного мотобайка. Спереди на табличке значится: «For rent».

И вот уж поистине неиспорченные люди! Курс местной валюты – кордобы – к доллару что на материке, что на острове одинаковый. Сразу вспоминаются острова Ссесе угандийские, где в банке, также расположенном на острове, курс отличался раза в полтора – разумеется, в невыгодную сторону.

На ночь глядя традиционно удаляемся спать подальше от деревни. Проходим мимо каких-то совсем уже нетуристических мест. Дворы, огороды, загоны для птицы и скота. В окнах огоньки, в домах плачут дети. Выходим к берегу; нас догоняет мужчина с фонарем и со словами: «Una pregunta, por favor!». Вежливый такой. Поинтересовался, чего это нас на огороды занесло. Мы ему объяснили, что у нас палатка, и мы ищем место, где бы на берегу поспать. На удивление, он как будто сразу все понял про палатку, никаких лишних вопросов задавать не стал и предложил поспать на его участке. Просто чудеса! Затем он нас до этого самого участка проводил в компании своей жены и малолетнего сына. Посветил фонарем, пока мы палатку ставили. Принес нам на ужин бананов. И самое главное – ушел!! Моему удивлению не было предела. Я, честно говоря, ожидала африканского сценария развития событий: с кучей любопытных людей и попытками общения до полуночи, а то и дольше.

Правда, в пять утра хозяин огорода нас разбудил, но это уже моя вина: я пообещала, что мы очистим пространство рано утром, и он, видимо, волновался, что мы опоздаем на паром.

Нам говорили, что в Никарагуа, равно как в Анголе или на Кубе, можно обнаружить людей, помнящих русский язык. Мы такого встретили только на границе, когда уже выезжали из страны. Улыбчивые мальчики и девочки хотели получить с нас доллар за аренду ручки и помощь в заполнении миграционной карточки (мы не сразу вычислили, что они из корыстных побуждений следуют за нами неотступно).

Вмешался седой мужчина, который громко сказал по-русски: «Зачем платить? Это бесплатно! Куда идешь? В Коста-Рика? Пограничники там!» – и быстро удалился. «Спасибо!» – слегка обалдев, тоже по-русски протянули мы ему вслед.

Стремительнее Коста-Рики на нашем маршруте был разве что Тринидад, но мы уже опаздывали на самолет из Панамы, и потому решено было ускориться.

По непонятной причине страна гораздо цивильнее и дороже, чем государства-соседи. Ее название на слуху, здесь очень развит туризм всех сортов и мастей, в том числе и модный нынче эко-туризм. Так, в 550 километрах от тихоокеанского побережья Коста-Рики есть необитаемый остров Кокос, площадью 24 квадратных километра.

Хотя, конечно, туда приезжают туристы, ибо это прекраснейшие места для дайвинга. Именно на этом острове жил легендарный капитан Флинт из нетленного произведения Стивенсона. Кроме Кокоса, есть, впрочем, и другие необитаемые острова, территория которых принадлежит Коста-Рике.

Вообще, красивейшие нацпарки занимают почти треть территории всей небольшой страны.

Тихоокеанский берег тоже популярен, но волны тут поменьше. Основной костяк туристов едет сюда из США, и для них есть вся необходимая инфраструктура – от дорогих спа-отелей до отлично организованных центров для любителей экстремального времяпровождения – серфинга, виндсерфинга, яхтинга, кайтинга и тому подобного. Словом, турист тут водится отборный и обеспеченный, а потому и цены в Коста-Рике кусаются, и ощутимо, – особенно после никарагуанских.

Многие островные страны Карибского бассейна тоже пускают или совсем без визы, или с американской, или с шенгеном. И нигде никаких глобальных денежных вливаний не надо. Коста-Рика до недавнего времени, до глобальных упрощений, была исключением. Нет, формально в нее тоже можно было попасть по американской или шенгенской визе, причем шенгенская должна истекать не раньше чем через три месяца.

Зато вам за въезд в страну полагалось заплатить 25 долларов. И, кроме того, никто вас с миром не отпустил бы, пока вы не продемонстрировали бы проездные документы, а именно, как минимум, билет на автобус до ближайшего городка под названием Либерия. Между прочим, этот самый билет стоит 20 (!!!) долларов. Приобрести его можно в приграничной зоне, там для этого специально понатыканы кассы, а сами автобусы уходят чуть ли не каждые 10 минут.

Перед нами стоит толпа юношей, которым отказываются ставить въездной штамп без автобусного билета. Они, размахивая израильскими паспортами, вопят, что они очень срочно должны въехать и выехать и совершенно не нужен им этот дурацкий автобус. Они намерены арендовать машину и доказывают пограничнику, что в субботу им необходимо быть уже в Панаме, ибо в субботу вероисповедание запрещает им путешествовать, а сегодня четверг, и их надо срочно пропустить, чтобы они быстрее убрались из Коста-Рики. Такой вот длинный и несвязный, но очень эмоциональный был у них разговор.

После долгих споров и переговоров их пропускают. Мы следующие на очереди, и к этому времени настроение пограничника уже опускается ниже плинтуса. Никаких уважительных причин выслушивать он не желает, лишь говорит: идите к моему боссу, но я бы не советовал вам этого делать, вам же будет хуже.

Босс оказался вовсе не так страшен, как его малевал подчиненный. Я подхожу к нему и говорю: «Слушайте, мы едем автостопом с самых Штатов. Мы не хотим покупать билет на автобус. Мы за два дня уберемся из страны». Как ни странно, этого оказалось достаточно: «Я даю вам 48 часов». На штампе пишет время и слово «Transito». И все! И никаких денег! Время пошло…

Яркое палящее полуденное солнце. Очень жарко. Прячемся на дороге за каким-то пикапом.

В первом же придорожном кафе, где я пытаюсь купить бутылку минералки, мне поясняют, что американская валюта ну никак не принимается. Потом долго совещаются и решают, что таки да, наверное, можно принять и долларами, но никак не железными, и вообще, цена бутылки получается около полутора баксов. Возмущаюсь, а делать нечего: пить-то хочется!

Да, я уже говорила, что по непонятной причине в Коста-Рике просто отвратительный автостоп. После Гватемалы, где троим путешественникам, стоящим на обочине, останавливается каждая первая машина, эта страна производит какое-то печальное впечатление. Иногда приходилось по часу ожидать водителя, который в итоге взял бы нас. Конечно, здесь весьма разветвленная сеть автобусных маршрутов, но автостоп традиционно манит нас отнюдь не экономией, а именно возможностью пообщаться с местными и узнать больше локальных «фишек», что называется, из первых уст.

Словом, в автостопе, к которому многие относятся пренебрежительно, особенно повзрослев и обзаведясь личным транспортом, я по-прежнему вижу куда как больше плюсов, особенно в таких вот странах. Но вот и первая машина! Двое пожилых мужчин аккуратно ведут белый пикап, опасаясь обгонять большие грузовики. Едем по-прежнему без карты, практически по пачке от «Беломора» Вернее, по памяти. Эта машина приблизит нас к панамской границе примерно на сто километров.

Коста-Рика дорогая и цивилизованная, это правда. И вообще, такое впечатление, что едешь по Европе. Зеленые холмы, аккуратно подстриженные газоны, ветряки на полях, качественный асфальт и аккуратные домики. Инфраструктура выглядит типично центральноамериканской, чего не скажешь о ценах! Порция привычной местной еды вроде риса с курицей, фасолью и жареными бананами стоит 6–8 долларов! Нет, конечно, это вместе со стаканом свежевыжатого сока, и в России, пожалуй, один стакан сока мог бы легко стоить 6 долларов, но мы-то уже привыкли, что в Сальвадоре, Никарагуа и Гондурасе можно спокойно поесть за доллар-полтора, и поэтому теперь как-то даже не по себе.

До поворота на гигантский, почти миллионный Сан-Хосе нас везет 19-летний мальчик на огромной фуре, груженой бумагой. Вот это дальнобойщик! Худенький, скуластый, большеглазый. В мои двадцать с хвостиком у меня уже просыпаются какие-то материнские чувства по отношению к таким. Модный такой, в кожаных водительских перчатках. На стенке кабины у него висит плакатик с обнаженной женщиной, а на лежанке сидит большой плюшевый заяц. Контраст между нарочито взрослым и таким трогательным детским умиляет до слез.

Старенькая фура ревет и источает волны жара, ни о каком кондиционере не может быть и речи. Мы все взмокли и выпили, наверное, литра три воды, и наконец мальчик высаживает нас на развилке. Позади полстраны, осталось 30 часов.

Да, мне определенно не очень нравится Коста-Рика. Пожалуй, меньше всего из тех стран, что уже были на нашем маршруте. Столько вопросов на границе, валюта эта их дурацкая, курса которой никто не помнит, да и особой цивилизацией в центре страны не пахнет. Конечно, все туристы гнездятся на побережьях, в дорогих отельных зонах! Но зато нам, кстати, попался гостеприимный водитель, который сбежал в Коста-Рику с Гаити и очень рад этому обстоятельству.

Громогласный, все время смеющийся негр, плоховато говорящий по-английски, но зато отлично – по-французски и по-испански. Под завораживающие гаитянские ритмы продолжаем движение по ночной Коста-Рике.

Он восклицает: «Боже мой!» – и хохочет так, что трясется весь его «Хайлюкс», или на чем там он нас вез… Дальше еще веселее: он предлагает заехать к нему на ночлег, потом мнется: а вдруг жена будет переживать….Я немедленно жалею жену и предпринимаю жалкую попытку уговорить ребят ночевать, как обычно, в палатке. Мы долго препирались и в итоге вышли на какой-то остановке. Через пять минут, впрочем, за нами вернулся наш гаитянин, и уже не один, а в компании своей супруги. Они отвезли нас в совершенно пустую, только что отремонтированную и приготовленную, видимо, для сдачи квартиру, где мы и провели ночь совершенно одни. Утром вернули гостеприимным местным ключи, успев заметить, что в их доме уже двое детей – мальчик и девочка, и оба они с малых лет уже бойко лопочут на трех языках одновременно…

Оказывается, Коста-Рика – это не обязательно жарко! Посреди страны есть участки со своим микроклиматом, причем не такие уж и высокие относительно моря. Но там приходится кутаться во все теплые свитера, какие только есть в рюкзаках, и прорываться сквозь туман и моросящий дождик. И городки по дороге попадаются только небольшие. Довольно цивильные, с большим количеством разнообразных заведений американского фастфуда, с банками, гостиницами, ресторанами, но вовсе не такие колоритные, как в Гватемале или в Никарагуа. Короче, в центре Коста-Рика показалась нам довольно скучной и однообразной. Да еще и с погодой не очень повезло.

Люди, которые нас подвозят, привычно приветливы и приятны, но общаться могут только на испанском языке. Ми амор, ми вида, буэна суэрте. Когда меня это смущало?

На последней ночевке перед границей с Панамой спим прямо около трассы, поблизости – только глухая деревенька. Заводим будильник: надо успеть, 48 часов медленно тают. На улице опять очень жарко, хоть это радует. Вадим ночью со скорпионом боролся. Вернее, это он нам наутро рассказал, демонстрируя опухшие пальцы. Скорпион, видимо, тоже хотел спать внутри, и они с Вадимом спальник не поделили. Или же скорпиона напрягло, что трое неизвестных людей спать улеглись прямо около его излюбленного камня. Сложно сказать, но малоприятное создание тяпнуло нашего попутчика от души, и пальцы у Вадима потеряли чувствительность почти на два дня.

Наверно, потому, что скорпион был здоровый, 7–8 сантиметров, а куда как более опасными считаются маленькие экземпляры. У местных, кого часто кусают, вообще, говорят, появляется иммунитет. Как бы там ни было, благословляю судьбу, что тяпнул не меня: боюсь, от моих воплей проснулась бы вся округа.

Днем становится еще жарче, и нам всем слегка плохеет. Завязываем головы кто чем может: ветровками, футболками, платками. Последние километры проезжаем на автобусе: надо двигаться, осталось всего три часа, и транзитная двухдневная виза истечет, а мало ли какие проблемы могут за этим последовать! Последние сто километров преодолеваем на обыкновенном автобусе.

Панамцам на границе нужны какие угодно билеты, которые гарантируют, что вы из Панамы уедете. У двоих из нас есть бронь на внутренний авиаперелет, и служащих на паспортном контроле это вполне устраивает. Вадиму приходится покупать билет от коста-риканской границы до ближайшего же коста-риканского города. Стоит билет 4 доллара.

Но это уже немножко другая история…

На границе Панамы и Коста-Рики стоит гигантских размеров торговый центр, и толпится огромная очередь. Только что приехали два туристических автобуса. Люди из самых разных стран – из США, из Канады, из Франции, из Китая… Жара ужасная, начинает болеть голова. Продавцы охлажденных кокосов делают на таких приграничных очередях неплохую выручку. Ездят с тележкой-холодильником, извлекают из воды со льдом очередной кокос и вручают его покупателю вместе с соломинкой, предварительно отрубив верхушку с помочью маленького топорика. Потом, по желанию клиента, кокос разрубается еще на две или три части, чтобы можно было выгрести мякоть.

Север Панамы живописен и малонаселен. Здесь один домик на три-четыре квадратных километра, даже электричество, кажется, не везде есть. Пейзаж пасторальный: хвойные деревья, зеленые холмы. Въезжаем в какую-то особую микроклиматическую зону и начинается сильнейший ливень. Резко холодает, натягиваем свитера. Вот так! А ведь приближаемся, между прочим, к экватору.

Вот и ночь. Как всегда, незаметно перелезаем через какой-то колючий забор в поле и ставим там рядышком две наших палатки. Среди ночи слышу недовольный голос Вадима: а ну кыш отсюда! Высовываюсь из палатки и вижу поистине африканскую картину: на поле, залитом лунным светом, стоит толпа буйволов и внимательно за нами наблюдает.

Видимо, мы, сами того не зная, встали на ночевку на пастбище и привлекли, таким образом, обитателей.

А до побережья Карибского моря между тем осталось всего 60 километров, и мы их поутру с ветерком проезжаем. Через пару часов оказываемся в грязной, совершенно омерзительной портовой деревеньке под названием Альмиранте. Завтракаем купленными в местном супермаркете йогуртами и бутербродами. Я долго ищу мусорный бак, куда можно было бы выкинуть бумажки, и не нахожу.

У воды стоят довольно бедного вида хижины, в которых туалет устроен прямо над морем: построена над водой сараюшка с такой же точно дыркой, как и в самом обычном сельском российском туалете, и все содержимое, соответственно, незамедлительно попадает в бухту. Так что водичка тут цвет имеет совсем не такой, как в туристических буклетах про Карибское море. Зато отсюда можно за 4 доллара уплыть на острова Бокас дель Торо. Те самые, о которых я впервые услышала от одного своего коллеги на радио. Именно тут снимали несколько сезонов очень популярного в свое время реалити-шоу «Последний герой». Еще здесь происходило действие одного из известнейших романов Джека Лондона «Сердца трех». В общем, знаменательное местечко.

На Бокас дель Торо уже довольно отчетливо видна смесь разных народностей: большинство местных жителей – совсем темнокожие. Много, однако, и экспатов, вроде хозяина хостела, в котором мы решаем остановиться. Он и его жена родом из США, но обитают здесь. Наверняка на островах есть приют и подешевле, но мы обошли главный остров, Колон, и его «Casa amarilla» за 45 долларов на троих была самым бюджетным вариантом в округе. Причем с кондиционером, холодильником, сейфом (!) и даже с работающим ноутбуком, так что в кои-то веки не приходится отнимать друг у друга полуживой компьютер, чтобы написать очередное письмо домой, вернее, колонку в социальной сети. А компьютеру, кстати, и так приходится несладко, у него уже экран перекосило – он держится только на одной пластиковой петле. Но я упорно таскаю его с собой из путешествия в путешествие, потому что никак не могу привыкнуть к неудобной виртуальной клавиатуре маленьких планшетов.

По дороге в столицу не спим почти всю ночь, болтаем с водителями.

Панама-сити, нас, конечно, поразила невообразимо. Это самая цивилизованная столица Центральной Америки. С восьмидесятиэтажными небоскребами, чистыми улицами, огромными развязками.

Мусор собирают раздельно, в магазинах можно найти все, кроме разве что безуспешно разыскиваемого баллона с газом для горелки, над океаном летают вертолеты, а еще, что нас очень удивило, все местные жители поголовно занимаются спортом! Прибрежная полоса забита разнообразными бегающими, едущими на велосипеде, быстро гуляющими гражданами. Да тут даже общественный wi-fi ловится на беговой дорожке, уму непостижимо!

О латиноамериканской действительности по-прежнему напоминают только старые школьные автобусы из США, раскрашенные всеми цветами радуги. Из них еще непременно должен высовываться какой-нибудь юноша в кепке и дурниной орать название пункта следования. Да еще контрастируют с окружающей действительностью толстые барышни на улицах, продающие конфеты поштучно с деревянных лотков. И, конечно, торговцы бананами, сладко спящие в полуденной тени. Цены не показались очень высокими.

Ну а нецивилизованная Панама оказалась поблизости от этого уголка благополучия. За два квартала до нашего отеля полицейский уже размахивает руками в попытках изменить траекторию нашего движения, потому что там, куда мы направляемся, опасно. Тут же – бесконечные улочки, наполненные метисами; один сплошной рынок. Куча лотерейных билетов на каждом лотке. Лавочки, где продается все на свете, кроме все тех же газовых баллонов. Привычные тетеньки с жвачками. Местные бомжи на ветхих полусгнивших диванах. Панама, Панама…

Уличный педикюр тоже весьма распространен.

Поразительный контраст, но обшарпанные и полуразваливающиеся, неуютные мусорные районы находятся по соседству с небоскребами из стеклобетона и прилизанными парками. Панамский канал приносит стране немало денег, достаточно поискать в Интернете информацию, сколько стоит провезти здесь один контейнер того или иного груза, дабы понять, сколько денег здесь зарабатывается ежедневно. Вот только не все жители города могут этим пользоваться.

Панамский канал – судоходный канал, соединяющий Панамский залив Тихого океана и Атлантический океан. Длина – 81 с половиной километра, при этом почти 65 километров пролегают по суше, остальные – по Панамской и Лимонской бухтам.

Его появление оказало важное влияние на мировую экономику. Так, морской путь из Нью-Йорка в Сан-Франциско сократился почти в 2,5 раза. Судно идет по каналу от 4 до 10 часов. Интересно, что максимальный размер судна, которое может пройти по каналу, стало практически стандартом в судостроении, получив название Панамакс.

Сейчас, несмотря на протесты экологов, активно проектируется еще и никарагуанский канал. Если его когда-нибудь прокопают – конкуренция будет неслабая. На Панамский канал мы, разумеется, тоже съездили. Отметились, так сказать. Канал как канал. Не очень широкий. За сутки по нему проходит всего лишь 47–48 судов. Видно, как они скапливаются в океане в небольшую пробку перед тем, как зайти в узкий пролив.

Еще из интересного – в Панаме тоже есть индейцы! Как и в других странах, коренное население здесь активно истреблялось и порабощалось во времена Колумба. Индейцам приходилось уходить – в джунгли, в горы. Сейчас они пытаются отстоять перед государством свое право на жизнь. Самые яркие панамские индейцы – куна. Кстати, во всех путеводителях можно встретить фотографии женщин этого племени в ярких национальных нарядах – с бисерными браслетами и кольцами в носу. Им принадлежит архипелаг под названием Сан-Блас, который находится на Атлантической стороне страны – там что-то около 300 островов. Фактически, это государство в государстве.

Куна вообще очень интересны! У них свой собственный язык, и испанский знают далеко не все. Как и всегда в индейских семьях, они воспитывают много детей: восемь-десять – это обычное дело.

То есть глава семьи – это старшая женщина. Именно женщина несет ответственность за финансовое обеспечение семьи, она же выбирает себе супруга, называя его на публичных смотринах. Большинство важных дел в племени тоже решает женщина. И разводы, кстати, тоже разрешены только с согласия представительницы прекрасного пола. А вот смешанные браки в племени не одобряются. Так что если кто-то женится или выходит замуж за панамца или иностранца, то он должен покинуть племя, и дети его тоже никогда не смогут вернуться назад.

Многие люди куна отправляются жить в столицу. Мужчины становятся рабочими, а женщины продают традиционную вышивку в разных туристических местах.

Несколько дней в столице пролетают незаметно. Однако пора прощаться и разъезжаться. Вадим возвращается в Мехико, оттуда – в Америку. А у нас впереди преодоление Дарьенского пробела.

Ну вот мы в аэропорту, готовимся к долгой и сложной поездке в Колумбию, которая и всего-то сейчас в 300 километрах от нас.

Особенно рекомендовано тем, кому жизнь кажется чрезмерно пресной и однообразной.

Не все знают, что Панамериканское шоссе обрывается в какой-то безымянной панамской деревушке и возобновляется лишь в Колумбии. В промежутке – 87 километров Дарьенского пробела, непроходимых джунглей, кишащих повстанцами, беглыми бандитами, контрабандистами, дикими животными, опасными насекомыми, а также тропическими инфекциями. Еще там блуждают любители острых внедорожных ощущений.

Ну и еще дорогу не строят, потому что якобы поток наркотиков из Колумбии хлынет на север с непреодолимой силой. Хотя, по-моему, Дарьен нисколько не помеха наркотрафику. И вот при отсутствии дороги существует несколько способов добраться до Колумбии. Например, можно плыть на туристической яхте по весьма солидной цене. Причем это еще довольно долго – с неделю. Можно проситься пассажиром на грузовые суда, но тогда вообще нереально оценить время, за которое ты преодолеешь это небольшое, в общем-то, расстояние. Можно просто улететь из Панамы в Боготу, конечно, но это дорого и не так весело.

Самый дешевый вариант – это перелет до крошечной деревеньки Пуэрто Обалдия, которая находится на берегу Карибского моря на территории Панамы. А оттуда на двух лодках – уже в колумбийский порт Турбо, где есть нормальные дороги.

Итак, мы стоим в аэропорту Панамы. На наш рейс до Пуэрто Обалдия, который выполняется три раза в неделю, кроме нас, зарегистрированы еще 13 человек. Вылет задерживают уже на два часа.

Да, серьезно. Пришла тетка с рацией, пересчитала нас по головам, сообщила, сколько именно сидений нужно… Предварительно в носовой и хвостовой грузовые отсеки закинули еще и наши рюкзаки. Процесс затаскивания сидений продолжался минут сорок. Самолет настолько старенький, что у него не убираются шасси. То есть, он просто стоит на таких упитанных металлических «ножках», выкрашенных в синий цвет, каждая из которых заканчивается колесом.

Зато никакой катавасии с ожиданием замешкавшихся пассажиров. Все за минуту погрузились на борт, дверь тут же закрылась, и мы взлетели, что на этом кукурузнике, надо заметить, довольно волнительно, при том что я, вообще-то, не аэрофоб. Самолет то и дело проваливается в какие-то воздушные ямы, издает натужные звуки, к тому же пахнет горючим.

Аннотация на обложке гласит: «LOVE, MAGIC AND FAMILY PRIDE». Кроме того, художником изображена страстная женщина в красивом платье. Увидеть, чем занят первый пилот, угол обзора не позволяет. Может, оно и к лучшему!

Внизу раскинулся Дарьенский «заповедник». Это выглядит действительно потрясающе: совершенно непроходимые густые зеленые джунгли без единой дорожки. Даже странно подумать, что человек в принципе может там находиться, да еще и пытаться эти кущи как-то преодолеть. Большая часть Дарьенского пробела лежит на территории Панамы, впрочем, солидный кусок достался и Колумбии.

Вдруг появляется Карибское море, и самолет быстро начинает снижаться. До последнего момента непонятно, куда именно: кругом одна вода. Наконец появляются первые метры взлетно-посадочной полосы, начинающейся из ниоткуда, и мы оказываемся в Пуэрто Обалдии.

В ней толпятся люди, что сядут на этот же самолет и улетят в Панама-Сити через несколько минут. Ну а мы идем ставить выездные штампы и искать лодочку до Колумбии.

Вторая часть развлекательной программы являет собой получасовое плавание из Панамы в Колумбию. Причем, плыть нужно на двух лодках. Сначала вы добираетесь до небольшого городка, даже нет, до деревеньки, именуемой Капурганой. Тут-то вы и оказываетесь в ловушке.

Ибо Капургана не имеет дорожной связи с «большой землей», тут вообще нет дорог. Только дорогущие хостелы, рестораны и некоторое количество озадаченных грингос.

Водная прогулка до Капурганы великолепна. Стоит она 15 долларов. В лодочку опять-таки загружаются последовательно сначала рюкзаки, а потом люди в спасательных жилетах. На Карибском море шторм. Поэтому выглядит это так: лодочка подпрыгивает на гигантской волне, потом вода уходит, а плавсредство вместе с пассажирами со всей дури и со страшным грохотом падает с неопределенной высоты, потом подхватывается следующей волной и так далее. Ощущения при этом покруче, чем на американских горках. Когда ты катаешься на горках, ты, по крайней мере, зафиксирован.

Кстати, лодочку периодически накрывает волной или же в физиономию тебе летят соленые брызги. По этой причине рекомендуется убирать от греха подальше, предварительно упаковав в полиэтилен, паспорта, деньги и прочие промокаемые ценные вещи. Герметичный «ксивник» для документов – вообще полезная в таких поездках штука.

Полчаса кувырканий – и ты в Капургане. Тут душевно и красиво, но если не подсуетишься, то никуда отсюда не уплывешь. Возможно, день был неудачный или же просто количество торопящихся на «большую землю» людей было аномально высоким. Как бы там ни было, радостно проснувшись в 5 утра и намереваясь уплыть в порт Турбо на рассвете, мы обнаружили, что сделать это нам не удастся. Ибо все билеты уже раскуплены, и свободных мест в лодке нет.

На мои стенания по этому поводу матрос на причале невозмутимо заметил: «Низкий сезон, ми амор. Холодно. Немного людей». И это в феврале, когда толпы замерзающих гринго устремляются из Штатов на юг… Продолжаем сидеть в своей палатке в трех метрах от воды, сходя с ума от безделья.

Прогулялись к подножию Дарьена, залезли немного в джунгли, посмотрели, как детишки играют в футбол, а местные жители отдыхают с пивом после трудовой недели под громкую музыку. Вдали от побережья с кафе и гестхаусами для туристов жизнь течет совсем по-иному: здесь старенькие, покосившиеся домики, огороды, крошечные лавочки для местных, полуголые детишки, которые внимательно смотрят на тебя, но не подходят и не заговаривают.

Люди тут очень разные. Вообще исторически Колумбия являлась одной из самых многонациональных стран Латинской Америки. Тут все смешалось – индейцы, метисы, белые. Есть немало негров или самбо – потомков негров и индейцев. Африканское влияние особенно заметно именно тут, на карибском побережье, а также в паре других колумбийских регионов. У этой «гремучей смеси» есть большой плюс – в стране никогда не было конфликтов на расовой почве.

На второй день лодки не было вообще: слишком плохая погода. Наконец на третий день судно приходит, и мы уплываем из Капурганы. Три часа – и ты на большой земле, в портовом грязном городке Турбо.

Как обычно, нас везет смешной дальнобойщик, улыбающийся усами. По дороге он скупает кормовые бананы везде, где только видит их, а между делом тащит нас перекусить в придорожную забегаловку. Меню пока мало отличается от того, к которому мы привыкли в Центральной Америке: все тот же рис, бобы, жареные бананы, хлеб из кукурузной муки, отличное и очень дешевое мясо.

Едем по горной и напрочь убитой дороге со скоростью километров двадцать-тридцать в час. Просто чудовищный асфальт, вернее, это и асфальтом не назовешь. Мы держим путь в город Медельин, малую родину небезызвестного Пабло Эскобара и один из самых криминальных городов Латинской Америки. По дороге проезжаем хижины с соломенными крышами – индейские деревни. Индейцы есть и тут, только их не так много. В их деревнях нет электричества, а дома открыты, и жизнь, которая происходит внутри, видна прохожему издалека. В Колумбии сегодня используется около 75 индейских наречий. Если постараться, тут тоже можно обнаружить коренных жителей, которые не говорят по-испански, но такое бывает крайне редко. Пожалуй, ярче всего из всех стран, где мы были, это проявляется в Гватемале. Что до государственного испанского, то считается, что именно колумбийский его вариант ближе всего к классическому кастильскому.

Но вот и Медельин. Муравейники трущоб из красного кирпича, в которых дома громоздятся один на другой, производят жутковатое впечатление, особенно ночью. Наш дальнобойщик зазевался и со всей силы наехал на лежачего полицейского. Вот тут я, как водитель, осознала, насколько важны ремни безопасности и насколько стремителен и бесконтролен полет непристегнутого человека даже при таком, казалось бы, невысоком прыжке. Я чуть не выбила головой лобовое стекло, а ноутбук мой, который валялся в кузове, окончательно сломался: экран повис только на проводках. И ремонт, зараза, сопоставим по стоимости с новым компьютером…

Заночевали в очередном мотеле для девиц легкого поведения и их клиентов – тут даже одеял нет, а вместо матраса клеенка. На ресепшене – полный ассортимент стандартного секс-шопа. В Латинской Америке полно таких отельчиков. Зато, как правило, они недороги и, как ни странно, довольно опрятны. Мерзнем. Кутаемся в спальник.

Даже ночью в городе слышна громкая музыка. Вообще, как и в любой латиноамериканской стране, музыка здесь занимает важное место в жизни людей. Колумбийская певица Шакира, весьма популярная в мире, здесь является чуть ли не национальной героиней. Ей даже поставили достаточно дикого, на мой взгляд, вида памятник в городе Баранкийя. Собственно, памятник представляет собой вырезанную из листа металла фигуру женщины с гитарой, в расклешенных штанах и с распущенными кудрявыми волосами.

Медельин большой, красивый, очень современный и цивильный, не такой, конечно, как Панама-сити, но все же… Тут много красного кирпича, особенно в «непарадных» районах, и монументальнейшее метро, проходящее над землей, на увесистых «колоннах». Чем-то советским отдает. Правда, тут довольно много нищих и бездомных, которые появляются на улицах преимущественно по ночам. Судя по сводкам местных новостей, путеводителям и отзывам уже побывавших здесь, город имеет криминальную славу, и вообще, входит в десятку самых опасных городов Латинской Америки – наряду с Гватемала-Сити, гондурасскими Тегусигальпой и Сан-Педро Сулой, венесуэльским Каракасом.

Мол, вот так он удирал по крыше, а вот так в него метил снайпер.

А вот горная Колумбия, очень непохожая на прибрежную, веселую, пеструю, зажигательную. Тут ходят в шляпах и вязаных пончо, кутаясь от холода, а вид с высотной затуманенной дороги открывается такой, что просто дух захватывает.

Местные в основной своей массе добрые и веселые, как и везде. Порой стоишь на дороге – а к тебе подойдут и предложат купить «почти новые» ботинки. А как-то раз к нам подошел школьник и долго-долго стоял около – ему было интересно даже не пообщаться, а просто побыть рядом с двумя странными грингос. Мы даже перекинулись несколькими бытовыми фразами в духе «Комо те йамас?» – «Ме йамо Хорхе».

В последнюю колумбийскую ночь искали место под палатку неподалеку от какой-то реки и наткнулись на дохлую крысу размером с небольшую собачку. Наша жизнь и психика никогда больше не будут прежними. Тропики, что с них взять. При этом сверху моросил препротивнейший дождь, а обменять доллары на песо было решительно негде, так что ночлег под крышей нам, увы, не грозил. Зато в Венесуэле, согласно прогнозам, суше и теплее, а по-настоящему уставший человек, как справедливо было замечено, уснет и на раскаленных камнях, и на мокрых водорослях, что уж там какие-то дохлые крысы по соседству…

В Венесуэлу хотелось поехать уже давно. Во-первых, про эту страну я в свое время сделала немало юмористических новостей для радио – когда Чавес дарил Путину «самый лучший венесуэльский шоколад» или же призывал соотечественников экономить воду собственным примером – что-то в духе «пять минут, и я уже не пахну».

На самом деле мы оказались в этой стране в очень странный период времени. Уго Чавес еще как бы номинально был жив, хотя все уже отлично понимали, что осталось ему недолго, и вряд ли он успеет совершить что-то действительно важное для жизни государства. И совершенно непонятно, что будет дальше со страной. Что будет с курсом валюты, с ценами на топливо и жизнь, с безопасностью? Наверное, всем уже было ясно, что Венесуэлу ожидают крупные перемены.

Границу переходим пешком. Венесуэлу слышно издалека – по реву гигантских моторов и по аромату дружественного венесуэльского бензина, который в канистрах продается на колумбийской стороне. И продается неспроста. Ведь даже если накрутить цену на него в три раза, все равно в Колумбии можно с него получить, наверное, процентов двести навара. Ибо только в Венесуэле, в развитой социалистической стране, полный бензобак огромной машины вроде старой Chevrolet Impala стоит рублей 15–20 на наши деньги!

Таким образом, топливо на полном серьезе дешевле воды. В Колумбии цена на бензин сравнима с российской. Поэтому-то все ездят заправляться в Венесуэлу безо всяких штампов в паспорте, и на это смотрят сквозь пальцы. Так что венесуэльские автолюбители могут позволить себе какие угодно моторы. Пусть даже твой железный монстр употребляет 30 литров на 100 километров… Потому здесь полно чудовищных американских ретромашин разных форм и всегда гигантских размеров. И рядом с водителем часто умещаются двое.

Портреты Уго Чавеса попадались на нашем пути везде. Чуть реже – портреты «либертадора» – освободителя Симона Боливара, но Чавес однозначно герой каждого перекрестка. Наиболее распространены две его фотографии – та, где он целует венесуэльский флаг, стоя в красном берете, и та, где улыбается, прищурившись. Подписи соответствующие: Чавес – сердце моей родины. Чавес – президент 2012, голос за Чавеса. В регионах, если висят плакаты губернаторов, то непременно написано, мол, работает вместе с Чавесом на благо родины. Трафаретные портреты Чавеса на стенах, на столбах, на заброшенных зданиях. При этом многие люди, с которыми мы беседовали, скептически к нему относятся.

Взял, записал и растиражировал диск с собственными песнями. И по телевидению мог часов 11 вещать в прямом эфире. Еще его очень любят студенты, потому что Чавес отменил вступительные экзамены, да и многие экзамены вообще. Ну и, на минуточку, в стране бесплатное образование для всех, да и с медициной, говорят, все в порядке. Также не знаю, правда это или нет, но водители утверждают, что пенсия тут равняется средней зарплате. Причем неважно, какая у тебя выслуга лет. Надо бы поподробнее прояснить этот момент.

Очень интересен в Венесуэле процесс обмена валюты. По крайней мере, до недавнего времени. Ибо здесь вовсе не по банкам нужно ходить, как, например, в Мексике или в Гватемале. Нет, нужно искать по автомастерским, выспрашивать у болтающих в тени мужиков или у таксистов на улице: «Ола, где тут можно поменять доллары?». И кто-нибудь из них сделает таинственное лицо и отведет тебя в какую-нибудь лавку к дяде Хуану, который называет тебе курс.

Поэтому в Венесуэлу надо ехать с наличными долларами. И не расплачиваться картой, потому что это будет в 2,5 раза дороже.

В целом тут очень приятные цены и довольно-таки хороший автостоп. Чашка ароматнейшего кофе с местными убийственными для фигуры вкусностями – рублей 50 на двоих. Нормальная еда – около ста. Метро в Каракасе, столице, – 6 рублей. Люди тоже очень приятные. Начиная с пограничника. Я ему говорю: слушай, сэкономь место в паспорте? Он шлепает штамп… на сгибе страниц! У меня аж дар речи пропал от такой доброты!

Многим ужасно интересно, что мы из России. Расспрашивают, удивляются. Интересуется нами и полиция. Нас, кстати, уже два раза обыскивали – прямо изымали из идущей машины и осматривали в экспресс-режиме, пока водители нас ждали. Вероятно, причина в том, что мы едем из Колумбии и в теории можем везти наркотики? Не знаю. Во второй раз меня даже завели в специальную комнату, где специально обученная тетка раздела меня до нижнего белья. В итоге отпустили с миром, потому как, разумеется, не нашли ничего.

Уже ночь, и мы готовимся идти и искать место для палатки. Как вдруг бац – и фура на Каракас! Два веселых парня, сорока и двадцати восьми лет, с увлечением рассказывают нам о жареных собачках и кошках, которых якобы едят венесуэльцы; картинно спорят о политике Чавеса и громко поют хором испанские песни о любви (в машине нет магнитолы). Три часа сна в кузове, дабы восстановить силы, – и вперед. Кофе из «наперстков», продаваемый тетушками с термосами на «лежачих полицейских», многокилометровые пробки на подъезде к столице, жутковатые «муравейники» одноэтажных жилых массивов и довольно-таки советские многоэтажки. В общем, решаем мы задержаться здесь на денек, а потом на всех парах мчаться на восток страны.

Каракас – огромный, почти пятимиллионный город, который снискал славу одного из самых криминальных городов Латинской Америки. Тут есть новые красивые районы и вполне современное метро, а есть настоящий трущобный самострой. Этим самостроем облеплены до верхушек все горы и холмы, окружающие Каракас. В некоторых из этих районов функционирует фуникулер, который стоит символических денег. Проплывая над фавелами, видишь, как внизу кипит жизнь: дети играют в надувных бассейнах, кто-то паркует машину в буквальном смысле на крыше соседа, кто-то идет со связкой бананов домой…

У нас, кстати, было два условно проблемных эпизода за время пребывания в Каракасе, но оба закончились хорошо. Первый раз это был забытый на столике в кафе старый айфон.

Второй раз – вытащенный из застегнутого кармана в переполненном вагоне метро паспорт (!!!). Убедились, что денег в нем нет, кинули на пол. Какая-то сердобольная тетушка подняла документ, изучила окружающих, вычислила гринго и вернула паспорт владельцу.

В стране – пятидневный карнавал.

Все танцуют в разноцветных париках и выпрашивают денег на дорогах – что-то вроде колядок.

Мне очень нравится Венесуэла. Какие-то совсем наивные и трогательные детали вызывают улыбку, вроде надписи на коробке йогурта «hecho en socialismo» – «сделано в социализме» или кассовой системы в магазинах (сначала пробиваешь чек, потом с чеком забираешь товар, как в детстве). Какая-то ностальгия по советскому прошлому, которого я не помню, честное слово. Впрочем, эти моменты прекрасно сочетаются с современными реалиями вроде новенького общественного транспорта.

Мы продолжаем ехать автостопом с самой Мексики, причем по памяти, не имея на руках карты. Наш путь лежит на восток Венесуэлы, откуда ходит паром в Тринидад. На дороге нам традиционно попадаются замечательные люди. Вот, например, муж и жена, которые вместе уже двадцать семь лет. Они называют друг друга только mi amor и mi vida и трогательно смотрят один на другого. Жене уже за 50, но она – модная, томная, в изумительно женственном длинном платье, с безупречным маникюром, и фигура у нее что надо. По-матерински дает мне советы, как надо работать над сохранением семейного счастья. И, судя по всему, к ней стоит прислушаться. Вторая пара, подвозившая нас по побережью – девчонка 24 лет и парень 30. Практически наши ровесники. Вместе ровно один месяц и смотрят друг на друга точно так же, как и предыдущие товарищи.

Кстати, на протяжении всего нашего маршрута, люди, которым я представляюсь, совершенно искренне удивляются:

Вместе с одной из подвозивших нас пар поехали на морскую рыбалку – впервые в жизни! Специально ради этого задержали на день наш отъезд в Гуирию – это тот самый крошечный порт, откуда плавают паромы в нужном нам направлении. Рыбалка проходила в компании нашего водителя и двух помощников. Технология такая: острым ножом отрезается кусочек креветки и насаживается на крючок. Леска остается у тебя в руке, ты разматываешь ее до конца и ждешь. Место рыбное, и вскоре начинаешь ощущать легкое подергивание. Наконец, леску начинает уводить, и ты аккуратно вытягиваешь ее в лодку. Оп! – и у тебя в руках барахтается какая-то диковинная морская рыба, испанское название которой я так и не запомнила.

Рыбачили мы часа три или четыре, и улов вышел богатый. Наши венесуэльские друзья разделывают рыбку прямо в лодке – чешуя летит во все стороны. Удачливого рыбака – водителя, подвозившего нас намедни – встречает на берегу уже знакомая нам жена.

Кажется, я начинаю понимать, в чем секрет их долгоиграющего семейного благополучия!

На обратном пути, искупавшись в морской воде, окунаемся в два природных резервуара на побережье, в которых вода… газированная! Она приятно щиплет кожу и температура ее, судя по ощущениям, гораздо выше, чем в море.

Еще примерно 300 километров по береговой линии через самую глушь – тут уже довольно мало населенных пунктов. Темнеет рано, светает тоже рано. На ночь глядя оказываемся на какой-то довольно пустынной дороге, по которой редко-редко проезжают машины и через каждые два-три километра – несколько домов с огоньками. Надо искать место для палатки, но темно, хоть глаз выколи, и около дороги как будто начинается непроходимая чаща – нет даже двух квадратных метров плоской земли. Решаем попросить помощи у местных и просим разрешения приткнуться со своей палаткой где-нибудь во дворе.

Хорошо поставленным голосом объясняю, кто мы такие, куда держим путь и откуда вообще взялись. Нам отводят уютное местечко под крышей на ровном каменном полу. Встаем спозаранку, пока все еще спят. Ручкой пишем на листочке большими буквами – «MUCHAS GRACIAS» – и оставляем бумажку около окна. Пора спешить в Гуирию – маленький портовый городок на самом востоке Венесуэлы, связывающий испаноязычную Латину со знойными и почти африканскими Карибами.

Паром на Тринидад и Тобаго ходит из Гуирии раз в неделю – по средам. Сама Гуирия – городок заштатный и маловразумительный, однако паром с Тринидада и обратно почему-то всегда переполнен.

Что до Ямайки, то это крошечное государство в составе Британского содружества. Название острова происходит от искаженного индейского слова «Хамайка», что означает «Остров родников» или «Земля источников». С 1962 года Ямайка независима от Великобритании, хотя формально главой государства по-прежнему является королева Елизавета II. Население страны – примерно три миллиона человек.

Ох и сложно же на Карибах с транспортом! Уже не один путешественник на разнообразных форумах поднимал по этому поводу стон. Куча крошечных островков с экзотическими названиями: Кюрасао, Барбадос, Сент-Винсент и Гренадины, Сенкт-Китс и Невис. Между ними практически нет паромов, хотя расстояния крошечные… Есть самолеты с дикими пересадками, которые стоят порой очень даже нехилых денег.

Ведь все они были когда-то колониями европейских стран. Где-то нужен только французский шенген, куда-то – только голландский, почти везде требуют непременно бронь отелей и обратные билеты. Есть еще общая карибская виза, но ее тоже, судя по отзывам, непросто получить. Мы, по крайней мере, не заморачивались.

С Ямайкой чуть проще: визу получаешь по прилету. Правда, для этой цели необходимо заранее заготовить двадцать долларов – именно такова стоимость штампа.

Поинтересуется целью вашего визита и пожелает удачного пребывания на острове. Кстати, если брони отеля у вас нет, вас заставят заказать себе номер в аэропорту. Данное требование является обязательным; для этой цели имеется специально обученный человек в белой рубашке, который предлагает вам выбрать место проживания из списка, в котором, наверное, не более сорока отелей разной ценовой категории. Причем списку, судя по датам, уже года четыре. Потом он сам звонит по телефону, заказывает номер, а вам выдает специальную бумажку с информацией. Как мы выяснили, это не накладывает на нас особых обязательств – бронью можно пренебречь, потому что она нужна только для въезда в страну. Поэтому мы получаем красивый штамп с птичками и выходим на дорогу около аэропорта.

Решаем за несколько дней проехать вокруг всего острова, который визуально даже чуть меньше крошечного Сальвадора и в ширину, наверно, меньше 50 километров. Всего же по периметру получалось около 600 километров, что совсем даже немного.

Мы хотели узнать больше об этой стране, так как почти никто из наших знакомых там не был.

И еще там все время должны крутиться песни Боба Марли, right?

Лично у меня Ямайка в последнюю очередь ассоциируется с белоснежными пляжами, куда туристы со всего мира приезжают проводить отпуска в расслабленном состоянии. Ведь на крошечном острове чего только нет! Например, в так называемых Голубых Горах – Блю Маунтинз – выращивают очень качественный и популярный среди гурманов кофе. А еще почти пятая часть населения занята в промышленности. Ибо почти весь остров – это одно большое бокситовое месторождение, которое постоянно разрабатывается. Ну а самое яркое впечатление от страны – это, как всегда, люди. Вот хотя бы послушали бы вы, как они говорят… Вы найдите любое видеоинтервью Боба Марли и оцените настоящий ямайский акцент!

Официальный язык на Ямайке – английский, однако и акцент, и многие формы слов существенно отличаются от классического британского варианта. Местное наречие получило название патуа. Строго говоря, паута – это вообще лингвистический термин, который изначально является названием для местных наречий французского языка. Однако на Ямайке это слово используется для описания местного диалекта. Фактически, это местный креольский язык на основе английского с включением элементов индийского, голландского и африканского происхождения.

С вами как с иностранцем, возможно, будут разговаривать более понятно, но между собой они говорят совершенно неразборчиво, глотая и начала, и окончания слов. Ребята одной из машин, подвозившей нас вдоль побережья, решили над нами подшутить. Услышав, что мы перекинулись между собой парой слов по-русски, они сказали: ага! А у нас тоже есть свой секретный язык! – и давай быстро-быстро говорить на своем наречии. Ни словечка не разобрать. А вот письменная речь у них, оказывается, вполне себе нормальная и понятная. То есть патуа, местный диалект, о котором я говорила выше, – это исключительно устное явление.

Да, и еще, самое важное выражение, которое используется раз 10 в минуту, звучит как «Йа, мэн». Произносится в одно слово. Используется вне зависимости от пола того, к кому обращаются.

На Ямайке удивительно дружелюбный народ. Как в Африке, наверное: такой же позитивный, но более трудолюбивый и, конечно же, цивилизованный в современном понятии этого слова. Когда-то на Ямайке жили индейцы, но это было лет 500 назад. Предков теперешних обитателей когда-то завезли из Нигерии и Ганы, и что-то, наверное, они принесли сюда такое… Кровь же не водица. Периодически возникает совершенно реалистичное ощущение, будто находишься на Черном континенте.

Есть даже соответствующее движение идейное, которое так и называется – панафриканизм.

Тем более, растафарианство, которое тут является чуть ли не отдельной ветвью христианства, оно ведь тоже зиждется отчасти на идеях панафриканизма!

Ее основа – любовь к ближнему и отказ от западного общества, которое растаманы окрестили «Вавилоном». Верховный бог у растафари носит имя Яхве, или, в английском варианте, – просто Джа. Религия позволяет заниматься самосозерцанием, любить всех окружающих, философствовать, музицировать, да, употреблять марихуану, а еще носить дреды. Запрещается употреблять в пищу моллюсков и свинину, коровье молоко, запрещены алкоголь и табак, нельзя играть в азартные игры – словом, ограничений довольно много. Что до марихуаны, то она здесь не легализована и вовсе не создается ощущения, что жители Ямайки только и делают, что курят ее.

Думаю, у ямайцев полно более интересных занятий. Нам – и то за деньги – предложили покурить только один раз, и, разумеется, мы вежливо отказались.

Курят марихуану «потому, что это Ямайка» разве что белокожие приезжие в гостиницах Кингстона. И слушают Боба Марли, опять же, туристического колорита ради. И хотя Боб Марли и правда является национальным героем, его портреты можно встретить в любом городе, а его день рождения, 6 февраля, – официальный выходной, все равно нельзя сказать, чтобы его песни звучали повсеместно. Тем более на Ямайке много современной качественной музыки.

Почти у всех жителей острова волосы заплетены в косички или дреды, серьезно. Мы как-то стесняемся фотографировать местных колоритных обитателей, но исправимся, надеюсь.

Космические вибрации? Дреды – это вообще неотъемлемая часть растафарианской идеологии. С одной стороны, стричь волосы считается делом греховным. С другой – дреды, опять же, символизируют принадлежность к Африке.

Дорожка от Кингстона на север довольно глухая, и тут всего две узких полосы. Но и здесь мы не стоим на трассе дольше пары минут. Водители рассказывают нам про местный фрукт, который используется для приготовления разных блюд – он называется «аки», смешной такой, красный, с черными семечками, а еще здесь популярны хлебное дерево и, конечно же, кокосы.

Первая же ночь начинается с хождения по скользким камням в кромешной темноте в сопровождении местного парнишки, который вызвался отвести нас на красивый водопад.

Вода в ней голубого цвета, вокруг бурлят потоки. Впрочем, за посещение самого красивого места, расположенного выше, надо заплатить. Но оно того стоит. Место называется Reach Falls и рекомендовано каждому. Там можно поплавать, насладиться природным гидромассажем, прыгнуть в кристальную воду с семиметровой высоты, исследовать пещеры в сопровождении спасателя, которого я в шутку называла телохранителем… Мы были в диком восторге. Вообще, надо заметить, Ямайка – ОЧЕНЬ фотогеничная и красивая страна, давно я не наблюдала такого буйства красок.

До Монтэго-Бэй, где находится второй по значимости аэропорт страны, нас везет на BMW молодая симпатичная парочка, которая пользуется каждой вынужденной остановкой на красном сигнале светофора, чтобы предаться долгому поцелую. Он говорит, что местный, хотя кожа его для местного слишком светла. Она, на минуточку, из Сербии, из города Нови Сад! Вот уж не ожидала так не ожидала…. Она работает в Дубае стюардессой, а здесь вот роман у нее, и пока что она на отдыхе. Картинка просто шикарная: на ней светлого цвета микрошортики, зеркальные очки, на руках идеальный маникюр, длинные светлые волосы развеваются по ветру, и шикарный парень на черном кабриолете мчит ее навстречу каким-то совместным приключениям. Красиво жить не запретишь!

Ландшафт сильно меняется: мы въезжаем в местный Канкун. Курорт называется Негрил – это 11 километров пляжей из кораллового песка. Сюда приезжают толпы туристов, дабы отдохнуть по системе «все включено». Водитель трансферного автобуса говорит нам, что многие из них даже не покидают пределы своего отеля в течение всего отпуска. Вообще Негрил – это очень пафосное место, и многие делают тут свой бизнес. В том числе и пара из Канады, подвозившая нас следом километров на 30. У них сезонная работа, они возят сюда туристов. Он, кстати, играет регги и зовется «белым Бобом Марли». Даже был хэдлайнером какого-то регги-концерта в Питере, в одном из моих любимых клубов. Да уж, как обычно, – кого только не встретишь по дороге…

Чем еще мне нравится Ямайка, так это национальными цветами. Сочетание черного, желтого и зеленого можно найти на деревянной будке, на телеге, на столбе или на колонне дома. В витринах – футболки в национальных цветах, и они далеко не только для туристов, они на всех местных.

Еще тут шикарная социальная реклама. Про игроманию, про безопасный секс, про ворованное электричество… И особенно про безопасность дорожного движения.

Прямо целые стихи! Например, такие:

Или такие, про необходимость надевать шлем:

Шедеврально, я считаю. Еще и рисунками сопровождается.

Музей Боба Марли, кстати, не впечатлил. Вход стоит целых 20 долларов, экспозиция довольно маленькая – да, это дом, в котором он жил, но там нет чего-то выдающегося, в основном пластинки и афиши. Пожалуй, разве что спальня ямайского героя поколений заслуживает внимания – и то из-за присутствия в ней разных музыкальных инструментов. А вот в саму студию, где он записывался вместе с товарищами по сцене, сегодня не попасть – она закрыта, поскольку сдается в аренду другим музыкантам, пусть и находится в том же доме. Еще вам не удастся отвязаться от поющего – да-да, задорно поющего песни Марли – экскурсовода: его услуги обязательны. Но зато в местной тематической кафешке за 4 доллара можно выпить стаканчик MARLEY COFFEE – холодного или горячего, по вашему выбору.

Кстати, очень рекомендую всем, особенно девочкам, прочесть книгу Риты Марли «Моя жизнь с Бобом Марли», прекрасно и очень по-женски написанную. Я узнала о музыканте много нового и стала даже как-то немного иначе смотреть на многие из его песен. Книжку можно без проблем скачать в Интернете. Рита и по сей день является главным законным представителем творческого наследия легендарного исполнителя. Частенько можно ее увидеть и в том самом доме на Хоуп Роуд, где ныне разместилась эта не очень обширная экспозиция.

В целом Ямайка – колоритнейшая страна. Колоритно здесь все – от внешнего вида аборигенов и воскресных служб в церквях до памятников на кладбищах – их же тоже раскрашивают красным, желтым, зеленым. А ночные клубы и бары на побережьях по-африкански сколачивают прямо из досок и с африканской кустарностью рисуют девушек, цветы или бокалы с алкоголем.

И еще: поскольку страна, при всей своей самобытности, очень небольшая, среднего отпуска вполне хватит не только на приобретение ровного загара, но и на подробное погружение в местные реалии. Сюда попадаются относительно дешевые чартеры из соседних с Россией европейских стран; словом, очень рекомендую сюда съездить, и сама как-нибудь надеюсь вернуться. Но еще больше я хотела бы когда-нибудь второй раз побывать в следующей стране нашего маршрута.

Прилетаешь на Кубу, и ощущение такое, будто тебя туда перенесла машина времени. Особенно если аэропорт прибытия – не Гавана, а, например, Сантьяго-де-Куба. На входе в здание аэровокзала стоит тетушка и обдает всем проходящим руки раствором хлорки из пластиковой бутылки. Такой же способ дезинфекции часто используется в пролетарских общественных столовых.

Его, а также запах масляной краски я могу почему-то нюхать бесконечно.

Наши пыльные рюкзаки кладут на пол и приглашают пса обнюхать. Собачка деловито проводит носом по багажу: ничего криминального нет. Я нагибаюсь, чтобы взять рюкзак, животное почему-то испуганно шарахается. А дальше ты выходишь на улицу… и удивлению твоему нет предела.

Просто все вокруг вызывает щемящую ностальгию по советскому прошлому, которого я, например, не помню вовсе.

Дорога практически пуста, на ней вовсе нет такого сумасшедшего потока машин, какой наблюдается в любой стране. Тут по одной полосе лениво ползет явно советского производства трактор, а под другой – до боли знакомый «Москвич», которых и в Москве-то уже раз, два и обчелся. И вообще, на Кубе всевозможных МАЗов, ЛИАЗов, КАМАЗов, УАЗов и прочих чудес отечественной техники – 90 процентов.

Есть, конечно, небольшой процент приличных иномарок типа Киа, и еще очень часто попадаются совсем уж чудовищные дореволюционные штатовские машины, которые значительно постарше моих родителей будут. В общем, автопарк на Кубе запоминающийся.

Машина времени между тем продолжает исправно работать. Вот кубинские пионеры с красными галстуками, вот коллективная зарядка во дворе школы. Кстати, о школах. Отличная тут школьная форма! У мальчиков – желтые брюки и белые рубашки, а у девочек – желтые или синие юбки-шорты очень странного покроя. Идею утащила, в ближайшее время сошью себе такие же. Еще юные барышни носят белые носочки и белые обтягивающие блузки. У детей помладше – бордовая форма и белые рубашки.

А на стенах – лозунги про местные колхозы, а на стенах фабрик – идеологически правильные девизы вроде «Y a trabajar duro!». А еще впечатляют интерьеры местных столовых и периодически наблюдающиеся очереди в разного рода пролетарские лавки.

А вот насколько комфортна и благополучна жизнь простого народа – это уже большой вопрос.

Мы идем пешком в город Сантьяго-де-Куба, чтобы хоть немного понять окружающую реальность. Как вести себя в этой стране – пока непонятно. Забегая вперед, скажу, что нам много всего наговорили про Кубу и про иностранцев в ней. И что автостопа тут нет, потому что приезжих возить запрещено. И что, напротив, тут есть, мол, закон, согласно которому ты должен остановиться, чтобы подвезти голосующего человека, если у тебя есть в машине место. И что кубинцам нельзя покидать пределы родины. И что кубинцы никогда не приглашают к себе домой людей из других стран… В общем, все это надо делить на шестнадцать, чтобы соответствовало действительности.

В Сантьяго – красивая колониальная архитектура. Машин почти нет: роль городской маршрутки выполняет конная повозка, в которую влезает до восьми человек.

На окраине электричества совсем мало, но повсюду кипит жизнь. Мы ужасно устали, поэтому, выйдя за пределы города, немедленно ставим палатку в каких-то придорожных кустах и засыпаем.

Самая вкусная еда на Кубе стоит дешевле всего. Это связка бананов, это пирожное домашнего производства, это стакан свежевыжатого темно-зеленого сока из сахарного тростника. Все это покупается у местных за пролетарские деньги. Может, скоро этой системы и не будет, но пока что дела обстоят именно так.

Первая – это так называемый «кук», или песо конвертибле. Он примерно эквивалентен старому, «досанкционному» евро. И есть еще монеда насьональ, пролетарский неконвертируемый песо, курс которого меньше в 25 раз. То есть один конвертируемый песо – это примерно 25 неконвертируемых. Они даже внешне отличаются: конвертируемые яркие, неконвертируемые блеклые, но зато с лозунгами в духе «Patria o muerte!» – «Родина или смерть!»

По идее, иностранцы должны иметь на руках песо конвертируемые. Но это никого не волнует: всегда можно разменять один или два кука у продавца бананов или тростникового сока – и у вас на руках оказываются «народные», засаленные бумажки, которые, по идее, нельзя вывозить из страны. Но я все равно прихватила с собой красную трехпесовую бумажку с портретом Че Гевары – никому не было дела.

А вот дальше в плане цен начинается самое интересное. На одной и той же автозаправке (а цены на бензин тут, кстати, примерно как в России, это вам не Венесуэла) есть два заведения общепита. В одном предлагаются советские макароны и домашняя пицца. И то и другое – 14 российских рублей за порцию. Стакан морса – 30 сентаво, меньше рубля. Тут же неподалеку, возле трассы, у трудящегося кубинского народа можно купить стакан кофе или сока по цене от 2 до 4 рублей и здоровую связку бананов за 10.

По соседству расположен цивильный магазин-кафе, где коробка сока стоит 3,5 кука, а завтрак из двух бутербродов и двух стаканов кофе уже, соответственно, почти 6! Что, согласитесь, уже после вызывающих ностальгию советских макарон с почти что «докторской» колбаской кажется чем-то вопиющим и в корне неправильным.

Я не шучу! У кубинского белого хлеба, кубинской колбасы, кубинского печенья, мороженого и лимонада – вкус детства. Может, они с СССР какими технологиями обменивались? Я не знаю.

О кубинском автостопе. Им тут ездят все, кому не лень. И для этой цели на каждой из крупных остановок имеется специально обученный человек в желтой форме с солидной папкой. Он-то и останавливает машины, автобусы, такси и вообще любые транспортные средства, предварительно выяснив, куда вам надо.

Есть еще так называемые камьоны – бывшие грузовики, в кузовах которых организованы лавки и специальная крыша. Таким образом, преодолевая зараз по 15–20 километров, можно за несколько дней уехать довольно далеко. Стоят эти грузовички чуть дороже, но все равно очень дешево. На них при желании можно пересечь всю страну долларов за 5.

Еще все поголовно ездят на дальнобойщиках. Просто стоят и держат несколько пролетарских песо в вытянутой руке. Фура останавливается и принимает пассажиров.

– Мы едем в Санта-Клару. Но бесплатно.

– Хм, бесплатно? Ну, садитесь!

Обычные машины тоже останавливаются очень хорошо. Как правило, народ радуется, услышав, что мы из России. Так и пара совершенно русского вида мужчин, следовавших по дороге в нужную нам сторону. Они были просто счастливы повстречать нас, долго фотографировали на фоне своей «Лады», обнимались с нами, братались и записывали наши и свои адреса. Один из них подарил мне красивую ручку. Трогательно! Теперь переписываемся в почте иногда, с праздниками друг друга поздравляем.

Вот и поворот на Гуантанамо. Сегодня этот топоним вызывает негативные ассоциации. А вот в припеве известной песенки поется просто про «крестьянку из Гуантанамо».

Куба – это причудливая смесь национальностей. Есть тут и абсолютно африканского вида народ, и чистейшие испанцы, и порой встречаешь совершенно русские лица. Голубые, зеленые и карие глаза. Встречаются и загорелые, и совсем бледные; и карибского вида юноши с волосами, заплетенными в дреды и косы, и совершенно одесского вида тетушки, прижимающие к груди сумки с продуктами.

В Санта-Кларе центральное место – музей Че Гевары. Он бесплатный и понравился гораздо больше, чем, например, музей другого карибского героя – Боба Марли

Тут есть непосредственно экспозиции с фотографиями и личными вещами прославленного революционера, есть мемориал, где захоронены его останки, и мавзолей, где около вечного огня лежат многие другие сотоварищи революционера.

Перед нами в музей команданте заходила австралийская пара с крошечным ребенком, месяцев двух, наверное. «Маленький Че!» – расплывается в улыбке смотрительница. Надо было видеть выражение лица папы!

От Санта-Клары, кстати, в сторону Гаваны уже почти себе автобан. Однако мы решаем задержаться тут и побродить по городу еще денек. Так что заселяемся в нашу первую касу.

Каса – это отличная альтернатива гостиницам. В переводе с испанского casa – это дом. Собственно, многие местные подрабатывают таким образом: обустраивают одну или несколько комнат для гостей, получают у правительства специальную лицензию, за которую, кстати, платят немалые деньги – и вперед. Касы бывают двух типов – для местных и для всех, в том числе для иностранцев. Последние, разумеется, дороже. Кас много; опознать их можно по особому якорьку на вывеске; он бывает желтого (для местных, moneda nacional) и синего (для всех) цвета. «Синие» касы стоят около 10–15 куков в провинции и 20 – в Гаване. В таких апартаментах по-домашнему уютно и, как правило, можно заказать себе завтрак, обед или ужин. Наш завтрак в Санта-Кларе стоимостью в 4 кука был неприлично обилен и включал в себя даже тортики домашнего приготовления.

Перелистывая за утренним кофе хозяйскую книжку-путеводитель по Санта-Кларе, обнаруживаем фотографию монумента Че Гевары, где лидер кубинской революции держит на руках ребенка. Проникнувшись романтичностью образа, решаем этот памятник найти и отправляемся пешком в центр города. По пути имеется еще монументальный поезд, который Че в свое время пустил под откос; теперь в поезде музей.

Памятник нам понравился. Мы долго смешили местных, ожидая, пока солнце, светящее в спину Гевары, скроется, чтобы получились нормальные кадры. «Возьми его под руку!» – «Прекрати меня позорить, сам бери его под руку!» – думается, местные повеселились, наблюдая, как двое приезжих пытаются сфотографироваться со статуей кумира поколений.

Но особенно примечателен памятник тем, что отовсюду – из подмышки прославленного революционера, из пряжки его ремня, из кармана брюк и из-за плеча – торчат игрушки или смешные человечки. По-моему, отличная задумка, ничуть не идущая вразрез с героической сущностью Че.

Из Санта-Клары, города воинской славы Че Гевары, вышли мы под вечер и там же, неподалеку, залегли на ночь в палатке. Знаменитый монумент и мавзолей прославленного революционера совсем рядом – они находятся перед въездом в город. И тут же начинается главная трасса острова – autopista nacional.

Каждый из регионов Кубы известен чем-то своим. Например, в провинции Пинар-дель-Рио, которая еще западнее Гаваны, есть красивые горы. Такие же горы – и даже чуть выше – на востоке, около Сантьяго-де-Куба. Голубая мечта всех ленивых туристов – курорт Варадеро – это всего лишь небольшой участок земли, расположенный на севере, недалеко от столицы.

Более того, рядовым кубинцам и не попасть туда так просто. Есть еще два популярных города с очень красивой колониальной архитектурой – Тринидад и Сьен Фуэгос, что переводится как «сотня огней». В ширину остров совсем невелик. Час езды от южной до северной точки в районе Гаваны.

По дороге попадаются не очень густонаселенные деревни. Здесь все те же заборы с портретами Че Гевары и надписями – «Hasta la victoria siempre!» – то есть «До победы всегда!». Все те же полуодетые дети, которые ловят каких-то невиданных рыб в придорожных канавах. Все то же мороженое по три рубля на уличном лотке – на выбор шоколадное или кокосовое. И газировка по полтора рубля за стакан. 30 километров до столицы – а вокруг пустые поля с разными сельскохозяйственными культурами, в первую очередь, само собой, сахарным тростником, которым кормится вся Куба.

У нас на подъезде к любому городу-миллионнику стояли бы уже давно торговые и дилерские центры, а тут – нет… И за 20, и даже за 13 километров до Гаваны пейзаж мало меняется. Но вот и последний грузовик поистине гигантских размеров, в кузов которого мы запрыгиваем с большим трудом, стоя в толпе кубинцев по щиколотку в песке, – и вдали показываются более-менее высокие здания столицы.

Нас только что высадили в центре Гаваны; мы стоим и обалдело озираемся. Старый город прямо-таки обрушивается на тебя своим диковинным видом. Причем обрушивается как в прямом, так и в переносном смысле. Колониальная Гавана прекрасна; все эти разноцветные, сто раз выкрашенные разной краской и снова облупившиеся дома, колонны, гигантские балконы и двери, все эти бесконечные лабиринты ярких кварталов, в которых жизнь традиционно и по-латиноамерикански на виду, и когда ты проходишь вдоль первых этажей и видишь все, что происходит в квартирах: кто-то качает ребенка, кто-то садится за стол, кто-то поет, кто-то смотрит телевизор…

Короче, торопитесь в старую Гавану. Как знать, хватит ли у Кубы с ее лозунгами «Социализм или смерть» (да-да, не шучу, видели такую социальную рекламу) денег на то, чтобы привести все это былое великолепие хотя бы в не аварийно опасный вид? Сложно сказать.

Тут нет блестящих неоновых вывесок, «Макдональдсов», салонов красоты. Кое-где попадаются туристические ресторанчики, вроде излюбленных баров Хэмингуэя – «Бодегита дель Медио» и «Флоридита». В них традиционный коктейль дайкири на основе белого сахарного кубинского рома и цитрусового сока стоит 5–6 евро. Не ахти какие деньги, конечно, но по местным меркам – очень дорого. И тут же, поблизости, есть семейный общепит. Да-да, именно семейный: все те же жильцы первых этажей подрабатывают тем, что продают трудящемуся населению пиццу, бутерброды, домашнюю сладкую выпечку, макароны и кофе. По самым божеским ценам – от 7 до 15 рублей за еду; кофе – сладкий и в маленьком стаканчике – 1 песо, итого 1,5 рубля. Такая же красная цена и для рожка с шоколадным или фруктовым мороженым. Натуральный сок может стоить и подороже. Например, из манго или гуаявы – аж 6–9 рублей!

3–4 вида консервов, шоколадное печенье, лимонад, может быть, даже сыр – и все дорого. В лавках поменьше и подешевле еще почти наверняка имеется большой портрет Че или или кого-нибудь в том же духе. Или флаг, занимающий часть пустующих полок. И старые советские весы. И огромная очередь.

А еще тут есть домашние салоны маникюра.

Еще здесь довольно свободные нравы, по крайней мере, женщин легкого поведения очень много, но это, скорее, признак тяжелой экономической ситуации. Вот и предлагают они себя иностранцам за совсем небольшие деньги, и очень грустно на это смотреть.

Но я отвлеклась. Так вот, о маникюрном салоне. Это такая же квартира, около двери поставлены два стола с пузырьками лака. Сзади – кухня, спальня, маленькие дети – словом, обыкновенная гаванская квартира. Я счастлива; я мечтала о леденцовых ноготках всю поездку, а никак: рюкзак, палатка, грубые молнии – какой уж тут маникюр! Цена процедуры – два конвертируемых песо, то есть около 72 рублей. Настоящая качественная работа с покрытием. Я выбираю темно-вишневый лак. Моя мастер, похоже, еще школьница. «Хочешь пьедритас, камушки, как у меня?» – спрашивает меня, сверкая собственными коготками со стразами. «Нееее, и так сойдет, спасибо!» – отвечаю. Все-таки мне уже не 15 лет.

Так что с общепитом и с маникюром в Гаване все хорошо.

А вот с интернетом все плохо.

Доступ в Интернет – одна из самых больших проблем на Кубе. Сейчас в некоторых точках, в частности на почте, он уже обладает приемлемой скоростью; до недавнего времени все было еще хуже. Найти Интернет можно либо на почте, либо в больших дорогих отелях. И там, и там он доступен по карточкам и стоит порядка 6 евро в час.

Пока гуляешь по центру, никто ни за что не оставит тебя в покое. Тебе наперебой на испанском, английском и порой даже на русском языке будут предлагать:

– биситакси – велосипедное такси на двоих,

– просто такси,

– сувениры, преимущественно с Че Геварой,

– береты в стиле Че и Фиделя,

– газету GRANMA,

– диски с кубинской музыкой,

– ром,

– ресторанные меню.

Еще, особенно если вы говорите по-испански, вам будут загадочно предлагать сувенирные сигары из табачного кооператива «очень, очень дешево!».

Они продадут вам за 400 рублей пачку из 25 сигар в бумажной обертке, и это правда дешево по нашим меркам. Только в магазинчике в нетуристической части города точно такая же пачка стоит 40 рублей. Просто места надо знать!

А мы живем в пригороде Гаваны под названием Санта-Фе у 73-летнего кубинца Роли (сокращенно от Рональдо). Из центра до него надо ехать больше часа на двух автобусах. Роли примечателен не только тем, что он позитивный человек с обаятельнейшей улыбкой, искренне радующийся гостям, а также и тем, что с 1968 по 1972 годы получал техническую специальность в Одессе и, как следствие, неплохо помнит русский язык. Что, кстати, не такая уж и редкость на Острове свободы – особенно среди граждан старше сорока лет.

Санта-Фе – тишайший поселок на самом берегу моря.

Тут прекрасные пляжи из белого песка, кокосовые пальмы, под водой – причудливые кораллы.

При этом береговая линия на удивление пустынна. Ни тебе туристов, ни бесконечных сувенирных лавок, где все втридорога, ни прибрежных кафешек с зонтиками. Нет, обыкновенные дома, некоторые – слегка побиты былым ураганом; пролетарский магазин, рынок.

В доме Роли… как там было у одного из известных писателей? не нищета, но красноречивая бедность. Старая посуда на кухне сделана в Советском Союзе. Стены покрашены, наверное, лет сто назад; потолок в гостиной осыпался, ободрана и часть стены. Ванная тоже очень скромная, со старенькой, но добротной сантехникой. Но зато везде очень чисто и прибрано. На полках, как водится, фотографии его взрослого сына, живущего ныне в Штатах, и прочие милые родительскому сердцу мелочи.

Ну и красавчик же был! Сложно узнать в этом смешном худеньком седом человеке в очках жгучего кареглазого брюнета, по которому девицы наверняка сохли пачками. Сейчас у Роли смешные очки с толстыми стеклами и спортивные шорты до колен. Роли не прочь пропустить стаканчик-другой самого пролетарского белого рома.

Мы приносим по вечерам продукты и разговариваем на причудливой смеси испанского и русского языков. Роли тешит мое самолюбие, восхищаясь моим странным акцентом и «богатым» словарным запасом. И рассказывает нам разные интересности. Например, что был, мол, год, когда почти никто из кубинских детей не отдыхал в лагерях на море, потому что все места отдали советским ребятам, пострадавшим от Чернобыльской катастрофы.

Чуть ли не самая главная мечта Роли – вернуться в те места, где он был когда-то молод и счастлив. Я так хотела бы, чтобы дедушка Рональдо снова побывал здесь, у нас. Снова увидел Москву, Санкт-Петербург и, конечно же, Одессу. Я прямо-таки вижу встречу дедушки в аэропорту. Усадить его в автомобиль и посвятить ему полторы-две недели. Нева, мосты, Дворцовая площадь, затем Первопрестольная, затем Псков и Великий Новгород, а потом дальше, на юг, к Черному морю… И ведь нужно для этого всего ничего: загранпаспорт, виза и авиабилеты, которые мы купили бы моментально, да только, боюсь, нет такой силы, которая смогла бы вырвать дедушку Рональдо из маленькой ветхой квартиры в Санта-Фе.

Мы снова и снова возвращаемся из центра Гаваны в его скромный дом. Конечная остановка. Подальше от пафосного Малекона и бутафорских пышногрудых тетушек с сигарами в зубах. Настоящая жизнь – здесь. Вот маленький магазин, где раз в неделю дедушка Роли придирчиво выбирает куриную ножку, сыр и бананы. Вот пляж, совсем не похожий на пляж: здесь купаются только местные, никаких тебе зонтиков, лежаков и баров. Вот улица, на которой все друг друга знают.

На подоконнике сидит и умывается котенок. Если я начну умиляться и играть с ним, какая-нибудь кучерявая мучача непременно высунется из-за занавески: «Тебе нравится киса? Заходи, поиграй!»

На кухне дедушка Роли готовит для своих гостей ужин – немного бурого риса, немного бобов, немного кормовых бананов, жаренных на соевом масле на покрытой толстым слоем нагара чугунной сковородке.

Мы провели у него 5 дней. Ночевали в маленькой комнатке с портретом Че Гевары на стене и шумным вентилятором, который отгонял комаров. Он желал по-русски «Спокойной ночи!», варил какао по утрам и командовал: «Я помою посуду сам, я военный, и это приказ!»

По вечерам мы сидели на внутреннем дворике, под манговым деревом с гроздьями зеленых плодов. На бельевой веревке одиноко сушилась его майка, а в гостиной через открытую дверь привычно жужжал по-испански какой-нибудь фильм, транслируемый по ТВ. Мы пили обжигающий ром и смеялись над дедушкиными шутками. Я чертовски быстро привязываюсь к хорошим и добрым людям, таким, как он. Так что покидать его дом почему-то оказывается невыносимо тяжело.

«Поехали скорее в Гавану, я уже собрала рюкзак!». Почему-то в таких случаях хочется попрощаться как можно скорее, потому что чем дольше остаешься, чем сложнее потом уезжать.

И я помню, что было действительно безумно грустно. Накрапывал дождь, было пасмурно, и в голове крутилась дурацкая песня:

А потом все как обычно – объятия, благодарности, обещания увидеться в следующий раз в Петербурге, заверения, что мы непременно прилетим еще раз на Кубу, да хоть следующей осенью. Кто его знает?

И вообще, сложно сказать, что будет с Кубой в ближайшее время. Весь этот «советский» колорит, портреты революционеров, лозунги «Все перемены – для еще большего социализма», очереди в булочные, романтика и сладкое слово «Либертад»… Наверное, нам, туристам, это очень забавно и интересно, но ведь по факту не так просто живется людям на Острове свободы, и, судя по всему, что-то вскоре должно поменяться.

А в путешествии всегда бывают люди, к которым быстро привязываешься, и дедушка Рональдо как раз такой. И поэтому особенно радостно спустя почти полтора года получить из Гаваны весточку, что у дедушки Рональдо все хорошо, что он здоров и что нас там по-прежнему ждут.

От Гаваны до Москвы лететь 11 часов 30 минут.

Как говорится, Куба далеко – Куба рядом.