Верблюд поднял голову и лениво обвел взглядом окрестность. Он посмотрел налево, он посмотрел направо, он посмотрел вперед. Везде была пустыня.

Далеко-далеко на горизонте врезались в небо черные кубы пирамид.

Верблюд оглянулся.

Обнаженный по пояс человек жадно пил из фляжки.

Верблюд облизал пересохшие губы. Даже ему было жарко.

Песок, песок, песок… Он сыплется из-под лопат, хрустит на зубах и сверкает под солнцем миллиардами мельчайших кристалликов.

Уже двенадцатый год археологическая экспедиция под руководством действительного члена Люксембургской Академии Наук профессора Хуперта Дю Оза ищет бритвенный прибор фараона Рамзеса Первого. Еще мальчиком профессор, читая в подлиннике древнеегипетские летописи, совершенно случайно наткнулся на описание этого знаменитого прибора, как-то: помазок, две чашечки из берцовой кости единорога — одна для горячей воды, другая для холодной, — бритва-нож из бронзы, секрет изготовления которой ныне утерян, плюс золотой поднос весом в сорок два фунта.

«Как же так! — воскликнул профессор, тогда еще мальчик. — Всем известно, что мумия фараона имеет окладистую ассирийскую бороду. И, как установили эксперты, бритва никогда не касалась этой изумительной бороды». В ту же секунду будущий профессор поклялся посвятить свою жизнь археологии, за что его и выпороли родители, которые еще до его рождения наметили ему карьеру банкира и дипломата. Но мальчик не испугался и стал профессором археологии. И вот он уже двенадцатый год безвыездно сидит в пустыне и разыскивает бритвенный прибор Рамзеса Первого, а попутно и древний город, который много тысяч лет назад был погребен под песками. И уже получены результаты, ошеломившие весь научный мир. Найдены:

1. Два волоска из помазка фараона.

2. Осколок чашки для холодной воды.

Корреспондент агентства ТАНЮГ задал два вопроса: «Как вы расцениваете результаты ваших поисков? Не помешает ли слава вашей дальнейшей работе?»

На первый вопрос профессор скромно ответил: «Грандиозные». На второй: «Можете не волноваться, я не успокоюсь до тех пор, пока не найду поднос».

Но не всех потряс профессор Хуперт Дю Оза. Агентство ЮПИ с возмущением спрашивало: «И это вы называете успехом?! За двенадцать лет работы вынуто всего триста тысяч кубометров песка!»

Однако правительство Египта благожелательно отнеслось к достигнутым результатам. Именно на этом месте было решено воздвигнуть Асуанскую плотину. Но профессор не упал духом и перекочевал на другой конец пустыни.

Диктор объявил:

— Вы смотрели новую французскую кинокомедию «Хуперт в пустыне».

Лешка Скворешников с глубоким сожалением выключил телевизор.

— Ну? — спросил он у Мишки, который сидел в кресле и задумчиво смотрел на погасший экран.

Мишка помолчал немного, словно не понимая, о чем его спрашивают, а потом тихо сказал:

— Жаль, что нигде поблизости нет пустыни!

— А зачем она тебе? — удивился Лешка.

— Как зачем? Если бы здесь была пустыня, мы бы с тобой тоже раскопками занялись…

— Это верно, — задумчиво произнес Лешка. — Только пустыни здесь нет…

— Вот я и говорю, что жаль…

Друзья замолчали. За окном наступили легкие летние сумерки.

— А ты бы так смог? — вдруг спросил Мишка.

— Как?

— А вот так, как профессор. Захотел — и стал археологом.

— Конечно… А ты?

— И я!

— Только я не стал бы двенадцать лет искать какой-то дурацкий помазок.

— Сравнил! — воскликнул Мишка. — То же капиталист! Делать ему нечего. Нет бы что-нибудь стоящее откопать, а он всякие волоски собирает. Вот если бы мы хотя бы на месяц в Сахару попали!

— А по-моему, раскопки всюду можно вести, — сказал Лешка. — Даже у нас в городе.

— Скажет тоже! — удивился Мишка.

— А что тут такого? Читал в газете — один экскаваторщик котлован копал и меч нашел?

— Где, где? — загорелся Мишка.

— Я уже забыл… В каком-то новом микрорайоне…

— Вот ты всегда так! — огорченно сказал Мишка. — Что надо, забываешь, что не надо — помнишь…

— Да там уж ребята все перерыли и ничего, кроме гильз, не нашли.

— Эх, если бы ты раньше сказал!

— А кто думал, что ты захочешь искать.

— Думал, думал… А больше ты никаких исторических мест не знаешь?

— Нет, — уныло ответил Лешка.

— Жаль…

Из спальни, зевая, вышел Лешкин отец. В воскресенье, он всегда был не прочь вздремнуть часок-другой перед началом вечерней телевизионной передачи.

— Проснулся? — спросил Лешка.

— А мы такой фильм смотрели! — похвастался Мишка.

Лешкин отец подбежал к телевизору и схватил программу. Он страшно разволновался. Подумал, что проспал четвертую серию немецкого фильма «Зеленое чудовище», которую с нетерпением ожидал целую неделю. Но все оказалось в полном порядке. «Зеленое чудовище» начиналось в 20 часов. Отец сразу же повеселел и начал рассказывать разные смешные истории о том, как он работал в Сибири («это когда тебя, Лешка, еще на свете не было!»), как охотился на медведя. Вернее о том, как медведь охотился на него. Отец случайно шагнул в припорошенную снегом полынью и провалился по шею в ледяную воду. Еле-еле выбрался. Стоит дрожит. Вдруг из чащи медведь! Отец как побежит, пар столбом! Километров пятнадцать за ним медведь гнался, запалился и отстал — понял, мертвое дело. Отец огляделся по сторонам — чащоба. Вон куда его мишка загнал. Замерзну, думает, в сырой одежде. Но ему почему-то тепло, ни капельки холода не чувствует. Оказалось, он так быстро бежал, что одежда на нем на ходу высохла.

Мишка с Лешкиным отцом заспорили — может ли одежда так быстро высохнуть.

Лешка даже обиделся на друга:

— Иди со своим отцом спорь.

Мишка тоже обиделся и пошел к двери.

А Лешкин отец почему-то рассердился, стал Мишку останавливать:

— Ты что, Лешку не знаешь? Первый грубиян!

Тогда Лешка и на отца обиделся, завалился на диван, книжечку в руки взял, лежит читает, а на них даже и не смотрит.

А они беседуют себе как равные, и на Лешку — ноль внимания.

— А стать археологом — это почетно? — спрашивает Мишка.

— Любое дело почетно, если с душой делаешь, — отвечает Лешкин отец.

— Ну, а все-таки? — допытывается Мишка.

Лешкин отец разошелся, не остановишь. Не каждый может археологом быть, говорит, сила воли нужна огромная, выдержка, как у йога, и выносливость. И жара, и холод — археологу все нипочем!

— Жара — это верно, — согласился Мишка. — Мы тут кино смотрели французское. Они там в пустыне, под солнцем, знаете, как жарятся! На день по три раза загар слезает, кожа то есть. Жаль, что вы не видели.

— Я французские фильмы не люблю, — сказал Лешкин отец. — Сплошное хи-хи да ха-ха. Я больше люблю что-нибудь серьезное или про шпионов.

— Про шпионов и я люблю, — не выдержал Лешка.

— Про шпионов все любят, — сказал Мишка. Он не умел долго обижаться.

Отец принес чай и откупорил литровую банку с вареньем:

— Давай, мужики, пока матери нет.

Мишка стал отказываться:

— Я сыт, — и чтобы показать, как он сыт, чиркнул ладонью по горлу.

Но когда его уговорили, сразу умял полбанки.

— Большое спасибо, — сказал он сытым голосом. — Я пойду. Лешк, заходи завтра утром.

— Хороший парень, — сказал Лешкин отец, когда Мишка ушел. — Серьезный. Ты за него держись.

— Я и держусь, — сказал Лешка, а потом, спохватившись, добавил: — Еще неизвестно, кто за кого держится.

— Ну-ну, — засмеялся отец. — А насчет археологии, вы серьезно или просто так?

— Да так… — уклончиво ответил Лешка.

Как только начался фильм «Зеленое чудовище», Лешка сразу забыл об археологии. Но Мишка оказался более стойким, он позвонил поздно вечером и сказал:

— Завтра идем в краеведческий музей. Понял?

— В музей? — переспросил Лешка. — А зачем?

— Как зачем? — удивился Мишка. — Уж там-то наверняка знают, где какие места для раскопок!

И тут только Лешка вспомнил про археологию и закричал в трубку:

— Правильно!

Скрестив пухлые ручки на животе, загадочно улыбались каменные идолы. Они стояли у самого входа в краеведческий музей, наверное, потому, что в музее для них не хватило места. И дирекция совершенно правильно решила, что они могут постоять и на улице: если уж за тысячелетия с ними ничего не случилось, то крыша над головой для них совершенно не обязательна.

Мишка навалился плечом на одного из идолов, который был чуть поменьше других. Тот даже не покачнулся. Ему ли, отлично помнящему нашествие татар на Русь, обращать внимание на какого-то рыжего мальчишку? В щели рта у идола торчал окурок сигареты, который, очевидно, оставил ему на память кто-то из прохожих. Наверное, для того, чтоб идолу было не так скучно. Лешка ласково похлопал его по животу, и друзья вошли в музей.

Кассирша, сидевшая за столиком под развесистыми оленьими рогами, вдруг засуетилась.

— Вы на заседание археологического кружка? — шепотом спросила она. — Уже начали. — И распахнула перед ними дверь в зал.

— А как же… билеты? — пробормотал Лешка и тут же осекся, потому что Мишка больно двинул его локтем в бок.

— Для своих у нас бесплатно, — улыбнулась кассирша.

В Мишкиной квартире, которая состояла из одной-разъединственной комнаты, на стене висела саперная лопатка.

У этой лопатки была своя длинная история. Не будем рассказывать ее, скажем только, что лопатка прошла боевой путь до самого Берлина. И Мишкин отец — в прошлом солдат саперного батальона — возвел столько мостов, сколько зарубок на ее черенке. А зарубок было — не сосчитать. Они покрывали весь черенок лопаты. И все Мишкины знакомые думали, что это специальная нарезка, чтобы лопатку было удобнее держать в руках.

Лезвие лопатки было всегда в чехле, и со стены она никогда не снималась.

И даже тогда, когда Мишка собирался в поход или на рыбалку и просто позарез нужна была такая удобная лопатка, она все равно по-прежнему оставалась на стене. Отец не давал ее ни под каким видом.

— Табу! — коротко и ясно говорил он.

И Мишка только вздыхал. Что ему еще оставалось делать?

Но сегодня, когда родители ушли на работу, Мишка нарушил запрет.

Он снял лопатку со стены и стремглав вылетел из квартиры, как будто за ним кто гнался.

На втором этаже он столкнулся с Лешкой, который, отчаянно зевая, плелся вниз по лестнице. На плече у Лешки лежала, как винтовка, огромная совковая лопата.

Они выскочили из подъезда и тут же попятились назад. Мимо проходили «мелкие хулиганы» Ленька и Петька. В руках у них тоже были лопаты. А ведь к лопатам им после одного случая строго-настрого запретили даже прикасаться. Это произошло после того, как они вырыли посредине двора яму и, замаскировав ветками, заманивали в нее председателя ЖЭК — за то, что он не разрешил им устроить стартовую площадку для ракет «Воздух — воздух». Но однажды ночью, возвращаясь домой после получки, в нее угодил сосед дядя Федя, большой любитель выпить, и просидел там всю ночь, распевая известную пионерскую песню «На дороге чибис».

Утром, когда над ним посмеялся весь двор, он дал себе зарок не пить. И сдержал слово. Но с тех пор его каждый вечер встречала у ворот жена и, освещая дорогу фонариком, провожала через двор. А Леньку и Петьку, несмотря на то, что они невольно перевоспитали дядю Федю, ругали во всех подъездах, называя «отпетыми», «сорви головами», и запрещали другим мальчишкам с ними водиться. К лопатам же они не имели теперь права даже притрагиваться.

Вот почему Лешка и Мишка страшно удивились, когда увидели «мелких хулиганов» с лопатами в руках.

— Видал? — сказал Мишка, когда Ленька и Петька поспешно выскочили со двора.

— А ты что думаешь, — ответил Лешка, — они «Хуперта в пустыне» не смотрели? Уж они-то знают, где рыть, а где не рыть.

— За мной! — скомандовал Мишка, и друзья, забыв про сарай, кинулись вдогонку за «мелкими хулиганами».

Ленька и Петька шли быстро и не оборачивались, Они не подозревали, что за ними следят. Они сворачивали из улицы в улицу, из переулка в переулок, пересекали длинные проходные дворы, и казалось, что они будут так идти вечно.

Сначала Лешка и Мишка были настороже, опасаясь, что «мелкие хулиганы» могут их заметить. Прятались за углы, за афишные тумбы, за спины прохожих. А потом, когда устали, нахально пошли за ними прямо по пятам.

— К реке двигаются, — сказал Мишка.

— Давай путь срежем, — предложил Лешка.

Ребята перелезли через забор и в ту же секунду столкнулись нос с носом с Ленькой и Петькой, которые в это время как раз проходили мимо.

От неожиданности и преследователи, и преследуемые резко остановились, да так и застыли с лопатами в руках. У всех испуганно бегали глаза.

Секунду ребята молча стояли друг против друга. Потом «мелкие хулиганы» стремглав понеслись в одну сторону, а Лешка и Мишка — в другую.

Наконец приятели выбились из сил и остановились под уличными часами.

— Чего это они убежали? — удивился Лешка.

— И сам не знаю, — махнул рукой Мишка.

И они помчались к реке.

— Глянь-ка, глянь-ка! С лопатами! — кричали им вслед загоравшие на пляже мальчишки.

Непонятно, чему они удивлялись?! Люди вышли прогуляться с лопатами. Что ж тут такого?

Часа два ребята бродили по берегу, но «мелких хулиганов» и след простыл.

Один рыболов остановил друзей:

— Червячков не накопаете?

— Да мы вроде… заняты, — промямлил Лешка.

Но как откажешь своему брату-рыболову, тем более, клевало у него страшно.

Друзья вскопали огромный участок луга, но червей не было.

— Может, вам мух наловить? — жалобно предложил Лешка.

— Ловите, — великодушно разрешил рыболов.

Вот и пришлось Лешке и Мишке раздеться, искупаться как следует и, удобно устроившись на песочке, ловить друг на друге огромных коровьих слепней.

«Наверно, Ленька с Петькой нашли какое-нибудь историческое место, — лежа на песке, думал Мишка. — Иначе, зачем им с лопатами бегать?!»

— Ищи их — не ищи, не найдешь, — уныло сказал Лешка. — И ничего ты от них не узнаешь.

— Узнаем, — успокоил его Мишка. — В другой раз будем осмотрительней. А не так, как сегодня.

Когда спичечная коробка была плотно набита насекомыми и ребята хотели ее отдать, оказалось, что рыболов куда-то исчез. И как они не заметили? Это их совсем доконало.

— Зря мы для него старались… Уже давно бы начали вести раскопки, а то столько времени потеряли, — злился Лешка.

— Да, — согласился Мишка, — уже поздно. Через час отец с работы придет… Сегодня ведь день короткий… Придется с понедельника начать…

Лешка только вздохнул и, вскинув лопату на плечо, поплелся следом за другом.

В воскресенье Лешка и Мишка решили отдохнуть от археологии и отправились на речку. Несмотря на ранний час, на пляже уже было полно народу. Ребята спустились немного ниже по реке и расположились на крутом обрыве, заросшем сочной луговой травой.

— Будем загорать и заниматься делом, — сказал Мишка, раскрывая книжку «Занимательная археология».

Времени даром он не терял.

Но Лешка считал, что в воскресенье читать книжки вредно, и поэтому предложил:

— Давай читать по очереди. Сначала ты, потом я. А после расскажем друг другу, что прочитали.

— Ладно, — согласился Мишка и уткнулся в книгу. А Лешка поплавал немного, а потом вылез на берег и лег около Мишки. Он стал смотреть на реку, на купающихся мальчишек и незаметно для себя задремал.

Вдруг его словно кто-то толкнул, и он вскочил, испуганно озираясь. Все вокруг необычно изменилось. Не было ни реки, ни луга, ни города вдали на холмах. Вокруг была пустыня. Песок и ничего больше. И никого. Только жарко пекло солнце и очень хотелось пить.

Лешка боязливо осмотрелся. До самого горизонта лежали сплошные пески.

— Мишка! — отчаянно закричал Лешка.

— А-а! — ответило эхо.

— Мишка! — снова крикнул Лешка и, не помня себя от страха, побежал по пустыне.

Ноги у него подламывались, раскаленный песок обжигал босые ступни, а Лешка все бежал и бежал и никак не мог остановиться.

Вдруг чьи-то руки схватили его.

— Куда мы так торопимся, юноша? — спросил чей-то хриплый голос.

Перед Лешкой стоял профессор Хуперт Дю Озе и смеялся.

— Я так, — испуганно сказал Лешка. — Гуляю.

— Все это очень подозрительно, — строго сказал профессор. — А может, вы решили опередить меня и отыскать бритвенный прибор фараона Рамзеса Первого?

— Нет, что вы! — горячо сказал Лешка. — Я и не думал.

— Так и быть, — сказал профессор. — На первый раз поверим. Идите и не оглядывайтесь, а то я могу передумать, и вам будет ой как плохо!

— Ни за что не оглянусь, — поспешно заверил Лешка Хуперта и опять побежал по пустыне.

Он бежал, боясь посмотреть не то что назад, но даже по сторонам. Теперь он знал, куда бежать: впереди высилась тяжелая черная громада пирамид. Как-никак, жилье!

И тут он увидел Мишку, который ловко швырял песок лопатой, так что вокруг него стояло целое облако пыли.

— Ты где это гуляешь? — накинулся на Лешку Мишка. — Я тут уже двенадцатый год веду раскопки, а ты все никак не идешь.

«Ты что врешь, Мишка, мы же только что с тобой на реке были!» — хотел сказать Лешка, но сразу прикусил язык. На Мишкином лице гордо красовалась окладистая ассирийская борода, как у Рамзеса Первого.

— Чего уставился? — усмехнулся Мишка. — Это для маскировки!

И он оттянул бороду-мочалку на резинке.

— Вот так штука! — засмеялся Лешка.

— Это я на всякий случай… От «мелких хулиганов»… Они тут поблизости вертятся…

— А как же мы сюда попали? — спросил Лешка.

— Некогда сейчас рассказывать! Работать надо! После поговорим.

Мишка снова заработал лопатой. У Лешки лопаты не было, и он начал рыть песок руками.

Вдруг Мишка отбросил лопату, присел на корточки и, быстро вытащив из кармана зубную щетку, начал ею осторожно сметать песок с какого-то блестящего предмета, похожего на знаменитый золотой поднос фараона.

— Давай лопатой подковырну! — нетерпеливо воскликнул Лешка.

— Да ты что! — Мишка даже подпрыгнул от возмущения. — Тут надо быть предельно осторожным. Придется года два пылинки сдувать, прежде чем эту штуку достанем.

— Я хотел побыстрее, — робко заметил Лешка.

— В археологии нельзя спешить! — отчеканил Мишка. — Археология — это упорный, кропотливый труд, который не терпит поспешности.

У Лешки от изумления глаза на лоб полезли. И где это Мишка так складно говорить научился?

— Недаром ты двенадцать лет просидел в пустыне! — пробурчал Лешка.

И тут он краем глаза увидел, как к ним, размахивая руками и яростно крича «Не смейте трогать бритвенный прибор фараона!», бежит профессор Хуперт Дю Озе.

— Атас! — не своим голосом завопил Мишка, отшвырнул в сторону зубную щетку, мгновенно выкопал лопатой поднос и, прижав его к груди, помчался к пирамидам.

Лешка побежал за ним.

А за Лешкой, что-то крича, прыгал по барханам знаменитый профессор.

И тут случилось самое страшное. Из-за пирамиды выскочили «мелкие хулиганы», накинулись на Мишку, вырвали у него золотой поднос и словно сквозь землю провалились.

— Отдайте! — отчаянно закричал Лешка и проснулся.

Все было по-прежнему, все было на своих местах, ничего не изменилось. Ласково светило солнце, неторопливо бежала река, плескались мальчишки, а рядом лежал, уткнувшись в книжку, верный дружище Мишка.

— Ух! — облегченно вздохнул Лешка.

— Ты чего? — спросил Мишка.

— Да так… Жарко… Пойдем окунемся…

— Сейчас… Ну, ты понял, что я тебе говорил?..

— Понял, понял! Археология — это упорный, кропотливый труд, который не терпит поспешности.

— Усвоил, значит. А то я тебе говорю, а ты ни бэ, ни мэ. А потом что-то начал говорить про бритвенный прибор фараона Рамзеса Первого.

— Это я так, — поспешно сказал Лешка, которому вовсе не хотелось, чтобы Мишка стал дразнить его «соней». — Поспорить захотелось…

— А ты знай, когда надо спорить. А то начал мне снова рассказывать «Хуперт в пустыне»… Нашел время!

По реке мчалась новенькая моторная лодка. Она разрезала воду как ножом, и за ней во все стороны расходились широкие волны, в которые с криком ныряли мальчишки. А на лодке сидели «мелкие хулиганы» и гордо поглядывали на Лешку и Мишку.

— Эй вы, бездельники! — завопил Ленька.

— А где же ваши лопаты? — добавил Петька.

Лешка хотел им ответить как положено, но Мишка прошипел:

— Не связывайся! Видишь, с кем они.

На корме за рулем важно сидел владелец лодки, известный всему берегу браконьер Сенька Усатый. И хотя Сенька давно уже вышел из детского возраста и ему было никак не меньше тридцати пяти лет, уважение к себе он не вызывал, и все, даже мальчишки, называли его не Семен Иванович, не Сеня, а просто Усатый. Да он и не откликался ни на какое имя, кроме этой клички. У Сеньки не было ни усов, ни бороды — у него были бакенбарды. А прозвище «Усатый» он получил из-за одного сома.

Подвалило однажды Сеньке рыбацкое счастье — поймал он сома килограммов на пять. На базаре сразу толпа собралась. Ахи, охи! Все стоят и смотрят на усатое чудовище. А Сенька хвастается:

— Купил я утром индюка, днем зажарил, вечером пошел на берег. Зацепил индюка на тройник — и в омут. А другой конец к руке привязал и завалился спать в стог. А он от берега метров на тридцать. Утром меня как рвануло за руку. Весь стог разворочал и на землю спикировал. Бегу к омуту, остановиться не могу. Помогите, кричу, а дачники смеются. Думают, выпил. Прямо с обрыва — шарах в воду! И, конечно, тону. Сом меня на самое дно тянет. Врешь, думаю, не потону — Колька Староватых мне еще пять рублей должен!

В толпе смех, а Сенька знай себе распинается:

— Хорошо, что я находчивый, схватил его, проклятого, за усы, намотал на руку и на берег выволок. Я за такого сома меньше десяти рублей не возьму!

— Дорого! — кричат из толпы.

— Меньше никак нельзя, — разъяснял Сенька. — У него внутри индюк жареный. И потом усы… Каждый на полкило тянет.

Вдруг подходит к нему гражданин в шляпе и шутит:

— А если б у него усов не было?

— Без усов вдвое дешевле! — тоже шутит Сенька.

А гражданин не будь дурак, раз-два — и оборвал сому усы, сунул Сеньке пятерку и спокойненько удалился. И Сенька ничего не мог поделать. Сам сказал, что без усов дешевле!

С тех пор его прозвали Усатым.

Мальчишки Усатого не любили. Уж очень он вредный был. Стоит хорошее место для рыбалки найти, как откуда ни возьмись появляется Усатый на своей моторке и кричит:

— Ты что, закона не знаешь? Мое место! Я вчера сюда два ведра вареной картошки на прикорм высыпал!

Не станешь с ним связываться, ниже уйдешь или выше. Но если снова начнется отличный клев, Усатый опять тут как тут:

— Ты что, закона не знаешь?!

Как будто вся речка его.

Вот поэтому-то и удивились Лешка и Мишка, когда увидели «мелких хулиганов» в моторке Усатого.

— Тут какая-то тайна, — сказал Мишка.

На другой день Мишка снова нарушил «табу». Мало того, он без спросу взял ключ от сарая и все зубные щетки, которые имелись в доме. А Лешка утащил у своей сестренки Таньки кисточки для рисования, новую мамину расческу, словом, все, что могло пригодиться для археологических изысканий. Кроме этого, каждый не забыл захватить флягу с водой. Под флягой подразумевалась обыкновенная бутылка.

Прежде чем войти в сарай, Мишка тревожно повертел головой.

— Сначала надо проверить, не следит ли кто, — сказал он.

И они осторожно, на цыпочках обошли вокруг сарая. Мишка — с левой стороны, а Лешка — с правой. На полпути они встретились, но не остановились, а лишь выразительно поглядели друг на друга. Когда они вновь столкнулись у дверей сарая, Мишка спросил:

— Никого?

— Никого!

— Порядок!

Мишка называл это «вилкой», или двойной проверкой.

Они вошли в сарай, и Лешка сразу приуныл. Сарай был захламлен различными ненужными предметами. Да так плотно, что и земли даже не было видно.

— Здесь неделю возиться, — заныл Лешка.

Мишка не понял его и стал успокаивать:

— Ну что ты! Здесь нам на целый год работы хватит, и на другой останется!

— На год?! — воскликнул Лешка. Уж очень ошарашил его Мишка таким сроком научных изысканий.

— А ты как думал? Пока все уберем да щетками пятиметровую яму выроем…

— Пяти… метровую? — запинаясь, переспросил Лешка.

Мишка наконец догадался, что Лешка испугался трудностей, и усмехнулся:

— Не бойся, может, и за полгода управимся.

Лешка немного успокоился.

— А может, завтра начнем? — неуверенно пробормотал он.

— Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня, — строго промолвил Мишка.

— Легко сказать… — Лешка высыпал свой археологический инструмент на скособоченный стол.

И изыскания начались. Сначала надо было расчистить место. Поломанный шкаф, обшарпанные стулья, ржавая кровать и сломанные ящики из-под фруктов были сложены друг на друга в одной половине сарая. Получилась самая настоящая баррикада времен Гавроша. Затем принялись за доски, устилающие землю. Когда Мишка выдрал первую доску, он радостно закричал, словно великий мореплаватель Христофор Колумб, открывший Америку:

— Земля!!!

Друзья расчистили под основные работы площадку размером два метра на три. Мишка самолично замерил ее своей короткой ученической линейкой.

— Так-то оно верней, — сказал он.

Наконец все было готово, и Лешка взялся за лопату, но Мишка сердито зашептал:

— Хочешь все дело испортить?! Читал «Занимательную археологию»?

Лешка смутился:

— Читал…

— Ты для чего щеточки брал?

— Как для чего… Ты сказал, — и Лешка снова было взялся за лопату.

Но Мишка выхватил ее:

— А вдруг в самом верхнем слое есть что-нибудь ценное! Амфоры, посуда глиняная, всякие стрелецкие принадлежности! А ты своей лопатой враз все в осколки превратишь.

— Я хотел как лучше, — испугался Лешка и даже на всякий случай сошел с земли и встал на доски.

— Держи, — и Мишка протянул ему зубную щетку. Он сел на корточки, достал другую и начал осторожно шуршать ею по земле. Даже зубы и то он чистил более смело и решительно!

— А я думал, ты шутишь, — удивился Лешка. — А оказывается…

— Я шучу в свободное время, а на работе я занимаюсь делом, — Мишка, чуть дыша, счищал пылинки с осколка бутылочного стекла.

Кому приходилось проводить археологические изыскания зубными щетками, знает, насколько это тяжелый и неблагодарный труд. Через час друзья выбились из сил.

Зато находок оказалось немало: две крышки от консервных банок, кусок кирпича, несколько разноцветных стекляшек. Мишка занес находки в записную книжечку и неуверенно сказал:

— Может, палкой попробуем? Ведь ничего же не случится…

— Конечно, ничего, — охотно согласился Лешка. — Мы будем осторожно. А если встретим эту, как ты сказал… амфору, тогда и щетки пригодятся.

— Это, конечно, так, — Мишка все еще колебался. — Но нигде не сказано, что можно вести раскопки палками…

— А что если лопа…

Но Мишка сразу его оборвал:

— Лопатами ведут раскопки только тогда, когда хотят добраться до первобытных стоянок мезозойской эры! А мы изучаем более поздние напластования. Не так-то уж и давно, по сравнению с историей земли, стрельцы здесь жили, ясно?

На это веское доказательство Лешка не смог ничего возразить.

— Будем копать палками, — вдруг решительно заявил Мишка.

Палками копать — тоже не мед. «Археологи» убедились в этом очень быстро и приуныли.

— А знаешь, — вдруг сказал Лешка. — Если по-честному, то нас с тобой всякие там черепки, посуда стрелецкая не интересуют. Что мы, девчонки? Надо старинное оружие искать! От лопаты оружию ничего не сделается.

— Верно, — засиял Мишка. — Вот видишь, и лопаты пригодились. Я же тебе говорил.

С лопатами дело пошло быстрее. Мишка вгрызался в «грунт» своей саперной, а Лешка подхватывал землю широкой совковой и выбрасывал за дверь. Находок стало значительно больше. Но, к сожалению, глубже чем на двадцать лет истории ребята еще никак добраться не могли. Самой древней находкой оказалась ржавая немецкая каска. Но друзья торжествовали.

— Стоит только копнуть глубже! — ликовал Лешка.

— Успевай вынимать! — поддакивал Мишка.

— Темно что-то, — наконец проворчал Мишка. Он взглянул вверх и ужаснулся: у дверей сарая выросла гора земли и заслонила вход.

Пришлось «гнать» кучу земли через весь двор. Сначала они кидали землю к соседнему сараю, затем к другому, к третьему. И к вечеру благополучно перебросили ее через забор на соседний двор.

— Завтра с восьми, — сказал Мишка и, пошатываясь от усталости, поплелся домой, чтоб повесить лопатку на стену до прихода отца.

— Ты не забыл, что завтра у папы день рождения? — спросила Мишку мать, когда пришла с работы.

— Да что ты! — удивился он.

Всю ночь Мишке снилось, как он раскопал в сарае шпагу петровских времен и торжественно подарил отцу. Все гости были потрясены. А отец сказал: «Это самый лучший подарок за всю мою жизнь!»

На следующий день «археологи» были более осмотрительны. Они насыпали землю в мешок и относили на свалку. Находок больше почему-то не было.

— Ничего, — подбадривал Мишка друга. — Еще немного и ахнешь!

В яму уже приходилось спускаться по специально вырубленным ступенькам — так она была глубока!

Еще два часа работы, и друзья вырыли «шурф» глубиной в два метра.

— Два метра. Ужас! — так и сказал Мишка, когда измерил глубину ямы своей линейкой.

Вяло покопал еще немного. И вдруг радостно вскрикнул:

— Щетку!

Лешка поспешно бросил ему зубную щетку и свесился через край ямы. Мишка осторожно расчищал торчащее из земли черное острие.

— Шпага! — взволнованно бормотал он.

Он начал рыть вокруг, и внезапно черный столбик повалился набок. Он был не длиннее ладони и толщиной в палец. Мишка копнул глубже, словно на что-то надеясь, но больше ничего не было. Лешка спрыгнул вниз и схватил загадочный предмет.

Сталкиваясь лбами, «археологи» очистили его от земли. Это оказался — обыкновенный карандаш.

— «Пи-о-нер», — прочитал Лешка полустертую надпись на одной из граней карандаша. Как сюда попал карандаш, да еще на такую глубину — друзьям было совершенно непонятно.

Не веря своим глазам, они лихорадочно ощупывали карандаш, будто надеясь на чудо. Но карандаш оставался карандашом.

Внезапно за дверью послышались голоса Мишкиного отца и какого-то незнакомца.

— Понимаете, — говорил Мишкин отец, — я уже и помидоры купил, и огурцы… Вот уж несколько лет собираюсь погреб вырыть, да все некогда.

— Это мы махом! — басил незнакомец. — Не беспокойтесь.

Ни живы ни мертвы, друзья притаились в яме.

Послышался скрип двери, затем изумленный крик Мишкиного отца и обиженный голос незнакомца:

— Ничего себе шуточки! Знаете ли, в моем возрасте…

Громко хлопнула дверь.

Мишкин отец что-то растерянно пробормотал.

«Археологи» прижались к стене и робко взглянули вверх. Вверху белело изумленное лицо Мишкиного отца.

— Я… — дрожащим голосом произнес Мишка, — лопатку…

Но отец почему-то не рассердился. Он как-то очень весело засмеялся. А когда ребята вылезли из ямы, он взял у сына саперную лопатку и сделал на ней еще одну зарубку.

Поздно вечером, когда собрались гости и Мишка уже лег спать на диване в кухне, до него донесся возбужденный голос отца:

— Понимаете, это самый лучший подарок в моей жизни!.. Не поверите, сын сам погреб в сарае вырыл! Глубиной почти в три метра!

Гости зашумели, заспорили.

Мишка спал и улыбался во сне…

— Погреб тебе вырыли, да? Погреб, да? — еще долго после этого случая возмущался Лешка. — Пошли теперь у меня подвал рыть! Пошли!..

В семь ноль-ноль утра двое «неизвестных» выскользнули из подъезда четырехэтажного дома по улице Добужинского и тревожно огляделись по сторонам. Ничего подозрительного не было видно. Продолжая опасливо оглядываться, «неизвестные» пересекли улицу и скрылись в арке проходного двора дома № 5/6.

Скифы жили давным-давно. Но они оставили неизгладимый след в школьном учебнике «История древнего мира». Кто из мальчишек не бредил знаменитыми скифскими курганами, великое множество которых разбросано по всей стране?!

И вот Мишка нашел скифский курган.

Все великие открытия начинаются с пустяков. Великий Ньютон открыл закон всемирного тяготения, увидев яблоко, упавшее с яблони на землю. Не менее великий Архимед открыл свой знаменитый закон, сидя в ванне и внимательно наблюдая, как вода, вытесненная его телом, переливается через край. Торичелли, ученик прославленного Галилея, открыл атмосферное давление, два часа простояв около насоса, вода в котором поднималась за поршнем на высоту не более десяти метров. Многие пустяки ведут нас к большим открытиям. Только эти самые пустяки надо вовремя заметить.

Однажды Мишка обратил внимание на камешек, который скатился с невысокого холма на берегу реки. Достаточно было взобраться на холм, чтобы определить, что это не холм, а курган. Что ни говори, курган — это все-таки курган, а холм — это холм. Бывает, просто чувствуешь, а объяснить трудно. Если б Мишка сумел объяснить, почему эта гора — курган, а не холм, то, наверное, появился бы какой-нибудь закон курганов. И тогда определить курганы было бы проще простого.

Лешка никак не мог поверить, что это место, которое он видел сотни раз, не что иное, как один из доселе не известных скифских курганов. Но Мишка сумел его убедить.

— Мало ли что ты видел! — говорил он ему. — Ты вот тысячу раз поднимался к себе на четвертый этаж. А сколько ступенек до вашей квартиры?

— Ступенек? — растерялся Лешка. — Наверно, шестьдесят…

— Семьдесят пять! — торжествующе заявил Мишка. — Наблюдательность для археолога — самое главное!

— А я и не спорю, — оправдывался Лешка. — Только странно, почему больше никому в голову не пришло, что это скифский курган?

— Чудак человек! — удивлялся Мишка. — Должен радоваться, что никто раньше не догадался, а ты… В том-то и дело, как говорил Айсинг, ходим мы с тобой по историческим местам и глазами хлопаем.

— Ладно, я тебе верю. Но вот как нам незаметно этот курган разрыть? Здесь вокруг всегда народу пропасть.

— Чепуха, — оживился Лешка. — Скажем, что червей копаем.

— Целыми днями-то? — усмехнулся Мишка.

— А кому какое дело! Пусть, кто что хочет, то и думает. Наше дело сказать, что червей, а там пусть.

— Нет, так не выйдет, — помрачнел Мишка. И вдруг оживился: — Лучше так… Лежишь себе на кургане, вроде загораешь, а сам копаешь сколько влезет. А если кто подойдет, лопату под песок. А?

— Точно, — заулыбался и Лешка.

В тот же день начались раскопки. Работа подвигалась, как говорится, со скрипом. Это только сказать легко — «лежишь себе на кургане, а сам копаешь»! Солнце печет, пыль в рот лезет, плечи ноют. А глаза — кажется, еще чуть-чуть и вывихнешь, потому что все время коситься приходится то направо, то налево — нет ли какой опасности. И результаты хуже некуда. За целый день крохотную ямку вырыли: курган сплошь из песка. Вроде радоваться нужно, не так тяжело копать. Зато сколько ни копай, все тут же засыпается. Песок так и течет, как вода, хоть запруду ставь.

Но Мишка не унывал.

— Видал? — говорил он Лешке. — Мы копаем, а никто даже и не замечает, что мы ведем важную научную работу. И речка рядом — искупаться всегда можно.

Насчет речки Лешка соглашался. Он тоже считал — что ни говори, а у скифов голова работала, знали, где курган поставить.

Но находок все не было и не было.

Мишка доказывал, что это в порядке вещей.

— Вот когда весь курган раскопаем, — говорил он, — и копнем еще землю метра на три, тогда только держись! Сабли из стали, секрет изготовления которой давно утерян, сбруя конская, золотые монеты и вазы. Любой музей с руками оторвет. — И поспешно добавил: — Сабли оставим себе!

Но Лешку, который понял, как трудно лежа на животе разрыть весь этот большущий курган, сабли уже не волновали, и он все чаще и чаще оставлял Мишку одного и бегал на речку, как он говорил, окунуться. Окунался он всегда не меньше часа. Когда Лешка возвращался, Мишка шипел, как проколотая камера:

— Личное выше общественного, да?

Землеройным работам не было видно конца.

Чем больше накапывали песка, тем, казалось, больше его прибывало.

— Из пустого в порожнее, — вздыхал Лешка.

На что ему Мишка мудро отвечал:

— Поживем — увидим!

— Увидишь тут, — буркнул Лешка.

— На сердитых воду возят, — сыпал поговорками Мишка и пыхтел изо всех сил, озираясь по сторонам и швыряя через плечо песок.

Однажды они услышали интересный разговор. Внизу двое мужчин сначала вполголоса, а потом все громче и громче, забыв обо всем на свете, отчаянно заспорили.

— Ты ничего не заметил? — говорил один.

— А что я должен был замечать? — отвечал другой.

— Может, ты не видишь двух мальчиков на этом пригорке?

— Вижу. Ну и что?

— А больше ты ничего не заметил?

— По-моему, нет.

— Так это по-твоему — нет, а по-моему — да! Может, ты хочешь, чтоб нас разорвало в куски?

— Ну да, я не хочу. Но что нас разорвет?

— Мало ли что! В Мелитополе был точно такой же случай! Двое мальчиков лежали на пригорке, и все думали, что они загорают. А оказалось, что они отвинчивают головку у фугаса.

— Ой-ой! И все взорвалось?

— Конечно, если бы не я! Я схватил фугас, ввинтил головку обратно и отнес в болото. Счастье, что фугас не взорвался!

— А причем тут эти двое мальчиков? Я все время наблюдаю за ними. Они просто что-то мирно роют. Может, они играют в сорок разбойников и копают для себя пещеру!

— А если они не роют, а зарывают? А потом как даст!

— Мальчики, что вы делаете? — спросил наконец у них один из мужчин.

— Мы играем в сорок разбойников и копаем для себя пещеру, — ответил ему Мишка его же словами.

— Ну, вот видишь, я был прав!

И мужчины зашелестели газетами.

— Пронесло, — сказал Лешка.

Вечером друзья произвели расчеты. Оказалось, что при их производительности труда этот курган может спокойно простоять еще много лет.

— Меня это, конечно, не пугает, я готов, — сказал Мишка. — А вот ты…

— И я не боюсь, — храбрился Лешка. — Только за несколько лет, знаешь, сколько людей про наш курган пронюхает. Не успели начать, и то уже двое заметили. Мы вот тут сидим с тобой, а они, может, там уже копают!

Мишку это не взволновало:

— Тут на всех хватит…

— А почему мы все от ребят скрываем? — заныл Лешка. — Может, зря? Позвали бы ребят. Раз-раз и готово! Все равно мы начальники. Мы же первые!

Мишка немного подумал:

— Да, и в книгах написано, в любой экспедиции всегда много народу. И если уж не сто, то человек двадцать всегда наберется. Каждому дела хватит!

Мишка был хитрый малый. Он давно уже надумал позвать ребят на помощь, только ждал, когда Лешка первый об этом заговорит. Кому, как не ему, Мишке, знать, что у Лешки выдержка послабее. В тот же вечер на дворовом собрании всех мальчишек и девчонок, разумеется, кроме Леньки и Петьки, было решено:

1. Назначить Мишку и Лешку главными начальниками археологической экспедиции «Скиф»;

2. Каждому иметь лопату или совок плюс зубную щетку;

3. Иметь однодневный запас пищи и воды;

4. Строго хранить тайну;

5. Найденные предметы не утаивать, а сдавать под расписку главным начальникам экспедиции;

6. Обязать главных начальников экспедиции не присваивать сданные им предметы, а отнести их в краеведческий музей;

7. Сбор на кургане в 6.00 утра.

Примечание: каждый должен привести с собой всех своих друзей, приятелей, товарищей, знакомых, а также сестер и братьев, если они имеются и умеют держать язык за зубами.

На другое утро курган напоминал муравейник. Собрались все мальчишки и девчонки двора, а также их друзья, приятели, товарищи и просто знакомые. А добровольцы все прибывали и прибывали с лопатами, совками, граблями и с зубными щетками. На главных начальников уже никто не обращал никакого внимания. Тем, кому не хватило места на кургане, копали рядом.

По пляжу поползли слухи. Все упорно твердили, что под ним обнаружено лежбище мамонтов. На этом загорающие сходились единодушно. Вот только о числе мамонтов были разнотолки. Одни говорили, что их не сосчитать и что здесь вскоре откроют фабрику по изготовлению пуговиц из бивней мамонта. Другие утверждали, что мамонтов не больше двадцати-тридцати. И только муж и жена, приехавшие отдыхать из столицы, утверждали, что мамонт всего один, потому что даже это слишком много для провинциального города. Но их никто не слушал. Каждый слушал только себя.

Курган уменьшался прямо на глазах. Скоро от него вообще ничего не осталось. Но энтузиазм не угасал. Начали разрывать соседний холм, пустырь…

«Мелкие хулиганы» растерянно смотрели на приближающихся к дому мальчишек и девчонок. Те подкапывались все ближе и ближе.

— Сюда! — раздались возгласы. — Сюда! Здесь уже копают!

Сенька Усатый, как ошпаренный, вылетел из дому и завопил:

— Зачем? Куда? Стой! Не подходи!

Мальчишки попятились.

— А что, здесь разве нельзя? — недоумевали они. — Где здесь скифский курган?

— Какой-какой? — удивились «мелкие хулиганы» и подбежали к забору.

Самая густая толпа суетилась на том месте, где раньше был курган.

— Какой же это курган?! — захохотали Ленька и Петька. — Это землечерпалка нарыла, когда речку чистили!

— А как же скифы? — недоверчиво спрашивали «археологи».

— Их тут и в помине не было! — клялся Усатый. — Я здесь тридцать лет живу и ни одного не видал!

Над лугом пронеслось:

— Нас обманули — обману-ли!.. Землечерпалка намы-ла!..

И тут все сразу вспомнили о главных начальниках экспедиции «Скиф».

Лешка и Мишка испуганно спрятались за чьи-то спины, но их вытолкнули вперед:

— Вот они! Вот они!

И еще неизвестно, что бы с ними случилось, но тут прибежал откуда-то мальчишка, перепачканный глиной с ног до головы, и радостно завопил, махнув рукой в сторону горизонта:

— Там еще один курган нашли!

И вся лавина устремилась за ним. Пляж опустел. Остались только Лешка и Мишка, «мелкие хулиганы» и Сенька Усатый, который задумчиво бормотал себе под нос:

— А может, зря? А может, лучше бы мне помогли копать…

Но Лешка и Мишка уже не слушали его. Они, как говорится, позорно бежали.

После этого случая целый месяц бродили по пляжу туристы, и какой-то старожил с гордостью показывал им знаменитое лежбище мамонтов и место, на котором когда-то стоял древний скифский курган.

Лешке и Мишке было очень грустно — так их обидели, так над ними посмеялись. А за что, спрашивается? Неизвестно!

А им и без того не очень-то весело. Разве они хотели всех обмануть? Если уж на то пошло, они больше всего себя обманули! Кто мог знать, что этот курган вовсе и не курган, а самый завалящий холм, намытый земснарядом!

— Ну, мне ты веришь? — приставал Мишка к своему верному другу Лешке. — Я и взаправду думал, что он скифский.

— Я-то верю, а вот другие…

Печально брели они по берегу и молчали. Да и о чем говорить? Все и так ясно.

— Пошли на мост, — сказал Лешка.

Мишка кивнул.

И вот они идут по залитой ослепительным солнцем бетонной эстакаде. Мимо проносятся автомобили, троллейбусы, идут люди — одни торопливо, другие медленно, и никто не знает, какое у них огромное горе. И никто в мире не может им ничем помочь. Никто!

Они облокотились на перила моста. Вода внизу была медленная, глубокая, черная, и, казалось, река задремала в полуденном зное и ровно и спокойно дышит.

Мишка бросил вниз камешек и стал считать — раз, два, три… ожидая, когда камешек коснется воды. Всплеска они не услышали — по воде разбежались слабые круги, и все.

— Сколько насчитал? — спросил Лешка, чтобы хоть чем-то нарушить тягостное молчание.

— Сбился, — угрюмо буркнул Мишка.

И снова они замолчали. И снова стали смотреть на реку. И временами кто-нибудь из них бросал вниз камешек, и ребята смотрели, как по воде разбегаются широкие, беззвучные круги.

— А где же мы теперь копать будем? — робко спросил Лешка.

— И сам не знаю…

— А знаешь, Мишк, я бы сейчас где угодно стал копать, лишь бы найти что-нибудь историческое… А то ребята нам теперь проходу не дадут…

Мишка только вздохнул.

Неожиданно в реку упал какой-то тяжелый предмет, подняв фонтаны брызг, и позади ребят кто-то ехидно захихикал.

Мишка и Лешка обернулись. Перед ними стояли «мелкие хулиганы». В руках у Петьки был здоровенный красный кирпич.

— Напугались? Скифы! — ухмыльнулся Ленька. — Это я кирпичиком фуганул.

Петька тоже хотел швырнуть кирпич в воду, но Мишка неожиданно подскочил к нему.

— Я тебя сейчас так напугаю! — крикнул Мишка и выхватил у Петьки кирпич.

«Мелкие хулиганы» попятились.

— Да мы так, — забормотал Петька.

— Мы же шутим, — поддакнул Ленька. — Мы всегда с работы по кирпичу носим. Как дойдем до моста, так — шарах им в воду, только брызги летят. Салют! Еще один день прошел.

— Нанялись к Усатому в батраки, а теперь дни считаете, — засмеялся Лешка.

— Это кто же нанялся? — вспылил Ленька.

— Да вы! Кто же еще? — возмутился Мишка.

— А сами-то, сами-то! Курган разрыли! Ха-ха!

— Мы-то курган, а вы огород пашете! — издевался Лешка. — Задаром или на окладе?

— Эх вы, — сказал Мишка, — нашли с кем связываться, с Усатым!

— А если мы ему слово дали — две недели кирпичи из земли выковыривать! — заныл Петька. — Мы теперь сами не знаем, как от Усатого избавиться! Он нам сказал: «Помогите мне кирпичи вырыть, я вас буду на рыбалку брать. У меня места заветные».

— А вы и обрадовались! — усмехнулся Лешка.

— Обрадуешься тут! — чуть не плача, вскричал Ленька. — Он нас на рыбалку всего один раз взял, да и то не клевало!

— Не клевало… — передразнил его Мишка. — Ушли бы давно и все!

Ленька гордо скрестил руки на груди.

— Не знаю, как другие, — ответил он, — а мы своему слову — хозяева! Мы не врем, как некоторые.

— Мы скифскими курганами весь город не обманываем, — подхватил Петька и, задыхаясь от смеха, спросил: — А вы на кладбище рыть не пробовали?

«Археологи» угрюмо молчали. Возразить было нечего.

Мишка вертел в руках кирпич. Больше всего в эту минуту ему хотелось швырнуть его в реку, да так, чтоб вода столбом. Но Мишка сдержался.

И тут он увидел на кирпиче какие-то цифры и буквы: «17… года, мес… 6 дня…»

— Где вы его взяли? — вскрикнул Мишка.

— У Сеньки Усатого на огороде вырыли. А что? — удивился Ленька.

— Там их пропасть! — заметил Петька. — Вроде стена в земле…

Тут даже Лешка вздрогнул. Он взглянул на Мишку, тот на него, и они сразу помчались через мост в город.

«Мелкие хулиганы» оторопело посмотрели им вслед и даже не нашлись, что сказать, — настолько они были ошарашены.

И только когда Лешка и Мишка скрылись из виду, Петька растерянно пробормотал:

— Дела!..

А Ленька выразительно постучал себе пальцем по лбу.

Лешка взволнованно прохаживался у входа в краеведческий музей. Он ждал Мишку, который ушел с таинственным кирпичом к Айсингу. Мишка обещал держать язык за зубами. Если рассказать Айсингу все как есть, он тотчас начнет раскопки со своим археологическим кружком. Конечно, Айсинг и их возьмет с собой. Но даже если они что-нибудь и найдут, все скажут: «А сами вы ни на что не способны!» И потом, после печальной истории со скифским курганом, Мишка и Лешка стали гораздо осмотрительней. «Прежде чем приглашать кого-то, надо сначала самим во всем твердо убедиться!» — Мишка так и сказал. А найти что-нибудь интересное им просто необходимо. Иначе их так и не перестанут дразнить скифами и к месту и не к месту вспоминать о кургане. Поэтому они решили никому ничего не говорить, даже Айсингу. А только выяснить, что это за кирпич.

Больше всего Лешку тревожило, не проболтается ли Мишка, не скажет ли Айсингу больше, чем нужно. Айсинга трудно провести, настоящий археолог все с полуслова понимает. А в том, что он был настоящим археологом, ребята не сомневались. Кто, как не он, нашел в Костенках следы стоянок первобытного человека?!

Мишки все не было и не было. И Лешка просто извелся. В голову лезли разные глупые мысли^: «Я тут стою, а Мишка с Айсингом вышли другим ходом, и уже, наверно, копают». Или: «Я тут стою, а Мишка узнал секрет кирпича, запер Айсинга, чтобы тот его не опередил, выскочил черным ходом и решил всю славу себе присвоить!»

Но тут из музея вышел смеющийся Мишка, только уже без кирпича.

— Отняли? — испугался Лешка.

— Подарил!

— Ну?

— Айсинг сказал, что этот кирпич самых что ни на есть петровских времен! И сразу стал у меня допытываться, где я его взял. А я говорю, в реке нашел. «Ой ли?» — не поверил он. В реке, твержу. «Жаль! — сказал он. — А то я уж было решил, что вы нашли…» Но дальше он ничего не сказал, как я у него ни допытывался. Раз в реке, говорит, значит — не то!

— И не сразу ушел?

— Нет. Я ему стал задавать наводящие вопросы.

— А он?

— А он отвечал. Я у него спросил: «А если б я этот кирпич не в реке нашел, а где-нибудь на берегу, и там таких кирпичей полным-полно? Что на этом месте могло бы быть?» «Все, что угодно!» — загадочно ответил Айсинг. «И склад оружия?» — «Вполне возможно». Понял? Я уж к тебе пошел, а он меня остановил: «Так где, говоришь, этот кирпич нашел?» — «В реке», — отвечаю. «Ну-ну, — сказал Айсинг, — так, может, ты мне его на время оставишь?» — «Пожалуйста, я его вам дарю». А он улыбнулся: «Если еще найдешь, сразу приходи».

— Здорово ты его обманул! — восхищенно сказал Лешка.

— Его обманешь… — задумался Мишка. — По-моему, он догадался, что я выкручиваюсь. Не поверил, мне даже неудобно как-то стало. И я решил все ему выложить.

— Так ты ему все рассказал? — испугался Лешка.

— Не успел. Вернулся назад, а его уже нет — ушел куда-то.

— Повезло, — выдохнул Лешка.

— Еще как! Я сам обрадовался, что его нет, и скорей к тебе, а то вдруг вернется.

— А представляешь, если б он не ушел, все дело лопнуло бы!

— Пошли к Усатому в батраки наниматься, — засмеялся Мишка. — Только чтобы «мелкие хулиганы» ни о чем не догадались. — И друзья зашагали к реке.

Пришли к Сеньке Усатому двое мальчишек с лопатами.

— Вам, — говорят, — огород вскопать не надо?

— Огород у меня давно вскопан, — ответил Усатый. — А вот кое-что другое сделать… Это можно.

— Нам все равно, что делать, — сказали мальчишки.

— Только чур, — заявил Усатый. — Я деньги детям в руки никогда не даю. У меня натуроплата. Мед, молочко, на моторке катать буду. Ну, и само собой, места клевые могу показать.

— Да мы задаром, — простодушно сказали мальчишки. — Мы не гордые.

Это показалось Усатому подозрительным:

— Раз и навсегда зарубите, задаром даже дураки не работают! Задаром только блины едят, да и то в гостях, — и он захохотал. — Ну, короче, оплату я беру на себя. Ваше дело нажимать! Инструмент, я вижу, у вас с собой, так считайте, что вы у меня уже работаете.

— А тут у вас, мы слышали, еще двое работают? — поинтересовались мальчишки.

— У них сегодня выходной, — заявил Сенька. — Завтра придут, познакомитесь. Вы не думайте, у меня все по закону. Суббота — короткий день. А в воскресенье гуляй — не хочу! По желанию можете переносить воскресенье на любой день недели. Я не календарь — за порядок не держусь! — и он снова захохотал.

Усатый показал, откуда начинать, и строго-настрого приказал:

— Здесь месторождение кирпичей, так что поосторожней. Я из них сарайчик строю. Вынимайте их и складывайте вон туда. А я на базар, кое-что купить надо.

Он направился к воротам и вдруг вернулся:

— А вы сарайчик мне заодно не сложите?

— Мы не умеем…

— Так чему же вас на уроках труда учат? — удивился Усатый. — Вот у меня в прошлый раз четверо, вроде вас, работали. Так они мне в доме капитальный ремонт сделали. Оштукатурили, побелили, покрасили. Даже сами краску откуда-то доставали!

— Мы столярное дело изучаем, — гордо сказали ребята. — Можем вам табуретку сделать.

— А на что она мне? — разочарованно сказал Сенька. — У меня мебель новая, недавно купил.

Усатый ушел, и Лешка с Мишкой принялись за работу. «Мелкие хулиганы» не наврали. И вправду, в яме торчал кусок толстенной стены, сложенной из больших красных кирпичей.

Трудно вести раскопки. Но еще трудней — найти что-нибудь стоящее. Кроме кирпичей, Лешка и Мишка пока ничего не находили. Они, как заводные, махали тяжелыми лопатами и с завистью прислушивались к доносившимся из-за забора плеску реки, веселому смеху и азартным крикам волейболистов. Солнце пекло, как в Сахаре. За час «археологи» выпили не меньше, чем по четыре «фляжки» воды каждый. Потом им надоело все время бегать к садовому крану. Они налили целую бочку воды и осторожно подкатили ее поближе к яме.

— Как до дна выпьем, — сказал Мишка, — так обязательно что-нибудь найдем.

Лешка усомнился, но промолчал. Было слишком жарко и не хотелось спорить. Стена была какая-то бесконечная как в длину, так и в глубину. Она словно смеялась над ними и не хотела выдавать своих секретов.

Когда они вконец упарились, Мишка сказал:

— Все равно мы всю эту воду не выпьем, — и залез в бочку.

Он сидел в холодной воде по самое горло и с наслаждением шлепал себя ладонями по груди:

— Хорошо!..

Потом в бочку залез Лешка.

Так они менялись. Один копал, а другой в это время сидел в бочке, которая возвышалась над ямой, как штурманская рубка, и давал указания:

— Вправо возьми!.. Левей, левей!.. Так держать!

Но от этого находок не прибавлялось. Все оставалось по-прежнему.

В двенадцать дня Лешка, сидевший в бочке, подал тревожный сигнал:

— На горизонте вражеские корабли!

Через забор, гремя лопатами, перелезали «мелкие хулиганы» Ленька и Петька.

Мишка вылез из ямы и с ужасом смотрел на них.

— Мы передумали! — коротко бросил Ленька. И «мелкие хулиганы» принялись копать.

— Что-то пронюхали, — зашептал Мишка на ухо Лешке. — Иначе они б ни за что не вернулись.

— Понимаете, — смущенно сказал Ленька. — Нам просто неудобно… Вы тут за нас надрываетесь, а мы на речке сидим как именинники.

— Мы, как увидели, что вы в бочке купаетесь, так сразу за лопатами, — пробормотал Петька. — Мы уж сами…

Лешка и Мишка растерялись. Одно дело хитрить с врагами. А тут!.. И Мишка решил ответить правдой на правду. И все им выложил. И про кирпич, и про арсенал, и про Айсинга.

Ленька и Петька не поверили. Они решили, что Мишка и Лешка наговаривают на себя.

Петька так и сказал:

— Стесняется Мишка, что ли… Правильно мы сделали, что пришли.

Напрасно Мишка и Лешка доказывали им, что здесь, возможно, находится склад старинного оружия. Попробуй убеди после «скифского кургана»! Но так как Лешка и Мишка упорно стояли на своем, Ленька и Петька сделали вид, что поверили. И не стали настаивать, чтобы Мишка и Лешка уходили.

— Вчетвером мы быстро разделаемся, — сказал Ленька, — перевыполним план и — прощай, Усатый!

— И слово сдержим, хотя и кончим раньше времени, — вторил ему Петька.

— При чем тут слово? — горячился Мишка. — Надо раскопки вести!

— Ладно-ладно, — засмеялся Ленька.

Чтобы дело шло скорей, ребята разделились на две бригады и вызвали друг друга на соревнование. Ленька и Петька работали по одну сторону стены, а «археологи» — по другую. Из ямы так и взлетали фонтаны земли.

И тут это случилось! Мишка копнул, лопата заскрежетала по металлу — и из земли показался наконечник копья.

Мишка издал такой громкий вопль, что собрались все. Тут уж Мишка не стал разводить церемоний и кричать: «щетку!», а ухватился покрепче за наконечник и дернул. Ни с места!

Наконечник был какой-то странный. Черный, широкий и массивный. Скорее всего это было никакое не копье, а пика.

Но всезнающий Мишка радостно заявил:

— Бердыш!

— А что это такое? — оторопел Петька.

Мишка помялся:

— Точно не знаю. Но тоже оружие!

— Ага, — сказал Петька и почтительно умолк.

— Крепко сидит, — сказал Мишка и стал подкапываться.

Остальных он не подпускал:

— Еще поцарапаете… — и скрежетал сам лопатой по железу.

Но чем дальше он копал, тем яснее становилось, что это не копье, не пика и даже не бердыш, которого никто из ребят никогда в глаза не видел. И тем непонятней было, что же это такое.

Все ухватились за этот загадочный наконечник и с силой потащили на себя. Земля дрогнула, посыпались комья, камушки.

— Идет, идет, — пыхтел Мишка.

— На-жи-май! — командовал Лешка.

«Мелкие хулиганы» тащили молча и сосредоточенно.

Из земли медленно выполз… якорь. Да-да, самый обыкновенный, средней величины якорь, с красноватыми подпалинами ржавчины.

Мишка устало сел на землю. Он чуть не плакал от досады и разочарования.

— Хлам, — буркнул Ленька. — Таких якорей на пристани сколько хочешь…

— Утиль, — поддакнул Петька.

И они продолжали молча копать.

— Первая попытка, — робко утешал Лешка друга.

— А-а, — махнул тот рукой. — У нас таких попыток… не сосчитаешь… Стоило ли стараться?!

Они сидели и уныло смотрели на якорь. А за стеной сопели «мелкие хулиганы» да взлетали лопаты.

— А как ты думаешь, — спросил Петька Леньку, — может, они правда для раскопок остались, а не из-за нас?

— Чепуха! — уверенно ответил Ленька. — Ты их слушай побольше! Просто натолкнулись на железку… и загорелись… про скифов вспомнили…

— А все-таки обидно, что им не повезло.

— Ясно, обидно. Но они ведь все равно сейчас ни на что не рассчитывали. И расстраиваться нечего.

Под вечер заявился Сенька.

Хмурый, облепленный тиной с ног до головы, он угрюмо прошествовал мимо ребят, неся на плече лодочный мотор, с которого свисала мохнатая водоросль.

— Кораблекрушение, — уныло сказал он, обмываясь из бочки. — Но ничего, у меня в сарае другая лодка стоит… Вот времена пошли! И подремать в моторке нельзя. Как врубился в баржу с лесом, лодка вдребезги! И как я только сам уцелел? Целый день за мотором нырял. В нашем деле главное — что?

— Мотор! — вразнобой ответили «батраки».

— Правильно!

Он увидел якорь и спросил у Мишки:

— Кольк, это ты с пристани уволок? Себе или как? Меняться будешь?

— Он мне и даром не нужен, — буркнул Мишка.

— Хвалю! — сказал Усатый и поспешно поволок якорь в сарай. — Мне он в самый раз.

— На пароход? — усмехнулся Ленька.

— Кому на пароход, а кому на лодку, — отозвался Усатый, бренча замком.

Домой возвращались вчетвером. А когда расставались, Ленька спросил:

— Завтра придете?

Мишка сморщился.

— Ладно уж, — нехотя сказал он. — Поможем.

В этот раз Лешка и Мишка вошли к Айсингу вместе. Айсинг сидел в своем маленьком кабинете и листал какую-то пухлую старинную книгу.

— Салют скифам! — сказал он. Видно, история кургана дошла и до него. — Как успехи? — и он гостеприимно указал на стулья.

— Успехов нет, — пробормотал Мишка.

— А наши кружковцы ушли в поход.

— Как? — привстал Мишка. — Без нас?

— Вы же не показываетесь. А где вас искать? Я уж думал, что вы больше не придете…

— Они такие, — проворчал Лешка, — захотели б, нашли.

— Все равно от их похода мало толку, — сказал Мишка.

— Не знаю, не знаю, — усмехнулся Айсинг. — Они вот пишут, что толк есть. Настоящий скифский курган нашли.

— Скифы нас больше не интересуют, — насупился Мишка.

— А может, вы и в археологии разочаровались?

— Разочаровались, — согласился Лешка. — Копаешь, копаешь, а, кроме мозолей, ничего нет.

— Как же нет? А кирпич… Тот самый.

— А что кирпич… Мы таких кирпичей можем полтонны привезти, — проворчал Мишка.

— Со дна реки? — хитро спросил Айсинг.

— С берега…

— Я, конечно, понимаю, что вы шутите, — сощурился Айсинг. — Но вообще этот кирпич представляет большой интерес.

— Уж и большой, — засомневался Лешка.

— Мне кажется, в археологии мелочей не бывает, — сердито сказал Айсинг. — И то, что сегодня мы с вами называем мелочью, завтра может обернуться крупным научным открытием. Недавно я вновь внимательно перечитал все, что мог, о пребывании Петра Первого в нашем городе. Ведь по сути дела русский флот, которым мы гордимся, родился в Воронеже. Посмотрите на эту гравюру, — и он протянул им плотный лист бумаги.

Река. Лес мачт. Суетящиеся люди. А на берегу в раскрытых дверях кузни стоит Петр в кожаном фартуке с молотом в руках и смотрит на корабли. На наковальне лежит якорь.

— А как прекрасно об этом написал Алексей Толстой! — взволнованно говорил Айсинг.

Он снял с полки книгу, отыскал нужную страницу и стал читать вслух, тепло и немного торжественно:

Ребята оживленно зашептались.

Айсинг строго взглянул на них и продолжал читать:

Когда Айсинг поднял голову, в кабинете никого не было. Тихо поскрипывали створки открытого окна.

Археолог растерянно снял пенсне, протер его и снова надел.

— Странные молодые люди, — пробормотал он. — Зачем же было уходить в окно, когда есть дверь?

И сел дочитывать пухлую старинную книгу.

Когда Лешка и Мишка прибежали во двор Усатого, якоря уже не было и Сеньки тоже.

— Он часа два назад ушел в плавание, — спокойно сообщил Ленька.

— И якорь взял, — добавил Петька.

Но когда Мишка им сказал, что этот якорь, возможно, ковал сам Петр Первый, от их спокойствия не осталось и следа.

Правда, Лешка все еще сомневался:

— Так Айсинг же нам читал про большой якорь, а этот для корабля никак не годится. Маловат!

Мишка разволновался:

— Дурак! Если хочешь знать, Петр Первый за свою жизнь столько якорей выковал — не сосчитаешь! — И передразнил Лешку: — Для корабля… А может, наш для шлюпки!

— А что, — сразу согласился Лешка — Все может быть.

…И вот уже второй час продолжается погоня. Как они торопились! Так, наверное, за всю свою жизнь не бегал известный бегун Владимир Куц. Впереди по берегу реки мчался Мишка, за ним Петька, следом Ленька, а Лешка маячил где-то далеко позади. Сначала они бежали по пляжу, перепрыгивали через загорающих, затем по лугу, опасливо поглядывая на коров, потом по воде вдоль обрывистого берега под отчаянные крики разъяренных рыболовов, по лесу, по запутанным тропинкам, петляющим над рекой, пугая браконьеров-любителей.

— А вдруг он опять в баржу врежется, — оборачиваясь, кричал Мишка Петьке, — и наш якорь утопит?

— Я ему утоплю, — пыхтел Петька.

Лешка, наверно, потерялся. Издали слышались его отчаянные вопли:

— Ау-у… Ау-у…

Но ждать его было некогда.

Так они все бежали да бежали, а Усатого не было видно. Он, наверное, уплыл неизвестно куда, «обкатывать» новенькую запасную лодку.

Ребята устали и совсем медленно пошли вдоль реки.

Неожиданно навстречу им выскочил Лешка. Он так быстро мчался, что чуть не проскочил мимо них.

— Ау, — засмеялся Петька.

Лешка остановился как вкопанный:

— Вот вы где?! А я направление спутал.

И как он оказался впереди, никто не понимал, даже сам Лешка.

— Будем искать, пока не найдем, — решительно сказал Мишка.

— А если он в верховье уплыл, километров за двести? — ужаснулся Лешка.

— Все равно, — отрезал Мишка.

Погоня продолжалась. Ребята прошли еще немного и…

Почти у самой реки горел костер. И Сенька помешивал в котелке деревянной расписной ложкой аппетитное варево.

Изумление было взаимным.

— Гуляем? — придя в себя, спросил Сенька и посмотрел на часы. — В рабочее время?

— Якорь давай! — заорал Мишка.

— Вы слышали?! — удивился Усатый. — Сам подарил, а теперь назад требует. Это что ж выходит, ежели я кому часы подарю, а потом через неделю его поймаю и снимать буду — как он на меня посмотрит? — и, изобразив свирепость на лице, добавил: — Вот так посмотрит!

Сенька был по-своему прав. Но ребята знали, объяснять ему что-то бесполезно. Если Усатому станет известно, что его якорь ковал Петр, ни за что не отдаст. На базар оттянет.

Ребята уговаривали его по очереди, пока не охрипли. Но Сенька не сдавался. Он внимательно выслушивал каждого, не забывая время от времени помешивать уху. В заключение он произнес краткую, но выразительную речь:

— Уха готова!

Он снял котелок с костра и, осторожно держа его на вытянутых руках, пошел к лодке.

— Подзаправимся? — спросил Петька.

— Ага, — ответил Усатый, залез в лодку и оттолкнулся от берега. Он остановился на середине реки и с грохотом сбросил якорь.

— Вы от нас все равно не избавитесь, — многообещающе сказал Мишка. — Лучше отдайте якорь.

Ребята уселись на берегу.

— А чем я лодку прикалывать буду? — глубокомысленно ответил Сенька, хлебая уху.

— Усами! — разозлился Ленька.

— Вот ты как, — сказал Усатый, облизывая ложку. — Я уж было подобрел. Думаю, принесут мне сейчас ребятки другой якорь, а я им этот отдам. А теперь все!

Усатый закинул удочки, улегся на дно лодки и накрылся полосатым одеялом. Из-под одеяла глухо доносилось:

— Про усы, видишь, вспомнили… Я тут три дня стоять буду и три ночи, как Иван-царевич!.. А потом на вас посмотрю, какие вы будете…

— Клюет! — завопил Петька.

Усатый сразу вскочил. Все поплавки спокойно торчали над водой.

— Я тебе сейчас так клюну… как золотой петушок царя Салтана! — разволновался Усатый. — Знаком с литературой?

Наконец он угомонился и снова закутался в полосатое одеяло, хотя солнце пекло немилосердно. «Пар костей не ломит», — любил повторять Сенька.

Пока он дремал, «археологи» срочно провели совещание.

— Остается одно, — сказал Ленька, когда совещание закончилось, и стал раздеваться. Потом он раскрыл перочинный ножик и бесшумно нырнул.

Секунда, другая, третья… одиннадцатая…

Лодку Усатого внезапно медленно понесло по течению. Поплавки прибило к борту. Усатый по-прежнему лежал под одеялом. Он ничего не заметил.

Ленька вынырнул на том самом месте, где раньше стояла Сенькина лодка, держа в руке конец веревки.

Ребята поплыли к нему. Крепко вцепившись в веревку, они отбуксировали якорь к берегу.

Лодка Усатого исчезла за поворотом.

«Археологи» с шумом выволокли якорь на песок. Сейчас, когда он отмылся от земли, на одной из его лап можно было прочитать выбитую надпись. Мелкие узорчатые буквы сообщали:

«К сему руку приложил Петр».

С ликующими воплями ребята станцевали над якорем танец диких бушменов, празднующих победу над носорогом. Но после праздника, как известно, наступают суровые будни.

Петр отковал якорек на славу. Полчаса дороги — и «археологи» совсем выдохлись.

— В «Занимательной физике», — тяжело дыша, сказал Мишка, — сказано, что вес тела, погруженного в воду, равен весу воды, вытесненной телом. Закон Архимеда! Ясно?

Если перевести закон Архимеда на обычный язык, то станет понятно, почему ребята потащили якорь к реке. Каждый знает, что в воде все становится легче.

Так они и шли по пояс в воде и несли якорь. И течение им здорово помогало.

Где-то впереди загудел мотор, и, когда показалась Сенькина моторка, ребята одновременно нырнули. А когда вынырнули, Усатый уже промчался мимо и, сворачивая за поворот, вопил на всю реку:

— Закона не знаете?.. Малолетки!..

И многое, многое другое, что заглушал шум мотора.

Ребята, пошатываясь от усталости, внесли якорь в кабинет Айсинга и с грохотом опустили на пол. Айсинг как-то бочком подскочил к якорю, что-то, запинаясь, пробормотал и начал взволнованно рыться в карманах. В руках его появилась лупа, и он начал внимательно обследовать якорь.

Ребята гордо смотрели на Айсинга.

— Завтра, может быть, еще один принесем, — как можно равнодушнее сказал Мишка, когда Айсинг радостно вскрикнул, натолкнувшись на уже известную нам надпись на лапе якоря.

Айсинг долго не мог оторваться от якоря. А когда поднял голову, в кабинете никого не было. Тихо поскрипывали створки открытого окна.

— Да, странные молодые люди, — покачал головой Айсинг. — Но с сегодняшнего дня я им разрешаю выходить в окно, хотя здесь, по-моему, где-то есть и дверь.

Он тоже вылез в окно и обежал вокруг музея, но ребят нигде не было видно. И Айсинг вошел в музей через парадный вход (другого в музее вообще не было!), до смерти напугав билетершу, которая готова была поклясться, что Айсинг из музея не выходил после того, как пришел утром.

А герои дня устало брели по улице Степана Разина. И земля под ними покачивалась, словно палуба: они страшно хотели спать.

Лешка долго допытывался у Мишки, почему это он после того, как Айсинг зачитал им отрывок из Алексея Толстого, вдруг решил, что их якорь не какой-нибудь, а вероятней всего — откованный самим Петром Первым.

— А вот так, — уклончиво отвечал Мишка. — У меня — историческое чутье! — Но потом все же признался: — Понимаешь… Я вообще-то эту надпись заметил, еще когда мы якорь из земли тащили.

— Что ж ты сразу не сказал? — ахнул Лешка.

— Сразу, сразу!.. Откуда я знал, что этот Петр, который «руку приложил», именно Петр Первый?! Петр и Петр. А я — Михаил, к примеру! Дошло?

— Ну там же дальше цифра «один» стояла, римская! Ну, палочка с перекладинками! И потом ты же видел — шрифт старинный!

— Не заметил я палочки! — рассердился Мишка. — А на шрифт я тогда плевать хотел! Мы же не якорь, а оружие стрелецкое искали!

— И чего они спорят? — удивился Петька. — Якорь-то у нас!

— Ага, — согласился Ленька. — Повезло. — И закричал на Мишку и Лешку: — Кончай базар!

Лешка и Мишка засмеялись и пожали друг другу руки.

На другой день возвратилась экспедиция кружковцев. Ребята привезли разные черепки древней глиняной посуды, ржавые наконечники стрел и охотничий нож тонкой ювелирной работы. И это было все, чем их одарил настоящий скифский курган.

Мишка пренебрежительно посмотрел на охотничий нож — всего другого он вообще не заметил, — а потом перевел взгляд на петровский якорь. Разве можно сравнить? Какой-то чепуховый ножичек и великолепный якорь, который отковал не какой-то там дикий скиф, а сам Петр Первый.

Конечно, Айсинг хвалил и тех, и других: и Мишкину команду, и кружковцев. Но во время своей поздравительной речи он нет-нет, да и поглядывал на якорь, лежавший в углу, словно боялся, что тот вдруг может исчезнуть. Да и сами кружковцы понимали, что охотничий нож плюс черепки против якоря — ничто. Сначала они здорово переживали, а потом успокоились, когда Мишка сказал:

— А разве мы не кружковцы?! Да мы на вашем первом заседании еще месяц назад были. Правда, Лешка?

— Само собой, — поддакнул Лешка.

И их тотчас же занесли в журнал археологического кружка, предусмотрительно поставив против их фамилии дату вступления — ту самую, месяц назад. Это была невинная хитрость старосты, который теперь мог всем говорить, не разделяя на «ваше» и «наше»: «А вы знаете, наш кружок уже нашел охотничий нож скифского военачальника, черепки древнейшей посуды и якорь, к которому сам Петр Первый приложил руку!»

Затем состоялись выборы президента и вице-президента кружка. Президентом единодушно выбрали Айсинга. Он был польщен оказанным доверием и долго клялся, что не подведет своих юных товарищей.

— Не подкачаю! — сказал он в заключение.

А вот выбрать вице-президента оказалось гораздо сложнее, потому что стать им хотел каждый. Но прибегал к разным хитростям.

Мишка, тот, например кричал:

— Я предлагаю Лешку! Если бы не он, я б ни за что не нашел якорь!

Стоит ли объяснять, что, говоря так о Лешке, Мишка еще больше возвеличивал себя?!

Ленька тоже был парень не промах. Он предлагал выбрать Петьку — человека кристальной честности и удивительной скромности, или того, кого он, Петька, порекомендует. Потому что если уж Петька такая необыкновенная личность, то тот, кого он предложит, — и подавно. А Петька предлагал не кого-нибудь, а именно Леньку!

А Лешка нахально хвалил самого себя. Говорил, что он ужасно покладистый и будет всегда со всеми соглашаться, что бы ему ни говорили. И даже Мишка не сможет сказать о нем ничего плохого, хотя знает его, Лешку, не первый месяц. И Мишке пришлось согласиться, что это правда: не станет же он говорить о друге плохо, даже если что-нибудь такое и есть. Лешка знал, куда бить!

— Лешка — свой парень… Я его знаю… — сказал Мишка.

Страсти накалились. Даже Айсинг растерялся и предложил открытое голосование. Ко всеобщему удивлению, вице-президентом выбрали Петьку. Но больше всех был удивлен сам Петька. Он принимал поздравления и каждому говорил:

— Спасибо… Большое спасибо… Не стоит благодарностей… Обычное дело.

Можно было подумать, что его выбирают вице-президентом пять раз в год.

В самый разгар суматохи в кабинет вошел милиционер, из-за широкой спины которого, торжествующе улыбаясь, выглядывал Сенька Усатый.

— Этот? — милиционер указал на якорь.

— Он, он! — затараторил Сенька. — Закона не знают. Над спящим человеком шутки шутят! Якоря умыкают! А если бы я опять в баржу врубился?!

«Жулики» стали отступать к раскрытому окну.

— Извините, пожалуйста, — сказал милиционер оторопевшему Айсингу и вынул записную книжку. — Сейчас во всем разберемся.

— А чего разбираться?! — Сенька подскочил к якорю. — Дареное не дарят! Допрыгались? — и строго погрозил Мишке пальцем. — Я тебе, Колька, не Иван-Царевич. Я за себя и постоять могу!

Но когда милиционер во всем разобрался и прочитал узорную вязь на якоре, Усатый понял, что дело плохо.

— А кто его знал? — оправдывался он и на всякий случай испуганно поинтересовался: — Может, штраф заплатить?

Но милиционер штрафовать его не стал, а строго-настрого приказал устроиться на работу.

— Выходит, я тунеядец?! — обиделся Сенька и обратился за поддержкой к Мишке: — Кольк, скажи ему…

— Тунеядец, — подтвердил Мишка. — Самый что ни на есть.

Так закончилась карьера Сеньки Усатого — вольного предпринимателя и рыболова-любителя.

А милиционера вице-президент Петька записал почетным членом археологического кружка.

Айсинг срочно вылетел в командировку в Москву и даже не успел попрощаться с ребятами.

«Ну, ничего, — подумал он, — все равно скоро вернусь».

На другой день в кабинет Айсинга зашла уборщица. Она помыла полы, прибрала и тут увидела ржавый якорь, прикрытый газетой.

— А это еще что такое? — удивилась уборщица и пошла узнать, откуда взялся якорь.

Но никто толком ничего не знал.

— К нему все какие-то мальчишки всякий хлам таскают, — сказала сотрудница про Айсинга. — Разумеется, это не представляет никакой ценности.

— Кто его знает, — сказала уборщица. — Раз вы так говорите…

Она пошла и позвала сторожа Фаддея.

Фаддей крякнул, поднял якорь и выволок во двор. Он бросил его на землю, рядом со старыми газетами, какими-то черепками и железками.

— Так-то, — сказал Фаддей. — Маталлолом… Придут пионеры — и унесут.

После этого никто больше не вспоминал о якоре. И он лежал себе во дворе. Лето кончалось, часто шли дожди, и якорь заржавел еще больше. И теперь уже было очень трудно прочитать древнерусские буквы: «К сему руку приложил Петр».

А юные археологи, ничего не зная о случившемся, упорно вели раскопки во дворе Сеньки Усатого. Теперь уж никто не сомневался, что на этом месте стояла знаменитая кузня, где Петр Первый собственноручно выковал якорь. Об этом свидетельствовали найденные на третий день раскопок наковальня, молот и два ручника.

Вице-президент археологического кружка Петька ходил важный, как именинник, и всем говорил:

— То ли еще будет!

И даже сам хозяин Сенька Усатый стал проявлять заметный интерес к археологии. Иногда он приходил, садился на наковальню и внимательно смотрел на роющихся в земле мальчишек. Он мог так сидеть часами, не произнося при этом ни слова. И только тогда, когда чья-нибудь лопата натыкалась на какой-нибудь предмет, Сенька нетерпеливо приподнимался с места и, вытянув шею, взволнованно смотрел, что еще нашли.

И если «предмет» оказывался обыкновенным камнем, Сенька разочарованно вздыхал и опять садился на наковальню.

Ребята знали, что Айсинг в командировке. На всякий случай они решили сходить в музей, чтобы узнать, когда же все-таки он приедет. Им не терпелось похвастаться своими находками.

По своему обыкновению ребята зашли во двор музея и постучали в окно кабинета Айсинга.

Никто им не ответил.

— Не приехал еще, — огорченно сказал Мишка.

И ребята пошли к воротам. Они, может быть, и не увидели бы якорь, если бы Лешка случайно об него не споткнулся. Якорь был уже почти засыпан мусором, только лапа торчала.

— Якорь! — изумился Лешка. — Наш якорь!

Все столпились вокруг и возмущенно зашумели.

— Кто же это сделал? — у всех спрашивал вице-президент Петька. И сам себе отвечал: — Только не Айсинг.

— Конечно, не Айсинг! — закричали остальные. — Айсинг все знает… Он якорем так дорожил!

И ребята отнесли якорь к Лешке домой. Родители ничего не сказали, когда узнали историю якоря. Отец даже помог очистить его от ржавчины, смазал машинным маслом и завернул в мешковину.

На другой день Айсинг вернулся из командировки и сразу же поспешил в музей. Когда ему рассказали о случившемся, он страшно разволновался.

В тот же вечер Айсинг пришел к Лешке. И они втроем: Лешка, его отец и сам Айсинг — понесли якорь обратно в музей. И все прохожие оборачивались и с удивлением смотрели на них. А кто-то даже растерянно сказал:

— Гляньте, якорь несут!

Якорь занял почетное место в петровском зале, рядом с мортирами, знаменами и моделями русских кораблей, в том самом зале, где дольше всего задерживаются посетители. А мальчишки про себя клянутся стать моряками.

Рядом с якорем красовалась табличка, которая сообщала, где, когда и кто его нашел. Ниже Мишка собственноручно приписал: «Охраняется законом». Это предназначалось для той самой научной сотрудницы, которая ничего не понимала в якорях.

Для Усатого история с якорем не прошла даром. Он поступил на работу — стал членом рыболовецкой артели «Сазан». После рабочего дня Сенька занимался «умственным трудом» — вел раскопки.

— Может, чего и найду! — бормотал Сенька, подкапываясь под фундамент собственного дома.