Имя фельдмаршала М.И. Кутузова широко известно не только в России, но и за пределами страны. Начав свою военную карьеру в возрасте 19 лет, он до конца своих дней был предан Отечеству, не раз побеждая неприятеля на полях сражений.
Еще в 1786 году Михаилом Илларионовичем было создано предписание для батальонных командиров, где он подробно изложил основы пехотной и егерской служб. Всю военную теорию Кутузов активно применял в действиях, что позволило ему одержать победу над несокрушимой армией Наполеона.
Издание включает в себя трактат о пехотной и егерской службе – блестящий образец произведения полководца, а также наиболее яркий отрывок из книги Ф.М. Синельникова «Жизнь, военные и политические деяния его светлости генерал-фельдмаршала, князя М.И. Голенищева-Кутузова-Смоленского», посвященный войне 1812 года и последующим событиям.
V 1.0 by prussol
Иллюстрированная военная история
ОРДЕР
БУГСКОГО ЕГЕРСКОГО КОРПУСА ГОСПОДАМ БАТАЛИОННЫМ КОМАНДИРАМ[1]
Прилагаю при сем в баталионы Бугского корпуса примечания о пехотной службе вообще и о егерской особенно. Первые не заключают в себе никаких новостей, а истекают совершенно из законов воинских, пехоте российской предписанных, и служат токмо изъяснениями правил, которые из тех законов почерпнуть можно. Что же касается до егерских, то и те суть самые простые, но кажется образу службы и разным положения[м] мест свойственные.
Но тщетны бы были все старания начальников в таком войске, где в пренебрежении повиновение и чинопочитание (дисциплина и субординация), сия душа службы. Но законы воинские столь ясно изъясняют о сей части, образ мыслей баталионных начальников мне [нас]только известен, что не остается об оной предписывать иного, как ежедневного надсматривания и понуждения всех чинов к их должности.
Содержание солдата будучи первою [при]чиною доброты и прочности всякого воинского корпуса, потому и препоручаю сей важнейший предмет первейшему попечению господ баталионных командиров.
Зная же качества частных начальников корпуса, мне вверенного, нахожу излишним упоминать, что солдат неисправным в своей должности быть не может, ниже чувствовать довольно верности к исправлению службы, от него требуемой, ежели получает до малейшего ему определенного как вещьми, так и деньгами; разумеется, чтоб и вычетов никаких, исключая на собственные их артельные издержки, отнюдь не было.
Ибо всякий, подробно службу нашу знающий, ясно проникнет, что хотя российский солдат достаточно от отечества снабден как всем нужным для его одежды и пропитания по природной его умеренности, так и довольно награждается денежным жалованьем, но при том неоспоримо и то, что ежели из сего довольно ему определенного отвратится хоть малая часть, то солдат в содержании своем почувствует такие недостатки, которые к разрушению его здоровья, иногда и жизни, следственно, к невозвратному вреду службы причиною быть могут.
Но не довольно будет одной на сие доброй воли, ежели не употребятся к отвращению сего вреда способы, как например: самоличная выдача жалованья, присмотр всегдашний и строгий во внутренности рот в рассуждении выдачи провианта, также амуничных денег и вещей и, 3-е, доброе хозяйство в артелях, хранение[2] [их] денег и частое оным свидетельство, имея всегда в памяти, что обер– и унтер-офицер тягчайшего преступления сделать не может, как отвращения сей солдатской собственности, хотя бы то под образом займа на самое короткое время было.
Касательно же до сохранения здоровья солдата здесь [уверен], что начальники рачить[3] будут всеми силами как впредь о хранении здоровых от болезней, избавляя их от излишнего и службе ненадобного отягощения, так и предписывании молодым людям способы к их предохранению, как то: высушка при первом удобном времени замоченного платья, содержания обуви и перемены онуч, чистоты в белье и прочем, так и в присмотре за больными не только понуждением ленивых лекарей к их должности, но и доставлением больным хотя из их же собственных способов простой, но здоровой пищи.
К сему присовокупить должно умеренность в наказаниях, различав прилежно прямую должность воина от некоторых по себе маловажных излишестов, природные недостатки от нехотения и ошибку по новости недавно вступившего от ослушания и преодолевая медленность ус[п]ехов терпением.
Лучшие наставления по сей части почерпнуть можно из доклада, опробованного в 783 году, где великие истины в немногих словах сказаны. Нет никакого сомнения, ежели помянутые правила твердо хранимы будут, чтоб солдат имел в чем-либо недостаток и чрез то не был [бы] усерднее к службе, прочнее, своим состоянием довольнее, следственно, из благодарности к отечеству и храбрее.
Учредив таким образом благосостояние солдата, помышлять должно о приготовлении его к тому, чего от него взаплату себе требует отечество, а именно – к воинской должности.
Чтобы начать обучение его, основательно вникнуть должно в образ той службы, к которой он определен.
Егерь назначен будучи к такому действию, которого успех зависит от верной стрельбы, как то: в тесных проходах, в гористых и лесных местах, где он, часто и поодиночке действуя, себя оборонять и неприятеля вредить должен.
Полагая все оное спасение в огнестрельном ружье, то неминуемо и должно быть оное главнейшим и почти единственным предметом [обучения].
Но дабы цельно вредить неприятеля, то должно быть ружье в такой исправности, чтобы соответствовало названию своему егерского ружья.
Из сего следует, чтобы первые наставления дать егерю о сохранении оного в годности и для того, по получении новых ружей, должно приступить к обучению разбирать ружье с такою осторожностию, чтобы ни один винт и ни один гвоздик испорчен не был. При разборе замка быть еще осторожнее, не позволяя никак на чищение винтов употреблять песок, а вытирая другими способами, намазывать салом. Приметить должно и то, чтобы не разбирать ружье без крайней нужды и чем возможно[4], отчего ружье будет целее. Ствола внутри ни под каким видом песком и сверликом[5] не чистить, а вымывать, отвернув замок, навязанною на шомпол или деревянную палку мокрою тряпицею, а после вытирать сухою, не требуя, чтобы внутри ствола был блеск. А и снаружи ствол не только не скоблить шомполом, но и песком весьма осторожно чистить.
Ежели сии осторожности употреблены будут, то всеконечно замки исправны, а стволы прямы и не погнуты будут, и тогда-то надеяться можно будет обучить стрелков таких, которые будут страшны всякому неприятелю.
Главнейшее назначение егеря есть стрельба, то и должен сей предмет прежде всякого другого представиться к размышлению.
M. И. Кутузов.
Литография В. Адама. Середина XIX в.
Хотя и требуется от егеря скорое действие в огне, как от всякой пехоты, но более того требуется выстрел верный, следственно, и должно попечение прилагать более к сему последнему намерению.
И потому, сколь скоро только дастся новобранцу первое понятие о сохра[не]нии своего места во фронте и об расчетах в оном (которое как азбука всякого солдата должно быть началом), не теряя времени и начать обучение в цель. И чтоб способ к сему сделать достаточнее, то и необходимо, чтобы г[оспо]да баталионные командиры из довольно отпускаемого числа пороха сделали некоторое хозяйство, превратя часть оного в свинец на литье пуль.
Доставив же себе таким образом довольное число материалу, блюсти должно, чтобы как расходы на сие из казны употребляемые, так и употребление ружей и происходимая оттого починка, а что всего драгоценнее – время (которого на обучение солдата много требуется), тщетно употреблены не были.
К отвращению сего употреблять должно разные способы, а именно:
1-е:
Не всякий офицер, хотя в прочем все достоинства его званию принадлежащие имущий, довольно объяснен в сей особой части егерского обучения, то и должен таковой быть в важности и способах оной наставлен.
2-е:
Цель должна быть сделана вышиною около трех аршин с половиною, на которой изобразить черною краскою подобие человека вышиною в два аршина и десять вершков. Позади оной [сделать] вал или бугор земли или песку, шире и выше цели, дабы большую часть пуль по выстреле отыскать можно было.
3-е:
В избежание расхода бумаги заряжать для сей стрельбы надлежащий вес пороху, прибивая пыжами: первым порох, а другим пулю, отчего выстрел вернее (да и во время войны заблаговременно заряженные ружья должны быть сим образом).
4-е:
Чтобы каждый стрелял из своего ружья, а не [из] чужого, дабы более и более свойств его узнавать мог; разве в таком случае, чтобы в помощь рекруту велеть искусному стрелку, выстреля из его ружья, ему растолковать: вправо, лево, или вверх, или вниз оное бьет.
5-е:
Начинать обучение не далее ста шагов от цели, для верного же прицелу при начале стрелять с приножки[6]. Потом, отдаляясь от цели, уже доходить до дальнего расстояния, но более держать на умеренном расстоянии, то есть – на ста пятидесяти шагов, ибо тут выстрелы вернее и, следственно, учение полезнее.
6-е:
Ежели на дальнем расстоянии прикладываться станут в полчеловека, то не должно удивляться, что пули приходить будут по ногам, а большая часть пред целью в землю падут. Ибо таково есть свойство всякого ружья или, яснее сказать, пули, которая на дальнем расстоянии, будучи уже слабо понуждаема истощенною силою пороха, собственною своею тягостию помалу вниз опускается. Оттого происходит неверность в дальнем выстреле, и сие то должно растолковать егерю самым простым, но внятным образом, дабы он, поняв оное, знал, сколько на каком расстоянии выше цели выстрел возвышать потребно. До сего размера офицеры доходить должны прилежными опытами при обучении в цель, ибо и для самого верного ружья есть только одно некоторое расстояние, на котором, прямо в цель прикладываясь, попасть можно. На прочих же расстояниях потребна сноровка, и, дабы дать ясное о сем понятие, присовокуплю некоторое примерное положение, которое однакож точным правилом[7] служить не может, потому что мы еще не испытали свойства нам назначенных ружей, ибо сей размер зависит от пропорции, которая наблюдена оружейным мастером между целью, над казенным шурупом назначенною, и мушкою, поставленною на дуле ствола. Но, кажется, по некоторым опытам, что расчет ближайший к верности есть: на сто шагов приклады в колено, на сто пятьдесят – в полчеловека, на двести – в грудь, на двести пятьдесят – в среди[ну] лица, а на триста – пол-аршина выше головы.
Сие все принадлежит до ружья. Что же касается до пистолета, то так как сие оружие дано егерю для особенной его обороны в одних только крайних случаях, следовательно, и [на] весьма близком расстоянии, то и обучение сие не должно занимать большого времени. Почему и не останавливаюсь много на сей части, а даю приметить, что обучение сей стрельбе на дальнем расстоянии будет только потерею времени и пороха и приучит, ежели возможно, к весьма верному выстрелу в пятнадцати или двадцати шагах.
В заключение сего еще раз повторяю, что стрельбы в цель, будучи первым достоинством егеря, должны быть и первым попечением офицеров, и то[т] из ротных начальников, который чрез некоторое время пред прочими более искусных стрелков из своей роты представить в состоянии будет, но мере своего старания перед прочими и отличен быть должен.
Сия часть касалась до егеря особенно. Теперь же, прежде нежели приступить к свойственным ему особенно маневрам, коснуться должно до той части, которая ему со всяким пехотным солдатом есть общая, где однакож во многих случаях [егерь] должен достоинствовать от оного отменно по образу своего вооружения.
1-е:
Обыкновенный егерский фронт строится в две шеренги. Сей строй изобретен для ловкости в стрельбе как в рассуждении заряжания, так и для прикладу, ибо в трехшереночном ополчении[8] по необходимой оттого некоторой тесноты сия ловкость чувствительно умаляется.
Но так как Россия имеет тридцать баталионов егерских, то и невозможно, чтоб столь великий корпус всегда употребляем был единственно в перестрелке, их образу свойственной. Уповательно[9] же напротив, что часто потребуется от них обыкновенное действие пехотного баталиона, как то: в линии с пехотою, где для многих причин длина баталионных фронтов должна быть равная, или для атаки поста, где требуется действие белым ружьем[10] и где дву[х]шереночное ополчение по жидкости недостаточно ни для сопротивления неприятелю, ни для нанесения ему урона. Как в сих, так и во многих других обстоятельствах нужно быть построену в три шеренги. Посему и должны баталионы приобучаемы быть к построениям обеих сих родов, дабы егерь, и в три шеренги поставленный, привычен был к их расчету и действию.
2-е:
Весь расчет в дивизионах, полудивизионах и плутонгах делать на основании общего пехотного расчета.
Надобности в прилежном обучении солдата приемам суть:
1-е. Не может он главнейшего своего предмета исполнить, то есть зарядить хорошо и скоро ружья, ежели им верно не выучен.
2-е. Привыкает [час] от часу более к оному, найдет[11] в нем равновесие, знать будет во всяком случае, как за него взяться, чтобы его проворно поднять или повернуть так, чтобы во время дела никогда не зацепиться, не уронить его и ничего в замке или других слабых частях не испортить.
3-е. От частого обращения с своим ружьем с ним ознакомится столько, что оно ему и подлинно весьма легче казаться будет (и сие обстоятельство не малой важности).
И 4-е. Сие упражне[ни]е сохранит его от праздности, которая есть всех солдатских шалостей источником.
Между тем не могу не дать приметить, что сие не должно почитаться первою должностию егеря, а должно быть уважаемо, поколику оное относительно к главнейшему его предмету, так что ежели егерь в сей части окажется и посредственным, а найден будет искусным стрелком, то, конечно, должен предпочтен быть тому, который в сем последнем не достиг до равной с ним степени, хотя бы и превзошел его в первом.
Наконец, напоминаю и то, что должно при сем неоплошно наблюдать сохранение ружей и для того приемам обучать точно тем образом, каким обучены присланные ко мне от баталионов унтер-офицеры, не полагая красоты в стуке (которым только что переломаются ружья), а наблюдая равенство и краткость.
От искусства или незнания в сей части все регулярные пехоты побеждают или бывают побеждены.
Довольно кажется сей причины, чтобы в оной солдата упражнять непрестанно. Сие не стоит ничего, исключая сапогов, которые солдат праздно и без того износить должен. Ему сие служит еще и к здоровью.
Маршированье имеет два главных предмета, из которых истекают прочие:
Первое. Идти столь поспешно, сколько обстоятельства той минуты того требуют.
И 2-е. Идти стройно.
Первое для того, чтобы достигнуть скорее желаемого места для скорейшего ли приближения к неприятелю или для предупреждения его, для строения ли фронта или перемены оного, а второе, чтобы сохранить при тех же случаях целость всего строя или его отделений, дабы расстройкою не дать неприятелю случая воспользоваться.
Сии два предположения поставя основанием, приступлю к истекающим из того правилам и примечаниям, из которых некоторые особенно к егерской службе принадлежат.
Шаг разделяется на три рода, а именно: обыкновенный, скорый и резвый, не упоминая о путевом[12] шаге.
Поспешность сего шага простирается числом до осьмидесяти в минуту, величиной в три четверти аршина.
Он употребляется в движении всем фронтом, повзводно и в колоннах всякого рода (разумеется, в таких случаях, где обстоятельства большей скорости не требуют). На сем шагу производится отступная и приступная стрельба, он же есть и так называемый парадный.
Сей доходит в минуту числом до ста двадцати.
Употребляется при свертывании и развертывании колонн, при всех строениях и переменах фронта, для достижения какого-нибудь возвышения или другого нужного места, а всего более – для нанесения неприятелю решительного удара.
Так именуется бег, до такой степени скорости простирающийся, до которой бы только человечество без изнурения довести можно было. Он есть единственно егерю свойственный.
Но так как телесные силы ограничены, то производить сие только до четырехсот шагов и редко далее, приобучая людей к сему постепенно, прибавляя пространство и скорость более до предписанного расстояния, приобучая к сему россыпью и фронтом с открытыми несколько шеренгами, иногда от себя прямо, иногда косым направлением, принимая вправо или влево.
Можно действовать сим образом без великой расстройки фронта во всех случаях, где не примкнуты задние к передним близко, следственно, по рядам в длинном фронте сие производить и неспособно, разве малыми частьми или в таком случае, где позволяется несколько растянуть длину фронта.
Сему шагу обучать только в наступных действиях, ибо в отступательном он будет пагубным и российскому солдату не свойственным.
Идти требуемою скоростию и ровно есть предмет сего марша.
Но изъяснить должно, в чем состоит сие равенство. Требуется не только прямизна фронта, но и сохранение расстояния между людьми в рядах и шеренгах такое, какое они имели между собою на том месте, с которого пошли, то есть близкое между собою, но не тесное положение, чтобы фронт ни в одну сторону не принимал и не плавал из стороны в сторону, отчего происходят теснота, разорвания фронта и другие расстройки. К избежанию сего способы суть следующие:
1-е
Равняться каждому известным и давно предписанным способом в четвертого человека.
Но один сей способ не отвратит ни от тесноты или разорвания, ни от плавания фронта, то и должно к сему присовокупить:
2-е
Всех людей приучить к одинако[во]му (как выше предписано) шагу, дабы никто ни вперед уходить, ни отставать не мог.
3-е
Наконец, главнейшее средство к достижению сего предмета то, чтобы от той линии, на которой стоял фронт, идти перпендикулярно, то есть и [не] склоняясь ни вправо, ни влево не только тому, который марширует в средине и по которому[13] все равняются, но и каждому особенно. Сколько возможно сие вперить[14] должно, изъясняя на самом деле, что такое сия перпендикулярная линия.
Весьма ясно понять можно, что прилежа к сему способу, ни фронт, ни составляющие его части по сторонам сдаваться не будут, тем низбегнется теснота и разорвания, следственно, и всякие расстройки. Присовокупив же к сему вышесказанное равенство шага, доказательно, что фронт дойдет с требуемою поспешностию, равно без расстройки, и на всяком месте своего пути, где бы неприятелем встречен не был, будет готов всячески обороняться.
Сим названием означается взводный марш с открытыми расстояниями между взводов, ибо [под] примкнутыми один к другому взводами разумеется уже марш в густой колонне.
Он не употребляется во время пути войск, ни в случае приближения главою к неприятелю, ибо по свойству своему весьма растягивая длину колонны, делает оные в обоих сих случаях неудобным, а служит только тогда, когда неприятель ожидается сбоку, ибо тогда, зашед взводами, так сказать, в одно минование построишь фронт и предстанешь неприятелю в боевом порядке. Он употребляется на смотрах для подробнейшего рассмотрения людей, при вступлении и возвращении с караулов, при вступлении в лагерь или выступлении из оного и во многих других случаях, особливо малыми отрядами. Примечания в оном требуются следующие:
1-е
Хранить между всеми взводами верное расстояние, дабы, когда во фронт зайти приказано будет, не сделать тесноты или прорехов, и для того идти между собою в таком расстоянии, чтобы пространство от последней шеренги предыдущего взвода[15] до первой последующего было равно длине взвода, наблюдая при том, чтобы первый ряд последующего шел точно противу первого предыдущего взвода, и для сохранения равенства и должно всем взводам идти в одну ногу.
2-е
Редко случится идти все прямо и не быть принуждену направо или налево повернуть. Тогда должны взводы посредственно[16] заходить. При сем случае и теряется дистанция между ими, следовательно, и стройность всего марша, ибо последующий взвод, отстав во время оборота от предыдущего, должен прибавлять шагу, чтобы достигнуть надлежащего расстояния, и тем уйдет от последующего ему. Еще далее сия расстройка более и более умножается до последних взводов так, что оным и невозможно будет обыкновенным шагом достичь до своего места. Но сие приключиться может только там, где не наблюдается следующее примечание. А именно:
Всякий взвод, заходя во время своего оборота, должен, не прибавляя скорости, прибавить величину шагов в один раз с половиною, то есть вместо обыкновенного трех четвертей аршина делать в аршин и два вершка. При окончании оборота последующий ему взвод обыкновенными своими шагами (трехчетвертными) дойдет до сего неподвижного фланга и, не задерживая, начинает заходить в самое то время, когда предыдущий тронется вперед обыкновенными шагами. Покончив свой оборот, найдется [он] от предыдущего расстоянием ровно на один взвод длиною, то есть в надлежащем от него пространстве. Таким образом все взводы, не убавляя и не прибавляя шагу, исключая во время оборота, останутся между собою всегда в равном расстоянии, и шаг [не] помешается. Сие правило основано на математической верности и не может быть подвержено ошибке.
Сей марш в употреблении при таких случаях, когда фронту недалекое расстояние, особливо в виду неприятеля, направо или налево двинуться должно. Преимущество сего марша пред прочими фланговыми движениями в том, что продолжать его можно с произвождением огня, равняясь с неприятелем или обходя его фланги.
Но когда потребно в сем порядке проходить далекое расстояние, в таком случае представятся великие неудобства, а именно: растянется фронт и чрез то [с]делается жидким, следственно, и слабым, ибо должно сохранить между рядами на походе то же расстояние, которое они имели, когда с фронта поворотились и стояли еще на месте. А сие и трудно удержать на далеком расстоянии в большом фронте. Я говорю в большом фронте для того, что в таком, в котором на баталион[18] длины, сию слабость в несколько секунд исправить можно.
Примечания в сем марше:
1-е
Как выше сказано, то, чтобы идти всем чинам точно в том расстоянии, в котором [они] тронулись с места (следовательно, необходимо в одну ногу), дабы не растянуться.
2-е
Смотреть предыдущему прямо в затылок, дабы не испортить прямизны фронта.
Сей марш при военных действиях наиболее в употреблении как для облегчения в пути в рассуждении малого протяжения колонны, так и для способности к скорейшему строению фронта, когда неприятель находится с лица.
Фронт ее составляется, буде возможно, из целых дивизионов, когда же не позволяет сего положение места, которое проходить должно, то и полудивизионами, и плутонгами, иногда же и по четыре ряда.
Для строения из колонны фронта наблюдать должно, чтобы колонна была сколько возможно короче, дабы, приближась к неприятелю, последние отделения и имели при развертывании перейти меньшее пространство и сим спорее достигли своего во фронте места. Тем ускоряется строение линии, тем иногда предупреждается неприятельская конница, желающая развертыванию воспрепятствовать, и тем менее подвергается разорительному неприятельских пушек действию, при развертывании столь вредному.
Но чтобы во время марша не растянуть глубину колонны или не произвесть внутри оной расстройки, наблюдать должно:
1-е, равняться в шеренгах и рядах и, 2-е, примыкать шеренгами сколь можно ближе.
Для того и нужно, чтобы шли в одну ногу.
О свертывании и развертывании колонн предписано достаточно в строевом уставе. Но построение ее, имея столь разнообразные виды и способы, неудобно было к тому, чтобы все оные предписать можно было. По сей самой причине и здесь предлагаются только общие к тому правила, а именно:
1-е
Свертывание колонны делается или к одному которому-нибудь флангу, или к средине.
2-е
Свертывание в средину почитается выгоднее, потому что обе половины фронта, в одно время вступая в движение, занимают свои в колонне места так, что когда фланговые люди дойдут до средины, то и колонна составится. Следовательно, имев проходить половину пространства, требуется и половина времени.
3-е
Дабы быть в состоянии развернуться из колонны, из средины составленной, по своему желанию иногда и к одному флангу (что по многим обстоятельствам бывает необходимо), то удобно свертывать и таким образом, чтобы, не ломая полудивизионов из средины, как в строевом уставе сказано, а оставя один из средних полудивизионов на месте, приказать правой половине фронта занимать целыми полудивизионами свои места впереди, а левой – назади оставшегося на месте полудивизиона.
4-е
На сих разных способах свертывания колонн основываются и способы развертывания и наблюдается:
Первое требуется для того, чтобы линия была постановлена выгодно в рассуждении местоположения и в рассуждении положения неприятельского, а второе – дабы сколь возможно скорее выйти из того слабого состояния, в котором всякое войско во время развертывания находится.
5-е
Можно развертывать колонну из средины таким образом, чтобы средний полудивизион, который при сем случае остается на месте, служил основанием вытягиваемой линии, но как все передние полудивизионы, чтобы стать [со] средним на одну линию, должны податься назад и уступить столько места, сколько было расстоянием от средины до головы колонны. Обстоятельство, которое сей маневр делает во многих случаях неудобным, особливо в длинной колонне, где половина оной должна, потеряв то место, до которого она приближилась, к неприятелю достигла, так сказать пятиться от неприятеля на малое расстояние назад, пока займет свое в линии место. Для отвращения сего неудобства потребен следующий способ:
6-е
Чтобы развернуться из средины, избежать показанное выше [не] удобство, то должно вытягивать фронт на той линии, на которой стояла голова колонны, не уступая ни шага земли.
В сем случае первый дивизион или полудивизион, поворотясь направо, теснятся по рядам по той самой линии, на которой фронт стоять должен, для чего фланговому офицеру указать приметный пункт, чтобы он для лучшей верности сам себе от своего глаза до данного пункта заметил посредине пункты и чрез них бы тянулся прямо, [а] от[о]шед столько расстояния, сколько фронт от средины своей до фланга занимать должен, останавливаются. Между тем все прочие полудивизионы, от головы колонны до средины стоящие, по мере того, как предыдущие их, повернув направо по рядам, вытягиваются так, что левый фланг предыдущего минует правый последующего, всякий по мере того поворачивается, тянется по рядам в таком от предыдущего положении, как тронулся с места, и не прежде налево поворачивается для вступления в линию, доколе предыдущий того не сделает. Так что первый полудивизион, дошед до своего места, останавливается, делает во фронт, потом второй тоже выступает во фронт, третий, четвертый и так далее. Между тем средний полудивизион занимает самое то место, на котором стоял [полудивизион], составляющий голову колонны, наблюдает, чтобы с правым флангом быть в прямой линии и отнюдь левого своего фланга ни вперед не выдавать, ни осадить, дабы левая часть фронта, которая должна будет [по] последнему полудивизиону равняться, протянулась точно к тому пункту, который себе командир назначил, развертываясь влево обыкновенным порядком.
7-е
Бывают случаи, в которых колонна, будучи составлена к правому флангу, должна и вытягиваться вправо же, примыкая левый фланг фронта к тому месту, где была голова колонны. В сем случае способ самый простой и менее всех расстройке подверженный есть следующий:
Полудивизион, голову колонны составляющий, то есть первый во фронте с правого фланга, поворачивается по рядам направо, идет прямою линиею до своего во фронте места так, как выше сего в шестом отделении о колонне сказано, и коль скоро его фланг минует стоящий за ним второй полудивизион, тогда сей, вступая на его место, также поворачивается направо по рядам и поспешает за ним. Сие повторяется до последнего полудивизиона с тем примечанием, что каждый, вступая на то место, где стоял в колонне головной полудивизион, поворотив направо, тянется по рядам за предыдущими, составляя с ними прямую и неразрывную линию. Последний же полудивизион, подвигаясь в колонне вперед, достигает того места, с которого первый (составляющий голову) сошел, останавливается[19] на оном и составляет левый фланг линии.
Ежели колонна составлена к левому флангу, а нужно будет фронт тянуть налево же, тогда употребляется тот же самый способ, но в противную сторону.
Что же касается до строения колонны назад и до строения из оной фронта назади же, которых образы, способы многочисленны, то об них здесь и не упоминаю и оставляю предложить в практике.
Все сии примечания, до пехоты вообще касающиеся, не суть какие-либо новости или отмены против изданного Устава или правил, в российских войсках принятых, но ничто иное, как заключения, из сих же источников почерпнутые, следовательно, и все прочее, о чем здесь и не упомянуто, в огнях и построениях всякого рода, производить на основании того, как оное производиться должно в российской пехоте.
Что же касается до маневров, собственно егерю свойственных, то так как сия часть новая и такая, о обучении которой военные законы еще не упоминают, а требует правил для единообразного обучения нужных для сей службы маневров, потому и прилагаю Бугского корпуса в баталионы для исполнения следующее.
Все маневры во фронте, колоннах всякого рода, огнях и оборотах, вообще пехоте принадлежащие, производить равным с нею порядком, по тем же командным словам и боям, исключая особенно должности егеря принадлежащие, о которых здесь сказано будет.
Как же в тех случаях, где сие производить должно, повелевать словом не всегда есть удобно как в рассуждении обширности места, рассыпными егерями занимаемого, так и в рассуждении стука, от стрельбы происходящего, а иногда и для скрытия своего намерения от неприятеля, в том же лесу и весьма близко находящегося, то предписываются барабанные бои и некоторые особые от тех, которые в пехоте употребляются, дабы от оной иногда вблизости не подвергнуть ее или егерей какому-либо неразумению.
Должность егерей сверх обыкновенной пехотного войска есть:
1-е. Открывать и обеспечить поход армии или корпуса в такой земле, где сего конницею учинить невозможно.
2-е. Занять дефилею иногда малым числом, дабы не дать неприятелю ею воспользоваться для воспрепятствования сквозь ее прохода.
3-е. Открыть лес, кустарник ли густой и очистить оный от неприятеля.
4-е. Оборонять занятый лес с засекою или без засеки и не впустить в оный неприятеля.
5-е. Что теперь сказано об открытии и обороне леса, то же с некоторою разницею разумеется и о деревнях, кладбищах и других некоторых местах, как-то каменистых и рвами наполненных.
6-е. Иногда рассыпаться пред своею пехотою, заслонить ее своим огнем во время выстройки фронта или во время переходу чрез бугристые, изрытые или другие расстройку причиняющие места.
Положив основанием сии предметы, должно все обучение клониться к тому, чтобы при всех помянутых случаях егерь нашелся быть приготовленным к выполнению оных чрез приобучение к маневрам простым, но действительным [и] во всех тех обстоятельствах способствующим.
Из сих маневров одни принадлежат ко многим случаям вообще, а другие к некоторым особенно. А именно:
Об открытии похода армии или корпуса в таких местах, где сего конницею учинять неудобно.
Сему обучать егерей, но на смотрах не показывать.
Когда армия или корпус чрез такие места следовать должна одною или разными колоннами, тогда командир назначенных к открытию марша егерей разделяет [их]на многие части с лица и боков, смотря по положению места, по расстоянию[20] между колонн и по числу своих людей. Например, имея довольное число [людей], посылает плутонги с их командирами, которые, разделясь между собою, занимают все пространство впереди колонн с тем примечанием, чтобы захватить [место] обширнее, нежели расстояние между фланговыми колоннами. Плутонги между собою должны быть в расстоянии таком, какое позволяет их число и положение места. Оставив же при себе каждый плутоножный командир половинное число людей, посылает прочих вперед, которые, разделясь по два, составляют впереди их сомкнутую вдоль всего фронта армии цепь, расстоянием от плутонгов около ста шагов более или менее, смотря по положению земли, больше или меньше закрытой, и между собою в таком, чтобы между ими никакого места сомнительно[го] остаться не могло, которого бы не осмотрели, дабы ни малейшая часть неприятеля колонн в походе потревожить не могла. Боковая цепь располагается на тех же правилах, с тою разницею, что передняя цепь идет рядом между собою вперед, а боковые плутонги, все один за одним следуя, закрывают весь фланг армии и часовые их в таком же от плутонгов расстоянии, как выше сказано о передней цепи, идут все один за одним, стараясь иметь себе предыдущих в виду. Передний плутонг боковой цепи должен быть в виду флангового плутонга передней [цепи], таким образом закрыть марш армии.
Дабы сие лучше и с большею для армии безопасностию исполнялось, должны офицеры при отправлении от себя закрыльщиков во всем [их] подробно наставить: чего и как примечать, во всякое сомнительное место заглянуть и отнюдь безрассудно или от [т]русости армию не потревожить. Увидя же заподлинно неприятеля, закрыльщики, дав знак выстрелом, приближаются к плутонгу, которого начальник, рассмотрев тотчас обстоятельства, уведомляет об оных ближнюю колонну и сам по мере числа неприятеля берет свои меры.
Начальник командует: «Чрез плутонг по одному вперед!» – или прикажет бить драгунский поход.
По сей команде или бою плутонги по названию своему: 2-й – 4-й – 6-й и так далее, бегут вперед шестьдесят шагов, рассыпаясь в одну шеренгу с тем примечанием, чтобы каждого ряда задней шеренги человек был по левую руку того же ряда переднего человека, фланговых дивизионов плутонги занимали бы справа и слева боковую цепь, закрывая таким образом всю длину фронта, загнувшись на его фланги. Начальникам рассыпных плутонгов при сем случае примечать должно, чтобы цепь по всему фронту [и] на флангах ровно вытянута была.
Ежели командир, сделав сие, не рассуждает еще за благо начинать стрельбу, то продолжает бить драгунский поход, по которому без стрельбы идут вперед поспешно, но не бегом, и оставшие на месте плутонги следуют за цепью всегда в шестидесяти шагах[21].
И когда начальник рассудит остановиться, то прикажет ударить отбой и потом для начинания стрельбы – тревогу[22], по которой каждый стреляет на том месте, где остановился[23].
Ежели в сем случае командиру рассудится двинуться вперед, то прикажет, не делая отбоя, бить драгунский поход (который как в сем, так и во всех случаях служит знаком рассыпной одинокой цепи егерей идти вперед).
Услышав сей бой, цепь идет вперед, не переставая стрелять. Всякий особенно при сем случае разбирает места, им проходимые, обегая проворно все препятствия и пользуясь закрытыми местами, ежели такие случатся, чтобы, ежели возможно, и на походе не быть от неприятеля видиму[24].
Когда же начальник, сделав сие вперед движение, рассудит[25] остановиться, велит ударить отбой, по которому останавливаются, но не перестают стрелять (что и всегда при первом отбое примечать должно).
Усмотрев же начальник пред цепию удобные к закрытию места, велит ударить дробь, по которой каждый, как выше сказано, по возможности укрывается.
Сие действие повторять может начальник[26], подвигаясь вперед неоднократно по обстоятельствам, ибо огонь, происходимый из закрытых мест, столь вреден, что стреляние всякого неприятеля, который в таковых трудных местах фронта хранить не может, остановить должен.
Когда же увидит начальник, что цепь его приближилась к концу трудного места, им проходимого, то прикажет ударить отбой, по которому останавливаются, не выходя совсем в поле, и дробь, по которой занимают для лучшего действия свои места, и продолжать огонь, а при вставших плутонгах ударить гренадерский поход, по которому те идут вперед скорым шагом, храня между собою интервал и, приближась к цепи, все вдруг поворотясь, по рядам пробегают сквозь цепь и, миновав оную, забегают во фронт и с прежними интервалами останавливаются. А по исполнении того начальник тотчас командует «Плутонгами начинай!», что производится.
Между тем рассыпанные в цепи кой час приметят, что плутонги сквозь их пробегают, начинают переставать стрелять и бегут в свои места, между плутонгов им оставленные, и строются с крайним поспешением.
Таким способом под непрестанным огнем и с взаимною обороною строится фронт, готовый против неприятеля действовать и на ровном месте, где рассыпное действие было бы уже неспособно.
Помощию сего маневра удобно проходить, очищать от неприятеля и занимать не густые лесом, порожние места, бугристые или большими каменьями наполненные, селения, не густо населенные, большие кладбища и прочее, а иногда заслонить марш или развертывание пехотной колонны.
Предписав способы к наступательному действию в сему подобных местах, должно преподать и такие, которые способствовать могут в тех же самых местах к отступлению, будучи беспокоиму от неприятеля, ибо то и другое встретиться может.
При всех отступательных действиях должно удвоить предосторожности, будучи уверену, что всякий неприятель, увидя показавших ему тыл, сделается предприимчивее, и для того одна жидкая цепь, из рассыпанных егерей составленная, будет уже к удержанию неприятельской наглости недостаточна, ежели не представят ему на пути ежечасно новые преграды так, чтобы он каждый шаг покупал кровию.
Приняв сие за правило, ретирада исполняться должна следующим порядком:
Когда начальник с того места, на котором, прошед помянутые трудные места, фронт выстроил и рассудит той же дорогою отступать, то, предупреди плутоножных начальников, что ретирада будет чрез плутонг, сим словом «чрез плутонг» прикажет бить отмарш, по которому те плутонги, которые прежде выходили вперед, оборачиваются по знакам своих начальников направо кругом и идут поспешно шестьдесят шагов внутрь леса или иного защиту подающего места, а дошед до оного, ударив резвый поход, бегут каждый плутонг по рядам сквозь рассыпную цепь и, миновав оную на 60 шагов, по отбою становятся к цепи фронтом, плутонгами храня по возможности интервалы. Между тем, коль скоро плутонги цепь минуют, начинается от нее стрельба[27].
В сие время плутонги за нею стоят неподвижно, дабы учинившемуся неприятелю в каком-либо месте цепи и желающему ее прорвать, силою воспротивиться.
Но когда усмотрится, что неприятельское стремление удержано, ударить аппель, по которой рассыпанные в цепи через ряд[28], то есть все ко второй шеренге принадлежащие, бегут назад и останавливаются в 30-ти шагах, то есть на средине между цепью и плутонгами[29], дабы тем более облегчить отступление передних. По сей же самой аппели плутонги, не дожидаясь другого знаку (чтобы чрез многие бои не причинить беспорядка), составляют цепь, а по второй аппели оставшиеся впереди бегут за сию вновь составленную цепь и когда минуют вышедших прежде чрез ряд и стоящих между цепью и ими на средине, то сии; выстрелив, не дожидаясь другого знака, бегут вслед за ними, и как те, так и другие строятся позади новой цепи плутонгами в шестидесяти шагах. Новая цепь продолжает свой огонь, а резервные плутонги дожидаются попрежнему знаку к составлению цепи.
Сим способом, взаимно подкрепляя одна половина другую[30], продолжается ретирада до открытого места.
Достигнувши оного, резервные плутонги строятся на открытом месте на 60 шагов от леса и, отозвав по первой аппели половину цепи чрез ряд, как выше сказано, и по второй – остальных, которые, все пробежав между плутонгов, строятся против интервалов в десяти шагах расстоянием и по строям примыкают, а между тем производится огонь плутонгами. По отбою перестают стрелять.
Сей способ отступления покажется с первого виду, может быть, и слабым в рассуждении цепи, в одну шеренгу вытянутой, но представя себе, что неприятель в таком месте, где сие употребить должно, не может действовать совокупно силою, но поодиночке, где, преодолев одно препятствие, встречает другое и где, приближась к каждой цепи, будучи открыт, поражается, так сказать, невидимою рукою из закрытых мест. Вообразив сие, весьма понятно будет, что неприятель многим не воспользуется.
Предписанное здесь действие хотя употребительно в трудных и закрытых местах, но ежели случится очищать такие места, в которых на 60 шагов ничего пред собою не видно, то потребны другие способы. А именно:
Начальник, приближась к такому месту, командует: «Чрез плутонг по одному вперед!» – или прикажет ударить перекат.
По сему слову или знаку чрез плутонг бегут вперед передняя оных шеренга на 60 шагов расстоянием от фронта, рассыпаясь столько, чтобы закрыть все с фронта. Вторая же шеренга сих плутонгов также рассыпается, но становится позади передней цепи в равном от нее и фронта расстоянии.
Передняя цепь, увидя неприятеля, стреляет, почему начальник приказывает бить перекат три колена. По сему бою задней шеренги цепь пробегает сквозь переднюю тем временем, пока оная ружье свое заряжает, и останавливается впереди ее тридцать шагов, выдержав столько времени, чтобы оставшаяся позади их цепь имела время зарядить ружье, стреляет. По их выстреле повторяется три колена того же боя (перекат), по которому позади находящаяся цепь, как выше сказано, пробегает вперед тридцать шагов.
Таким образом продолжается сие, доколе, прошед таковое место, начальник рассудит, ударив сбор, возвратить рассыпных во фронт, которые по сему бою бегут поспешно в интервалы и назади оных в десяти шагах строятся и выступают во фронт, или, прошед плутонгами по рядам чрез обе цепи ровным маршем, забежать велеть во фронт, по чему и бывшие в цепи во фронт строятся и занимают интервалы, или, проходя к открытому месту, прикажет ударить драгунский поход, по которому вторая цепь приступает к первой и составляет с нею одну, примечая, чтобы каждый человек задней шеренги был по левую руку того же ряда из передней. Продолжается стрельба.
Ежели командир рассудит на несколько времени скрыть людей, тогда, по ударении краткой дроби, все укрываются, переставая стрелять.
Между тем плутонги, во фронте оставшиеся, проходят сквозь цепь по рядам, строят один фронт [с] рассыпными в цепи и продолжают плутоножную пальбу точно тем образом, как в первом маневре о сем случае сказано. Отступление производить следующим образом:
Не скрывая плутоножной пальбы, ударить мушкетерскую переправу.
По сему бою, чрез плутонг, сделав направо кругом, бегут назад и составляют позади оставших плутонгов двойную цепь: передние шеренги в тридцати шагах от оных, а задние – в шестидесяти. Сделав сие, оставшие плутонги, по отмаршу перестав стрелять, пробегают обе цепи по рядам расстоянием за заднюю цепь тридцать шагов и останавливаются лицом к цепи. И сменяя цепь одна другую по мушкетерской переправе, всегда в тридцати шагах расстоянием, производится отступление до открытого места, где по сбору строится фронт и производится плутоножная стрельба до отбоя[31].
Об открытии густых лесов, болотных и тому подобных мест, где ни одинокою, ни двойною цепью проходить неудобно, а возможно только пробираться тропинками по одному человеку.
Прибыв к такому месту, начальник командует: «Чрез плутонг справа по одному человеку ступай!»
По сей команде плутонги чрез один остаются в резерве неподвижными, как в первых двух маневрах сказано, а из тех плутонгов, которым выходить сказано, первый человек передней шеренги [со] словом «ступай!» идет вперед не бегом, но поспешно, и с тем же командным словом весь плутонг поворачивается по рядам направо и вытягивается по одному человеку вслед за передним. Задней же шеренги первый человек, выждав, когда вся передняя шеренга таким образом по одному человеку вытянется, примкнув к последнему той шеренги человеку, следует за ними, а за ним и все второй шеренги люди, поворачиваясь каждый налево на том месте, с которого пошел первый.
Сим порядком всего баталиона чрез плутонг егери каждого плутонга своею тропинкою вступают в густоту леса, идучи человек за человеком расстоянием на два шага с тем примечанием между плутонгами, чтобы сими в разные веревки вытянутыми людьми занимать всю широту данного места.
Встретясь в таком порядке с неприятелем в таком положении места, что цепи вытянуть нет возможности, продолжать наступательное действие следующим образом:
Сколь скоро передний человек плутонга, голову веревки составляющий, сойдется с неприятелем, и стрельбу начинать должно будет (тут в ученьи дастся знак тревогой). Тогда сей, выстрелив, принимает [со] своей тропинки вправо на один шаг, останавливается и заряжает свое ружье. За ним следующий, миновав то место, на котором выстрелил передний, на два шага, делает то же и также по выстреле, приняв один шаг направо, становится перед бывшим впереди его. Человек, за ним следующий, делает то же. И сие продолжается и до последнего человека задней шеренги с беспрестанным огнем, подвигаясь при каждом выстреле вперед на два шага как в одном, так и во всех растянутых по одному человеку плутонгах.
Буде же сие по положению места еще более продолжать нужно, в таком случае тот, который составлял голову веревки и первый выстрелил, то есть первый человек передней шеренги, увидя, что его минует последний человек задней шеренги, вступает на ту же тропинку и за ним в двух шагах следует; то же делает после его и второй человек передней шеренги, и всякий, следуя друг за другом, ожидает своей очереди выстрелить, как выше сказано.
Приближая[сь] к открытому месту, составляют на краю леса одинокую цепь (для чего ударить драгунский поход) на таком основании, как к первом маневре сказано, вытянув оную таким образом, чтобы составить оную между всеми плутонгами неразрывную, по дроби укрываются и продолжают огонь.
Когда сим образом весь лес очищен и на краю оного растянутою цепью обороняется, тогда начальник, ударив драгунский поход, вступает с резервными плутонгами в пустоту леса теми же тропинками по рядам, а в таких местах, где по два человека пройти не можно, пробирается и по одному; поспешно старается достигнуть до занимающей край леса цепи, сквозь которую проходит, и строит на поле фронт, как в первом маневре сказано.
Сим образом проходить возможно только такие места, где действительно только по одному человеку продраться можно, ибо и неприятель на таковых тропинках не инако, как по одному же человеку встретиться может.
Буде же представятся такие места, где составить удобно двойную цепь, то, не теряя сего случая, тотчас велеть ударить перекат, по которому егери строятся в двойную цепь, как во втором маневре сказано, или драгунский поход для составления одинокой, как в первом сказано, с таким примечанием: ежели задняя шеренга тогда впереди случится, то ей и составить переднюю и сколько можно приучить людей, чтобы сие делалось без замешательства и всякий бы без затруднения подле его стоящего человека найти мог. Составленная таким образом двойная цепь действует и строится во фронт, как во втором маневре сказано.
О марше в четыре ряда и о разных из оного построениях.
Сей род колонны, будучи более других способный в тесных проходах, есть более других свойственный егерям. Но дабы составление сей колонны сделать простее, менее расстройке подверженнее и оборонительнее на походе в рассуждении двойного фронта, в обе стороны обращенного, и способнее к построениям всякого рода, должно исполнять оное следующим образом.
Начальник прикажет ударить гренадерскую переправу.
По сему знаку весь баталион оборачивается направо и налево к средине, то есть одна половина баталиона от правого фланга до средины – по рядам налево, а другие – поворачиваются направо, а, сделав поворот, не дожидаясь другого знака, маршируют, заходя по рядам: правая половина баталиона направо, а левая по рядам налево. Каждый ряд, дошед до того места, где заходил первый, то есть до средины баталиона, заходит и следует за ним, сомкнувшись с зашедшим рядом от другого фланга. Обер и унтер-офицеры идут в тех же самых местах, где стояли на флангах своих плутонгов, равняясь против начальников от другого флангу, к ним примкнувших.
Таким образом составится колонна по четыре человека, имеющая переднюю шеренгу справа и слева в ее первой линии, посредине не смешанную со второю, я готовая к построениям всякого рода и к принятию всяких видов[32].
По отбою останавливаются и поворотясь направо и налево, делают в обе стороны фронт, после чего может начальник производить в обе стороны пальбу такого рода, какого заблагорассудит.
Построения всякого рода из сей колонны столько же просты, сколь и составление ее, как например:
1-е. Ежели рассудится начальнику выстроить фронт лицом в ту сторону, в которую стоит голова колонны, то прикажет ударить раш, по которому оба взвода, голову колонны составляющие и стоящие после отбоя один к другому спинами, забегают[33] и становятся рядом на той линии, на которой фронту быть должно. Прочие же, не отрываясь от них, все бегом вступают в свои во фронте места, примыкая ряд к ряду и равняясь по средине баталиона.
2-е. Для строения из колонны каре ударить тревогу, по которой те плутонги, которые следуют к составлению переднего фаса, забегают во фронт, как выше сказано, но те, которым составлять боковые фасы, бегут фронтом на свои места, принимая к переднему, дабы примкнуть к его концу и составить с ним угол, а те, которым составлять задний фас, бегут по рядам за боковыми фасами, не отрываясь от оных, забегают по рядам в свои места так, чтобы, примкнув углом к боковым фасам, не разорваться первому и последнему плутонгу всего баталиона, которые при сем случае составляют середину заднего фаса, имея, как и прочие, переднюю шеренгу в поле. Обежав таким образом в свои места, поворачиваются во фронт сами собою. Расчет фасов зависит от начальника, смотря по тому – долгий или равносторонний каре он строить рассудит. А может, предупреди баталион, вместо каре по тревоге построить из колонны без углов круглую фигуру, подобную циркулю или кругу.
3-е. Ежели приближась колонною к лесу, который очищать должно, начальник рассудит проходить оный цепью одинокою или двойною, то прикажет после отбоя, по которому, поворотятся в обе стороны во фронт, ударить драгунский поход (ежели одинокой цепью). Тогда чрез плутонг рассыпавшись, бегут в ту сторону, куда шла голова колонны, и составляют в шестидесяти шагах одинокую цепь с загнутием флангов на целое расстояние баталионного фронта, а те плутонги, которым оставаться в резерве, поравнявшись против головы колонны, останавливаются, равняясь между собою и храня интервалы. Сделав сие, начальник поступает, как сказано в первом маневре.
4-е. Приближась колонною к такому месту, которое подает некоторую защиту, а имеет положение нерегулярное, а оное оборонять должно будет, как то: каменная ограда, ров, вал или засека, в таком случае начальник после отбоя прикажет ударить раш, почему и строится фронт по кривизне линии того, защиту подающего места. Потом, дабы воспользоваться защитою того места, ударить дробь, по которой укрываются, но не растягивая фронта более обыкновенного.
Стрельба же по тревоге производится таким образом: все те, которые в стрельбе в цель признаны мастерами и коих чрез некоторое время должно быть не менее третьей части в баталионе, занимают места впереди, [как] способные к прицелу, хотя бы были и из задней шеренги, и стреляют, прочие же заряжают для их ружья и подают им.
По отбою перестают стрелять и по гренадерскому походу идут вперед и равняют фронт.
Сей способ употреблять должно во всех закрытых местах, которые не россыпью, но фронтом оборонять должно.
О расстоянии, которое в рассыпанной цепи между егерями храниться должно. Хотя сие действие и основывается большею частью на глазомере, но дабы при начале не подвергнуть новых людей неразумению и расстройке, особливо же в закрытых местах, где и глазомер не весьма служить может, то и предписывать им расстояние, которое между собою хранить должны, исчисляя оное по образу маневра, по обширности занимаемого места и по числу резервов. Как, например, одинокая цепь, чрез плутонг составленная, то есть из половины целого фронта: люди[34] в оной растянутся в одну шеренгу и не имели бы занимать между собою шире дистанции, как обыкновенно во фронте. Но так как фланговых дивизионов плутонги должны загнуться на фланги, закрывая при том весь фронт, отчего и растянется цепь так, что и расстояние между собою люди хранить должны на три шага.
По сему примеру расчислить расстояния и в прочих маневрах.
Что же касается до расстояния между [шеренгами] двойной цепи, одной от другой, то хотя предписывается тридцать шагов, но по разности случаев оное иногда и убавить можно.
Вообще при всяком случае, когда фронтом или россыпью бежать должно, егерь берет ружье с плеча и держит в правой руке на перевес, как ему ловко, когда же в рассыпанной цепи стоит на месте, тогда – положа его на левую руку.
При всяком случае, когда строиться из россыпи во фронт, бить сбор.
Дабы приучить людей к лучшему вниманию барабанных боев, может начальник, не следуя порядку одного за другим маневров, здесь показанных, переменять построения, переходя с помощью барабана из одного порядка в другой, переменяя во время маневра фронт своей цепи из резервов, что весьма легко производить можно будет, когда люди приобвыкнут к тому, что бой значит.
Драгунский поход значит строиться в одинокую цепь.
Повторение сего боя – идти вперед.
Отбой – остановиться.
Дробь – укрываться.
Тревога – стрелять.
Ежели бьют тревогу на походе, не сделав отбоя, то – стрелять на походе.
Отбой на походе с стрельбою – остановиться, не переставая стрелять.
По второму отбою – перестают стрелять.
Аппель – половинное число людей из цепи, то есть те, которые из второй шеренги бегут назад и становятся между цепью и резервами.
По второй аппели – оставшие в цепи люди бегут за вторую цепь, за ними составленную.
По сбору – при всяком случае строятся во фронт.
По резвому походу – целый фронт или плутонги бегут вперед, не разрываясь.
Перекат значит строиться в двойную цепь.
Повторение сего три колена – пробегать задней цепи сквозь переднюю.
Мушкетерская переправа значит строиться в двойную цепь позади фронта.
Повторение сего боя три колена – пробегать передней цепи сквозь заднюю.
Гренадерская переправа – строить колонну по четыре ряда.
Отбой во время марша в колонне – остановиться и сделать в обе стороны фронт.
Раш – строить из колонны фронт.
По тревоге во время колонны – стрелять в обе стороны.
Ежели же бьют тревогу с повелением строиться в каре, тогда строить каре.
Сего малого числа маневров простых (особливо на первый случай) довольно для сделания егерей способными к действиям по их должности, ибо многое число оных обременило бы их понятие и замешало бы во множестве разумений о барабанных боях, которые суть главным в сем порядке оружием.
Граф Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов после многотрудных подвигов, подъятых им за Отечество в последнюю войну с турками, прибыл в Санкт-Петербург в начале июля 1812 года. Пребывание свое в столице имел он весьма недолго. Ему предлежало поприще труднейших еще деяний: Небо, посредством Помазанника своего Александра I предопределило ему спасти Отечество.
И кому в наши времена было приличнее и удобнее совершить великое дело избавления России, как не мужу, созревшему в училище воинственных примеров, трудных опытов и чрезвычайных опасностей? Кутузов, проходивший служение свое под руководством Румянцева, Потемкина, Суворова, Долгорукова, Репнина и других великих полководцев, утвердил свое умозрение, возвысил свои доблести, усовершенствовал свою деятельность, словом: он поставил себя на степень главного российских сил вождя, совершенного во всех частях сего знаменитого звания.
Граф Кутузов, производя в дело предначертанный им великий план Турецкого похода, конечно, предусматривал удары, которые обладатель французского народа готовил для России. Совершив в краткое время знаменитые деяния Цезаря, Ганнибала и Сципиона, необычайною дипломатическою своею оборотливостью уничтожал он пронырливые усилия Наполеона продолжить войну Турецкую в такое время, когда сей всемирный опустошитель со всеми силами своими намеревался сделать нападение на Россию. Кутузов заключил достославный мир с турками тогда, когда все распоряжения к продолжению войны клонились.
Наконец настала война 1812 года, война, ознаменованная эпохами сколько достопримечательными, столько ужасными. Наполеон, снедаемый злобою и завистию при воззрении на могущество и величие России, положил наконец твердо в уме своем, нарушив ее благоденствие, разорить ее. Поправ святость Тильзитского мирного договора, он не устыдился поступить коварным и вероломным образом в отношении к Российскому Двору. Хотя он не мог не сознать в совести своей, что выгодным миром, заключенным с Австрией в последнюю его с нею войну, обязан он единственно вспомоществованию России, хотя чувствовал в душе, что Россия, для сохранения с ним союза, отказалась почти от всех выгод мореплавания и торговли; однако дерзнул бессовестно нарушить святость мирных постановлений, дерзнул похитить у Ольденбургского дома, тесно узами родства с Россией соединенного, владения, из коих вытеснил принца, древностью княжеского своего рода и личными высокими добродетелями почтенного, дерзнул все сие сделать и оскорбил Августейший Дом Всероссийский. Сего не довольно: он, в противность Тильзитскому миру, не очистил прусских крепостей от войск французских и, обещав торжественно быть посредником в заключении мира между Россией и Турцией, с уступлением России Молдавии, не только уклонился от выполнения сего, но всеми мерами старался возбуждать Оттоманскую Порту, Персию и даже Китай к продолжению войны с Россией.
Раздраженный успехами российского победоносного оружия, и в особенности завоеваниями, довершаемыми в турецких областях генералом графом Голенищевым-Кутузовым, Наполеон, дабы ускорить коварные свои против России замыслы, возвратил из пределов Испанских многие свои войска, набрал во Франции около 125 000 конскриптов и, присоединив к ним войска австрийские, прусские, саксонские, баварские, виртембергские, вестфальские, итальянские, испанские, португальские, польские, швейцарские, голландские и многие другие, всего до двадцати народов, 12 числа июня вторгнулся в Россию в 4-х местах в одно время: в Юрбурге, Ковне, Олите и Мерече, без всякого предварительного объявления войны, и не скрывая неприязненных своих намерений никакими предлогами справедливости, провозгласив в надменной своей речи в Сенате, при отъезде из Парижа: «Россия увлечена к падению неизбежным роком, и жребий ее совершится невозвратно».
Император Франции Наполеон I Бонапарт
Надменный Наполеон, предпринимая вероломное свое нападение на благословенную Россию, в пышной речи своей к князьям Рейнского союза и к прусскому королю, между прочим, не устыдился сказать: «Желаю восстановления Польши: хочу исторгнуть ее из неполитического бытия на степень могущественного королевства; а наконец, прежде шести месяцев две северные столицы европейские узрят в стенах своих победителей Европы…» Потом на берегах Неменя дерзнул провозгласить многочисленным своим легионам следующее:
Всероссийский Император Александр I, истощив все средства для сохранения мира с Францией, решился при вторжении в пределы царства его полчищ Наполеоновых отразить силу силою. Он торжественно пред лицом России и целого Света провозгласил:
Сие проречение боговдохновенного монарха впоследствии исполнилось во всей силе.
Уже разбойнические полчища Наполеона, составлявшие до 600 000 человек и имевшие при себе до 1500 пушек, наводняли пределы российские тогда, как армии миролюбивого и кроткого Александра, расположенные по протяжению границ России, простиравшемуся слишком на 800 верст, должны были соединиться; а для сего необходимо нужно было отступать и подаваться внутрь России. Но прозорливый монарх Всероссийский, казалось, по вдохновению Небес, вызвав Кутузова в Санкт-Петербург, предопределил ему наказать мучителя и гонителя племен земных.
Граф Кутузов, жительствуя в столице, сокрушался душевно, видя, что святая отечественная земля его дерзко попирается святотатственными ногами престолопохитителя. Он горел нетерпением примерно покарать жестоковыйного врага, но еще время к тому не наступало.
Когда некоторые российские области заняты были французами, многие города и села претерпели разорение от их грабительства и зажигательства; тогда жители Санкт-Петербургской столицы были спокойны; ибо они имели счастие видеть в недрах ее поседевшего в бранях героя, который, недавно быв спасителем жителей Молдавии и Валахии, конечно, мог защитить столицу и спасти своих сограждан.
В 6-й день июля издан следующий высочайший манифест о составлении всеобщего ополчения против лютого врага Отечества:
Дворянство Санкт-Петербургской губернии, приступив к исполнению монаршей воли, главным начальником имевшего быть по сей губернии ополчения избрало единогласно генерала от инфантерии графа Голенищева-Кутузова.
Выбор сей происходил 17-го числа июля. Дворянство приносило сперва Господу Богу молебствие о споспешествовании. В соборной Казанской Церкви пред начатием литургии прочтен был Высочайший манифест от 6 июля; после сего отправлен был благодарственный молебен с коленопреклонением и потом совершена литургия, пред окончанием которой Преосвященный Амвросий произнес к предстоявшим Святейшего Синода воззвание. Потом дворянство собралось для избрания главного начальника в назначенный для сего случая дом. Кутузов, который во всю свою жизнь сам не искал, не был в Казанском Соборе, ни в собрании Дворянства. Почему наряжены были депутаты от всего благородного сословия, которые, прибыв в дом к графу Кутузову, просили его именем всего дворянства сделать им честь принятием на себя той доверенности, которую столь лестно возложить на него. Но Кутузов, не желая ничего предпринять без воли своего монарха, долго не соглашался на все их убедительные просьбы; наконец склонился он к убеждениям их, но с тем, однако, чтобы дворянство испросило на то высочайшее соизволение Государя Императора. Кроткий Александр, снисходя к желаниям верного ему сословия дворянского, соизволил на сие с удовольствием, и Кутузов принял тотчас на себя звание главного начальника Санкт-Петербургского ополчения.
Когда дворянство назначило сверх положенных пожертвований единовременные и каждогодные приношения сумм на алтарь отечества, Санкт-Петербургское же купеческое сословие внесло на первый случай два миллиона рублей, то главный начальник Санкт-Петербургского ополчения граф Голенищев-Кутузов учредил для составления помянутого ополчения два Комитета из дворян той губернии: один для образования оного, а другой для экономического распоряжения. Июля 15 генерал Тормасов разбил неприятелей в Кобрине, взял в плен 2300; убито 2000, отнято пушек 8 и 4 знамени.
Вскоре после сего избрания графа Кутузова начальником Санкт-Петербургского ополчения бессмертный герой граф Витгенштейн одержал знаменитейшую в воинских летописях победу над французским маршалом Удино 18, 19 и 20 июля при селении Клястицах. Победа сия была совершенная как по тому, что оною решена судьба славнейшей в свете столицы, так и по той причине, что граф Кутузов, не любивший никому ни льстить, ни приписывать хвалы пристрастно, назвал ее полною победою. Питая истинную любовь к отечеству, Кутузов чрезвычайно порадовался известию о сей победе. Некоторые из приближенных к нему спрашивали у него мнения о сем деле. «Да! Хорошо, – сказал Кутузов, – хорошо! Едва ли бы кто сделал лучше».
Вслед за сим граф Витгенштейн у местечка Коханова 30 июля разбил корпус Удино, принудил его ретироваться и взял в плен 3 офицеров и 250 рядовых; а бывшая в Молдавии Российская армия под командою адмирала Чичагова, по заключении мира с Турцией тотчас обратилась в Россию для соединения с обсервационною армией генерала от кавалерии Тормасова. 31 июля генерал Тормасов у Слонима опрокинул австрийцев и саксонцев; причем лишились они 5 тысяч убитыми и ранеными и 330 пленными.
Едва только Кутузов принял главное начальство над Санкт-Петербургским ополчением, то новые опыты его неусыпной деятельности и усердия к службе отечеству снова обратили на него воззрение монарха. Его Императорское Величество вскорости увидел такую же готовность на защиту отечества и в Санкт-Петербургском дворянстве, какой был он свидетелем Московского благородного сословия.
Граф Голенищев-Кутузов от 28 июля получил от Государя Императора в рассуждении сего следующий высочайший рескрипт:
В тот же день Государыня Императрица Мария Феодоровна прислала к графу Голенищеву-Кутузову на составление ополчения пятьдесят тысяч рублей при высочайшем своем рескрипте следующего содержания:
На другой день, и именно 29 июля Государь Император, в изъявление особенного благоволения к усердной службе и ревностным трудам генерала от инфантерии графа Голенищева-Кутузова, способствовавшего к окончанию с Оттоманскою Портою войны и к заключению полезного мира, пределы России распространившего, соизволил возвести его с потомством в княжеское Российской Империи достоинство, с присвоением к оному титула Светлости. Последовавший по сему случаю Правительствующему Сенату именной высочайший указ заключался в сих словах:
Светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, получив высочайший о сем рескрипт, тотчас пригласил в дом свой священника и при пении молебствия принес Всевышнему благодарение.
Впоследствии сего светлейший князь принимал поздравления, в числе коих достопамятнейшее было Российской Церкви первенствующего члена в Святейшем Правительствующем Синоде, Преосвященного Амвросия, митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского, который, 31 числа препровождая к его светлости образ святого благоверного великого князя Александра Невского, писал к нему следующее:
Государь Император, зная высокие таланты князя Кутузова и по воинским, и по гражданским делам, во 2-й день августа всемилостивейше повелеть соизволил ему, Кутузову, присутствовать в Государственном Совете. Вследствие сего князь Кутузов бывал в Совете каждый присутственный день до самого почти своего отъезда в армию главнокомандующим.
Августа 5 и 6 граф Витгенштейн у Полоцка разбил Удино и Сен-Сира, которые скрылись в Полоцк, потеряв в сии два дня множество убитыми, пленными и пушки. 10 августа у селения Белого опрокинута и разбита графом Витгенштейном дивизия генерала Вреде, потерявшего 3 офицеров и 155 рядовых; а сам Вреде опасно был ранен. После сего были некоторые сшибки на передовых постах; сам же граф Витгенштейн находился с 11 августа по 8 октября у мызы Соколищи.
Офицер и трубач гусарского полка русской императорской армии
Между тем как светлейший князь Кутузов приводил ополчение в надлежащую исправность и готовность к выступлению в поход и испросил уже согласие Государя Императора, чтоб сенатор, тайный советник Бибиков употреблен был им на службу при Санкт-Петербургском ополчении, Наполеон, оставив даже Витебск, обратился на Смоленскую дорогу, имея последнею целью ненасытного своего властолюбия первопрестольный град Москву.
Известие о сем поразило скорбию сердца истинных сынов России тем более, что по предшествовавшим опытам не оказалось никого, могущего противопоставить непреоборимый оплот всепоглощающему пламенному потоку Наполеоновой кровожадности.
На Кутузова оставалась вся надежда; и не тщетно от него ожидали защиты отечеству и мщения врагам, ибо он оправдал сии надежды и ожидания с желанным успехом.
Александр I, вняв гласу верного своего народа, гласу отечества, чтобы приостановить и после наказать необузданную дерзость Наполеона, в начале августа всемилостивейше назначил генерала от инфантерии князя Голенищева-Кутузова главнокомандующим всех действующих российских армий. По сему случаю дан был следующий Правительствующему Сенату указ:
В тот же самый день князь Голенищев-Кутузов удостоился получить от Государя Императора высочайший рескрипт следующего содержания:
Так! Мольбы и желания сердца твоего, богоподобный, священный помазанник Александр I внял Всемогущий. Надежды твои, любезное отечество, выполнил светлейший князь Голенищев-Кутузов.
Князь Кутузов после получения сего рескрипта явился к Государю Императору и, возвращаясь от Его Величества, поехал прямо в Казанский Собор, где, сняв с себя мундир, все украшения, ордена и отличия, молился пред иконою Божией Матери на коленах и со слезами и потом возвратился в дом. На другой день молился он вместе со светлейшею своею супругою княгиней Катериною Ильиничною в церкви Владимирской Божией Матери, что в Придворных слободах.
До сего времени, казалось, Кутузов ни о чем не заботился. Хотя получаемые известия об отступлении наших армий и о приближении французов к российским губерниям приводили его в великое огорчение, но он по своему обыкновению всегда был весел, принимал у себя родных и приятелей и с ними занимался весьма долгое время. С этих же пор он совсем переменился: если принимал у себя кого, то на очень малое время; если был весел, то разве там, где необходимость того требовала; если выезжал из дому, то разве для поправления здоровья. Он сделался несколько задумчив, не столько занимался компаниями и все почти время просиживал один, затворившись в своем кабинете. Накануне отъезда своего к армиям, 10 августа, Кутузов, яко истинный сын Церкви, восхотел по долгу христианскому принести еще в Казанском Соборе моления ко Всевышнему Царю судеб о ниспослании ему свыше святой Своей помощи. По совершении молебна протоиерей сего собора поднес вождю российских сил прежде честный и животворящий Крест Господень и окропил отъезжающего святою водою, а потом поднес ему в дар на блюде святую икону Казанской Божией Матери, в малом медальоне, украшенном золотою ризою. Верою исполненный знаменитый муж, приняв честный дар сей, возложил оный на себя с благоговением и с усердием молил Всесильного о благословении. Храм наполнился между тем многочисленным стечением народа, который в путь шествующего провожал в слезах радости и восторга. Все воссылали благодарение Богу и мысленно лобызали десницу монарха, благоволившего поручить предводительство храбрым российским воинством мужу, испытанному во бранях, истинному сыну России. Во всех сердцах поселилась твердая надежда на успех российского оружия.
В самый день своего отъезда Кутузов обязанностью счел изъявить свою признательность Санкт-Петербургскому благородному сословию, от коего он был избран главным начальником над ополчением сей губернии. Он написал к Предводителю дворянства, действительному статскому советнику Жеребцову следующее письмо:
Какою скромностию, богомыслием и уважительностию наполнено письмо сие! Какая добрая признательность сияет в каждой строке, в каждой черте оного! Благословен грядый во имя Господне – муж, исполненный веры и благодатного вдохновения!
При отъезде светлейшего князя собрались в дом его светлости чиновники всех состояний и званий; чрезвычайное множество стекшегося народа стояло вокруг дома его и ожидало с величайшим нетерпением узреть снова появившегося героя, украшенного почтенными сединами, освященного ранами, понесенными за отечество.
По окончании в доме молебственного пения Кутузов начал сперва прощаться с своею фамилиею и величайший из героев – умилительное зрелище! – в сие время залился слезами. Ах! Верно провидящий дух его как будто усматривал уже, что он впоследние обнимает любезных его сердцу. Потом откланявшись военным и гражданским чиновникам, явился он к народу. Тут представилось самое трогательное зрелище. Маститый Вождь России приветствует окружающие его толпы народа, восклоняется к ним достопочтенною своею главою и извлекает у всех обильные слезы глубокого почитания, любви и благоговения. Он отъехал в предлежавший ему путь, и зрители сопровождали его своими взорами и благословениями. Нет! Все истинные сыны России следовали за ним неразлучно теплыми молениями, воссылаемыми от глубины признательных сердец их к Богу о сохранении его целым и невредимым.
Главнокомандующий всеми российскими армиями князь Кутузов выехал из Санкт-Петербурга 11-го числа августа; на третьей станции от сей столицы встретил он возвращающегося из армии в Петербург генерала от кавалерии барона Бениксена. Зная воинские дарования и способности сего славного генерала, Кутузов убедил его возвратиться опять в армию, и они поехали вместе в одной карете.
Во всю дорогу Кутузов беспрестанно держал в руках географическую карту и занимался рассматриванием местоположений; во всю дорогу почти ежеминутно твердил он: «Господи! Донеси меня здорового до места моего назначения, сохрани российскую армию до того времени в целости! И об одном только молю Тебя: благоволи мне застать еще Смоленск в руках наших! И врагу России не бывать тогда в первопрестольном граде ее». Так благочестивый Вождь России умолял Небеса о споспешествовании ему.
Прибыв 15-го числа в Вышний Волочок, Кутузов намерен был отправиться оттуда прямо в Вязьму; но сколько он был поражен скорбию, узнав от земского исправника, что недалеко от города Вязьмы находятся уже некоторые неприятельские разъезды. Приказав исправнику, отыскав у кого бы то ни было самых лучших лошадей, везти себя сколько можно поспешнее по направлению к стороне Смоленска проселочными дорогами, с крепким ему подтверждением, быть осторожнее при проезде и смотреть неприятельские разъезды. Кутузов мог бы ехать прямо в Москву; но горя нетерпением сохранить в целости не только столицу России, но и древний град Смоленск, он хотел ускорить прибытие свое в армию посредством ближайшего пути. Но едва он выехал 16-го числа из Торжка, как на другой станции узнал, что Смоленск уже взят французами.
Никакое перо не сильно выразить той горести, которою поражен был князь Кутузов при сем известии. «Бог мой! – Воскликнул он с чрезвычайным движением духа, – или Ты оставляешь меня под конец дней моих? Ах! Первую ошибку сделал я в течение всей моей жизни; но себе никогда ее не прощу, и она будет последнею. Непременно, – продолжал он, несколько успокоившись, – надобно было мне ехать прямо на Москву; но я дорожил Смоленском, дорожил временем. Ну, так и быть», – произнес он наконец с твердостию; и продолжал путь свой к Гжатску.
Неподалеку от сего города явились к князю Голенищеву-Кутузову из армии чиновники с рапортами, из которых Кутузов усмотрел, что обе наши западные армии: первая под начальством генерала от инфантерии Барклая де Толли, а вторая под предводительством генерала от инфантерии князя Багратиона, шедшие тремя колоннами, соединились близ города Вязьмы 16-го числа, где быв сбиты с позиции, отступали к селу, называемому Царево-Займище, от которого российский авангард находился в восемнадцати верстах, между тем как и генерал от инфантерии Милорадович приближался уже с своим корпусом к Гжатску.
В таком положении все российские армии нашел здесь главнокомандующий оными генерала от инфантерии светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов и 17 числа августа принял главное над ними начальство у города Гжатска. Здесь, увидев первый встретившийся ему полк, произнес с величайшим движением духа: «Боже мой! Кто бы мог меня уверить в том, чтобы когда-либо враг наш мог сражаться на штыках с такими молодцами, как вы, братцы!» При сем князь Кутузов подарил сему полку сто пятьдесят рублей денег.
Как скоро Кутузов выехал верхом осматривать войска и занимаемое ими местоположение, то над его головою явился парящий по воздуху орел, как бы предвозвещая будущие его великие дела, которых ожидали от него Александр I и Отечество. Чудесный вождь российских сил при сем случае снял шляпу и во глубине души своей творил пламенные мольбы к крепкому во бранях Богу, да поможет ему совершить подвиг, который предлежит к избавлению Отечества. Вдруг по всем рядам российской армии загремело и продолжалось несколько времени громогласное «Ура!»
Когда римлянам случалось, выступив на поле Марсово, видеть над некоторыми из своих полководцев орла парящего, то они в победе над врагами не сомневались. Россы, узрев сие знамение над своим предводителем, твердо верили, что Небеса помогут им сокрушить строптивых и злобных врагов отечества.
Находясь в Царево-Займище Кутузов известился, что жители Смоленской губернии, пребывая верными Престолу и Отечеству, мужественною своею защитою наносят врагу величайший вред. Быв сим восхищен, он учинил к ним следующее воззвание:
Русский генерал от инфантерии П.И. Багратион
С самого приезда князя Кутузова к армиям Наполеон оказывал к оным более уважения. И сделался весьма осторожен и не столько решителен. Он весьма помнил сего престарелого героя, пред которым не один раз трепетал в Германии; и к чрезвычайной своей досаде слышал о блистательных победах сего гения во время последней турецкой кампании – гения, которому одолжены россияне столь славным для них миром. Наполеон никак не хотел верить, чтобы Кутузов мог столь поспешно окончить войну с турками и явиться на новое поле чести и славы.
Приезд князя Кутузова к армиям поселил в каждого русского воина новую бодрость, новую силу, новое мужество и готовность сразиться за веру и отечество. Все истинные сыны России порадовались благополучному достижению его к месту своего назначения.
Пять дней сряду князь Кутузов занимался приведением армий в устройство и поставлением их в выгодную позицию. На шестой день, то есть 23 августа, остановился он при селе Бородине, в двенадцати верстах пред городом Можайском, расстоянием от Москвы к западу во ста одиннадцати верстах. На сем месте позиция была из наилучших, какую только найти можно на плоских местах: правое крыло ее и центр прикрываемы были рытвинами и глубоким ручьем. Хотя с левого крыла, примыкавшего к деревне Семеновской, и было место ее слабо (ибо по старой дороге из Смоленска в Можайск можно было его обойти), но дальновидный полководец князь Кутузов укрепил его посредством воинского искусства, построив несколько редантов влево от деревни Семеновской и редут впереди оной на полтора пушечных выстрела.
В сем положении решась Кутузов ожидать неприятельского на себя нападения, имел уже большую надежду к победе: высокие воинские его дарования ручались наперед в событии ее.
Заняв сию позицию, Кутузов приветствовал генералов и армию, убеждая всех сразиться храбро за родимую землю. Все русское воинство ответствовало своему полководцу радостными и громкими восклицаниями.
Наполеон в сие время действовал с приметною осторожностию: ежели он и двигался вперед, то это было, так сказать, ощупью.
Накануне сего дня посланы были от Кутузова для рекогносцирования полковник князь Кудашев с двумястами казаков, которые всю конницу корпусов маршала Даву и Неаполитанского Короля заставили несколько часов сидеть на лошадях неподвижно: неприятель во весь тот день (22 числа) ни шага вперед не сделал; притом нами взято в плен несколько французских офицеров и шестьдесят человек рядовых.
Когда российская армия приближалась к Колоцкому монастырю для занятия позиции при Бородине, то Неаполитанскому королю поручено было со всею кавалериею напирать на российскую армию, дабы не дать ей укрепиться; но Кутузов умел авангард свой устроить таким образом, что за каждый шаг земли французы платили потоками своей крови.
Когда корпус генерала от инфантерии Милорадовича и Московское ополчение под начальством генерал-лейтенанта графа Моркова соединились с большою армией, тогда Наполеон 24 августа решился с корпусом своих кирасир и отборных войск атаковать левое крыло русских, которое по причине низкого местоположения казалось слабейшим. Он двинулся сперва на генерала Коновницына, командовавшего арьергардом, а потом ударил на армию, начальствуемуя князем Багратионом, но таковая отважность его стоила ему весьма дорого, ибо сии два великие русские генералы отразили все его покушения с величайшим для него уроном. Сначала Кутузов, заметив, что неприятель с отступлением нашего арьергарда в кор-де-баталь, предпринял в важных силах нападение на сей пункт нашей армии и, дабы сделать оные надежнейшим, загнул его укрепленным прежде сего возвышением и сделал следующее распоряжение: из второго, четвертого, шестого и седьмого корпусов составил он пехотные линии, а за ними расположил все кавалерийские корпусы. Гвардию поставил Кутузов в резерв между центром и левым флангом, который был прикрыт восьмым корпусом.
Чтобы лучше обеспечить слабое место позиции, Кутузов велел третьему корпусу и части Московского ополчения под начальством генерала Тучкова поставить в засаде позади кустарников на самом краю левого фланга, дабы действовать в правый фланг и в тыл французов, если они нападут и стараться будут обойти наше левое крыло. Гренадерская дивизия под командою генерала Воронцова должна была защищать реданты. Сражение началось и с двух часов пополудни продолжалось даже до ночи. Оно было весьма жаркое и прекратилось глубокою темнотою ночи. Твердость и храбрость российского воинства ни шагу земли не уступили: и сим оправдалось то мнение, которое всегда имел Кутузов о любезных своих соотечественниках. Вторая же кирасирская дивизия, имев повеление даже в темноте сделать последнюю из своих атак, везде поражала неприятеля с великим для него уроном. Двадцать седьмая дивизия под командою генерал-майора Воронцова защищала редут, который четыре раза был занимаем неприятелем, но после снова русскими был отбиваем.
В сей день много побито и взято в плен французов; также отбито у неприятеля восемь пушек, из коих три, совершенно подбитые, оставлены на месте. Таковой безуспешный поиск Наполеона привел его в совершенную робость. Он решился прибегнуть к фальшивым движениям, дабы обойти левый фланг российской армии. Для сего предприятия назначен был неаполитанский король, который командовал всею французскою кавалерией. Но дальновидный Кутузов, предусмотрев сие, расставил в 15 верстах корпусы легкой своей кавалерии и разъезды казаков: и таким образом умысел Наполеона был уничтожен. На другой день не предпринимал он никаких важных покушений, приготовляясь к Бородинской битве. Армия Наполеона, составленная из всех почти племен твердой земли Европы, была несравненно многочисленнее российской: французские разноплеменные легионы составляли до двухсот тысяч человек пехоты и конницы, а христолюбивого российского воинства едва ли простиралось до ста тысяч.
Наполеон, решась дать генеральное сражение, объявил своим легионам, что сражение сие доставит им все нужные припасы, спокойные зимние квартиры, славный мир и возвращение в отечество. В начале сражения при Бородине он объявил своим солдатам, что Аустерлицкое солнце снова им воссияет; но он не предполагал того, чтоб российский Навин, князь Кутузов, показал новому Амалику грозное Бородинское солнце.
Уже настал 26 день августа, тот страшный день, в который должна была решиться участь Европы, а может быть и целого мира. Наполеон был в таком сильном волнении, что целую ночь не спал. Он истощал все способы для ободрения и очарования своих солдат. В четыре часа пополуночи, когда румяная Аврора еще не отверзала врат Востока, кровавый Марс уже сверкал убийственным мечом своим на полях Бородинских. Мрачный туман покрывал объятую сном природу. Все покоилось. Кутузов и российское воинство, однако, бодрствовали.
Наполеон, пользуясь таким временем, всеми соединенными силами своими вдруг ударил на левое крыло нашей армии, считая, что сей пункт был всех слабее. Но он увидел себя весьма обманутым в своем предположении. Кутузов, который соединял в уме своем и тактическую тонкость, и практическое искусство, наперед предусмотрел сие. Он поставил на сем месте артиллерию гораздо многочисленнее, нежели в других местах.
Французы, томимые голодом и нуждою во всех жизненных потребностях, в отчаянии бросились на русских. Первый залп российских батарей положил их на месте несколько сот человек. Вскоре после того с обеих сторон зашумел страшный рев пушечной и ружейной пальбы, так что ни неба, ни земли не стало видно от густого дыма, рассекаемого треском и пламенем сверкающего огня. Как вдруг по всем армиям, к неописанному ужасу, раздается крик: «Ура!» Гром оружий, огнь, дым и шум бесчисленного народа представляли разрушение вселенной.
Потом пальба утихла, шум продолжался, дым восходил к облакам; и при рассвете открылось зрелище ужаса и смерти. Начиналось снова смятение и кровопролитие, с глухим ужасным стоном, подобно волнению моря во время бури, беспрестанным треском грома и молнии сопровождаемой. Скоро после сего на французской стороне раздался гром барабанов, отбой означающий; и французы отступили. Потом опять они бросились, как бешеные, так что кавалерией своею вторые ряды прорывали и падали мертвыми; ибо храбрая российская пехота принимала ее тогда в штыки и уничтожала все дерзкие неприятеля своего покушения.
Целый день реки крови лились на Бородинских равнинах во время сего страшного побоища. Французы четыре раза предпринимали устремления свои, наконец, при пятом российские войска, с криком «Ура!», ударили на французские войска, бросились на батареи и изрубили французских канониров. Потом французы опять превозмогли, и таким образом несколько раз батареи из рук в руки переходили. Но российская кавалерия, опрокинув неприятельскую, привела всю французскую армию в совершенное расстройство. Пехота с пехотою были уже смешавшись, и солдаты в исступлении и беспамятстве стали бросать оружия, сцеплялись попарно, грызли друг другу носы, руками раздирали один другому рты и вместе падали мертвыми[35]. Дерзость неприятеля превратилась в ужас от неописанного мужества российских воинов.
Французы обратились в бегство, и темнота ночи прекратила сию беспримерную в летописях битву. Французы ни шагу земли нигде не выиграли, и принуждены были своего повелителя поздравить с одержанною победою в 14 верстах позади поля сражения. Россияне, удержав за собою место сражения, провели на оном целую ночь[36]. Поле битвы покрыто было грудами трупов и телами раненых, ужасным стоном своим всю природу приводивших в содрогание.
В продолжение одиннадцати часов с половиною огонь и меч, действуя попеременно, истребили семьдесят пять тысяч человек и более тридцати пяти тысяч лошадей. Ядра, картечи, пули, ружья, копья, сабли, штыки – все в сей день стремилось к истреблению и сокрушению человечества. Чугун и железо, сии металлы, самое, кажется, время переживающие, оказывались недостаточными к дальнейшему мщению человеков. Раскаленные пушки не могли уже выдерживать действия пороха и, с ужасным треском лопаясь, предавали смерти заряжавших их артиллеристов. Смерть летала по всем рядам, и наконец приходя сама в бессилие, ожесточалась еще более над остававшимися жертвами.
Французский егерь времен Наполеоновских войн
Казалось, земля исчезла от ужасов, совершающихся на ней: она вся была покрыта кровью и мертвыми, между коими были еще и живые, борющиеся со смертью. Обе армии ожесточась мстили за тех, которых сами попирали ногами. Чрезмерный жар от воздуха, раскаленного огнями, отнимал у изнемогших последние силы преждевременно. Казалось, что вся сия полоса России, некогда самая счастливая, ныне превращена была волшебным каким-то действием в адскую область.
Казалось, что самая геенна, разверзши страшные свои челюсти, изрыгала жупела и дым и испущала реки пламени. Пальба оружий, звук мечей, восклицания побеждающих, стоны раненых, вопли умирающих, ржание и топот коней, крики командования на разных европейских языках придавали ужасной сей картине действие, которого никакое перо изобразить совершенно не может. Дым огнестрельных орудий, смешавшись с густыми парами крови человеческой, составил вместе облако, помрачившее самое солнце. Благодатная токмо ночь, сжалившись над гибнущим в великом множестве человечеством, ускорив благодетельную свою темноту, положила ужасной сечи конец в то самое время, когда победа, обращая взоры свои к россиянам, прикрывала щитом своим знамена Александра I, а для мудрого вождя его соплетала венец бессмертия.
Но описание Бородинского сражения будет всегда несовершенным, какая бы кисть не предпринимала начертить картину оного. Тут не было места ни для любопытствующих историков, ни для внимательных живописцев, ни для изобретательных стихотворцев.
Двести тысяч человек, приобыкших к войне, выросших в оной, целые двадцать лет оною существовавших, четырнадцать государств покоривших, нанесших страх во всех концах Европы, под предводительством счастливейшего и дерзостнейшего из полководцев должны были оспоривать победу у ста тысяч истинных христиан, сражавшихся за Веру, за Царя и за Отечество. Ободряемы примером храбрых офицеров, между коими были дети или родственники знаменитейших российских бояр, воинов Александра I, поражаются мыслию, что за спинами их Москва – Мать России, древняя столица, хранилище святых мощей и священных прахов российских царей. Все пылают одним чувством, все, все клянутся пасть, но не пережить порабощения любезнейшего отечества.
Таков был сей достопамятный день Бородинского сражения. Наполеон вострепетал от храбрости россиян и, увидев на опыте, что может русское воинство произвести под предводительством такого отечественного полководца, каков Кутузов, поспешно отступил в ту позицию, из которой пришел нас атаковать. Россияне, удержав за собою поле сражения, превратившееся в пространное кладбище, одержали совершенную над французами победу. Незабвенный день сей пребудет не только в российской истории, но и во всемирных летописях составит важнейшую эпоху. День сей положил преграду властолюбивым замыслам завоевателя, долгое время счастливого.
Как некогда римляне в сражении при Заме нанесли последний удар карфагенянам и решили судьбу древнего мира, так сражением при Бородине россы дали бытие новым временам. И если первое составляет в бытописаниях эпоху ужасную, с которой началось разрушение древних государств, то второе будет сиять в истории мира как радостная эпоха, ведущая к лучшим временам! Если древле свободный народ низринул прочие народы в рабство и унижение, то ныне монарх Всероссийский водрузил знамя освобождения народов и хранения их независимости.
Можно поздравить с беспримерною сей победой не только знаменитого вождя и мужественных воинов России, но и весь род человеческий. На Бородинских полях погребены дерзость, мнимая непобедимость, гордость и могущество избалованного фортуною корсиканца. Если бы российская армия имела равные с неприятельскими силы, то, конечно, не осталось бы кому привезти во Францию известие о судьбе, постигшей ее повелителя и армию его, но будучи несравненно малочисленнее и ослаблена потерею главнейших из своих вождей, не могла достигнуть она сей высокой, достойной одной ее цели.
На сем достопамятном сражении великий российский полководец князь Багратион, который вместе с беспримерным героем Кутузовым в 1805 году покрыл себя бессмертною славою чрез спасение российской армии в Моравии, ранен пулею в левую ногу и 11 сентября скончался Владимирской губернии в селении Симы. Прочих войск российских положило живот свой на поле брани за отечество до 18 тысяч.
С нашей стороны ранены: генерал-лейтенант Тучков и князь Горчаков, генерал-майоры: два Бахметевы, граф Воронцов и Кретов. Генерал граф Кутайсов убит.
Потеря с французской стороны вместе с пленными и без вести пропавшими 53000 человек, в том числе находится тридцать два генерала[37]. У неприятеля взяты и пушки, и дивизионный генерал Бон-Ами; ранен маршал Даву.
Такова была битва Бородинская на берегах Москвы-реки! Единогласно говорят и русские, и французы, что ни одно из сражений, на коих они бывали, не может никак сравниться с Бородинским. Более нежели из тысячи пушек сверкало беспрестанное пламя и гремел гром, от которого земля на несколько верст страшно стенала. Очевидные свидетели утверждают, что во время самой битвы представлялась зрению удивительная картина: над левым флангом от сильной и беспрерывной канонады носилось густое облако дыма, скрывавшее свет дневной; пред центром горело село Бородино; а правый фланг озарен был багровыми лучами солнца.
Известие о сей знаменитой победе получено в Санкт-Петербурге 30 августа, в самый день тезоименитства Государя Императора. Жители сей столицы чрезвычайно были восхищены, что надежды их, возложенные на князя Кутузова, оправданы им в полной мере. Невозможно описать того трогательного зрелища, которое стекшийся в величайшем множестве народ представлял во время молебствия о сем в Александро-Невской лавре в присутствии самого Государя Императора и всей Августейшей его фамилии. Слезы радости полились у каждого рекою и сливались со слезами благодарности, приносимой Богу Подателю побед и одоления.
Его Императорское Величество Александр I в воздаяние столь знаменитых заслуг генерала от инфантерии князя Голенищева-Кутузова всемилостивейше произвел его в генерал-фельдмаршалы и пожаловал ему сто тысяч рублей единовременно; всем же войскам, бывшим в сем достопамятном сражении, по пяти рублей на человека.
В сей самый достопамятный день супруга светлейшего князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова княгиня Катерина Ильинична всемилостивейше пожалована в штатс-дамы к Их Величествам Государыням Императрицам.
После сего неслыханного сражения Кутузов намерен был, собрав расстроенные баталией войска, освежа свою артиллерию и укрепив себя Московским ополчением, нанести решительный удар врагам отечества; но чрезвычайная потеря с Российской стороны, а именно та, что переранены были надежнейшие генералы, заставила его отступить от Бородина к Наре по московской дороге, навстречу к войскам, шедшим к нему на подкрепление.
Наполеон с изувеченными, но многочисленными остатками армии своей занял оставленное князем Кутузовым поле сражения и со свойственною ему наглостью подвигался вперед.
В сем отступлении Кутузова российский арьергард имел с неприятельским авангардом значительные сражения. Таким образом, российская армия приблизилась к Москве, и 29-го числа главная квартира генерал-фельдмаршала Кутузова находилась в деревне Наре.
Здесь фельдмаршал Кутузов узнал, что корпус вице-короля итальянского находился около Рузы, и для того предписал он генерал-адъютанту барону Винценгероде идти с отрядом своим к Звенигороду, дабы закрыть по той дороге Москву, а сам с главною армией подвигался к столице. Но поелику на сем недальнем расстоянии не представилось князю Кутузову такой позиции, на которой мог бы он с надежностью принять неприятеля, и войска, с которыми надеялись мы соединиться, не могли еще подоспеть, неприятель же, получив в сие время сильную помощь, пустил две новые колонны (одну с юго-западной стороны по Боровской, а другую с северо-западной по Звенигородской дорогам), стараясь действовать на тыл россиянам от Москвы, то Кутузов не отважился снова на баталию, предусматривая заранее, что последствием оной было бы не только разрушение армии, но и кровопролитнейшая гибель народа, и превращение в пепел самой Москвы без всякой для России выгоды.
В крайне сомнительном положении Кутузов, остановясь 1 сентября пред столицею Москвою в деревне Фили, составил из первенствующих генералов Совет, и по совещанию их (хотя некоторые из них были противного с ним мнения) решился попустить неприятеля войти в Москву, из коей сокровища, арсенал и все почти имущества как казенные, так и частные были вывезены; и жителей в столице оставалось весьма мало.
Вождь российских сил, измерявший чувствования других по собственному человеколюбивому сердцу, не предполагал, чтобы Наполеон, заняв город без сопротивления, предал его на разграбление и разорил зажигательством. Надобно здесь заметить те многоразличные суждения, которые происходили между политиками в рассуждении добровольной отдачи Москвы в руки неприятеля. Многие из нас по сию пору обвиняют Кутузова в том, что он в это время будто равнодушен был. Ах! Если бы знали они, сколько князь Кутузов скорбел в сие время о потере града, который любил он не менее, как каждый верный сын России! Часто он, воздыхая и возводя взоры свои на Небо, говорил с растерзанным скорбию сердцем: «Москва! Ежели Вседержитель, которого судьбы непостижимы, предопределил тебе временно быть жертвою неблагодарности иноплеменников; за то горько восплачут они по тебе, своей гостеприимнице; и ужасна будет гибель их».
От 30 августа и сентября 2 и 3 генерал Эртель из Мозыря донес, что он разбил неприятеля по Минской и Могилевской губерниям, много взял в плен офицеров и нижних чинов и получил в добычу великое множество провианта и фуража.
Итак Кутузов, дав повеление начальствующему российским арьергардом генералу Милорадовичу известить генерала Себастиани, командовавшего авангардом французским, что столица уступается неприятелю без бою; и чтобы не сделано было со стороны неприятелей никакого насилия российскому обозу, выступавшему из города для соединения с армией, оставил 12 сентября Москву и двинулся с армией от сей столицы к Югу, расставив наблюдательные отряды войска по дорогам, ведущим от Москвы в разные стороны, и положась зайти неприятелю в тыл, что и выполнил по предположению.
Выступая из Москвы, князь Кутузов предписал генерал-адъютанту Винценгероде держаться самому на Тверской дороге, а между тем по Ярославскому пути иметь казачий полк для охранения жителей от набегов неприятельских партий.
В сих толико критических обстоятельствах вдохновенный Богом вождь Александра, прибыв в местечко Жилино, донес Его Императорскому Величеству от 4 сентября следующее:
Какие истинные предречения! События, совершившиеся после сего донесения, в свежей памяти у каждого россиянина. Кто не сознает во глубине своего разума, что светлейший был свыше озарен благодатным вдохновением?
Итак, оставленная Москва занята была французами 2 сентября. Тогда Наполеон воскликнул к своим полчищам: «Солдаты! Вы достигли пределов Славы, которая увековечит имена ваши. Летописи французские возвестят о подвигах ваших грядущим поколениям…» Подлинно, что почти все они достигли пределов славы и спокойно уснули на зимних квартирах в России. А о Наполеоне грядущие времена будут отзываться с проклятием. В столице России Наполеон встретил древнюю твердость и мужество россиян. Хотя вся Российская Империя погружена была в печаль и глубокое уныние, но она нимало не предавалась страху, нимало не отступала от Надежды. Издревле доказанный твердый дух россиян не поколебался сим несчастней. Татары под предводительством Батыя в 1237 году, когда Россия разделена была на многие княжества, одно с другим в несогласии жившие, и поляки под начальством гетмана Желковского в 1612 году, когда князь Пожарский был то, что князь Кутузов, входили в Москву подобным образом, но не могли удержать ее за собою. В 1812 году, когда Россия находилась под одним скипетром всеми обожаемого Александра, и Кутузов по манию мощной десницы его исходил на поприще Пожарского, россияне весьма мало думали о вступивших в Москву злодейских полчищах.
Первый в Москву вступил неаполитанский король Мюрат с 600 человек звероподобной гвардии и оною прямо занял Кремль для квартиры Наполеона. После входила вся армия с обнаженными мечами. С музыкою и барабанным боем. Впрочем, тощие солдаты Наполеона были в чрезвычайно изорванных мундирах. Другие колонны пестрились, подобно стаям сорок, разноцветностью одеяния: воины сии шли одни в заплаченных мундирах, другие в шинелях, во фраках, в фуфайках, в русских армяках, польских бекешах, немецких кафтанах и в других странных нарядах. С начала прибытия в Москву французы уверяли, что они идут не для притеснения, а для дарования вольности и установления порядка; но, вступив в город, и проведши ночь под ружьем, поутру 3 сентября злодеи с остервенением бросились на расхищение Москвы. Первое дело их было добраться до напитков. Все питейные дома и винные погреба наполнились сими разбойниками. Напившись, они рассыпались шайками по домам жителей. Смертоубийство от рук варваров и вопль устрашенного народа, искавшего спасения, при осветившейся темноте от пламени пылающих зданий, представляли ужасное зрелище. Глубокая ночь и изнеможенные силы чудовищ только прекратили сии буйства до другого дня, до которого разбежавшиеся из домов своих по городу жители скитались, подобно теням, по темным закоулкам. После того грабители возобновляли свои неистовства, в коих участвовали не только офицеры, но даже генералы. Несчастных жителей за малейшую просьбу об оставлении их по крайности в рубашках безжалостно предавали смерти. Шкапы, сундуки, столы, зеркала разбивали вдребезги; книги рвали и листы распускали по воздуху. Другие, не нашед никого в доме из жителей, осматривали все части оного и, нигде не увидев добычи, предавали здание огню.
Но сего еще недовольно: они в храмах Господних, в которые толпами вбегали с неистовством, рвали с престолов и жертвенников одеяния, расхищали ризницы, расхватывали чаши, кресты, кадила, украшения алтарей, оклады святых икон и другие утвари (ежели какие оставались невывезенными); за неподельчивость друг друга тут же убивали; или, разломав иконостасы, превращали святилища церквей в конюшни. Беспредельное милосердие Божие нигде столько не явило чудес долготерпения своего, как в сем случае: гром праведного и страшного прещения Его не поражал тогда беззаконных, ожидая еще покаяния: но за то отступившим вовсе от совести ужасная и мучительная смерть была потом возмездием за их злодеяния, как последствия откроют.
Маршал Франции Иоахим Мюрат
Каждый день крик бесчинствовавших тиранов и стон умиравших приводили всякого в ужас и содрогание. Женщины и дети были беззащитною жертвою неистовств и поруганий. Некоторые улицы покрыты были разгнившимися телами человеческими и конскими падалищами, кои, заражая воздух смрадом своим, дыхание отнимали. Река Москва, озера и колодцы завалены были ими совершенно, и загустевшая от них вода была смертоносною отравою. Дома (если какие остались от пламени неразрушенными) варвары разбивали бревнами и пушками, так что чрез месяц и 8 дней пребывания французов в Москве из 14000 зданий едва осталось 5000. Прочие все истреблены были пламенем, на месте коих остались одни развалины, покрытые пеплом и обгоревшими человеческими трупами.
Странность одеяния французского войска в Москве также заслуживает быть известною в истории. Из воинов Наполеона иной стоял на часах в священнических ризах с ружьем, в воинской треугольной шляпе с пером и босиком; другой в женском коротком салопе, подпоясавшись гусарским поясом, в мужицкой круглой рыжей шляпе, в панталонах и в лаптях; третий в рясе монашеской и гренадерской каске; тот в старинном русских бояр кафтане, в мужицкой новгородской шапке. И в одном башмаке, а в другом лапте; тот в лакейской ливрее; и всяк в том, что мог достать для прикрытия наготы своего тела.
В пищу от голоду французы употребляли в Москве лошадей, собак, кошек, ворон и даже мертвых людей и умерших своих собратий, ибо продовольствие совершенно у них исчезло.
Но да закроется от читателей наших сие страшное зрелище, которое представляла Москва, вмещавшая в себе хищных врагов нашего Отечества разных племен, покоренных дерзким и властолюбивым корсиканцем. Который мечтал, изготовив в оном узы рабства для России, давать посредством ее законы целому свету! Обратимся снова к князю Кутузову.
Мудрый вождь российских сил нимало не колебался между сими ужасными событиями и несомненною надеждою восторжествовать над врагами своего отечества. Дальновидность и деятельность его как главного предводителя воинства рождали и в подчиненных ему отважность, предприимчивость и неустрашимость. От прозорливости Кутузова не могло скрыться ничто: он знал все то, что ни происходило в Москве во все время пребывания в оной французов. Один офицер, истинный сын отечества, который, будучи в сем деле, положил живот свой за Веру, за Царя, испросив позволение у фельдмаршала, переодевался, каждый почти день входил в Москву и выходил из оной, принося князю Кутузову всякий раз достоверное обо всем происходившем в Москве известие.
Таким образом, князь Кутузов, получая сведения о неистовствах злодеев, чрезвычайно сокрушался душою об участи древней российской столицы; но он, обозревая умственно и последствия великого своего предначертания, утешал себя мыслию, что он успеет все их злодейства низринуть на собственную их голову, что если не стены московские, то непременно пространные поля России соделаются для них ужаснейшим гробом.
Когда князь Кутузов с российскою армией выходил из Москвы на Коломенскую дорогу, тогда большее число из оставшихся жителей последовали за ними. Надменный Наполеон видел, что российский вождь оставляет столицу, но не мог предвидеть, что он ему готовит погибель в самых стенах оной.
Во всенародном извещении, которое по высочайшему повелению 14 сентября, о занятии неприятелем Москвы объявлено было в следующих незабвенных словах:
Князь Кутузов необыкновенным, одному чрезвычайному воинскому гению свойственным движением своим сделал важнейшие предприятия: во-первых, остановил неприятеля, затруднив его сообщение с границею, во-вторых, прикрыл от него плодоносные губернии России; в-третьих, обеспечил продовольствие своей армии и открыл ей способы усилиться. Таким образом, план военных действий сего величайшего наших времен полководца обнаружился, поелику нельзя было сражаться с французами спереди без значительной потери; то Кутузов деятельным своим бездействием, победительною своею медленностью поворотя их к себе тылом, удобно наносил им удары.
Князь Кутузов, предписав, чтобы пикеты расставлены были по дорогам Санкт-Петербургской, Дмитровской, Ярославской и Владимирской, между тем не преставал продолжать движение свое около Москвы таким образом, что в течение двух почти недель неприятель не мог открыть, где находится российская армия.
Сие происходило следующими маневрированиями:
Кутузов, сделав два марша по Коломенской дороге для произведения в действие намерения своего, склониться ближе на дорогу коммуникаций неприятельской армии, оставя арьергард свой на реке Похре в позиции у Калакова; форсированным же маршем сделал князь Кутузов фланговый к Подольску и 6 сентября находился с армией в сем городе.
Сентября 5 генерал Тормасов соединился с армией адмирала Чичагова, шедшею из Молдавии, – отрядами сей армии одержаны разные победы 8 сентября.
Французский гусар
В ночи с 5 на 6 сентября арьергард Кутузова скрытным маршем последовал сею же фланговою дорогою за армией, оставя часть казаков для фальшивого их движения на Коломну с тем, что будто бы и армия сделала туда свое отступление.
Сие фальшивое движение нашей армии происходило так успешно, что неприятель последовал частями за казаками и тем подал Кутузову ту удобность, что 7-го числа армия его, сделав фланговый же марш восемнадцать верст на Калужскую дорогу и послав сильную партию на Можайскую, чрезвычайно озаботила тыл неприятельский.
Если бы неприятель в сих обстоятельствах мог дать русским сражение, то Кутузов, избрав выгодное местоположение, без сомнения, и тут увенчался бы лаврами побед, как на равнинах Бородинских.
Таким образом, Кутузов, маневрируя по старой Калужской дороге и положением армии своей прикрывая Тулу, Калугу, Орел, удачно совершил предначертанное им движение и занял село, называемое Красная Похра сентября 11.
Здесь генерал-фельдмаршал князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов имел счастие получить именной высочайший Его Императорского Величества рескрипт о пожаловании его в сие достоинство, также фельдмаршальский жезл и сто тысяч рублей денег.
Когда Кутузов, вышед из Москвы и не давая французам тотчас сражения, то многие великие полководцы отечественные и иностранные опасались, чтобы таковая медленность российского главнокомандующего не была гибельною для России, но находившийся в главной квартире нашей армии английский генерал Вильсон утверждал, что умнее и искуснее нельзя сделать распоряжений, каковы Кутузова. Он написал к Лондонскому Двору в рассуждении сего следующее: «Армия российская находится в самом лучшем состоянии; от распоряжений полководца ее надлежит ожидать несомненных успехов; Москва, оставленная им по общему с генералами согласию, никак не решит успеха военных действий французов».
Так в скором времени стали мыслить все, понимающие воинское искусство и соображение с обстоятельствами.
Кутузов продолжал приводить в исполнение великий план, им предначертанный, делая фланговое движение с своею армией по переправе чрез Москву-реку; для скрытности сего направления, вводил неприятеля на всяком своем марше в недоумение, направляясь сам к известному пункту и маскируясь фальшивыми движениями легких войск, делал он демонстрации то к Коломне, то к Серпухову, за коими и неприятель большими партиями следовал. Арьергард российской армии 11 сентября перешед реку Похру, следовал потом параллельно от армии к Москве в десяти верстах, и с самого поворота от Коломенской дороги не был тревожим неприятелем, который, потеряв из виду нашу армию и оставаясь в крайнем недоумении, посылал сильные отряды на разные пункты для открытия оной.
Между тем Кутузов, став на вышепомянутой Калужской дороге и приближаясь к тылу неприятельскому у стороны города Можайска для действия на оный, разослал для разъездов сильные отряды: первый, состоящий из части казаков и Мариупольских гусар под командою генерал-майора Иловайского 11-й к селению Знаменску; второй под командою генерал-майора Дорохова по Боровской дороге; третий под начальством [под]полковника Давыдова между Гжатском и Можайском для преграждения неприятельских коммуникаций. Барону же Винценгероде предписал князь Кутузов состоять на Тверской дороге и иметь отряд и по Ярославской и Владимирской и вместе с действием большой армии на Можайскую дорогу действовать и ему на оную. Сентября 7 вследствие сего генерал-майор Иловайский 11-й атаковал четыре неприятельских конных полка, разбивши совершенно взял в плен 200 человек с 1 полковником, 16 офицерами, 40 унтер-офицерами и много положил их на месте. Сентября 10 генерал Дорохов, прибыв в селение Шарапово, узнал, что по Боровской дороге идет много неприятельских обозов. Отрядив в село Перхушкино для разведывания партию, состоящую из 40 человек казаков под командою сотника Юдина, открыл чрез сего офицера неприятельский обоз с большим прикрытием и для того послал еще две сотни казаков и два эскадрона лейб-драгун. Но храбрый Юдин не дождавшись еще подкрепления, ударил пред рассветом на деревню, переколол довольное количество неприятеля и взял в плен 2 капитанов, 5 офицеров и 92 человека нижних чинов, и когда некоторые к защищению своему разбежались по сараям, то он зажег оные и поднял на воздух 36 фур артиллерийских со снарядами. Сверх сего сентября 10 полковник Сивере, сделав нападение два раза на неприятельские команды, множество переколол, взял в плен более 200 рядовых, 6 офицеров, адъютанта маршала Нея и 1 квартермистра, и сжег также более двадцати фур со снарядами.
Подполковник Давыдов, действуя сходственно с предписанием князя Кутузова, достиг успешно до Можайска и, став между оным и Гжатском, пресек неприятельские коммуникации. А генерал-адъютант барон Винценгероде, заняв вверенною командованию его армией все те дороги, которые предписал ему князь Кутузов, совершенно обеспечил не токмо те дороги, но и Санкт-Петербургский тракт и, разослав в разные стороны довольно значительные разъезды, истребил чрезвычайное множество неприятелей.
Князь Голенищев-Кутузов, предположив действовать между Москвою и Смоленском наступательно, вместе с тем положился в уме своем вести войну партизанскую, которой, по его усмотрению, ничего не было пагубнее для такого неприятеля, каков Наполеон[39]. Почему, находясь еще в Подольске, от Москвы к Югу в 32 верстах, разослал он в разные стороны партии, дабы они тревожили и истребляли французские отряды. Будучи в Красной Похре, Кутузов умел возбудить в крестьянах столь сильное и единодушное рвение к защите веры и отечества, что еще до выступления его из селения сего явилось к нему более десяти тысяч крестьян, готовых сразиться по его повелению. Когда Кутузов выступил из села Красной Похры и подвигался с главною армией к деревне Богородицкой, 18 сентября подполковник Давыдов, близ города Вязьмы, напав на французский отряд, прикрывавший транспорт артиллерийских снарядов, разбил оный совершенно, положил на месте 250 человек и взял в плен 2 офицеров и 146 рядовых, великое количество фуража, провианта и 10 фур со снарядами. Он же в другой раз положил на месте 100 человек, в плен взял 125 и 1 фуру с артиллерийскими снарядами.
На пути к деревне Богородицкой Кутузов получил перехваченную генерал-майором Дороховым у неприятеля почту 11 сентября в двух запечатанных ящиках и третий ящик с ограбленными церковными вещами, а вскоре затем взяты и представлены к главнокомандующему два французских курьера с весьма важными депешами.
Около сего времени генерал-фельдмаршал известился, что армии генерала Тормасова и адмирала Чичагова, по соединении, перешли реку Стырь и сделали движение на австрийские войска под предводительством князя Шварценберга и заставили их на всех пунктах ретироваться к стороне Бреста-Литовского. Вместе с сим к Кутузову присланы были от генерала Тормасова три штандарта австрийского легкоконного полка Орелли, взятые у неприятеля поручиком Буксгевденом.
Сентября 19 дня князь Кутузов с армиею своею прибыл в деревню Богородицкую. Во все время движения сего, продолжавшегося около десяти дней, ежедневно происходили на форпостах небольшие сшибки, и русские везде торжествовали над французами, так что у неприятеля в течение сих дней взято нами в плен более пяти тысяч человек нижних чинов с большим числом штаб– и обер-офицеров и начальник генерального штаба короля неаполитанского генерал Ферье.
Находясь в деревне Богородицкой, Кутузов разослал в разные места множество партизан, для истребления французских фуражиров и мародеров. Вследствие чего генералы Милорадович, Дорохов, Корф, князь Кудашев, князь Вадбольский, полковник Ефремов и Балабин и другие одерживали всегда победы, брали великое множество пленных и обозов.
Князь Кутузов, дав отдых армии, продолжал снова движение свое к селу Тарутину.
Сентября 22 числа появился из лесу неприятельский авангард неподалеку от села Спасского и начал свои движения на наш авангард, командуемый генералом Милорадовичем. Сей неустрашимый генерал, предупреждая неприятеля, атаковал его стремительно. Неприятель был отражен поставленными близ села Спасского нашими 14-ю орудиями. Выходившие из леса неприятельские колонны были совершенно опрокинуты; сбита неприятельская батарея, на коей подбито три орудия и взорвано четыре ящика. Во время отступления сей батареи была она сильно преследуема нашими ядрами. Артиллерия наша столь удачно действовала, что неприятельская кавалерия принуждена была скрыться в лес.
При сем деле много у неприятеля побито и взято в плен 10 офицеров и более 150 нижних чинов. Четыре французских кавалерийских полка весьма много здесь потерпели; ту же участь имели виртембергские и прусские гусары и польские уланы.
Таким образом, Кутузов, действуя, привел всю французскую армию в то положение, что пропитание у нее совсем почти прекратилось; в самой Москве терпели французы чрезвычайный голод и во всем крайний недостаток, и между тем положение их делалось час от часу ужаснее: генерал-адъютант барон Винценгероде, находясь с корпусом своим на Тверской дороге, к северу от Москвы, как по сей так равно и по западной стороне сей столицы, партиями своими истреблял ежедневно по 50, по 100 и по 150 человек французов. Другие генералы между Москвою и Смоленском, также в Калужской, Могилевской, Витебской, Минской, Гродненской, Лифляндской и Курляндской губерниях действовали с таким же успехом.
Сентября 18 генерал Эссен вытеснил французов из Митавы, взял в плен 240 человек и 4 пушки; после того много раз были французы поражаемы российскими войсками около Риги и в других местах Лифляндии и Курляндии, командующими генералами Левизом, Вельяминовым и другими.
Генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов прибыл 22 сентября с армией своею в село Тарутино. В сем-то месте знаменитый полководец нашел точку предположенного отступления, в котором армия российская пришла не только в равновесие с неприятельскою, но и получила над нею важный перевес. Кутузов, усмотрев столь желаемые успехи своих партизан, начал с сего времени вести журнал военных действий, которые его светлость вел во все продолжение войны и в котором все касающееся до действий армии описано подробно. Журнал сей, равно и донесения корпусных генералов к фельдмаршалу князю Кутузову, заключают в себе множество побед над неприятелем, одержанных разными российскими отрядами и малыми партиями, истребившими французов более, нежели известные славные сражения.
Здесь явился посланный французами из Москвы для шпионства московский купец Жданов, который, подобно Минину, оставя дом, жену и детей и сохраняя верность к Вере, Государю и Отечеству своему, предстал к генералу Милорадовичу, которым был препровожден к светлейшему князю Кутузову.
Почитаем не излишним описать сей великий и незабвенный пример любви к Отечеству.
Московской 3-й гильдии купец Петр Жданов, будучи обременен семейством, оставался в Москве во время вступления в оную французов, препоручая себя милости Божией. Французы несколько раз грабили дом, в котором он жил с женою своею и двумя малолетними дочерями, из коих одной было восемь, а другой семь лет; наконец обобрав оный совершенно, зажгли, бросив в сенях трубку, начиненную порохом. Несчастные сначала ушли в сад и спрятались там между густыми малиновыми кустами; потом, выбравшись за заставу, переходили со многими другими, равномерно укрывавшимися от буйства и насилия злобных разбойников, предающих все огню и мечу, из места в место и провели целый день и ночь, скрываясь в солодовенных овинах, подвалах и погребах. Лишь только Жданов вышел на рассвете из такового убежища, с ним встретились неприятели, схватили его, привели во внутренность горящего города и принудили показывать богатейшие дома. Он притворился больным; они били, топтали, таскали его; от чего он, потеряв множество крови, упал в обморок. Опомнившись уже к вечеру и не видя неприятелей, побрел на то место, где оставил жену и детей своих; но не нашел ничего, кроме дымящих развалин и взметаемого ветром пепла. Тогда, почитая их погибшими, решился он в отчаянии своем оставить город. И прошед уже село Алексеевское, был захвачен неприятельским отрядом, взят и возвращен в Москву. Считая мечтою увидеться с женою и детьми своими, он не знал совершенно, что ему делать в городе, и потому, лишь только услышал, что желающие выйти могут получить билеты для пропуска на заставах и постах от живущего на Девичьем поле в доме госпожи Нарышкиной князя Экмюльского (Даву), и что ныне раздаются знающим по-русски бароном Иваном Самсоновым. Он пошел в сей дом и нашел там в самом деле толпу народа. Барон Самсонов вышел к народу и сказал: «Кто имеет жену и детей, того отпущу и билет дам вольный». Все молчали; всякой боялся сказать, что он имеет жену; но Жданов, полагаясь на промыслительную десницу Божию, решился объявить, что у него есть жена и дети. Барон взял его за руку и, введши в особенную комнату весьма богато убранную, начал спрашивать его тихо и ласково: кто он таков? Давно ли он живет в Москве? Природный ли русский? Россиянка ли жена? Давно ли женат? Сколько имеет детей и доволен ли своим состоянием? Жданов отвечает, что он купец, живет в Москве давно, природный россиянин, жена тоже, женат давно, имеет двоих детей, но не знает, где они и живы ли; и что доселе был доволен всем. Таковая откровенность понравилась барону, он подвел его к образу Спасителя и, уверяя, что вся Россия безвозвратно принадлежит Наполеону и что его счастие зависит единственно от него, сказал: «Крестись, что ты исполнишь в точности все порученное тебе мною, и знай, что исполняя оное, ты осчастливишь и себя и семейство и потомство свое». Жданов на все сии слова показывал вид согласия, располагая в душе своей воспользоваться слепою доверенностью, услужить хотя малым чем любезному Отечеству. Наконец барон сказал ему таинственным и дружелюбным видом: «Сходи в главную русскую армию до Калуги и разведай нужное для нас, а что именно, о том дадим тебе письменное наставление выучить наизусть». Такое предложение удивило Жданова; он начал отговариваться; но видя, что отговорки его были гораздо слабее убеждения, а притом, боясь раздражить барона, решился принять предложение. Самсонов обещал ему за сие дом каменный, какой угодно будет выбрать в целой Москве, а притом тысячу червонных, которые оценил в 12000 рублей по нашему курсу; что он впредь почтит его другими препоручениями; что жена и дети его будут найдены, успокоены и осчастливлены до его возвращения. Потом ввел он Жданова к самому князю Экмюльскому, который сидел тогда за столом с бумагами, украшенный звездами и орденами. По представлении бароном Жданова, князь, подняв голову поглядел на сего последнего, не говоря ни слова. Жданов поклонился. И находясь неподвижно на своем месте, был глухим слушателем разговора князя с бароном, пока наконец сей оборотился к нему и сказал: «Поди же старик!» Жданов униженно князя просил не оставить семейства его, почему князь, приложа руку к груди с уклонкою головы, дал ему почувствовать, что будет иметь попечение о всем до него касающимся. Жданов вышел, а чрез несколько минут последовал за ним и барон и подал ему бумагу, говоря, что в ней означено все, что ему должно сделать, и прося выучить оную наизусть ночью и поутру к нему явиться; но чтоб отнюдь никому о том не сказывал, даже и секретарю, при нем находящемуся, который знал несколько по-русски. Потом барон спросил его, где он живет, дал ему провожатого француза, который привел его на квартиру за Краснохолмский мост. Там Жданов нашел одни обгорелые остатки дома, переходил из одного сарая в другой и наконец, опустясь в погреб, нашел жену и детей своих в порожних кадках дрожащими, бледными, полумертвыми. Надлежало выполнить два обязательства: успокоить жену и детей и выучить данные ему статьи, кои были следующие:
1. Идти в Калугу (было прибавлено «в Тулу, а из Тулы в Москву», но после отложено).
2. Рассмотреть и расспросить, сколько русской армии?
3. Кто начальники армии?
4. Кто начальники дивизий?
5. Куда идет армия?
6. Укомплектованы ли полки после Бородинского сражения?
7. Подходят ли вновь войска?
8. Что говорит народ о мире?
9. Разглашать, что в Москве весь хлеб цел остался и не сгорел.
10. Распустить слух, что зимовать хотим в Москве.
11. Если же российская армия идет на Смоленскую дорогу, то, не доходя до Калуги, возвратиться в Москву как можно скорее.
12. Возвратясь же ни в чем не лгать, лишнего ничего не прибавлять, но что видел и слышал, о том только и говорить.
13. Сие предписание под великим опасением никому не открывать, куда и зачем идешь.
14. Возвращаясь назад на первом французском посту объявить о себе, с тем, чтоб доставили к князю Экмюльскому.
15. Если возвратится с успехом, в награду за сие дано будет 1000 червонных, что стоит по курсу 12 000 руб. Сверх сего дом каменный в Москве, какой угодно будет взять.
Конногвардейцы
Жданов отвел семейство свое в один из уцелевших от разорения домов, выучил ночью данный ему урок и на другой день, явившись к барону, пересказал оный: между тем как провожавший его француз рассказал подробно о состоянии несчастного семейства. По сему самому барон дал пару лошадей и велел перевести жену и детей его в дом госпожи Гагариной. 14-го числа сентября Жданов опять был представлен барону и повторил пред ним сделанное ему наставление. Это ему понравилось, и в три часа пополудни барон отправил его в сопровождении трех солдат за город, давши потребное число денег, нужное для пропитания. Французы провели его под вечер к своим передовым постам и, указав на светящиеся впереди огни, сказали: «Там русские!», – а сами пошли назад. Жданов, очутившись на свободе, не мог не вспомнить о жене и детях своих, кои в случае его измены должны были неминуемо подпасть всей лютости свирепых варваров; но питаясь мыслию быть полезным и встретившись с казаками, он просил их представить его генералу Милорадовичу. Они взяли его с собою и чрез несколько часов привели в русский стан, где он, явясь помянутому генералу, открыл ему, как вышел из Москвы и что препоручили ему неприятели. Генерал подал ему руку и хотел его поцеловать. Жданов уклонился, но генерал сказал ему: «Друг мой, здесь мы все равны». После сего был он представлен фельдмаршалу, который препоручил дежурному генералу Коновницыну сделать касательно его нужные препоручения. По уважению благородного поступка купца Жданова, он был отправлен в Санкт-Петербург к Государю Императору, и за усердие и любовь свою к отечеству был высочайше награжден золотою медалью на алой ленте для ношения на шее. В скором времени известился Жданов, что семейство его находится в здравом состоянии: злодеи, заботящиеся напоследок токмо о собственном своем спасении, вероятно, забыли о сем дорогом залоге. За Богом молитва, а за царем служба не пропадет![40]
Около сего времени князь Кутузов писал письмо к действительному тайному советнику Трощинскому, который имел тогда пребывание свое в поместьях своих Полтавской губернии. Письмо сие преисполнено было чувствований глубокой горести и печали, которые стесняли сердце князя Кутузова, сетовавшего об участи древней великолепной русской столицы.
После мудрых расположений князя Кутузова, следствие коих было освобождение Москвы, Трощинский в ответе своем на письмо фельдмаршала изъяснил между прочим следующее.
Сколь приятно для русских читать подобные утешительные строки почтенных патриотов и мыслящих и исполняющих истину!
Сентября 24 дня князь Кутузов, остановясь с главною квартирою в деревне Леташевке, от Москвы к югу около 80 верст, расположил армию свою в укрепленном лагере между селом Тарутином и деревнею Леташевкою, на правом берегу реки Нары, по дороге, лежащей из Москвы в город Калугу. При сей выгодной позиции нашел он нужным оставаться дотоле пока не привел неприятеля в совершенное бессилие.
Между тем как партизаны наши продолжали столь успешные свои действия, в то время князь Кутузов из села Тарутина предписал генерал-майору Дорохову, отряженному им для действия к пространству между Гжатском и Можайском, первоначально иметь в виду истребление укреплений, сделанных неприятелем в городе Верее. Укрепления сии, выстроенные на крутой горе, имеющей пять сажен высоты, были кругом обнесены палисадом; но храбрый Дорохов, сообразуясь с предписанием генерал-фельдмаршала, решился взять их штурмом. 29 сентября, когда наши колонны приготовлены уже были для приступа, четыре верейских мещанина тотчас повели их на штурм с неописанным мужеством. Трудность сего предприятия не охладила в сердцах их любви к отечеству, и они первые бросились на крепостные валы. Вслед им пошли храбрые наши воины с такою невероятною быстротою, что чрез полчаса, несмотря на упорство неприятеля, ворвались на парапет и вскоре потом без одного выстрела все было в руках наших. После окончания приступа находившийся по городу неприятель тотчас был уничтожен.
Спустя несколько часов неприятель в трех батальонах и четырех эскадронах с несколькими пушками показался на Можайской дороге; но штурм был уже кончен и наши резервы в совершенном устройстве были уже готовы к отражению новых сил неприятельских. После малого сопротивления неприятель, узнав, что Верейский его отряд уничтожен, поспешно отступил и был с значащим уроном преследуем нашею легкою кавалерией.
Не упоминая о множестве убитых: Вестфальское знамя, пленных 250 человек, 14 штаб– и обер-офицеров, комендант и 500 ружей, кои разделены между крестьянами, суть трофеи, ознаменовавшие 29 сентября. Французский полковник, строивший укрепления, найден убитым. Печеный хлеб, для коего неприятель собирал муку в окрестных деревнях, роздан войскам, а мука крестьянам и обывателям. Солдаты получили хорошую денежную добычу. Палисады и укрепления срыты.
Урон с нашей стороны не превосходит 30 человек убитыми. Один из колонновожатых мещанин ранен.
Генерал-фельдмаршал князь Кутузов всех четырех верейских мещан за столь сильную их любовь к отечеству наградил знаками отличия военного ордена.
Российская армия, пребывая в укрепленном лагере при Тарутине в совершенном спокойствии, получала от того новые силы. Полки укомплектовывались прибывавшими из разных губерний войсками, сформированными генералом от инфантерии князем Лобановым-Ростовским; в лагере производилось ученье рекрут, горевших рвением сразиться с неприятелем. Лошади российской кавалерии, получая в довольном количестве фураж и стоя на здоровом водопое, приметным образом поправлялись. Продовольствие было устроено таким образом, что российская армия не терпела ни малейшей нужды. Большие дороги, ведущие к оной, покрыты были транспортами, шедшими из самых хлебородных губерний, близ коих армия была расположена. Ежедневно прибывали в армию выздоровевшие офицеры и солдаты. Больные и раненые на поле чести, находясь среди России, между родных своих и сограждан, получали всякие пособия, каких только от матерей и жен, от братьев и детей ожидать можно.
Напротив сего Наполеоновы силы, будучи в расстройстве и теснимы со всех сторон нашими партизанами, приходили день ото дня в большее бессилие.
Стоя в обширном кругу на Тверской, Владимирской, Рязанской и Калужской дорогах, вокруг горящей Москвы, как вкруг пламенного средоточия, находились они, как бы в безлюдной степи. Ежедневно тысячи солдат стекались из лагеря в город на грабеж, и многие тысячи других рассеивались по окрестной стороне для добывания хлеба и фуража. В лесах и посреди болот скрывались толпы вооруженных крестьян, которые убивали ежедневно по несколько сот сих бродяг; избегавшие крестьян попадались в руки казаков. Удалением от пределов своих, а более пресечением их сообщений, лишены они были всех пособий. Продовольствие их час от часу делалось затруднительнее, так что в армии их употребляли уже в пищу падалище и собственных своих собратий. Наиболее претерпевали лошади их артиллерии и вся конница. Большая часть сей последней погибла на сражениях, особливо в знаменитый по успехам российского оружия день 26 августа, а остальные кавалерийские их полки терпели в фураже величайший недостаток, ибо армия их окружена была со всех сторон российскими партиями, отрезывавшими ей всякое сообщение.
Пожар 1812 года в Москве. Гравюра. 1882 г.
Они столько стеснены были в доставлении себе фуража, что фуражиры их не иначе отправлялись, как под весьма сильными прикрытиями, которые, однако же, всегда преодолеваемы были российскими партиями. Сильные российские отряды находились на Можайской, Санкт-Петербургской, Коломенской и Серпуховской дорогах. И редко проходил день, в который бы не привели к главнокомандующему князю Голенищеву-Кутузову 300 человек и более пленных. А как при всякой стычке обыкновенно число убитых превосходит число пленных, то из сего заключить можно, сколько каждый день погибало людей Наполеоновой армии в России.
Самые крестьяне из прилежавших к театру войны деревень наносили неприятелю величайший вред. И особенно отличились примерною храбростью крестьяне Боровского уезда Калужской губернии. Россияне во все времена от всех народов отличались любовью и привязанностью к престолу своих государей, но в бонапартовскую войну, когда соотечественный прозорливый вождь именем своего монарха взывал к ним, все стремились с неописанною ревностью на истребление врагов своих, нарушивших спокойствие их отечества.
Случалось, что несколько соседних селений ставили часовых на возвышенных местах и колокольнях, дабы они, увидев неприятеля издалека, били в набат. При сем знаке крестьяне собирались, нападали на неприятелей своих с отчаянием и не сходили с места битвы до тех пор, пока не одерживали конечной победы. Они убивали неприятелей во множестве, а взятых в плен доставляли к армии. Ежедневно приходили они в главную квартиру и просили убедительно огнестрельного оружия и патронов для защищения себя от врагов.
Фельдмаршал князь Кутузов столько сему радовался, что сам разговаривал с ними лично, называя их почтенными и истинными сынами России. Он велел немедленно удовлетворять просьбы их, по мере возможности, и снабжать их ружьями, пистолетами и порохом. Ободренные сим крестьяне во многих селениях соединялись под присягою для общего своего спасения с тем, что положено было наказание на случай, если бы кто из них оказался трусом или выдал друг друга. Так десница Вышнего, поборствующая правым и наказующая виновных, являла гнев свой на врагов нашего Отечества!
В такой точно силе генерал-фельдмаршал князь Кутузов, находясь в деревне Леташевке, издавал для армии своей известия и, получив здесь 30 сентября сведение, что испанцы и англичане, разбив французов, заняли столичный испанский город Мадрид, его светлость присовокупил: «Итак враги наши везде поражены; они погибают и в отдаленных странах Европы в то время, когда вторгшись в пределы России, найдут, может быть, гробы свои в недрах Отечества нашего».
Итак, мудрый вождь россиян, генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов, находясь с армией своею в столь выгодных Тарутинских укреплениях, привел французскую армию в совершенное изнеможение, отделяя от войск своих от времени до времени значащие партии, которым предписывал он иметь в виду не токмо истребление неприятельских мародеров и фуражиров, но и наносить ему силою своею сколь можно чувствительнейший вред.
Начальствовали сими партиями, кроме генерала Дорохова, полковника князя Вадбольского, полковника князя Кудашева и подполковника Давыдова, были: артиллерии штабс-капитан Фигнер, гвардии капитан Сеславин, гвардии поручик Фонвизин и другие.
Полковник князь Вадбольский действовал по дороге Верейской и истреблял фуражиров и мародеров. Полковник князь Кудашев по Серпуховской и Калужской дорогам разбивал целые неприятельские партии. Подполковник Давыдов по дороге между Семлевой и Вязьмою; штабс-капитан Фигнер в окрестностях Москвы; капитан Сеславин тревожил неприятеля в окрестностях села Богородска; а поручик Фонвизин истреблял французов вместе с крестьянами по дороге Боровской; другие же партизаны с равным успехом действовали в разных других местах.
Таким образом, искуснейший и опытнейший полководец российских сил, генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов привел в совершенное исполнение великий свой план в рассуждении неприятелей. Наполеон увидел наконец, что армия его приметно уменьшается; военный дух и дисциплина заменяются в ней алчностью к грабежу и неповиновением; известия, получаемые им от маршалов Удино, Виктора и Макдональда, совсем его ожиданиям не соответствовали; другие важные сведения, весьма нужные к соображению генерального плана, вовсе не доходили, быв перехвачены российскими летучими отрядами и партизанами. Важные диверсии с тыла российской армии, для которой назначены были прусские, баварские, саксонские и польские войска, уничтожены были деятельностью и храбростью корпуса, командуемого бессмертным графом Витгенштейном и соединившеюся Дунайскою армией 5 сентября с армией генерала Тормасова. Возмущение и заговор, произведенные в Париже генералом Маллетом, сделались Наполеону известными; негодование и ропот во французской армии были уже всеобщими.
Тщетно Наполеон питал себя надеждою вскорости получить из Санкт-Петербурга мирные предложения; великий российский Самодержец был непоколебим и приводил в движение все врученные ему Небом великие средства к гибели своего врага: все сие принудило надменного корсиканца уступить необходимости и просить о перемирии.
Итак, Наполеон Бонапарт отправил в российский лагерь генерала Лористона с письмом к главнокомандующему князю Кутузову, заключающим при множестве учтивостей предложения о перемирии.
Князь Кутузов находился в сие время в главной своей квартире в Леташевке и был столько покоен духом, что, казалось, предвидя счастливый успех в своих предначертаниях, ни о чем уже более не думал. Он принял Лористона посреди всех своих генералов.
Разговор между князем Кутузовым и генералом Лористоном был следующий.
После некоторых обыкновенных приветствий со стороны Лористона князь Кутузов спросил его: «Здоров ли ваш император?» – Лористон, дав на сие ответ, хотел говорить о деле, но Кутузов прервал: «Я думаю, что он в Москве у нас живет очень весело?» – «Да, – отвечал Лористон, – он поручил мне…». Кутузов снова прервал: «Часто ли Наполеон бывает в театре?»[41] – «Иногда», – сказал Лористон, и снова хотел говорить о деле. Но Кутузов подхватил: «Напрасно! Я на его месте бывал бы по два раза в день», – Лористон намерен был приступить к делу, но Кутузов продолжал: «О! В Москве есть прекрасные французские актеры». Лористон, опасаясь навлечь на себя гнев Наполеона чрез промедление положенного ему времени, стал говорить решительнее: «Ваша светлость, позвольте…». Но Кутузов снова прервал его речь, говоря: «Да, из них (актеров) есть много из знатных французских фамилий». Наконец князь Кутузов позволил ему объявить причину своего приезда.
Лористон объявил, что прислан к князю Кутузову с просьбой о заключении перемирия и о доставлении Императору Всероссийскому письма от Наполеона с предложениями о мире для прекращения ужасного кровопролития, причиненного отчаянием и варварством.
Князь Кутузов отвечал, что он не имеет власти принимать предложения о мире или перемирии и отнюдь не примет письма на имя Его Императорского Величества; причем объявил, что русские имеют весьма много выгод, которых не хотят утратить бесполезным для них перемирием.
Лористон заметил, что война должна когда-нибудь кончиться, ибо не может всегда продолжаться, особливо с таковою жестокостью, как ведут ее ныне.
Князь Кутузов возразил, что революционные французы ввели варварство в войны и что сам Бонапарт довел оное до высочайшей степени; что она в самом деле не может быть вечною; но что о мире станут говорить не прежде, как по отступлении французов за Вислу; что война причинена не Россией, ибо Император Всероссийский, напав со всею своею силой на магазины и войска, находившиеся в Польше, мог бы уничтожить все приготовления Бонапарта на той стороне Вислы прежде довершения оных; но не хотел возмутить царствовавшего тогда спокойствия, не хотел быть начинателем войны и надеялся до конца, что сохранит мир; что Бонапарте вошел в Россию без объявления войны и опустошил большую часть Империи; что ему остается теперь как-нибудь выйти из Москвы, ибо он вошел в нее без приглашения; между тем как русские обязаны причинять ему всевозможный вред. В то время как он объявляет в Москве, что кампания окончена, русские полагают, что она только еще начинается, и что если он сомневается в том, то вскоре узнает то на опыте к своему вреду.
«Итак, – сказал Лористон, – если нет более надежды, то должно будет отправиться в поход. Но уходя, принуждены будем проливать кровь людей, ибо ваши армии сходятся со всех сторон».
«Повторяю, – промолвил князь Кутузов, – вы будете делать все возможное, чтобы отсюда выбраться, и мы приложим все старания, чтобы вам в этом воспрепятствовать. Впрочем, может быть, наступит время, когда нам можно будет сделать приготовления к вашему отъезду, если только в этом будет заключаться все дело».
Лористон жаловался потом на ярость и злобу, возбужденные в народе, для уничтожения всей надежды к примирению и на то, что французам приписывают сожжение и опустошение Москвы, между тем как жители оной были сами виновниками сего бедствия.
Князь Кутузов отвечал, что в первый раз слышит жалобы на усердие и приверженность к Отечеству целого народа, который сопротивляется напавшему на него врагу, возбудившему своим вторжением ярость и злобу, на которые он жалуется. «Что же касается до московского пожара, – сказал Кутузов, – я стар, опытен, пользуюсь доверенностию русского народа и потому знаю, что в каждый день, в каждый час происходит в Москве. Я сам приказал сжечь магазины, но по прибытии французов русские сами истребили только каретные ряды, которыми вы овладели и начали делить между собою кареты. Жители причинили очень мало пожаров. Вы разрушали столицу по своей методе: определяли для пожара дни и назначали части города, которые надлежало зажигать в известные часы. Я имею подробное известие обо всем. Доказательством, что не жители разрушили Москву, служит то, что разбивали пушками дома и другие здания, которые были слишком крепки, стреляя в них посреди огня[42]. Будьте уверены, что мы постараемся вам заплатить».
После сего Лористон представлял, что последствия еще никому не известны и что лучше бы было все несогласия между двумя равно великими народами окончить решительным миром.
Князь Кутузов, соскуча предложениями сими, произнес с гневом: «Как? Мне предлагать мир? И кто? Тот, который попирает священные права народные? Нет! Не будет сего. Пока в России есть русские! Я докажу противное тому, что враги моего Отечества предполагают. Согласиться на мир? И кому? Русским? И где? В России? Нет, никогда сего не будет! Уверяю всех торжественно: двадцать лет в пределах моего Отечества могу вести войны с целым светом и наконец заставлю всех мыслить о России так, какова она есть существенно».
Французский драгун
Лористон, конечно, не был доволен таковым приемом, где более тридцати человек были свидетелями, с одной стороны, высокого ума и достоинства российского фельдмаршала, а с другой, низости и презренности Наполеонова посланника. Он должен был возвратиться и уведомить о всем происходившем между им и князем Кутузовым. Лористон со всем пронырством и хитростию не мог успеть в сем посольстве. Светлейший князь Кутузов знал, что таковые миролюбивые предложения происходили не от желания престать проливать кровь человеческую, но от слабости и худого положения Наполеоновой армии. Князь Кутузов хотел доказать чрез сие безумному корсиканцу, что потеря Москвы не есть еще потеря всего государства.
Едва Лористон отправился из главной квартиры в Москву обратно, тотчас все русские генералы, бывшие свидетелями при разговоре, изъявили князю Кутузову горячайшую свою и чувствительнейшую благодарность за прием, какой он сделал генералу Лористону. Они изъяснялись пред ним в самых трогательных выражениях: «Ваша светлость! – говорили они ему, – это прекрасно, несравненно, божественно!» Герой, украшенный сединами, обожаемый своими воинами, восхищался чувствами их признательности. Он весь сей день провел вместе со своими генералами, как отец в недрах своего семейства, в величайшей радости.
Многие из генералов говорили при сем случае свои мнения: что предпримет Наполеон. Одни полагали, что он будет зимовать в Москве, а другие утверждали, что он, оставив ее, пойдет далее по Санкт-Петербургской дороге. Но Кутузов сказал: «Нет! Оставив Москву, будет стараться он пройти в хлебородные наши губернии, и в особенности в Малороссию; и потому надобно нам усугубить все меры для преграждения неприятелю пути, ведущего к сим областям России, и дать некоторым отрядам нашим нужные для сего направления».
Почему Кутузов тотчас отрядил генерала Милорадовича для распоряжения действий между Москвою и Смоленском. Сей отважный, неустрашимый, мужественный генерал, исполняя данные ему повеления и приводя в движение вверенные ему войска, встретился с королем неаполитанским Мюратом на передовых постах российской и французской армии и имел с ним следующий разговор:
(после некоторых обыкновенных приветствий)
Король еще более поражен был сим неожиданным ответом. Он вдруг переменил разговор и спросил с учтивостью: «Где вы в первый раз вели войну в звании генерала?»
Король и Милорадович удалились, разговаривая о покойном князе Багратионе.
Возвращение в Москву Лористона было ожидаемо Наполеоном с мучительным нетерпением; привезенный ответ положил конец ослеплению его. Наполеон ясно тогда увидел, что всякое сближение с праведноополчившимся российским народом сделалось невозможным. Все французские военачальники почувствовали, что ежели Наполеон останется в Москве зимовать, то она будет вечным гробом для всей французской армии. Все вообще предвидели, что если он бросится на Тверь, и настанет глубокая осень и гололедица, то французы умрут с голоду и поставлены будут в невозможность действовать пушками, лишась всех лошадей своих. Все сие принудило Наполеона удариться на Калугу. Итак, он послал строжайшее приказание неаполитанскому королю соединить все свои силы и напасть на русских, а сам занялся изобретением адских способов к истреблению и разрушению до основания древней российской столицы.
Между тем, когда граждане города Калуги узнали, что неприятель имеет в виду у себя Калужскую дорогу, прислали в главную квартиру к князю Кутузову гражданина Муромцова, дабы испросить совет у мудрого полководца, что им надлежит предпринять в таких обстоятельствах.
Кутузов, приняв Муромцова весьма благосклонно, отпустил его в дом с ободрительным письмом на имя калужского градского главы Торубаева Меньшого.
Письмо сие было следующего содержания.
Граждане города Калуги столько были ободрены сим бесценным для них письмом князя Кутузова, что совершенно положились на уверения его. Они немедленно отправили к нему двух гласных с изъявлением глубочайшего их почитания и искреннейшей благодарности, причем от имени гражданок препроводили корпии для раненых.
Присланные приняты были человеколюбиво и отпущены с письмом на имя градского главы следующего содержания.
Так беспримерный герой нашего века, генерал-фельдмаршал князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов, подобно ангелу утешителю, ободрял калужских жителей, ожидавших себе такой же участи, в какую повержена была Москва, уверяя их, что варвары не могут прорваться в их пределы сквозь Российскую армию, оные защищающую. В чем уверял, то совершенно и исполнилось.
Мнение князя Кутузова скоро оправдано на самом деле. Октября 4 числа поутру получил он от одного из своих партизан донесение, что неприятель подвигается по Боровской дороге, направляясь в сторону к Калуге.
Кутузов тотчас объявил своим генералам о неприятельском на себя движении и решился предупредить оное с своей стороны.
Почему узнав чрез партизан своих, что корпус армии под начальством короля неаполитанского, в пятидесяти тысячах состоящий, от прочих французских войск был в довольном расстоянии и расположен при речке Чернишней, Кутузов предписал генералу от кавалерии барону Бенигсену, по предположенному до сего плану и распоряжению, его светлостию опробованному, сделать на оный поиск.
Генерал Бенигсен сообразно с сим выступил из своей позиции при Тарутине к Наре 5-го числа около 7 часов вечера со 2-м, 3-м и 4-м корпусами, с десятью казачьими полками, под командою генерал-майора графа Орлова-Денисова, 20-м егерским полком и 4-мя полками первого кавалерийского корпуса под командою генерал-майора барона Меллера-Закомельского. Марш был тремя колоннами: первая, составленная из казаков под командою генерала графа Орлова-Денисова, из 20-го егерского и подкрепляемая генералом Меллером, имела назначение с правого нашего фланга обходить левый неприятельский фланг и атаковать в его позиции с тылу. Вторая составлена была из первой пехотной колонны, предшествуемой егерскою бригадою полковника Пиллера с 4 орудиями легкой артиллерии, из 4-го корпуса под командою генерал-лейтенанта Багговута и 3-го корпуса под командою генерал-майора Строгонова, 2-х батарей и 2-й роты конной артиллерии. Третья колонна под командою графа Остермана-Толстого составлена была из 4 корпуса с одною батарейною ротой.
Следование по плану, опробованному фельдмаршалом Кутузовым, устроено было так, чтобы на рассвете генерал Бенигсен с 2 и 3 корпусами находился у опушки леса, от которого неприятельские ведеты[43] расположены были в малом расстоянии. Почему генерал сей еще до света достиг с войсками своими в тишине и порядке к предписанному для него посту, приказал немедленно полковнику Пиллеру на рассвете выступить с егерскою своею бригадою из лесу, дабы прикрыть в долине четыре орудия, находившиеся впереди пехотной колонны; вместе же с тем велел офицеру, командовавшему сею батареей, начать стрельбу при самом выходе из леса; ибо огонь из сих орудий должен был между тем служить графу Орлову-Денисову сигналом для обхода неприятельских позиций.
Равным образом генерал барон Бенигсен предписал генералу графу Остерману-Толстому выйти из лесу с 4-м корпусом, соединиться с корпусом генерала Докторова, а подкреплять вместе с ним атаку, которую он, Бенигсен, начинал, приближаясь к левому неприятельскому флангу. Но нашед неприятеля выстроенным уже в боевой порядок в довольно выгодной позиции, на высотах пред селением Дмитровским, под командою самого короля неаполитанского, готового нас встретить, Бенигсен тотчас велел одной батарее занять высоту; позади же оной расположил в боевой порядок 2-й корпус, и засим открылась первая атака.
Лишь только сей корпус был выстроен, как началась канонада с обеих сторон. К несчастию, лишились мы храброго и отличного генерала Багговута, убитого ядром с начала действия, когда обходил он левый неприятельский фланг; и 2-й корпус, которым он командовал, перешел под начальство старшего по нем генерал-лейтенанта Олсуфьева.
Между тем, когда граф Строгонов выступал из лесу с 3-м корпусом, генерал Бенигсен велел ему занять вторую высоту более влево, с батареею под командою полковника Таубе. Сия, равно как и предыдущая, батареи делали выстрелы с величайшим успехом и поражали неприятеля.
Первое сие нападение не продолжалось более получаса, как произошло с неприятельской стороны большое движение: оно причинено было усилием выводить войска из их позиции. Изумление было повсеместное; оно было видимо. Но прибытие графа Орлова-Денисова с десятью казачьими полками в тыл левого французского фланга поселили в нем ужас.
Когда генерал барон Бенигсен приметил пушечные и ружейные выстрелы, произведенные корпусом графа Орлова-Денисова в тыл неприятелю, то он велел усилить атаку свою с большим стремлением. Таким образом, неприятель выбит был из всех пунктов, которые он занимал пред своею позициею, а между тем сам Бенигсен продолжал более сближаться к левому его флангу, дабы довершить сообщение с графом Орловым-Денисовым.
До сего времени, однако же, не известно было, что происходило у графа Остермана, который должен уже быть сосредоточенным с генералом Докторовым, ибо некоторая часть пехоты неприятельской занимала еще край леса, который русские проходили. Пехота сия принята была в штыки; она из лесу бросилась в рытвину, и обе колонны, из коих она состояла, тотчас обращены были в бегство.
В сие время сам Бенигсен отправился к графу Остерману и, нашед его сосредоточенным с генералом Докторовым, велел ему выступить вперед для занятия третьей высоты. Чрез сие огонь с батареи нашего центра сделался перекрестным, что вместе с повторенными атаками графа Орлова-Денисова привело генерала Бенигсена в состояние выбить левый неприятельский фланг из своей позиции; и таким образом малая часть войск под командою сего благоразумного генерала имели честь и славу принудить армию под предводительством короля неаполитанского к скорому и совершенному бегству.
В сем деле досталось в руки победителей: один почетный штандарт 1 – го кирасирского полка, 38 орудий, 40 зарядных ящиков, большая часть королевского обоза, весь офицерский обоз, словом, величайшая добыча.
Число пленных, взятых во время действия и преследования, на расстоянии 15 верст, простиралось до 1100 человек, в том числе 1 генерал и 12 офицеров; 2500 человек французов покрыли поле сражения, между коими было множество знатных чиновников. Капитан и генерал королевской гвардии Гери убит, король присылал просить тело его.
Наша потеря не превосходила 300 человек убитыми и ранеными, но чувствительна смертию храброго генерала Багговута.
При сем сражении сам генерал барон Бенигсен получил во время дела сего контузию, которая не помешала ему быть до конца дела и даже до преследования неприятеля, искавшего спасения в бегстве, легкие наши войска с артиллерией, подкрепляемые конницей и пехотою, преследовали его даже за село Вороново, куда он бежал в большом беспорядке.
В сем достославном деле, решенном действием правого нашего фланга, то есть 10-ю казачьими полками, 4-мя полками кавалерии и пехотными корпусами 2-м, 3-м и 4-м; корпусы 6-й, 7-й и 8-й пехотные, также гвардия и все кирасиры в огне не были; конница же левого фланга, за которою шла того фланга пехота вся, под командою генерала от инфантерии Милорадовича, двигалась прямо на позиции и, движением своим подкрепляя усилие правого фланга, тем способствовала победе. Драгуны левого фланга, также и легкая регулярная конница способствовали наносить поражение отступающему неприятелю. Нельзя не заметить, что армия, предводительствуемая князем Кутузовым, весьма была оживлена от его бдительности: некоторые полки, бывшие в сражении сем во время перестрелки, пели веселые песни.
Главнокомандующий армиями генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов, от 7 октября донося о сем Его Императорскому Величеству, в заключение всего своеручно приписал следующее:
Его Величество Император Александр I в вознаграждение за таковые отличные подвиги всемилостивейше соизволил пожаловать генерал-фельдмаршалу князю Голенищеву-Кутузову золотую шпагу, богато алмазами осыпанную и лавровым венком украшенную; генералу от кавалерии барону Бенигсену – алмазные знаки святого Андрея Первозванного и сто тысяч рублей; нижним же чинам, в Тарутинском сражении бывшим, по пяти рублей на человека.
По одержании над неприятелем сей знаменитой победы во всех корпусах российской армии приносимо было благодарственное Господу Богу молебствие пред лицом всего благоговевшего христолюбивого воинства. Главнокомандующий генерал-фельдмаршал с некоторыми из генералитета слушал также молебен, бывший при гвардейских полках, куда принесен был и образ Смоленской Божией Матери.
Около сего времени генерал-фельдмаршал князь Кутузов известился, что Волынская губерния войсками нашими вся очищена от неприятеля, который и там начал отступать повсюду. Октября 3 вступила армия в Брест-Литовский, а 8-го заняла город Слоним.
В плен взят польский генерал Конобка со всем его отрядом с обозом и казною.
После одержанной 6 октября над корпусом короля неаполитанского победы, армия наша, по повелению князя Кутузова, снова введена была в прежнюю позицию при селе Тарутине. Авангард остался при Чернишне; главные казачьи посты расположены были во Львове, Богоявленске и Троицком, а средоточие их было в селе Спас-Купле, передовые же пикеты поставлены были пред селом Вороновом.
Остальные ожидаемые казачьи полки после сего знаменитого сражения прибыли в лагерь, которые и составили с прежде прибывшими 45 полков.
Между тем Наполеон, находясь в Москве, получил известие, что неаполитанский король под Тарутином разбит и что главная российская армия, которую он почитал рассеянною или вовсе истребленною, находится в самом грозном для него виде, и начал помышлять о спасении собственной своей жизни.
Притом чрезвычайное уменьшение французской армии каждый день от голода, истребление россиянами фуражиров ее, суровое время года и непринятие Россиею предложения его о мире – все сие наконец заставило его выступить из Москвы, еще попытаться, нельзя ли прорвать русскую линию и вторгнуться в южные хлебородные российские губернии до наступления сильных морозов.
К выступившим своим войскам имел бесстыдство сказать следующее: «Солдаты! Я поведу вас на зимние квартиры. Если найду русских на пути своем, то разобью их; если же не найду, тем лучше для них». Итак, собрав охраняющую его армию, поспешно ее выслал из Москвы по Калужской дороге 7 числа октября в 8 часов утра, а сам с приближенными своими чиновниками, сопровождаемый проклятиями московских жителей, вслед за телохранителями своими выехал в 9 часов того же дня пополудни.
Один маршал Мортье оставлен был в Москве с десятитысячным корпусом для отправления прочих команд и для совершенного истребления всего того, что оставалось еще в Москве невредимого. Около двух тысяч самых отчаянных злодеев должны были умертвить всех жителей, зажечь оставшиеся в Москве дома и подорвать Кремль.
Фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов, предвидя все намерения и коварные умыслы Наполеона, в самый день победы, одержанной над королем неаполитанским, поставил генерал-адъютанту барону Винценгероде в виду неослабно смотреть за движениями французов, которые должны были выступить из Москвы, что сей храбрый генерал и выполнил. Ибо отряженные им на сей случай казаки под командою генерал-майора Иловайского 4-го нечаянно появились на Тверской заставе города в то самое время, когда французы готовились приступить к исполнению жестоких повелений своего деспота. Устрашенный Мортье, успев только зажечь одну часть Кремля, спасся бегством вместе с разбойниками, бежавшими из Москвы.
Отряд генерал-адъютанта барона Винценгероде наблюдал движения неприятельские по Санкт-Петербургской, Дмитровской, Ярославской и Владимирской дорогам; также партиями своими защищал Волоколамск, Воскресенск и неуклонно следовал предписанию главнокомандующего князя Кутузова. 8 сентября находился в селе Пешках, авангард же оного под Ямом Черною Грязью, а передняя застава от Москвы за 8 верст.
Сентября 13 в деревне Давыдовке. 16 сентября в сей же деревне авангард под командою Иловайского 12-го разбил неприятеля в деревне Химки, взял в плен 10 офицеров и 270 нижних чинов. Сентября 20 в сей же деревне авангард под командою Бенкендорфа из донских полков Иловайского 4-го и Чернозубова 8-го разбил неприятеля у Можайска и Рузы. Взято в плен: 1 ротмистр и 152 рядовых. Начальник сего отряда убит. 24 сентября в той же деревне. 26 сентября в той же деревне. 29 в городе Клину. 3 октября в городе Клину. 5 октября в селе Подсолнечном. 8 октября в селе Чашниковом близ Москвы. Сего числа партия казаков Иловайского 12-го, сбив пикеты и не найдя у Тверской заставы никого, вошла в город Москву и возвратилась, взяв там несколько пленных; но с прибытием всего отряда сражение возобновилось и решилось совершенным разбитием неприятеля и преследованием до самого города. Убито 50, в плен взято 62 человека; после сего передовые пикеты стояли за 2 версты от Москвы. 10 октября генерал-адъютант барон Винценгероде дал повеление авангарду своему под начальством генерал-майора Иловайского 4-го выступить из села Никольского к Москве. Позади же следовал весь корпус под командою генерал-майора Бенкендорфа. Барон Винценгероде быстро атаковал неприятельские передовые посты, расположенные в самом городе, принудил их по некоторой перестрелке отступить и, преследуя неприятеля к Кремлю, отделился сам от своего отряда вперед. Он, презирая выстрелы, устремился против их, дабы убедить неприятельского начальника прекратить огонь как совершенно бесполезный и не могущий помешать российскому корпусу овладеть Москвою. Сия отважная неустрашимость имела пагубные последствия для сего храброго и почтенного генерала, ибо неприятельский отряд, подпустя его к себе на самое близкое расстояние, в сопровождении единственно Изюмского гусарского полка ротмистра Нарышкина, схватил их обоих и, невзирая на белые платки, коими обыкновенно означаются выезжающие на переговоры, увез в плен. Генерал-майор Иловайский 4-й, следуя совершенно распоряжению, сделанному бароном Винценгероде, овладел Кремлем и очистил весь город от неприятеля, который в оном оставил свои госпитали, 42 орудия, 237 зарядных ящиков и множество других военных припасов. Генерал-майор Иловайский 4-й объявил после сего в Москве 12 октября следующее: «Неприятель, теснимый и вседневно поражаемый нашими войсками, вынужден был очистить Москву. Но, убегая, умышлял он поразить новою скорбью христолюбивый народ русский, взорвав подкопами Кремль и Божии храмы, в коих почивают телеса угодников. Дивен Бог во Святых своих! Стены Кремлевские и почти все здания взлетели на воздух, а Соборы и Храмы, вмещающие Мощи святых, остались целы и невредимы, в знамение милосердия Господня к Царю и Царству Русскому».
Французский драгун
Октября 8 дня по полуночи в 3 часа граф Витгенштейн со вверенными ему войсками взял штурмом город Полоцк. Причем Санкт-Петербургское ополчение оказало чудеса храбрости и неустрашимости. Его Величество в вознаграждение заслуг соизволил пожаловать генерал-лейтенанта графа Витгеншейна в генералы от кавалерии, и по 5 рублей на человека нижним чинам, в сем деле бывшим. Хвала Всевышнему!… В один раз возвеличил и прославил он Россию трикратно:
В одно почти время, как князь Кутузов поразил короля неаполитанского, Иловайский изгнал французов из Москвы, а граф Витгенштейн освободил от неприятелей древний российский город Полоцк.
Таким образом Наполеон, оставив Москву, тянулся со своею армией чрез селения Мочи, Рыжево, Шаломово, Быкасово и чрез город Боровск. Намерение хитрого корсиканца клонилось к тому, чтобы с западной стороны обойти российскую армию и войти в город Калугу, или удалить российскую армию на такое расстояние, чтобы можно было отступить по Смоленской дороге новым путем, на котором не все еще было истреблено.
Большой французский корпус находился на Можайской дороге для одного виду; но при всех лукавых и хитрых движениях его генерал-фельдмаршал князь Кутузов проникнул его намерение и, оставив при Тарутине старую Калужскую дорогу, перешел к западу в деревню, называемую Полотняные Заводы на новую.
Поелику в скором времени после поражения короля неаполитанского устроена была в нашей армии летучая почта, то фельдмаршал князь Кутузов ежечасно получал донесения от своих партизан, которые по всем дорогам настигали неприятелей, причиняли им всевозможный вред и истребляли его в великом количестве.
Корпус короля неаполитанского, спасшийся бегством после разбития его 6 октября, находился до 10 числа расположенным у села Воронова. Но в сие время, оставив здесь свою позицию, начал ретироваться. Фельдмаршал князь Кутузов, известясь о сем, велел отправить несколько отрядов для открытия неприятеля.
Получив подтверждение, что Наполеон оставил Москву с намерением отступить изобильными нашими провинциями и идет к Боровску со всеми своими силами по новой Калужской дороге, решился князь Кутузов тотчас все хитрые и свойственные ему в подобных обстоятельствах движения предупредить. Почему предписав генералу от инфантерии Докторову поспешить со своим корпусом к городу Малоярославцу, в 52 верстах от Калуги к северу отстоящему, сам же с главною армией начал выступать из селения Полотняных Заводов.
Генерал Докторов, ночью с 11 на 12 число прибыв к Малоярославцу, нашел в нем значащую часть неприятельских сил.
В 5 часов утра началось дело, которое в последствии, с приближением всех наших войск, сделалось, наконец, весьма жарким и кровопролитным сражением и продолжалось по 11 час ночи. Предмет сражения был город, который восемь раз занимаем был нашими войсками и столько же раз был снова уступаем сильному стремлению неприятеля. При последнем отчаянном нападении наших войск город сей остался за нами.
Французские войска потеряли великое множество убитыми и 16 пушек. Сей день, увенчавший российское оружие бессмертною славою, прекратил мгновенно все стратегические тонкости или обманы Наполеоновы, расстроил все его планы и принудил бежать с великим стыдом и отчаянием.
Главнокомандующий российскими армиями генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов, усмотрев, что по причине местоположения Малоярославца неприятельские войска, выбиваемые из оного русскими, всегда подкреплялись высотами правого берега реки Лужи, решился около первого часа пополуночи город, который со всех сторон от канонады горел, оставить и занять высоты в двух с половиною верстах от города, где российская армия, готовая к сражению снова, ожидала неприятеля; а город остался завален грудами французских трупов.
Наполеон с главными своими силами оставался в сие время на левом берегу реки Лужи. Но увидя намерение свое уничтоженным дальновидностью князя Кутузова, отправил он того же дня ввечеру войска свои, из пехоты и конницы состоявшие, по Можайской дороге к Медыню. Передовые сии войска хотя и разбил казачий полковник Иловайский 9-й, однако же князь Кутузов, видя упорное намерение неприятеля пробиться в Калугу, велел войскам своим приблизиться более к дороге, ведущей чрез Медынь в Калугу, дабы закрыть оную совершенно.
Для чего 14 числа в 5 часов утра армия наша перешла на весьма выгодные высоты при деревне Гончарове, где прежде ее прибытия, по предписанию князя Кутузова, начаты были нужные укрепления к усилению слабейших мест, чем город Калуга приведен был в совершенную безопасность.
Наполеон, видя покушения свои столь неудачными, предупрежденный, таким образом, на всех дорогах и отраженный на всех пунктах, с гладною утробою и ожесточенным сердцем принужден был обратиться в бегство на прежний свой путь к Смоленску. Он начал ретироваться форсированным маршем в величайшем беспорядке по Боровской дороге на Верею и Можайск. В сей ретираде с одной стороны преследовал его полковник князь Кудашев, с другой теснили его полковники Иловайские 9 и 11, а с третьей гнал и поражал французские войска генерал от кавалерии Платов с 20 казачьими полками и Донскою артиллерией столь сильно, что сам Наполеон, со своею свитою скакавший из Малоярославца к Боровску, едва не попался в плен[44].
Фельдмаршал князь Кутузов сделал при сем случае со своей стороны следующие распоряжения:
Главную свою армию направил он прямым путем к городу Вязьме; отряд генерала Милорадовича усилен был так, что, составляя почти половину армии, следовал параллельно между дорогою Можайскою и главною квартирою фельдмаршала Кутузова.
Всему Донскому войску предписано было сколько возможно упреждать неприятельский марш, истреблять мосты, уничтожать переправы и стараться наносить ему всевозможный вред.
Сделав сии распоряжения, главнокомандующий армиями фельдмаршал князь Кутузов, оставив окрестности Малоярославца и Медыни, последовал с большою армией полевее в сторону от большой по проселочным дорогам, где припасы и фураж находились в изобилии, и 20 числа прибыл с главною квартирою в деревню Силенку. Лишь только хотел он отправить отсюда курьера в Санкт-Петербург с донесением Государю Императору о деле, происходившем у Малоярославца, как вдруг получил от атамана Донских казачьих войск генерала Платова и от других корпусных и дивизионных генералов рапорты, из коих усмотрел, что распоряжения его имели желаемые успехи.
Для большего поощрения российской армии генерал-фельдмаршал князь Кутузов издал к общему сведению предводительствуемых им воинов следующий приказ:
Граф Витгенштейн, преследуя от Полоцка к местечку Ушачь, взял в плен 800 человек, 8 пушек, 70 зарядных ящиков, весь обоз Баварский и 22 знамени.
Успехи распоряжений князя Кутузова были следующие.
Генерал от кавалерии Платов, сходно с предписанием генерал-фельдмаршала, следуя за неприятелем, 19-го числа на рассвете атаковал двумя бригадами неприятельский арьергард с левого его фланга. Тщетно встревоженный сим неприятель в ту же минуту поднялся в поход; Платов приказал преследовать его сильно с флангов двум бригадам казаков с орудиями, а сам теснил его с пушками в тыл[45]. Тщетно неприятель неоднократно останавливался и противопоставлял орудиями своими и пехотою бой, угрожаемый с флангов и теснимый с тыла, он должен был удаляться. Тщетно неприятель у Колоцкого монастыря на возвышении хотел держаться, поражаемый действием нашей армии, принужден он был его оставить. В сем деле отбито у неприятеля 20 пушек, два знамени и истреблено два батальона.
Неприятель столь поспешно ретировался, что предавал огню все свои тяжести и зарядные ящики; и даже ночью продолжал свое отступление. А особливо французская артиллерия, которая следовала с фонарями.
После отступления неприятеля от Малоярославца до города Медыни авангард наш под командою генерала Милорадовича успел соединиться с корпусом генерала Платова, чем устроено было сообщение и с корпусом, командуемым генералом графом Орловым-Денисовым.
19 октября граф Витгенштейн, сбив неприятеля с трех позиций, занял местечко Чашники. В сем сражении сверх многих убитых взял он в плен: 12 офицеров и более 800 рядовых; с нашей стороны потеря состояла из 400 человек убитыми и ранеными. Сего числа генерал Властов выгнал неприятеля из города Видзы.
С сего времени началась совершенная погибель французской армии. Голодные и полуодетые солдаты не могли перенести суровости северного климата в осеннюю пору и погибали каждый день в великом множестве. Лошади, измученные и не подкрепленные фуражом, не в состоянии были везти ни обоза, ни артиллерии, и потому как пушки, так и сами лошади по дороге в великом количестве были бросаемы.
Генерал Платов, соединясь с авангардом генерала Милорадовича, начал действовать с ним совокупно. Когда Милорадович обошел у селения Федоровского правый фланг неприятельского корпуса маршала Даву, тогда Платов теснил и поражал его в тыл. Хотя же к сему неприятельскому корпусу присоединился и разбитый корпус короля неаполитанского, однако же нашему авангарду и казакам не могли они сопротивляться.
Главнокомандующий армиями генерал-фельдмаршал князь Кутузов, желая прикрыть город Брянск, отправил заблаговременно генерал-лейтенана Шепелева с отрядом, составленным из Калужского ополчения, шести орудий, части кавалерии и трех казачьих полков, дабы он на сей конец, заняв авангардом своим Рославль и обеспечив Брянск, следовал к Ельне, куда также послан был от Кутузова отряд легких войск под командою генерал-адъютанта Ожаровского.
Шепелев в следовании своем встречен был неприятелем. Отряд его, устроясь в две колонны, опрокинул неприятеля мгновенно и гнал бегущего в беспорядке к городу. В то самое время другой неприятельский отряд намеревался зайти Шепелеву в тыл; но сей храбрый генерал, сделав по нем несколько выстрелов ядрами и картечью, тем самым остановил его и достиг цели своего назначения, очистив город Ельню от французов.
Октября 21 числа на рассвете генерал Орлов-Денисов атаковал в разных пунктах при городе Вязьме находившиеся там из разбитых неприятельских полков партии и, несмотря на упорное их сопротивление, разбил их совершенно, взяв в плен секретаря генерала Коленкура Камюзе со всею его канцелярией, 136 человек нижних чинов и 40 повозок. На другой же день, 22 октября поутру генерал Милорадович атаковал неприятеля вторично у сего города. Несмотря на многочисленность неприятеля, который имел здесь три корпуса, а именно: вице-короля итальянского и маршалов Даву и Нея, французы вытеснены были из города на штыках, и Перновский пехотный полк, находясь в голове колонны, с распущенными знаменами и барабанным боем, первый вступил в город и очистил по трупам неприятельским другим войскам путь.
В сем сражении убито французов 6000 и в плен взято 2500 человек, между коими один артиллерийский генерал Пельтье с его адъютантами и начальник главного штаба маршала Даву, полковник Морат.
Россияне потеряли убитыми и ранеными 500 человек.
По занятии Вязьмы авангард российской армии под командою генерала Милорадовича, пройдя сей город, пошел по Смоленской дороге, а легкие войска под начальством генерала Платова гнали французов от Вязьмы до Еренина и к Дорогобужу. В продолжение сего преследования россияне брали знамена, пушки, обозы и множество пленных; убитыми же и ранеными вся дорога была усеяна.
По представлению князя Кутузова Его Императорское Величество в знак признательности своей к войску Донскому и во изъявление особенного благоволения к усердной службе и ревностным трудам атамана оного генерала от кавалерии Платова соизволил возвести его с потомством в графское Российской Империи достоинство.
Князь Кутузов 24 числа октября, прибыв с главною квартирой в деревню Быкову, получил донесение от адмирала Чичагова, что он для открытия корпуса графа Витгенштейна отрядил экспедицию под командою полковника Чернышева. 25-го князь Кутузов перешел с главною квартирою в деревню Красную и, получив рапорты от генералов Платова и Милорадовича о соединении их, предписал им идти на Дорогобуж, с тем чтобы первый следовал несколько правее от большой дороги. Вследствие сего генерал Милорадович теснил неприятеля по большой дороге, а генерал Платов, взяв вправо от сей дороги и выиграв марш над неприятелем, поражал его ретирующегося в самой его голове, между тем как особенные команды, на фланге неприятеля находившиеся, препятствовали ему фуражировать и зажигать деревни. 26-го числа отрядом генерал-майора Гарпе, корпуса графа Витгенштейна, занят город Витебск, и французы из оного изгнаны.
Октября 26 числа, когда главная квартира князя Кутузова находилась в деревне Гаврюковой, генерал Милорадович, не доходя 8 верст до города Дорогобужа, ударил сильно на неприятеля и, по истреблении моста, не дал ему выстроить другого, отчего при переправе неприятель имел большую потерю утопшими, и множество обоза им тут брошено. Несмотря на сие, неприятель занял выгодное местоположение и защищался весьма упорно, но генерал Милорадович атаковал его двумя егерскими полками и в то же время 4-й дивизией зашел ему в тыл и сим движением принудил неприятеля оставить город. В сем деле в плен взято четыре пушки, 1 офицер и 600 человек рядовых. По изгнании из Дорогобужа французские войска потянулись частью по Духовской, а частью по Смоленской дорогам. Пользуясь сим раздельным движением, граф Платов пошел за ними по Духовской дороге, а генерал Милорадович легкими войсками своего авангарда гнал другую часть по Смоленской к Днепру до Соловьевой переправы. На обеих сих дорогах неприятель был сильно поражаем.
Между тем как в 27-й день князь Кутузов перенес главную квартиру в село Белый Холм, генерал граф Орлов-Денисов, следуя с левого неприятельского фланга к переправе чрез Днепр, что при Соловьеве, старался затруднять переправу.
Солдаты Старой гвардии
В сей день 27 октября граф Платов, следуя по предписанию фельдмаршала Кутузова, с правой стороны большой Смоленской дороги, лежащей из Дорогобужа на Смоленск, и нашед неприятельский корпус вице-короля итальянского Евгения, ретирующийся по дороге от Дорогобужа к Духовщине, ударил на него решительно и разрезал его на две части. Часть потянулась к Духовщине, а другая, обратившись к Дорогобужу, в крайнем беспорядке рассыпалась по разным местам, но после снова соединилась с тою частию, которая пошла на Духовщину.
Граф Платов, несмотря на продолжавшуюся ненастную погоду, ударил опять на неприятеля стремительно и разбил его совершенно.
В сем деле в плен взято 3000 человек французов, в том числе полковые начальники, штаб– и обер-офицеры, убито множество рядовых, офицеров и генералов; отбито в бою 64 пушки и несколько знамен, множество обоза и имуществ.
В то время как граф Платов поражал вице-короля итальянского, генерал-майор Иловайский 12-й справа от города Духовщины с бригадою своею также поразил сильно неприятеля, взяв в плен 500 человек, в том числе генерала Сансона, начальника Главного штаба всех армий.
Неприятели разных наций, приводимые в плен, даже штаб– и обер-офицеры приступали к князю Кутузову и убедительно просили о принятии их в российскую службу, говоря, что нет выше чести, как носить мундир российский.
Фельдмаршал князь Кутузов, донося о сих происшествиях Его Императорскому Величеству, начинает свое незабвенное донесение от 28 октября следующими словами:
Кутузов имел в сие время главную квартиру в городе Ельне. Здесь он предписал графу Платову послать 5 полков с генерал-майором Грековым 1-м; самому же Платову с остальными полками поспешать к Духовщине, дабы совершенно поразить остатки неприятельского корпуса под командою вице-короля итальянского.
Исполнив сие, граф Платов принял направление налево от Духовщины прямо на Смоленскую большую дорогу к переправе у Соловьева и там наносил неприятелю поражение в голове и в средине его колонн.
Между тем и генерал Милорадович с авангардом своим, продолжая движение к Соловьевой же переправе, неподалеку от оной склонился фланговым маршем на соединение с главною армией князя Кутузова к селу Ляхову.
Легкие же его войска, под командою генерала Юрковского, до соединения его с главною армией отбили 21 пушку, 60 зарядных ящиков и 940 человек пленных.
В сие время генерал граф Орлов-Денисов равномерно получил от генерал-фельдмаршала предписание прикрывать фланговое движение армии у города Ельны. Октября 28 узнав, что неприятель в числе девяти тысяч человек, занимая дорогу, ведущую из сего города в Смоленск, находился в селениях Язвине, Ляхове и Долгомостье, присоединился к партизанам: подполковнику Давыдову и капитанам Сеславину и Фигнеру, находившимся в селе Дубасищах. Он зашел с ними в тыл неприятелю. Изумленный неприятель стал защищаться и спешил занять высоту, но посыпавшиеся российские ядра принудили его отступить назад в деревню Ляхову.
В то время со стороны Смоленской из Долгомостья показалась неприятельская кавалерия в числе 2000 человек. Граф Орлов-Денисов с казачьими полками двинулся для сопротивления оной. Отряды партизан мгновенно окружили деревню Ляхову, и между тем как граф Орлов-Денисов с кавалерией сражался, партизаны со скрывшимися в деревне Ляхове неприятелями вели переговоры и, по некотором сопротивлении, принудили их сдаться. Сей отряд, состоявший из бригадного генерала Ожеро, 60 офицеров и 2000 человек нижних чинов, положил оружие и остался при своем имуществе; а 2000 человек кавалерии, сражавшиеся с графом Орловым-Денисовым, были разбиты и совершенно истреблены.
Он же, Орлов-Денисов, октября 31 разбил отряды французов в окрестностях Смоленска и Красного, положил на месте более 2000, в плен взял 2 генералов и 2000 человек нижних чинов; отбил 400 повозок с провиантом и более 1000 лошадей.
Достопримечательно то, что взятый в плен генерал Ожеро показал, что корпус французского генерала Бораге-Дальер, в котором он находился, имел секретное повеление во время нахождения неприятельской армии под Москвою открыть и устроить новую военную дорогу от города Ельни до города Калуги. Тут ясно открылось намерение главной французской армии, чтобы по выходе из Москвы следовать на Калугу и далее и чрез нее овладеть изобильнейшими российскими губерниями, но в сем намерении предупреждены они были российским главнокомандующим князем Кутузовым при Малоярославце и при Медыне.
Из Ельни князь Голенищев-Кутузов следовал в село Болтунино, где граф Орлов-Денисов, пробившись сквозь неприятельские отряды, соединился с главною армией.
Во все сии дни российские войска, настигая бегущих к Смоленску французов, истребляли их величайшее множество. Командовавшие авангардом российской армии генерал Милорадович, казачьими войсками граф Платов и отрядами граф Орлов-Денисов, генерал Шепелев; партизаны: подполковник Давыдов, капитан Сеславин, капитан Фигнер и другие каждый день побивали по несколько сот неприятелей от чего по всем дорогам разбросаны были мертвые тела и множество больных, умирающих с голоду, болезней, от вредных падалищ, которые французы употребляли себе в пищу. В то же самое время наступила первая сильная стужа и нанесла новые бедствия французской армии, долженствовавшей без платья и обуви стоять на бивуаках, на снегу и льду. В каждую ночь замерзало несколько сот человек; днем умирало столько же от совершенного изнеможения; груды трупов означали везде путь, по которому прошла армия. Солдаты неприятельские бросали ружья свои; порядок и подчиненность исчезли. Солдаты не заботились об офицерах; офицеры не занимались солдатами; всяк думал только о себе, несмотря ни на кого другого; никто не хотел повиноваться, никто не мог повелевать; полки смешались пестрыми толпами, и корпусы отличались только обозными колоннами, которые беспрестанно были захватываемы скачущими по дорогам казаками. Недосмотрительность при начале сей ретирады была столь велика, что французы на случай мороза не перековали в Москве лошадей своих, которые выбивались из сил, не могши идти по скользкой дороге; 12 и 14 лошадей волокли одну пушку; и при всем том каждый пригорок был для них неприступен; конница отдала всех лошадей своих и шла, за исключением некоторых гвардейских полков, пешком; вскоре потом невозможно было возить пушки.
Между тем как наши отдельные корпусы, отряды и партии теснили и поражали таким образом повсюду неприятеля, главнокомандующий армиями генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов следовал за неприятелем к Смоленску проселочными дорогами. Наконец, прибыв в село Лобково велел сделать общую смету, по которой оказалось, что в течение настоящей кампании, считая от Бородинского сражения, с 26 августа по 30 сентября взято было у неприятеля всеми российскими армиями в разных делах 246 пушек.
Вследствие сего фельдмаршал Кутузов, дабы известить всю армию свою о победах, одерживаемых ею ежедневно над неприятелем, издал достопамятный приказ следующего содержания от 29 октября.
Отсюда князь Кутузов писал к калужскому купеческому и мещанскому обществам следующее письмо, из которого усматриваем, что князь Кутузов успокоился тогда о Калуге, когда совершенно открылось намерение генерала Ожеро и когда истреблены были Наполеоновы отряды по Ельнинской дороге на Калугу.
Князь Кутузов на другой день после прибытия своего в село Лобково получил сведение, что генерал граф Платов, преследуя разбитый корпус вице-короля итальянского, стеснил оный с тылу и с флангов на переправе чрез реку Вопь при деревне Ярцово, и отбил у него еще 23 пушки, и 200 человек в плен взял; между тем как граф Орлов-Денисов преследовал и поражал неприятелей, бегущих к городу Красному. В сие время равномерно известился князь Кутузов, что адмирал Чичагов, во исполнение предписание его, оставив в княжестве Варшавском корпус под командою генерал-лейтенанта Сакена, сам подвигался к Минску и, действуя легкими партиями к стороне Вильны, истреблял сформированные Литовские и Конфедератские полки.
Вскоре по бегстве Наполеона из России Государь Император в благодарение Господу Богу и в признательность к верному народу российскому, соизволил объявить следующий достопамятный манифест от 3 ноября 1812 года.
Наконец 1 ноября французская армия, состоявшая при начале бегства ее из 100 тысяч человек, пришла в Смоленск, имея при себе 60 тысяч человек, и пробыла там в великом смятении, занимаясь грабежом и зажигательством.
Наполеон, предчувствуя, что ему предлежит еще дальнейший путь, истребил часть своих экипажей, дабы не достались оные казакам, и велел, чтоб при выходе арьергарда своей армии из Смоленска подорвать все оставшиеся от прежнего разрушения башни Смоленские, укрепления и некоторые дома. Но генерал граф Платов скорым прибытием с своими казаками к Смоленску воспрепятствовал столь зверскому намерению.
Граф Платов 3 ноября, приближась к Смоленску, приказал генералу Кутейкину 2-му и полковнику Кайсарову атаковать неприятельский гарнизон, занимавший в городе Смоленске Санкт-Петербургский форштат. Генерал Кутейкин 2-й и полковник Кайсаров с казаками и с егерями под прикрытием Донской артиллерии исполнили сие приказание. По упорном сражении много неприятелей убили и отняли у них 8 пушек и 1 мортиру, а на другой день 4 ноября совсем выгнали французов из города, но, к сожалению только, не успели воспрепятствовать неприятелю взорвать на воздух высокие Смоленские башни и некоторые части укреплений. После сего корпус графа Платова вступил в Смоленск с радостными восклицаниями.
Во время отступления французов к городу Красному предписано было от князя Кутузова генералу Раевскому теснить корпус вице-короля итальянского. Раевский 4-го числа атаковал смело неприятеля и вместе со 2-м корпусом под командою генерал-лейтенанта князя Долгорукова сбил его с дороги, ведущей к Красному. Тщетно неприятель, соединяя все свои силы, покушался опрокинуть правый фланг корпуса генерала Раевского. Генерал Уваров с кавалерией, подкрепя сей фланг, атаковал неприятельское крыло и совершенно истребил оное. Здесь отбито у неприятеля более 20 пушек и знамена, и 1 генерал достался в плен.
Князь Кутузов, прибыв ноября 2 из села Лобкова в деревню Юрову, дал всей армии растах. Здесь к нему представлены от графа Орлова-Денисова два пленных французских генерала: дивизионный Альмерас и бригадный барон Бюрт. Из показаний их Кутузов узнал, что жалкое положение французской армии превосходит все те ужасы, которые переносила турецкая армия в сем самом месяце 1811 года, когда он теснил ее после Ругцикского поражения.
Приведем в пример еще примечания на Наполеонов бюллетень в доказательство бедствий французской армии. Примечания на бюллетень Наполеона. Они писаны на французском языке и напечатаны по приказанию главнокомандующего князя Кутузова при главной квартире российской армии. Варшава 14 (2) ноября, 1812 года.
Офицер, отправившийся курьером из Смоленска 8-го числа вечером, выехал из сего города в самое то время, как Император входил в оный с главною своею квартирою. Он мог насладиться присутствием Его Величества и увериться, что он никогда не бывал в лучшем здоровье.
В Париже говорят: «лгать, как бюллетень». По сей статье, помещенной в Гамбургском Корреспонденте № 180 из Варшавы от 14 ноября, можно судить, сколь эта парижская насмешка, «лгать, как бюллетень», справедлива. Между тем должно признаться, что если воздержание по справедливости есть одна из главнейших причин здоровья, то офицер, отправленный курьером из Смоленска, мог в самом деле заметить, что император Наполеон никогда не бывал в лучшем здоровье. Притом же беспримерное бегство и погоня, которая в течение дня и ночи содержала все душевные силы его в бодрствовании, присовокуплялись к воздержанию и телодвижению, что также весьма споспешествует здоровью.
Армия находилась также в самом удовлетворительном положении. Погода благоприятствовала походам. Они совершены без серьезных нападений со стороны неприятеля, который сначала изъявил намерение воспрепятствовать сему движению; но два или три сильные отпора, подобные сражению 25 октября при Малоярославце, где он много потерпел, вскоре отучили его от всех покушений.
В самом деле она была облегчена потерею большой части своей артиллерии; конница ее была истреблена, никто не роптал, ибо голод лишает и самых недовольных людей употребления языка. Погода также весьма благоприятствовала походу, ибо судьба всех отставших солдат не мучила совести начальников, которые были уверены, что стужа поморит всех, избегших меча или плена. В словах о сильном отпоре при Малоярославце переставлены лица. Отпор, учиненный одним русским корпусом находившейся армии под личною командою Наполеона, был в самом деле столь силен, что он расстроил главный план отступления французского императора, и фланговый марш, предпринятый на другой день, решил судьбу всей его армии.
Начали поговаривать серьезно о занятии зимних квартир, и, в самом деле, нельзя отлагать оных. Погода в сие время становится весьма сурова, и даже удивительно, что сильные морозы еще не наступили.
Если кто-нибудь из творцов сих лживых бюллетеней осмелится пройти по дороге от Вильны до Москвы, то увидит, какие зимние квартиры Наполеон доставил своей армии. Он содрогнется, проходя по непрерывному ряду мертвых тел. Даже русские солдаты, которые должны быть побуждаемы ко справедливому мщению многими поводами, ужасаются, видя сии страшные зрелища убийства и разрушения.
Мехи, которыми покрылись солдаты, представляют странную пестроту. Они употребили все, что можно было найти в этом роде, не дождавшись даже последней обработки большей части шкур. Хотя изящество (élégance) от того терпит, но чрез то не лишаются они теплоты; а это главное дело.
Возможно ли такое злоупотребление письма! Несчастные сочинители ложных известий! Участь толикого числа храбрых воинов вас не трогает! Видя гвардейского исполина, покрытого рубцами полученных им ран, иссохшего, подобно остову, от голода и усталости, коего голова покрыта женским чепцом, ноги обернуты шкурою, снятою с его ранца, который, прижав руки к подмышцам, старается привести их в движение, которого лицо превратилось в уголь от огня на бивуаках, где Наполеон держит его каждую ночь. Видя, что сей ветеран оделся шкурою мертвечины, которая служила ему пищею, вы просто называете это недостатком изящества; вы дерзаете говорить о теплоте, когда и жизненные силы замерзли в жилах ваших солдат! Какая гнусная, подлая насмешка!
Гвардейские казаки
Сегодня получили мы известия о Саксонском корпусе. Он шел на Слоним, между тем как князь Шварценберг взял направление на Рожану. Главная австрийская квартира была 10 числа в Зельве. Сии два соединенные корпуса следуют за армией Чичагова, которая отступает к Слониму и Несвижу и приходит в опасность быть вскоре стесненною между австро-саксонцами и большою армией.
Слишком легковерные народы! Доколе еще будут вас обманывать? В то самое время, когда адмирал Чичагов поспешает напасть на остальные силы Наполеона, вам говорят, что русская армия отступает в то самое время, когда остатки французской армии ищут спасения в бегстве, когда без отдыху, лишенные сил и жизни воины сии, составлявшие за 6 месяцев пред сим ужасную армию, а ныне уменьшенные до немногих взводов, вновь являются посреди вас, тешат вас еще глупыми сказками! Воспряньте! Дни порядка и правосудия снова наступят, судьба ваша переменится; умейте содействовать под щитом сих благодетельных божеств!
В продолжение всех столь успешных для российского оружия действий князь Кутузов чрезвычайно был весел и даже шутил насчет мнимого завоевателя целого Света, говоря: «Верно, Наполеон не думает, что его еще жестоко разобьют». Между тем, разговаривая с генералами и другими чиновниками, весьма часто упоминал он о городе Красном, спрашивая тонким образом у каждого из них мнения как в рассуждении местного положения, так и других обстоятельств.
Ноября 3 числа князь Кутузов, выступив с главною квартирою в поход, повелел ускорять движение своих армий к городу Красному с намерением пресечь путь если не всей неприятельской армии, то, по крайней мере, сильному ее арьергарду. Таким образом российская армия прошла из Ельни мимо Смоленска прямо на Красный и 4 ноября вечером в 5 верстах от города расположилась лагерем с главною квартирою фельдмаршала в селе Шилове.
Наполеон, обеспеченный мнимым бездействием князя Кутузова при Тарутине и Леташевке и беспрестанно преследуемый только легкими российскими войсками, никак не мог воображать, чтобы российская главная армия была впереди его. Полагая, что она тянется за своим авангардом, он пробыл в Смоленске два дня и потом продолжал ретироваться к Могилеву без опасения от Кутузова, отражаясь только от преследовавших его корпусов генерала графа Платова, Милорадовича и других. Он не предполагал, чтобы авангард наш мог соединиться с главною армиею, и сверх того подкрепленным от графа Платова и кавалерией под командою генерал-лейтенанта Уварова. Но в какое пришел он изумление, когда при городе Красном в 46 верстах к западу от Смоленска встретил нечаянно сильную российскую армию? Он не знал, что о сем и подумать, ибо не мог воображать, чтобы так скоро князь Голенищев-Кутузов успел обойти его.
Ноября 3 и 4 Милорадович разбил неприятельский корпус между Смоленском и Красным из 15000 человек и взял 12 пушек, 2000 человек, 3 генерала в плен, и целая колонна с генералом положила оружие.
Ноября 4 корпусы Корфа и Остермана, разбив неприятеля за Красным, взяли в плен 2500 человек.
Ноября 5 числа князь Кутузов двинул всю свою армию на поражение неприятеля следующим образом.
Корпусы 5-й, 6-й и 8-й, первая кирасирская дивизия, отряд генерал-адъютанта графа Ожаровского и генерал-майора Бороздина, восемь казачьих полков, в подкрепление коим были полки Мариупольский гусарский и Нежинский драгунский при 19-м егерском полку, направлены были обойти неприятеля с левой стороны, невзирая на дефилеи, которыми сии корпусы должны были проходить вместе со своим авангардом под командою генерала Тормасова чрез разные деревни: Зуньково, Сидоровичи, Кутькову, Сорокино, к деревне Доброй на большую Оршинскую дорогу, дабы тем более отрезать неприятельской армии ретираду, которая в сей день состояла из корпусов Даву, вице-короля и части гвардии под собственным начальством императора Наполеона.
Генерал Милорадович с 4-м пехотным и 7-м кавалерийским корпусами, находясь скрытно при большой дороге у деревни Мерлино, допустил корпус маршала Даву приблизиться к городу Красному, куда в то время двинулся 3-й корпус и 2-я кирасирская дивизия, составлявшие центр всей армии под командою генерал-лейтенанта князя Голицына.
Изумленный неприятель, видя приближение наших войск, остановился перед городом Красным и приготовился к бою.
Сражение началось сильное и ужасное, продолжавшееся целый день и кончившееся совершенным поражением неприятеля.
Действие артиллерии нашей открылось со всех сторон.
Генерал Милорадович теснил неприятеля с тылу, когда генерал князь Голицын поражал его с центра, а генерал от кавалерии Тормасов, отрезав дорогу, поражал его при выходе из города Красного. Таковое тесное положение неприятеля побудило его на отчаянные меры, и он, сформировавшись в густые колонны, хотел прорваться сквозь авангард генерала Розена, но, встреченный лейб-гвардии егерским и финляндским полками, в подкрепление коих следовали по одному эскадрону кирасирские Его и Ее Величеств полков, был совершенно истреблен штыками; другие же неприятельские колонны, хотевшие овладеть батареею корпуса генерала князя Голицына, в нашем центре были поражены 2-й кирасирской дивизией и Ревельским пехотным полком; при сем случае 1-й вольтижерный французской гвардии полк совершенно был истреблен и особенно при вступлении неприятеля в город Красный, где происходило ужасное кровопролитие.
Генерал Милорадович, тесня неприятеля с тыла, как выше упомянуто, поражал и истреблял наиболее войска его 1-й кирасирскою дивизией.
Неприятель, видя себя отовсюду окруженным и на всех пунктах разбитым, обратился в постыднейшее бегство в самом большом расстройстве по лесам, к стороне Днепра на 5 верст простирающимся, думая найти там свое спасение; но князь Кутузов, усмотрев сие, предписал генералам Ожаровскому и Бороздину с легкими отрядами казацких войск и с подкреплением егерей преследовать и поражать неприятелей, бежавших в леса. Как сии отряды, так и дивизии кирасирских полков Его и Ее Императорских Величеств довершили совершенное поражение неприятелей.
Во время сего сражения сам Наполеон был свидетелем сего жестокого поражения его войск; почему, не дожидаясь конца сражения, со свитою своею успев объехать город Красный лесами к стороне Днепра, ускакал к местечку Лядам, оставя корпус маршала Даву на жертву победителям.
Князь Кутузов одержал достопамятную победу сию совершенным истреблением корпуса маршала Даву, бежавшего в расстройстве и беспорядке по лесам к реке Днепру. Маршал Даву, ища в сем бегстве своего спасения, потерял маршальский жезл свой, который достался в руки победителям.
В сей достопамятный день неприятель потерял великое множество убитых; в плен у него взято 2 генерала, 58 штаб– и обер-офицеров и 9170 нижних чинов. Отбито, кроме жезла маршала Даву, 70 пушек, 3 знамя и 3 штандарта.
Того же самого дня фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов, узнав из перехваченных бумаг, что корпус маршала Нея, составлявший французский арьергард, должен был идти от Смоленска к городу Красному, тотчас предпринял надлежащие меры, чтобы его встретить. Сам же со всею армией остановился в деревне Доброй.
Для вернейшего успеха над неприятелем и для отделения корпуса Нея от главных французских сил, князь Кутузов, подкрепив корпус генерала Милорадовича 8-м корпусом, приказал ему занять посты при селах Сырокоренье и Черныше и ожидать приближения маршала Нея.
Между тем маршал Ней, увидя русские войска, полагал, что это отдельные партии, посланные для разведывания, и в немалое пришед удивление, когда предложено ему было сдаться, то сказал он присланному к нему парламентеру: «Я проложу себе дорогу».
В три часа пополудни казаки под командою генерал-майора Юрковского открыли приближающегося неприятеля. Случившийся в сие время густой туман препятствовал узнать число его колонн, которые приближались на малый картечный выстрел к нашим батареям в твердом намерении пробиться сквозь нашу армию, но в расстоянии двухсот пятидесяти шагов встречены были сильнейшим картечным огнем из 40 пушек. Сие нимало их не расстроило; они бросились в великом бешенстве на наши батареи, которые удачным своим действием произвели в рядах их жесточайшее поражение.
За сими неприятельскими колоннами шли в подкрепление другого ряда колонны, на которые двинулись грозно бригада генерал-майора Паскевича в штыки и лейб-гвардии Уланский полк с правой, а Павловский гренадерский с левой стороны, и невзирая на сильнейший батальный и картечный неприятельский огонь, истребили все, что им ни встретилось. Неприятель, быв сбит с поля сражения и рассеян по лесам, оставил на месте множество убитых, пленных, пушек и знамен. Кавалерия под командою генерал-майора Корфа преследовала и поражала неприятеля в его бегстве.
Невзирая на все сие, около пяти часов вторично показались неприятельские колонны с твердым намерением победить или умереть, но устроенная наша батарея, состоявшая из двадцати четырех орудий, по приближении их, произвела сильное поражение, а кавалерия, объехавшая неприятелей с тылу, побудила их прислать к генералу Милорадовичу парламентера и просить пощады. Таким образом, в 12 часов пополудни неприятельский корпус в числе двенадцати тысяч человек, положив оружие, сдался в плен. Вся его артиллерия, состоявшая из 27 орудий, обозы и казна достались в руки победителям. В числе пленных находилось более 100 человек штаб– и обер-офицеров. Маршал Ней был ранен и едва спасся от преследовавших его казаков бегством за Днепр. Потом явился пред Наполеоном в Лядах с 150 человеками. Сей (притворяясь, как будто сам не бежал) сказал ему: «Я бы сам то же сделал на твоем месте».
Урон неприятеля был весьма велик: все четверо командовавших генералов убиты; место сражения покрыто было грудами неприятельских трупов.
Потеря с нашей стороны во все дни убитыми и ранеными не более 500 человек.
В сии достопамятные дни 3, 4, 5 и 6 ноября, которые увенчали князя Кутузова и все российское воинство бессмертною славою, взято в плен 8 французских генералов, 300 штаб– и обер-офицеров, 21 170 рядовых, 209 пушек и 800 зарядных ящиков и наголову разбиты оба корпуса маршалов Даву и Нея.
Его Величество Государь Император, в незабвенную для потомства память сих знаменитых побед князя Кутузова, высочайше повелеть соизволил главнокомандующему российскими армиями генерал-фельдмаршалу князю Голенищеву-Кутузову именоваться Смоленским.
По сему случаю дан был Правительствующему Сенату следующий именной высочайший указ:
На другой день после подписания сего указа Его Императорское Величество изволили отправиться из Санкт-Петербурга в армию, дабы еще лично воздать высокую награду своему фельдмаршалу
Икона Смоленской Божией Матери со времен занятия неприятелем Смоленска, то есть с 6 августа, сопутствовала российской армии в рядах, ею охраняемых, но после разбития врагов отечества достойный вождь российских воинов, коего подвигам Смоленск одолжен своим освобождением, и коему название города сего доставило новое почтенное титло, дал приказание препроводить помянутую икону из армии обратно в Смоленск с подобающею честию воинов, и ликом священнослужителей, как скоро только город сей исторгнут был из рук неприятелей, что и исполнено 6 числа ноября. Так исполнились Евангельские слова: «Пребысть же Мариам с нею яко три месяцы и возвратися в дом свой». Поистине, совершались на каждом шагу чудеса Божии, когда вождь России, Михаил[46], изшел на поражение врагов Веры и человечества.
Между тем князь Голенищев-Кутузов Смоленский, бывши с главною квартирою в деревне Доброй, предписал графу Платову, действуя по правому берегу Днепра к стороне Дубровны, сохранять ближайшую связь с генерал-адъютантом Голенищевым-Кутузовым так, чтобы соединенно с ним наносить величайший вред неприятелю, в случае если бы покусился он идти на город Сено. Сам же фельдмаршал князь Кутузов старался армии своей, находившейся недалеко от Красного, дать такое направление, чтобы, следуя движению неприятельских легионов, не упускать их из виду.
Здесь главнокомандующий получил от графа Платова письмо, извещающее его, что неприятель оставил на дороге от Смоленска к Красному на 17 верстах 112 пушек. Для любопытства читателей, помещаем здесь в подлиннике письмо о сем генерала графа Платова к генерал-фельдмаршалу от 5 ноября.
Согласно с сим фельдмаршал князь Кутузов Смоленский в донесении своем Государю Императору сказал: «Число пленных, в 5 и 6 день взятых нами, превосходит, конечно, то, которое я Вашему Императорскому Величеству в двух моих рапортах означил».
По случаю знаменитых побед, одержанных князем ГоленищевымКутузовым как прежде над Королем Неаполитанским, так равно над французскими маршалами Даву и Неем под Красным, сочинены были разные героиды, из коих мы почитаем не излишним поместить здесь хотя одну, которая прежде других вышла в свет:
За сию героиду сочинитель в последних числах декабря удостоился получить от светлейшего князя благосклонное одобрение.
Когда разбитый во всех местах неприятель начал скорое и беспорядочное свое бегство, тогда генерал от кавалерии Тормасов, вызванный князем Кутузовым в главную армию, отрезав ему дорогу, поражал его при выходе из Красного и других селений. Генерал Милорадович теснил неприятельские колонны с тылу, а генерал-лейтенант князь Голицын поражал их с центра.
По показанию очевидных свидетелей, Наполеон в самые сумерки с небольшою своею свитою прискакал в Ляды на весьма усталых лошадях. Гвардия его, находившаяся уже в Лядах, тотчас стала под ружья и стояла в строю до полуночи.
Весьма замечательно то, что Наполеон, полководец, увенчанный двадцатилетними успехами, и всегдашний сопутник его маршал Даву, не останавливаясь в Лядах, ретировались к Дубровне, забыв сильный корпус маршала Нея, который, присоединив все остатки и гарнизоны, бывшие в Смоленске, составлял до 30000 человек, имея в прикрытии своем парк около 150 орудий. Сия столь знатная часть войск Наполеона, быв отрезана армиею, предводительствованною князем Кутузовым, соделалась жертвою победителей.
Когда князь Кутузов-Смоленский, с главною квартирою прибыв в местечко Романово, а потом в село Ланники то пред тем получил известие, что генерал-майор Бороздин, вытеснив оставшегося неприятеля из Ляд, отбил у него несколько пушек; и неприятель, сходственно с предписаниями его Кутузова, не мог пройти на Сено, но принужден был обратиться на Оршу.
При выступлении Наполеона с гвардией из сего города к местечку Коханову граф Платов и генерал-майор Ермолов, 8-го числа наступив на него, отбили у него 26 орудий и много запасов.
Здесь Кутузов узнал 9-го числа чрез перехваченное письмо посредством партизана полковника Давыдова, что неприятель имеет направление к городу Копысу, распорядил армии свои следующим образом.
Партии [под]полковника Давыдова должны были идти чрез Староселье к местечку Толочину, равно вверх и вниз по Днепру. Авангард главной армии под командою Милорадовича, состоящий из 2-го и 7-го пехотных и 2-го кавалерийского корпусов, одиннадцатого числа перешел реку Днепр при городе Копысе и взял направление к местечку Талочину, где, соединяясь с отрядом генерал-майора Ермолова, продолжали преследовать неприятеля далее.
Сам князь Кутузов-Смоленский, с главною армией переправившись чрез Днепр 12-го числа, остановился с главною квартирою в городе Копысе.
Здесь еще никому не было известно о направлении, которое преднамеревался Наполеон дать своей армии; но Кутузов, знавший соображаться с обстоятельствами и предугадывать случаи, тотчас усмотрел, что оное воспоследует чрез Борисов, и потому к воспрепятствованию ему в сем, и к поражению его на всяком шагу, дал он своей армии следующее движение.
Вслед за неприятелем двинулся сильный авангард из двух корпусов, состоящий под командою генерала Милорадовича. Граф Платов с 15 казачьими полками, 12 батальонами пехоты и несколькими ротами конной и пешей артиллерии имел обязанностью обходить правый фланг неприятеля для воспрепятствования ему всякого фуражирования. Поправее графа Платова находился отряд генерал-адъютанта Голенищева-Кутузова, которому предписано было от фельдмаршала состоять в команде генерала от кавалерии графа Витгенштейна.
Таким образом, все сии значащие силы преследовали неприятеля, быстро бежавшего мимо Могилева в Минскую губернию, и поражали его до самой переправы чрез реку Березину. Полевее отступающего неприятеля находились три отряда наших партизан, которые препятствовали французам всякое фуражирование и между тем извещали князя Кутузова о всех движениях неприятеля.
С главными же силами российской армии следовал сам фельдмаршал прямо на местечко Березино, как для воспрепятствования неприятелю взять налево к городу Игумену, так и потому, что сие направление обещало доставить нашей армии достаточное продовольствие.
Пред выступлением главной квартиры нашей армии из Копыса, князь Кутузов-Смоленский отправил с нарочным к адмиралу Чичагову предписание, в котором поставлял на вид действовать на головы колонн при переправе французов чрез Березину и в особенности пользоваться трудными дефилеями при Зембине. Чрез того же нарочного фельдмаршал получил от адмирала Чичагова рапорт, в коем между прочим прописано было, чтоб он, Чичагов, дал всей своей армии на замечание как черты лица Наполеона, так и платье, которое он обыкновенно носит, дабы каждого такового, перехватив, представляли к нему.
Итак, цель плана российского полководца состояла в том, чтобы войска, предводимые адмиралом Чичаговым, встретили неприятеля, чрез Минск к Березине бегущего, в то самое время, когда граф Витгенштейн, усиленный корпусом графа Штейнгеля, будет поражать его с севера, а партизаны – тревожить с юга.
Отступление французской армии от Красного казалось, по мнению французов, благоприятнее. Во-первых, надеялись они по ту сторону Днепра соединиться с корпусами Удино, Виктора, Домбровского, и которые все вместе составляли около 30000 человек; во-вторых, преследование русскими французской армии замедлено сражением 6 ноября с корпусом Нея и стало оттого не столь быстро; в-третьих, французская армия приближалась к своим магазинам и вступала в землю, которую могла почитать некоторым образом своею союзницею. Но все сии выгоды исчезали при помышлении, что армия адмирала Чичагова была впереди, дабы встретить французскую при Березине; а Витгенштейн должен поражать с севера. По пятам неприятеля шел сильный авангард из 2-х корпусов под командою генерала Милорадовича равно и граф Платов с 15 полками казаков, 12 батальонами пехоты и несколькими ротами конной и пешей артиллерии, с обязанностью обходить правый фланг неприятеля; поправее же отряда графа Платова находился отряд генерал-адъютанта Кутузова.
Уже величайший российский полководец фельдмаршал князь Кутузов Смоленский находился с главною армией в селении Круглом, когда ретирующийся Наполеон с армиею, до 70 тысяч человек состоявшею, приближался к городу Борисову при реке Березине, в Минской губернии. Князь Кутузов, который гораздо прежде предвидел сие направление неприятеля, шел за ним по пятам с главною своею армиею и теснил его с тылу.
Граф Витгенштейн ноября 2 разбил маршала Виктора у деревни Смольни. Сверх множества убитыми взял в плен 800 человек с офицерами. 9 ноября корпус графа Витгенштейна начал преследовать неприятельский корпус Виктора, почему, оставив позицию при Чашниках, гнал неприятеля до реки Березины. Авангард его под командою генерала Властова 13 и 14 числа, разбив дивизию корпуса Виктора, взял в плен 2000 человек; с южной стороны беспокоили неприятеля три отряда партизан, а с юго-запада шел ему навстречу за рекою Березиною адмирал Чичагов с Молдавскою армией, которого командующий авангардом граф Ламберт, ноября 3 разбив генерала Косецкого у Новосержана, не дал ему соединиться с корпусом Домбровского. 4000 сдались, в плен взято 2 знамя и 2 пушки. Во время занятия авангардом сей армии Минска ноября 4 взято в плен в течение 8 дней и в госпиталях, там находящихся, около 11 000 пленных и 24 пушки. 9 ноября авангард Чичагова под командою графа Ламберта разбил весь корпус Домбровского, взял 6 пушек, 2 знамя и 3000 пленных, остальных рассеял и занял город Борисов.
Окруженный со всех сторон российскими армиями, Наполеон отрядил влево корпус поляков под командою генерала Домбровского к городу Борисову против армии адмирала Чичагова. Другой корпус под начальством маршала Виктора, командовавшего арьергардом Наполеоновой армии, послал вправо для сопротивления графу Витгенштейну. Но деятельность корсиканца не могла разрушить зрело Кутузовым обдуманного плана, следствием коего были всеместные поражения оставшихся французских войск.
Ноября 12 отрядом генерал-адъютанта графа Ожаровского занят город Могилев, где найдены магазины с большими запасами.
15 ноября вечером граф Витгенштейн, не доходя переправы у местечка Старого-Борисова, с помощью графа Платова атаковал арьергард Наполеоновой армии под командою маршала Виктора и после сильной перестрелки, продолжавшейся 4 часа, особенно искусным действием нашей артиллерии был неприятель обращен в бегство, потеряв 1 пушку, 30 офицеров и до 1000 человек нижних чинов. В тот же день отрезанный графом Витгенштейном арьергард Наполеона, состоявший из корпуса Виктора, половина коего корпуса в полночь на 16 число принуждена была сдаться без кровопролития. Но поутру в 7 часов и другая, положив оружие сдалась военнопленною в числе 5 генералов, 5 полковников, 15 подполковников, 224 штаб– и обер-офицеров и до 8000 нижних чинов, также 4 пушки и множество повозок.
Офицер гвардейского уланского полка
Между тем Наполеон, прикрывшись корпусами Домбровского и Виктора, достигнул до реки Березины и, не теряя времени, приказал навести мост у села Зембина в 15 верстах ниже города Борисова для переправы на другую сторону. Посланный адмиралом Чичаговым генерал Чаплиц прибыл к Зембину для наблюдения, где неприятель намерен переправляться. Разбитый корпус генерала Домбровского, собравшись с силами и получив подкрепление, опять занимал войска адмирала Чичагова, вдоль по Березине находившиеся. Но полковник Луковкин, посланный адмиралом Чичаговым, преследовал неприятеля по дороге от города Игумена к Борисову, где снова соединился с центром своей армии. Тогда Наполеон отрядил новый корпус маршала Удинота для подкрепления генерала Домбровского, а сам между тем старался сколько возможно задержать прибытие армии адмирала Чичагова к селу Зембину. Дабы скрыть пункт своей переправы, он во многих местах делал фальшивые демонстрации, будто бы искал места для переправы. Но у села Зембина, избрав весьма крепкую позицию, поместил на ней батарею из тридцати пушек. С одной стороны болото и лес, а с другой – высота, уставленная его пушками, делали великую трудность россиянам к воспрепятствованию переправы. Однако же переправа сия дорого стоит Наполеону: по ужасным происшествиям, там бывшим, весьма долго останется она глубоко впечатленною в памяти французов. Солдаты Наполеоновы с самого начала сей переправы устрашены россиянами, стали друг друга теснить, спираясь на мосту, и от беспорядка и поспешности толкались без разбору, как солдаты, так и офицеры, падали в реку, хватаясь один за другого, и утопали в глазах Наполеона, осыпая его проклятиями.
Уже князь Голенищев-Кутузов Смоленский 16-го числа находился в деревне Сомрах, как граф Витгенштейн узнал, что Наполеон с главною армией в больших силах переправляется чрез реку Березину; почему того же 16-го числа двинулся на него со всем своим корпусом в той надежде, что адмирал Чичагов с другой стороны реки встретит неприятеля всею своею армией, и, таким образом, они вместе довершат совершенное поражение французов. Граф Витгенштейн, решительно напав на арьергард Наполеона при селении Студенцах, открыл жестокий пушечный и ружейный огонь. Неприятель остановился и защищал переправу с величайшим упорством, дабы спасти свои обозы и тяжести; но граф Витгенштейн производил в рядах армии Наполеоновой страшное кровопролитие, сражение продолжалось целый день, наконец граф Витгенштейн сбил неприятеля с первой его позиции и гнал три версты; взял в плен до 1500 человек и отбита одна пушка. В сей день лившиеся реки крови французской прекратились глубокою темнотою ночи.
В первые дни утонуло французов чрезвычайное множество; но в сей лишь только российская армия опрокинув корпуса Виктора и Домбровского приближалась к переправе, тогда бегущие французы с чрезвычайным отчаянием все бросились толпами к мосту, и сие зрелище ужаса и смятения превзошло всякую меру вероятия: артиллерия, обоз, кавалерия, пехота, – все хотели опередить друг друга и сильнейший сталкивал слабейшего в воду, дабы не мешал бегству его. В сей неслыханной суматохе офицер убивал солдата, солдат умерщвлял офицера и генерала, или кто кого мог, ибо тогда всякий думал о своем спасении. Целыми сотнями вдруг несчастные были подавляемы под колесами пушечных лафетов. В сем месте река не очень широка; но уже в то время мешалась со льдом и замерзала, почему холодная вода пустившихся вплавь приводила в оцепенение, и они, лишившись силы, при жестоком морозе не могли руками в воде действовать, погружались на дно, а иные, отваживавшиеся перебраться на другую сторону поверх тонкого льда или перескакивать со льдины на льдину, которые в некоторых местах по верху плавали, также поглощаемы были глубиною реки. Ничего там не слышно было, кроме криков и стенания, призывавших с жалостными воплями на помощь, но никто не имел времени подавать оную.
На утро ноября 17 дня кровавая битва опять возобновилась. Граф Витгенштейн продолжал наносить удары Наполеону, который защищался с неимоверным отчаянием и достигнул переправиться чрез мост, который тотчас зажег. Бесчисленные ядра и картечи, с его армии сыпавшиеся на корпус графа Витгенштейна, не допустили спасти оного. Но в то же время адмирал Чичагов атаковал неприятеля по ту сторону реки Березины, где маршал Удино со своим корпусом, заняв густой лес, прикрывал бегущего Наполеона. Действие атаки при упорном сопротивлении неприятеля продолжалось до глубокой ночи, но невзирая на то, был он сбит и тесним более четырех верст до селения Брилова.
Графом Витгенштейном взято 12 пушек, 1 знамя, множество офицеров и нижних чинов.
В сей знаменитый день 17 ноября граф Витгенштейн отбил весь обоз Наполеоновой армии, как казенный, так и партикулярный, которого было столь великое число, что на полторы версты в длину и поперек заставлена была им дорога так, что ни пройти, ни проехать сквозь оный было не можно, пока не отряжены были три дружины ополчения, чтобы очистить только дорогу для прохода войскам. В сих обозах, которые состояли наиболее из московских экипажей, сверх весьма большой добычи войскам, найдено довольно церковных серебряных и других вещей, награбленных врагами в Москве, которые по приказанию главнокомандующего тогда же отправлены к начальствующему в Москве. На сем месте Наполеоновой армии принесено в жертву Марсу столько, что берега реки Березины завалены были грудами трупов неприятельских.
Вообще неприятель потерял в сии дни, считая по донесениям с 16 по 20 число ноября, пленными: 5 генералов, 427 штаб– и обер-офицеров и 23 500 рядовых. Отбито 22 пушки и 4 знамя. Ранены маршал Удино и генералы Домбровский, Зайончик и многие другие.
Храбрых россов, положивших живот свой за Отечество на поле брани при Березине – 3000 человек.
Его Императорское Величество в воздаяние знаменитых заслуг генерала от кавалерии графа Витгенштейна изволил пожаловать ему 50000 рублей.
Между тем главнокомандующий всеми российскими армиями генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов-Смоленский, находясь в Минской губернии в городе Уши и приближаясь с главною своею армиею к городу Борисову, нашел себя в необходимости иметь скорейшее известие от адмирала Чичагова. Неприятель, находившийся дотоле между главною армией и Молдавскою, отнимал к сему способы. Но Кутузов, невзирая на сие, послал флигель-адъютанта, кавалергардского полка поручика Орлова с отрядом казаков из Копыса для открытия сообщения с адмиралом Чичаговым. Поручик Орлов должен был перерезывать всю почти неприятельскую армию, и даже ночевал среди французских войск; таким образом, преодолев все затруднения и опасности, он выполнил поручение фельдмаршала с похвальным успехом.
Князь Кутузов всех офицеров, отличающихся отважностью, предприимчивостью и неустрашимостью, любил представлять Государю Императору лично. Поручик Орлов впоследствии равномерно удостоен был сего счастья.
Имев уже свободное сообщение с армией Чичагова и другими, Кутузов скоро узнал, что Наполеон переправился чрез реку Березину и бежал чрезвычайно поспешно чрез Плещеницу, Молодечно и Сморгоны на Вильну. Поставив на вид всем генералам поражать неприятеля неослабно, вслед за сим сам двинулся за неприятелем. Однако же Наполеон, после претерпенного им поражения при Березине, столько был встревожен, что потерял всю бодрость и предался совершенно постыдному бегству с 40 тысячами человек той армии, которой он ввел в Россию более полумиллиона.
Около сего времени генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов-Смоленский получил высочайшее повеление, чтобы всю отбитую у французов в разных сражениях артиллерию препровождать в Москву, где на память многократных побед и совершенного истребления всех дерзнувших вступить в Россию неприятельских сил имеет из сих отнятых у них орудий воздвигнут быть увенчанный лаврами столп. Вследствие сего от 14 ноября дан был высочайший именной рескрипт на имя главнокомандующего в Москве, графа Ростопчина, дабы он сделал распоряжение о приеме и хранении оной артиллерии, по мере доставления ее к нему от главнокомандующего армиями князя Кутузова-Смоленского.
Уже мы заметили, что Наполеон принужден был князем Кутузовым возвращаться назад из России по той самой дороге, по которой шел в Россию с гордостию и высокомерием. Ободренные тогда примером зверского своего повелителя, французы шли по пути, опустошая и истребляя все им встречавшееся; и, подражая бешенству Наполеона, не рассуждали они о превратности жребия человеческого и о будущем времени. В жаркое лето, когда входили в Россию, не помышляли они о убежище, нужном во время суровой зимы. Рассыпаясь партиями по сторонам, деревни и города они предавали огню, или, не нашед никого в жилищах, разбивали печи, окна и даже двери выламывали и вон выбрасывали.
Ныне после ужаснейшего их поражения россиянами и по наступлении жестоких морозов они, быв без сапог и башмаков, обертывали свои ноги попонами, ранцами, старыми шляпами и тряпицами; окутывали и повязывали головы женскими чепчиками и другим лохмотьем; одеты были в рубища, изорванные рогожи, старые мешки, шкуры, содранные с палых лошадей, или даже обкладывались сеном и соломою и претерпевали ужасное бедствие. В сем горестном состоянии, чувствуя приближение кончины, ползли они, так сказать, к деревням, ежели какие уцелели от варварства их, надеясь найти там спасение, но жилища в оных были пусты, только страшный свист порывистых ветров, при жестокости морозов, в них раздавался. Разломанные печи, выбитые окна и выломанные двери не могли их спасти от близкой погибели. Они, горько вздохнув последний раз, повергались на землю и умирали жалкою смертию. Так Всевышний карает беззаконных за поругание своей святыни и прав человечества! Но этого еще не довольно.
Поспешность бегства французов и до сего была велика; но, услышав, что грозный воевода полночных сил, князь Голенищев-Кутузов-Смоленский положился сам достигнуть их, начали они бежать столь сильно, что в бегстве падали один на другого, и, упадши, не могли уже подняться. От сего лежали они везде по дорогам рассеянно, спалзывались в кучи для согретия один другого и после, пришед в бессилие, не могли уже отползти в пяти шагах лежавшему, падалищу, дабы утолить голод, терзавший внутренность их; но рвали зубами тело живых своих товарищей, вместе с ними лежавших, и ели отмороженные пальцы рук своих. Все уже тогда побросали оружия. Когда один солдат упадал, другие раздевали его донага еще прежде последнего его издыхания, дабы надеть на себя его лохмотье. Дома были зажигаемы для нагретия себя, и на каждом пожарище лежали целые кучи мертвых солдат, которые приближались к огню и не имели сил отойти при его распространении. Все деревни наполнены были замерзшими и обгоревшими телами. Вся дорога покрыта была бродившими пленными, за которыми никто не смотрел, и, подобно ночным привидениям, страшные и почерневшие от дыму и неопрятности, скитались по пожарищам, где посреди мертвых своих товарищей падали и тут же сами умирали. Другие черными и вспухлыми босыми ногами тащились по дороге, сами не зная куда. Одни лишились употребления языка, другие сошли с ума; все почти были изуродованы морозом. Многие, сидя на пожарищах, на мертвых товарищах своих, жарили тела их и ели, а некоторые, не имев силы набрать дров, теснились вокруг слабого огня и вместе с угасающим пламенем умирали или в беспамятстве ложились в огонь, зарывались в пепел и в оном сгорали. Так представлялись явления ужаса и отчаяния, каких едва ли свет когда-либо видел!
По повелению светлейшего князя Кутузова издано известие при главной квартире нижеследующее:
Наполеон, оставив на произвол судьбы в таком ужасном положении свою армию, скакал без памяти к стороне Вильны, подвергаясь на каждом шагу опасности быть схваченным от казаков. Пленных было столь много, что русские не успевали брать их; число их каждый день простиралось до 5000 человек, а иногда и более; о убитых же и замерзших никто не в состоянии дать верного отчета, ибо дорога, по которой Наполеон бежал, начиная от Березины, была вся так завалена трупами мертвых, ранеными и умиравшими, брошенными пушками, пороховыми ящиками и фурами, что с великим трудом возможно было проехать. Отставшие позади бежавших солдаты, в расстройстве без всякой защиты падали от усталости и, доведенные до отчаяния, сдавались добровольно. Сам Наполеон не в состоянии был ни на короткое время иметь убежища, чтобы, по крайней мере, обогреться. Страшные для него казаки беспрестанно его сгоняли, где только он ни останавливался.
По сие время, кроме убитых, утонувших, замерзших, сгоревших и без вести пропавших, оставалось в России французов пленными 30 генералов и 100000 нижних чинов. Пушек 900.
Итак, князь Голенищев-Кутузов-Смоленский дошел с главною армией до селения Ровеницы, и, увидев невозможность достигнуть самого Наполеона, решился довершить гибель его армии. Почему он и предписал, чтобы адмирал Чичагов, генерал Милорадович и граф Платов гнали бегущего неприятеля на местечко Молодечно и Сморгоны; а чтобы не теснить войск наших по одной дороге и тем не удержать быстроты движений их, Кутузов положил, чтобы граф Витгенштейн взял направление свое чрез Костеневичи, Нароч и Неставишки к Неменчину, действуя всегда на фланг неприятеля и пресекая ему путь, особливо казаками; в Неменчине же содействовать адмиралу Чичагову и вместе с тем угрожать маршалу Макдональду.
Вследствие сего посланный адмиралом Чичаговым генерал Ланской, напав на неприятельский отряд, при местечке Плещенице 17 ноября занимавший квартиры для Наполеона, разбил его и взял в плен: генерала Каминского, двух полковников, двух подполковников, двух майоров, 24 обер-офицера и 217 рядовых. В сие же время почти авангард Чичагова, тесня неприятеля у местечка Хотинич, взял у него 5 пушек, 1 полковника, 6 офицеров и более 500 нижних чинов.
21 числа, когда авангард адмирала Чичагова преследовал неприятеля до селения Латигаль, генерал-майор граф Орурк атаковал его быстро с одной, а войска графа Платова с другой стороны, отбили у него пушку и 2 саксонских эстандарта, взято в плен: 1 генерал и более 1500 нижних чинов с офицерами. Потом граф Орурк подошел к самому местечку Молодечне, 22 ноября выгнал неприятеля из оного и, преследуя его по дороге к Сморгонам, захватил еще 8 орудий и 500 человек в плен.
Ноября 22 числа генерал-фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский, желая более сблизиться с армией Чичагова, переехал с главною своею квартирой в селение Косино. Здесь он предписал партизану полковнику Сеславину следовать прямо на Вильну, предупреждать неприятеля в его марше и поражать головы его колонн, а сам он, фельдмаршал, дабы сблизиться к центру военных действий, соединил главную квартиру с авангардом генерала Милорадовича в местечке Родашковичах.
Здесь Кутузов получил известие, что отряженный вследствие предписания его графом Платовым полковник Кайсаров с большою партией казаков, атаковав неприятельскую гвардейскую кавалерию, прикрывавшую обоз Наполеона, разбил ее совершенно. Положив на месте более 500 человек, взял один эстандарт и часть обоза с важными бумагами.
Между тем со стороны графа Витгенштейна, согласно с предположением главнокомандующего, отправлены были для преследования неприятеля по разным трактам с кавалерийскими отрядами генерал-адъютант Голенищев-Кутузов и генерал-майор Бороздин. Генерал-адъютант Кутузов настиг баварцев под начальством генерала Вреде, заставил его почти со всем отрядом сдаться, а генерал Бороздин, преследуя неприятеля к Неменчину, не только захватил великое число пленных и знатную часть обоза, но один отряд его подошел к Виленскому форштату.
Незадолго пред сим происходило дело при Вилковиске между генерал-лейтенантом Сакеном и французским корпусом графа Ренье, составлявшим арьергард князя Шварценберга. Когда австрийские войска, шедшие к Слониму, возвратились обратно в подкрепление генерала Ренье; в то время генерал Сакен отошел к Шерешову, дабы быть всегда в тылу неприятеля, если бы он предпринял марш к Вильне. Фельдмаршал князь Кутузов 25-го числа отправил с отрядом генерал-адъютанта графа Ожаровского, дабы он, действуя к стороне Слонима, старался узнать действительное направление австрийских войск, предводимых князем Шварценбергом. Князь Ожаровский, следуя чрез местечко Воложин параллельно главной армии под предводительством самого фельдмаршала и обеспечивая левый фланг оной, открыл, что князь Шварценберг не только не сближается к Вильне, но даже удалился от сего пункта.
На походе пред местечком Молодечным князь Кутузов-Смоленский получил от игуменьи Казанского первоклассного Богородицкого монастыря, Назареты, при письме ее к его Светлости, трудов монастыря корпии, компрессы и бандажи для раненых. Сия почтенная настоятельница благословила главнокомандующего фельдмаршала образом Казанской Божией Матери, моля Всевышнего, да сохранит защитника Отечества и истребит рукою его врагов России. Вместе с сим препроводила она сто рублей для раздачи тем солдатам, которые случатся в карауле его Светлости. Князь благодарил игуменью кратким, но весьма учтивым письмом. Ах! Видно она предчувствовала скорую кончину сего героя; но что может устеречь от неизбежного рока?
Когда князь Голенищев-Кутузов-Смоленский прибыл с главною квартирою в Молодечно, то армии российские приняли следующие направления: партизан полковник Сеславин, приближась к Вильне, подошел к городу Ошманам, где Наполеон с девятью батальонами пехоты и десятью тысячами человек конницы располагался на ночлег, и пехота ставила уже ружья в козлы. Сеславин с Ахтырскими гусарами врубился со всех сторон, произведя по всем местам города страшный крик. Весь караул коменданта был изрублен и сам комендант едва спасся бегством при темноте ночи. В то же время бранскугелями зажжен был магазин. Неприятель в страхе и смятении бросился бежать из города к устроенной за оным пехоте. Наполеон, предуведомленный своими приверженцами, переодевшись, ускакал к Вильне с вице-королем Итальянским и маршалами Даву, Удино, Виктором и генералом Коленкуром, в сопровождении коих тайно проехал чрез Вильну и отправился с 1500 человек в Ковно.
Почему генерал-адъютант Голенищев-Кутузов послан был графом Витгенштейном по Ковенской дороге, быстро сего неприятеля преследовал и в беспорядочной его ретираде наносил ему всевозможный вред.
Адмирал Чичагов столь быстро гнался за неприятелем чрез местечко Сморгони, что несколько раз занимал он то жилье, которое оставлено было Наполеоном за несколько часов пред тем. Неоднократно удалялся он в то время, когда начиналась перестрелка между авангардом Чичагова и его арьергардом. При местечке же Сморгони весь неприятельский арьергард истреблен был генерал-майором Чаплицем, командовавшим авангардом Молдавской армии, и неприятель, ожидавший в сем месте свой арьергард, с изумлением увидел русских и обратился в бегство, не успев даже истребить магазина и потеряв 25 пушек и 3000 пленных. Генерал Чаплиц, сим не довольствуясь, продолжал преследование неприятеля, потерявшего свой арьергард, и сильным натиском принудил его бросить 61 пушку и 2000 человек пленных, кроме генерал-адъютанта, начальника главного штаба полковника Росиньяса и адъютанта маршала Даву де Кастри.
Фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский, находясь с главною квартирою в местечке Сморгони, известился, что граф Витгенштейн, следуя вправо параллельно армии адмирала Чичагова, приближается с авангардом своим под командою генерал-майора Властова к городу Вильне; почему, остановясь в городе Ошмянах, приказал и другим отрядам ускорить быстроту своих движений.
Вследствие сего ноября 27 числа партизан полковник Сеславин настиг неприятельскую кавалерию близ Вильны, атаковал ее мгновенно и, опрокинув, ворвался в город. После, присоединяясь к отряду генералмайора Ланского, вошедшему также в город, выбивали неприятельскую пехоту, засевшую в домах. В тот же день подполковник Теттенборн вошел в форштат города с другой стороны; и хотя неприятель находился еще внутри города, но 28 числа генерал-майор Чаплиц, командовавший авангардом армии адмирала Чичагова, не терявший неприятеля ни на минуту из виду, настиг его крепко у самого города Вильны, и, по малом сопротивлении, русские внесены были в Вильну на плечах французов и произвели в неприятеле столь ужасное кровопролитие, что он из города бежал стремглав в крайнем расстройстве и беспорядке, не успев оттуда ничего вывезти. Множество больных и раненых, между коими были и генералы, также пушки и магазины, наполненные хлебом, достались победителям.
На пути от Березины до Вильны взято у неприятеля 168 пушек и 30000 человек пленными, около 800 пороховых ящиков и великое множество обозов, коими покрыта была вся дорога. Пред самым же входом в город Вильну навалены были кучи трупов людей и лошадей. Прибывшая пред сим незадолго в Вильну из Кенигсберга дивизия генерала Луазона, состоявшая из 10 000 человек, большею частью немцев, пошла навстречу армии до города Ошмян, лежащего в 50 верстах от Вильны, для прикрытия отступления оной. Дивизия сия в четыре дня, не быв почти и в сражении, от маршей и бивуак потеряла до 7000 человек, остальные же в Вильне отчасти были изрублены, а отчасти взяты в плен.
Фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский, не доезжая 20 верст до Вильны, предписал адмиралу Чичагову преследовать пораженного им неприятеля не только авангардом, но даже всею своею армией. А как при занятии Вильны российскими войсками 28-го числа неприятель тянулся колоннами чрез деревню Погулянку, то князь Кутузов прибыл под город Вильну, нужным признал отрезать ему отступление по Ковенской дороге.
Знаменосец кавалергардского полка
Согласно с сим граф Платов, следуя мимо города Вильны прямо на Ковенскую дорогу, занял оную со всеми казачьими, Ольвиопольским гусарским и драгунскими: Житомирским и Арзамасским полками.
Дав пройти первой неприятельской колонне, граф Платов приказал графу Орлову-Денисову с нею открыть перестрелку, и в то же время велел генерал-майору Рахманову с правого нашего фланга, генерал-майору Дехтяреву с Ольвиопольским гусарским и двумя драгунскими полками с центра, а генерал-майорам Иловайскому 5-му и Кутейникову 2-му, и Атаманскому своему полку под командою князя Касаткина-Ростовского с левого стремительно ударить, действуя сильно из орудий, коими командовал полковник князь Кудашев, чем колонна разорвана была надвое и совершенно истреблена. Потом приказал графу Орлову обойти в тыл неприятеля, отделив отряды в его фланги, и тем не допустил его до горы Понары; большие колонны были совершенно смешаны искусным огнем артиллерии и потом истреблены.
В сем деле взято в плен у неприятеля: генерал Соран, 30 штаб– и обер-офицеров и более 1000 нижних чинов; при самой горе отбито 28 пушек и столько же зарядных ящиков; весь обоз, состоявший во множестве экипажей, достался в руки победителей.
С нашей стороны урон неважен, кроме того, что тяжело ранены полковник Иловайский 11 – й и полковник Бибиков.
Наконец 29 ноября в 6 часов вечера главнокомандующий всеми российскими армиями генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов-Смоленский прибыл в город Вильну и занялся средствами к приведению всего в известность и устройство. Комендант главной его квартиры Ставраков вместе с генерал-майором Безродным собрали в городе в разных магазинах ржи четырнадцать тысяч четвертей, сухарей и муки пять тысяч четвертей, сорок одну пушку, множество понтонов, шанцевых инструментов, великие запасы мундиров, ружей, сум, седел, шинелей, киверов и прочих комиссариатских вещей. Пленных найдено: семь генералов – Вивье, Гюссе, Норман, Гюльо, Ле Февр, Ивановский и Заиончик, офицеров 242, рядовых 9517 и больных в госпиталях 5139 человек. Сверх сего в окрестностях Вильны собралось множество пленных и немало магазинов, пушек, обозов и прочего.
Между тем как генерал Тормасов в первых числах декабря 4-го, 6-го и 8-го с корпусами занимал уезды: Виленский, Лауский, Ошмянский и Вилькомирский, имел чрез генерал-адъютанта Васильчикова наблюдение за австрийцами у местечка Белицы, где теснил их с одной стороны граф Ожаровский, а с другой угрожал им корпус под командою генерал-майора Тучкова 2-го.
Генерал граф Платов, сообразно с волею главнокомандующего, продолжая преследовать неприятеля, прибыл к городу Ковно. Неприятель, соединяясь с войсками, находившимися в городе, обведенном ретраншементом с редутами на высотах, упорно держался, открыв сильный огонь. Канонада продолжалась с обеих сторон до самого вечера. В сие время граф Платов приказал Донским полкам, перейдя реку Немень по льду, угрожать неприятелю с левой стороны реки и тем принудить его к скорейшему оставлению города или к сдаче. Пред вечером две колонны пехоты одна за другой выступили из города; но лишь успели перейти реку, как казаки стремительно на них ударили в дротики и рассеяли их, положив довольное число на месте. Одна часть оных бросилась вниз по реке к Тильзиту, а другая – по дороге на Вильковийск, будучи преследуемы казаками.
В сем деле убит один французский генерал, с первоклассным орденом Почетного легиона. По занятии 3 декабря города Ковно взято в плен 80 штаб– и обер-офицеров и более 500 нижних чинов, кроме множества больных, находившихся в госпиталях, и 3 знамя.
Всего же в продолжение трехдневного преследования неприятеля от города Вильны до Ковно и при поражении его за Неменем взято в плен более 5000 человек и 21 пушка; в городе же взято артиллерийских ящиков с зарядами во всей целости 779, а в магазинах до 3000 четвертей ржи овса, горячего вина 170 бочек, в Католицкой церкви 30000 новых ружей со штыками, а в цейхгаузе найдено оных толикое же число обгорелых.
Декабря 5 граф Витгенштейн, равно теснивший французов от Вильны к Ковно, отрядом своим занял пограничный город Юрбург и взял в плен множество неприятелей; а 8 декабря и город Гродно занят был партией под командою полковника Давыдова. Взяты неприятельские магазины и лазареты; здесь освобождено российских раненых, бывших в плену, 14 офицеров и 467 рядовых, а неприятельских взято в плен 661 человек.
Спустя шесть дней после занятия Вильны, лейб-гвардии конный и кавалергардский, и все пехотные полки вступили в сей город. Его Императорское Высочество Цесаревич и Великий Князь Константин Павлович сам изволил командовать ими, проходя мимо фельдмаршала князя Смоленского, троекратное восклицание российских воинов: «Ура!» – возвестило радость каждого из них. Все войска лейб-гвардии расположились в городе, в предместьях и в окрестностях оного на контонир-квартирах.
Во время самого вступления гвардии в город Вильну князь Кутузов получил от графа Ожаровского рапорт, что он отбил у австрийцев на Гродненской дороге российских пленных, 4 офицеров, 5 унтер-офицеров и 42 рядовых.
Он предписал ему, не прерывая движения по Гродненской дороге, отправиться самому с казаками к Белостоку; генералу же Сакену, находившемуся в окрестностях Пинска, в сие время приказал фельдмаршал следовать на Слоним, начиная правым флангом от Ковли и Колок, а левым от Любомля, между тем как адмирал Чичагов, перейдя реку Немень, должен был открыть дорогу к Вильковийску, где, соединяясь с войсками графа Платова, надлежало им очистить от неприятеля все пространство от границы до означенной линии, в чем сии славные полководцы совершенно и успели.
Итак, участь города Вильны решилась. В течение полугодичного времени совершился вторичный переворот в состоянии жителей его. Они увидели существенную разницу между обоими правительствами, как благотворным российским, так и насильственным французским. При вступлении князя Кутузова-Смоленского дан был на виленском театре спектакль, в котором представлена была опера «Добрый Пан». Заключение сего спектакля, который почтен был присутствием главнокомандующего, ознаменовано торжественною признательностию виленских жителей к знаменитому полководцу, избавившему их от неистовствующих врагов.
Для сего выставлена была в театре прозрачная картина с изображением победоносного фельдмаршала и с надписью: «Избавителю Отечества». Над сим изображением виден был парящий орел, который держал вензелевое имя Императора Александра. Петые при сей великолепной сцене стихи приняты были князем Смоленским с живейшим удовольствием, а всею публикою с громкими рукоплесканиями.
Между тем как победоносное российское воинство, предводимое мудрым и достойным своим полководцем, князем Голенищевым-Кутузовым-Смоленским, поражая и истребляя врагов своего Отечества, торжествовало повсюду, к довершению всеобщей радости, 10 числа декабря Его Величество Государь Император Александр I изволил прибыть в город Вильну в вожделенном здравии.
Не можно описать чувствований восторга, которые преисполняли каждого из храбрых его воинов при воззрении паки на возлюбленного своего монарха и Отца. За семьдесят верст от города Его Величество встречен был Полевым инспектором почт у местечка Михалишек, а на последней станции в деревне Язве встретил и препроводил его до города полковник Чернозубов с казачьим полком. Человеколюбивейший из владык земных въехал в город при радостных восклицаниях стекшегося со всех мест народа, и Виленским Еврейским Обществом, вышедшим к нему навстречу с хлебом и солью, и провозглашавшими: «Да здравствует Великий Государь Александр I!» При въезде в самый город в пятом часу пополудни Его Величество встречен был генерал-лейтенантом Эртелем и генерал-майором Ставраковым. Наконец у самого дворца встретил Его Величество генерал-фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский со всем генералитетом.
Настал наконец день рождения Богоподобного Александра, день, незабвенный в летописях мира. Декабря 12-е число ознаменовано блистательнейшим образом. Его Императорское Величество, находясь в сие время в городе Вильне, изволил присутствовать на Вахтпараде и во дворце принимал поздравления от военных и гражданских чиновников. Во время шествования его в церковь к слушанию Божественной Литургии стояло пред дворцом Виленское Общество с городскими значками, при наклонении коих граждане кричали: «Ура!».
После совершения Божественной Литургии признательный монарх, пришед со всею своею свитою к генерал-фельдмаршалу князю Голенищеву-Кутузову-Смоленскому, изволил пожаловать его за столь знаменитые подвиги кавалером военного ордена святого Великомученика и Победоносца Георгия I степени, благодаря его пред лицом всего воинства за избавление Отечества. В сей же самый день подписан достопамятный Манифест о милосердом прощении жителей прежде Польских, ныне же Российских областей.
В сей день давал стол для Его Величества Государя Императора главнокомандующий всеми Российскими армиями генерал-фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский. Во время стола производилась пушечная пальба и по всему городу раздавались радостные восклицания: «Ура!». В сей торжественный день жители Вильны, как бы в праздник Светлого Воскресения Христова, обнимали друг друга и изъявляли душевную свою радость. Ввечеру празднество сие ознаменовано было иллюминациями, из коих отличного примечания достойною казалась поставленная у Ратуши, где представлено было изображение Минервы, стоящей с мечом на семиглавном змее и изгоняющей врагов: пред нею парящий двуглавый орел, а вверху сияющее вензелевое имя Александра I. В театре пред окончанием спектакля выставлена была прозрачная картина с изображением Его Величества, пред которым счастливый народ, воспевая торжественную песнь, в сердечном умилении изъяснял чувствования благодарности за избавление Литовского края от нашествия неприятелей России.
Князь Кутузов-Смоленский, находясь в городе Вильне вместе с Государем Императором, умел поляков так расположить в пользу России, что жители окрестных мест обязались добровольно доставить трехсуточное продовольствие армии нашей хлебом и крупою, овсом и сеном.
Российское воинство, казалось, от присутствия своего монарха получило новые силы и мужество к конечному поражению врагов своего отечества. Из рапортов, которые к князю Кутузову-Смоленскому доходили со всех сторон, видно было, что некоторые корпусы, преследуя неприятеля, выступили уже за границу, а другие теснили его к оной. По плану, предначертанному Кутузовым, адмирал Чичагов гнал неприятеля чрез Варшавское герцогство, забирая у него в плен генералов, штаб– и обер-офицеров, лекарей и великое количество рядовых, между тем как генерал граф Витгенштейн и генерал-адъютант маркиз Паулуччи теснили его к границам: первый из них занял своим корпусом город Тильзит 11 декабря, а второй овладел городом Митавою 9 декабря и, по преследовании неприятеля за границы Курляндии, 15 декабря очистил от французов город Мемель в Пруссии, а гарнизон оного из 722 человек со всеми орудиями и снарядами сдался военнопленным. Следствием сего плана князя Кутузова было то, чтобы генерал-адъютант маркиз Паулуччи, имея таковое со вверенным командованию его корпусом направление за границу, мог с большею удобностию содействовать корпусам генералов от кавалерии графа Платова и графа Витгенштейна, из коих первому предписано было следовать на Алленбург, Крейцбург к Браунсбургу, а второму – на Инстербург и Гумбинен, дабы тем пресечь неприятелю коммуникацию от Эльбинга к городу Кенигсбергу. Сии примерные генералы, коих благоразумие и храбрость всем известны, достигли в точности цели, предположенной фельдмаршалом: в два дня очистили они всю назначенную им линию и заняли все вышепомянутые города.
Австрийский Двор, получа известие о судьбе, постигшей французскую большую армию в России, еще в первых числах ноября дал повеление австрийскому корпусу, находившемуся под начальством князя Шварценберга, отступить к своим границам. Посланный князем Кутузовым для преследования его генерал-адъютант Васильчиков теснил его столь сильно, что в то самое время, когда северные границы России очищены были от французов, вся Белостокская область оставлена была неприятельскими союзными войсками и занята совершенно российскими армиями декабря 15.
Таким образом, совершенно выполнен великий план бессмертного полководца, князя Голенищева-Кутузова-Смоленского. В половине декабря месяца французы из всех пределов России были совершенно изгнаны. Около 25 тысяч – единственные остатки страшных Наполеоновых армий, в ужасном положении перешли за границу. Шесть месяцев и два дня, считая от 12 июня по 15 декабря, продолжали французы на пространстве России, с одной стороны, неслыханные злодейства, а с другой, – подвиги, не имеющие примеров в древней и новейшей истории. Правое дело восторжествовало над злобою и коварством. Всемогущий наказал варваров, осквернивших Его храмы, наказал ужасно, но праведно. Герой Смоленский, быв предъизбран Промыслом Его для наказания бича племен земных, соделался предметом всеобщего удивления, хвалы и благодарности – соделался Спасителем Отечества.
Навеки останутся неизгладимыми в сердцах Россиян слова, которыми изъяснился по сему случаю пред монархом своим фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский. Он в донесении своем об изгнании французов из России написал в заключение всего следующее:
Священный Помазанник, без сомнения, вдохновенный свыше, прежде еще прорек: «дотоле не положу оружия моего, доколе не сотру с лица земли Русской врага, дерзнувшего войти в ее пределы»[47]. Сбывается сие прорицание! Следы неприятеля остались видимыми только по костям его, усеянным по полям, начав от Москвы и до границы.
Так совершилось предопределение судеб небесных, и милость Божия исполнилась над нами! Так избавлена Россия твердостию и непоколебимым духом монарха, благоразумием и дальновидностию, деятельным бездействием и победительною медленностию мудрого вождя его, князя Кутузова-Смоленского.
По совершенном изгнании Наполеона с войсками из пределов России в ознаменование благодарности своей Господу Богу и в признательность полководцам, воинству и всему народу российскому Государь Император изъявил чувства свои как в сем, так и в следующем за сим манифесте.
Чтобы передать отдаленнейшему потомству истину, с каким многочисленным и сильным врагом, наводнившим Россию, имел дело неподражаемый, бессмертный князь Кутузов-Смоленский, представим здесь краткое обозрение разноплеменных армий, с которыми Наполеон вторгся в пределы и в сердце России. Армии сии, исключая кавалерию и артиллерию, состояли из одиннадцати корпусов.
Офицер Лейб-гвардии Кирасирского Его Величества полка
Известно сие по достоверным рапортам, хранившимся и оставшимся у правителя военной канцелярии принца Бертье, оставленного опасно больным в Москве, который после взят в плен, и бумаги сии, взятые у него, в достоверности исследованы графом Федором Васильевичем Ростопчиным.
Первый корпус под предводительством князя Экмюльского маршала Даву состоял из 80 000 человек.
Второй корпус под начальством герцога Реджийского маршала Удинота имел 45 000 человек.
Третий корпус под командою герцога Эльхингенского маршала Нея составлял 45 000 человек.
Четвертый корпус под предводительством вице-короля итальянского Евгения заключал 55 000 человек.
Пятый корпус сперва под предводительством короля Вестфальского, потом генерала Вандама, а, наконец, герцога Абрантского маршала Жюнота имел 30 000 человек.
Шестой корпус под начальством князя Понятовского 60 000 человек.
Седьмой корпус под командою генерала графа Ренье 30 000 человек.
Восьмой корпус под командою герцога Тарантского маршала Макдональда 60 000 человек.
Девятый корпус под начальством герцога Беллунского маршала Виктора 45 000 человек.
Десятый корпус под начальством маршалов Монсея герцога Истрийского и Мортье герцога Тревизского 40 000 человек.
Одиннадцатый вспомогательный Австрийский корпус под начальством князя Шварценберга 30 000 человек.
Кавалерия под предводительством короля неаполитанского Мюрата 35 000 человек.
Артиллерия под начальством инспектора артиллерии генерала графа Дебле состояла из 340 пушек и из 1200 пороховых и снарядных ящиков. Каждый корпус большой армии имел при себе артиллерийский парк из 16 орудий, резервным называемый. Итого во всех корпусах было 176 пушек и 528 ящиков. Гвардия Наполеона имела 150 пушек. Сверх сего каждый полевой полк имел по положению 8, а всякая пехотная дивизия 16 пушек.
Итого вся французская большая армия со свитою Наполеона, королей и маршалов и с чиновниками провиантскими, комиссариатскими, канцелярскими, квартермейстерскими, лекарями, понтонщиками, пионерами, минерами и другими прислужниками армии, в начале вступления в Россию заключала в себе более 600 000. Пушек – 1500. Ящиков – 2768. Вот с какими силами кровожаждущий Аттила Запада вторгся в пределы благословенной земли русской! Вот какие страшные ополчения повелителя французов истребил в недрах России беспримерный в героях вождь князь Кутузов-Смоленский! Наполеон возвратился за границу едва ли с 25 тысячами человек, оставшихся от необозримых его легионов; прочие все соделались жертвами плена или конечной гибели.
Во время неприятельских действий, происходивших в России, взято французов в плен до 250 000 человек.
При изгнании французов из России правительством для избежания заразы от множества трупов, рассеянных по полям, определено было жечь оные. Почему неприятельских тел сожжено: в Московской, Смоленской, Витебской и Могилевской губерниях – 253 000, в городе Вильне и окрестностях оного – 53 000. Итого 306 000.
Зарытых крестьянами, съеденных зверями, оставшихся ненайденными в лесах, пещерах, горах, и расселинах, утонувших в реках, озерах и прудах полагают до 20 000. Итого погибших 326 000.
Всего в России Наполеон потерял 576 000.
Отбито у французов 75 знамен, до 1000 пушек и до 1800 зарядных ящиков.
Из объявления, которое главнокомандующий российскими армиями генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов-Смоленский в последней половине декабря месяца обнародовал, открылось, что неприятельских генералов находится в плену пятьдесят человек.
Дивизионных пятнадцать: Ивановский, Зайончик, Вреде, Серань, Гильом, Норманн, Вивье, Гюссен, Валансен, Редер, Туссен, Пеллетье, Алмерас, Партоно и Борстель.
Бригадных генералов двадцать девять: Каминский, Тышкевич, Сент-Жени, Бюрт, Кленгель, Мериаж, Камюс, Прейслинг, Ожеро, Бельяр, Конобка, Бламон, Л’Аншантень, Д’Орсан, Пуже, Бон-Ами, Фреир-Пего, Корделье, Пюибукс, Готрень, Дзивановский, Ле-Февр, Матишь, Моравский, Рюль, Лакруа, Гамон, Луайоте и Корш-Гейльгер.
Сверх того генералы: Феррье, начальник штаба короля неаполитанского; де Летр, начальник генерального штаба; Василевский, генерал-интендант; Сансон, начальник Депо-Карт; Матушевич, генерал от артиллерии, и Элизер, комиссариатский генерал.
В заключение всего, кроме 4102 штаб– и обер-офицеров, попался к нам в плен и французский главный инспектор госпиталей, известный в ученом свете врач Марий де Сент-Урсен, который, однако же, Российским Правительством был освобожден и отпущен.
Итак, совершилось предопределение Богом вдохновенного царя России, Александра I, предрекшего: «Я не положу оружия, доколе ни единого неприятельского воина не останется в Царстве Моем!» Непобедимый вождь полночных сил российских князь Кутузов-Смоленский оправдал предречение своего монарха событиями. Он, подобно греческому полководцу Леониду, победившему многочисленных персов при Фермопилах, определил гибель на бесчисленные вражеские силы – определил и совершил в недрах своего Отечества.
Гордый Наполеон, пришедши в Россию почти с целою Европою, в 6 месяцев и два дня, все почти потерял в земле русской, пред лицом мудрого отечественного вождя ее; наконец, со стыдом сей мнимый завоеватель света, преследуемый опасностию и покрытый посрамлением, с алчною утробою и с отчаянием в сердце, едва спасся бегством. Наполеон, переодевшись в жидовское платье, ускакал в лубковом ящике, называемом бричкою, вместе с Коленкуром в Варшаву, чрез Дрезден, Франкфурт и Майнц в Париж, беспрестанно выглядывая из-за оной, нет ли за ним погони казаков.
Благословись, великий муж и вождь, проименованный Смоленским, благословись позднейшими веками! Ты один умел совершить многотруднейший великий подвиг избавления России. И благодарные современные тебе соотечественники и позднейшие беспристрастные и признательные потомки воздадут тебе справедливую хвалу.
.
Князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов-Смоленский, оставаясь в Вильне вместе с Государем Императором, занимался распоряжениями касательно до движения армий, выступавших за пределы Отечества. По повелению его отдан был Российской Императорской армии, пред выступлением за границу, по корпусам следующий приказ:
Таковыми мыслями наполнялася душа мудрого вождя, предводительствовавшего непобедимыми российскими воинами, вступавшими в пределы чуждых государств! На таком незыблемом основании утверждается победа несомненная.
В непродолжительном после сего времени войска наши стали переходить за границу: генерал Сакен, заняв Великолитовск, подвигался к Бресту-Литовскому и теснил генерала Ренье к Бугу, а генерал-адъютант Васильчиков, преследуя князя Шварценберга, вступил в Тикочин, где великое множество всякого звания граждан, купно с женщинами и детьми выходили из домов своих и кричали: «Да здравствует Император Александр и фельдмаршал его Кутузов!».
Граф Витгенштейн, согласно с предписанием фельдмаршала, имея направление в Пруссию, дабы действовать на корпус маршала Макдональда, коего остатки едва только за границу перетянулись, преодолел на пути все затруднения, встречавшиеся ему по проселочным дорогам, и настиг неприятеля еще в Тильзите. Окружив немедленно передовые войска Макдональда своею кавалериею, а отрядом генерал-майора Дибича 2-го отдалив его от прусских войск, под командою генерал-лейтенанта Иорка находившихся, препоручил ему в то же время вступить в переговоры с сим генералом.
Русский кирасир и французский гвардейский егерь
Следствием таковых переговоров было то, что прусские войска в числе 18 000 человек с 60 орудиями отделились от Макдональда декабря 18, который, видя, что у него осталось не более 5000 войска и 20 орудий, предпринял поспешную ретираду, быв сильно преследуем корпусом графа Витгенштейна и потеряв в первый день преследования его много офицеров и до 800 нижних чинов.
Но как неприятельские войска, бывшие в Данциге, вероятно, шли к Теплакену и Велау для подкрепления Макдональда или для прикрытия его ретирады, то князь Кутузов велел генерал-лейтенанту графу Штейнгелю занять Теплакен и Велау, а графу Витгенштейну обратиться на них со всем своим корпусом и послать партии кавалерии на Нидерунг за Кенигсберг и к Эльбингу по занятии Теплакена и Велау, сим способом отняты у неприятеля способы к продовольствию, которые он имел в сих местах.
Между тем, по предписанию фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского генерал граф Платов и адмирал Чичагов со своими корпусами имели направление чрез Инстербург в Пруссию, а генерал-адъютант Васильчиков наблюдал отступление австрийских войск, которые, разделясь, тремя колоннами имели направление к Варшаве.
Князь Михаил Илларионович Кутузов, намереваясь выступить из Вильны и потом из пределов России, ознаменовал любовь свою к Отечеству и благодарение Богу, покровительствующему его, следующим образом:
Неустрашимые Донские казаки отняли у неприятеля великое количество золота и серебра. Кутузов, желая выполнить обет свой Богу, по согласию и усердному желанию графа М. И. Платова и храбрых донцов отправил к Новгородскому и Санкт-Петербургскому митрополиту Амвросию при письме сорок пуд серебра с тем, чтобы вылить из него лики четырех евангелистов.
Письмо генерал-фельдмаршала князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова-Смоленского было следующего содержания:
По сему случаю его светлость писал и к старшему протоиерею Казанского Собора Иоанну Сирохнову письмо следующего содержания:
Преосвященный Амвросий, митрополит Новгородский и Санкт-Петербургский на письмо к нему генерал-фельдмаршала князя Голенищева-Кутузова-Смоленского ответствовал следующее:
При выступлении из города Вильны фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского представлен был сему маститому военачальнику полковником Сеславиным отряд, бывший под командою его, для распущения по полкам, так как храбрый офицер сей, быв жестоко ранен в левую руку пред самым городом Вильною, принужден был с горестию оставить впредь до выздоровления то поприще, на коем приобрел он блестящую славу, сражаясь за Государя и Отечество.
Представление сие было самым трогательным зрелищем! Князь Кутузов стоял окруженный знатнейшими чиновниками, и герой Сеславин, ослабевший от раны своей, бледный, одетый в простую шинель, с подвязанною рукою, представлял ему своих храбрых сотрудников. Старец-вождь благодарил их от имени Отечества за мужество и победы, а воины, изъявляя восторг свой, ответствовали ему громогласным «Ура!». Сколь сладостна была сия минута и для вождя, и для воинов, и сколь разительны простые слова сии: «Благодарю вас, храбрые русские солдаты!» – слова, произнесенные вождем к победоносным воинам в ту минуту, когда неприятельские ополчения истреблены, отечество спасено и край, где злобный враг расхитил мирные жилища несчастных поселян, отеческим попечением Всемилостивейшего Государя приводился уже в состояние, забыть временные свои горести.
В самый день выступления из Вильны Кутузов получил рапорт от генерал-майора Игнатьева, что по воле его светлости батальон Куранского пехотного и команда Уланского Литовского полка отправлены им из Бобруйской крепости в город Вильну для составления гарнизона.
Когда российская армия по назначению главнокомандующего переходила в разных местах за границу, князь Кутузов-Смоленский издал на российском и французском языках следующее объявление:
Сделав таким образом распоряжения, нужные к движению армии российской в пределах соседственных государств, князь Кутузов-Смоленский выступил с главною квартирою, где изволил находиться и Государь Император, в местечко Ораны, оставив жителей Вильны в великом о себе сожалении – они троекратно были осчастливлены присутствием сего маститого героя, достойного своего градоначальника: два раза князь Кутузов был Виленским военным губернатором: первый раз в царствование Павла I, когда он в 1800 году возвращался из Гамбурга, а во второй пред славным его походом в Турцию 1811 года, в третий раз город Вильна видел великого сего мужа текущего во брани, покрытого лаврами и поражающего в лице гнева Божия врагов своего Отечества.
Русский кирасир и французский гвардейский егерь
Между тем как генерал Йорк, начальствовавший прусским корпусом, действовавшим против Риги, положил оружие и не хотел более сражаться против российских войск, а в последствии присоединился к оным, князь Шварценберг с Австрийским корпусом ретировался поспешно чрез Остроленку, Острову и Броки, будучи преследуем русскими. Остатки французских войск бродили в беспорядке, они не имели уже главной своей квартиры. Короли, маршалы, герцоги и генералы возвращались в отечество. Наполеон надеялся вооружить Варшавское Герцогство, но российские войска, как будет видно из последствий, туда вступившие разрушили и сию его надежду.
Российский генерал Шепелев, командовавший авангардом армии графа Витгенштейна, настигнув французский корпус генерала дивизионного Гранжана, из 5000 человек состоявший, близ деревни Гросбаум опрокинул оный и преследовал до самого Лабиау. Там неприятель хотел было удержаться, но тогда появились три русские колонны со своею артиллерией и произвели жестокое между неприятельскими войсками поражение. Генерал Шепелев, видя наконец, что французы хотят зажечь мосты и город, подвинул против них егерский полк под начальством барона Розена с отрядом гусар под командою ротмистра Деденева, которые устремились в город с такою быстротою, что неприятель не успел зажечь двух домов, был сбит с места и преследуем за город до высот Фигофа, где не мог также удержаться и бежал до Грос-Легиттена, откуда штыками храбрых россиян прогнан равным образом. Потеря французов столь была велика, что все окрестности Лабиау покрыты их трупами, более 600 пленных и три пушки достались в руки победителям. После сего сражения генерал Шепелев давал обед в Лабиау, к коему пригласил первых чиновников города и должностных особ. По общему удовольствию, с каковым соединились за сим столом русские и пруссаки, видно было, что сим двум нациям не следовало бы никогда разделяться. При питии за здравие обоих государей пруссаки с живейшим восторгом восклицали: «Виват и Ура!» – Императору Всероссийскому; в соответствие чему и русские со своей стороны повторяли то же в честь короля прусского.
Главнокомандующий, генерал-фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский, видя, что маршал Макдональд намерен был занять город Кенигсберг, поставил в виду графу Витгенштейну преследовать его неослабно. Вследствие сего авангард графа Витгенштейна под командою генерала Шепелева по изгнании неприятеля из Лабиау быстро теснил его 6 миль до самого Кенигсберга, и несмотря на то, что маршал Макдональд занимал уже сей город, неустрашимые россияне, пользуясь темнотою ночи сделали на неприятеля сильный натиск, и по упорной перестрелке на 25 декабря в 2 часа ворвались в город на плечах неприятеля и заняли нашими войсками. Неприятель, не останавливаясь, прошел Кенигсберг и дал генералу Шепелеву свободно войти в оный. Таковая удивительная уступчивость была следствием побед российского оружия в течение октября и ноября месяцев. Итак, древняя прусская столица в самый праздник Рождества Христова в два часа по полуночи повергалась пред победоносным российским воинством!
По занятии города взято в плен 1300 человек. Неприятель с такою поспешностию отступил, что бросил в реку 30 орудий с зарядными ящиками и оставил 8000 человек усталых, которые были нашими уже захвачены. В Кенигсберге достались нам значительные запасы провианта и фуража. Брошенные в воду орудия из числа тех, которые находились в Курляндии, вытащены обывателями; причем освобождены из плена несколько русских штаб– и обер-офицеров и рядовых.
Подробности о занятии столицы Прусского Королевства города Кенигсберга объяснены в следующем донесении князя Смоленского Его Императорскому Величеству от 28 декабря из местечка Ораны:
Магистрат кенигсбергский по вступлении в город русских издал следующую прокламацию:
Фельдмаршал Кутузов, извещенный о занятии Кенигсберга российскими войсками, повелел корпусам наших войск преследовать бегущего неприятеля к Висле неутомимо. Корпусы графа Витгенштейна и графа Платова 25 декабря находились вместе у Веллау, почему и предписан главнокомандующий князь Кутузов так, чтобы корпус графа Витгенштейна и армия адмирала Чичагова взяли направление диагональными дорогами и, не останавливаясь, везде теснили и поражали французов, равно и корпусу графа Платова предписал гнать и теснить неприятельские войска к реке Висле.
Почему граф Платов, дабы ускорить и отрезать неприятелю переправу на Висле, составил отряд из 1500 лучших доброконных казаков с четырьмя орудиями Донской конной артиллерии, препоручив командование генерал-адъютанту Чернышеву, который следовал форсированно до Мельзака, а оттуда должен был идти далее, сообразуясь с обстоятельствами и с движениями неприятеля. В подкрепление ему командирован был подполковник Власов с двумя Донскими полками, а за ними и сам граф Платов 25 декабря с остальными войсками шел от генерал-адъютанта Чернышева в один переход по другой дороге. Неприятель пред лицом русских воинов удалялся скоро; жители Пруссии отнимали сами у него все способы продовольствия и охотно жертвовали ими для российского победоносного воинства.
При вступлении россиян в Ландсберг радость всех жителей была беспредельна. 8-го числа января пополудни прибыл туда сединами украшенный и всеобщего уважения достоянный генерал от кавалерии граф Платов. Пред домом, где приготовлена была для него квартира, собрались все почтенные особы города и окрестностей, чтобы видеть сего почтенного старца. Входя в приготовленный для него дом, он чрез переводчика своего сказал: «За шесть лет пред сим я был в сем же самом доме. Теперь я опять здесь. Император, Всемилостивейший мой Государь, повелеть соизволил сказать вам, что мы вступаем сюда не врагами, но друзьями вашими. Мы не желаем делать завоеваний, но даровать себе, вам и всему свету мир и независимость. Император Всероссийский и ваш король суть друзья, будем же и мы приятелями, войска, под начальством моим находящиеся, не сделают вам ни малейшей обиды. Если бы паче чаяния и произошел таковой случай, то обиженный может явиться ко мне со своею жалобой, и тотчас получит удовлетворение. В рассуждении фуража и всех других с постоем сопряженных тягостей выдаваемы будут свидетельства, по которым надлежащая уплата учинена будет в свое время».
Декабря 27 числа поздно ввечеру князь Кутузов, получив от генерал-адъютанта Васильчикова донесение, что австрийские войска, усилив свои аванпосты, потянулись к Варшаве, и генерал Ренье с Саксонскими войсками, находясь на левой стороне Буга, составляет правый фланг австрийцев, велел усилить к сей стороне движение армии за границу, и на другой день 28 числа прибыл с главною квартирою в местечко Меречь.
Следствие сего распоряжения было то, что в два дня с небольшим авангард под предводительством генерала Милорадовича, корпус под командою генерала Докторова и также генерал-майор Паскевич с 7-м пехотным корпусом, сотнею казаков и 2-й пехотный корпус соединились у местечка Гониондз.
Наконец наступил новый 1813 год, и все победоносные российские войска перешли чрез реку Немень за границу и вступили в Прусские и Герцогства Варшавского владения при следующем торжестве.
В 1 день января российская гвардия, предводительствуемая Государем Цесаревичем и Великим Князем Константином Павловичем, при личном присутствии Всеавгустейшего Государя Императора Александра Павловича и генерал-фельдмаршала князя М. И. Голенищева-Кутузова-Смоленского из местечка Мереча, где Его Величеством выслушана Божественная литургия и принесены теплые молитвы Царю Царей, Его же благословением истреблен и уничтожен враг наш, перешла за границу в местечко Лейпуны, где была и главная квартира фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского.
Вместе с выступлением полков за реку Немень музыка заиграла, многократное «Ура!» повторялось в воздухе и грозные знамена русского царя развевались во владениях Герцогства Варшавского. Жители сей страны, несколько уже лет гнетомые железным скипетром, представлялись тогда в невероятной бедности и поистине в жалком состоянии. И радость их при виде войск наших была неограниченна; они особенно восхищались кротким и дружеским обхождением с ними наших солдат, которые, выполняя священную волю своего монарха, не подавали о себе заметить разницу между ими и соотечественниками. Несчастные поселяне из благодарности с непритворным удовольствием оказывали нашим войскам всевозможное усердие и, проклиная нечестивых союзников, дружбою коих лишены они насущного хлеба, с приметною непринужденностию и доброю волею выбегали встречать нашего Государя и его непобедимое воинство.
Во многих городах и местечках, где проходили войска наши, жители, выбегая навстречу, единогласно кричали: «Да будет невинно страждущим народам защитником Император Александр!». Какое счастие, какая торжественная минута для русского! Таким образом, движение русских армий продолжалось; и чем далее шли войска наши, тем менее видели перед собою неприятельскую армию.
За несколько еще дней до перехода наших армий за границу изданы были два приказа: один высочайший от Государя Императора, а другой – от главнокомандующего всеми Российскими действующими армиями князя Кутузова-Смоленского.
Высочайший приказ был следующий:
Приказ генерал-фельдмаршала был нижеследующего содержания:
Генерал граф Витгенштейн с корпусом своим взял направление на Мариенбург; отряд под командою генерал-адъютанта Чернышева следовал чрез Прейсиш-Элау к Мелзаку и далее; генерал-адъютант Голенищев-Кутузов приближался к Эльбингу, а граф Платов с Донскими полками шел по другой дороге за отрядом Чернышева на Прейш-Голанд: всех их была цель отрезывать и поражать неприятеля у переправ на Висле.
Генерал Милорадович, составив летучий корпус, препоручил его в команду генерал-лейтенанта графа Палена и приказал ему действовать согласно с повелением фельдмаршала, который предписывал стараться иметь сношение с корпусом генерала Сакена, шедшего чрез Брест-Литовский.
Генерал-адъютант Васильчиков продолжал наблюдения за корпусом Австрийским. За ним следовал генерал-адъютант барон Винценгероде, принявший начальство над корпусами генерал-майора Тучкова и 2-м пехотным принца Виртембергского.
Между тем как наша армия подвигалась таким образом вперед, граф Платов настиг неприятеля в Мельгаузене и, вытеснив его, преследовал до самого Эльбинга, где также был сбит 31 декабря. Отсюда неприятель поспешно выступил и ретировался по двум дорогам к Мариенбургу и Нейтигу. Граф Платов, отделив генерала Шепелева с частию войск на Нейтиг, сам пошел к Мариенбургу и, вытеснив его оттуда, гнал до Дершау. Здесь неприятель хотел держаться в тет-де-поне; но, будучи опрокинут, начал свое отступление по двум дорогам к Данцигу и Штаргарду. Из Дершау преследовал его к Штаргарду генерал Дехтерев, а к Данцигу сам Платов. В сем отступлении у неприятеля отбито 7 осадных орудий; в плен взято в Мариенбурге 300 человек; в госпиталях оставлено 40 офицеров и 726 рядовых; а в Дершау 200 человек и множество ружей.
В то же время генерал-адъютант Чернышев, прибыв к Мариенвердеру, атаковал находившегося там неприятеля тремя колоннами и успел его вытеснить столь удачно, что захватил в плен генерала Ла-Пиерра, несколько офицеров и более 200 рядовых, также 15 орудий, бывших на укреплениях тет-де-пона[48]. Вице-король итальянский и маршал Виктор, в сем деле присутствовавшие, едва могли укрыться с помощью пехоты от преследования казаков.
После сего успеха Чернышев переправился за Вислу и продолжал свое преследование к Нейнбургу, где неприятель имел весьма выгодную позицию, почему послал в обход казачий отряд, чтоб занять дороги от Нейнбурга к Грауденцу и Тугелю, и сим принудил неприятеля отступить.
Итак, начало 1813 года ознаменовано было занятием городов Эльбинга, Мариенбурга, Дершау и Мариенвердера и первого города на левом берегу Вислы, Нейнбурга, российскими войсками. При занятии всех сих городов досталось в руки победителей множество пленных, орудий, снарядов, провиантских магазинов и съестных припасов.
В сие время граф Платов, заключив с прусским генералом Бюловым условие о свободном пропуске российских войск в Западную Пруссию, прислал к светлейшему князю Кутузову-Смоленскому с рапортом капитана графа Пушкина как для изустного донесения о сем условии, так и для доставления перехваченных бумаг у французского курьера.
Рапорт графа Платова к князю Кутузову был следующий:
Граф Мусин-Пушкин был принят светлейшим очень милостиво. Он удостоил его своим разговором и заставил рассказать о подробностях сражений. В скором времени граф Пушкин пожалован был кавалером ордена Святой Анны 2-го класса при следующем уведомлении от генерал-штаба князя Волконского: «По воле его светлости господина генерал-фельдмаршала главнокомандующего армиями князя Голенищева-Кутузова-Смоленского препровождается вам пожалованный орден Святой Анны 2-го класса за отличие в сражении».
Князь Кутузов-Смоленский в письмах своих к графу Платову весьма часто называл его истребителем французского разбойнического войска. Но по получении донесений о занятии последних сих городов, фельдмаршал в предписании своем графу Платову сказал: «Падение славных укрепленных городов Эльбинга, Мариенбурга, Мариенвердера и Дершау, совершенно приписываю я мужеству и решительности Вашего Сиятельства и предводительствуемого вами храброго войска. Полет преследования вашего ни с какою быстротою сравниться не может! Вечная слава неустрашимым донцам!»
Французские кирасиры
Главная квартира Государя Императора и фельдмаршала князя Кутузова 1 января была в местечке Лейпунах; 2-го – в деревне Посовце; 3-го – в местечке Краснополе; 4-го – в местечке Сувальках, где и армия имела растах; 6-го – в местечке Рачках, и, наконец, 7-го остановилась в городе Лике.
Государь Император имел въезд свой в город Лик сего же 7-го числа. Жители оного с радостными восклицаниями встретили его за городом и, провожая до места пребывания, единогласно называли его своим государем, своим спасителем; но он с богоподобною кротостию, ему лишь свойственною, отвечал им: «Я друг ваш!» Радость их может сравняться только с тою, когда храбрые воины наши, возвратясь в мирные жилища свои, в объятиях жен и детей, отдыхая на лаврах, с некоторою гордостию скажут: «Мы оправдали мнение нашего монарха и во бранях поседевшего вождя, мы стерли кичливую выю гордого завоевателя; мы обратили в бегство и истребили полки иноплеменные, мы даровали спокойствие целой Европе!»
Победоносный герой Смоленский умел ценить с признательностию ту доверенность, которую имел к нему великий народ русский. Едва вступил он за пределы своего Отечества для конечного поражения врагов оного, обращается он снова к сословию Санкт-Петербургского дворянства. Он писал к Губернскому предводителю дворянства, действительному статскому советнику Алексею Алексеевичу Жеребцову письмо, в котором между прочим сказано:
Вот до какой степени любил благодарность величайший муж девятнадцатого столетия! Видеть добродетель в таком герое, каков князь Кутузов-Смоленский, есть нечто необыкновенное, Божественное.
Сей обожаемый отечеством герой имел и любовь к славе своего отечества в высочайшей степени. Выступив за пределы оного, не позабыл он о тарутинских укреплениях, могущих служить памятником бессмертной славы России. Желая, чтобы они пребыли неприкосновенными, написал он к помещице села Тарутина ее высокопревосходительству Анне Никитичне Нарышкиной письмо следующего содержания.
Почтенная помещица села Тарутина, во уважение столь благонамеренной просьбы знаменитого вождя российского воинства и в незабвенную память славы русских, стяжанной ими на полях Тарутинских, изъявила согласие свое на исполнение желания сего тем с живейшим удовольствием, что и сама имеет неограниченную любовь к славе своего отечества.
Между тем как граф Платов, прогнав неприятеля до самого предместья города Данцига, для пресечения всякого сообщения, обложил сей город войсками, им командуемыми, фельдмаршал князь Кутузов дал повеление графу Штейнгелю подвинуть в подкрепление графу Платову отряды генералов Иловайского 4-го и Каховского, а генерал-адъютанту Васильчикову предписал, выступив из Менженина, идти на соединение с авангардом генерала Милорадовича, который следовал по направлению к Худеку. В сие время, 11 января, главная российская квартира переведена была в Йоханнесбург.
Корпус Австрийский под командою князя Шварценберга и генерала Ренье по приближении наших войск везде отступал. Генерал граф Пален и генерал-адъютанты Васильчиков и барон Винценгероде преследовали его беспрестанно.
Генерал-майор граф Воронцов, пользуясь повсеместным поражением неприятеля, прибыл к городу Бромбергу и 11-го числа занял своими войсками. Здесь нашел он 200000 пудов муки; 7000 варшавских карцев овса; 100 берлинских карцев гороху; более 2000 бочек соли и 2000 пуд свинца; сверх того, граф Воронцов захватил в плен адъютанта маршала Бертье.
Князь Кутузов прибыл с главною квартирою в Вилленберг 15 января; здесь узнал он, что австрийцы тянутся к Пултуску, а маршал Даву с остатками 1 и 8 корпусов, оставив Торн, пошел к Познаню. Почему фельдмаршал предписал, дабы адмирал Чичагов, следуя с армией к Лебау, приближался к Торну, как для наблюдения за сею крепостью, так и для прикрытия Бромбергских магазинов, генералу же Милорадовичу велел поспешить в местечко Празницы. По исполнении сего сими двумя предприимчивыми генералами варшавские жители приведены были в такое расположение, что они стали желать прибытия российских войск, ибо слышали уже о великодушном их обхождении с побежденными.
В сие время князь Кутузов-Смоленский получил от Оренбургского гражданского губернатора действительного статского советника Наврозова при рапорте его бинты и корпию. Он тотчас ответствовал ему следующее:
Со времени прибытия наших войск в Кенигсберг крепость Пиллау была обложена таким образом, что всякое внешнее сношение было пресечено. Тщетно неприятель старался отправлять из Пиллау в Данциг с припасами транспорты; они русскими были отнимаемы: при одном транспорте захвачена рота с капитаном в плен. Тщетно думал он открыть сообщение Пиллау с городом Данцигом, и, наконец, 14-го числа покушался делать вылазку из Данцига с конницею и пехотою в числе 2000 человек к стороне Оливы. Граф Платов, все сие воспретив неприятелю и вогнав его снова с уроном в Данциг, отрядил партии к стороне Одера.
23 января французский гарнизон сделал опять вылазку из Данцига, желая овладеть продовольствием в селениях окрестностей его. Казачьи войска графа Платова, обскакав фланг неприятеля, столь стремительно ударили его в тыл, что положили на месте до 600 человек, в плен взяли до 200, сверх того 1 полковника, 1 подполковника, 1 майора, 7 капитанов, 6 поручиков, 8 подпоручиков и 49 унтер-офицеров; с нашей стороны убито 13 человек, ранено 97 человек.
23 же и 25 января неприятель сделал сильную вылазку на войска графа Витгенштейна при Оливе, наша конница и пехота, сбив неприятелей, опрокинула и преследовала его до самой крепости, потеря неприятеля была в оба сии дни значительна: в плен взято: 1 полковник, 22 офицера и до 300 рядовых; с нашей стороны убито 12, ранено 37 человек.
Когда князь Кутузов прибыл 20-го числа с главною квартирой в город Млау, в то время корпус генерал-лейтенанта Сакена соединился с корпусом генерал-лейтенанта князя Волконского в местечке Станиславове, а 21 казачьи партии, следовавшие впереди колонн главной армии и ее авангарда, вступили в Плоцк и по предписанию главнокомандующего тотчас переправились за Вислу для дальнейшего поиска за неприятелем, к местечкам Гомбину и Гостиннину. По занятии Плоцка найден довольно значащий магазин, где между прочим находилось 5000 карцев овса, 6000 центнеров муки, 4000 хлебов и до 800 бочек соли.
Находясь в местечке Радзенж, князь Кутузов исходатайствовал Калужскому главе Торубаеву за разные пожертвования для армии высочайшее благоволение, присланному же от него в сие местечко от Калужского общества с дарами для армии мещанину Рябчикову бриллиантовый перстень. Отправляя обратно в Калугу Рябчикова, Кутузов написал чрез него к градскому главе следующее:
Что может быть восхитительнее для русского, как удостоиться столь ласкового отзыва величайшего героя смоленского!
Князь Кутузов, оставив местечко Радзенж накануне 24 числа, прибыл с главною квартирой в город Плоцк, где на другой день с генералитетом встречал Государя Императора. Здесь проходили российские войска церемониальным маршем. Его Величество изволил смотреть в окно вместе с генерал-фельдмаршалом. Площадь и улица покрыты были зрителями, которые благословляли своих избавителей в лице Августейшего российского монарха и вождя победоносных его армий.
Января 25 по сделанной диспозиции графа Витгенштейна войска под командою генерал-майора графа Сиверса приблизились к крепости Пиллау на пушечный выстрел и устроили батареи. Граф Сивере требовал именем короля прусского сдачи крепости от коменданта оной французского генерала Кастелла, который по объявлении начальника прусских войск, часть гарнизона составлявших, что в случае сопротивления будет действовать за русских, и, видя 800 жителей готовых поддержать сие, собрал совет и подписал 26 января конвенцию, вследствие коей 27-го числа россияне вступив заняли крепость Пиллау при радостных восклицаниях народа.
Гарнизон пиллауский состоял из 1500 человек французских войск и 750 человек пруссаков. В укреплениях найдено 134 орудия с зарядами и припасами. Крепость находилась в оборонительном состоянии, а город защищен батареями, построенными французскою армией. Прибытие русских в сей город исполнило жителей общею радостию, граф Сиверс встречен был у городских ворот собравшимся во множестве народом, магистратом и прусским комендантом с офицерами, и когда поздравил он сего последнего с возвращением его к государю города им крепости, то восклицания: «Да здравствует Император Александр!» и «Ура!» раздавались по воздуху. Российский и прусский флаги развевались на мосту, на мачтах всех находившихся там судов и на маяке, на коем при вступлении войск играла музыка. Каждый старался угостить избавителей своих по возможности. Народ беспрестанно восклицал: «Да здравствуют храбрые россияне!». Ввечеру весь город был освещен, а на другой день дан был жителями бал, к коему приглашены были все генералы, российские и прусские офицеры.
Между тем как адмирал Чичагов со своею армией, приблизясь, обложил со всех сторон крепость Торн, а генерал-майор Воронцов имел направление к Познани вслед за потянувшимся туда маршалом Даву, имея сношение вправо с отрядом генерал-адъютанта Чернышева, а влево с корпусом генерал-адъютанта барона Винценгероде, корпусы под командою генерала от инфантерии Милорадовича 24-го числа перешли на левый берег реки Вислы, заняли Закрочин и выставили казачьи посты для наблюдения за крепостью Модлином. На другой день генерал Милорадович, дабы побудить неприятеля оставить Варшаву, сблизил свои войска к городу, рассылая и обнимая большое пространство кавалерийскими партиями. И когда генерал-адъютант Чернышев отрядом своим занял местечки Шлохау, Фридланд и Флатов, а корпус под командою генерала Сакена прибыл также к Варшаве к селению Опалины, что на левом берегу Вислы, тогда корпус князя Шварценберга был принужден движениями наших войск к отступлению, а генерал Милорадович занял город Варшаву 27-го числа января.
По прибытии его в селение Вилланов вышли к нему навстречу сословия дворянства, купечества и духовенства в сопровождении префекта, подпрефекта и городского мэра, коими поднесены были ему хлеб и ключи города Варшавы.
Таким образом, гордая Варшава преклонила главу свою пред победоносным воинством Александра, кроткого обладателя полусвета! Известие о сем привез в главную квартиру флигель-адъютант Сипягин, которому по сему случаю пожалован орден Святого Владимира третьей степени. Января 29-го числа происходило в главной квартире в городе Плоцке чрезвычайное торжество. При разводе лейб-гвардии Измайловского полка изволил присутствовать Государь Император, поспешивший сообщить радость свою храбрым воинам, прославившим и увековечившим царствование его на непоколебимом основании славы и величия. Громогласное «Ура», беспрестанно носившееся по рядам, лица, преисполненные радости, восторга и признательности к отцу России и по судьбам Всеблагого Промысла избавителю Европы, свидетельствовали искреннее излияние верноподданнейших чувствований на милостивое приветствие и поздравление со взятием Варшавы.
По окончании развода Император в сопровождении храбрых воинов своих изволил шествовать ко дворцу, вблизи коего встречен был генерал-фельдмаршалом князем Кутузовым-Смоленским. Тут открылась новая разительная картина, превышающая всякое описание. Признательный монарх со врожденною ему кротостию и благостию спешит к знаменитому вождю, поседевшему на полях славы, обнимает его, целует и, обратясь к воинам, произносит «Ура!» Сие «Ура» громогласно от всей искренности сердец переливается из уст в уста восхищенных воинов. Маститый фельдмаршал спешит изъявить свою глубочайшую благодарность монарху, ознаменовавшему старость его столь многими щедротами. Воины восклицали еще троекратно «Ура!». И потом военная музыка перед дворцом повторяла все сии излияния общих радостных чувств и продолжала играть в сии восхитительные и навсегда незабвенные минуты.
В двенадцать часов сего же дня был благодарственный молебен с коленопреклонением. Тебе Бога хвалим! Провозвещено было всем чрез сто один выстрел из пушек. Храм, в коем совершалось молебствие, кроме Государя Императора, главнокомандующего войсками и других знатных чиновников, наполнен был воинами и гражданами, вкупе приносившими, из глубины сердец теплые молитвы к Господ сил, подателю всех благ.
Фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов-Смоленский, согласно с волею Государя Императора, препроводил ключи города Варшавы в Санкт-Петербург с генерал-адъютантом Васильчиковым к главнокомандующему в столице генералу от инфантерии Сергею Козмичу Вязмитинову при следующем письме.
По получении в столице известия о занятии российскими войсками города Варшавы и крепости Пиллау приносимо было в Казанском Соборе благодарственное Господу Богу молебствие, где золотые ключи Варшавы присовокуплены к прочим трофеям победоносных сил российских.
Варшавские граждане к своим соотечественниками, находившимся в службе у Наполеона, издали после того на немецком и польском языках следующую прокламацию:
Адмирал Чичагов донес князю Кутузову, что 28 января от 500 до 600 человек, сделавшие вылазку из Торна, были разбиты Якутским и Апшеронским пехотными полками, потеряв 23 человека убитыми; с нашей стороны потеря не велика.
Польские уланы времен Наполеоновских войн
Князь Кутузов находился с главною квартирою в Плоцке, как из доставленных к нему от графа Сен-Приеста, его разъездами перехваченных бумаг, увидел, что французско-саксонский корпус генерала Ренье следовал по направлению из Ленчичи в город Калиш. Вследствие чего князь Кутузов и предписал генерал-адъютанту барону Винценгероде иметь за неприятелем наблюдение.
Между тем генерал-майор Воронцов, непрестанно следуя к стороне Познани, атаковал находившиеся в Рогозне 2000 человек польских войск, и по некотором сопротивлении выгнал их из местечка. Неприятель, желая удержать стремление россиян, поставил два орудия, которые были сбиты, и неприятель был преследуем пять верст, где получив подкрепление, из вестфальских войск состоявшее, подвинулся вперед; но и в третий раз был совершенно разбит и прогнан за три версты. Наступление ночи воспрепятствовало дальнейшему преследованию. Неприятель потерял много убитыми; в плен взято: 1 офицер и 200 человек нижних чинов.
Генерал Милорадович от 30 января доносил, что неприятель у селения Иоменов казаками опрокинут, равно и близ крепости Модлино казачий пикет спешившийся разбил неприятеля, из 200 человек состоявшего, далее извещал, что вследствие отступления австрийцев от Варшавы, которые пошли тремя дорогами на местечко Варки, Бело-Бржеги и Грожец, марши свои соображает с движениями австрийцев, кои тихими маршами идут от местечка Гродзеица, и сего числа перешли местечки Бялу и Могильницу. Разъезды наши всякий день с австрийскими вместе.
С 30 на 31 в ночь генерал-адъютант Чернышев истребил при Цирке у реки Варты литовскую дивизию из 2000 человек, под начальством князя Гедроича состоявшую; взяты генерал князь Гедроич, полковник князь Гедроич, адъютант генерала Гедроича, довольное число офицеров и более 200 человек, и которых после сего беспрестанно приводили; убито у неприятеля до 300 человек; с нашей стороны потеря весьма маловажна.
После поражения неприятеля при Рогозне не трудно было графу Воронцову занятие города Познани; устрашенный неприятель не покушался делать ему упорного сопротивления. Граф Воронцов вступил 1 февраля в город. Здесь досталось в добычу победителей 2000 ружей, амуниции, значительные магазины и 500 человек больных, оставленных неприятелем. При вступлении в город более 100 человек баварцев были захвачены с оружием в руках. Чиновники всех частей правления и народ вышли навстречу российским войскам с радостными восклицаниями: «Да здравствует Император Александр!»
Храбрый генерал Винценгероде, настигнув февраля 1 под самым Калишем корпус генерала Ренье, намеревавшегося соединиться с 4000 поляков, напал на него столь сильно, что невзирая на превосходное число неприятельской пехоты войска генерала Ренье, при всем отчаянном их сопротивлении, были совершенно разбиты. Саксонский генерал Ностиц, 3 полковника, 47 офицеров, 2000 рядовых, 2 знамя и 7 орудий были трофеи победителей. После сей победы генерал Ренье был преследуем на Рашков и Острово авангардом барона Винценгероде.
Генерал от инфантерии Барклай де Толли доносил, что 4 февраля неприятель, сделав вылазку из крепости Торна в числе 1500 человек с 2 пушками, был разбит и прогнан в оную в беспорядке, претерпев сильный вред.
Генерал граф Воронцов, преследуя неприятеля от Познани по дороге, к крепости Кистрину ведущей, взял в плен 150 человек. Граф Витгенштейн рапортовал, что отряд его, окружив Вестфальский отряду города Вритцена недалеко от Берлина, из 455 человек состоявший, по малом сопротивлении принудил его положить оружие и сдаться.
Февраля 5-го числа фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский, прибыв с главною квартирою в город Колло, дал армиям свое предписание, чтобы войска, бывшие при осаде крепости Пиллау, отправились к блокаде Данцига: генералу Милорадовичу велено с корпусами, а генерал-адъютанту графу Сен-Приесту с авангардом его идти в город Калиш, откуда генерал-адъютант барон Винценгероде выступив, должен был преследовать неприятеля, отступающего на Глогау, а полковнику Теттенборну предписано сближаться с генерал-адъютантом Чернышевым.
В сие время последовал высочайший приказ Его Императорского Величества, данный 5-го февраля:
Февраля 7-го числа князь Кутузов-Смоленский находился с главною своею квартирой в городе Конине. На другой день имел он счастие принимать и угощать у себя обеденным столом Государя Императора, изволившего шествовать из деревни Рушковой в город Калиш. В сие время появилось в главной квартире партикулярное письмо неизвестного из города Праги, в котором между прочим сказано было:
Генерал-майор граф Воронцов после занятия Познани теснил неприятеля по дороге, ведущей к Кистрину; генерал-адъютант Чернышев после поражения Литовской дивизии при реке Варте у Цирка направлялся к Бирнбауму и дале по дороге к Берлину, имея сообщение с отрядами генерал-майора Бенкендорфа и полковника Теттенборна, которые имели наблюдения вице-короля итальянского и генерала Гренье, перешедших на правый берег Одера. Все они имели целью действовать между Одером и Эльбою.
Гренадер Старой гвардии
Между тем генерал-адъютант Чернышев, пресекая партиями сообщение между корпусом вице-короля итальянского и генерала Гренье, спешившего к нему на соединение, сам пошел в Бирнбаум. Вице-король, узнав его движения, послал разные отряды, дабы стеснять его со всех сторон и занять все переправы чрез Одер. Генерал-адъютант Чернышев, будучи со всех сторон окружен и имея только одну дорогу для движения своего, оставил бригаду полковника Быхалова для прикрытия перехода его чрез Варту, сам же быстрым маршем перешел в Дризень, поспешил к Целину и решился перейти чрез Одер, невзирая на дожди и оттепели, два дня продолжавшиеся, и на то, что берега реки совсем отстали, а в средине реки был лед весьма тонок. Инженер-капитан князь Кантакузин устроил столь искусно переправу, что, к удивлению всех жителей, войска перешли благополучно. Опасность переправы сей явствует наиболее из того, что ввечеру того же самого дня река вскрылась.
Счастливый переход сей чрез Одер, в двух милях от Кистрина, в средине операционной линии неприятеля предпринятый, не дал времени французам соединить разосланные свои отряды по левой стороне сей реки. На другой день после перехода в Циндорфе полковником Ефремовым французский легкоконный полк был разбит совершенно. В плен взято 107 человек и в добычу досталось 160 лошадей, а на третий день при Тасдорфе полковником Быхаловым по упорном сопротивлении неприятельский пехотный полк сдался военнопленным, в том числе: 1 полковник, 32 штаб-, обер– и унтер-офицеров и 164 рядовых.
Наконец отряды генерал-адъютанта Чернышева и полковника Теттенборна, вследствие повеления главнокомандующего, 8 февраля соединились у Ландсберга. Они во время переправы чрез Одер в разных местах между крепостями Штеттином и Кистрином своим действием отрезывали неприятелю сообщение между сими крепостями и городом Берлином; между тем как генерал-майор Бенкендорф также переправился чрез Одер и следовал к Берлину, а генерал-майор Иловайский 3-й, следуя за их отрядами, наблюдал связь между ними и авангардом под командою генерал-майора князя Репнина и прекращал сообщение между Штеттином и Кистрином, по сю сторону Одера.
Таким образом, генерал-адъютант Чернышев, преодолев все трудности и соединясь с полковником Теттенборном в Ландсберге, решился совокупно с ним сделать движение чрез Марзан и Шенгаузен в перерезе большой дороги в Малхов и Панков, оставя неприятеля в Вернейхене, шедшего атаковать их в Страузберге. Цель таковой решительности была занятие прусской столицы Берлина. Почему, когда Чернышев отрядил полковника Власова с майором графом Пушкиным для занятия Шарлоттенбурга и Потсдамской дороги, тогда неприятельская конница вышла из города для осмотра нашей позиции, но полковник Теттенборн и войсковой старшина Комисаров, ударив на оную, вскакали по плечам ее и в город, следуя за неприятелем по всем улицам до Александровской площади, где выстроившаяся пехота встретила их сильнейшим огнем; в то же время неприятельские стрелки из окон, из ворот, из казарм сыпали по ним пулями, а два орудия, в средину их направленные, срывали с коней храбрых казаков. В то же время сильная неприятельская колонна, выступив из Пренцлауских ворот, пошла вдоль стены в обход, но сильными картечными выстрелами, по ней произведенными из Донских орудий, принуждена она была отступить. Между тем генерал-адъютант Чернышев послал вправо бригаду полковника Ефремова чрез Гамбургские ворота и влево полк Грекова 18 чрез Кенигстор, дабы подкрепить неутомимо сражавшегося в городе полковника Теттенборна, и сам прискакал к нему с отрядом на помощь. Час и три четверти сражались они и, пройдя улицы Берлина, остановились только у реки, на которой все деревянные мосты были поломаны, а каменный защищаем был шестипушечною батареей. Ободряясь примером начальников, русские четыре раза нападали на неприятельские колонны и, обращая их в бегство, остановились у Александровской площади, где выстроенный карей с 9-ю пушками удержал их мужественные усилия.
Генерал-адъютант Чернышев, удостоверяясь, что содействию нам усердных жителей полиция, совершенно преданная неприятелю, поставляла всевозможные препоны, стреляя даже по оным, и быв извещен, что сильные колонны, вышедшие вторично из города, стремились запереть выход сражавшимся в оном нашим войскам, приказал им выйти в поле и напасть во фланг шедшим в обход неприятелям, в числе 5000 человек, на которых с гусарами и драгунами он, Чернышев, сделав сам удар, принудил их возвратиться в город. Ночь прекратила сие жаркое и отважное сражение. Во многократные сии нападения взято в плен до 500 человек. С нашей стороны потеря убитыми и ранеными не превышает 150 человек.
С другой стороны подполковник Власов овладел местечком Шарлоттенбургом и Потсдамским трактом, упорно неприятелем защищаемыми; в плен взято 4 офицера и 164 рядовых.
Сим кончилась кровопролитная битва под городом Берлином, но сим не охладел воинский дух предприимчивого героя, генерал-адъютанта Чернышева. Он, расположась в Ораниенбурге и прикрываем будучи рекою Гавелем, нашелся в удобности вредить сообщениям неприятеля и старался узнать чрез разосланных о неприятельских предприятиях.
Февраля 12 главная квартира Государя Императора и генерал-фельдмаршала находилась уже в городе Калише. Отсюда князь Кутузов разослал предписания, чтобы генерал от инфантерии Барклай де Толли, усилив корпус генерала графа Воронцова, велел ему действовать по Одеру в сношении с отрядами корпуса генерала графа Витгенштейна и главной армии, а самому генералу графу Витгенштейну идти прямо к Одеру.
Вслед за сим главнокомандующий российскими армиями генерал-фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский велел усилить движения некоторых корпусов, в намерении угрожать неприятелю в окрестностях Берлина.
Согласно с сим 11 февраля генерал-майор Бенкендорф, следуя по большой Берлинской дороге, отрезал неприятельскую колонну, шедшую из Франкфурта по сей дороге на Берлин, в числе 900 человек кавалерии, разбил ее совершенно, взяв в плен 23 офицера, 16 унтер-офицеров и 664 рядовых, прочие убиты, а некоторые разбежались; сия кавалерия была итальянский 4-й конноегерский полк, прибывший только из Италии, который почитался лучшим и состоял из шести эскадронов. Сим поражением полк сей вовсе истреблен.
Генерал Бенкендорф, сообразуясь с предположением фельдмаршала, послал отряд к городу Франкфурту, который был уже занят генералом Иловайским, а сам взял направление на Минихберг, дабы принудить вице-короля итальянского, идущего на Берлин, повернуть на Фирштенвальд и Кепнин. Выполнив сие с успехом, генерал Бенкендорф, по воле главнокомандующего, сделал движение чрез Фирштенвальд между Миттенвальдом и Берлином, дабы сим движением заставить неприятеля оставить Берлин.
Генерал-лейтенант Ратт донес в сие время, что неприятель, показавшись из крепости Замостье, был разбит и опрокинут, им принужден в беспорядке ретироваться к крепости, потеряв много убитыми. Взято в плен 100 человек.
Между сими движениями генерала Бенкендорфа, и когда авангард графа Витгенштейна под командою генерал-майора князя Репнина переправился через Одер, генерал-адъютант Чернышев 20-го числа февраля в 6 часов поутру, вытеснив французские войска из города Берлина чрез Галльские ворота в южной части города, занял сию столицу легкою своею конницей, вошедшей в город с северной стороны в Ораниенбургские ворота. Русские воины при вступлении своем в город едва могли проходить сквозь теснившиеся около них толпы жителей, стремившихся им навстречу с радостию. Воины шли между жителями, восклицая: «Да здравствует король Фридрих Вильгельм третий!», – а жители ответствовали на сие громогласно: «Да здравствует Император Александр! Да здравствует князь Смоленский! Да здравствует генерал Витгенштейн и все российское воинство!» Чрез несколько часов потом вступил сюда авангард графа Витгенштейна под командою генерала князя Репнина, при звуке полковой музыки и радостном пении русских песен. Жители поспешали дружески угощать прибывших гостей. Ввечеру, при появлении российских начальствующих в театре, приветствованы они были всеобщим радостным восклицанием «Ура!». Город неожидаемым образом был весь освещен без всякого предварительного к тому извещения.
Граф Витгенштейн от того же числа из города Ландсберга донес генерал-фельдмаршалу князю Кутузову о занятии Берлина следующее:
Неприятель, вытесненный из города, ретировался чрез Требин, Гютерберг или Ютербок и Виттенберг тремя отрядами, из коих один был преследуем генерал-адъютантом Чернышевым, другой – генералмайором Бенкендорфом, а третий полковником Теттенборном.
Должность коменданта в городе Берлине поручена была от генерал-адъютанта Чернышева майору графу Мусину-Пушкину; и какое было удивление старшего брата его, служившего по Санкт-Петербургскому ополчению, действительного камергера графа Мусина-Пушкина, который, быв прислан от князя Репнина в Берлин для переговоров с маршалом Сен-Сиром о сдаче города, вместо французского маршала нашел начальником прусской столицы родного своего брата!
Граф Витгенштейн, согласно с донесением его к князю Кутузову, 27 числа прибыл в Берлин с корпусом своим для занятия там квартир.
Его Королевское Высочество, принц Гейнрих со многими генералами и большою свитою выехал навстречу войскам за четыре версты от города; и все сие пространство было покрыто множеством народа, который также наполнял все улицы города и окна, самые крышки домов и заборы были им усеяны. Во все время сие раздавалось от всех уст радостное восклицание: «Да здравствует Александр, наш избавитель!». Вечером весь город был иллюминован. После таковых успешных действий российского воинства, предводительствуемого князем Кутузовым-Смоленским, французы снова ретировались поспешно: генерал Ренье шел в Бауцен, корпус, вышедший из Франкфурта, направлялся к Лейпцигу, а войска, вытесненные из Берлина, удалялись в Северную Германию.
Февраля 25 генерал-майор Иловайский занял город Франкфурт на Одере. Того же числа французские войска принуждены были оставить шведскую Померанию.
Фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский, находясь с главною квартирой в городе Калише и получая от корпусных генералов ежедневно почти известия о движении российской и неприятельской армий, извлекал из оных те соображения, коих несомненные счастливые события опытная мудрость его предусматривала в будущности. Он был весьма покоен в рассуждении успехов зрело-обдуманного своего плана, хотя бы впрочем кампания продолжалась несколько лет сряду с одинаковою деятельностью и постоянством.
Узнав, что французские войска ретируются к Эльбе и многие уже переправились чрез оную при Торгау, Дрездене и Виттенберге, князь Кутузов дал повеление, чтобы и наши войска переходили на ту сторону Эльбы, где возможность и мужество их позволит им. Вследствие сего в первых числах марта месяца некоторые передовые наши отряды с помощью прусского правительства перешли Эльбу и тревожили бежавшего неприятеля.
Марта 2-го числа генерал граф Витгенштейн, сходственно с повелением, которое он в сие время получил от генерал-фельдмаршала князя Кутузова, предписал генерал-майору Бенкендорфу наблюдать и беспокоить неприятеля у Виттенберга, генерал-адъютанту Чернышеву у Магдебурга, а полковнику Теттенборну приказал следовать к Гамбургу и Любеку для подкрепления возмутившихся жителей, кои, узнав о приближении русских, взбунтовались против французов.
Страх в неприятельской армии в сие время был столь велик, что корпус сей армии, находившийся в Бунцлау, услыша о приближении русских, в самоскорейшем времени отступил чрез Герлиц в Саксонию. То же самое сделал и баварский генерал Вреде, занимавший город Герлиц, так что казакам невозможно было догнать.
Уже во всей Германии народ ожидал русских с нетерпением, и когда французский генерал Ренье, находившийся в Дрездене, предвидя неминуемый удар от руки россиян, намеревался истребить мост и делал уже к тому приготовления, то народ, узнав о сем, собрался толпами и никак его к тому не допустил. По всем улицам видно было волнение, и если бы французский генерал не приказал прекратить работы, то, вероятно, дошло бы до кровопролития.
План фельдмаршала князя Голенищева-Кутузова-Смоленского по следствиям своим оказался столь мудрым, что среди блистательных и быстро одна за другою последовавших побед, в одно почти время обложены нашими войсками многие крепости: генерал-адъютант граф Сент-Приэст окружил Глогау, генерал-майор Греков с полковником Луковкиным заняли ближайшие посты около Ченстохова, генерал-лейтенант Левиз угрожал Данцигу и приглашал английского капитана Аклама из Карлскроны для отнятия у неприятеля коммуникации водою, а генерал граф Витгенштейн, расположившись в Берлине, предпринял осаду крепости Шпандау.
В сие время российский Император прибыл в Бреслау, и по свидании Его Величества с королем прусским все прусские войска присоединились и стали действовать против французов совокупно с русскими.
Прусский генерал-майор Шулер с 5 батальонами пехоты, 2 эскадронами улан, с одною пионерною и одною батарейною ротой, прибыв в Прихвиц, испрашивал у генерал-фельдмаршала князя Кутузова дальнейшего назначения, о чем в то же время просили фельдмаршала рапортами прусский генерал от кавалерии Блюхер и генерал-лейтенант граф Тауэнцин. Князь Кутузов предписал генералу Шулеру следовать к Глогау, генералу Блюхеру на Неймарк, а генералу Тауэнцину в Старгард и быть генерал-губернатором земель, лежащих между Вислою и Одером. Вот плоды зрело-обдуманных предначертаний князя Кутузова!
Едва ли когда видел свет двух героев, летами различных, но душою толико великих, как победоносные герои нашего века, Герои Севера. Венценосный Александр и лавроносный престарелый князь Смоленский, кои в пределах чуждых держав столь деятельно подвизались за свободу всех народов, за спасение целой Европы! Свидание Всероссийского монарха с королем прусским в Бреславле и Калише имело следствием заключение дружественного наступательного и оборонительного Трактата России с Пруссией, которым положено соединенными силами действовать против общего врага и нарушителя спокойствия Европы. Основание сего союза читатели могут видеть из следующего высочайшего Его Императорского Величества к российской армии приказа:
В марте изданы были в Пруссии три манифеста, коими Фридрих Вильгельм III приглашал в воинскую службу всех подданных своих, в которых видно также основание союза России с Пруссией. Манифесты сии имели наилучший успех. Мужья оставляли с радостию жен, детей и дома свои. Лишь только обнародованы были сии манифесты, как вся прусская нация необыкновенно взволновалась против французов одинаковыми чувствованиями защищать отечество и короля. Одушевлены были все сословия: пожертвования полились рекою. Молодые люди всех состояний вдруг начали являться для записывания в военную службу. Король принужден был даже сделать при сем ограничение, дабы не остановить других дел в государстве. Но дворяне наиболее оказывали пред прочими рвение: не взирая на преимущества, сопряженные с их родом и званием, они записывались в ополчение простыми солдатами и носили простые грубые солдатские мундиры.
Французский егерь
Вооружение производилось во всех местах. Король прусский достопамятное издал повеление, чтобы при угрожающей опасности все были готовы к обороне; женщины, дети и старики должны удалиться. Припасы, которых нельзя увести с собою, будут истреблены, мельницы сожжены, колодези засыпаны, хлеб полевой, ежели он близок к жатве, превращен в пепел, зреющие овощи изрублены, всякий скот и лошади угнаны, все правительствующие места удалятся, равно как врачи, аптекари и т. д.; все мосты и перевозы будут истреблены, одним словом, вся земля превращена будет в пустыню. Кто по доброй воле даст неприятелю присягу, или будет служить ему проводником, или сообщит ему какие-либо сведения, тот наказан будет смертию. Такие меры противополагались зверскому властолюбию Наполеона.
В сие время фельдмаршал князь Кутузов имел счастие получить от Государя Императора высочайший рескрипт, коим в верховный временный Совет, учрежденный для управления Герцогством Варшавским, назначены: президентом действительный тайный советник Ланской, с званием генерал-губернатора Герцогства; вице-президентом тайный советник Новосильцов, советниками господа Вавржецкий и князь Любецкий.
Между тем передовые российские войска шли вперед, не останавливаясь: генерал-майор Бенкендорф, полковник Прендель и генерал-адъютант барон Винценгероде теснили неприятельские форпосты из Бунцлау к Герлицу и из Бауцена до Дрездена, а генерал-лейтенант граф Воронцов по предписанию князя Кутузова, прибыв во Франкфурт, еще 28 февраля, где был он встречен Магистратом и народом с непритворною радостию, и потом обложил войсками своими Кистрин и совершенно обеспечил тыл генерала графа Витгенштейна, а равно сообщение его с мостом, построенным в Гистубизе.
Храбрый полковник Теттенборн, следуя, согласно с данным ему повелением от фельдмаршала, к городу Гамбургу, принят был Макленбург-Шверинским Двором с чрезвычайною радостию. Герцог принял все предложения, которые сделал ему Теттенборн именем главнокомандующего князя Кутузова. В Лауенбурге, принадлежавшем прежде к Ганноверу и находившемся под скипетром короля великобританского, наши казаки приняты были с восхищением; народ мгновенно сорвал французские орлы и поставил на место оных английские гербы; и 300 человек граждан взяли оружия для воспрещения французам перехода чрез реку. Даже король датский прислал к полковнику Теттенборну подполковника Горна с изъяснением, что он будет держать строгий нейтралитет, что в его владениях нет ни одного француза и что он не потерпит, если они вздумают войти в пределы государства его.
В то время как полковник Теттенборн находился в Лауенбурге, авангард его находился уже в сильной перепалке с неприятелем при деревне Эшенбурге, куда чтобы приблизиться, надлежало проходить весьма затруднительную дефилею. По сторонам коей на крутых горах рассыпаны были неприятельские стрелки, а самая дорога прикрывалась пушками. Невзирая на столь выгодное положение неприятеля, храбрые стрелки казачьих полков Сулина, Гребцова и Денисова успели ночью занять Эшенбург.
В сие время февраля 5 генерал Моран, находившийся с корпусом в числе 2800 человек пехоты и 17 орудий в местечке Бергдорфе, получил повеление идти на Гамбург и там держаться. Но сие воспрещено ему было принцем Голштейн Беком и датским генералом Эйсвальдом, которые вследствие имевшихся с полковником Теттенборном переговоров поставили пред Гамбургом на границе 3000 пехоты и 24 орудия. Сие обстоятельство принудило неприятеля перейти за Эльбу и поспешить к переправе к Цолленспикеру; но полковник Теттенборн настиг его с отрядом и, видя невозможность по местоположению действовать кавалерией, спешил стрелков и атаковал его. Сражение было жестокое и кончилось тем, что решительные стрелки полков Денисова и Гребцова бросились со всех сторон на батарею, защищавшую отступление пехоты, и, разогнав неприятельских стрелков, завладели оною. При чем взяты 6 орудий.
Когда полковник Теттенборн прибыл в Бергдорф, то встретили его тут гамбургские депутаты и объявили ему, что в Гамбурге французское правление низложено и что город может вооружить для содействия нам 5000 человек, марта 7 числа рано поутру полковник Теттенборн выступил из Бергдорфа к Гамбургу; на половине дороги был он встречен толпами народа; первые два сенатора гамбургские вручили ему ключи города; дороги к городу и весь город наполнены были множеством народа, который старался всеми средствами изъявлять радость свою при виде победоносных знамен своих избавителей[49]. Бюсты Государя Императора носимы были по улицам и увенчаны гирляндами и лаврами; громко раздавалось повсюду священное имя его. «Ура!» – кричали войска, и громко повторял народ: «Да здравствует благотворный Александр!»
Генерал Моран взял направление к Бремену, полковник Теттенборн перешел за Эльбу, отрядил подполковника Бенкендорфа к Любеку, где явились к нему депутаты.
Ключи города Гамбурга представил полковник Теттенборн графу Витгенштейну, а сей препроводил в главную квартиру к генерал-фельдмаршалу князю Кутузову-Смоленскому, который по высочайшей воле Государя Императора отослал их в Санкт-Петербург. При сем князь Кутузов писал к главнокомандующему в столице генералу от инфантерии Вязмитинову письмо следующего содержания:
В сие время князь Кутузов-Смоленский донес Государю Императору, что победоносные российские войска очистили от неприятеля все пространство по правому берегу реки Эльбы.
Марта 12 числа главнокомандующий российскими армиями фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский по случаю торжества давал обед для всего находившегося в Калише генералитета. В сей день исполнилось 12 лет, как Император Александр вступил на всероссийский престол, и потому был днем торжества для его подданных, наслаждавшихся 12 лет кротким и отеческим его правлением, но сей день торжествован был ныне едва ли не с тою же радостию и неподвластными российскому монарху народами, коих освобождение от чуждого насильственного ига всеблагому Промыслу угодно было совершить рукою сего великодушного Государя.
С каким сердечным чувством и всеобщею радостию пито было присутствовавшими за сим обеденным столом за здравие всеми любимого Государя Императора Александра и его Августейшей фамилии! Сколь искренно ему желаемо было долговременного царствования и совершенного его оружию успеха!
Ввечеру город был иллюминован, а также и дворец: пред оным горел щит с вензелевым именем Императора, притом с одной стороны изображен был жертвенник, а с другой – восходящее солнце. Народ толпился вокруг дворца и по всем улицам города.
На следующий день, 13 марта, происходило в главной квартире, находившейся в городе Калише, новое торжество по случаю занятия российскими победоносными войсками города Гамбурга. Сие славное и важное событие составит, конечно, важную эпоху в истории Европы и долго будет памятен тот день всякому торговому городу, в который освободился он от стеснений бедственной континентальной системы (системы твердой земли).
В сей день совершаемо было здесь благодарственное молебствие, и пение «Тебе Бога Хвалит» возвещено было всем чрез сто один выстрел из пушек – генерал-фельдмаршал и прочие знатные особы приглашены были Императором к обеденному столу. Ввечеру город был также иллюминован, а наилучшим образом дворец императора и дом, занимаемый главнокомандующим князем Кутузовым.
Сего 13 числа князь Голенищев-Кутузов-Смоленский, получив повеление быть главнокомандующим российскими и прусскими войсками, обнародовал следующее воззвание к германцам:
В скором времени после сего воззвания напечатано было в Кенигсбергских ведомостях:
Еще не протекло трех месяцев 1813 года, и Россия едва не преуспела вознаградить потери, которые понесла она в течение всего 1812 года. Что день, то новое для российского воинства торжество! Россияне и пруссаки действовали уже совокупно; шведы поспешали на освобождение Германии, и к северо-западу российские победоносные орлы грозили уже непосредственно самой Франции. В половине марта месяца главнокомандующий союзными армиями фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский получил от полковника Теттенборна поздравление с успешным вступлением российских войск в пределы нынешней империи Французской, откуда по повелению Наполеона стала заблаговременно вывозить сокровище во внутренние города Франции.
Между тем как генерал граф Пален 3-й облегал крепость Модлин, генерал граф Воронцов командовал осадою Кистрина, генерал Сакен наступал на Ченстохов, генерал Ратт осаждал Замостье, генерал Левиз прекращал коммуникацию неприятелю, в Данциге осажденному, а Милорадович угрожал крепости Глогау, корпус генерал-адъютанта барона Винценгероде в соединении с прусским корпусом генерала Шарнгорста имели по предписанию генерал-фельдмаршала князя Кутузова направление к Дрездену. Французский маршал Даву, узнав о сем движении союзных армий, все свои войска, на правом берегу реки Эльбы находившиеся, перевел на левый берег, приказав потом Дрезденский мост взорвать на воздух; сам же король Саксонский со всею фамилией отправился в Плауен.
При таковых успешных действиях российского оружия, Кутузов известился, что отряд под командою подполковника Бенкендорфа к восхищению жителей занял город Любек 10 марта. Поднесенные ему от депутатов ключи города представлены были по главному начальству к фельдмаршалу, для повержения их к освященнейшим стопам Его Императорского Величества.
Происшествие сие достойно быть описано, как радостно приняли любские жители российского полководца с храбрыми его воинами. 10-го числа они известились, что русские приближаются: всякий из жителей старался, как бы приличнее принять посланного подполковника Бенкендорфа от великого Императора. Наконец улицы наполнились народом, тысячи стеклись, малые и старые навстречу приходящим. В самый полдень прибыл Бенкендорф со своими казаками на границу, где он встречен был 2-мя сенаторами при общем восклицании «Ура!». Граждане в числе 160 человек верхами открыли шествие. За ними ехали 2 депутата в карете, потом российский вице-консул Шлецер в особенной карете, напереди шли: плотники со своими знаменами и музыкою, неся топоры на плечах; каменщики, также со знаменами, ружьями или шпагами в руках. Хор егерей, составленный из молодых людей с охотничьею музыкою. Копьеносцы и гражданская гвардия – все в синей одежде; и большой хор музыкантов. Корабельщики с флагами и знаменами, также матросы, все украшенные разноцветными лентами. Евреи со своими скрижалями. Молодые люди, шедшие в кругу, и в средине их 24 молодые девицы, лавровыми венками украшенные и поющие сочиненную на этот день песню. Подполковник Бенкендорф со своими офицерами и казаками – все украшенные лавровыми венками. Корабельщики и прочие морские служители со своими знаменами. Старшие студенты гимназии со знаменами, украшенными лентами. Мальчики от 8 до 14 лет с ружьями или шпагами и со знаменами. Таким образом происходило шествие чрез город. В продолжение непрестанно раздавались восклицания: «Да здравствует Император Александр! Да здравствует Александр-избавитель!» Дома все наполнены были зрителями, которые приветствовали входивших россиян белыми платками. Ввечеру весь город был освещен и украшен приличными надписями, как, например: «Российскому Императору, восстановителю Германской Свободы»; а под сим: «Благодарный Любек». Все жители провели день в величайшей радости, и до глубокой полночи народ в великом множестве теснился на улицах. Рука в руку ходили везде казаки с жителями, которых благодарность не имела меры.
Ключи сии по воле монарха князь Кутузов прислал для хранения в Санкт-Петербург на имя главнокомандующего в столице, генерала от инфантерии Сергея Козмича Вязмитинова, коему и сообщил письменно следующее:
Город Гамбург и Любек, в которых русские восстановили Сенат на древнем оного положении, определили добровольно выставить знатное количество войск в Гамбурге и Любеке до нескольких тысяч человек и дали для обмундирования оных в Любеке 60000 талеров, а в Гамбурге положили на сии вооружения 200000 талеров.
Когда генерал-фельдмаршал князь Кутузов-Смоленский поставил в виду двум российско-прусским корпусам скорейшее овладение Дрезденом, столицею Саксонии, тогда генерал-адъютант барон Винценгероде, отрядив партии к стороне Торгау, сам с остальными войсками занял правую сторону Эльбы, имея сообщения с Прусским отрядом, наблюдавшим за неприятелем вдоль по Эльбе, между Лошвицем и Богемскою границею. После переправы чрез реку близ Мейсена с отрядом флигель-адъютанта гвардии ротмистра Орлова, генерал-адъютант барон Винценгероде, желая отвлечь от сего внимание неприятеля, велел другому отряду кавалерии переправиться чрез Эльбу выше Дрездена, а прусский генерал от кавалерии Блюхер, известясь о сем, послал для подкрепления русским несколько эскадронов гусар и в то же время отправил пионерную роту в Мейсен для построения там моста. Устрашенный сими движениями неприятель начал выступать из города. Перешедшие на левый берег наши отряды захватили баварского квартирмейстера. После небольшого сражения между Дрезденом и Вильсдруфом на той стороне около Дрездена флигель-адъютант Орлов потянулся к деревне Гросс-Сера. Страх, произведенный в неприятеле быстрою переправою чрез Эльбу, подействовал столь сильно, что генерал Дюрутт, хотя был впятеро нас сильнее, решился отступить от Дрездена.
С другой стороны неприятельские войска, вышедшие из Мейсена, следовали на Вильсдруф для соединения с генералом Дюруттом и старались пробиться сквозь отряд флигель-адъютанта Орлова, который после жаркой перестрелки, подавшись вправо на Штад-Вальде и выстроившись на высотах, опрокинул неприятеля и принудил его отступить снова к Вильсдруфу; сам же господин Орлов потянулся к Бюркерсвальд и заграждал дорогу, ведущую из Дрездена в Носсен. Следствием сих движений было то, что Дрезден и все пространство от Торгау до Кенигштейна освобождено было от неприятеля. Таким образом, вытеснив неприятеля из города Дрездена, флигель-адъютант Орлов и капитан барон Гейсмар преследовали его к городу Носсену, по дороге к Вальдгейму.
В Дрездене оставил неприятель свой госпиталь, содержавший в себе до 1000 человек. Ключи города Дрездена генерал-адъютант барон Винценгероде представил главнокомандующему союзными армиями генералу-фельдмаршалу князю Кутузову-Смоленскому, который препроводил их в Санкт-Петербург.
15 марта победоносные российские войска вступили в Дрезден. О занятии сей столицы князь Кутузов-Смоленский донес Его Императорскому Величеству в городе Калише 23 марта следующее:
Князь Кутузов-Смоленский, намереваясь в скором времени выступить из Калиша и двинуться с главною армией вперед, дал предписание, чтобы генерал Милорадович, отрядив генерала Капцевича на смену генерала графа Воронцова, обложившего крепость Кистрин, а сам бы действовал решительно на Глогау, между тем как генерал-адъютанту барону Винценгероде велел идти чрез Вильсдруф, Носен и Вальдгейм к Лейпцигу; а генерал-майору Дернбергу, войдя в Вербен, направляться потом своими отрядами на соединение с партиями генерал-адъютанта Чернышева к Люнебургу; и как граф Витгенштейн находился со вверенными ему войсками в окрестностях города Белцига, то генерал-фельдмаршалом ему поручено было командировать прусского генерала Борстеля для наблюдения за Магдебургскою крепостью и в то же время по всему правому берегу Эльбы от Магдебурга до Виттенберга содержать посты и разъезды.
Генералы Барклай де Толли и барон Сакен долженствовали также усилить свои действия, первый на Торнскую, а второй на Ченстоховскую крепость.
Еще князь Кутузов-Смоленский находился в городе Калише, как Его Величество король прусский 21 марта прибыл в главную квартиру. Назначенные для приема Его Величества генералы встретили его на границе Силезии, а на последнюю от города Калиша почтовую станцию прибыл и Всероссийский Государь Император. Оба монарха отправились вместе в Калиш. Не доезжая до города, встретил их генерал-фельдмаршал князь Кутузов со своим генералитетом, находившимся в главной квартире, с иностранными министрами и многочисленною их свитою; Его Величество король при первом свидании своем с маститым победителем Наполеона изъявил ему свою признательность за знаменитые его подвиги, низложившие в столь краткое время общего врага всей Европы. Здесь выстроены были в параде войска, состоявшие из гвардейского и гренадерского корпусов, из двух кирасирских дивизий и из четырех рот артиллерии, которые, лишь увидав Государя Императора и короля в сопровождении фельдмаршала и генералитета, воскликнули «Ура!»; во время объезда их для осмотра сих войск играла громкая военная музыка и производилась во все время пушечная пальба. После сего войска проходили церемониальным маршем мимо обоих монархов. Король, равно как и все находившиеся при сем, приведены были в удивление блестящим видом храбрых войск российских, на которых вовсе неприметны были неимоверные трудности, в сем достопамятном походе ими понесенные.
Обеденный стол был у генерал-фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского. Вечером сожжен фейерверк, и весь город был иллюминован. Во многих местах были прозрачные картины, из коих особенного замечания достойны следующие:
– у дворца, с изображением вензелевых имен обоих монархов в лучах и лавровом венке; с одной стороны были два воина, соединявшие два знамя с гербами императорским и королевским; а с другой – два Гения, обезоруживавшие Марса; внизу изображение земледелия и торговли;
– у дома главнокомандующего армиями, князя Кутузова, два рога изобилия, соединенные концами, и на них два обвитые лаврами меча, а сверху надпись: vis unita fortior, т. е. соединенная сила крепче;
– у дома графа Платова, с одной стороны прусское знамя с крестом и надписью: сим знаменем победиши; с другой же вензелевое имя короля Прусского.
На другой день, 22 марта, был развод с ученьем гвардии Семеновского полка, коим Государь Император сам изволил командовать. После сего генерал-фельдмаршал представлял королю всех генералов, штаб– и обер-офицеров. В 12 часов было совершаемо молебствие с коленопреклонением при пушечной пальбе, по случаю занятия российскими войсками города Дрездена. С усердием все молились и благодарили Всевышнего, осеняющего покровом своим храброе российское воинство. Во дворце был большой стол.
В следующий день, 23 марта, поутру в 9 часов было ученье конной гвардии, которою командовал Его Императорское Высочество Цесаревич и Великий Князь Константин Павлович. Отличный порядок и благоустройство, равно как и быстрота, с коею производились все маневры, свидетельствовали о попечении начальника сего полка и, принося душевное удовольствие Государю Императору, изумляли всех жителей. Засим был развод Литовского полка, а потом во дворце у короля большой обеденный стол и, наконец, ужин для всего генералитета.
Марта 24 числа Его Королевское Величество отправился обратно из Калиша в Бреславль в сопровождении до самой границы его владений нашими чиновниками. При отъезде своем король долго разговаривал с князем Кутузовым-Смоленским и в ознаменование отличного уважения своего к заслугам, коими украсилась маститая старость его знаменитого вождя россиян, наиболее в последнюю кампанию, пожаловал ему орден Черного Орла и табакерку с портретом своим, осыпанную бриллиантами.
Российские кирасиры атакуют французского гренадера Старой гвардии
После сего князь Кутузов как главнокомандующий союзными армиями обнародовал от имени их Величеств, Императора Всероссийского и короля Прусского, объявление об учреждении сими государями управляющего совета союзных держав для Северной Германии. Сей совет имел поручение сноситься с различными правительствами обо всем том, что касается до общей безопасности, также до содержания и умножения армий, долженствовавших сражаться для доставления Германии ее независимости. Временным Президентом сего совета их величествами назначен был барон фон Штейн.
Князь Кутузов 26-го числа выступил из Калиша в Рашков, где и расположил главную армию в контонир-квартирах.
Генерал от инфантерии Милорадович по предположению фельдмаршала велел произвесть по крепости Глогау сильную пальбу из двух батарей, из коих одна устроена была в 200, а другая в 300 саженях от покрытого пути. Действие было столь успешно, что посредством оных сбито было несколько неприятельских орудий. В сие время генерал Милорадович по повелению главнокомандующего приказал генерал-адъютанту графу Сент-Приесту, сдав занимаемые отрядом его передовые около Глогау посты прусским войскам под командою генерала Шулера, отправиться самому в Дрезден, куда и ему, Милорадовичу, идти надлежало.
Генерал-адъютант Чернышев и генерал-майор Дернберг, соединив свои летучие отряды, решительно атаковали 21 марта при Люнебурге французский корпус генерала Морана, состоявший из 3500 человек пехоты и кавалерии и из орудий артиллерии. Сражение было весьма упорно и продолжалось 8 часов но, несмотря на многочисленность неприятельской пехоты, блистательный успех в сем деле увенчал российское оружие. Город взят был штурмом, и ни один человек из неприятельского корпуса не спасся. Взяты в плен: генерал Моран со всем своим генеральным штабом, более 80 офицеров, 2500 нижних чинов; прочие все положены на месте; вся артиллерия и три знамя: два саксонских и одно 54-й, вновь сформированной, французской когорты.
С нашей стороны убито и ранено от 300 до 400 человек; к сожалению, смертельно ранен храбрый майор граф Мусин-Пушкин 2-й.
Против сего неприятельского корпуса было с нашей стороны только 400 человек 2-го егерского полка да один батальон прусский, который, соревнуя неустрашимости русских, действовал с отличною храбростию. Истребление всего сего неприятельского корпуса приписать должно по всей справедливости благоразумию генерал-майора Дернберга и генерал-адъютанта Чернышева, кои двинулись потом к Брауншвейгу и Ганноверу.
Генерал-лейтенант барон Сакен, сообразуясь с волею главнокомандующего армиями, начал действовать в Ченстоховскую крепость из батарей. Но усмотря действие распространившегося в крепости пожара, он приказал прекратить пальбу, дабы сохранить храм Пресвятой Богородицы и чудотворный образ Ее, в чем и успел. Комендант крепости предложил капитуляцию. Условия оной были такие, каких генерал Сакен принять не мог, и потому приказал возобновить военные действия. Чрез два часа прислан был снова парламентер и предложил сдать крепость на капитуляцию, вследствие которой крепость Ченстохов после двухдневной сильной бомбардировки покорилась оружию Всероссийского Императора. В силу конвенции, заключенной между генералом бароном Сакеном и комендантом крепости, весь гарнизон сдался военнопленным со всею артиллерией, там находившейся; крепость занята была нашими войсками марта 24 дня.
Уже фельдмаршал князь Кутузов находился с главною квартирою в Трахенберге, как генерал Сакен представил к нему список с чудотворного образа Ченстоховской Божией Матери[50] и ключи крепости, с донесением, что взято в оной в плен: 5 штаб-, 51 обер– и 48 унтер-офицеров и 978 рядовых. Сверх того досталось победителям 24 орудия, одна пробная мортира, 2740 ружей, 5169 артиллерийских снарядов, два знамя и всякого рода припасы. При сем освобождены из плена два русских священника и более 20 человек нижних чинов. В монастырской ризнице найдены булавы, бунчуги и стрелы, пожалованные сему монастырю королями польскими.
Как список с иконы Ченстоховской Божией Матери, так равно и ключи крепости поставлены в Казанском соборе в Санкт-Петербурге.
Генерал от кавалерии граф Витгенштейн, согласно с поручением генерал-фельдмаршала князя Кутузова, находясь в городе Бельциге и занимаясь приготовлением мостов чрез Эльбу по Рослау и Эльстере, едва отрядил прусского генерала Борстеля для наблюдения крепости Магдебурга, как получил от генерала сего известие, что вице-король итальянский выступил из Магдебурга с 4-мя дивизиями в числе 25 000 человек; атаковал его корпус со всех сторон и заставил тем отступить за пять миль от крепости по дороге, ведущей к Берлину. Граф Витгенштейн, не медля нимало, приказал следовать корпусам генерала Йорка и Берга на помощь генералу Борстелю, равно и генералу Бюлову из Берлина, а сам, прибыв в Лейцкау поутру 24 марта, приказал всем отрядам стремительно атаковать неприятеля, который, пользуясь выгодным местоположением, сильно упорствовал; но видя, наконец, что кавалерия его, находившаяся на нашем правом фланге, конницею нашей и прусской совершенно была истреблена, принужден он был отступить на всех пунктах. Сражение происходило марта 24 дня.
Наступление ночи препятствовало преследовать неприятеля, однако же он сим неожидаемым поражением был изумлен столько, что на другой день с поспешностию бросился в крепость, и почти под стенами оной, без всякой нужды, сжег мосты на речке Кауздаме, чем доставил союзным войскам величайшую выгоду: ибо граф Витгенштейн приказал на сем пункте выстроить сильные батареи как для защиты самой дефилеи, так и для того, чтобы воспретить неприятелю построить опять на сем месте мосты. Сие обстоятельство обеспечило совершенно российско-прусские войска от покушения неприятельского на правом берегу Эльбы, где оставлен был генерал Бюлов с корпусом для наблюдения.
Потеря неприятеля в сем деле простирается до 3000 человек убитыми; в плен взято около 30 человек офицеров и более 1000 человек нижних чинов, одна пушка и пять ящиков с зарядами. Генералы Гренье и Грюндлер ранены, первый пулею сквозь обе щеки, а последний в ногу, также и два адъютанта вице-короля.
Урон с нашей стороны не более 500 человек, весьма мало убитых. А по большей части раненые.
Русские войска были в сем деле неподражаемы в мужестве и силе; пруссаки старались соревновать им в храбрости и неустрашимости.
Из донесения князя Кутузова видно об отличном мужестве войск Его Императорского Величества и Его Величества короля прусского: одни пред другими рвались оказать более храбрости и неустрашимости.
Апреля 1 прусский майор Гельвиг разбил у Лангензальца Баварские войска из 2000 человек и 8 орудий, состоявших под командою генерала Рехберга, взял много в плен и убил около 40 человек, отбил 2 гаубицы, 3 пушки, 1 зарядный ящик, 2 фуры и более 20 лошадей. За сей отличный подвиг Государь Император пожаловал майора Гельвига кавалером ордена святого великомученика и Победоносца Георгия 4 класса.
Генерал-лейтенант граф Воронцов, быв сменен апреля 2 дня генерал-лейтенантом Капцевичем, отправился со вверенными ему войсками к дальнейшему назначению в Северную Пруссию, а генерал Капцевич начал наносить неприятелю, делавшему из Кистрина вылазки, всевозможный вред.
Между тем главная квартира Государя Императора и князя Кутузова беспрестанно дале подавалась в Силезию.
Король Прусский снова был вместе со Всероссийским Самодержцем; равномерно и в Саксонии, везде при появлении российских войск, жители встречали их с неописанною радостию; повсюду раздавались крики: «Да здравствует благотворный Александр, наш избавитель! Виват Кутузов! Витгенштейн!» и проч. Генерал-адъютант барон Винценгероде, вытеснив неприятельские партии из города Лейпцига и окрестностей, занял его своим корпусом апреля 3 дня, он принят был жителями всех состояний с величайшею радостию; отряды барона Винценгероде овладели городами Галле, Мерзебургом и Вейсенфельсом.
Наконец генерал от инфантерии Барклай де Толли, следуя главному предначертанию князя Кутузова, приступил формальным образом ко взятию приступом крепости Торна, которую восемь дней содержал он в сильной осаде и которая после успешнейшего бомбардирования и приближения наших траншей к самому гласису была в необходимости сдаться. Французский губернатор, или комендант крепости Мавильон, удачным действием нашей артиллерии принужден был сдать оную апреля 6 дня на капитуляцию, вследствие которой все найденные в крепости орудия, артиллерийские снаряды и всякого рода припасы достались в руки победителей. Обезоруженный неприятельский гарнизон, на основании сделанной конвенции, обязался не служить в течение всей кампании 1813 года против России и ее союзников, и направлен по военной дороге чрез Плоцк и Дрезден, на Гоф и далее в Баварию. Гарнизон крепости состоял в числе двух генералов, 135 штаб– и обер-офицеров и 1793 человек нижних чинов.
Когда граф Витгенштейн, поразив вице-короля итальянского Евгения у Лейцкау, приказал преследовать его сильно, а между тем делать ретраншементы для блокирования Магдебурга. Следствием поражения и движения сего было то, что и крепость Шпандау сдалась прусскому генералу Тюмену на капитуляцию апреля 13 дня, по силе коей гарнизону предоставлен свободный выход из крепости с оружием, но с тем условием, чтобы в течение шести месяцев не служить против российских и союзных с ними войск. В крепости найдено 150 пушек, большое количество амуниции и военных припасов. Сдача сей крепости принесла нам двоякую пользу:
– посредством оной освободились 3000 войск наших от блокады;
– она доставила нам свободную коммуникацию водою из Одера в Эльбу.
Генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов-Смоленский, донося Государю Императору о взятии крепости Торна, представил Его Величеству и ключи оной, кои были отосланы для хранения в Санкт-Петербург. В сем всеподданнейшем донесении фельдмаршал Кутузов присовокупил следующее:
Донесение князя Кутузова о сдаче крепости Торна Государю Императору из города Бунцлау было уже последнее; не успел он уже дать, для достижения великой своей цели, дальнейших повелений; в то самое время, когда обожаемый им и любящий его монарх, к неописанной радости жителей, находился вместе с королем Прусским в Дрездене, в то самое время, когда бывшие под главным предводительством его генералы выполняли наилучшим образом все его повеления, когда воины его обожали, когда отечество благословляло, когда вся Европа питала себя сладкою надеждою к получению свободы, когда целый свет чаял уже скорых событий сему великому предприятию, незабвенный герой нашего времени, главнокомандующий союзными армиями генерал-фельдмаршал князь Голенищев-Кутузов-Смоленский к общему всех россиян и иноплеменных народов сожалению скончался в городе Бунцлау, в Силезии 16 апреля 1813 года.
Сим пресеклись достославные дни жизни Спасителя Отечества, сим кончились бессмертные подвиги, подъятые им пред лицом своего монарха за избавление России и за свободу целой Европы!
Предопределения судеб Небесных непостижимы, жребий, который Они назначают для человека, следует за ним неуклонно; избегнуть его или предотвратить никакая сила на земле не может. Родиться и умереть столь человеку свойственно, как и всем бренным творениям рук Божиих, но рождается каждый человек одинаким, а умирает многоразличнейшим образом. Светлейший князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов-Смоленский хотя был уже в преклонных летах, но присутствие духа, крепость телесных сил, способность к понесению трудов и всегдашняя бодрость никогда его не оставляли. В продолжение всей последней кампании, во время коей понес он необыкновенные труды, начинал он чувствовать сильную боль в желудке. Спасая любезное свое отечество, забывал он самого себя; он всегда казался в наилучшем состоянии здоровья. Может быть, Всеблагое Небо, умоленное россами, соблюдало дни жизни сего великого мужа в такое время, когда он наиболее полезен был Отечеству!
Но когда он совершил беспримерным образом великое дело спасения России и потом, окруженный сиянием громкой славы, выступил за пределы ее, тогда неисповедимые судьбы Божие пресекли нить достославной жизни его. Государь Император, расставаясь со своим фельдмаршалом и отправляясь в Дрезден, желал ему скорого выздоровления и прибытия к Его Величеству. Герой Смоленский, свято исполняющий волю своего возлюбленного монарха, был потом в Дрездене: но не доезжая города Бунцлау в нескольких верстах от Саксонской границы, вышел он из кареты, дабы проехаться верхом. В то время погода случилась туманная и сырая, снег и дождь шел попеременно, и светлейший князь, ехавши верхом, по всегдашнему своему обыкновению, в одном только мундире, почувствовал болезненный озноб, сел снова в карету и, 5 числа апреля к обеду приехав в Бунцлау, остановился в небольшом, но довольно опрятном домике одного отставного прусского майора. Во весь день тот был он весьма скучен и ничего из пищи не употреблял. На другой день, 6 апреля, в Вербное Воскресение было с ним еще хуже, и он принял лекарства: таким образом, на третий день почувствовал он себя лучше, и хотел уже отправиться снова в путь, но доктор, его пользовавший, уговорил его отложить поездку еще на некоторое время.
На четвертый день снова сделалось с ним еще гораздо хуже: он почувствовал во всем теле чрезвычайную слабость, и потому принужден был уже лечь. Тщетно известнейшие доктора российские и присланный от короля прусского славный в целой Европе лейб-медик Гуфеланд истощали все свое искусство к восстановлению здоровья сего великого героя, тщетно запрещали ему говорить, дабы вступившие в грудь его мокроты осадились; что день, то с ним делалось хуже, слабость всех его нервов дошла до такой степени, что с великим трудом мог он подписывать бумаги, а наконец был не в состоянии делать и сего.
Прусский лейб-медик Гуфеланд, предвидя, может быть, неизбежную кончину престарелого вождя, отправился обратно. По отъезде его светлейший князь перестал уже принимать и лекарства[51], выключая тогда, когда сказывали ему, что Гуфеланд о том просит его; о сем лейб-медике имел светлейший князь хорошее мнение и великую к нему доверенность. Но никакие пособия не были уже действительны; князь Кутузов исполнил долг христианина: исповедался и приобщился Святых Христовых Таин. После одиннадцатидневной болезни 16 апреля в четвертый день Святой Пасхи, в среду в половине десятого часа пополудни величайший из героев нашего времени, спаситель Отечества, освободитель пол-Европы, князь Голенищев-Кутузов-Смоленский на 68 году от рождения, среди побед и славы преставился от сей временной к вечной жизни.
Никакое перо, никакая кисть, никакое красноречие не сильны выразить тех чувствий душевного прискорбия, которые произвело в человеколюбивом сердце Государя Императора известие о кончине столь знаменитого его фельдмаршала.
В ознаменование уважения своего к великим заслугам его, правосудный и вместе благодарный монарх тотчас дал высочайшее повеление тело князя Кутузова отправить в Санкт-Петербург и погрести со всеми высокому званию покойного приличными почестями.
Известие сие получено 18 апреля в местечке Фробурге, где находилась тогда главная квартира Его Императорского Величества, и все войско поражено было неизъяснимою горестию; в журнале о военных действиях обнародовано было о сем следующее:
Изумленная Европа, казалось, не хотела верить, чтобы бессмертный Герой Севера, великий вождь могущественного Александра был подвержен законам общего всем рока.
Долго в отдаленных от границы российских городах, а особливо в столице, не верили словесным о сем известиям, несмотря на увеличивавшиеся день ото дня слухи. Каждый истинный сын отечества укреплял себя мыслию, что они ложны, что муж, посланный небесами для низложения противника Божия, истребителя рода человеческого, умереть так скоро не может.
Наконец в мае месяце получено в Санкт-Петербурге прискорбное о сем известие, которое с быстротою молнии распространилось по всей обширной Российской Империи, и народы, населяющие ее, поражены были сим как ударом грома, ибо вся Россия не только любила, но обожала того, кто сделался Спасителем ее.
Супруга покойного, светлейшая княгиня Катерина Ильинична Голенищева-Кутузова-Смоленская, от которой тщательно старались скрыть сие горестное происшествие, получила за несколько дней пред сим печальным известием письмо от светлейшего своего супруга, но оно было писано уже не его собственною рукою, а только подписано им самим, и то таким образом, что княгиня имела самую основательную причину встревожиться. Наконец и ее светлость получила от Государя Императора из Дрездена от 25 апреля всемилостивейший рескрипт следующего содержания:
Итак, многоопытный Улисс, российский Фабий, второй Пожарский, семидесятилетний с бодрственным духом полководец, бессмертный князь Кутузов-Смоленский более не существует на земле, но слава его переживет все столетия. Не стало великого в россиянах, и вся Россия погружена была о нем в печаль. Заслуги его столь важны, достоинства столь велики, потеря столь горестна отечеству, что всякое о них рассуждение, всякая хвала сему герою, и самая красноречивая, должны показаться слабыми и недостойными своего предмета. В глазах наших совершил он великое дело освобождения Отечества от нашествия иноплеменных, в глазах наших вознесся он на высокую степень первого полководца Европы и скрылся от изумленных современников. Мы свидетели бессмертных его подвигов, освобожденные его рукою от лютого врага, можем только чувствовать великость его достоинств и важность потери: близость того и другого изумляет и ослепляет нас. Современники, благодарные к заслугам его, чужеземные народы, обязанные ему своим избавлением и отдаленнейшие потомки, признательные к нему за своих предков, восхвалят достойно сего величайшего героя, победителя гордого Наполеона.
По принятии главного начальства над российскими армиями князь Кутузов ровно в восемь месяцев сокрушил приведенные Наполеоном в Россию бесчисленные вражеские силы и с берегов Оки привел среди побед вверенных начальству его воинов на берега Эльбы. Он положил основание восстановления независимости и свободы Европы. Он опочил на лаврах, которые никогда не увянут. Свежую могилу друга и благодетеля человечества орошают слезами горести и усыпают цветами вечного обожания. Александр и Россия воздвигнут ему незыблемый, вековечный памятник. Самое время восчувствует к нему благоговение и пощадит его от сокрушения.
Между тем, на другой день по кончине светлейшего князя вскрыто было тело его и найдено, что внутренности его так были перепутаны, что самые доктора почитали чудесами, как он мог столь долго жить при такой болезни, от которой люди в самых цветущих летах умирают. Сверх того, сердце в нем оказалось удивительной величины. Подобное было, по свидетельству очевидцев, только у фельдмаршала графа Румянцева. Полагают, что если бы светлейший князь не имел упомянутой выше сего внутренней болезни и перенес приключившуюся ему простуду, то он жил бы до ста лет слишком.
По получении высочайшего повеления отправить тело покойного в Санкт-Петербург, оно было набальзамировано и положено в свинцовый ящик, и в деревянном поверх оного гробе, и в последних числах апреля повезено чрез Пруссию по тем дорогам, где удобнее можно было иметь лошадей; для сего от прусского правительства командирован был чиновник. Смертные остатки бессмертного князя Кутузова-Смоленского провожали от места, где он скончался, до самой столицы восемь чиновников: полковники Шнейдер, Скобелев, Ефимович и Сологуб и четверо из бывших при нем пяти адъютантов: Дишканец, Монтрезор, Кожухов и Злотницкий.
Мая 11 числа в третьем часу пополуночи бренные остатки князя Кутузова привезены были в город Митаву. Еще за две версты от города встреча телу учинена была купечеством, которое тотчас выпрягло лошадей у одра и, наложив приготовленные для того особые постромки, повезло на себе, обливаясь слезами. Таким образом, печальное шествие сие продолжалось, с пением священников и звоном колоколов, до тамошней церкви Святого Симеона, у которой отправляема была панихида при собрании великого множества народа. Усердное купечество повезло потом покойного еще около версты за город, где выстроены были в два ряда находившиеся там войска, которыми отдана была телу честь и учинено три залпа из ружей. Восклицания народа изъявляли глубокую его благодарность к деяниям сего мужа, почившего на поприще славы, по оставлении в сердцах истинных сынов отечества памятника вечной к нему признательности.
За несколько верст до Риги высланы были на встречу тела депутаты от дворянства, и городская гвардия до самой почти станции Олай; за Двиною же ожидало духовенство. Народ, увидев гроб, тотчас отпряг лошадей и ввез оный на себе в город, бесчисленное множество людей провожали шествие, причем на всех судах по Двине вывешены были флаги и вымпелы, а с городских валов производилась пушечная пальба. Пред домом Шварценгейнтеров шествие остановилось и в присутствии гражданского губернатора, также знатнейших военных и гражданских чиновников отправляема была панихида. Потом тело знаменитого полководца повезено было народом далее за город, при всех приличных его высокому сану почестях и пушечной пальбе. Жители толпами следовали за оным; окна наполнены были повсюду множеством людей, и не было никого, кто бы с искреннейшею и почтительнейшею благодарностию не воспоминал о заслугах сего великого мужа. Трогательно было таковое зрелище скорбного благодарения. Оно было прекраснейшею жертвою великого народа великим заслугам великого героя.
Мая 17 числа в 5-м часу пополудни тело покойного генерал-фельдмаршала ввезено было в Нарву, замечания достойно следующее: когда тленные остатки сии коснулись токмо границы Санкт-Петербургской губернии, то вдруг появился над гробом большой черный орел, паривший несколько минут на одном месте, как будто бы и сей царь пернатых желал тем воздать последнюю честь Герою, коего принятие главного начальства над всеми российскими войсками ознаменовано было таковым же явлением. У городских ворот учинена была оному встреча духовенством и комендантом с другими чиновниками. Засим жители, из усердия к великим деяниям сего мужа, отвезли на себе смертные его остатки к соборной церкви в сопровождении множества народа. В сем городе встретили тело светлейшего князя министр внутренних дел Осип Петрович Козадавлев и ближние родственники покойного: тайный советник Матвей Федорович Толстой и действительный статский советник Федор Петрович Апочинин. Тело бессмертного князя Смоленского находилось в здешней Соборной церкви три дня. Во все сие время при гробе непрестанно были чиновники свиты его, и собор был освещен. Во вторник, 20-го числа, когда назначено было препровождение тела в дальнейший путь, отправляема была, при многочисленном собрании жителей, Божественная Литургия, по окончании коей отпета была панихида. Потом гроб был вынесен из собора, при колокольном во всех церквях звоне и пушечной с крепости пальбе. При сопровождении оного шло все здешнее духовенство; за ним знатнейшие военные чиновники, кои несли на подушках орденские знаки покойного; им последовали чиновники магистрата и народ обоего пола. Купцы же и мещане везли гроб на себе, даже женщины в сем участвовали. Шествие сие в таком порядке продолжалось чрез весь город до церкви Знамения Пресвятой Богородицы, где отправляема была лития, а после оной протоиереем той церкви говорена речь. Вслед за тем вывезено тело чрез воздвигнутые жителями ворота с надписью: «Избавителю России». Потом вся свита его светлости приглашена была городским обществом к обеденному столу, после коего шествие продолжалось далее, и жители повезли гроб на себе до самого Ямбурга при колокольном звоне и пушечной пальбе.
В Ямбурге встречено тело князя Кутузова-Смоленского уездным предводителем с дворянством, городничим с местными чиновниками и градским главою с гражданами. Пред самым городом устроен был нарочно на сей случай обелиск с надписью: «Слабое приношение Спасителю Отечества». По отправлении литии на сем месте нарвские жители сменены были ямбургскими, кои и ввезли в город на себе гроб к собору Святой Великомученицы Екатерины при колокольном звоне; путь же везде усыпаем был цветами. Здесь отпета была лития. После сего сопровождавшие оный гроб чиновники имели отдохновение и обеденный стол у предводителя дворянства. Потом в 9 часу пополудни, по отпетии панихиды и по начавшемся звоне, тело покойного тем же порядком повезено было народом за город, где запряжены уже были лошади.
Мая 20 числа тело генерал-фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского привезено было в село Ополье, где встречено было, сверх дворянства, тамошними священно– и церковнослужителями и собравшимися из окрестных мест поселянами. Народ, увидев гроб, тотчас выпряг лошадей и повез на себе оный к церкви, где совершаема была лития. После сего шествовавшая за гробом свита имела здесь отдохновение, а дворянство оставалось по очереди при гробе. Село во всю ночь было иллюминовано. На другой день, по совершении Божественной Литургии и литии, тело Светлейшего благодарными обывателями повезено на себе до станции Чирковицы.
Мая 21 числа на станции Чирковицы, по учинении пристойной встречи, отпета была лития пред церковью, и шествие остановилось на всю ночь. На другой день, 22 мая поутру, после литии, обыватели повезли гроб спасителя отечества до самой границы Ораниенбаумского уезда, где он встречен был тамошним предводителем с дворянством.
Во всех селениях, где есть церкви, при провозе тела князя Кутузова производим был колокольный звон. Везде воздавали драгоценному праху великого мужа последний долг благодарения, с тем благоговением, которое навеки запечатлено в сердце каждого россиянина к заслугам спасителя Отечества.
Мая 24 числа, в субботу в 6 часов пополудни, тело покойного светлейшего князя Кутузова-Смоленского привезено к Троицко-Сергиевской пустыни в 15 верстах от столицы находящейся, и поставлено в церкви на устроенном для сего особенном катафалке под великолепным балдахином. На ступенях катафалка стояло четыре офицера с обнаженными шпагами. Около гроба на бархатных подушках лежали знаки отличия усопшего, а на гробе шляпа, шарф и шпага с золотым эфесом, осыпанным бриллиантами. Особенный почетный воинский караул расставлен был приличным образом. Во всю дорогу до сего места гроб был везен окрестными жителями всякого звания, состояния, возраста и пола, стекавшимися из всех мест в великом множестве для воздаяния последней почести праху сего достопочитаемого полководца. Встреча в Стрельне учинена была грузинским архиереем Досифеем с прочим духовенством, а также и многими чиновными особами, которые все сопровождали шествие до самой пустыни, где по внесении в церковь тело переложено было в великолепный гроб[52], и отправлена панихида, после которой иеромонах во облачении начал читать Псалтирь. Народ в порядке проходил вокруг гроба, воссылая теплые молитвы к Превечному о успокоении души светлейшего.
На другой день, в воскресенье, тем же преосвященным совершаема была в оной церкви Божественная Литургия, и по окончании оной панихида. Многие знатные особы съехались по сему случаю из столицы в оную пустынь, и великое стечение людей разного звания наполняло церковь. В сей мирной обители святого Сергия почивали драгоценные остатки бессмертного князя Смоленского до тех пор, пока окончены были в столице приготовления для отдания последних почестей заслугам покойного. Не можно изобразить в точности того трогательного зрелища, которое представлялось свидетелям, бывшим при гробе, постановленном в пустыни святого Сергия. Жители из столицы и из всех окрестных мест спешили толпами, так сказать на поклонение ко гробу бездыханного по телу, но среди нас духом живущего героя смоленского. Так, он незабвенен в памяти россиян, незабвенен даже в позднейшем потомстве.
Священный прах сего мужа стоял в Сергиевской пустыни более двух недель. В течение сего времени жители петербургские стекались вседневно в монастырь святого Сергия и отдавали поклонение гробу незабвенного защитника России, главным предметом своих разговоров, истинные сыны Отечества имели единственно то, какие именно будут сделаны почести при погребении вождю столь знаменитому заслугами к Отечеству, где бы приличнее погребсти персть Спасителя Отечества. Но Государь наш умеет ценить заслуги великих своих полководцев, да будет ему хвала во веки! Его Императорское Величество повелеть соизволил прах фельдмаршала князя Кутузова-Смоленского предать земле в Санкт-Петербурге в Казанском соборе, где стоят все трофеи, исторгнутые у злодеев рукою светлейшего. Предать с такими почестями, какими не только никто из российских полководцев, но едва ли кто в целом свете из вождей когда-либо был удостоен. На сей случай была наряжена особенная комиссия по поручению от Государя Императора тайному советнику князю Александру Николаевичу Голицыну.
Наконец, по изготовлении в Казанском соборе погребательных почестей, 11 числа июня в среду тело покойного генерал-фельдмаршала князя Голенищева-Кутузова-Смоленского привезено было в Санкт-Петербург. Столица сия представляла собою зрелище самое торжественное, и сколько для сынов отечества прискорбное, столько же по оказанному жителями при сем случае общему усердию привлекательное. С самого утра сего дня, назначенного для провождения смертных остатков незабвенного вождя российских сил из Сергиевской пустыни в столицу, собрались в оной пустыни: духовенство, ближайшие родственники покойного, многие другие почтенные особы и великое множество народу. По окончании Божественной службы гроб вынесен был из церкви и поставлен на приготовленную колесницу под балдахином, запряженную в шесть лошадей, покрытых черным сукном, и таким образом в самый полдень началась печальная процессия от оного монастыря к столице. На границе Петербурга, у каменного моста чрез речку Таракановку, встреча телу учинена была Преосвященным Амвросием, митрополитом Новгородским и Санкт-Петербургским, с знатнейшим духовенством, также генералом от кавалерии Тормасовым; главнокомандующим же в здешней столице генералом от инфантерии Сергеем Козмичем Вязмитиновым с духовенством и чиновниками был встречен гроб у Триумфальных ворот. Управляющим военным министерством князем Горчаковым, министрами, сенаторами и многими другими знатнейшими особами, гражданскими и военными чиновниками, при собрании дворянства, чиновников, купечества и всякого звания народа в бесчисленном множестве. На сем месте отправляема была над телом покойного лития, и отсюда началось уже, по предназначенному порядку, церемониальное шествие до церкви Казанской Божией Матери следующим порядком.
Похороны М. И. Кутузова в Петербурге. Гравюра М. Воробьева. 1814 г.
1. Отряд конной команды.
2. Домоправитель в траурном платье, имея черный шарф через плечо.
3. 10 человек из домашних служителей в черных кафтанах, имея аксельбанты по гербу из лент; а за ними 6 человек официантов без аксельбантов в траурных кафтанах и в башмаках шли по два в ряд.
4. Берейтор верхом в траурном платье.
5. Две заводные верховые лошади, покрытые черными попонами с нашитыми на оных гербами фамилии, следовали одна за другою, каждую вел денщик, имея на шляпе и руке траур.
6. Траурная верховая лошадь под длинною попоною, на которой изображен был большой фамильный герб и которую вели два денщика в приличном трауре.
7. Берейтор в траурном платье верхом.
8. Два скорохода в траурном одеянии, 2 ездовых верхами в траурном одеянии с аксельбантами.
9. Траурная карета, заложенная шестеркой лошадей, кучер и форейтор в траурном одеянии с аксельбантами; карета обита черным сукном, а по сторонам на оной гербы фамилии, шоры на лошадях обиты черным сукном. По сторонам кареты шли с каждой по два служителя в черных кафтанах, имея на плече аксельбанты из лент; у колес ехал берейтор в черном одеянии.
10. Берейтор верхом в цветном платье.
11. Две верховые заводные лошади под цветными попонами следовали одна за другою; каждую вел денщик без траура.
12. Верховая парадная лошадь и шлейф-ферд в богатом уборе, которую вели под уздцы 2 денщика без траура.
13. Маршал или церемониймейстер при гербах из чиновников, имея шарф черный с белым крестом чрез плечо.
14. Герб дворянского достоинства нес чиновник, имея двух ассистентов.
15. Герб графского достоинства нес чиновник, имея двух ассистентов.
16. Герб достоинства князя Смоленского нес чиновник, имея двух ассистентов.
17. Санкт-Петербургское купечество по 2 в ряд, имея пред собою градского главу.
18. Маршал или церемониймейстер при чиновных особах, имея шарф чрез плечо.
19. Комитет Санкт-Петербургского ополчения, чиновники и члены оного по два в ряд, имея старшего в предшествии.
20. Губернский предводитель дворянства С.-Петербургской губернии.
21. Дворянство Санкт-Петербургской губернии по 2 в ряд, каждый уезд, имея своего предводителя или депутата дворянства впереди.
22. Маршал или церемониймейстер при орденах, имея шарф через плечо.
23. Награды иностранные:
1. Прусский орден Красного Орла,
2. Прусский орден Черного Орла,
3. Австрийский орден Марии Терезии.
Награды российские:
4. Святого Иоанна Иерусалимского,
5. Святой Анны,
6. Святого Владимира,
7. Святого Георгия,
8. Святого Александра Невского,
9. Святого Андрея Первозванного,
10. Знак портрета Государя Императора,
11. Жезл генерал-фельдмаршала,
12. Шпага, осыпанная бриллиантами и с лавровым венцом.
Сии знаки отличия несли чиновники по старшинству чинов, младшие напереди, каждый имея при себе по два ассистента.
24. Маршал или церемониймейстер из чиновников, имея шарф через плечо.
25. Певчие и духовенство, по сторонам; поодаль оных и печальной колесницы шли с факелами 80 человек в черных епанчах, имея на головах распущенные шляпы с флером.
26. Печальная колесница под балдахином, заложенная в 6 лошадей под черными попонами; по сторонам на оных гербы фамилии покойного светлейшего князя, лошадей вели под уздцы в черных епанчах 6 человек, имеющих на головах распущенные черные шляпы с флером.
27. Шнуры балдахина поддерживали 4 штаб-офицера из свиты его светлости, а гроб за скобы 4 адъютанта его светлости покойного князя Смоленского, которые и стояли на ступенях колесницы. 4 штаб-офицера поддерживали концы покрова, над гробом положенного, поодаль их шли по сторонам 4 фельдъегеря.
28. За колесницею следовали ближние и родственники покойного светлейшего князя Смоленского и особы, приглашенные и пожелавшие сопроводить тело покойного князя.
29. Войска, по уставу назначенные, и артиллерия с орудиями.
30. В заключение отряд конной команды.
Шествие сие продолжалось таким образом от речки Таракановки до Триумфальных ворот, от Триумфальных ворот чрез Калинкин мост до Никольского собора, а оттуда чрез Мойку в Большую Морскую на Невский проспект к Казанскому собору. Все дороги и улицы усыпаны были зеленью, а по иным местам и цветами. Чувство благодарности и почтения к памяти светлейшего князя видно было на всех лицах; но редкою и наилучшею почестию было то, что с самого ввезения печальной колесницы в пределы города вдруг здешние жители остановили ее, выпрягли лошадей и везли на раменах своих драгоценный прах спасителя Отечества до Казанского собора. Некоторые при сем заливаясь слезами, восклицали: «Ах! Батюшка ты наш! Защитник ты наш! Мы тебя довезем, хоть на край света». Многие из именитого купечества других городов в сем также участвовали. Стечение народа было столь многочисленно, что от самой Сергиевской пустыни до столицы стояли неразрывными толпами, а в столице сквозь оныя и пройти невозможно было; окна по домам, все кровли зданий и другие возвышенные места усеяны были зрителями, проливавшими искренние слезы о потере спасителя отечества.
По приближении тела к собору гроб встречен был паки Преосвященным Амвросием с знатнейшим духовенством.
Когда гроб внесен был в церковь и поставлен на приуготовленный катафалк, а также положены были вокруг оного на табуретах ордена, тогда духовенством отправлена была надлежащая Божественная служба.
Тело находилось в церкви со среды до пятницы, в течение которого времени допускаемы были желающие поклониться оному.
От военного начальства назначены были как генерал-фельдмаршалу и главнокомандующему всеми российскими армиями и соединенных Держав военные чины для дежурства к телу, а нижние чиновники для караула, как вне церкви, так и внутри оной.
На другой день 12 числа в оном соборе совершаема была Божественная Литургия Архиерейским служением; печальные посетители в чрезвычайном множестве приходили в церковь и выходили из оной; ввечеру же того для Их Величества Государыни Императрицы с Их Императорскими Высочествами изволили приезжать в сию церковь и отдали последний долг знаменитому российскому полководцу светлейшему князю Кутузову-Смоленскому.
Катафалк или возвышение, на котором поставлен был в Казанском соборе гроб, вмещающий в себе драгоценную персть князя Смоленского, заслуживает особенного замечания. Он составлял арку, или свод весьма огромный, сквозь который Царские врата и часть алтаря были совершенно видны во всю длину церкви. Великолепные входы с двух боковых сторон вели наверх сего свода многими ступенями, кои перерывались небольшими площадками. Трофеи побед покойного, водруженные в различных положениях по четырем углам катафалка, восходя доверху оного, составляли сень, под коею стоял гроб, и служили приличнейшим ему балдахином. Парящий над самым возглавием гроба ангел-хранитель, казалось, готов был возложить на главу покойного лавровый венок. Весь катафалк освещен был великолепнейшим образом; а с четырех углов были огромные канделябры в виде вертикально поставленных пушек, со множеством вокруг их горящих свеч. На разных ступенях сего катафалка стояли воинские чиновники, принадлежавшие к свите покойного фельдмаршала.
На катафалке вверху были две следующие надписи, от входа в церковь: «Благость сотворил еси с рабом твоим, Господи! по словеси твоему»; а от алтаря: «Паче враг моих умудрил мя еси, яко заповеди твоя взысках».
Мысли сооружавшего сей катафалк художника были следующие:
Желание его было представить торжественное тело покойного в недра Церкви принятие, которое предназначено было оному вместо вечного обиталища, а посему, равно и по местному положению, подножие гроба его уподобить можно было торжественному к алтарю церкви входу, каковый без сомнения герой сей имел бы и при жизни своей, для принесения Всевышнему благоговейной благодарности за услышание мольбы его в сем самом храме о спасении России от врагов. Знаки печали и слез, по мнению художника, не могли уже быть изображены на сем торжественном катафалке, а покрывали его токмо гербы, яко знаменования наследственных отличий покойного, и дорогу, по которой препровождаемо было тело его в вечное обиталище. Прочие же украшения на самом подножии катафалка, также знамена французские с венками лавровыми и турецкие с бунчугами, долженствовали напоминать о подвигах покойного, а равно и о почестях, принадлежащих достоинствам его.
Намерение художника было также, чтобы, в виде ангелов, венчали покойного лаврами и осеняли пальмами четыре добродетели: благоразумие, твердость духа, мужество и человеколюбие, яко всегдашние его сопутницы. Но краткость времени не позволила того довершить, а посему один токмо ангел-хранитель души его держал лавровый венец над тем, кому сопутствовал в течение почти 70 лет. Самое поднятие гроба посредством механизма наверх катафалка, хотя нужно было изобрести по необходимости, в рассуждении высоты оного; однако самый сей механизм в действии своем знаменовал возвышение духа и деяния героя смоленского. Вообще все в печальной сей церемонии соответствовало важности оной и тому усердию, с каковым Отечество желало воздать последний долг персти знаменитого мужа.
Июня 13 числа в пятницу, день назначенный для погребения, собрались в Казанский собор духовенство с знатнейшими чиновниками обоего пола, также многие военные и гражданские чиновники, дворянство и почетное купечество, а около собора великое множество народа. После Божественной Литургии, которую совершал, в присутствии Их Императорских Высочеств, государей Великих Князей Николая Павловича и Михаила Павловича, Преосвященный митрополит Амвросий с знатным духовенством, произнесено было самое трогательное и прекрасное слово известным уже благочестивым проповедником нашим, Санкт-Петербургской духовной академии ректором Архимандритом Филаретом, из прекрасной темы: «Благопоспешно бысть спасение рукою Его; и огорчи цари многи; и возвесели Иакова в делех своих, и даже до века память его во благословение». Слушатели были тронуты до слез. Пред окончанием погребательного обряда, гроб, сокрывающий в себе персть знаменитого мужа, ниспущен был с катафалка, под аркою коего отдаваемо было последнее целование, и потом опущен в могилу, приготовленную в том же соборе к левой стороне оного против Царских врат придела Антония и Феодосия Печерских. Окончание сего печального и плачевного обряда ознаменовано было трикратными залпами ружейных и пушечных выстрелов от стоявших по Невскому проспекту в параде войск, кои вместе с тем проливали горькие слезы, равно как и все находившиеся в церкви и вокруг оной сыны отечества.
Таким образом, столица сия, откуда поседелый во бранях герой Кутузов призван был на защиту Отечества, прияла в недра свои смертные остатки его и погребла оные в том самом храме, где он, в твердом уповании на Господа Сил, умолял его о благословении праведного оружия России и где ныне хранятся все трофеи знаменитых побед его! Каждый при сем случае исполнялся благими чувствованиями, видя, коликая награда и за пределом жизни воздается заслугам того, кто жертвовал собою, спасая других. Каждый проливал слезы сокрушения; каждый приносил пламенные благодарения в жертву Царю, подающему пример столь праведного воздаяния. Слабо всякое перо выразить все происходившее с самого ввезения до предания земле тела величайшего сего полководца. Пускай дополнят то чувствительные души собственными себе представлениями, каковые возродят в них дела в бозе почивающего героя. В заключение можно еще сказать токмо то, что над местом гробницы находится изображение чудесного избавления Москвы и икона Смоленской Божией Матери, а в правой стороне церкви возвышается гроб Спасителя Мира, сделанный для плащаницы. Можно ли было приличнее избрать место для вечного почивания Спасителю Отечества, как по сим трем изображениям, так и по трофеям, в Казанском соборе хранимым? На иконе Смоленской Божией Матери повешена серебряная на голубой ленте медаль[53], на коей изображено с одной стороны Всевидящее Око, а с другой 1812 год и слова: «Не нам, не нам, а Имени Твоему!» Под иконою Божией Матери вделана в стену большая мраморная вокруг золотом обложенная четвероугольная доска с золотою подписью: «Князь Михаил Илларионович Голенищев-Кутузов-Смоленский родился в 1745, скончался в 1813 годе, в городе Бунцлау». Над возглавием покойного светлейшего князя положена большая четвероугольная же мраморная плита, обведенная вокруг решеткою.
Многие из истинных сынов отечества чрез день после погребения покойного приходили в церковь для совершения панихиды над гробом обожаемого ими Защитника России, и с того времени, каждый почти день повторялось сие многими признательными к памяти вовеки незабвенного вождя победоносного российского воинства.
На кончину светлейшего князя Кутузова-Смоленекого и на другие случаи написаны были разные сочинения в стихах и прозе. Из стихотворений суть следующие:
<…>
<…>
1.
2.
Отрывок из «Торжества добродетели»:
Купеческое сословие города Смоленска, получив печальное известие о смерти генерал-фельдмаршала князя Михаила Илларионовича Голенищева-Кутузова-Смоленского, почтило память сего великого героя, своего избавителя особенным образом: по принесении из Днепровской церкви иконы Божией Матери в Смоленский Кафедральный собор они посвятили ее незабвенному герою князю Кутузову-Смоленскому; при сем случае произнесена была префектом тамошней семинарии игуменом Сильвестром следующая речь:
Заголовок оригинала.
В оригинале «хранениев».
В оригинале – «чем возможно ружье».
В оригинале – «правам».
В оригинале – «пойдет».
В оригинале – «по которым».
В оригинале – «от первой шеренги предыдущего взвода…», видимо, ошибочно.
По рядам – рядами.
В оригинале – «батальном».
В оригинале – «остановляется».
В оригинале – «по рассмотрении», видимо, ошибочно.
Ежели во время сего движения случатся такие препятствия, чрез которые неудобно перескочить или скоро перелезть, как то: большие камни, глубокие рытвины, заборы или дома, в котором случае те люди, пред которыми сие случится, дошед до оных, делают направо или лево, куда кому способнее случится, и, обежав оные весьма поспешно, вступают в прежние свои места так, чтобы цепь в своем движении никакой не имела остановки. (Примечание Кутузова. В оригинале помещено ниже, после слов «…и потом для начинания стрельбы – тревогу».)
Окончание этой фразы в оригинале помещено ниже, за вторым примечанием, после слов «…дабы не служить неприятелю целью».
Может, и не останавливая цепи, бить тревогу, по которой стреляют, идучи вперед. Ежели начальник усмотрит, что пред цепью находятся места, за которыми укрыться можно, то есть рвы, плетни, каменья, кустарники и тому подобное, то, не начиная тревоги, велит ударить долгую дробь, по которой каждый особенно занимает находящееся пред ним удобное место, равняясь между собою, но невзирая на то, (что], хотя бы он и был несколько впереди или позади своего товарища. Но те, которые укрыться мест не имеют, ложатся хотя на гладком месте и во время стрельбы перебегают с одного на другое место, дабы не служить неприятелю целью. (Примечание Кутузова. В оригинале следует за словами «…начальник, сделав сие вперед движение, рассудит».)
Между тем резервные плутонги следуют за цепью всегда в шестидесяти шагах и трудные места проходят по рядам. (Примечание Кутузова. В оригинале следует после слов «…стреляет на том месте, где остановился».)
Окончание этой фразы и последующий текст в оригинале следуют после слов «…и трудные места проходят по рядам».
В оригинале – «и начальник».
При начатии ретирады первую цепь полагая в 60-ти шагах от края леса для того, что неприятель, ежели осмелится за ретирующимися с открытого места плутонгами пуститься (в) сие трудное место, не в состоянии будет хранить порядка и должен будет в сей расстройке встретиться с цепию, которая цельными своими выстрелами из закрытых мест, конечно, его жар убавит. Но ежели бы цель рассыпать на самом краю леса, тогда бы неприятель, в полном порядке и совокупною силою ударив, прорвал [ее] и принудил бы бежать прежде, нежели надобно. (Примечание Кутузова. В оригинале следует после слов «…и желающему ее прорвать, силою воспротивиться».)
Т. е. половина цепи.
В оригинале – «между цепи и плутонгов».
В оригинале – «другою».
Ежели начальник во время сего отступления рассудит переменить оное в наступательное, то прикажет ударить перекат, по которому цепи вместо того, чтобы пробегать назад, пробегают одна [за] другою вперед. (Примечание Кутузова. В оригинале следует после слов «…производится плутоножная стрельба до отбоя».)
Ежели во время сего марша представится дорога столь тесная, что по четыре человека пройтить не можно, в таком случае приказать на походе, не останавливаясь, второй шеренги людям на походе вступить позади переднего человека того же ряду и таким образом составить вместо четырех человек колонну в два человека. Коль же скоро минуют сию тесную дорогу, то каждый ряд, прошед оную, не дожидаясь повеления, вступает в свое место и становится попрежнему во фронт. (Примечание Кутузова. В оригинале следует после слов «…один к другому спинами, забегают».)
Последующий текст в оригинале следует после слов «…и становятся попрежнему во фронт».
В оригинале – «людей».
После сражения найдено множество трупов, попарно сцепившихся, коих руки были застывши в разодранных ртах неприятелей своих.
По некоторым известиям, князь Кутузов за день до Бородинского сражения пред иконою Божией Матери с генералами в виду всего войска присягнул, чтобы ни шагу с места не отступить.
Французы называют Бородинское сражение Генеральским (la bataille des Generaux) по причине потери в сей день многих французских генералов. По известиям из перехваченных бумаг убито французских генералов 25, а ранено 21.
Впоследствии оказалось их гораздо более.
Партизан означает начальника небольшого отряда отделенного от армии. На войне так называется наездник, удалой всадник, делающий урон неприятелю урывкою. Умный и опытный партизан доставляет великие выгоды армии: он удаляет от нее неприятельские партии; истребляет все неприятельское, что ему будет по силе и возможности; уведомляет главного военачальника о всех поступках неприятеля. Он должен помнить, что главнокомандующий отделил его не столько для нападений на неприятельские силы, сколько для учинения неприятелю важного вреда. Взятие в плен одной особы; поимка курьера с важными депешами; истребление магазинов и транспортов принесут иногда более пользы государству, армии, славы партизану и вреда неприятелю, нежели истребление и взятие двух или трех тысяч рядовых в продолжение кампании. Далее он служит к томлению неприятеля частым набегами и перестрелками, делая ему помешательство при всех его движениях. Дабы исполнить хорошо сие звание, то необходимо иметь великие дарования, а особливо успеть противопоставить силе искусство и хитрость, словом, он должен быть весьма прозорлив, расторопен и осмотрителен в выборе средств, удобных к исполнению, скромен в поступках, великодушен и неустрашим при настоящей опасности, наконец, присутствие духа при какой бы то ни было встрече, даже в огне самого действия.
Услуга, оказанная Ждановым Отечеству своему, толикой важности, что сам князь Кутузов отдает оной неложную справедливость следующим свидетельством, выданным из главной квартиры дежурным генералом Коновницыным.
Во время пребывания французов в Москве учрежден ими был театр в доме господина Познякова.
После сего французы довершили свое злодейство, подорвав Кремль и Храмы Господни, и по повелению, данному от Наполеона, не токмо подорвать Кремль, выжечь строения все в городе и около города на несколько верст, но и жителей всех умертвить.
Наполеон в 25 бюллетене называет сие знаменитою ретирадою, что он ведет армию на спокойные зимние квартиры в Смоленской губернии и что армия в сие время находилась в наилучшем расположении духа, во всяком изобилии, что самая погода весьма ей благоприятствовала и что Наполеон умел столь искусно и счастливо сообразить сие боковое движение, имевшее целью своею занятие зимних квартир, что оное даже может быть почтено наступательным действием против Петербурга, потому что Смоленск был к Петербургу ближе Москвы.
В донесении Платова к светлейшему князю Кутузову сказано: «Сам же давлю его пушками и казаками в тыл».
Михаил по-еврейски значит «кто как Бог» или «кто Богу равен».
Высочайший Рескрипт 12 июня 1812 года.
Мост, укрепленный батареями.
В одном из иностранных журналов вступление российских войск в Гамбург описано следующим образом: «Русский полковник Теттенборн вступил в город Гамбург с отрядом российских войск. С самого основания сего города не было еще никогда радостнейшего дня для обитателей оного. Такое громкое торжество могло быть токмо по случаю освобождения от столь долговременного и несносного ига, тринадцать человек из граждан выехали верхом навстречу российским войскам за две мили от города, для сопровождения их к оному. Потом появилась городская гвардия и другие сословия, а наконец и множество жителей всякого состояния вышло из города и покрыло все дороги, дворы и сады. Обрадованные толпы сии окружили русских воинов, и, провожая их, беспрестанно кричали: “Ура!”. Между тем казаки пели веселые национальные свои песни. У ворот поднесены полковнику Теттенборну городские ключи, а потом три девушки в белой одежде возложили на него венок с дружелюбным приветствием. Стечение народа умножалось на каждом шагу, и чрезвычайная до того радость превратилась уже в совершенный всеобщий восторг. “Да здравствует Император Александр! Он избавитель, освободитель наш! Ура! виват Кутузов, Витгенштейн, Платов! Ура!” – повторяли беспрерывно многие тысячи голосов, сотрясая воздух своими восклицаниями. Из всех окон, из всех карет развевалось бесчисленное множество платков: цехи преклоняли свои знаки; шляпы, увитые зеленью, поднимаемы были вверх на длинных шестах, шпагах и палках или взвивались вместе с радостными криками на воздух; во все колокола производился звон; повсюду были слышны радостные выстрелы из ружей и пистолетов. Со всех сторон теснился народ и украшал зеленью лошадей у офицеров, ехавших впереди, а женщины бросали на них цветы и венки, многие проливали слезы от радости, знакомые и незнакомые без разбору обнимались и поздравляли взаимно друг друга, что дожили столь благополучного дня, по всем улицам были расставлены бюсты императора Александра, увенчанные лаврами, а полковник Теттенборн, останавливаясь пред каждым, восклицал “Ура!”, – что с радостию повторялось народом. Ввечеру весь город был освещен, и в театре зрители с восторгом воспели любимую народную песнь: “Auf Hampurgs Wohl”. По выходе полковника Теттенборна из театра граждане отпрягли лошадей от его экипажа, довезли его сами до дому и потом внесли туда на плечах. Освящение города продолжалось до двух часов пополуночи. Полковник Теттенборн по повелению главнокомандующего объявил жителям Гамбурга, что отныне восстановляется свобода мореплавания и торговли сего города с Англией и со всеми народами, кои не находятся в войне с Россией. Посему отправлен тотчас из Гамбурга пакетбот в Англию с письмами. Депутация от муниципалитета, учрежденного французами, быв Теттенборном не принята, сложила с себя должности, и прежний Сенат Гамбургский восстановился в древних правах».
В малой Польше, в Краковской Епархии есть гора, называемая Ченстохова, знаменитая по монастырю, в коем хранится чудотворная икона Божией Матери, писанная Святым Евангелистом Лукою на кипарисной доске. Предание говорит, что образ сей сделан из самого того стола, за которым Иисус Христос с Богоматерью и Святым Иосифом кушали в Назарете. Икона сия была первоначально в Иерусалиме, откуда перешла в Константинополь, а из Константинополя перенесена в Россию, из коей Великим Князем Российским Львом препровождена для хранения в крепость Белв, откуда в 1382 году Владислав князь Ополенский перенес ее в Ченстохов. Здесь построен был Владиславом монастырь, в коем поселены были вызванные из Венгрии монахи Ордена Святого Павла, первого отшельника, державшие правило блаженного Августина. В сей монастырь на поклонение чудотворной иконе приходили русские, литовцы, самогитяне, пруссаки, жители окрестностей Данцига, касубьяне, кроаты, далматы, лифляндцы, венгерцы, жители Моравии, Силезии, Богемии и Саксонии. Обитель оная в 1430 году претерпела нападение от богемца Заски, военачальника гуситов, а в 1655 году от шведского генерала Миллера, посланного для взятия ее шведским королем Густавом. Особенное усердие к сему монастырю показали Владислав IV, Король Польский и Матвей Любенский, архиепископ Гнездненский, тщанием которых монастырь был огражден укреплениями.
Князь Кутузов во всю свою жизнь имел отвращение к лекарствам и весьма не охотно принимал оные.
Гроб сей стоил 6000 рублей.
Медаль сия вытеснена в память победоносному российскому воинству, под главным начальством фельдмаршала князя Кутузова в 1812 году спасшему Россию от нашествия французов под командою Наполеона.