Сегодня моя свадьба. Сегодня я стану женой. Как говорит моя мама, замуж нужно выходить один раз и навсегда, и прежде чем согласиться стать чей-то женой, надо хорошо подумать, готова ли ты прожить с этим человеком всю жизнь. Я повторяю себе эти слова уже сотый раз, постоянно задаю себе этой вопрос, готова ли я? Еще неделю назад у меня не было ни каких сомнений. А теперь, в моей голове проносились мысли, эти чертовы сомнения, которые в меня вселил Дан. Зачем я вообще дала ему свой номер? Он позвонил мне неделю назад. Мы мило болтали. Он спрашивал, в силе ли еще мое приглашение на свадьбу? Хочу ли я видеть его в качестве друга? Мы долго разговаривали, шутили. Я обещала прислать ему персональное приглашение, раз ему мало моих слов. В завершение нашего разговора, Дан уже серьезно спросил, действительно ли я хочу замуж? И уверена ли я, что люблю Алексея? Я естественно ответила, что безумно люблю своего жениха, и очень жду дня нашей свадьбы. Мы уже попрощались, как Дан в шутливой форме заявил, что если вдруг я передумаю, он будет ждать меня на заднем дворе ЗАГСа и поможет сбежать со свадьбы. Я долго смеялась вместе с ним. Но через час после нашего разговора мне было не до шуток. В меня въедались мысли о том, что я поторопилась. А действительно ли это любовь?

Всю неделю перед свадьбой я боролась с собой и своими тараканами, которые бунтовали и не давали мне покоя. Проклинала Дана за его слова. Смотрела на своего жениха, и все больше задумывалась, смогу ли я с ним прожить всю жизнь, нарожать ему детей и жить долго и счастливо? В том, что Леша будет хорошим мужем и отцом — я не сомневалась. Но буду ли я ему хороший женой? А самый главный вопрос: люблю ли я его? Или просто обманываю сама себя?

С этими мыслями я дошла до этого дня. Дня нашей свадьбы. Дня, в котором не должно быть сомнений. Мы стоим в зале ожидания ЗАГСа. Нас окружают родные и друзья. Все улыбаются, кто-то уже поздравляет нас. Мама постоянно поправляет мое платье, не прекращая мне улыбаться. Леша не выпускает моей руки, осыпает мои щеки и плечи бесконечными поцелуями. Его глаза светятся счастьем. Улыбаюсь ему в ответ, сжимаю его руку, пытаюсь выглядеть естественной и прогнать чертовы сомнения из головы. Ищу глазами Лизку.

Лизка — моя подруга детства. Она больше чем подруга, она — родной мне человек. Рядом с ней Роберт, прижимает ее за талию, что-то шепчет на ухо, подруга мило улыбается. Она сама не осознает, как расцветает рядом с этим мужчиной, как светятся ее глаза. Роберт — как раз то, что ей нужно. Несмотря на его недостатки, он очень ей подходит. Ей нужен мужчина, который возьмет все в свои руки, будет настойчив и решит все за нее, не оставляя ей шансов на раздумья и душевные метания. И, похоже, она его нашла. Надеюсь, она скоро это поймет. Да уж, я — эксперт в чужих отношениях: знаю, кто кому подходит и кому что нужно. Вот бы так просто и в своих отношениях, мыслях и чувствах разобраться. Может это все-таки, мандраж перед свадьбой? Говорят, что все невесты нервничают и не уверены перед свадьбой. Всегда думала, что это просто выдумки и преувеличение.

Так, мне нужно собраться. Ужасно хочется курить. Шепчу Лехе о том, что мне надо в дамскую комнату. Быстро подхожу к Лизе, тяну ее за собой в туалет. В дамской комнате подхожу к затемненному окну, распахиваю его. Глотаю морозный воздух. Прошу у Лизки сигареты, забывая о том, что она не курит, так, иногда балуется. На воздухе мне не становится легче, еще больше бьет мандраж и одолевают сомнения. Вообще не понимаю, что со мной происходит. Никогда не чувствовала себя настолько неуверенно. Говорю подруге о том, что, возможно, мы поторопились. Лизка обнимает меня за плечи, уверяет, что все будет хорошо, что это просто нервы, советует глубоко дышать. Я дышу, дышу, но легче не становится. В голове вспыхивает мысль, что возможно на заднем дворе меня ждет Дан, если он конечно не пошутил. Испытываю непреодолимое желание немедленно это проверить. Лизка продолжает говорить, что все хорошо, что этот день ничего для меня не изменит, что мы с Алексеем уже и так ведем себя как супруги — живем вместе уже три года. Так что после того, как мы скажем заветное «да» и наденем кольца, ничего не изменится. Пытаюсь прислушаться к ее словам, убеждаю себя, что она права. Прошу оставить меня одну. Мне нужно немедленно собраться. Лизка уходит, просит меня не задерживаться.

Как только за подругой захлопывается дверь, я четко понимаю, что не хочу замуж, потому что я не люблю Алексея. Черт, я не знаю что такое настоящая любовь и есть ли она самом деле? Но меня не покидает ощущение, что это точно не она. Совершенно не понимаю, что мной движет в этот момент, но ноги сами несут меня в сторону черного входа. Выбегаю на улицу. Холодный, морозный воздух обжигает меня, покрывая голые плечи мурашками. Из красной спортивной БМВ тут же выходит Дан. Мое сердце ускоряет бег. Он не пошутил, черт бы его побрал. Он здесь. И, похоже, был совершенно уверен в том, что я выйду к нему. Он самоуверенно улыбается своей ослепительно белой улыбкой. На нем черные джинсы и не по погоде тонкая кожаная черная куртка. Осматривает меня с ног до головы, как бы оценивая.

— Прекрасно выглядишь, Дюймовочка, — я не знаю, почему он меня так называет. Может потому что я низкого роста и по сравнению с ним действительно Дюймовочка? Подает мне руку, тянет на себя, помогая спуститься с крыльца. Подводит к своей машине, останавливается, выпуская мою руку. Внимательно смотрит на меня с наглой улыбкой.

— Есть сигареты? — спрашиваю его. Дан снимает свою куртку, накидывает мне на плечи, оставаясь только в черном джемпере, которой сексуально обтягивает его широкие плечи и накаченную грудь. На его шее висит длинная серебряная цепочка с кулоном в виде пули.

— Вообще-то, я не курю. Но тебе повезло, — ухмыляется он, ныряет в машину, вытаскивает пачку женских, еще нераспечатанных сигарет, протягивает мне. Даже не хочу знать, откуда у него в машине женские сигареты, просто забираю пачку, открываю ее, вытягиваю одну.

— Во внутреннем кармане куртки есть зажигалка, — говорит он, облокачиваясь на капот машины. Просовываю руку в карман, нащупываю там зажигалку и какой-то шуршащий пакетик. Вытаскиваю все вместе. Шуршащий пакетик оказывается презервативом.

— Я просил взять только зажигалку, — усмехается он, забирая из моих рук контрацептив, пряча его в заднем кармане джинсов.

— Всегда готов? — приподнимая брови, спрашиваю я, прикуривая сигарету.

— Ага, как пионер, — парирует он в ответ. Мои руки трясутся и это не от холода. За стенами ЗАГСа меня ждет куча народу и мой жених, который в любой момент может броситься на мои поиски.

— Нервничаешь перед свадьбой? — как ни в чем не бывало, спрашивает Дан, продолжая плотоядно меня рассматривать.

— Нет, похоже, я с нее сбегаю, — Дан присвистывает в ответ, как будто это не он — причина моих сомнений. Глубоко затягиваюсь, думая о том, что еще не поздно вернуться. Мои мысли прерывает гневный окрик Лизы. Резко оборачиваюсь, четко понимая, что я не могу туда вернуться. Выкидываю сигарету.

— Увези меня от сюда немедленно, — прошу Дана. Он реагирует молниеносно, как будто только этого и ждал. Садится в машину заводит двигатель, открывая мне пассажирскую дверь. Смотрю на подругу. Почему-то в этот момент меня одолевает чувство вины и именно по отношению к ней. Я знаю, насколько дорог ей Алексей, но мой нерациональный мозг уже принял решение, от которого я не откажусь.

— Прости, я не могу, — шепчу ей одними губами, но она понимает. В ее глазах полная растерянность. Отворачиваюсь от нее, прыгаю в машину. Дан тут же срывается с места, унося меня подальше от этого места. Вот и все, я сделала это и, возможно, совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Едем мы в полной тишине. Я не знаю куда, не знаю зачем. Но мне все равно. Мои тараканы бунтуют. Они разделились на два лагеря. Одна, хорошая половина, требует немедленно вернуться в ЗАГС, другая вопит мне о том, что я на правильном пути. Сжимаю голову руками, думая, что еще не поздно, я должна вернуться, хотя бы для того, чтобы разъясниться с Лешей. Попытаться хоть как то объяснить свой поступок.

— Уже поздно, — неожиданно выдает Дан.

— Что? — спрашиваю его, поворачиваю голову в его сторону. Он не смотрит на меня. На лице ни одной эмоции.

— Поздно возвращаться, Дюймовочка. Назад дороги нет, — он что, читает мои мысли? Хотя, наверное, не трудно догадаться, о чем я думаю в данный момент. Дан включает музыку, что-то из русского рока. Хороший выбор. Протягиваю руку, делаю погромче, максимально громко. Мне нужно заглушить мысли в голове. Откидываю голову на спинку, шпильки из прически впиваются мне в голову. Вытаскиваю их, кидая на приборную панель. Запускаю пальцы в волосы, расплетая замысловатые локоны. Мой мастер делал их около часа. Усмехаюсь сама себе, опять откидываюсь на спинку, закрывая глаза. Ни о чем не думаю. Слушаю грохочущую музыку. Дан останавливается, делает музыку тише.

— Не скучай невеста, я скоро, — подмигивает мне, выходит из машины. Опять прибавляю звук. Невеста. Хреновая из меня невеста вышла. Но как говорится в классике, не буду думать об этом сегодня, подумаю об этом завтра. Дан возвращается довольно быстро, вручает мне бутылку мартини, оставляя себе коньяк.

— Ненавижу мартини, — вручаю ему назад бутылку, забирая из его рук коньяк. Дан приподнимает брови, загадочно улыбается, сверкая своей белоснежной улыбкой. Закидывает бутылку мартини на заднее сидение. Заводит двигатель, срывается с места, превышая скорость. Он явно любитель погонять. Хорошо. Громкая музыка, коньяк, скорость — это то, что мне сейчас нужно.

— Куда поедем? — спрашивает он меня.

— Не знаю, мне все равно. А лучше, давай просто покатаемся.

— Хорошо, — ухмыляется он. — Любишь скорость?

— Да, люблю.

Дан выезжает на загородную трассу, прибавляет газу. На улице зима, дорога скользкая. И спортивная машина явно не для зимних дорог. Но скорость, опасность — то, что сейчас надо. Мне нужен адреналин. И мой спутник тоже не против этого. Машину заносит, Дан уходит в дрифт, цепляюсь руками за панель. Но Дан — хороший водитель, ловко выравнивает машину, сворачивает на обочину, останавливается.

— Ну как, понравилось? Отпустило? — спрашивает, забирая из моих рук бутылку, открывает коньяк и вручает его мне.

— Ты специально это сделал, тебя не занесло? — делаю пару глотков коньяка.

— Нет, немного занесло, но не настолько, я просто продолжил маневр, — самодовольно выдает он. Забирает из моих рук коньяк, отпивает сам.

А дальше, под коньяк, разговор идет непринужденно. Выясняется, что мы оба любим скорость, спортивные тачки, русский рок и крепкий хороший алкоголь. После каждого глотка спиртного Дан постоянно предлагает мне конфету, которых, как оказалось, полно в его бардачке.

— Первый раз вижу девушку, которая вот так пьет коньяк, не морщась, даже не закусывая, — усмехается он, закидывая в рот очередной зеленый леденец.

— А я первый раз вижу мужика, который закусывает арбузными леденцами, — усмехаюсь ему в ответ, прикуривая сигарету.

— Два года назад я бросил курить. В тот момент от нервного срыва меня спасали только вот эти конфеты, немного заглушая потребность в никотине. И вот я слез с никотина и переключился на конфеты. А ты слишком много куришь, Дюймовочка, — нагло заявляет он, выхватывая из моих рук сигарету, выкидывает ее в окно. Разворачивает очередной леденец, подносит его к моим губам. — Попробуй его, это действительно помогает, проводит конфетой по моим губам, вынуждая их открыться. Застываю на месте, смотрю в его наглые серые глаза, сглатываю. Провожу кончиком языка по конфете, задевая его пальцы. Всасываю леденец в рот. Дан отпускает руку, продолжая смотреть мне в глаза.

— У тебя красивые зеленые глаза, Дюймовочка.

— Не оригинально. Каждый второй мужчина рассказывает мне о моих глазах, — усмехаюсь. — А вот Дюймовочкой меня еще никто не называл. Почему ты меня так называешь?

— Потому что это первое, что пришло мне в голову, как только я впервые тебя увидел. Ты похожа на Дюймовочку.

— Это еще почему? Из-за моего маленького роста?

— Ты маленькая, хрупкая, у тебя красивые рыжие волосы, зеленые глаза, светлая кожа. Ты похожа на маленькую девочку, — Дан останавливается, пялится на мою грудь.

— Похожа на маленькую девочку с третьим размером груди, — заканчиваю за него, смеясь ему в ответ.

— Ну да, и это тоже, — ухмыляется, продолжая нагло изучать мою грудь. Забирает из рук бутылку, отпивает немного. — И ты съела мою последнюю конфету.

— Еще не съела, могу поделиться, — открываю рот, показывая ему леденец. Дан подается вперед, наклоняется ко мне.

— Ну поделись, — говорит он, прикасаясь к моим губам, обжигая своим дыханием. Губами вкладываю ему в губы конфету.

— Спасибо, Дюймовочка, — наигранно благодарит он, не отстраняясь от меня, продолжая дышать мне в губы. Слышу хрустящий звук. Дан съедает конфету, обхватывает мой затылок, сильной рукой тянет на себя, слегка касаясь моих губ. Смотрит в глаза. Его серые глаза приобретают оттенок стали. Облизываю губы, слегка задевая его. Мы оба понимаем, что сейчас будет. Закрываю глаза, его рот обрушивается на меня жадно, неистово целуя. Хватаю его за свитер, еще ближе тяну на себя. Дан рычит мне в губы, отстраняется, откидывается на сидение, нажимает на кнопку, отодвигается назад.

— Иди сюда, — берет меня за руки, тянет на себя, вынуждая сесть на него. Проводит руками по моему телу вниз, путается в пышной юбке моего свадебного платья, задирает его, одновременно продолжая поглощать мои губы. Целует жадно, как будто я — последний глоток воздуха, терзая мои губы, не дает отстраниться, не позволяет вдохнуть. Заставляет дышать им. Обхватываю руками его шею, впиваюсь в нее ногтями, царапаю его кожу. В машине тесно, но нам обоим уже плевать на это. Дан, наконец-то, справляется с моей юбкой, хватает за бедра, впиваясь в них пальцами, теснее тянет на себя, чтобы я почувствовала его твердый член. Начинаю медленно двигаться, трусь о грубую ткань джинс. Во мне зарождается пламя. Пламя, которое в состоянии погасить только он. Испытываю бешеное желание. Хочу его немедленно, не могу ждать ни секунды. Ураган эмоций напрочь сносит крышу нам обоим, унося за пределы этой машины. Сейчас для меня ничего не имеет значения, только он. Последние капли моего рассудка кричали мне остановиться, спрашивали меня, что я делаю? Говорили мне, что для Дана это просто очередной трах на одну ночь, что дальше ничего не будет. Но рука Дана, которая резко натягивает мои трусики, дергает и разрывает шелковую ткань, заставляет мой рассудок замолчать, заменяя его другими дикими эмоциями. Дан откидывает остатки моих трусиков в сторону, хватает за задницу, сжимает сильно, до боли, заставляя меня протяжно вскрикнуть ему в губы. Прикусываю его нижнюю губу почти до крови, мщу за его сильный захват бедер. Дан усмехается в губы, отпуская мои бедра. Хватает меня за корсаж платья, резко тянет его вниз, оголяя мою грудь, секунды просто смотрит на нее, прикусывая губы.

— У тебя охренительная грудь, детка, — смотрит на меня взглядом дьявола, которому я готова продать душу. Дан обрушивает рот на мою грудь, соски, которые мгновенно становятся каменными только от одного прикосновение его языка. Голова кружится, в глазах темнеет от дикого наслаждения, которое доставляет он своим губами. Кусает за сосок, затягивает его в рот, проделывает тоже самое с другой грудью. Хватаю его за короткие светлые волосы, тяну на себя. Издаю громкий стон, запрокидывая голову, его руки сжимают мою грудь. Меня начинает трясти от безумного желания. Боже, это просто какое-то безумие, в котором мы тонем. Дан часто, сквозь зубы дышит, он тоже безумно меня хочет, не понимаю, почему он медлит. Хватаю его за свитер, тяну наверх, снимая его. Провожу ногтями по его идеальной накаченной груди, слегка царапая. Замечаю на его предплечьях черные татуировки. Его рот уже нежно ласкает мою грудь, всасывая, доводя меня да безумия. Глубоко дышу, выдыхая его имя.

— Даааан, возьми меня немедленно! — не выдерживаю, кричу. Специально ерзаю на его твердом возбужденном члене уже давно увлажненной киской. Дан шире раздвигает мои ноги, собирает мешающую ему пышную юбку. Запускает пальцы в мою киску, поглаживает, собирает влагу. Подносит влажные пальцы к моим губам, заставляет облизать их. Жадно обхватываю его пальцы, всасываю их, чувствуя вкус собственного возбуждения. Меня уже трясет.

— Дааан, — протяжно стону. — ДАН.

— Что, Дюймовочка? Что ты хочешь? — спрашивает меня хриплым голосом. Хватаю его за запястья, тяну к своему лону, заставляя прикоснуться. Резкий толчок и его пальцы во мне. Вскрикиваю, впиваясь ногтями в его мышцы на плечах. Дан ловит мои губы, поглощает мои стоны. Медленно двигает пальцами, растягивая меня, слегка задевая большим пальцем возбужденный клитор. Начинаю двигаться сама, резче насаживаясь на его пальцы.

— О Боже, Дан! ПОЖАЛУЙСТА.

— Что, пожалуйста? — черт, он из тех, кто любит, чтобы его просили. И я прошу.

— Возьми меня, пожалуйста. Сейчас. Трахни меня! — кричу ему в ответ. Дан ухмыляется, наслаждаясь своим триумфом. Останавливается. Слегка меня приподнимает, расстегивает джинсы, спускает их вместе с боксерами. Ловлю руками его твердый большой налитый член, глажу по всей длине, задеваю большим пальцем головку, распределяя выступившую на ней капельку влаги.

— Стой! — командует он. Отшвыривает мои руки. Чуть приподнимает меня за бедра и резко насаживает на себя, глубоко, до самого конца, растягивая, наполняя меня. Мощная волна жара проносится по моему телу, неся за собой капельки пота. Мы замираем. Смотрим друг другу в глаза. Я вижу, как напряжены его скулы. Как горят серые глаза.

— Ведьма, — сквозь зубы выдает он. Хватает за бедра, начиная грубо трахать резкими толчками, вызывая во мне дикие стоны наслаждения. Ловлю его ритм, поддаюсь ему, двигаясь с ним в унисон. Вонзаю ногти в его плечи, расцарапывая их. Дан рычит, еще сильнее вонзая пальцы в мои бедра. Его толчки беспощадны, я сверху, я двигаюсь, но это он трахает меня, ни на секунду не теряя контроля. Я уже на грани, лечу в пропасть, еще чуть-чуть и я через нее перешагну. Чувствую, как его большой член подрагивает внутри меня. Дан хватает меня за волосы, впивается в мои губы, но не целует их, кусает, причиняя боль, как будто за что-то наказывая меня, что-то доказывая. Кричу ему в рот, когда его толчки становятся еще жестче, грубее. Мышцы лона сжимают его член, первые судороги оргазма проносятся по моему телу. Утыкаюсь носом в его шею, прикусываю кожу. Кончаю, уносясь куда-то вдаль, теряя связь с реальностью. Дан делает еще несколько грубых толчков, останавливается, резко выходит из меня, сжимает член в руках, обильно кончая на мое платье. Отпускает мои бедра, на которых наверняка останутся синяки. Проводит пальцами по моим губам, щекам, шее, долго смотрит в глаза.

— Ты — ведьма, Дюймовочка, — кажется, он вкладывает в эти слова какой-то неведомый мне смысл. Он еще не отдышался, его дыхание тяжелое. Дан продолжает поглаживать мою шею, останавливается на сонной артерии, прижимает к ней пальцы, прощупывая мой бешеный пульс. Я вижу какую-то перемену в его взгляде, но никак не могу распознать ее. Он закрывает глаза, трясет головой, словно хочет стряхнуть с себя что-то. Открывает глаза, теперь в его взгляде нет ничего, в них пустота. На лице ни одной эмоции. Смотрит на обильные белые капли на моем персиковом платье, нагло ухмыляется. Его реакция отрезвляет меня, заставляя чувствовать себя грязной шлюхой.

— Ты специально это сделал? Ты специально кончил мне на платье? — и мне уже не нужен ответ, его самодовольное лицо и наглая ухмылка говорят, что я права.

— Нет, Дюймовочка, я импровизировал, — насмешливо кидает мне в ответ. Становится мерзко, противно. От него, от себя. Мои эмоции меняются мгновенно, переходя от бешеной эйфории в чувство отвращения. Чувствую себя грязной, разбитой, униженной. Смотрю на Дана, и с ужасом понимаю, что ему все это нравится, он этого и добивался, его радует моя реакция. Дан ерзает, натягивает джинсы, застегивает ширинку. А я не могу пошевелиться от осознания произошедшего.

— Что, Дюймовочка, чувствуешь себя грязной шлюхой? — улыбается гадкой улыбкой, сверкая белоснежными зубами, которые хочется выбить. — Тебе противно и мерзко? Обвиняешь во всем меня? — ничего не отвечаю, сглатываю. Он прекрасно распознает все мои чувства и эмоции.

— Но вот только это ты прыгнула ко мне машину, бросая своего женишка перед алтарем. И не ты ли недавно требовала тебя трахнуть? — мне становится еще противнее, даже начинает тошнить от самой себя. Потому что этот гад прав, все так и есть.

— Да пошел ты! — может я и сама во всем виновата, но он тоже не святая невинность. Это он посеял сомнения в моей голове. Он все спланировал. И, черт его дери, он знал, что я поведусь. Натягиваю платье, дергаюсь, пытаясь встать с него. Открываю двери машины, спотыкаясь, путаясь в своей юбке, выхожу на улицу, на мороз. Иду по загородной трассе. Мои туфли на шпильке не предназначены для прогулок по снегу и льду, мороз сковывает тело. Слышу, как позади меня заводится машина. Дан медленно едет за мной, не реагирую, иду в перед. Ненавижу его и себя в этот момент. Мимо пролетают машины, поднимаю руку, пытаясь поймать хоть одну. Мне нужно домой, пока я окончательно не замерзла. Но никто не останавливается, все машины пролетают мимо. Да и кто может остановиться, когда этот мудак едет за мной. Поскальзываюсь на ледяной обочине, теряю равновесие, падаю в снег. Твою мать, только этого мне не хватало! Дан останавливается возле меня. Поднимаюсь, меня охватывает злость. Сжимаю кулаки, я уже почти не чувствую своего тела из за мороза.

— Нагулялась? Остыла? — спрашивает он меня, открывая окно. — Не дури. Садись в машину. Я отвезу тебя домой. Замерзнешь, заболеешь, пока дождешься, что тебя кто-нибудь подвезет. Да и неизвестно, на кого нарвешься, — открывает пассажирскую дверь, предлагая мне сесть. Хочется послать его прямым текстом далеко и надолго. Но гад прав. Да и мороз не позволяет мне его послать. Быстро сажусь в машину, захлопываю дверь. Кожа начинает гореть, а меня трясти от резкой перемены температуры. Дан молча протягивает не допитый нами коньяк. Несколько секунд смотрю на него злым взглядом, забираю бутылку. Делаю несколько обжигающих глотков. Спиртное растекается горячей волной по телу, прекращая мою дрожь. Дан накидывает свою куртку мне на плечи. Да он еще и заботливый гад, усмехаюсь сама себе, но куртку надеваю. Дан молча срывается с места в сторону города. Беру сигарету, прикуриваю, делаю пару затяжек, откидываю голову на спинку. Дан резко вырывает из моих рук сигарету, выбрасывает ее в окно, продолжая молча ехать. Выдаю ему самую обворожительную улыбку, на которую я в данный момент способна, беру пачку. Не успеваю вытащить сигарету, Дан выхватывает из моих рук и пачку. Вот уже и пака летит в окно.

— Ты прокурила мне весь салон, — спокойно выдает он, продолжая смотреть вперед на дорогу. Ну да, до того как меня поиметь его это не волновало.

— Козел! — кидаю ему в ответ.

— Еще раз оскорбишь меня, действительно пойдешь дамой пешком, — на вид он абсолютно спокоен, лицо непроницаемое. Маска. Поза расслабленная, но его руки, которые крепко сжимают руль, выдают его. Всю оставшуюся дорогу мы молчим. Как только Дан останавливается возле моего дома, я снимаю куртку, кидаю ее на заднее сиденье, выхожу из машины, даже не смотря в его сторону. Пока я иду к подъезду, он стоит на месте, как только за мной закрывается дверь, я слышу резкий визг отъезжающей машины. Тоже мне, гонщик. Поднимаюсь на нужный этаж, подхожу к двери. Черт, у меня нет ключей. Звоню. Тишина. Лехи еще нет. Может это и к лучшему. У меня будет время снять это чертово платье, и принять душ. Смыть с себя запах холодного, как и сам, Дан, парфюма. Стучу в соседскую дверь. Минут через пять соседка, наконец, открывает.

— Здравствуйте, баб Маша, можно мне запасные ключи? — соседка осматривает меня заинтересованным взглядом. Берет с полки в прихожей наши ключи, протягивает мне.

— Ксюша, что-то случилось? Где Леша? — и все ей надо знать. Завтра же разнесет по всему двору, в каком виде я явилась домой с собственной свадьбы, да еще и одна.

— Все нормально, баб Маш. Леша скоро подойдет, — выхватываю из ее рук ключи, подхожу к своей двери, быстро открываю, скрываюсь от этой старой сплетницы в квартире. Включаю свет, прохожу в гостиную. Здесь все, как всегда, как будто ничего и не произошло. Иду в душ, сдираю с себя это ненавистное платье, чулки. Принимаю самый долгий, горячий душ. На душе гадко, тошно, противно. Боже, какая я дура, идиотка. Я не жалею только об одном. О том, что все-таки не вышла замуж. Да, я не должна была сбегать. Как только у меня появились сомнения, я должна была сразу сказать об этом Леше. Теперь я четко понимаю, что не люблю Алексея как мужчину. Люблю как брата, друга, но только не как мужчину. Я, наверное, вообще ничего не понимаю в любви. Но четко понимаю, что влюбленная женщина никогда бы не смогла так поступить. Ему нужна нестоящая женщина, кто-то вроде Лизки. Тихая, спокойная, прирожденная мать и жена. И это точно не я.

Выхожу из душа, надеваю халат. Беру свое свадебное платье, засовываю его в мусорный мешок. Не хочу его больше видеть. Прохожу в комнату, сажусь в кресло. Мне нужно дождаться Лешу. Попытаться с ним поговорить. Как-то объяснить мой поступок. Найти подходящие слова. Слова, слова. Где их взять, эти подходящие слова? В психологии этому не учат. Беру телефон. Звоню подруге, она должна знать, где Леха. Набираю ее номер, слушаю гудки. Лизка поднимает трубку, но молчит, и я молчу. Встаю, иду на лоджию, прикуриваю сигарету. Черт, я даже не знаю, что ей сказать.

— Так и будешь молчать? — первая тишину нарушает подруга. Вдыхаю поглубже.

— Прости меня, пожалуйста, — у меня почему-то пропадает голос. Это чувство вины перед ней не покидает меня. Она любит Лешу как брата. Он ей — родной человек. — Я — полная дура.

— Нет, ты не дура! Ты — идиотка! — она права, я идиотка. — И тебе не кажется, что прощение ты должна просить не у меня?

— Согласна. Как он? — мне нужно знать насколько больно я ему сделала.

— О, я смотрю, тебя начали волновать чувства Леши, — подруга беспощадна, что на нее не похоже. Но я это заслужила.

— Лиза я…, — пытаюсь ей объяснить, но не нахожу слов. — Я… просто не смогла, — выдыхаю. — Поверь мне, я чувствую себя не лучше чем он, — что я несу?

— Скажи мне, Ксюша, зачем ты так с ним поступила?! Зачем?! — кричит она в трубку. — Ты же говорила, что любишь его, получается, ты лгала?!

— Лиза, я не знаю! — пытаюсь оправдаться. — Я любила. По крайней мере, мне так казалось. Но сегодня я поняла, что не готова, что сомневаюсь. А если я сомневаюсь, разве я могу выйти за него замуж?! — голос надрывается. Я понимаю, что это ни хрена не оправдания.

— А может, засомневалась ты, потому что на горизонте появился Дан?

— Может быть.

— Хорошо. Скажи мне только одно. Почему ты вот так подло и некрасиво сбежала?! Разве Леша не достоин твоих объяснений? Он же любит тебя! Он все делал для тебя, ради тебя.

— Прекрати! — кричу я, понимая, что она права. Меня выворачивает наизнанку, мой голос уже дрожит. Я начинаю плакать. Боже, я никогда не плачу. Не плачу за себя. Я плачу над горем других. Но сейчас мне хочется рыдать от жестокой правды, в которую меня окунает подруга. — Я и так чувствую себя последней дрянью. Да, он достоин! Он много чего достоин! Это я! Слышишь, я его не достойна! Я не знаю, что на меня нашло. Я должна была с ним поговорить. Но… произошло то, что произошло. И … — срываюсь, пытаюсь унять рвущуюся из меня истерику. — Лиза, мне так плохо и гадко от самой себя.

— Ты…, — она на секунды замолкает. — Ты переспала с Даном? Да? — наконец решается она. Переспала? Переспали — это когда легли в кровать, занялись любовью и уснули вместе. А меня скорее оттрахали, отымели. Но это — Лизка, она не могла спросить по-другому.

— Да, — отвечаю почти шепотом. Подруга долго мочит, переваривая мои слова. Я прямо слышу ее мысли. Чувствую, как она разочаровывается во мне.

— Презираешь меня? — спрашиваю я, уже заведомо зная ответ.

— Нет. Я не знаю, не знаю. Как ты могла?!

— Да не стесняйся, — горько усмехаюсь. — Я сама себя презираю.

— Где ты сейчас?!

— Я дома.

— Собираешь вещи?

— Нет. Пока нет. Я жду Лешу. Ты знаешь, где он?

— Я знаю. Но …

— Но не скажешь, — договариваю за нее. Она на его стороне. Я понимаю, что мне нет оправдания. И сейчас я одна. Никто не поймет меня. Не поддержит.

— Нет! — твердо отвечает она.

— Хорошо, я подожду. Мне надо попытаться с ним поговорить.

— Да уж, попытайся, — иронично кидает Лиза и сбрасывает звонок. Подкуриваю еще одну сигарету, смотрю в окно на ночной город. Вот так просто, я сама отняла у себя право на нормальную жизнь. Понимаю, что нужно собирать вещи и съезжать из квартиры, в которой я жила. Телефон пищит, оповещая меня о новом сообщении. Это Лизка. Она пишет, что Леша не знает, что я уехала с Даном. Отправляю в ответ «спасибо», иду собирать вещи.

Мои самые необходимые вещи собраны. Все сразу я просто не в состоянии вывезти сегодня. Я уже одета. На часах два часа ночи, Лехи до сих пор нет. Я сижу в кресле, глаза слипаются, меня клонит в сон. Сама не замечаю, как засыпаю. Будит меня звук открывающийся двери. Смотрю на настенные часы. Пол пятого. Леша шатающейся походкой проходит в комнату. В руках у него недопитая бутылка виски. Он не сразу замечает меня. Его белая рубашка помята, наполовину расстегнута. Замечаю на ней следы бордовой помады. Я не ревную, он имел полное право.

— Леш, — тихо говорю я, привлекая его внимание. Он медленно поворачивается в мою сторону, фокусирует на мне взгляд. Долго осматривает меня.

— Ксюшенька, вот ты где, — так обманчиво ласково произносит он. Идет ко мне. Встаю с кресла. Стою неподвижно, открываю рот, пытаюсь хоть что-то сказать. Смотрю на него, и до меня только сейчас доходит, что все кончено. Его больше не будет в моей жизни. Леша подходит ко мне. Ставит бутылку на стол. И неожиданно обнимает меня. Прижимает к себе, гладит по голове. Не понимаю, что происходит? От него пахнет алкоголем, смешанным с дешевыми женскими духами. Чувствую, как его тело напрягается. Его объятия становятся еще крепче. Он сжимает меня сильнее и сильнее, сдавливая меня. Мне нечем дышать, такое ощущение, что мои ребра сейчас треснут. Пытаюсь вырваться. Но Леша не отпускает.

— Леша. Отпусти меня, пожалуйста. Мне нечем дышать и мне больно, — прошу его. Но он не отпускает, не разжимает хватки.

— Дышать тебе нечем? — так же мягко спрашивает он. — Больно? Вот и мне больно. Настолько больно, что я не могу дышать.

— Леша я… я… — пытаюсь вдохнуть. — Я просто поняла, что… Леша резко отпускает меня. Берет бутылку со стола.

— Леша, просто выслушай меня, — прошу его.

— Молчи, сука! Я не поверю ни единому твоему лживому слову, — кричит, прерывая меня. Глотает еще виски, швыряет бутылку в мою сторону, разбивая ее о стену рядом со мной. Матерится. Не успеваю опомниться, как он хватает меня за руку, больно сжимая ее. Тянет в сторону прихожей. — Ты хоть немного задумывалась обо мне, о моих чувствах? А я ведь тебя, дрянь такую, любил! А ты лицемерила мне в лицо, признавалась в ответных чувствах. Не хочу больше тебя ни видеть, ни слышать, — отталкивает меня. Осматривает прихожую, замечает мои чемоданы.

— О, я смотрю, ты уже собралась! Правильно сделала, психолог хренов. Ты знала, что я тебя вышвырну, подготовилась, сука! Убирайся из моей квартиры! И из моей жизни! — орет он. Открывает дверь, выкидывает мои чемоданы, сумку, верхнюю одежду, обувь.

— Пошла вон! — кричит, указывая мне на дверь. — Я просто впадаю в ступор, не могу пошевелиться. Я понимаю, что он имеет полное право себя так вести. Леша подходит ко мне. Хватает за предплечья, с силой выпихивает на лестничную площадку. Захлопывает дверь перед моим носом. Подбираю свои вещи, натягиваю куртку, сапоги. Беру чемоданы. Медленно спускаюсь по лестнице на трясущихся ногах. Почему так? Это я во всем виновата. Это я все разрушила. А мне больно. Очень больно. Вот и все. Ему не нужны мои слова. Оправдания. Теперь я никому не нужна.

Я поселилась в своей квартире, которую сдавала, когда мы с Лешей жили вместе. С того дня я видела Дана еще три раза. Первый раз, когда горел клуб Роберта, и я отвозила туда Лизу. Он был не один, на нем висела какая-то малолетняя ворона. И я не преувеличиваю, она действительно похожа ворону. Длинный нос, угольно черные волосы.

Второй раз мы встречались, когда Роберт лежал с ранением в больнице, и я поддерживала Лизку. Мы не общались, обходились только приветствиями, короткими кивками. Но Дан всегда приносил мне черный кофе с одной ложкой сахара, такой, какой я люблю. И как он только угадал?

Третий раз был самый тяжелый для меня. Свадьба Лизы и Роберта. Я не могла на нее не пойти. С одной стороны был Алексей как Лизкин друг, с другой Дан, друг Роберта. Я не знаю, как я выдержала этот день. Леха просто игнорировал меня. Но все же иногда посматривал в мою сторону. Дан вообще не замечал меня, делая вид, что меня не существует.

Я стою перед главным входом в большой бизнес-центр. Моя цель — пятый этаж, сектор Б. Детективное Агентство «Факт». До сих пор не понимаю, что я здесь делаю. Вчера я точно решила, что никогда здесь не окажусь. Но сегодня с утра я надела строгое черное платье, черные туфли на высоком каблуке, собрала волосы наверх. Одним словом, прикинулась образцовой секретаршей. Позже, гораздо позже, я все-таки пойму, зачем я сюда пришла, и очень об этом пожалею. А сейчас я просто сочла это веселой игрой, авантюрой. Вечером мне позвонил Роберт и сообщил, что в десять утра меня ожидает Данил Александрович, и он не знает, что приду именно я. Очень хотелось посмотреть на его реакцию, когда он поймет, что на должность его секретарши претендую именно я. Лифт. Пятый этаж. Большой холл. Сектор «Б». Стеклянные двери. Агентство «Факт». Решительно прохожу в офис, звонко стуча каблуками по плиточному полу. Оглядываюсь по сторонам, осматривая большую приемную и несколько кабинетов. В приемной мягкие бежевые кожаные диваны, живые комнатные цветы, рабочие место секретарши, больше похожее на ресепшен в гостинице. Ничего лишнего, стиль минимализм. За стойкой на высоком стуле сидит немолодая женщина. Смотрю на часы, висящие на стене — девять пятьдесят пять. Я пришла на пять минут раньше. Сегодня я бью собственные рекорды. Подхожу к женщине, которая не обращает на меня никакого внимания и продолжает что-то печатать на компьютере.

— Здравствуйте, — говорю я. Женщина отрывается от работы, внимательно осматривает меня, снимая очки, и только потом здоровается.

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

— Данил Александрович ожидает меня в десять. Я на собеседование по поводу работы, — женщина расплывается в милой улыбке, еще раз оценивает меня.

— Да, конечно. Присаживайтесь, пожалуйста, — указывает мне на диван. — Я сообщу Данилу Александровичу, что Вы пришли, — говорит она, но не торопится вставать со своего места. — Как я могу к Вам обращаться?

— Ксения.

— Скажите мне, Ксения, у Вас есть опыт работы секретарем? — заинтересованно спрашивает она.

— Именно секретарем я никогда не работала. Но у меня высшее образование и есть опыт работы в менеджменте, — спокойно отвечаю я, не понимая, почему именно она спрашивает меня об этом. Разве это не должен делать ее руководитель? — Я не думаю, что работа секретаря настолько сложна, что я с ней не справлюсь, — с наглой самоуверенной улыбкой заявляю я. — И Вы не сказали, как я могу обращаться к Вам, — женщина усмехается.

— Меня зовут Тамара. И знаете что, Ксения, Вы мне уже нравитесь. Работа здесь специфическая, сплошной мужской коллектив. Но я вижу в Вас характер. Думаю, Вы справитесь, — мило улыбается она. Она думает, что я должна прыгать от радости после ее слов? Да и Дан вряд ли оценит ее энтузиазм. — Вы принесли резюме?

— Да, кончено, — открываю сумку, достаю листок.

— Возьмите его с собой, — Тамара, наконец, прекращает свой допрос, поднимается с места, скрываясь за дверями кабинета без таблички. Странно. Обычно в офисах на дверях висят таблички, ну по крайне мере, на дверях руководителя точно, а здесь ничего. Тамара выходит через пять минут, сообщая мне, что Данил Александрович ждет.

Медленно встаю с дивана, подхожу к двери, внезапно затея, казавшаяся утром веселой, уже не кажется мне такой. Мое сердце ускоряет ритм, ладони потеют. В голове мелькает мысль о побеге, но я гоню ее, решительно проходя в кабинет. Там царит все тот же минимализм. Большой рабочий стол, пара стульев. Маленький диван в углу, который как две капли воды похож на диван в приемной. Живые цветы, большое панорамное окно, без жалюзи или штор. Дан сидит в большом кожаном кресле, что-то пишет в блокноте, не обращая на меня никакого внимания.

— Проходите, положите Ваше резюме на стол, присаживайтесь, — говорит он заученную фразу. На нем надета черная, наполовину расстегнутая спортивная рубашка, на груди поблескивает все тот же кулон в виде пули. На правом запястье спортивные часы. А он ни капельки не изменился — короткая стрижка, светлые волосы. Ах, нет, кажется, его бицепс стал еще больше. Кто-то усилено посещает тренажерный зал, куда меня ничем не затащить. На левом запястье появилась новая черная татуировка, какие-то знаки, но я не могу их рассмотреть. Да уж, не так я представляла его в роли директора Агентства. Я откровенно его рассматриваю. Сексуальный, гад. Этого у него не отнять. Дан неожиданно застывает, его ручка зависает в воздухе. Глубоко вдыхает, резко поднимет голову, впивается серым взглядом в мои глаза. Сглатываю, мое дыхание учащается. Все-таки есть в нем что-то такое, притягательное. Сексуальная энергия, которая затягивает.

— Значит, Данил Александрович, — нарушая нашу молчаливую связь, произношу я. Дан берет со стола мое резюме, долго его изучает, на лице ни одной эмоции. Я привыкла читать людей по выражению лица, но с ним мой метод не действует, на нем непроницаемая маска.

— Итак, — говорит он официальным тоном начальника. — Ксения Владимировна, двадцать шесть лет. С последнего места работы Вы уволились вчера, проработав там всего четыре месяца, а до этого Вы проработали в строительной компании всего два месяца. С чего Вы взяли, что с Вашим непостоянством, не имея опыта работы секретарем, Вы нам подойдете? — выгибает свои густые брови, требуя ответа.

— Ни с чего не взяла, Данил Александрович. Я просто пришла к Вам на собеседование по совету одного Вашего друга. Вы здесь начальник и Вам решать, подхожу я Вам или нет, — выдаю милую наигранную улыбку. Дан ехидно ухмыляется мне в ответ.

— А Вы уверены, что сможете работать с клиентами, не хамить, не грубить, мило улыбаться, не смотря ни на что? Ведь клиенты у нас бывают разные. Вы должны быть не просто секретарем, а лицом нашей компании. Да и сотрудники у нас — не офисный планктон, к которому Вы привыкли. Вдобавок ко всему, я очень требовательный и придирчивый руководитель. Не думаю, Ксения Владимировна, что Вы нам подойдете. Попробуйте найти себе что-нибудь попроще, — Дан передает мне резюме, как бы намекая, что он закончил со мной разговор. Я открываю рот, чтобы ответить ему, но кроме ненормативной лексики на моем языке ничего не вертится. Он что, действительно только что намекнул мне, что работа простого секретаря слишком сложная для меня? Вырываю из его рук резюме, соскакиваю со стула. Что этот гад себе возомнил?!

— Знаете что, Данил Александрович! — вспыхиваю мгновенно, во мне кипит злость, которую я должна немедленно выплеснуть. — Не пошли бы НАХРЕН со своей захудалой конторой! — Резко разворачиваюсь, хочу немедленно покинуть это место. Слышу позади себя быстрые тяжелые шаги. Дан ловит меня за руку. Останавливает. Выкручивает руку за спину. Мне не больно, я не сопротивляюсь, поддаюсь ему. Он прислоняется к моей спине, чувствую его горячее тяжелое дыхание. Другой рукой скользит по моей талии вверх. Задевает грудь, моментально затвердевший сосок. Наклоняется, усмехается мне в ухо.

— А ты все такая же, Дюймовочка. Ни капли не изменилась, — шепчет мне в ухо, продолжая ласкать мою грудь через тонкую материю платья. — Такая же дерзкая, наглая, — прикасается теплыми губами к моему уху, ведет ими по шее, шумно втягивает воздух. Я вздрагиваю. У него такие мягкие губы, я ожидаю от него грубости, но он нежен. Опять поднимается вверх, прикусывает мочку уха. Сжимает мою грудь, затвердевший сосок, мое дыхание учащается, тело начинает жить своей собственной жизнью, реагируя, отзываясь на его прикосновения.

— Вот точно так же, как сейчас, будешь посылать моих ребят, когда они будут подкатывать к тебе яйца. А они будут это делать. Ты — красивая женщина. А всем клиентам будешь мило улыбаться, и льстить в лицо, но в пределах разумного, — продолжает шептать мне на ухо, не прекращая гладить пальцами мою грудь, — И еще, я не потерплю никакого флирта и не рабочих отношений, — Он это сейчас серьезно? А чем мы сейчас занимаемся? Или мое рабочее время еще не началось? Дан ведет рукой вниз по моему животу, слегка задирает мое короткое платье. Наглые ладони бесцеремонно скользят по внутренней стороне бедра. Дергаюсь, когда его пальцы приближаются к моей киске. Тихо стону, когда его пальцы поглаживают мое лоно через ткань трусиков. Прямо напротив нас резко распахивается дверь.

— Котик, я сдала! — со счастливым криком в кабинет влетает молодая черноволосая девушка. Узнаю в ней ту малолетнюю ворону, которая висла на нем на Новый Год. Заметив нас, ворона хлопает наращенными ресницами, округляет глаза. Вижу в ее черных глазах дикую ревность. Я не шевелюсь. Дан и не думает меня отпускать, одной рукой он держит мою руку за спиной, а другой продолжает поглаживать мою киску.

— Инна, выйди ВОН! — властно, громко, командует он девушке. Ворона Инна хочет что-то сказать, открывает свой маленький ротик, тут же закрывает, сжимая губы, смотрит на меня убийственным взглядом. Я подмигиваю ей, посылая такую же злорадную улыбку. Инна покидает кабинет, громко хлопнув дверью. Послушная девочка. Дрессированная собачка выполняет команды Дана. Как только дверь за вороной закрывается, Дан отпускает меня, поправляет мое платье. Отходит к двери, застегивает все пуговицы на своей рубашке.

— Вы приняты на испытательный срок в две недели, Ксения Владимировна. Тамара введет Вас в курс дела, — четко, громко официально, заявляет он.

— Да уж, занимательные у Вас собеседования, Данил Александрович, — отвечаю ему я. Дан ничего не говорит, отворачивается от меня, открывает дверь, жестом указывает мне идти вперед. Выхожу из кабинета. Первое, что бросается в глаза — злая, почти плачущая Инна, сидящая на диване.

— Тамара, введите, пожалуйста, Ксению в курс дела, покажите ей тут все. Она принята на испытательный срок, — обращается к своей секретарше, берет растерянную Инну за руку, и быстро буквально вытаскивает ее из офиса. Котик — кажется, так она его назвала. Котик, надо запомнить, усмехаюсь им вслед.

— Ну что, Ксения, — поздравляю, говорит мне Тамара. — Вы первая, кого взяли хотя бы на испытательный срок.

— Спасибо, Тамара. А если не секрет, по какой причине Вы увольняетесь? Не сошлись характерами? — ухмыляюсь я.

— Нет, Ксения. Данил Александрович — очень хороший руководитель, если соблюдать все условия, то он не обидит. Платит он хорошо, премий не лишает, многого не требует. Кстати, об условиях — самое главное, что Вы должны запомнить — Данил любит порядок во всем. Его рабочее место всегда должно быть чистым, все всегда должно лежать на своих местах. Вечером Вы должны будете контролировать работу уборщицы именно в его кабинете. Мария Константиновна — женщина старая, может не досмотреть, что-то передвинуть. Так что вы должны будете тщательно за этим следить. Приходит Данил Александрович раньше всех, поэтому Вы не должны опаздывать, ровно в девять должны быть на рабочем месте, — да, а вот с этим проблемы. Ох, чувствую, мы не сработаемся, думаю я, улыбаясь очаровательной улыбкой Тамаре.

— Так значит Данил Александрович помешан на чистоте и порядке? Педант?

— Можно и так сказать. Но я думаю, что это не станет для Вас проблемой. И это еще не все, пойдемте, — говорит она, указывая на дверь позади нее. Помещение, в которое мы заходим, оказывается небольшой офисной кухней. Очень чистой, почти стерильной кухней. Тамара показывает мне, как работает кофе-машина, говорит о том, что ребята здесь не очень чистоплотные и именно я должна заставлять их убирать за собой, иначе они сядут мне на шею. Тамара открывает навесной шкафчик, достает оттуда пачку чая, протягивая ее мне. Не понимаю, зачем она мне его дает.

— Вот этот чай пьет Данил Александрович, — поясняет она. — Именно этот, никакой другой. Только эту марку, и только с бергамотом. Никаких пакетиков, только свежезаваренный. Вы должны следить, чтобы этот чай всегда был. Лучше покупайте сразу несколько пачек про запас.

— Я должна покупать этот чай?

— Да, Ксения, именно Вы.

— А что будет, если я не куплю чай, или он закончится?

— Данил Александрович любит во всем порядок. Требует соблюдения порядка. Он всегда пунктуален и аккуратен, чего и будет требовать от Вас. Я не думаю, что это так сложно, — я ж сказала, что он педант. А может мне сразу уйти? Потому что я уже не уверена, что вообще подхожу Данилу Александровичу. Тамара замечает мое замешательство, улыбается. — Ну что Вы, Ксения, не все так страшно. Вы просто должны покупать чай, заваривать его по утрам, и подавать Данилу Александровичу с сыром. Просто чай и сыр. В течение дня он может попросить у Вас кофе, тут можете не заморачиваться, кофе-машина все сделает за Вас. Выполнять бумажную работу, но это не сложно, все важные конфиденциальные договора он составляет сам. Мило улыбаться клиентам, предлагать им напитки. А вечером проследить за уборкой кабинета, — может для нее это не сложно. Но вот для меня… Да уж, будет весело. Похоже, я не пройду испытательный срок. — Пойдемте, Ксения, я познакомлю Вас с бумагами.

В течение следующих нескольких часов Тамара, как и велел Дан, вводит меня в курс дела. Сплошная рутинная бумажная работа обычного секретаря. Ничего, с чем бы я не смогла справиться. В офисе стоит тишина, иногда звонит телефон, но Тамара сама отвечает на звонки. И где же эти хваленые мужики, которые, как сказал Дан, непременно начнут ко мне приставать? Складывается ощущение, что здесь вообще никто не работает. После обеда в приемной появляется мужчина лет тридцати. В обычной голубой рубашке, серых брюках. Среднего роста, среднего телосложения, короткая стрижка, шатен. Ничего особого, но с некой чертовщиной в карих глазах. Он уверено, расслабленно подходит к нам с Тамарой. Заинтересовано рассматривает меня, слегка улыбается.

— Новенькая? — спрашивает он Тамару, продолжая меня изучать. Тамара просто кивает. — Роман, — протягивает мне руку.

— Ксения, — пожимаю его руку в ответ.

— Дан наконец кого-то одобрил, — усмехается он. Похоже и правда, до меня здесь было много кандидаток. Тамара не обращает на Романа никакого внимания, продолжая показывать мне, как правильно заполнять договора. Мужчина не отходит, все также пялится на меня.

— Ксения, а Вы на машине? — заигрывающим тоном спрашивает Роман.

— Да, я на машине, — не отрываясь от работы, отвечаю я.

— Жаль. А то я мог бы Вас подвозить. А Вы далеко живете? — не унимается он.

— Очень далеко, — поднимая голову, отвечаю я.

— Роман, отстань от девушки, а то единственная, кого одобрил Данил, сбежит от нас. А у меня больше нет времени, — усмехается Тамара.

— А я разве приставал? Так просто, знакомлюсь, интересуюсь, — оправдывается мужчина, обходит нас и скрывается за дверями кухни.

— Кто это? — интересуюсь я.

— Это Роман, помощник, зам. директора, правая рука, компаньон Данила Александровича. Можешь называть его, как хочешь.

— Но Дан здесь главный, как я поняла? — спрашиваю ее.

— Дан, — хитро произносит она. — Вы знакомы?

— Да, что-то типа того.

— Понятно, — продолжает улыбаться Тамара, как будто знает, насколько мы знакомы. Но лишних вопросов не задает. — Да, Данил Александрович — главный. Он — основатель агентства. Романа он пригласил позже, когда агентство уже набирало обороты. Ну, вижу по бумагам тебе все понятно. Ты и без меня тут справишься. Осталось самое главное, — уже серьезно говорит Тамара. О, Боже! Что еще? Тамара открывает какую-то черную папку, указывает на номер счета, реквизиты.

— Вот на этот счет каждый месяц, двадцать второго числа, ты должна будешь переводить вот эту сумму. Не через интернет, а сама лично ходить в банк, переводить деньги и брать чек о статусе перевода, и вкладывать их вот в эту папку, — а вот это уже странно, и сумма такая не маленькая, как несколько моих зарплат. — Это очень важно. Поставь себе напоминание на телефон, отметь в календаре, я не знаю, завяжи ниточку на память, но ты никак не должна про это забыть. Банк находится напротив нашего здания. Это не займет у тебя много времени.

— Если это так важно, почему он не может делать это сам, а доверяет это секретарю? — не понимаю я, но мне становится до жути интересно, что это за такой важный перевод, который не может отправить он сам?

— А вот даже не думай задавать этот вопрос Данилу. Просто не забывай переводить и все. Хотя знаешь, я буду тебе сама звонить каждое двадцать второе число и напоминать, — я киваю в знак согласия. Странно это все. А эта работа становится интересной, теперь я не успокоюсь, пока не узнаю что это за счет такой.

Дальше все идет рутинно и скучно. Роман еще пару раз появляется в приемной, задает глупые вопросы, заигрывает, делая банальные комплименты про мои красивые глаза. Тамара покидает меня в пять вечера. Просит проконтролировать работу уборщицы, которая вот-вот должна подойди. В офисе стоит полная тишина. Никого нет. Как сказал Роман, все на заданиях и здесь сотрудники будут появляться редко. Наконец-то появляется пожилая уборщица. Она медленно, очень медленно убирает кабинет. И действительно, многое пропускает. А, черт с ней, если я попрошу ее все переделать, я задержусь здесь надолго, а мне уже очень хочется домой. Сделаю все сама. Полы вроде помыла она неплохо, мне остается только тщательнее протереть стол Дана от разводов, и разложить все по своим местам. Я почти заканчиваю протирать стол, как слышу шум в холле. Не успеваю я выйти, как в кабинет входит Дан, буквально сталкиваясь со мной. Он облокачивается на дверной косяк, тяжело дышит. На его лице маленькие капельки пота, кожа бледная.

— Что ты здесь делаешь? — с раздражением спрашивает он меня.

— Я здесь работаю! Твоя уборщица еле дышит. Ничего не видит, и пропускает много пыли. Я убирала за нее. Ты мне должен доплачивать за это, — заявляю я. Осматриваю его, не понимая его состояния. Замечаю, что на левой ноге его темные джинсы слегка порваны, из отверстия вытекает кровь, пропитывая материал. Мое сердце начинает биться чаще.

— Дан, — кладу руку на его плечо.

— Не трогай меня, — дергает плечом, скидывает мою руку.

— Что с тобой? — задаю самый глупый вопрос. И так видно, что он ранен. Дан поднимает на меня свои серые, чуть замутненные глаза. Слегка морщится, отодвигает меня с дороги, хромая доходит до дивана, буквально падает на него. Быстро подхожу к нему, сажусь перед ним на корточки, осматривая окровавленную рану, похожую на пулевое ранение. Подношу руку к ране.

— Не трогай, — его голос звучит устало.

— Ты ранен?

— Нет, бл**ь это я так, прикалываюсь, — через зубы цедит он. Опять морщится, прикрывая глаза. Соскакиваю с места, подбегаю к телефону, набираю скорую.

— Положи немедленно трубку! — командует он так громко, что трубка сама выпадает из моих рук. — Принеси аптечку и иди домой, — уже спокойнее говорит он, еле приподнимается с дивана, стягивает с себя окровавленные джинсы. — И бутылку водки в холодильнике захвати, — просит он, отшвыривая джинсы на пол, опять садясь на диван. Смотрю на его темную рваную рану на ноге, и мои волосы становятся дыбом, начинает слегка подташнивать от вида крови. Наконец выхожу из ступора, несусь на кухню, открываю все ящики, попутно что-то опрокидывая, разбивая. Где, бля**ь, эта чертова аптечка?! В очередном шкафу наконец-то нахожу аптечку, больше похожую на медицинский большой чемоданчик, вроде того с которыми ходят врачи скорой помощи. Хватаю бутылку водки из холодильника. Бегу назад в кабинет. Мои руки нервно трясутся, в горле пересохло. Не каждый день встречаешь раненого, истекающего кровью мужчину. Дан сидит в том же положении, с закрытыми глазами, глубоко дышит. Сажусь возле него на колени, стараюсь осмотреть рану, не морщась. Чертово узкое, короткое платье, задирается, оголяя мои бедра. Дан открывает глаза, внимательно осматривает меня, задерживается взглядом на моих бедрах. Ох, похоже, не все так плохо, как мне кажется.

— Рану нужно продезинфицировать. Там нет пули? — зачем-то спрашиваю я, хотя до конца не понимаю пулевое это ранение или нет.

— Нет. По касательной прошла, — его голос звучит уже более сдавлено. — Дай водку, — выхватывает из моих рук бутылку, открывает крышку, отпивает несколько глотков. Его лоб еще больше покрылся испариной, губы бледнеют. Блин, это очень плохой знак. Дан отрывается от бутылки, глубоко вдыхает, опрокидывает бутылку, льет ее себе на ногу, но его руки трясутся, и водка почти не попадает на рану. Дан сдается, протягивает бутылку мне.

— Лей, — командует он.

— Что, прямо туда?! — блин, я сегодня прямо королева глупых вопросов.

— Есть другие варианты? — пытается ухмыльнуться он. — Лей! — я собираюсь с духом, вдыхаю, выхватываю из его рук бутылку. Я сделаю это. Переворачиваю бутылку, лью ее точно в рану. Дан морщится, сжимает руки в кулаки, и мне кажется, я морщусь вместе с ним. — Хватит, — прерывает он меня. Кровь уже почти остановилась, но рана выглядит ужасающей, большой, глубокой. — Теперь открой аптечку, там есть Галагран.

— Что? — не понимаю я, осматривая содержимое чемодана, от которого у меня разбегаются глаза. Да тут целая аптека.

— Такой порошок в прозрачной баночке, — нервно поясняет он. Еле как его нахожу. Дан вырывает его из моих рук, открывает крышку и обильно сыпет себе на рану.

— Тебе не кажется, что рана слишком большая и ее нужно зашивать? — спрашиваю его я.

— Нет, не кажется, — отвечает он, отшвыривая баночку. — Теперь бинт, надеюсь, ты умеешь с ним обращаться, — выгибает брови. Смотрю на него оскорбленным взглядом, достаю из аптечки вату, пропитываю ее водкой, протираю его ногу вокруг раны от остатков крови. Дан вяло наблюдает за мной. Потом и вовсе откидывает голову на спинку дивана, прикрывает глаза. Беру бинт, делаю из кусочка что-то похожее на тампон, аккуратно накладываю на рану. Перевязываю ее бинтом. Собираю с пола грязную вату, баночку с порошком, водку, поднимаюсь на ноги.

— Водку оставь, — устало просит он. Отдаю ему водку. Дан опять прикладывается к бутылке.

— Как это случилось? — спрашиваю я.

— Иди домой, Дюймовочка.

— Но, а как же ты? Может, я подвезу тебя домой?

— Твою мать! Просто закрой дверь с той стороны и иди домой! — да и пошел он! Беру аптечку, выхожу из кабинета, громко хлопнув дверью. Прохожу на кухню, мою руки. Беру свою сумку, иду домой. Спускаюсь на парковку, сажусь в машину, прикуриваю сигарету, выдыхаю дым в окно. Тревожные мысли о Дане не дают мне покоя. Черт, он что, так и будет сидеть там один? Я не знаю, зачем я это делаю, но мои ноги несут меня назад в офис. Поднимаюсь на нужный этаж, захожу в приемную, подхожу к его кабинету, берусь за ручку двери, и моя решимость тут же испаряется. Прижимаю ухо к двери — тишина. Почти бездумно открываю дверь, проскальзываю внутрь. Дан уже лежит на диване. Радом с ним, на полу, почти пустая бутылка. Подхожу немного ближе, рассматриваю его лицо — он кажется расслабленным, спокойным. На его лбу по-прежнему выступает пот. Достаю из сумки влажные салфетки, аккуратно, потихоньку протираю его лицо. Дан молниеносно ловит меня за руку, сильно сжимая запястье. Он медленно открывает глаза, фокусирует взгляд на мне.

— Никогда не смей подкрадываться ко мне. Это может закончиться плохо. Мое тело реагирует быстрее, чем мозг. Ясно тебе?! — охренеть, а это что еще значит? Но я послушно киваю в знак согласия. — Почему ты до сих пор здесь? Почему не уехала домой?

— Я подумала… Эм, может тебе что-нибудь нужно, или … не знаю, что сказать, потому что я сама не понимаю, зачем я здесь. Какой черт меня дернул вернуться? Дан внимательно осматривает мое лицо. Долго молчит.

— Сделай мне чаю покрепче, с тремя ложками сахара.

— Тамара сказала, что ты пьешь чай без сахара.

— Да, я пью без сахара. Но сейчас мне нужен чай с сахаром. Ты можешь сделать его, без лишних вопросов?

— Могу, — разворачиваюсь на каблуках, иду на кухню делать Дану чай, себе кофе. Ставлю все на поднос, иду в кабинет. Дан уже сидит, разговаривая с кем-то телефону. Из разговора я понимаю, что это явно женщина. Дан в резкой форме объясняет ей, что они не увидятся ни сегодня, ни завтра, скидывает звонок.

— Там, в комнате для отдыха, есть плед, принеси, пожалуйста, если тебе не трудно, — ох, ни фига себе! Я впервые слышу, как он чем-то меня просит, еще и со словом «пожалуйста». Я молча иду в комнату для отдыха, беру плед, приношу его Дану, сама накрываю его ноги. Подаю ему чай, сама беру кофе, сажусь рядом с ним.

— Почему ты не хочешь поехать домой? — спрашиваю его.

— А ты? — отвечает вопросом на вопрос.

— Не знаю, характер у меня такой. Не могу оставить людей, когда им плохо, — отвечаю, пожимая плечами.

— Хорошая черта, Дюймовочка, — пытаясь улыбнуться, отвечает он.

— Так что все-таки произошло? — пытаюсь опять разузнать.

— Произошла производственная травма, так, ничего страшного, — отпивая чай, отвечает он.

— А почему ты не обратился в больницу?

— Слишком много вопросов, Дюймовочка. Иди домой, уже поздно, — ничего не отвечаю, встаю с дивана, собираю пустые чашки, мой телефон начинает трезвонить. Это — Маришка. Вот черт, я пообещала ей сегодня посидеть с Антошкой. Выхожу на кухню, ставлю чашки в раковину. Поднимаю трубку, говорю Маришке, что у меня был форс-мажор на работе, что через полчаса я буду дома. Мою чашки, подхожу к кабинету, тихонько приоткрываю дверь. Дан опять лежит, но как только я открываю дверь, поворачивается в мою сторону.

— С тобой точно все нормально?

— Да Ксения Владимировна, со мной все хорошо. Покиньте, наконец, рабочие место, — о, мы опять перешли на официальный тон.

— Спокойной ночи Вам, Данил Александрович, — его имя я насмешливо тяну. Он тоже слегка кривовато улыбается, закрывая глаза, намекая на то, что наш разговор окончен.

Наконец я возле дома, мои ноги гудят. Снимаю туфли, выхожу на улицу босиком. Не могу больше пройти в туфлях ни шагу. Замечаю рядом, на парковке возле дома, знакомую машину. Да нет, не может быть! Мне показалось. Это просто похожая машина. Но блин, и номера тоже его. Подхожу к Лешиной машине ближе. Алексей замечает меня, тут же выходит на улицу. Останавливаюсь, застываю в паре метров от него. Он такой же, почти не изменился, может только немного похудел. Леха просто облокачивается на машину, складывает руки на груди, внимательно смотрит на меня. В этот момент я понимаю, как я сильно по нему соскучилась. Так хочется подойти к нему обнять, спросить как у него дела, посидеть вместе на кухне, попить чаю, как раньше. Может я и не любила его как мужчину, но за годы нашего совместного проживания он стал мне родным человеком. Мы продолжаем молча друг на друга смотреть. Хочу поздороваться, открываю рот, и одновременно со мной Леха тоже хочет что-то сказать. Сам смеется от нелепости ситуации. Замолкаю, даю возможность сказать ему первым.

Чем дольше я нахожусь с этой рыжей ведьмой в одном помещении, тем больше она меня бесит. Не могу понять себя, как можно испытывать раздражение и бешеное желание? Да, я ее хотел. Совру, если скажу, что не думал о ней все это время. Я ее вспоминал. Из всех использованных мною шлюх, она запомнилась мне больше всех. Не знаю, почему. Хотя нет, знаю, почему именно она, но гоню от себя эту мысль, пытаясь разубедить сам себя, что это не так. Дюймовочка будит всех моих чертей, напоминая ту, которую я давно забыл, вырвал из своего сердца.

Ксения — она другая, и в тоже время она воскрешала во мне давно намеренно забытые мной эмоции. С ней мои маски слетали. Я даже пожалел, что сподвиг сбежать ее со свадьбы. Вышла бы она замуж, и все было бы на своих местах. Ее женишок получил бы жену-шлюху. А я продолжал бы трахать других, и на следующий день даже не вспоминать их имен и лиц. Роберт. Друг называется. Удружил, отправив ее ко мне. Я не собирался брать ее на работу, сказал, что она мне не подходит. Но когда эта сучка, соскочила и послала меня нахрен, я заглянул в ее чертовы зеленые ведьмовские глаза, которые блестели от гнева, во мне что-то взорвалось, снося все мои маски ударной волной. Схватил ее, остановил, прижался к ее спине, вдохнул ее сладкий медовый запах и на секунду забыл, где нахожусь. А она не сопротивляется, наоборот льнет ко мне, запрокидывает голову мне на плечо. И я понимаю, что так она делает с каждым понравившимся ей мужиком. Но в тот момент мне становится все равно. Меня швыряет к ней, и сносит крышу от ее запаха, затягивает в омут, болото, в которое я не хочу. Я уже там был, и еле оттуда выбрался. Закрываю глаза, прикасаюсь губами к ее нежной коже на шее. Провожу руками по податливому телу, с которым в данный момент я могу делать все, что хочу. От прикосновений к ее коже пальцы начинает покалывать, что одновременно злит меня и притягивает. Чертова шлюшка. Сам не понимаю, что ей шепчу, слова вылетают сами по себе, и, похоже, я все же принимаю ее на работу. Если бы не Инка, ворвавшаяся в мой кабинет, я точно наплевал бы на все и разложил ведьму на столе.

Уже две недели она работает у меня. Две чертовы недели. Каждый день я хочу ее уволить, вышвырнуть и больше никогда не видеть. И каждый раз не могу этого сделать. Все вроде бы просто. Подойти, сказать, что не прошла испытательный срок, рассчитать и указать на дверь. Просто, но не с ней. Какая-то неведомая сила не дает мне этого сделать. Она флиртует со всеми, приносит не правильно заваренный чай, передвигает вещи на моем столе, путает документы. Бесит, раздражает, пьет кофе с Ромкой, бегая с ним на перекуры, о чем-то беседует и постоянно смеется над его тупыми шутками. Провоцирует меня, шлет фото своих губ и обнаженной груди, иногда как бы невзначай наклоняется, демонстрируя резинку чулок. Играет со мной в игру, которую я сам ей предложил.

Я мог бы трахнуть ее тысячу раз, и я почти это сделал в офисной кухне, но меня остановили дела. И я благодарен Ромке, что он позвонил и отвлек меня от нее. Потому что не уверен, что после очередного секса с ней, не захочу сделать это снова. А это уже система, намек на какие-то, пусть даже сексуальные, но отношения, которые нахрен мне не нужны. Для этого у меня есть Инна, с ней все просто, когда я ее касаюсь, моя кожа не горит огнем, пальцы не покалывает, с ней я держу свои чувства под контролем, меня не разрывает от противоречий. Я полностью уверен, что в один прекрасный день без сожаления ее отпущу, чем раньше, тем лучше. Возможно даже, сегодня.

Сегодня Инна решила приготовить нам ужин, просила провести этот вечер и ночь с ней. Она сдала все экзамены, и должна уехать на месяц к родителям. Я согласился.

И вот теперь я сижу и наблюдаю, как девушка порхает по моей кухне с довольным лицом, готовя что-то вкусное. Несмотря на свой возраст, Инка довольно неплохо готовит. Смотрю на нее, думая, может, отвезти девушку завтра домой, и забыть навсегда. Она молодая, справится с этим, в конце концов, у нее все впереди, и такие мудаки как я, в ее жизни попадутся ей еще не раз. Это тоже какой-никакой а опыт.

Телефон в моих руках начинает трезвонить. И в данный момент я даже рад этому. Возможно, это очередное дело даст мне шанс не присутствовать на придуманном Инной романтическом ужине. Смотрю на дисплей. Мама. Скидываю звонок. Но через пару секунд телефон продолжает звонить. Не беру трубку, ставлю на беззвучный режим. Один пропущенный. Два. Три. Четыре. На пятом звонке, мои нервы сдают. Какого черта. Она прекрасно знает, что я не возьму трубку, где-то внутри расползается гадкое чувство тревоги. Возможно, что-то случилось. Я даже беру телефон в руки, но руки не слушаются. Я не могу поднять трубку и ответить ей. Телефон, наконец, замолкает, вздыхаю с облегчением. Приходит сообщение, опять от нее. Беру телефон, намереваясь удалить, не читая. С минуту колеблюсь. Открываю сообщение.

«Данил, срочно перезвони. Отец очень болен!»

Тревога нарастает с бешеной скоростью. И почему мое гребенное шестое чувство никогда меня не подводит? Набираю телефон матери. Она тут же берет трубку.

— Что с отцом?! — поднимаюсь с места. Инка смотрит на меня недоумевающим взглядом. Она не часто слышит, как я кричу. За последние четыре года я научился скрывать свои настоящие эмоции, надевая нужные мне маски. Ухожу в спальню, закрывая за собой двери.

— Здравствуй, Данил.

— Что с отцом?! — настаиваю я. Она прекрасно знает, что я не буду с ней любезничать, тем более сейчас.

— Он болен.

— Это я уже понял! Что с ним?

— Все очень серьезно, ты должен приехать…

— Если ты сейчас же не скажешь что с ним, я позвоню ему сам!

— Хорошо, хорошо! — уже кричит она. У него рак. Рак кости. Уже давно. Он скрывал от нас. Ты же его знаешь. Только когда вчера ему стало плохо, он все нам рассказал. Данил. Он не хочет лечиться, понимаешь? Я надеялась, что ты сможешь его уговорить. Нас он не слушает. Твердит свое, — каждое ее слово вонзает новую иглу в мое тело. Я падаю в ступор. Что она несет?! Какой еще рак? Мой отец — врач. Он не мог этого скрывать. Дышу глубоко, осознание приходит постепенно. Он мог. Он каждый день видит боль родственников тяжелобольных людей.

— Я сейчас же позвоню ему. Где он?

— Закрылся в своем кабинете. Не хочет никого слушать. На тебя наша последняя надежда. Пожалуйста, уговори его на лечение. Я прошу тебя, Даниил. Не поддавайся его словам, — она все тараторит, и тараторит, просит меня, умоляет, плачет. Сбрасываю звонок. Набираю номер отца. Пока слушаю гудки, во мне одна за другой меняются эмоции. Боль, отчаяние, злость на отца за то, что молчал, за то, что не хочет лечиться. Ладно они, я могу понять почему он им ничего не сказал. Но он мог позвонить мне.

— Алло, Данил? — слышу довольно бодрый голос отца. В голове мелькает мысль, о том, что мать меня обманула. Но я гоню ее. Она могла сказать мне все что угодно, но врать про здоровье отца не посмела бы.

— Пап, привет. Как ты? — настороженно спрашиваю я, прислушиваясь к каждому его вздоху.

— Все хорошо, Данил. Разве у меня может быть по-другому? — довольно убедительно отвечает он. Может мать, как всегда, преувеличивает и не все так плохо как ей кажется?

— Пап, звонила мама и сказала, что ты немного не в форме.

— Я так и знал, что ты не просто так звонишь. Ты же не общаешься с ней, так какого черта ты сейчас взял трубку?! — раздражено кидает мне отец.

— Пап, это правда? Она не преувеличивает?

— Конечно, преувеличивает. Со мной все хорошо. Мне не нужно никакое лечение. Я врач и знаю, что говорю. Лечение только принесет очередную боль и муку. Но оно не поможет, сынок. А так я еще поживу пару месяцев нормальным вменяемым человеком. Если бог даст, может, полгодика протяну, — я молчу. Не знаю, что сказать. Это правда. Он болен. И если уж мой отец, врач с большим стажем, говорит, что ничего не поможет, значит это — так. На меня накатывает чувство вины за то, что последнее время игнорировал его. Мало с ним общался. Глубоко вдыхаю. Не может быть, что все потеряно. Должен быть выход, шанс. Не здесь, в другой стране. Германия, Израиль, Соединенные штаты. Нужно пробовать, искать варианты, медицина не стоит на месте. Сейчас столько возможностей.

— Пап, давай поговорим. Помнишь, в детстве ты мне говорил, что нельзя ничего скрывать от близких. Как бы тебе не было плохо, они тебе помогут. Давай начистоту. Ты же врач. Вот и расскажи мне, как врач, что с тобой? — отец долго молчит, обдумывая мои слова. Я подхожу к окну, распахиваю его настежь, глотая прохладный вечерний воздух.

— У меня злокачественное поражение костной системы. Вторичная костная онкология. Хондросаркома. Я предполагаю, что это все возникло из-за травмы, перенесенной десять лет назад.

— Пап, — прерываю его. — Почему ты отказываешься от лечения?

— Почему? — задумчиво спрашивает он, кажется сам себя. — Потому что, чтобы вынести химиотерапию, нужно само по себе хорошее здоровье, — усмехается он. — А я уже не молод. Некоторые пациенты умирают от самого лечения раньше, чем их заберет рак. То же самое можно сказать и об операции. Вскрытый рак развивается быстрее — это мое твердое убеждение. Стоит ли терпеть послеоперационные мучения, если умереть все равно придется?

— Пап, ну что ты говоришь, — не могу слышать, как он спокойно рассуждает о своей смерти.

— Ты сам хотел ответа, почему я не хочу лечиться. Так вот, теперь выслушай мое мнение. И больше не задавай мне подобных вопросов, — резко отвечает он. — Неизвестно стоит ли терпеть муки лечения, если мучение от рака будет меньше чем от последствий операции. Так что все это — псевдо лечение, впустую потраченные деньги. Лучше пустить их на поправку здоровья Славика, он молод, у него есть шансы. И не все так безнадежно, — сжимаю подоконник с такой силой, что мне кажется, он начинает трещать в моих руках. Он заботится о здоровье Славки, жертвуя своим. Но я молчу, сейчас не тот случай, чтобы поднимать эту тему.

— Да, видимо время мое пришло. Знаешь, один профессор из Германии сказал: «В каждом человеке сидит свой рак, только не каждый до него доживает» и я полностью с ним согласен, — отец замолкает. Мы долго молчим, слушая тишину. Я хорошо знаю своего отца, если он что решил, никто и никогда его не переубедит. Но я не могу вот так просто с ним согласиться. Не могу это принять, сидеть на месте, бездействовать и смотреть, как он медленно умирает, даже не пытаясь бороться.

— Меня больше интересует другой вопрос, — неожиданно продолжает отец. — Тебе уже тридцать один год. Ты не женат. Детей нет. То, что я не дождусь внуков — это уже факт. Но я хотел бы погулять на твоей свадьбе. А то знаешь, меня мучают сомнения по поводу твоей ориентации, — насмешливо произносит папа.

— Пап, что ты несешь? Ты прекрасно знаешь, почему я не женюсь. Но у меня есть девушка, женщина. Мы живем вместе и у нас все хорошо. Возможно, со временем я сделаю ей предложение, — нагло вру отцу. Но он не оставляет мне выбора.

— Вот и прекрасно. Это то, что я хотел от тебя услышать. Завтра я жду вас на семейный ужин, — закрываю глаза, вдыхаю. Семейный ужин! Семейный! А где эта семья? Это миф. У нас нет семьи как таковой, в общем ее понятии. По крайней мере, для меня ее не существует. Возможно, там они и играют в семью, в семью, где я оказался изгоем. Возможно, я сам в этом виноват. Но…

— Пап, ты же знаешь, что это не возможно. Я не смогу изображать то, чего нет. Может, мы просто с тобой вместе поужинаем где-нибудь в тихом спокойном месте и обсудим варианты возможности твоего лечения за границей, раз ты не доверяешь нашей медицине? — Отец опять долго молчит.

— Вот завтра за ужином в нашем доме, мы все вместе это и обсудим, раз вы так хотите! Данил, я все понимаю. Но вы можете хотя бы создать видимость нормальной семьи? Хотя бы на один вечер? Разве я многого прошу? Я просто хочу, что бы мы как раньше собрались все за одним столом. Хочу видеть тебя и твою девушку. Хочу знать, что у тебя все хорошо и быть уверенным, что у тебя тоже будет своя семья. Хочу доказать твоей матери, что ты не безнадежен в этом плане. Я знаю, что ты умеешь любить. Так докажи это вместе со своей женщиной, если она, конечно, есть. Заткни им всем рты. Хватит прятаться. А вот если у тебя до сих пор никого нет, то это уже серьезная проблема. Тебе нужна помощь. У меня есть хороший знакомый психолог, могу договориться о встречи с ним. Сын, жизнь, она не заканчивается на одной неудаче. Ты должен подниматься и идти дальше. Я должен быть уверен, что, когда меня не станет, о тебе позаботятся любящие женские руки, — во мне закипает злость. Почему я не могу просто жить, как живу, меня все устраивает в моей жизни. Женских рук, и не только рук, у меня предостаточно. По жизни мне никто не нужен. Почему я должен кому-то что-то доказывать, устраивая показуху. И мне не нужен никакой психолог. Я сам себе психолог. Это не проблема. Это мой образ жизни. Но я не могу отказать отцу. Только не в данный момент.

— Хорошо. Я приеду завтра. Приеду со своей женщиной. Устрою показуху, раз ты этого хочешь.

— Вот и хорошо. Я знал, что ты мне не откажешь.

— Пап, ты в курсе, что ты сейчас мной манипулируешь?

— Да, Данил, я этого и не скрываю. Но могу я хоть в конце жизни кем-то поманипулировать? — смеется он.

— Мать всю жизнь тобой манипулировала. Как ты это терпишь? — немного расслабляюсь, усмехаясь ему в ответ.

— Ты уверен, что любишь свою мифическую женщину? — не понимаю вопроса. Причем здесь моя любовь?

— К чему этот вопрос?

— А к тому, что когда любишь, ты готов на все ради своей женщины. И ты позволяешь ей собой манипулировать, лишь бы ей было хорошо. А я, не смотря ни на что, люблю твою мать, — а, вот он это к чему. Я понимаю, о чем он говорит. Очень хорошо понимаю. Мной уже манипулировали, да так умело, что я этого не замечал. И я никогда в жизни не допущу, чтобы это повторилось.

— Пап, я… Мы приедем только в одном случае, если ты поговоришь о лечении за границей, — теперь я ставлю ему ультиматум.

— Поговорим, обязательно поговорим. Ждем вас завтра к семи вечера.

— До завтра, пап, — сбрасываю звонок. Смотрю на уже ночной город. Нахожусь в полной прострации. Отец всегда много значил в моей жизни. Говорят, мальчики больше любят мам. Отец всегда был мне ближе, чем мать. Славка, мой старший брат, всегда был маменькиным сыночком, и она это знала. Отец научил меня быть сильным, он всегда меня понимал и поддерживал. Четыре года назад наши отношения разладились, и даже в той ситуации отец не отвернулся от меня, он просто занял нейтральную позицию наблюдателя, позволяя нам самим во всем разобраться. Но почему сейчас такой сильный человек как мой папа сдается? Не хочет бороться? Я просто обязан его уговорить бороться за жизнь.

— Дан? Котик, ужин готов, — слышу за дверью голос Инны, — сколько раз мне еще надо сказать этой девчонке, что я терпеть не могу, когда меня так называют! Быстро подхожу к двери, открываю ее. На пороге стоит довольная Инна.

— Инна, ты вроде не глупая девушка? Почему до тебя никак не доходят мои слова? — Инка растерянно моргает, хмурится, не понимая, о чем я говорю.

— Что-то случилось? — прикусывает губы, в глаза заглядывает, пытаясь понять меня.

— Нет. Все нормально. Просто не называй меня больше котиком, повторяю последний раз! — обхожу ее, прохожу на кухню. Стол накрыт на двоих. Приглушенный свет, красные свечки. Сейчас эти свечи ни хрена не ассоциируются у меня с романтикой. Смотрю на их пламя, и душу рвет на части. Тушу их, включаю верхний свет, сажусь за стол. Следом заходит Инна. Недовольно морщится, но молчит. Садится напротив меня.

— Что с твоим отцом?!

— Ничего, все нормально. Ты хотела ужин. Так давай ужинать, — одеваю очередную нужную маску, улыбаюсь ей. Инка немного расслабляется, что-то рассказывает мне, подкладывая в мою тарелку салат. Я киваю ей, поддакивая, не понимая и половины из ее речи. Мои мысли сейчас не с ней. В голове прокручивается разговор с отцом. Анализирую каждое его слово. Он хочет видеть меня с женщиной. Хочет, чтобы у меня была семья. Ну что ж, раз это его так волнует, надо сыграть перед моей семьей роль. Роль любящей друг друга парочки. Только вот кого взять на роль главной героини? Смотрю на Инну. Если я приведу ее в дом моих родителей, познакомлю с так называемой семьей, я дам ей очередную надежду на развитие наших отношений. Да и Инна вряд ли сможет отбиться от едких вопросов матери, Славика и Кристины. Они сожрут ее в два счета, даже не подавятся. Инка — наивная и глупая. И я уже прекрасно понимаю, кто мне нужен на роль моей будущей супруги. Я знаю, кто сможет идеально сыграть дешевый спектакль для моих родных. Вопрос только в мотивации. Хорошим актрисам нужны гонорары. Беру телефон, набираю номер. Жду ответа. Она долго не берет трубку. Сбрасываю звонок.

— Ты не мог бы отложить свои дела и никому не звонить во время нашего ужина? — возмущается Инна.

— Нет, не мог. Мне надо решить один вопрос именно сейчас, — поднимаюсь из-за стола, опять ухожу в спальню. Набираю номер еще раз. После пятого гудка мне, наконец, отвечают.

— Ксения, у меня есть к тебе важное дело, — без предисловий начинаю я.

Сама себе удивляюсь, но я умудрилась собраться уже к пяти. После ухода Дана я тут же начала собираться. Душ. Поиски одежды в шкафу, возле которого я стояла полчаса, выкидывая все вещи на кровать. Один наряд мне казался слишком открытым, другой вульгарным, третий ярким. В итоге, я надела длинную темно-синюю юбку в пол, с высокой талией, светло-бежевую легкую блузку с рукавами три четверти, довольно консервативно. Но на блузке имеется каплеобразный вырез в районе груди, прекрасно открывающий вид на ложбинку между грудей. В конце концов, Дан предупреждал не надевать только короткие юбки, про грудь он ничего не говорил. Я выпрямила волосы, оставив их распущенными. Но не могла удержаться от длинных сережек-нитей с бусинками на конце. В который раз осматриваю себя в зеркало, и мне нравится то, что я вижу. Волнуюсь так, как будто это настоящее знакомство с родителями жениха. Так я не волновалась даже при знакомстве с Лешиными родителями. Ну, там все было естественно, а здесь придется что-то изображать, играть роль, как сказал Дан. Выхожу на балкон, курю очередную сигарету. Весь день задаюсь вопросом, зачем же все это нужно Дану? Ну нет у него постоянной женщины. И что с этого? Хотя, а кем ему приходится Инна? От этих мыслей меня отвлекает сигнал автомобиля. Смотрю вниз — это Дан. Тушу сигарету в пепельнице, беру телефон, сумку, перед выходом на улицу наношу несколько капель любимых духов. Медленно иду к машине, стуча каблуками по асфальту. На встречу мне несется Антошка, за ним еще пару мальчишек, с которыми он играет. Мальчик хватается за мою юбку, смеется, прячась за меня.

— Антошка, отпусти меня, ты мнешь мне юбку.

— А куда ты идешь? — с любопытством спрашивает мальчик.

— На работу, — отвечаю я. И это почти правда. Дан, платит, я отрабатываю в роли его девушки.

— Сегодня выходной, — заявляет мальчик.

— Я знаю, Антошка. Но вот этот дядя на красной машине, — указываю в сторону Дана. — Он мой начальник, с ним не поспоришь, — Антошка внимательно осматривает машину Дана. Хмурится. Похоже, мой «жених» ревнует. Но местные мальчишки отвлекают его. И мальчик, забывая обо всем, убегает от меня. Как только я сажусь в машину, Дан тут же срывается с места. Поворачиваюсь к нему. Дан в той же одежде, что и утром, только без очков. И зачем я, спрашивается, заморачивалась с нарядом?

— Ты сказал, что ужин в семь. Почему мы едем туда так рано?

— Потому что мои родители живут в часе езды от сюда, — отвечает Дан, не смотря в мою сторону. Внимательно осматриваю его лицо. Как всегда, ничего нового. Иногда мне кажется, что он — робот. Но руки, сильно сжимающие руль, выдают его с головой.

— Как тебе моя форма одежды? — Дан, наконец, поворачивается ко мне. Мельком осматривает меня, и тут же отворачивается.

— Нормально, — нормально? Да я весь день обдумывала свой наряд. Я слышу напряжение в его псевдо-спокойном голосе. Его что-то волнует. Многое бы отдала за то, что бы узнать, что творится у него в голове. Такое ощущение, что он не хочет никуда ехать. Как будто его заставили. Как я поняла, дорога будет скучной. Разговаривать Дан со мной не собирается.

— Можно я включу музыку? — Дан ничего не отвечает, сам тянется к системе, включат радио. Прекрасно. И что мне делать целый час с этим молчаливым истуканом? Снимаю туфли, забираюсь на сидение, поджав под себя ноги. Устраиваюсь удобнее, откидываюсь на сидение, закрываю глаза, слушаю музыку. Со стороны Дана ни звука.

Через полчаса нашей поездки машина останавливается, мы стоим довольно долго. Открываю глаза, ловлю Дана на том, что он рассматривает меня. Улыбаюсь ему. Дан резко отворачивается, делая вид, что не смотрел на меня. Поднимаю голову, смотрю на дорогу. На трассе пробка. Впереди какая-то авария. Интересно, надолго мы теперь здесь застряли? Так мы стоим еще минут двадцать. Пробка постепенно рассасывается и мы, наконец, продолжаем движение. Дорога укачивает, в полной тишине я почти засыпаю. Скорость машины заметно снижается. Поднимаюсь, смотрю в окно, мы въезжаем на охраняемую территорию большого коттеджного поселка. Вокруг стоят большие ели, благоухают цветы. Большие комфортабельные дома. Прямо сказка. А не плохо живут его родители. Жених-то у меня не из бедных. Открываю сумку, достаю зеркало, поправляю прическу, макияж.

Мы останавливаемся возле большого двухэтажного дома с каменной облицовкой. Дан молча выходит из машины, следую за ним. Он открывает незапертые ворота, проходит во двор. На полпути к дому его шаг замедляется, Дан оглядывается на меня, когда я с ним равняюсь, неожиданно берет за руку. Игра началась. Улыбаюсь ему в ответ, тяну его вперед. Такое ощущение, что это я его туда веду, а не он меня. Мы останавливаемся возле большой деревянной двери. Мое волнение усиливается. Судя по реакции Дана, который в данный момент сильно сжимает мою руку, не все так просто, как кажется. Замечаю возле двери звонок.

— Ну звони, — Дан не шевелится, глубоко вдыхает. Похоже, я здесь еще и для моральной поддержки. Какого черта он так нервничает? Ведь это дом его родителей? Что вообще происходит? Сама сжимаю его руку, пытаясь подбодрить его.

— А ты любишь меня? — спрашиваю я. Дан резко поворачивается в мою сторону, сводит брови.

— Что? — не понимает он. Черт, надо было задать этот вопрос по-другому.

— Я имела виду, по нашей легенде. Ты любишь меня? — перефразирую вопрос.

— Допустим, — недовольно бурчит он.

— Тогда отпусти мою руку. Мы не школьники. Обними меня за талию. И наконец, позвони в эту чертову дверь, — похоже, мне придется быть режиссером сего действия. Дан делает так, как я говорю, выпускает мою руку, прижимает к себе, обивая теплой рукой мою талию. Но не звонит в дверь. Не выдерживаю, сама нажимаю на звонок. Пальцы Дана впиваются в меня. Дверь открывается. Нас встречает статная светловолосая женщина, как я понимаю, мама Дана. На ней черное строгое платье и фартук. Она тоже застывает на пороге, мельком осматривает Дана, переводит свой взгляд на меня. Смотрит довольно долго, оценивает. Натягивает милую улыбку.

— Добрый вечер, Данил. Не поцелуешь маму? — как-то надменно, с издевкой, спрашивает она. И это мне уже совсем не нравится.

— Привет, мам, — так же не очень весело отвечает Дан. Но целует ее, как она просила. — Знакомься, это — Ксюша, моя девушка. — Четко, громко произносит он, как будто репетировал эту фразу.

— Лидия Николаевна, — женщина протягивает мне руку, продолжая наигранно улыбаться, я слегка касаюсь ее руки, и она тут же убирает свою. Да уж, чувствую, ужин будет веселым.

— Проходите, пожалуйста в гостиную, — говорит Лидия Николаевна, удаляясь на кухню. Смотрю на Дана, и вижу привычную маску, только вот его пальцы на моей талии, похоже, оставят синяки. Тянусь к нему.

— Ослабь хватку. Мне уже больно, — шепчу ему на ухо. — Сделай глубокий вдох, расслабься и пошли, — я сама не знаю, на что его подбадриваю. Но чувствую, моя поддержка в данный момент ему необходима. Тяну его вперед по коридору. В доме царит стерильный порядок. Ничего лишнего. Комнаты кажутся нежилыми. Обычно у нормальных людей на полках, тумбах стоят личные вещи. Здесь же только вазы с искусственными цветами и фарфоровые статуэтки. Вот почему Дан любит порядок. Похоже это привито у него с детства. Проходим в просторную светлую гостиную с высоким потолком. На мягком большом диване сидит мужчина, немного похожий на Дана, только старше на лет пять. Похожи они только светлыми волосами и чертами лица. Как я понимаю, это его брат. Он худощав, никаких мышц и даже намека на них. С кресла напротив медленно поднимается пожилой седовласый мужчина. Тоже очень худой, но довольно приятный. Улыбается настоящей улыбкой. Похоже, в этом доме только он по-настоящему рад нас видеть.

— Данил, — произносит он, подходя к нам. Дан, наконец, расслабляется, отпускает меня, обнимает мужчину.

— Как ты, пап? — спрашивает его Дан.

— Все хорошо. Хорошо, — зачем-то второй раз повторяет он. Отец Дана переводит взгляд на меня, искренне улыбается. Протягивает мне руку. — Итак, она звалась …, насмешливо приподнимает брови, вынуждая меня продолжить.

— Ксюшей, — продолжаю я.

— Значит, Ксения. Красивое имя, под стать прекрасной девушке, — делает комплимент, продолжая удерживать мою руку.

— А меня зовут Александр Константинович. Но для Вас просто Александр, и на ты.

— Очень приятно, Александр, — отец Дана выпускает мою руку, указывая на мужчину на диване.

— А это мой старший сын, Станислав, — Дан вновь хватает меня за талию, притягивает к себе. Черт, синяки мне обеспечены. Надо потребовать доплату.

— Очень приятно, Ксения, — обращаюсь я к брату Дана. Станислав не разговорчив, просто кивает мне головой, переводя взгляд на телевизор который он все это время смотрел. У Станислава странный взгляд, отталкивающей. Один глаз немного больше другого, что заметно даже через его очки. Очень странно. С матерью Дан натянуто, но поздоровался, с отцом очень тепло. А на брата ноль внимания, как будто его и не существует. Становится все интереснее и интереснее.

Возле большого окна накрыт большой стол на шестерых. В гостиную проходит молодая невысокая женщина, ставит на стол закуски, даже не смотря в нашу сторону.

— А это моя невестка, супруга Станислава, Кристина, — представляет ее мне Александр. Девушка останавливается, оборачивается в нашу сторону. Итак, Кристина. Что можно о ней сказать? Ничего выдающегося. Она примерно моего роста. Только сейчас я выше. Спасибо десятисантиметровой шпильке. Чуть полноватая, не то что бы очень, но я, естественно, стройнее. На вид ей лет двадцать восемь, может немного больше. Крашеные ржавые волосы. Да, ржавые, рыжим это цвет точно не назовешь. Так хочется посоветовать ей хорошую краску для волос. Ее волосы собраны в идеальный хвост. Глаза неопределенного цвета. Что-то серо-зеленое. Густо накрашенные ресницы. Алая помада. В ушах бриллиантовые серьги, на пальцах несколько колец. Но было в ней нечто такое, что нас объединяло. Я даже не понимала что, может цвет кожи, или цвет ее платья под стать моей синей юбке. Кристина ощупала меня оценивающим взглядом, делая акцент на вырезе на груди. Да, у меня есть что показать. А у тебя нет.

— Привет, Данил, — защебетала Кристина, растягивая алые губы в улыбу. Дан отделывается кивком головы.

— А это Ксения, девушка Дана, — представил меня Александр.

— Очень приятно, Ксения, — как-то не очень искренне говорит Кристина. Я не стала протягивать ей руку, потому что была уверена, что ее мне не пожмут. Дан прижимает меня еще ближе, при этом не отрывает взгляда от Кристины. Пора отрабатывать деньги. Я кладу голову ему на плечо. Тут мы слышим голос мамы Дана.

— Прошу всех к столу, — произносит она, ставя в центре главное блюдо. Мы подходим к столу. Отец Дана садится, как и положено, во главе.

— Садитесь рядом со мной, Ксения, предлагает он мне, указывая на рядом стоящий стул. Я с удовольствием сажусь. В этой семейке Александр мне кажется самым приятным и искренним. Дан садится рядом со мной. Напротив нас располагаются Кристина и Станислав. Мать Дана садится напротив отца. Идеальная рассадка. Мне придется весь вечер лицезреть Кристину и ее мужа со скучающим, ничего не выряжающим лицом.

— Что будете пить, Ксения, — спрашивает меня Александр.

— Ну раз уж Вы разрешаете называть Вас на «ты», то я требую того же, — улыбаюсь Александру. Осматриваю стол, замечаю красное вино, коньяк. Я бы выбрала коньяк. Но, боюсь, в этой семейке меня не поймут.

— Красное вино, — Александр указывает Дану на бутылки, предлагая разлить ему напитки. Дан нехотя разливает вино мне, Кристине и матери. Себе, отцу и брату — коньяк.

— Ну что ж, выпьем для начала, за знакомство с прекрасной Ксенией, — предлагает Александр, поднимая бокал. Итак, мы пьем за меня. Дальше Кристина начинает суетиться, подкладывая в тарелку мужа и свекра салаты, предлагая горячее. Прямо образцовая сноха.

— Милый, что тебе положить? — спрашиваю я Дана.

— Ничего, любимая, я сам, — неожиданно отзывается Дан. Любимая?! По-моему, он переигрывает. Мог бы назвать меня как-то по другому, например, тоже милой. Улыбаюсь ему в ответ, отпивая немного вина, пряча свое недоумение.

— Отлично выглядишь, Стас, — говорит Дан, обращалась к брату. И это первые слова, обращенные к нему за весь вечер. — Здоровье не беспокоит? — как-то странно, с некой издевкой, спрашивает Дан. Странные у них, конечно, братские отношения. Как и вообще у всей семьи в целом. Как бы узнать, что здесь происходит? Никто ведь не скажет. Придется догадываться самой.

— Твоими молитвами, Данил, — отзывается Стас, не смотря на Дана, продолжая пялиться в тарелку.

— Данил! — грозно, предостерегающе восклицает Лидия Николаевна.

— Что? — так же недовольно спрашивает Дан. Женщина ничего не отвечает, лишь качает головой. Дан отворачивается от нее, опрокидывая рюмку коньяка.

— Поведайте нам, Ксения, давно ли вы вместе и при каких обстоятельствах познакомились? — спрашивает меня Лидия.

— Я пришла устраиваться к Дану на работу секретарем. Знаете, как только я увидела Вашего сына, я моментально в него влюбилась, и оказалась, что наша любовь взаимна. Правда, милый? — спрашиваю я Дана соблазнительным голосом. Ох, надеюсь я не переигрываю. Дан поворачивается ко мне, внимательно смотрит в глаза.

— Правда, Любимая, — наконец выдает он таким же приторно-сладким голосом. Они нам верят? И, видимо, чтобы всем доказать, что это — правда, Дан нежно, очень аккуратно целует мои губы. Черт, он впервые так нежен со мной, до этого он просто пожирал мой рот. Слышу напротив кашель подавившейся Кристины. Дан все-таки слегка прикусывает мою губу, немного потягивая ее зубами.

— Кристина, с тобой все в порядке? — с беспокойством спрашивает мать Данила. — Данил, немедленно прекрати, вы все-таки за столом! — Я усмехаюсь Дану в губы, сама разрывая поцелуй. Облизываю губы со вкусом коньяка, который пил Дан, осматривая всех за столом. Похоже, весело только мне и Александру, который одобрительно улыбается. Кристина глотает воду, пытаясь откашляться. Странная девушка.

— Так, как давно вы вместе? — настаивает Лидия.

— Уже почти год, — отвечает за меня Дан. — Живем вместе у меня. Будут еще вопросы? Или может ты, наконец, прекратишь свой допрос? — недовольно кидает ей Дан.

— Разве это допрос? Я просто интересуюсь, — не обращая внимания на грубый тон Дана, отвечает Лидия. — А почему живете вместе, у Ксении нет собственного жилья? — не останавливается мамаша.

— У меня есть своя квартира. Просто мы решили, что не можем быть в дали друг от друга, ни минуты, — отвечаю я ей, демонстративно кладу руку на ногу Дана. Как бы заявляя всем, что он мой.

— Лидочка, прекрати свои вопросы. Это же прекрасно, что они живут вместе и у них все серьезно, — пытается разрядить обстановку отец. Все это время Кристина не сводит с меня глаз. Так и хотелось у нее спросить, чего она пялится, но я сдержалась. Дан пьет уже третью порцию коньяка, наливая сам себе, и ничего не ест. Я все-таки подкладываю ему салата, думая о том, как мы поедем домой. Прекращаю пить вино, переключаясь на воду. Похоже, за рулем поеду я.

— Ксения, — обращается ко мне Кристина. — Если у вас все так серьезно, почему я тогда не вижу на Вашем пальце обручального кольца? Такая любовь как у вас, не должна пропадать, — началось, никак не могу понять ехидный тон этой женщины. Ей то какое дело до моего кольца?

— Кристина, а тебе не кажется, что наши дела! — неожиданно резко отвечает ей Дан, с таким же ехидством. Ого, а эти двое явно не равнодушны друг к другу.

— Ну что ты, Данил, не кипятись, я просто спросила. Я была бы очень рада вашему браку. Данил — он заслуживает лучшего. Чего я, конечно, не могу сказать о Ксении. Мне кажется, без обид конечно, но Вы не подходите Данилу, — вот же сука. Ей кажется?! Если б она не была женой брата Дана, я бы подумала, что она ревнует.

— А мне кажется, что у тебя, — указываю на нее вилкой, — очень маленькая грудь, и это платье подчеркивает все недостатки твоей фигуры. А еще, слишком длинный язык, и вообще нет мозгов, раз ты делаешь такие предположения. Но я же не высказывала до этого свое мнение. Так почему бы тебе не засунуть куда-подальше свои предположения, — О, черт, я на самом деле это сказала? Но меня тоже можно понять. Эта сука намекнула мне, что я недостаточно хороша для Дана. Я смотрю ей в глаза и вижу, как ее надменный взгляд меняется на недоумевающий и оскорбленный. Дан громко усмехается. Я сжимаю его ногу. Ладно я, ляпнула, не подумав, но зачем он демонстративно смеется? Это, все-таки, его семья. Наступает полная тишина. Все ведут себя так, как будто ничего не случилось. Слышен только звон приборов. А я опять переключаюсь на вино, проклиная про себя свой длинный язык. Дан наклоняется к моему уху.

— Расслабься, я еще ни на минуту не пожалел, что выбрал на эту роль тебя. Все отлично, — шепчет он мне, слега касаясь губами моего уха, от чего мое тело пронзает дрожь. Дан это замечает, кладет руку мне на колено, медленно ведет вверх. Легонько бью его шаловливую руку. Наклоняюсь к его уху.

— Ты переигрываешь, — шепчу ему. Дан улыбается мне довольно искренне, слегка сжимает мою ногу, но убирает руку. Александр пытается разрядить атмосферу за столом, спрашивает Дана о работе. Лидия Николаевна заводит разговор с Кристиной о какой-то соседке. Только мы со Станиславом остаемся не удел. От скуки я ковыряю в тарелке, рассматривая брата Дана. В какой-то момент я понимаю, почему мне не нравится его взгляд. Он плохо видит. У него проблемы со зрением. И левый глаз немного затуманен.

— Папа, может, мы поговорим в твоем кабинете? — предлагает Дан.

— Да, конечно, — соглашается отец. О, нет. Он что, собирается оставить меня наедине с этой сворой? Поворачиваюсь к Дану, смотрю на него умоляющими глазами. Но Дан опять включает покер-фейс, поднимается со стула, и удаляется с отцом в кабинет. Мне срочно надо покурить и перевести дух. Спрашиваю у Лидии Николаевны, где находится туалет, и тоже незамедлительно удаляюсь. Благо туалет находится недалеко от входной двери. Забираю из сумки сигареты, выхожу на улицу, и дышать становится легче. Надеюсь, наш так называемый «семейный ужин» подходит к концу. Теперь я понимаю, почему Дан не общается с родными. Но ведь должна же быть причина такого поведения? Не может быть, что они всегда себя так ведут. И эта сучка Кристина явно не просто ехидничала.

Входная дверь открывается и ко мне выходят Дан с отцом. Я не знаю, деть сигарету, кручу ее в руках, намереваясь выкинуть в кусты.

— Кури, Ксюша, я не возражаю, — останавливает меня Александр. — Но надеюсь, когда вы решите родить мне внука, ты бросишь эту пагубную привычку? — говорит он, подходя ближе ко мне.

— Да, конечно, — отвечаю я. И мне становится как-то неудобно перед этим человеком за то, что мы обманываем его.

— Она мне нравится. Хорошая девушка. Ты сделал правильный выбор, сын, — обращается он к Дану, который стоит чернее тучи, погруженный в свои мысли.

— Вы мне тоже очень нравитесь и, если бы не Дан, я бы, наверное, отбила бы Вас у вашей жены, — отвечаю я Александру.

— Ты опять перешла на Вы, — усмехается мужчина. — И если бы я не любил свою супругу, я бы, наверное, задумался над твоим предложением, — теперь мы смеемся вместе. А Дан, похоже, вообще нас не слышит. Он не с нами. Он где-то далеко, в своих мыслях.

— Извините меня, Ксения, я вас покину. Что-то я устал сегодня. Сейчас Лида приготовит для вас гостевую комнату, — ничего не понимаю, мы остаемся? Ну уж нет, мы так не договаривались! Поворачиваюсь к Дану, смотрю на него, он еще не пришел с себя. Как только Александр нас покидает, щелкаю пальцами у него перед носом, пытаясь привлечь его внимание.

— Мы так не договаривались. Я не останусь здесь на ночь! — заявляю ему.

— Придется. Отец хочет, чтобы рано утром я сходил с ним на рыбалку на местный пруд, — отвечает Дан, смотря куда-то в сторону, мимо меня.

— А нельзя перенести вашу рыбалку на другой день, когда здесь не будет меня?

— Нет, нельзя. Поверь, я больше тебя хочу отсюда убраться. Но в данный момент я никак не могу отказать отцу. Три зарплаты переведу на твою карту сейчас.

— Да что ты заладил, две зарплаты, три зарплаты. Не нужны мне твои деньги. Просто объясни мне, что здесь происходит! — требую я.

— Нет. Я не могу. Просто помоги мне, — я впервые вижу искрению просьбу в его глазах, слышу в его голосе.

— Хорошо, я останусь, но только ради твоего отца. Ты уж меня, конечно, извини, но вся остальная твоя семейка мне не очень симпатизирует.

— Я тоже здесь ради отца. Если бы не он, моей ноги бы здесь не было.

— Хорошо, а можно я не буду больше лицезреть твою мать и особенно Кристину, и сразу удалюсь в отведенную нам комнату?

— Да, конечно, я тебя провожу, — Дан берет меня за руку, переплетает наши пальцы, и ведет меня в дом. Если бы не спектакль, который мы должны играть, я сочла бы этот жест довольно интимным. У него теплые шершавые руки.

— Мы проходим назад в гостиную, обнаруживаем там только маму Дана. Женщина с недовольным лицом убирает со стола. Я бы ей помогла, если бы она была более благосклонна ко мне. Но у нее есть идеальная сноха. Так что, справятся сами.

— Данил, нам надо с тобой поговорить наедине, — говорит она, замечая нас.

— Нам не о чем говорить. Все что надо, я уже обсудил с отцом, — резко прерывает ее Дан. Да уж, любит он свою маму.

— Пожалуйста, всего пять минут. И только по поводу отца. Ничего другого мы обсуждать не будем, обещаю, — более снисходительно просит она его. Дан молчит, долго колеблется, сжимая мою руку.

— Хорошо, я провожу Ксению в комнату и поговорю с тобой, — с недовольством соглашается он. Тянет меня за собой.

— Спокойной ночи, Ксения, — бросает нам в след Лидия.

— И вам тоже, — не смотря на нее, отвечаю я. Мы поднимаемся на второй этаж, проходим в просторный коридор, останавливаемся у крайней двери. Как только Дан хочет ее открыть, дверь открывается сама, и из нее выходит Кристина.

— А ты что там делала? — спрашивает ее Дан.

— Я принесла Вам полотенца, — оправдывается она. Дан не обращает на нее внимания, заходит в комнату, ведя меня за собой.

— Ксения, если Вам что-нибудь нужно из женских вещей, можете обращаться ко мне, наша комната радом с вашей, — указывает она на соседнюю дверь. — И да, я понимаю, что вы не планировали оставаться, я положила вам на постель рубашку для сна, — очень мило произносит она. Она что, думает, я буду надевать ее вещи? Дан тянет меня на себя, пытаясь затащить в комнату. Но я сопротивляюсь, вырываю свою руку. Я просто обязана ей ответить.

— Спасибо большое, Кристиночка, но мне не понадобится Ваша рубашка, можете ее забрать. Данил не позволяет мне спать рядом с ним одетой. Ну Вы, наверное, понимаете, о чем я, — мило улыбаюсь, подмигиваю ей в ответ. А вот Кристина, похоже, меня очень даже понимает, и становится бледнее, маска любезности слетает с ее лица. Она быстро проходит в комнату, кидает на Дана гневный взгляд, забирает рубашку и так же быстро уходит. Ух ты, не все так гладко в Датском королевстве.

— Что между вами происходит? — спрашиваю я Дана, как только Кристина нас покидает, захлопывая дверь.

— Ничего. Между нами. Не происходит, — четко выделяя каждое слово, отвечает он. — Располагайся, — предлагает он, указывая на кровать и тоже покидает меня.

Скидываю с себя надоевшие туфли. Осматриваю комнату. Светлая, просторная, в бежевых тонах. Но холодная и нежилая. Падаю на кровать, мну идеально разглаженное покрывало. Слышу звонок своего телефона. Достаю из кармана аппарат. Это Маришка. Где-то полчаса, лежа на кровати, болтаю с ней обо всем, обходя вопросы о моем местонахождении. Заканчиваю разговор, поднимаюсь с кровати, беру из сумки свои сигареты, выхожу на балкон. Прикуриваю сигарету, замечаю внизу Дана, который загоняет машину с улицы во двор. Из дома выходит Кристина, медленно крадется в его сторону, оглядываясь по сторонам. Быстро присаживаюсь вниз, чтобы она меня не заметила. А это уже интересно. Тушу сигарету, практически заползаю в комнату. Тушу в ней свет. Опять выхожу на балкон. Надеюсь, теперь меня не видно. На улице достаточно темно. Но я вижу их силуэты. Дан закрывает машину, не замечая подкрадывающуюся к нему Кристину. Я замираю, практически не дышу, как будто они могут меня услышать. Дан резко оборачивается, как будто чувствует ее появление. Кристина подходит к нему вплотную. Что-то говорит. Черт, не вижу их лиц, эмоций. Интересно, как он на нее реагирует. Эта сучка тянет свою руку к его лицу, но Дан перехватывает ее, не позволяя к себе прикоснуться. Они застывают, долго о чем-то говорят. В итоге Дан отпускает ее руку и быстро уходит в дом, не оборачиваясь. Кристина стоит на месте, прислоняется к стене гаража, сползает на пол, и кажется, плачет. Ого, как все запущено-то. Захожу в комнату, включаю свет. И что это все значит? Они любовники? Были ими когда-то? Если я спрошу об этом у Дана, он, естественно, мне не скажет. Да уж, все смешалось в доме Облонских.

Захожу в маленькую ванную комнату, принимаю душ, не прекращая думать о том, что только что увидела. Не зря эта сучка мне сразу не понравилась. И теперь у меня вопросов гораздо больше, чем ответов. Данил Александрович полон сюрпризов. Выхожу из душа, вытираюсь полотенцем, заботливо принесенным Кристиной. А что мне надеть, в чем я буду на самом деле спать? Отказываясь от рубашки, я как-то об этом не подумала. Натягиваю нижнее белье. Благо я надела сегодня красивый комплект из черного кружева с красным узором. Выхожу в одном белье в комнату, замечаю на балконе Дана. Он опирается на перила, смотрит куда-то вниз. Уж не свою ли Кристину он ищет. Останавливаюсь возле балконной двери.

— Она до сих пор плачет у гаража? — задаю провокационный вопрос. Но мне надо видеть его реакцию. Дан медленно оборачивается в мою сторону, осматривает мое тело.

— Кто? — делает вид, что он не понимает.

— Та, с кем ты недавно очень мило или не мило, я не разглядела, беседовал. Так вот, когда ты ее покинул, она драматично сползла по стене и плакала. Жена твоего брата — твоя любовница? — спрашиваю напрямую.

— Нет, — резко, с пренебрежением отвечает Дан. Заходит в комнату, обходит меня, снимает с себя футболку, кидая ее на стул. Падает на кровать, раскидывает руки в сторону и пялится в потолок.

— А что тогда это было? — задаю я вопрос, который остается без ответа. Дан делает вид, как будто меня вообще нет. Прекрасно. В нашем спектакле антракт до завтрашнего утра. И он опять меня игнорирует. Достаю из сумки расческу. Расчесываю мокрые волосы. Слава Богу, в моей сумке завалялся крем для лица, хоть что-то. Подхожу к небольшому трюмо, и замечаю на нем бутылку текилы, целый лайм и соломку. О, мы будем напиваться. Вечер продолжается.

— Текила? — спрашиваю я Дана, нанося крем, смотрю на него через зеркало. Он приподнимается на локтях, смотрит на меня и явно не в глаза, а на мою пятую точку в черном кружеве. — Напьемся?

— Да, Дюймовочка. Только сначала я в душ. Без меня — не начинать, — усмехаюсь ему в ответ, подношу руку к виску, отдаю честь в знак согласия. Дан немного расслабляется, усмехается мне в ответ. Поднимается с кровати, удаляется в душ. И, о, Божечки, ты мой! Когда он идет, мышцы на его спине немного играют, перекатываются.

Заканчиваю с кремом, вытаскиваю из сумки флакончик духов, наношу пару капель на пульс и за уши. Слегка взлохмачиваю влажные волосы. Да, я без косметики, но выгляжу очень даже хорошо. Дорогое белье компенсирует все мои недостатки. А как оно выделяет достоинства! Беру бутылку текилы, она холодная, просто ледяная. Где бы он ее не взял, это действительно то, что нам двоим сейчас надо. Ужин был, мягко говоря, нервным. Надо как-то порезать лайм. Сажусь на мягкий пушистый ковер, облокачиваюсь на кровать, скрещиваю ноги, жду Дана. Он возвращается довольно быстро. И, мать Вашу, в одном полотенце! Сегодня он решил убить меня одним видом. Пытаюсь не пялиться на него, но у меня это плохо получается. Эти чертовы мелкие капельки воды на его идеально накаченном теле сводят меня с ума. Боже, дай мне сил не наброситься на него. Мне точно нужно срочно выпить! Дан садится напротив, довольно близко. Берет бутылку, вскрывает крышку.

— А что мы будем делать с лаймом? Его надо как-то порезать, — спрашиваю его, пытаясь отвлечься от тела мужчины.

— Все очень просто, Дюймовочка, — забирает из моих рук лайм. Чистит его как мандарин, делит на дольки. Действительно просто. Кладет дольки на кожуру на пол между нами, ставит рядом соломку.

— Будем пить текилу по моим правилам, — заявляет он. Киваю ему в ответ.

— А это как? — спрашиваю его. Дан загадочно улыбается, сверкая своей белоснежной улыбкой. Поднимается с места, выключает верхний свет, оставляя только тусклый прикроватный светильник. В комнате царит полумрак. Опять садится напротив меня, но уже ближе, настолько близко, что я чувствую запах мужского тела и геля для душа. Протягивает руки к моим плечам, спускает лямки моего бюстгальтера вниз.

— Я думала, мы будем пить текилу, — закусывая губы, произношу я.

— Что мы и делаем. Текилу я пью только так, — Дан оголяет мою грудь, расстегивает лифчик, откидывает его в сторону, с минуту осматривает мою грудь. Он явно к ней не равнодушен. Мое сердце начинает биться быстрее, я в предвкушении, ожидании. Дан берет лайм, проводит им между грудей, оставляя мокрый след. Сыпет на это место немного соли. Я затаила дыхание. Любопытство и желание смешиваются в один коктейль. Дан наклоняется к моей груди, слизывает теплым языком соль, по моему телу проходит дрожь. Дан берет тот же кусочек лайма, вкладывает его в мои губы. Делает пару глотков текилы. Зубами забирает из моего рта лайм, закусывает, продолжая улыбаться хитрой улыбкой.

— ВАУ, — очаровано восторгаюсь я, — Мне нравится твой способ пить текилу. У меня только один вопрос. Как часто ты пьешь текилу? — слегка приподнимая брови, спрашивая я.

— Если тебе от этого станет легче, — усмехается Дан. — То я пью ее очень редко. — И мне действительно становится легче. Ведь он сказал, что пьет ее именно так.

— Окей. Я поняла. Теперь моя очередь, — на его лице все та же улыбка, немного похотливая. И он также смотрит на мою грудь с набухшими сосками, но это уже не маска, это определенно искренняя эмоция. Он может быть другим. Более нормальным, настоящим. Что же заставляет его постоянно носить эти маски?

Так же как он, беру кусочек лайма провожу им по его груди, насыпаю немного соли. Дан следит за каждым моим движением. Медленно наклоняюсь к его груди, слизываю соль. Кладу кусочек лайма ему в рот. Отпиваю один глоток обжигающей текилы. Прикасаюсь к его губам, Дан вкладывает мне кусочек лайма, быстро отстраняясь от меня. Смотрю в его стальные серые глаза, которые в данный момент напоминают мне ртуть.

— И почему я раньше не знала этот способ пить текилу? Этот напиток определенно стал бы моим любимым, — почти шепотом говорю я. Дан молчит, долго смотрит на меня. Так же молча повторяет действие с лаймом и солью, только теперь он сыпет соль мне на сосок. Когда он всасывает его, слегка прикусывая, я автоматически прогибаюсь, подаюсь вперед. Закусываю губы от рвущегося из меня стона. В это раз Дан не вкладывает в мои губы лайм, а просто целует. Быстро, мимолетно, слегка всасывая мои губы. Дальше все идет своим чередом. В полной тишине, разбавленной только нашим тяжелым дыханием. Я посыпаю солью разные участки его тела, слизываю соль слегка всасывая его кожу, чувствуя как напрягается его тело от каждого моего прикосновения. Дан проделывает тоже самое с моей второй грудью, терзая мои возбужденные соски. Мы уже не закусываем лаймом. После каждого глотка следуют поцелуи, с каждым разом они становятся более глубокими, обжигающими, страстными. Это самая необычная, прелюдия в моей жизни, от которой сладко ноет внизу живота. Мое тело требует большего, всего и сразу. Но Дан не торопится. Продолжает слизывать соль с моего тела, иногда прикусывая кожу, пить текилу, и целовать меня. Алкоголь кружит голову, лишая нас рассудка.

— Как тебе такая игра, Дюймовочка? — соблазнительно бархатным голосом спрашивает меня Дан после нашего очередного поцелуя. Его глаза становятся темнее, глубже, обещая мне нечто незабываемое.

— Я люблю игры без правил. С привкусом текилы, соли и твоего тела, — во мне явно говорит похоть, возбуждение, в вперемешку с текилой.

— Перейдем на новый уровень? — с хрипотцой произносит Дан, убирая в сторону бутылку, соль и лайм, пододвигаясь ко мне вплотную. Его взгляд проникает под кожу, растекается по венам, опьяняет по хлеще алкоголя. Дан обхватывает мой подбородок, смотрит в глаза.

— Ты хочешь этого, Дюймовочка? — кладу руки на его сильные плечи, чуть сжимая их.

— Хочу, — как будто в данной ситуации я могла сказать что-то другое. Дикое возбуждение уже завладело моим разумом. Я безумно хотела его. Возможно, я была пьяна, возможно, это все его проклятое идеальное тело и недостаток секса. Но в данный момент я не собиралась анализировать, я была готова принять все, что он мне предлагал.

Я чувствую, как его рука медленно ползет по внутренней стороне моего бедра, подбираясь к насквозь промокшим трусикам. Наглые пальцы отодвигают тонкое кружево в сторону, поглаживают промокшие складочки, продолжая удерживать мой взгляд. Я вздрагиваю от каждого его прикосновения, меня начинает трясти. Дан убирает руку, отстраняется от меня, а мне хочется разочарованно простонать. Но я сдерживаюсь, смотрю на него, не понимая, что будет дальше.

— Встань, сними трусики, Дюймовочка, — он что, собрался мной командовать? Ну нет, в постели я в такие игры не играю, я не подчиняюсь.

— Тебе надо, ты и снимай их, — нагло заявляю я. Дан начинает смеяться.

— Ничего другого я от тебя и не ожидал, Дюймовочка. — А я дрожу от звука его голоса, уже жалея о том, что отказала. Даже если он сейчас не станет продолжать, я не стану его просить. И, видимо, умру от разрывающего меня возбуждения. Но Дан продолжает сам, подхватывает меня за талию, кидает на кровать. Слегка толкает, опрокидывая, быстро стягивает с меня трусики. Скидывает свое полотенце на пол, представая передо мной, во всей своей красе, с много обещающей эрекцией. Не успеваю опомниться, как Дан хватает меня, резко переворачивая на живот. Притягивает за бедра к краю кровати, встает позади и без слов врывается в меня одним толчком. Без прелюдий и ласк, возбужденный нашей игрой. Надавливает на поясницу, заставляя прогнуться. Сам наклоняется ко мне, я чувствую приятную тяжесть его тела, его мышцы на груди. Прижимается теплыми губами к моей шее, целует, кусает, срывается в бездну вместе со мной. И мы летим, летим, в своем сладком и диком падении.

— Ты такая сладкая, у твоей кожи медовый вкус и запах, — жадно шепчет мне на ухо, мучительно медленно двигаясь во мне. А я дрожу от звука его голоса, от его плоти, растягивающей мое лоно. Его пальцы находят мою грудь, поглаживают, сжимают жаждущие соски. Понимаю, что мы не одни в этом доме, нас могут услышать. А так хочется кричать. Ловлю губами воздух, пытаясь сдержать вырывающиеся из меня стоны. Дан немного ускоряет темп, проникая в меня глубже.

— Не сдерживайся, стони. Я хочу слышать твой голос, Дюймовочка, — проводит языком по уху, опаляя горячим дыханием. Его голос, словно гипноз, уносит меня куда-то в космос, заставляя подчиняться, тихо, протяжно стонать в унисон каждому его глубокому проникновению. Задыхаюсь, подаюсь к нему, встречая каждый его толчок. Дан усмехается мне в ухо, наслаждаясь своей победой в этой игре, но мне все равно, мое желание граничит с болью. Тело требует немедленной разрядки. Я не новичок в сексе. Но подобное происходит со мной впервые. Мои стоны становятся громче, я уже не могу себя контролировать. Плевать на все и всех. Никого нет. В данный момент мы одни во всей вселенной. Ничего не осталось, все границы стерты. Есть только Он и Я.

— Вот так, моя хорошая, громче. Кричи громче, — пальцы Дана находят мой пульсирующий клитор, слегка обводят его, надавливают, одновременно его член вонзается в меня до упора. Я не выдерживаю, кричу.

— О, Боже. ДА! — не узнаю собственный голос.

Дан ритмично трахает меня размеренными толчками, одновременно лаская мой набухший клитор. Всхлипываю, извиваюсь в его руках. Прогибаюсь еще больше под тяжестью его тела, спиной чувствуя, как играют его мышцы от движения во мне. Теряю весь свой контроль. Теперь он в его руках.

— Какая же ты сладкая, Дюймовочка. Давай, кричи громче, для меня, — и я просто захлебываюсь от собственного крика, содрогаясь в фееричном оргазме, сжимая мышцы вокруг его твердого члена, которым он не прекращает пронзать меня, не давая ни малейшей передышки. Вырывая из меня вопли удовольствия, забирая последние силы. Наслаждение острое, жгучее, ни с чем не сравнимое. Мне кажется, что я впервые по-настоящему кончаю. Все мои предыдущие оргазмы кажутся мне подделкой, суррогатом. Он сводит меня с ума, лишает рассудка, даже не думая останавливаться.

— Вот так. Умница. Мы только начали, до конца еще далеко, — шепчет мне хриплым голосом. Его слова опаляют чувствительную кожу на моей шее. Резко выпрямляется, встает полный рост позади меня. Хочу перевернуться на спину, посмотреть на него. Но Дан не позволяет мне этого сделать. Вонзает пальцы в мои бедра, натягивая на себя, удерживая на месте. Его руки уже не ласкают меня, а сильно сжимают, до боли, до синяков. Коленом раздвигает мои ноги шире.

— Ты предохраняешься? — минуту не понимаю вопроса, мой мозг отказывается в данный момент соображать. — Ты принимаешь таблетки или еще что-то? — повторяет он вопрос.

— Да, — наконец выдаю я, когда до меня доходят его слова.

— Хорошо, — удовлетворенно говорит он, возобновляя толчки. Я, как дикая, безумная кошка, хочу еще. Хочу его всего, быстрее, глубже, резче, до боли. Задыхаюсь, когда он наполняет меня грубыми толчками, так, как я и хочу, как будто чувствует все мои желания. Наращивает дикий темп, заставляя меня извиваться, сжимать руках покрывало. Слышу его рычание и мои безумные крики. И я снова падаю в нашу бездну, сжимаюсь и содрогаюсь в неистовом оргазме, сжимая его подрагивающий, пульсирующей член. Чувствую, как он хрипло стонет, изливаясь, кончая одновременно со мной. Дан разжимает руку на моих бедрах, выходит из меня, я обессилено падаю на кровать, не могу пошевелиться. Мое тело в данный момент не принадлежит мне, оно парит в невесомости. Вот это да. Что бы сейчас не произошло, я не забуду эту ночь никогда. Обходит кровать, ложиться рядом со мной, глубоко дышит.

Мы лежим в полной тишине. Уже полчаса никто из нас не произносит ни слова. Если в первые минуты я была не способна даже разговаривать, то сейчас эта тишина стала угнетать меня.

Приподнимаюсь, осматриваю идеальное, взмокшее от пота красивое тело Дана, тело которое довело меня до сумасшествия. А сейчас это тело мирно и беззаботно спит. Великолепно! А что ты хотела, Дюймовочка?! Вы, по сути, никто друг другу. Ожидала, что прижмет тебя к груди и признается в вечной верности и вселенской любви? Нет, не ожидала, мысленно отвечаю сама себе. То, что ты посчитала, космосом, для него всего лишь очередной ни к чему не обязывающий трах. Ты не по адресу, Дюймовочка. Приучил тебя Алексей после занятий любовью к дифирамбам и ласкам. А Дан он не такой. Ты что-то перепутала.

Поднимаюсь с кровати, накрываю Дана покрывалом. Заворачиваюсь в простынь, беру сигареты, иду на балкон. Прикуриваю, осматриваю двор в лунном свете. Замечаю, что в окне рядом с нашей комнатой горит свет. Вспоминаю слова Кристины, она говорила, что их комната находится рядом с нашей. О, Боже! Они все явно слышали. Я была далеко не тихой. В любой другой ситуации мне бы было наплевать на этот факт. Но меня одолевает стойкое, навязчивое убеждение, что Дан специально заставлял меня кричать громче. Я не знаю, кому он передавал этот посыл, Кристине или ее мужу, возможно сразу обоим. И как у него это все выходит? Уже второй раз после нашего секса я чувствую себя использованной. Он играл в игру не со мной, он играл с ними, я — всего лишь пешка в его игре. Опять становится мерзко и противно от самой себя, от него. Испытываю непреодолимое желание просто сбежать из этого ненормального дома, прямо сейчас, сию минуту, немедленно. Я даже порываюсь, иду в ванну, чтобы одеться. Но там мой мозг начинает рационально мыслить: на улице ночь, мы в часе езды от моего дома. Так что придется дождаться утра. Принимаю душ, смывая с себя все, что напоминает мне о нашем сексе. Черт, он просто использовал меня в прямом и переносном смысле этого слова.

Выхожу из душа, ложусь на край кровати, как можно дальше от этого мужчины. Долго не могу заснуть, потому что слышу, как в соседней комнате кто-то переворачивается во сне, кашляет. Да здесь же тонкие стены, слышимость идеальная, а я кричала, срывая горло. И Дан это знал, он знал что они прекрасно нас слышат. Всю ночь практически не сплю, иногда проваливаюсь в сон, но сплю недолго, просыпаюсь. Не могу спать в этом доме, не могу спать рядом с эти гадом, который, довольный собой, преспокойно спит и видит десятый сон. Под утро я все-таки отключаюсь.

Будит меня тихий разговор Дана по телефону. Открываю глаза, смотрю на часы на тумбе. Без десяти семь. Поворачиваюсь в сторону голоса. Дан стоит на балконе, полностью одет, со слегка влажным волосами. Из разговора понимаю, что его собеседник — Роман. Дан настойчиво объясняет ему, что будет в городе только к обеду, что никак не может приехать раньше из-за отца, обещает обязательно все ему объяснить по приезду, просит справиться без него. Вспоминаю про утреннюю рыбалку, которую Дан обещал отцу, из-за которой мы в прицепе и остались. Это что, получается? Сейчас они с Александром уйдут на рыбалку до обеда, а я останусь с этими женщинами? Подрываюсь с кровати, Дан слышит шум позади себя, оборачивается, с интересом наблюдает как я одеваюсь, заканчивает разговор.

— Куда-то собралась? — насмешливо спрашивает меня.

— Собралась. Я иду с вами на рыбалку, — заявляю я. — Ты не оставишь меня один на один с этими женщинами!

— Испугалась? — практически смеется он.

— Нет. Просто, как я поняла, у тебя с ними очень странные отношения. С матерью ты не особо ладишь. Про Кристиночку я вообще молчу. А если я останусь с ними на несколько часов, не уверена что смогу сдержать язык за зубами и не высказать им все, что о них думаю.

— Так выскажись. Я не против. Мне вообще плевать на них и их мнение. Я здесь ради отца. И эта рыбалка затеяна лишь для того, чтобы мы смогли с ним наедине обсудить один очень важный вопрос.

— На Кристину тебе тоже плевать? Это поэтому во время вчерашнего нашего секса ты заставлял меня срывать горло, зная что она спит за стеной? — усмехаюсь я. Дан меняется в лице. На мгновение в его глазах проносится гнев, ярость. Но он быстро меняет маску на безразличие.

— Не хочешь, не общайся с ними, сиди в комнате и жди меня. Я приеду через два-три часа, и отвезу тебя домой, — Да пошел он. Я уже открываю рот, чтобы послать его вслух и уехать самой. Но в двери нашей комнаты раздается тихий стук. Двери приоткрываются, в комнату заглядывает Александр, с утра он кажется мне более бледным, больным что-ли. Его движения медленные, как будто они доставляют ему дискомфорт. Но на его лице милая, обворожительная улыбка.

— Доброе утро, Ксения, надеюсь, я вас не разбудил.

— Нет, мы уже давно встали, — тоже пытаясь улыбнуться, отвечаю я.

— Вот и хорошо. Жду вас внизу на завтрак.

— Извините, Александр. Но мне совсем не хочется есть, я не выспалась. Не привыкла вставать так рано. Я, наверное, не спущусь к завтраку, а немного полежу.

— Ну нет, Ксения. Так не пойдет, — Александр подходит ко мне, берет под руку, и тянет к выходу. — Завтрак — очень важная часть рациона. Это я тебе как доктор скажу. Не отказывай старику. Когда у меня еще будет возможность пообщаться с будущей снохой, — теперь и я не могу отказать ему. Он кажется больным, но очень милым, и единственным нормальным человеком в этой семейке.

— Хорош, Александр. Мы сейчас спустимся. Дайте мне пару минут привести себя в порядок, — прошу я. Я одета, но на голове полный бардак. Александр согласно кивает и покидает комнату.

— Я остаюсь тоже только ради твоего отца! — гневно заявляю Дану, и иду в ванну, приводить себя в порядок.

Как и принято в цивильных домах Европы, мы с Даном спускаемся к завтраку. Я очень удивлена, что завтрак проходит на кухне, а ни где-нибудь на террасе. Но в остальном все остается по-прежнему. В такую рань кухонный стол накрыт. На нем куча вазочек, розеток с джемом, вареньем, медом, сметаной, творогом. Нарезанные фрукты, сок, чай кофе, и в центре всего этого обилия стоит стопка золотистых блинов. Так и хочется спросить: «А где же овсянка, сэр?». Но я сдерживаюсь, закусывая губы. Мило желаю всем доброго утра. Все дружно, с таким же притворным выражением лица, желают мне того же. Александр, как и вчера, отодвигает для меня стул, предлагая сесть рядом с ним. Рассадка та же самая, как и вчера. Напротив нас с Даном садятся Кристина с хмурым, молчаливым Славиком. Сегодня на нем другие очки и его линзы еще больше. Кажется, у него очень большие проблемы со зрением. Лидия хлопочет, разливает всем чай и кофе. Александр обсуждает с Даном предстоящую рыбалку. Кристина сидит с хмурым, бледным лицом, потирая виски. Ах, да, мы вчера не дали ей выспаться. Я продолжаю исполнять роль любящей женщины, мило спрашивая у Дана, с чем он будет блины. Дан нереально отыгрывает, так же мило мне улыбаясь. Можно даже подумать, что вполне искренне, настолько хорошо он изображает любовь и заботу по отношению ко мне. В нем пропал гениальный актер. Когда я съедаю блинчик с джемом, он аккуратно салфеткой стирает с моих губ джем. Александр одобрительно ему улыбается, поощряя его действия. Похоже, у нас получилось, все верят в нашу неземную любовь. Вот только мне становится уже тошно от этого спектакля. Но я отрабатываю деньги. Что он там мне обещал? Три зарплаты? Так пусть платит, я не собираюсь от них отказываться. В конце концов, я тоже должна с этого что-то получить.

— Кристиночка, милая, что с тобой? У тебя болит голова? Ты вся бледная, — заботливо спрашивает ее Лидия. Конечно у нее болит голова. Она вчера драматично рыдала после общения с Даном, а позже Дан посылал ей сообщения в виде моих криков.

— Все нормально, я просто не выспалась, — отвечает Кристина, прожигая взглядом меня и Дана.

— Бессонница? Так пришла бы ко мне, я бы дала тебе свое снотворное, — говорит ей Лидия.

— Нет, дело не в бессоннице. Просто кто-то вчера ночью мог бы воздержаться от секса, или хотя бы вести себя тише, — выдает нам Кристина, впиваясь в меня ненавидящим взглядом. Если она думает, что мне станет стыдно — она ошибается. Я лишь ухмыляюсь ей в ответ. — Ксения вы всегда так орете, в чужих домах? — продолжает она. Смотрю на Дана, который тоже ухмыляется.

— Знаете, Кристина, посмотрите на Данила внимательно, и скажите мне, пожалуйста, разве можно удержаться от занятий любовью с этим мужчиной, находясь с ним в одной постели? Я думаю, ответ очевиден. Нет. А на счет криков… Так у меня тот же самый вопрос: посмотрите на него и скажите, как сдержаться если с тобой в постели ОН, — Кристина уже не бледная, она покрывается багровыми пятнами от злости. А я добавляю: — Правда, любимый? — обращаюсь к Дану. Мне кажется, ему нравится все то, что я в данный момент несу. Он довольно улыбается, слегка целует в губы, соглашаясь со мной.

— Немедленно прекратите, — гневается Лидия. — Прекратите обсуждать непотребные темы за столом! — требует она, почему-то смотря только на меня. Ну вот, только не я подняла эту тему. Но все замолкают, и дальше завтрак проходит в полной тишине.

После завтрака Дан с отцом уезжают на рыбалку, а я незамедлительно поднимаюсь назад в комнату. На мне сказывается недостаток ночного сна, и я засыпаю. Будит меня вернувшийся с рыбалки Дан, оповещая о том, что мы уезжаем. Смотрю на часы — половина первого. Я проспала четыре часа, но совсем не выспалась. Чувствую себя разбитой, больной, мозг затуманен. Но очень рада, что мы, наконец, покидаем это место. Внизу нас ожидает только Александр. Все остальные испарились. Отец Дана провожает нас за ворота. Сын с отцом обнимаются.

— Ксения — прекрасная живая девушка, — Александр обращается к Дану. — Береги ее, заботься о ней и не затягивайте со свадьбой, — говорит он, а я чувствую себя паршиво за то, что мы его обманули. Хочется немедленно рассказать ему правду. Но я молчу, посматриваю на своего псевдо женишка, которому тоже явно не по себе, но он лицемерит в глаза отцу, обещая все это выполнить. Мы садимся в машину, Дан надевает свой привычный покер-фейс. Вот и все. Спектакль окончен, гаснет свет. Хэппи энд.

Домой мы едем в полной тишине. Мне совершенно не хочется с ним разговаривать, расспрашивать его, для чего ему все это надо. Пусть теперь выпутывается сам из каши, которую он заварил. От дороги и полной тишины, меня вновь клонит в сон, и я не сопротивляюсь этому, удобнее устраиваюсь на сидении, обнимаю себя руками и благополучно засыпаю.

Меня опять будит Дан, слегка толкая в плечо, сует мне в руки мой телефон, который тихо звонит. Ничего не соображаю, поднимаю трубку.

— Ксюша, ты где? — взволнованно спрашивает меня Леша.

— Эм… Я? А что случилось? — не понимая его волнения, спрашиваю я.

— Я звонил тебе три раза, отправлял сообщения. С тобой все хорошо?

— Да, со мной все хорошо. Я просто спала. Я не дома. Прости, что заставила тебя волноваться, — оглядываюсь по сторонам — мы в городе. Уже недалеко от моего дома. — Я скоро буду дома. И перезвоню тебе, хорошо?

— Хорошо. Не пугай меня так больше, — ругает меня Леха.

— Хорошо, прости, я больше так не буду, — насмешливо отвечаю я. А самой хочется разрыдаться. Не знаю почему, просто хочется. Леха — он всегда такой заботливый. Мы не вместе, а он продолжает меня оберегать. Прощаюсь с Лешей, скидываю звонок. Даже не смотрю в сторону водителя, ничего нового я там не увижу, кроме привычной маски безразличия. Проверяю сообщения от Леши:

«Ксения, ты где? Почему не отвечаешь на звонки?»

«Ксюша, милая, это уже не смешно! Срочно перезвони мне, я волнуюсь!»

«Если сейчас ты не ответишь на мой звонок, я подниму всю милицию, всех твоих родственников!». А самое странное, что все эти смс были прочитаны. Прочитаны!

— Ты читал мои сообщения! — меня захлестывает возмущение, злость. Да какое он вообще иметь на это право! Кем он себя возомнил! Дан молчит, продолжая меня не замечать. Подъезжает к моему дому, останавливается. Откидывается на сидении. Я жду ответа, продолжая сверлить этого гада гневным взглядом.

— Отвечай на мои вопросы, черт тебя раздери! Зачем? Зачем ты это сделал?! — кричу я. Дан поворачивается ко мне, смотрит тяжелым взглядом. Я физически ощущаю его взгляд на своей коже. Взгляд, пропитый ненавистью, пренебрежением.

— Я хотел прочесть и понять этого твоего женишка. Он что, совсем не имеет чувства собственного достоинства? После того как ты кинула его в день свадьбы, трахалась со мной в этой машине, он простил тебя и продолжает за тобой бегать? Или он не знает о нашем маленьком грязном секрете? А ты, как последняя шлюха, продолжаешь наставлять ему рога. А знаешь что, вы друг друга стоите, — мои руки сжимаются в кулаки, сжимаю губы, чтобы не сорваться.

— Мы с ним не … — я останавливаясь. А какого черта я должна оправдываться перед этим козлом?! — Не смей оскорблять Алексея! Он чудесный, добрый, мужчина. Он не умеет долго злится, он умеет прощать. Он искренен, и не носит масок. Тебе до него очень далеко! Наши отношения тебя не касаются! Тебе никогда этого не понять! Ты погряз в своих тараканах. И не тебе оскорблять меня и указывать на мои отношения. Разберись для начала со своими Кристинами, Иннами и прочими. А потом осуждай меня! — выплескиваю все это ему в лицо. Дан отводит взгляд, сжимает руль, глубоко вдыхает. Закрывает глаза, дышит сквозь зубы. В какой-то момент мне становится страшно. Он действительно очень зол. Только вот не понятно, почему? Я всего лишь ответила ему на его обвинения в свой адрес. Дан открывает глаза, смотрит на меня, и все становится на свои места, маска безразличия одета.

— Деньги уже переведены на твою карту. Надеюсь все, что произошло, останется между нами. Я хорошо тебе за это заплатил. Могу приплатить за молчание.

— Заплатил он мне. И как? Тебя устроил мой спектакль? Надеюсь, я отработала твои деньги?! — едко язвлю я.

— Да, вполне. И днем и ночью, — гадко ухмыляется он. Ночью! Ночью! Хочу ответить ему тем же. Но все слова где-то теряются. Становится больно, противно. Он постоянно заставляет меня чувствовать себя шлюхой, грязной дешевой шлюхой! Сегодня он даже мне заплатил.

— А знаете что, Данил Александрович! Засуньте себе в жопу свои деньги! И идите НАХРЕН! — хватаю свою сумку, вылетаю из машины. Громко, со всей силы, хлопаю дверцей. Бегу в свой подъезд.

Чертовы суши! На заказ. Вчера с Маришкой мы решили устроить мини-девичник на двоих. Заказали суши. Пили вино, проклиная весь мужской род. Вначале я была разбита, потом зла. Очень зла. Но я — сильная девочка. Еще ни одному мудаку не удалось меня сломить, загоняя в депрессию и самокопание. К концу нашего девичника у меня уже был план на дальнейшую счастливую жизнь. Я решила уволиться и стать привычно безработной.

Утро меня встретило головной болью, меня чуть-чуть подташнивало. Я решила, что это все из-за вина. Приняла аспирин. Голова прошла. Но тело ломило от слабости, и тошнота не проходила. Ровно в девять мне позвонила бывшая секретарша Дана, напоминая о том, что сегодня двадцать второе число и пришло время платежа. Я мило поблагодарила Тамару за напоминание и умчалась в туалет, опустошать содержимое желудка. Маришка чувствовала себя не лучше. Но она поделилась со мной чудо-таблеткой, через полчаса меня прекратило тошнить. А еще через полчаса, я чувствовала себя довольно сносно. Я решила не откладывать свой план по уволенною, но перед этим все же посетила банк, совершая это чертов важный перевод, который Данил Александрович никак не мог сделать сам. Как только я вошла в его кабинет и увидела его как всегда ничего не выражающее лицо, мои симптомы тут же вернулись. Но меня утешала мысль, что меня тошнит от него. Этот гад никак не хотел подписывать мое заявление, настаивая на двухнедельной отработке. Я что-то отвечала ему, спорила, чувствуя, что с каждой минутой мое состояние ухудшается. В какой-то момент я хотела послать его так же, как вчера, но не смогла этого сделать, меня опять начало выворачивать.

А сейчас Дан выводит меня за руку из туалета. Сажает на диван и в приказном тоне просит сидеть здесь, скрываясь на кухне. Но мне все равно. Меня знобит, лихорадит. Все тело ломит, тошнота опять подступает к горлу. Даже если я сильно захочу, я не смогу подняться с этого места. Откидываю голову на спинку дивана, закрываю глаза. Слышу, как Дан подходит ко мне.

— Дюймовочка? — тихо, нежно зовет меня. Открываю глаза, поднимаю голову лишь для того, чтобы убедиться, что это действительно он. С чего это вдруг он перешел на нежный тон? Дан присаживается возле меня на корточки, заглядывает в глаза. В руках у него стакан с какой-то мутно-белой жидкостью. — Выпей это, — протягивает мне стакан.

— Что это?

— Этот раствор поможет тебе избавиться от тошноты. Выпей, пожалуйста, — ого, даже, пожалуйста! Видимо, я действительно очень плохо выгляжу. Если бы я не чувствовала себя настолько плохо, я бы, наверное, выплеснула эту жидкость ему в лицо. Но в данный момент я готова выпить все что угодно, лишь бы меня не тошнило и не выворачивало наизнанку. Забираю из его рук стакан, выпиваю довольно приятную на вкус субстанцию.

— Что с тобой? От чего тебе так плохо? — и я почти верю в его беспокойство обо мне.

— Суши с доставкой, — говорю я, обессилено откидывая голову назад на спинку.

— Ясно, — хмыкает Дан. Поднимается, садится рядом со мной на диван.

— Алло, пап, — слышу его голос рядом со мной. Поднимаю голову, смотрю на разговаривающего Дана по телефону.

— Александру привет, — тихо передаю ему я. Дан слегка улыбается.

— Пап, Ксения отравилась суши, ее постоянно рвет, и у нее температура, она вся бледная, — у меня температура? Он-то откуда знает. Хотя, я, наверное, горячая. — У тебя что-нибудь болит? — обращается он уже ко мне.

— Нет, только тошнит и знобит.

— Как давно это началось?

— Утром, — Дан выгибает бровь как бы спрашивая, какого хрена ты пришла сюда, когда тебе так плохо. Передает все, что я сказала отцу. Долго его слушает.

— Спасибо, пап. Я обязательно вечером позвоню, — сбрасывает звонок. Поворачивается ко мне. — Как ты, тошнота прошла? До дома доедешь?

— Да, спасибо. Твой раствор помог.

— Тогда пошли, — встает с дивана, протягивает мне руку.

— Куда пошли? — не понимаю я.

— Я отвезу тебя домой, — игнорирую его руку. Встаю сама.

— Спасибо, конечно, Данил Александрович. Но я на машине. Как-нибудь доберусь сама, — Дан хмыкает, качает головой, хватает меня за руку, тянет за собой к выходу. Я не сопротивляюсь, сил нет вообще. Медленно плетусь за ним. Он ведет меня к своей машине. Открывает для меня дверь. Нет, не так. ОН САМ ОТКРЫВАЕТ ДЛЯ МЕНЯ ДВЕРЬ! Медлю, понимаю, что он прав, сама я не в состоянии доехать домой. Пусть везет. Тем более, когда еще я смогу увидеть на его лице настоящее, искренне беспокойство. На это стоит посмотреть. Тошнота прошла. Но меня клонит в сон от неимоверной слабости, ужасно знобит, холодно. На улице лето, а мне холодно. Через пять минут нашего, как всегда молчаливого пути, Дан останавливается. Открываю глаза, вопросительно смотрю на него. Он, не обращая на меня внимания, быстро покидает машину. Опять закрываю глаза. Проваливаюсь куда-то в беспамятство.

Прихожу в себя от того, что чувствую невесомость. Меня куда-то несут сильные руки. В них так тепло. Прижимаюсь к сильному телу. Так хорошо. И я опять отключаюсь. В очередной раз прихожу в себя от того, что меня кто-то пытается поднять. Ничего не соображаю. Открываю глаза. Вижу Дана, который поднимает меня на подушки. Я дома. Совершенно не помню, как я здесь оказалась. И что здесь делает ОН?

— Тебе срочно надо выпить вот это, — говорит он, протягивая мне непонятные таблетки и стакан воды.

— Я ничего, не хочу. Я хочу спать. И вообще, как ты попал в мою квартиру?! Уходи! — фокусирую свой взгляд на нем. Дан сводит брови. Хмурится.

— Вот только не надо меня сейчас злить, — с недовольством произносит он. — Выпей немедленно эти таблетки! — спорить с ним и соображать, что происходит, у меня нет сил. Я послушно заглатываю таблетки, запивая их водой.

— Выпей весь стакан воды до конца, — опять командует он. И я выпиваю воду, лишь бы он оставил меня в покое. Перед тем как опять провалиться в сон я чувствую, как на меня ложится мягкий плед.

Просыпаюсь я от звонка телефона, явно не моего. Такой мелодии у меня нет. Осматриваю комнату. Я одна, за окном темно. Чувствую себя вполне сносно. Меня больше не тошнит, не знобит, ощущается легкая слабость, но это уже намного лучше, чем было утром. Телефон замолкает, и тут же звонит снова. Нахожу источник звука на тумбе рядом с кроватью, приподнимаюсь, беру телефон. Это телефон Дана. На дисплее высвечивается имя «Инна». И у меня только два вопроса. Какого черта его телефон лежит возле моей кровати? И где хозяин аппарата?! Телефон звонит уже в третий раз. А ворона-то настырная. Возникает желание ответить на звонок. А почему бы и нет? Он же может читать мои смс. Улыбаюсь сама себе, нажимая на значок ответа.

— Алло, — стараюсь изобразить бодрый и счастливый голос. А в ответ тишина. — Алло, — повторяю еще раз более настойчивым голосом, как будто меня раздражает молчание абонента.

— Алло. Кто это?! — наконец отвечает ворона растерянным голоском.

— Кто я! А ты кто такая?! — стараюсь изобразить возмущение, пытаясь сдержать смех. А в ответ опять молчание, такое долгое, но очень красноречивое. Я слышу ее шумное, раздраженное, злобное дыхание.

— Где Дан?! — почти кричит она.

— Дан сейчас не может Вам ответить. Он в душе. Перезвоните, пожалуйста, позже. А лучше — завтра утром, — отвечаю ей я. Не дожидаюсь ответа, скидываю звонок. Довольная собой, кручу телефон в руках. Телефон начинает звонить снова. Скидываю звонок. Надеюсь, я подпортила их отношения. Если они у них, конечно, есть, в чем я сомневаюсь. Поднимаюсь с кровати. Мое любимое белое платье все помятое. Смотрю на себя в зеркало. Глаза красные, но я уже не такая бледная, как утром. Выхожу в гостиную, вижу, что в кухне горит свет, и кто-то там хозяйничает. Быстро прохожу на кухню. Дан складывает какие-то продукты в мой холодильник. Интересная картина. Тихо подхожу к нему. Он не слышит из-за музыки, льющийся из телевизора, висящего на стене. Поднимаю руку, хлопаю его по плечу. Дан неожиданно резко разворачивается, перехватывая мою руку. Все это он делает за долю секунды, настолько молниеносно, что я вздрагиваю. Смотри мне в глаза.

— Я тебе уже говорил не подкрадываться ко мне не заметно, — разжимает мою руку, как ни в чем не бывало, продолжает складывать продукты. Да уж, реакция у него хорошая.

— Ну, раз уж ты нагло хозяйничаешь в моем холодильнике, не передашь мне воды? — Дан берет бутылку минеральной, которой, кстати, до этого не было в моем холодильнике, и, не смотря на меня, передает ее мне. Отхожу от него, наливаю себе стакан воды, выпиваю, повторяю процесс, выпиваю еще стакан. Подхожу к распахнутому окну, сажусь на подоконник. Прикуриваю сигарету, выпускаю дым в окно.

— А можно вопрос? — спрашиваю я, наблюдая за Даном.

— Смотря какой, — оборачивается ко мне, с недовольством смотрит на мою сигарету.

— А что, вообще, происходит? Что ты делаешь в моей квартире? — демонстративно, с наслаждением затягиваюсь.

— Я смотрю, тебе намного лучше, — утвердительно отвечает он.

— Да. Спасибо твоим чудо таблеткам.

— Спасибо моему отцу-врачу, который посоветовал мне эти таблетки. А тебе наказал больше не питаться едой на вынос, — усмехается Дан. Заваривает чай. Подходит ко мне. Вырывает сигарету, выкидывает ее в окно. Отходит от меня, наливает чай, кладет туда две ложки сахара. Протягивает мне чашку. Забавно. Очень забавно. И что это сейчас было?

— Так ты не ответил на мой вопрос? Что ты делаешь в моей квартире? — настойчиво повторяю я, отпивая чай.

— Лечу тебя. И, кстати, пока ты спала, тебе звонил твой женишок, уже раза три. Перезвони ему. А то он опять, наверное, волнуется, — саркастически заявляет он.

— Да что ты говоришь. А тебе звонила твоя ворона. Тоже раза три. Ах, нет, звонила она пять раз, на один звонок я ответила, — с таким же сарказмам отвечаю я.

— Где мой телефон? — как-то очень спокойно спрашивает он. Его что, не волнует, что я разговаривала с вороной?

— В спальне на тумбе. И кстати, что он там делает?

— Я его там забыл, — так же спокойно отвечает он, удаляясь в мою спальню. Допиваю чай. Ставлю чашку на стол. Так, пора заканчивать этот цирк! Направляюсь за Даном в комнату, буквально сталкиваюсь с ним в коридоре. Его руки обхватывают мою талию, удерживая меня от падения.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, дотрагиваясь до моего лица, щек. — Температуры уже нет, — констатирует он.

— Со мной все уже хорошо. Спасибо за таблетки и все такое. Но не стоило утруждаться. Я хочу принять душ. И опять лечь спать. Так что еще раз спасибо и до свидания, Данил Александрович.

— Да, конечно, иди, прими душ, и перед сном тебе надо будет еще принять лекарства, — говорит он, отпускает меня и проходит в гостиную. По-хозяйски, как у себя дома располагается на диване, включает телевизор, щелкает пультом. А я начинаю потихоньку злиться.

— Я так поняла, ты не собираешься уходить?

— Ты все правильно поняла, — говорит он, переключая на спортивный канал.

— Прекрасно! — ухожу в душ, со всей силы хлопаю дверью. И как понимать этого мужчину? Он, то оскорбляя, использует меня, то заботится обо мне. Быстро принимаю душ. Заворачиваюсь в большое полотенце, выхожу из ванны. Дан разговаривает по телефону, как я понимаю, с неугомонной Инной. Точнее, он не разговаривает, он слушает ее, долго так слушает. В конце произносит гениальную фразу: «Все сказала?» и сбрасывает звонок. Вот это да. Не очень-то он с ней церемонится. Я вспоминаю, что должна перезвонить Лехе, пока он не бросился на мои поиски.

Разговариваю с Лешей прямо при Дане. Говорю ему, что просто не слышала звонок, была на работе, потом за рулем. Потому что если я скажу ему, что больна, он немедленно примчится ко мне. Заканчиваю разговор, направляюсь в спальню.

— А ты, Дюймовочка, лгунья. Опять врешь жениху? — небрежно кидает мне Дан. Останавливаюсь, оборачиваюсь к нему. Вот не могу понять, что он так прицепился. Он что, ревнует?

— Ну, во-первых, он мне теперь не жених. Во-вторых, это вообще не твое дело!

— А что так? Он еще не сделал тебе предложение во второй раз? — ну все мне надоел это фарс!

— Мы с Лешей просто друзья. Между нами ничего нет!

— Друзья с привилегиями? — подмигивает мне Дан.

— Ну все, выметайся из моей квартиры! — не выдерживая, кричу я.

— И не подумаю, — заявляет он. Встает с дивана, направляясь на кухню. Вот же гад! Ухожу в свою комнату. Надеваю халат. Наношу ночной крем на лицо. Ложусь в кровать. В гостиной по-прежнему слышится звук спортивного канала. Почему он не уходит? Зачем он здесь? И почему я его не выгнала? То, что я там возмущалась, это было несерьезно. Если бы я не захотела, его бы здесь не было. Вчера он унизил и оскорбил меня. Назвал шлюхой, и даже заплатил за это. А сегодня проверил температуру, довез до дома, накормил таблетками и я растаяла? Повелась на его красивое тело и впечатляющий секс? Ну ладно я. Иногда я сама не знаю, куда меня занесет. А с ним-то что?

Мои мысли прерывает Дан. Он проходит в спальню. Включает прикроватный светильник. Молча протягивает мне стакан воды и очередные таблетки. Я так же молча пью лекарство. Дан обходит кровать, встает с другой стороны, снимает рубашку, брюки. И преспокойненько ложится со мной рядом.

— Ты не будешь со мной спать! Проваливай на диван! — возмущаюсь я.

— На диване неудобно. А нам с тобой надо выспаться. Нам завтра рано вставать на работу, — спокойно говорит он, устраивается поудобнее и, похоже, собирается спать.

— Тебе на работу. А я, если ты забыл, уволилась.

— Нет. Твое увольнение я подпишу только через положенных две недели. И если ты не явишься на работу, я буду ставить тебе прогулы. И через две недели, уволю тебя за прогулы. Подумай хорошо, тебе это надо?

— Слушай, зачем тебе это надо? Если ты хочешь лицезреть меня две недели, то я тебя нет, — он поворачивается ко мне, подпирает лицо рукой, внимательно осматривает мое тело.

— Да, я хочу лицезреть тебя две недели, — нагло заявляет он. — А теперь спи. — Я отворачиваюсь от него, делая вид, что мне все равно на его заявления. И, как ни странно, очень быстро засыпаю с довольным лицом.

Я сожалела. Очень сильно сожалела. Проклиная себя за то, что ноги принесли меня сюда, к этим чертовым домикам. Но ничего не могла с собой поделать, я, словно приросла к земле, на которой стояла. Остановилась напротив двери, за которой скрылись эти двое, и ненавидела себя за то, что ничего не могу поделать с собой и этой удушливой ревностью. За дверями стояла абсолютная тишина. А мне хотелось ворваться туда и узнать, в какой позе он трахает ее. От этих мыслей я чувствовала себя сумасшедшей, невменяемой. Курила уже третью сигарету, уговаривая свои ноги унести меня отсюда. Что он сейчас ей говорит? Как прикасается к ней? Он делает это нежно или грубо? Нееет! Да что со мной происходит? Я действительно безумно его ревную?! И это гадкое, чувство сжирает меня заживо.

Мое тело порывается распахнуть эту чертову дверь и оттаскать Барби за волосы. Но я держусь. Не позволяю себе настолько унизиться. Через какое-то время двери домика резко распахиваются. От неожиданности я пячусь назад, до тех пор, пока не упираюсь в закрытые двери соседнего домика. «Козел!» — гневно кричит Барби. Вылетает из домика. Захлопывает двери и быстро удаляется. Ее платье слегка помято, идеальная прическа растрепана. Помада размазана. Он целовал ее? От этой мысли становится тошно. Барби уходит. И я понимаю, что Дан тоже скоро выйдет. Срываюсь с места, иду вперед. Слышу позади себя звук закрывающихся дверей и его шаги. Черт, надеюсь, он не узнает меня в полумраке. Ускоряю шаг. Он идет за мной.

— Остановись! — властно требует он. И я останавливаюсь. Это было такое странное состояние, как будто меня загнали в угол. А еще появилось до боли отвратительное чувство к нему. Я опять срываюсь с места, практически бегу. Не желаю его видеть и слышать. Но Дан быстрее меня. Он догоняет, подхватывает за талию, буквально затаскивая меня в темный закуток между домиками. Не дает и пискнуть, впечатывает в стену, прижимает своим большим телом к стене, перекрывая все пути к отступлению. Глубоко дышит, хватает за шею, чуть сжимает, удерживая мой взгляд. Не могу смотреть в его наливающиеся злостью глаза. Не выдерживаю, закрываю свои. Дергаюсь, пытаясь вырваться. Но он сильнее.

— Что ты здесь делала?! Шпионила за мной?! — требует ответа. О, Боже! Я впервые слышу в его голосе столько злости и раздражения. Он же робот, без каких либо эмоций.

— Отпусти меня! — требую я. Дергаюсь, но все впустую, он не отпустит, пока не получит от меня все ответы.

— Открой свои чертовы глаза. Посмотри на меня! И ответь, зачем ты сюда пришла!

— Я здесь курила! Я не знала, что ты здесь имеешь свою Барби! — кричу ему в ответ, на что Дан зло ухмыляется, еще сильнее сжимая мою шею. — Отпусти меня! Мне больно! — он немного ослабляет хватку, но не отпускает.

— Врешь! Отвечай? Для чего. Ты. Сюда. Пришла? — чеканит каждое слово. Я молчу, не могу сознаться ему в настоящих мотивах своего присутствия. Дан ждет ответа, его дыхание учащается, смотрит в глаза, обжигает неистовым взглядом. Глубоко вдыхаю, улавливаю запах его холодного парфюма, смешанного с запахом приторных женских духов. Становится тошно и противно. Изо всех сил пытаюсь вырваться.

— Отпусти меня! Немедленно отпусти! Не смей ко мне прикасаться. От тебя несет запахом этой длинноногой козы! Мне противно от тебя! Тошно! — срываюсь я. Дан замирает, кажется даже не дышит.

— Ревнуешь? — спрашивает он.

— Нет! Не льсти себе!

— Ты опять лжешь, Дюймовочка. Ты такая лицемерная лгунья! Ты даже лжешь сама себе! Ты говоришь, что просто дружишь со своим женишком. А на самом деле это не так. Тебе просто нравится, что он за тобой волочится, пуская слюни. Это льстит тебе!

— Да пошел ты! Это не так. Он не волочится за мной. Он… — Дан не дает мне договорить.

— Заткнись! — буквально рычит мне в лицо. Жадно впивается в мои губы. На мгновение я теряюсь в этом безумии. Хватаю его за шею, тяну на себя, ближе, отвечая на его далеко не ласковый поцелуй. Дан яростно кусает мои губы до боли, до скулежа. Отвечаю ему тем же, перехватываю инициативу на себя. Так неистово вонзаю зубы в его нижнюю губу, кусаю до крови, чувствуя ее вкус. И это не поцелуй, это борьба за право доказать свою правоту. Дан хватает меня за волосы, с силой отрывает от себя. Облизывает прокушенную мной губу. Смотрит на меня тяжелым голодным взглядом.

— А знаешь, в чем твоя проблема? Ты просто маленькая шлюха. У тебя был мужик, за которого ты согласилась выйти замуж. Но ты кинула его по первому моему зову, — с каким-то пренебрежением говорит он мне.

— Я не шлюха! А ты — настоящий мудак! Отпусти меня! — требую я, почти задыхаясь от его оскорблений. В данный момент мне хочется его придушить.

— Да, я мудак! Но ты хочешь меня именно такого. Ты не хочешь своего жениха, такого правильного и великодушного. Ты хочешь такого, как Я! — со злостью заявляет он, еще сильнее прижимая меня к стене.

— Я не хочу ТЕБЯ! НЕ ХОЧУ!

— Ты опять лжешь. Проверим, как ты меня не хочешь? — гадко ухмыляется он. Резко задирает мое короткое платье, с силой пытается раздвинуть мои ноги. Я сопротивляюсь, со всей силы сжимая ноги. Потому что это гад прав. Я не знаю, как вообще такое возможно. Но мое тело живет собственной жизнью. Я возбуждаюсь от этой его грубости. Возбуждаюсь до такой степени, что чувствую влагу, которая пропитывает тонкую ткань моих трусиков. Становится мерзко от самой себя. Он с пренебрежением называет меня шлюхой, а я теку в его руках, подтверждая его слова.

— Отпусти меня! Немедленно отпусти! — кричу во все горло, изворачиваюсь, со всей силы пиная его в пах. И добиваюсь своего, у него перехватывает дыхание. Дан отпускает меня, немного отстраняется. Пользуюсь моментом, отталкиваю его, вкладывая всю свою силу. Убегаю.

— Сука! — слышу его гневный крик в спину.

Выбегаю в общую зону, веселье в разгаре! Народ гуляет. Ищу Лешу. Нахожу его все там же в баре. Он разговаривает с каким-то мужчиной. Замедляю шаг, стараясь выглядеть спокойнее. По дороге приглаживаю волосы, поправляю платье. Вдох, выдох. Но Леху не так-то просто обмануть. Мы встречаемся взглядами. Леха быстро прощается с собеседником. Подходит ко мне.

— С тобой все нормально? — обеспокоенно спрашивает он.

— Нет, мне что-то не хорошо. Голова опять разболелась. Отвези меня, пожалуйста, домой, — прошу его я, молясь про себя, чтобы он не задавал мне лишних вопросов. И он не задает, осматривает меня с ног до головы, берет за руку, и тянет за собой к выходу. Мы молча садимся машину. В такой же тишине трогаемся, покидая это место.

Где-то на середине нашего пути Леша нарушает молчание.

— Ты ушла в туалет, и тебя довольно долго не было. Я искал тебя, в туалете тебя не было. Где ты была? И что с тобой там произошло? — поворачиваюсь к нему. Леша сосредоточен на дороге.

— Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Врать тебе я не хочу. Но и правду тоже сказать не могу, — я буквально молю его.

— Тебя кто-то обидел?

— Нет, Леша. Я сама себя обидела, — отворачиваюсь от него, смотрю в окно, даю понять, что не хочу сейчас говорить. Леха все понимает. Молчит. Возможно, он даже обиделся. Он все-таки волнуется за меня. Но я не могу разговаривать с ним на эту тему. Наконец мы у дома. Быстро прощаюсь с ним, благодарю за то, что подвез, обещаю позвонить. И быстро скрываюсь в подъезде. Поднимаюсь на свой этаж, на площадке кромешная тьма, ничего не вижу. Освещаю себе путь телефоном. Еле как нахожу ключи, открываю дверь. Не успеваю я зайти в квартиру, как меня кто-то вталкивает в дверь. Вскрикиваю он неожиданности. На мой рот ложится.

Не отпуская меня, Дан захлопывает за нами дверь, закрывается на внутренней замок. Резко разворачивает меня к себе. В полной темноте не вижу его лица. Я только чувствую его. Что он вообще здесь делает? Как он мог здесь оказаться раньше нас? Хотя, у него спортивная машина, да и Леха дисциплинированный водитель. А Дан — любитель погонять.

— Что ты здесь делаешь?! — требую я ответа.

— Замолчи, — рычит он. Впивается в мои губы, впечатывая в себя.

— Ты сказал, что я шлюха! Так какого черта, ты явился сюда?! Зачем ты пришел ко мне, к шлюхе?! — разрывая наш поцелуй, кричу ему в лицо.

— Да, ты шлюха. Но ты — моя шлюха! — заявляет он. Я, наверное, сумасшедшая, и точно неадекватная. Но слова «моя шлюха» звучат для меня как признание в чем-то большем. Мой мозг отказывается воспринимать слово «шлюха», оставляя только слово «моя». Дан подхватывает меня за бедра, приподнимая, вынуждая обхватить его ногами. Цепляюсь за его шею, чтобы не упасть.

Он продлил наш день. Подарил мне еще одну страстную ночь, оставляя на моем теле свои отметины в виде засосов и маленьких синяков на бедрах, ногах. Но утро все расставило на свои места. Проснулась я в одиночестве. Я даже не была разочарована. Я знала, что так будет. Чувствовала. После того как меня разбудил будильник, я еще минут двадцать не могла встать с кровати. Утыкалась лицом в подушку, на которой он спал, вдыхала его неповторимый мужской запах. Гладила смятые белые простыни, вспоминая, чем мы на них занимались.

В офисе я появляюсь в девять десять. Я опоздала на десять минут, но не потому, что я проспала или долго собиралась. Двадцать минут я сидела в машине на стоянке для сотрудников бизнес центра. Я боролась с собой. Я не хотела туда идти, боялась увидеть его маску. Боялась увидеть его холодного и бездушного. Я просто не смогу. Я видела его другого. Другого нормального Дана. И я хочу настоящего Дана. Нежного, страстного, заботливого, веселого, даже злого, но настоящего. После того, как он показал мне свою нормальную, настоящую сторону, я не хочу и не могу видеть другую.

Медленно прохожу в приемную. Кабинет Дана немного приоткрыт. Я знаю, что он там. Он всегда приходит раньше всех. Как всегда по утрам в офисе стоит тишина. Ну что ж, утро начинается с чая для начальника. Иду на кухню, включаю чайник. Заглядываю в шкафчики. И о, черт! Его любимого «эрел-грея» нет. Я забыла его купить! Я честно хотела сделать это на выходных. Но… Он сам виноват. Это он заставил меня забыть обо всем на свете. Кофе. Он же пьет кофе. Делаю Дану его любимый кофе со сливками, но без сахара, нарезаю сыр. Странный конечно у него завтрак. Чай и сыр. И все. До обеда он больше ничего не ест. Чем ближе я к его кабинету, тем сильнее трясутся мои руки с подносом. Глубоко вдыхаю, расправляю плечи, уверено прохожу в кабинет. Дан как всегда сидит в пол-оборота в своем огромном кожаном кресле. Смотрит в панорамное окно, не обращая на меня никакого внимания. Ставлю поднос на стол. Беру чашку кофе, переставляю ее с подноса на стол.

— Кофе? — удивленно спрашивает он, даже не смотря на чашку, продолжая пялиться в окно.

— Да, Данил Александрович, кофе, — стараюсь отвечать уверенно, официально. Но ничего не выходит, мой голос срывается на разочарованный. Мы вернулись к тому, с чего начали, как будто и не было этих сумасшедших выходных. — Я забыла купить Ваш любимый чай, уж извините меня. Я хотела сделать это на выходных. Но, думаю, Вам известно, чем я занималась в выходные, — к горлу подступает ком, ничего не могу с собой поделать. Он не смотрит на меня. Он опять надел маску безразличия. И я понимаю, что не смогу больше у него работать. Я не выдержу его холода. Поспешно переставляю тарелку сыра. Забираю поднос. — Я сейчас же схожу в магазин и куплю чай. Если Вы, конечно, позволите. — «А после уволюсь к чертовой матери», — добавляю я про себя. Быстро отворачиваюсь от него, спешу покинуть кабинет, чтобы больше не лицезреть своего бездушного босса.

— Ксения Владимировна, задержитесь на минуточку, — я останавливаюсь. Сейчас он начнет отчитывать меня за опоздание? Или за то, что я не купила этот чертов чай? Да какая, в принципе, разница? Я все равно уволюсь. Медленно разворачиваюсь. Дан все так же смотрит в окно.

— Подойдите, — сглатываю, медленно подхожу к нему. Дан разворачивается в кресле лицом ко мне, а я боюсь смотреть в его пустые, холодные глаза. Отворачиваюсь, смотрю в окно. Дан хватает меня за руку, резко тянет на себя. Настолько неожиданно, что я падаю ему на колени. Сердце ускоряет ритм и замирает, когда я поднимаю голову и смотрю в его лицо. И Боже, его глаза такие же теплые как вчера. В них есть эмоции, много эмоций, блеск, теплота, немного похоти, и чертовщинки. Он притягивает меня к себе плотнее. Устраиваюсь поудобнее у него на коленях, располагаюсь лицом к нему, спиной опираюсь об его рабочий стол. Дан обхватывает мою талию, чуть сжимает. Хитро ухмыляется. Ох, похоже, я погорячилась с увольнением. Я остаюсь!

— Вы опоздали, Ксения Владимировна. Проспали? Или… — вопросительно приподнимает бровь.

— Или, — отвечаю я, так же хитро улыбаясь. Моя узкая юбка мешает мне полностью прижаться к нему. Дан чуть приподнимает меня за бедра, собирает мою юбку вверх, тянет меня на себя. Надавливает на плечи, вынуждая облокотиться на стол, прогнуться еще больше, шире раздвигает ноги. Довольный собой, он поглаживает мои бедра, переходя на внутреннюю сторону.

— Итак, Ксения Владимировна. Почему же Вы опоздали?

— Потому что Вы, Данил Александрович, покинули меня утром. А могли бы и разбудить. И на работу я прибыла без пяти девять. Я стояла двадцать минут на стоянке, обдумывала, стоит ли мне вообще продолжать работать у Вас, — мило улыбаюсь, кладу руки на его сильную грудь, слегка поглаживаю, как бы разглаживая воображаемые складки на его черной рубашке.

— Даже так!? — цокает он, нежно поглаживает внутреннюю сторону моего бедра, выводя пальцами узоры. — Ну, во-первых, я не хотел Вас будить, Вы так сладко спали. Во-вторых, мне нужно было заехать домой, переодеться и захватить кое-какие бумаги, — проводит пальцами по кромке моих кружевных трусиков. — И почему ты обдумывала вариант увольнения на этот раз? — ухмыляется он, продолжая разглядывать мои трусики.

— Это уже неважно. Потому что пять минут назад я передумала, — отвечаю я, слегка прогибаясь на стол от его непрекращающихся ласк. Дан неожиданно хватает меня за шелковую блузку, резко тянет на себя, близко, очень близко, почти прикасается к моим губам, но не целует. Смотрим друг другу в глаза.

— И почему же ты передумала? — дышит в губы, проходится кончиком языка по моей нижней губе. Ахаю ему в губы, пытаюсь его поцеловать, но он не дает, прикусывает нижнюю губу, немного оттягивает ее зубами. — Отвечать, Ксения Владимировна! — приказывает он, хватает за бедра, прижимает меня к своему паху, а я по инерции, начинаю ерзать на нем, слегка потираясь.

— Я же сказала, что это уже не важно, — выдыхаю ему в губы.

— Важно, неважно. Факт остается фактом. Ты опоздала, Дюймовочка, — так же в губы говорит он. — Сегодня ты должна будешь остаться после шести и отработать свое опоздание, — цепляюсь за его плечи, бицепсы, сжимаю их.

— Сверх урочные?

— Да, возможно даже ночные. Это как пойдет, — прекращает дразнить, наконец, целует меня мягко, нежно, плавно углубляя наш поцелуй, делая его более страстным.

— Ого! Служебный роман! Секретарша и босс! Ребята, вы такие банальные! — слышу голос Романа позади себя. Дан рычит мне в губы. Напрягается. Отстраняется от меня.

— Тебя не учили стучать?! Выйди! — со злостью бросает он Роману. Роман усмехается, стучит по двери.

— Вот, я постучал, Данил Александрович. Но, выйти не могу. Если Вы не забыли, через десять минут у нас совещание. Там в приемной собрались все ваши ребята, сотрудники, так сказать. И скажите спасибо, что зашел только я, а не весь ваш коллектив сразу, — я хочу встать, Дан не позволяет, властно удерживая меня за талию.

— Вот через десять минут и зайдете все вместе! — командным голосом отвечает Дан. Роман ничего не говорит. Но, я подозреваю, что он подает какие-то знаки, потому что Дан, кивает ему, и за Романом закрывается дверь.

— Извини, Дюймовочка, совещание, — гладит тыльной стороной ладони мое лицо, снова целует долго, требовательно, не позволяя отстраниться, лишает воздуха, но мне не нужен кислород. Мне нужен он. Мы дышим одним воздухом на двоих. Дан разрывает наш поцелуй. Разочарованно постанываю ему в рот.

— И как теперь прикажешь мне работать? — надувая губы, наигранно-обиженно говорю я.

— Спокойно, ответственно, Ксения Владимировна, — официальным тоном начальника произносит он. — И не забывайте о вечерней отработке за опоздания, — слегка сжимает мое бедро. — И да, совещание будет коротким, примерно полчаса. Но Вы можете успеть за это время посетить магазин и купить чай, про который забыли, — отпускает меня. Медленно поднимаюсь на ноги, немного пошатываюсь — от поцелуев начальника кружится голова. Дан сам одергивает мою юбку, поправляя ее. Встает рядом со мной, осматривает мою грудь, застегивает одну пуговичку на моей блузке, закрывая вид на ложбинку между грудей.

— Вот так-то лучше. И не расстегивайте ее до вечера. Это приказ, — командует он. Разворачивает лицом к двери, наклоняется, к уху.

— Все, иди в магазин, и ничего не забудь, — шепчет на ухо таким же соблазнительным голосом, каким шептал мне вчера в постели. Я слегка пьяна от его нежности. Мою ягодицу обжигает резкий, хлесткий удар. Вскрикиваю от неожиданности.

— Придите в себя, Ксения Владимировна, впереди нас ждет работа, — усмехается Дан. Улыбаюсь ему в ответ. Выхожу в приемную. И о, Боже! Столько народу я здесь еще не видела. Вместе с Романом в приемной находится еще с десяток мужчин. Половина мне совершенно не знакома. Я вижу их впервые. Если они все здесь работают, то где они были раньше? Растерянно осматриваю коллективчик. Мило им улыбаюсь, и по их выражению на лице понимаю, что все они догадываются, чем мы там занимались. Но мне все равно. Я задыхаюсь от переполняющих меня эмоций и бешеной радости от того, что Дан не надел свою маску. Он продолжает быть собой.

Беру сумку и ухожу в магазин под пристальным взглядом десятка глаз. Дан сказал, что у меня есть полчаса и я использую их по максимуму: закупаю чай, кофе, сахар, сливки, любимый сыр начальника. Пользуюсь моментом и курю на улице в специально отведенном месте. Медленно, не спеша поднимаюсь в офис. В приемной тишина. Да, быстрые у них совещания. Решаю сообщить Данилу Александровичу о своем приходе, открываю дверь кабинета и чувствую себя так, как будто меня неожиданно окатили ледяной водой. Лишили кислорода.

Дан сидит на диване. У него на коленях сидит ворона. Конечно не так, как сидела я, просто на одном колене. Но факт остается фактом. Полчаса назад на этих самых коленях сидела Я!

Они настолько увлечены беседой, что не сразу меня замечают. Ворона Инна что-то увлеченно ему рассказывает. Дан просто слушает. Смотрит поверх нее куда-то в стену. Первым меня замечает Дан. Мы встречаемся взглядами. На мгновенье я вижу в его глазах растерянность. Но он быстро берет себя в руки, надевая привычную маску. Вот и все, игра продолжается! Внутри меня как будто что-то разбивается вдребезги, вонзая тысячи осколков по всему телу. Хочется придушить их обоих. Сжимаю руки в кулаки, чтобы не сделать того, о чем буду жалеть. Что он там говорил про маски, которые надо носить, чтобы люди не видели твоих истинных эмоций? Так вот, я надеваю маску безразличия, точно такую же, как у него. Вот и все! Мои утренние планы об увольнении не меняются! Не хочу больше его видеть. Никогда! Со мной он не может и НЕ ХОЧЕТ! Видимо потому что может и хочет с ней! А я просто шлюшка, с которой он неплохо провел выходные и рассчитывал иногда иметь ее в рабочие время. Да он в принципе так и сказал с самого начала. Это я уплыла и зациклилась на слове МОЯ. Он ничего мне не обещал, сказал жить одним днем и наслаждаться моментом, который у нас есть. И этот момент закончился. Нас не было. Нет. И больше никогда не будет!

На секунду. Всего лишь на секунду я заглядываю ему в глаза, пытаясь понять, кто сейчас передо мной? И понимаю, что я не знаю этого человека. Он мне не знаком. И я не хочу с ним знакомиться и узнавать, что там внутри. Хочется немедленно покинуть это место без объяснений. Плевать на увольнение, документы. Что я в принципе сейчас и сделаю. Но, прежде, попрощаюсь с этой парочкой. Моим фирменным, незабываемым прощанием.

— Данил Александрович, я купила чай, и все, что было необходимо, — холодно и отстраненно сообщаю я, пытаясь натянуть улыбку. Ворона вздрагивает от неожиданности. Она была настолько увлечена болтовней, что не заметила нашего немого диалога. Хотя говорила, наверное, только я. Не удивлюсь, если Дан прочел все, что я не сказала. А я вот не смогла его прочесть. Может потому что он молчал?

— Спасибо, Ксения. Сделайте мне чай, если Вам не трудно, — Дан встает с дивана, не предупредив ворону, от чего та чуть не падает. Инна недоумевает, пересаживается на диван. Бросает на меня гневный взгляд. С чего бы это? Ах да, она же застала нас в день моего приема работу. Инна. Кто же ты такая? Наивная дурачка, которой он вешает лапшу на уши или дальновидный стратег, строящий планы, закрывая на все глаза?

— Конечно, Данил Александрович, мне не трудно, — отвечаю я.

— И мне кофе со сливками и двумя ложками сахара, — в приказном тоне пищит ворона. Хотя почему пищит. Каркает. Я бы конечно послала ее куда подальше, но у меня на нее другие планы.

— Пожалуйста! — рычит Дан на Инну.

— Что? — не понимает она, как в прочем и я.

— Пожалуйста, Ксения, принесите мне кофе! Она не твоя подчиненная, ты не имеешь права ей командовать! — он зол. С чего бы это? Дрессирует ворону? Учит манерам? Разворачиваюсь. Выхожу из кабинета. Слышу, как Инна начинает что-то тараторить, возмущается.

Спокойно и даже с какой-то маниакальной любовью делаю очень горячий чай и кофе. Тороплюсь в кабинет, чтобы напитки не остыли. Ворона продолжает сидеть на диване с обиженным лицом. Дан что-то пишет в своем блокноте. Ставлю поднос на стол. Беру чай для Дана, подаю ему, и когда он его почти берет, просто отпускаю руку, чашка падает, заливая его ноги кипятком. Дан реагирует по-мужски. Слегка морщится, встает с кресла. Испепеляет меня взглядом. Он понимает, что я сделала это специально. Сжимает губы в тонкую линию, но молчит. А вот ворона начинает каркать, подбегает к нему чуть ли не дует ему в пах. Постоянно спрашивает, больно ли ему.

— Что ты натворила? — спрашивает меня.

— Не беспокойся так, Инна. Ему не больно. Он очень хорошо переносит ожоги. Вчера, когда я сидела у него на коленях совершенно обнаженная, я нечаянно выплеснула горячий кофе на его голую грудь. Я сделала это не специально. Просто он неожиданно укусил меня за сосок. И знаешь, он не жаловался. Ему было не больно, — ворона прекращает каркать, хлопает ресницами, переваривает сказанное мной. Смотрю на Дана. Но ничего нового не вижу. Все как всегда. На нем маска. Инна отходит от нас, садится на диван. Всхлипывает. У нее что, совсем нет чувства гордости и собственного достоинства? Хотя мне плевать! Это их сугубо личное дело.

— Данил Александрович, мое заявление об увольнении на моем столе. Можете подписать его через две недели и уволить меня за прогулы! Прощайте. До свидания, Инна, — вполне вежливо и спокойно произношу я, разворачиваюсь и быстро выхожу из кабинета. Собираю свои личные вещи, закидывая их в сумку, прохожу на кухню, чтобы забрать свою любимую чашку. За мной следом заходит Дан. Делаю вид, что его не существует, пытаюсь обойти, но он не позволяет мне этого сделать, преграждая мне путь. Облокачивается на двери, скрещивает руки на груди.

— Что это сейчас было? Что ты там устроила? — спокойным тоном спрашивает он. Он что, действительно не понимает? Ах, да я же простая шлюха. А шлюхи не обижаются, их не должно волновать наличие другой женщины у клиента.

— Пропусти меня, дай мне выйти! — требую я. Дан не сдвигается с места, прожигая меня стальным взглядом, с каждой минутой его глаза становятся темнее. Хорошо. Не хочет по-хорошему, будет по-плохому.

— Выпусти меня отсюда немедленно! Или я буду кричать настолько громко, что здесь соберется весь центр!

— Что это было? — твердит он свое. — Ревность? — приподнимает бровь.

— Нет. Это не ревность. Мне просто надоело у тебя работать. Не хочу больше тебя видеть. Выпусти меня немедленно!

— Опять врешь! Ты же безумно ревнуешь. Поэтому и устроила этот спектакль. Инна, она…. — я не даю ему договорить, мне глубоко наплевать, кто для него Ворона. Самое главное, что он с ней.

— Помогите!!! Помогите!!! Пожалуйста!!! — ору во все горло, надрывая связки. Дан продолжает сверлить меня гневным взглядом. Глубоко вдыхает. Еще с минуту смотрит на меня.

— А знаешь что, так оно, наверное, будет лучше для нас обоих. Документы пришлю тебе курьером. Прощай, Дюймовочка. Будь счастлива, — вполне серьезно говорит он и покидает кухню. А я остаюсь стоять там. Да, он прав, так будет лучше.

Я чувствовала его боль. Я так четко ее ощущала, кажется, до нее можно было дотронуться. Чувствовала дрожь под своими руками, которая его пробирает. Мне хотелось забрать его боль. А он меня утешал. Мои слезы губами собирал, прижимал, и не позволял произносить слова утешения. Обнимала его, а сама представляла, что бы было, если бы с моим отцом что-то случилось, я бы, наверное, не пережила этого. Гнала эту чертову мысль от себя, потому что это даже представить было страшно.

Он уехал к матери. А я дома сидела и в стену смотрела. Все время думала о нем. Сто раз позвонить хотела, голос его услышать. Но останавливала себя. Не до меня ему сейчас. А он пришел сам на следующий день. Молча пропустила его в квартиру, чаю его любимого заварила. Смотрела на него и не узнавала. Лица на нем не было — бледный весь, напряжённый. Чай пьет, молчит и мне ни слова не позволяет сказать. Он в охапку меня сгреб, усадил на колени, волосы мои перебирал, целовал их, и глубоко вдыхал постоянно. Мы так и просидели весь вечер, слушая звенящую тишину. Когда на улице совсем стемнело, он уходить собрался, а я губы кусала, чтобы не просить его остаться. Отпускать не хотела. Дан перед дверью остановился, долго смотрел на меня. А потом произнес:

— Завтра похороны. Я хочу, чтобы ты со мной пошла, — а в глазах его мольба.

— Дан, я…. Мне кажется это не время и не место что-то изображать. Да и не могу я, — а он усмехнулся как-то горько и тыльной стороной ладони по лицу меня погладил.

— Не нужно ничего изображать. Я просто прошу тебя со мной быть. Дышать мне трудно, понимаешь? А с тобой рядом легче. Завтра ты мне нужна будешь. Тобой дышать буду Дюймовочка, — а я не знала, что ему сказать. Рот как рыба открывала и закрывала. Как будто мне самой дышать трудно стало. Сердце удары пропускало. И в груди гореть начало, сильно, до боли. И внутри все переворачивается.

— Да, конечно, во сколько? — только и могла вымолвить я. Он сказал, что заедет за мной. Дверь за ним закрыла. В комнату прошла, к окну. Смотрю, как он уезжает, и в себя прийти не могу. Тоже начинаю задыхаться без него. Хочется выбежать к нему, обнять просить остаться, или чтобы с собой забрал.

На похоронах он был со мной, ни на шаг от меня не отходил. Пальцы наши переплел и сжимал их постоянно, как будто боялся, что я уйду. Время от времени губами к виску моему прижимался, и глубоко вдыхал. Мать его плакала безутешно, но ее Стас постоянно утешал. Погода за два дня так и не наладилась, пасмурно было, небо пепельное, серое. Я старалась не смотреть на Александра. Хоть я его и плохо знала, но человек он был хороший. И совесть меня удушливая мучала. Он был так рад за нас, со свадьбой просил не затягивать. А мы обманули его.

На кладбище народу было очень много. Родственники, друзья, коллеги Александра. А мы как бы отдельно, поодаль стояли. Я, Дан, Ромка и Роберт. Я слышала, как люди шептались, что не хорошо это, что сын рядом с гробом должен быть. А мне хотелось рты им всем по затыкать. Не мог он рядом стоять, он то и на кладбище с трудом находился, потому что надо так было. Положено. Дан сказал, что не может отца в гробу видеть. Ему кажется, что не он там, а кто-то другой. А отец просто уехал куда-то надолго. А как время прощаться пришло, Дан сделал это самым последним. Еще раз глубоко вдохнул мой запах, руку мою крепко до боли сжал. Подошел к гробу, низко склонился и долго что-то шептал Александру, а потом руку его немного сжал, в лоб поцеловал и отошел. Когда закрыли гроб и в могилу спускать начали, у его матери началась истерика, она что-то бессвязно кричала, рыдала, и в могилу кидалась. Дан сам ее оттащил, к себе прижал, по спине гладил и говорил что-то тихо. А когда отпустил она успокоилась. Нет плакала также, но уже, в могилу не кидалась. Ее родственники какие-то забрали, капли успокоительные капали, водой отпаивали. А Дан так и стоял возле могилы и смотрел, как ее сырой землей засыпают, и, кажется, немного вздрагивал от каждого броска земли.

Хотя на улице было пасмурно, Дан в очках темных. Я его глаз в тот момент не видела. Он в черном весь был, но не в костюме, как многие. А куртка на нем кожаная, рубашка спортивная черная и джинсы того же цвета. Я видела, как к нему Кристина подошла, что-то шептала, но Дан как будто не слышал ее, на могилу смотрел, а когда она его обнять пыталась, он отшатнулся от нее как от прокаженной. А в ее глазах злость вспыхнула, ненависть, и направлена она была на меня. Если бы взглядом можно было убить, я бы уже, наверное, давно умерла. Я кожей чувствовала ее ненависть ко мне. А у меня в голове каша полная. И мысль о том, что их что-то связывает, не давала покоя. В тот момент, я, наверное, тоже на нее смотрела так же, как и она на меня. Потому что Кристина поморщилась, и с пренебрежением отвернулась от меня. Из ступора меня вывел Ромка. Ключи мне какие-то подает, а я глазами хлопаю, и понять не могу.

— Это ключи от моей дачи. Дан сказал, что вы сразу после похорон на несколько дней туда уедете. Я там вчера все подготовил. Холодильник продуктами забил, белье, полотенца — все есть. Так что не заморачивайтесь на счет этого. Там все готово, — наверно он увидел в моем взгляде непонимание. — Я вижу, ты не в курсе? Просто тогда ключи Дану передай, мне в офис срочно надо, там клиенты ждут, Дан знает, сам меня туда послал.

На поминки мы почему-то не поехали. Как только на кладбище все закончилось, Дан попрощался с Робертом, взял меня за руку и повел к машине. Когда мы сели в машину, Дан замер на несколько минут, а я боялась его потревожить. Потом он спокойно завел машину, снял очки, кидая их на заднее сидение. Я не могла произнести ни слова. Мы ехали в полной тишине, в давящем напряжении. Я смотрела на его напряженные черты бледного лица и глаза красные. И в ужас приходила, как он изменился в лице за последние два дня. Ужасные темные тени под глазами, как будто он не спал совсем. А мне так больно за него становится. Нерешительно тяну руку к его ноге, чуть сжимаю ее. Дан не смотрит на меня, только свою руку поверх моей кладет, и так же сжимает. А руки у него до сих пор ледяные.

— Дюймовочка, — тихо, устало говорит он, продолжая смотреть на дорогу. — Ты нашла новую работу?

— Нет, — так же тихо отвечаю я, не понимая к чему это вопрос.

— Значит, вполне свободна, — как-то облегченно произносит он. — Поехали со мной за город? Один хочу побыть, не видеть и не слышать никого.

— Ты хочешь побыть один и зовешь меня с собой?

— Да, Дюймовочка. Хочу побыть один с тобой. Поедешь со мной? — с каким-то напряжением спрашивает он. Может это плохо. Но где-то внутри, я захлебываюсь от радости. Он хочет быть в этот момент со мной. Ни с семьей, ни с друзьями, а со мной. И в тоже время, резонансом, боль в груди щемящая зарождается и волнение дикое. Я не знаю, как распознать и определить эти чувства внутри меня.

— Да, конечно, я поеду с тобой, на столько, сколько тебе это будет нужно.

Мы заезжаем ко мне домой, быстро собираю необходимые вещи. Дан просто ждет меня в гостиной, разговаривая с Романом по телефону о работе. Как только я выхожу с небольшой сумкой к нему, Дан заканчивает разговор, окидывает меня хмурым взглядом.

— Сними это черное траурное платье. Тебе не идет. Не хочу видеть тебя в трауре. Надень что-нибудь белое. Например, то платье, в котором мы на озеро ездили, — не смею ему перечить. Траур действительно угнетает.

На даче мы провели еще пару дней. Как обещал, Дан был настоящим. Нет, он по-прежнему грустил, хмурился, мало разговаривал. Но мне не нужно было слов, он разговаривал со мной взглядами, прикосновениями, поцелуями. Страстью и нежностью. Иногда рассказывал мне о своем детстве, об отце. А я слушала его, ловила каждое слово, каждый взгляд серых, уже не холодных, а невероятно теплых глаз. Я была счастлива. Счастлива, как никогда раньше. Мне даже не верилось, что мы вместе, казалось, что это всего лишь иллюзия, мираж, что мы покинем дачу, приедем в город, и все встанет на свои места. В последнюю ночь перед нашим отъездом в город мы занимались любовью. Да, именно любовью. Мы не трахались, не занимались сексом. Он очень нежно изучал мое тело руками, губами, языком, не позволяя мне ничего делать самой. Он говорил, что сейчас он отдает. А я принимаю. И я покорно принимала его ласку. Закрывала глаза и наслаждалась. В тот момент мне хотелось сказать ему о любви. Но я закусывала губы и молчала. Я боялась, ужасно боялась сказать ему, что я его люблю. Не знаю почему. Может потому что он уже когда-то любил. И настоящая любовь — она одна. Или потому что он сказал, что в нем умерла любовь, и он ее похоронил.

По дороге в город Дан заехал в церковь. Сегодня девятый день со дня смерти Александра. Дан попросил оставить его одного возле иконы со свечами. Сжала его плечо и направилась в церковную лавку. Осматривала иконы, книги, серебряные и золотые крестики. На глаза попался небольшой крестик из серебра на длинной цепочке, с толстым панцирным плетением, определенно мужская. Продавщица сообщила, что все крестики освящены. Я купила ее. Купила для него. Спрятала в маленький пакетик в карман джинс и направилась к машине. Дан вышел через двадцать минут. Молча сел в машину, молча завел двигатель, и в этом молчании мы тронулись в неизвестном для меня направлении. Всю дорогу я смотрела на его невероятно уставшее лицо. На напряженные скулы, на руки, которые чрезмерно сильно сжимали руль.

— Нам надо ненадолго заехать к матери на поминальный обед, — нарушая тишину, произносит он, продолжая смотреть на дорогу. — Ты как, со мной?

— Да, конечно. Надо так надо, — отвечаю я. Но в действительности не хочу туда ехать. Я и так недолюбливала эту семейку. А после рассказа Дана я вообще не желаю их видеть. А еще там будет Кристина…

— Я смотрю, ты не в восторге от этой идеи. Поверь, Дюймовочка, я тоже не горю желанием туда ехать. Но девять дней. Там будут коллеги отца, которых я уважаю. Вообще, так надо. И мы ненадолго, обещаю, — он, наконец, отрывает взгляд от дороги и смотрит на меня.

— Просто после твоего рассказа, мне жаль…

— Кого тебе жаль? Меня? — он опять отворачивается от меня и его тон говорит мне, что он не очень доволен. — Не надо меня жалеть, потому что я ни на грамм не сожалею.

— Нет, мне жаль не тебя.

— А кого? Моего брата?

— Нет. Мне жаль, что ты не придушил эту стерву, — заявляю я.

— Ясно, — усмехается Дан. Но если бы я ее додушил, как ты выразилась, мы бы здесь с тобой не сидели. А сидел бы я один, за убийство, — так же насмешливым тоном говорит он.

— Я просто не уверена, что при встрече с ней не доделаю это за тебя, — и тут Дан начинает смеяться. За последние девять дней я впервые слышу его смех. От этого невольно сама начинаю улыбаться.

— Ну, ты держи себя в руках. Но если что, мой багажник пуст. Прячь труп туда. И незамедлительно сообщи мне. Я знаю отличное место, где ее никто и никогда не найдет.

— Ага, а потом мы рванем в Мексику, — усмехаюсь я.

— Ну, зачем сразу в Мексику. Есть другие более приятные места, — Дан прекращает смеяться, берет меня за руку, переплетая наши пальцы, слегка сжимает. А это значит, что мы подъезжаем к дому его родителей. Глубоко вдыхаю. Ну что ж, придется это пережить. Господи, дай мне сил не сорваться.

Поминки проходят довольно тихо, сдержанно. Дан как всегда ничего не ест. Я тоже не особо голодна. Он общается с каким-то дядей Колей. А я рассматриваю присутствующих. Натыкаюсь глазами на Лидию во главе стола, рядом с ней сидит Стас. И если раньше я сожалела, что такой молодой мужчина болен, то сейчас я злорадствую. Сразу вспоминается наш ужин, на котором мы изображали пару и то, с каким ехидством Дан интересовался здоровьем брата, а мать его одергивала. Если тогда мне были не понятны отношения братьев, то теперь все встало на свои места.

Идеальная сноха Кристина, как всегда очень внимательна и заботлива. Суетится вокруг собравшихся, интересуясь, всего ли им хватает. В общем, Кристиночка — сама доброта и внимательность. Во мне просыпается стерва. Вспоминаются школьные годы, когда я изводила некоторых неугодных мне одноклассников презрительным взглядом. Я ничего не говорила, не насмехалась, не распускала про них сплетни. Я просто смотрела. Пристально, с презрением и пренебрежением. И это действовало похлеще всякий слов. Я заставляла почувствовать человека ничтожеством. Вот и сейчас я так же смотрела на нее, не сводя глаз. И она это чувствовала, кидала непонятные взгляды на Дана, чем бесила меня. Но Дан вообще ее не замечал. Как будто ее и вовсе не существует. Потом она, наконец, осчастливила и меня своим вниманием. Мне даже хотелось гадко ей улыбнуться, но я сдержалась, понимая, что не время и не место для подобных усмешек. Кристина кидала на меня непонимающим взгляды, постоянно поправляла прическу и одергивала платье, думая, что я смотрю так на нее из-за того, что с ней что-то не так, кривилась и награждала меня презрением. Но в эту игру меня не переиграть. Потом она, так же как и я, пыталась не отрывать от моей персоны взгляда, надеясь, что я отвернусь. Но быстро сдалась, посылая мне вопросительный взгляд и отвернулась. Но эта сучка чувствовала, что я не сдалась. Я ощущала ее дискомфорт, она опускала глаза, избегая взгляда в нашу сторону, чем несказанно меня радовала. Дан вышел из-за стола, чтобы пообщаться в кабинете отца с каким-то коллегой Александра. Перед этим он прошептал мне на ухо, рассказывая, где я могу достать большой черный пакет и лопату для сокрытия трупа. Я не удержалась от усмешки, спеша замаскировать ее под кашель. Сказала что, подожду его в машине, и поспешила удалиться. Вышла за ворота, остановилась у машины Дана, села на капот, закуривая сигарету, осматривая окрестные дома.

Я не сразу заметила, что не одна.

— Скажи мне, пожалуйста, Оксана, — раздался голос Кристины позади меня, заставляя меня вздрогнуть.

— Ксения, — поправила я ее, демонстративно выпуская дым в ее сторону.

— А разве Ксения и Оксана — не одно и тоже?

— Нет, — резко отвечаю я. Меня всегда бесило и раздражало, когда люди называли меня Оксаной. Потому что это разные имена!

— Ну, хорошо, Ксения, — спокойно так, даже скучающе продолжила она. Осматриваю ее с ног до головы, пытаясь понять, что же в ней нашел Дан. Она же никакая! — Ты действительно считаешь, что нужна ему и ваша интрижка перерастет во что-то большее? — заявляет эта сучка.

— Скажи мне, Кристина, а почему тебя это так волнует? — произношу я, вспоминая, где находятся лопата и мусорные пакеты.

— Потому что мне не безразлична судьба Дана. А ты, — она тычет в меня пальцем, который мне хочется сломать, — не подходишь ему.

— И почему же? — выкидываю недокуренную сигарету ей под ноги.

— Да хотя бы, потому что выглядишь как вульгарная женщина легкого поведения, — ну все, она сама напросилась. Я медленно отталкиваюсь от капота, надвигаюсь на нее, от чего она пятится назад и нервно усмехается. Подмечаю по дороге, что ее волосы идеально собраны в хвост, что позволит мне схватиться за него и ударить ее об колено носом. Не успеваю я дойти до этой стервы, как из ворот выходит Дан, с интересом наблюдая за происходящим. Кидает на меня вопросительный взгляд. И я меняю тактику на ходу. Обхожу Кристину, кидаюсь на шею Дана. От неожиданности он ловит меня за талию. И кажется. он раскусил меня, потому что он слегка мне улыбается и подмигивает.

— Дан, — протяжно, тяну слова, — поехали домой, я так устала, милый, и не выспалась, и ты в этом виноват. Но мне понравились игры с твоими наручниками. Повторим? — хитро интересуюсь я. Неожиданно для него обхватываю его лицо и страстно целую. И Дан меня не подводит. Отвечает на поцелуй, перехватывая инициативу на себя, слегка дергает меня за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Когда мы, наконец, останавливаемся, Кристины уже нет.

— Ты специально это делаешь? — спрашивает он, спуская руки на мои бедра, сжимая их, плотнее притягивая к себе.

— Да.

— Зачем?

— А это уже тебя не касается. Теперь это моя война. И заметь, не я ее начала, — подмигиваю ему я. Отрываюсь от него, отворачиваюсь, сажусь в машину. Через минуту Дан садится за руль.

— Не забудь мне напомнить взять билеты до Мексики с открытой датой, усмехается он. Киваю ему в ответ, и мы покидаем это неприятное для нас место.

— Значит, игры с наручниками? — заинтересовано спрашивает он, продолжая смотреть на дорогу.

— Да. А у тебя есть наручники? — соблазнительным голосом интересуюсь я.

— Есть настоящие, стальные и очень жесткие. Так что я тебе не завидую, Дюймовочка, — усмехается он. Дан немного расслабился, уже не такой напряженный и даже шутит. А самое главное, ни намека на маски, со мной он — настоящий. Нет, я видела, как он становился непроницаемым и безразличным в доме матери. Но это было для них. А со мной он другой. И это уже хорошо. Достаю сигарету, приоткрываю окно, не успеваю нормально затянуться, как моя сигарета летит в окно.

— И да, с этого дня ты бросаешь курить, — нагло заявляет он.

— А не ты ли совсем недавно выкурил почти все мои сигареты? — обижено спрашиваю я.

— Это было временно, я тоже больше не курю! — заявляет он.

— Знаешь что?! Мы так не договаривались. Если мы вместе, это еще не значит, что ты можешь указывать, курить мне или нет! — возмущаюсь я.

— Значит! Когда ты куришь, ты теряешь свой неповторимый сладкий медовый запах. Ты — женщина и должна пахнуть женщиной, а не табаком.

— Медовый запах? — мое возмущение пропадает. Медовый запах. Я пахну медом?

— Да. И это безумно вкусно, Дюймовочка. Очень вкусно.

— А что будет, если все равно буду курить? Накажешь? — приподнимая брови, спрашиваю я.

— Накажу, — загадочно отвечает он. Ух ты! Достаю еще сигарету, не успеваю ее подкурить, как сигарета вместе с пачкой летит в окно.

— Ну ведь ты же понимаешь, что дома я все равно буду курить.

— Рискни, — угрожающе, произносит он холодным тоном.

— Обязательно рискну. Ты забыл, я азартная. И я даже отправлю тебе фото.

— Нарываешься?! — буквально рычит он. Но мне не страшно.

— Да, — наклоняюсь к нему, прохожусь кончиком языка по его уху, — Я хочу наказание с наручниками, — шепчу ему в ухо, прикусывая мочку. Дан напрягается, я чувствую его дрожь возбуждения. Резко отстраняюсь от него. Усмехаюсь, смотрю в лобовое окно, мы подъезжаем к моему дому.

— Ну, ты сама напросилась. Но не сегодня. К большому сожалению, мне нужно на работу. И кстати, что у тебя там с работой? — спрашивает он, паркуясь напротив моего подъезда.

— Ничего. В активном поиске, — пожимая плечами, отвечаю я.

— В понедельник вернешься на свое место секретаря, — он не просит, не спрашивает, хочу ли я. А просто ставит меня перед фактом.

— Нет.

— Что «нет»?

— Нет, я не выйду к тебе на работу. И вообще, у тебя уже есть новый секретарь.

— Она на испытательном сроке. И прямо сейчас я решил, что она его не прошла, — разворачивается ко мне, заправляет за ухо выпавшую прядь волос.

— Я подумаю.

— Подумай. У тебя есть два дня. Подумай и ровно в девять будь на рабочем месте, — ничего ему не отвечаю, но красноречиво закатываю глаза. — Хотя знаешь, я сам тебя разбужу и насильно увезу на работу.

— Я подумаю, — настаиваю я. Дан ничего не отвечает, обхватывает мое лицо теплыми ладонями, тянет на себя, долго и ласково целует, не позволяя отстраниться и вздохнуть. Нехотя отрывается от меня. — Мне нужно в офис. Я совсем запустил дела. Роман один не справляется, — говорит он, и снова целует меня, переключаясь на шею, обжигая своим дыханием. Отрывается от меня. — Все. Иди. А иначе я опять не попаду на работу. — Хочу послушаться его, уйти домой. Но вспоминаю о крестике, лежащем в моем кармане. Достаю маленький пакетик с крестиком. Дан молча наблюдает за мной. Вытаскиваю цепочку, прошу Дана наклониться, одеваю крестик на него, вытаскиваю из под футболки его цепочку с пулей, оставляю поверх одежды. А крестик прячу под футболку. Прикладываю руку к его груди, накрывая крестик. Дан глубоко вдыхает, я слышу, как под моей ладонью его сердце ускоряет ритм. Он смотрит на мою руку, поднимает глаза на меня.

— Я купила его в церкви, — нерешительно начинаю я. Неожиданно меня охватывает дикое волнение, смятение. — И… я…, — не знаю что сказать, слова теряются. Сглатываю. — Он освященный и я хочу, чтобы он всегда был с тобой. Вот здесь, поверх твоего сердца. Чтобы он оберегал тебя и защищал. У тебя опасная работа, и… Просто носи его всегда, пожалуйста, — прошу я. Дан тоже сглатывает, сводит брови, кладет руку поверх моей, лежащий у него на груди. Прислоняется лбом к моему лбу, зажмуривает глаза.

— Зачем ты это делаешь, Дюймовочка?! — с каким-то надрывом спрашивает он, не открывая глаз, продолжая сжимать мою руку.

— Я ничего не делаю. Я просто…. — замолкаю, потому что я хотела сказать, что «просто люблю». Но я боюсь это произнести вслух.

— Что ты? — спрашивает он, открывает глаза, требуя ответа.

— Я… не важно. Просто носи этот крестик, — Дан отстраняется от меня, другой рукой перехватывает мой подбородок, удерживает взгляд. А я хочу закрыть глаза. Потому что мне кажется, что в моих глазах все написано.

— Важно! Сейчас все важно! Что ты? Отвечай! — практически кричит, требуя ответа. Как будто это действительно очень важно для него.

— Я просто тебя люблю! — неосознанно выпаливаю я, тут же жалея о сказанном. Закусываю губы, закрываю глаза, боясь его реакции на свои слова. Проходят минуты, Дан по-прежнему удерживает мой подбородок. Я чувствую, что он смотрит на меня. А его сердце отбивает мне ладонь. Еще через минуту он целует меня. Сначала осторожно, невесомо. А потом так, как будто, я — последнее, что осталось у него, как будто этот поцелуй жизненно важен для него. Как всегда, не позволяя отстраниться, заставляя дышать им.

На часах восемь вечера. Мы с Антошкой поедаем шоколадное мороженое и смотрим мультики на одном из детских каналов. Вы видели современные мультики? Как это можно показывать детям. Не пойми кто гоняется не пойми за кем, разговаривая ужасно неприятными и отвратительными фразами. Возможно, я уже стара для мультиков и ничего не понимаю. Но это же ужас. А Антону нравится и, похоже, он понимает что происходит. Оставляю мальчика смотреть дальше этот бред, иду на кухню, открываю окно, прикуриваю сигарету. Кручу телефон в руках. Почему он не перезвонил? Занят? Ему все равно? Не поверю, что он работает больше суток, и у него нет времени мне перезвонить. Мой телефон оживает, смотрю на экран — это ОН. Улыбаюсь как дура, отвечаю на звонок.

— Алло.

— Что я говорил тебе на счет курения? — серьезным тоном спрашивает Дан. Как он узнал, что я курю? Осматриваю темный двор за окном и вижу Дана, облокотившегося на машину под моим окном. Он улыбается, но как-то не очень добро.

— Я не обещала тебе, что брошу курить, — заявляю я, но тушу сигарету в пепельнице. — И, кстати, привет.

— Привет. Скучала? — уже мягко спрашивает он.

— Нет.

— Врешь.

— Вру. Скучала. А ты?

— И я скучал. Безумно скучал, Дюймовочка, — говорит он, не отрывая от меня глаз. Меня захлестывает дикая радость. Все мои сомнения и переживания моментально растворяются от его голоса, взгляда и слов, что он безумно скучал.

— Я звонила тебе днем, ты не ответил.

— Был занят. Работал.

— Почему не перезвонил?

— Я приехал. И я перезвонил. В данный момент мы разговариваем по телефону, — усмехается Дан. — Спускайся вниз. Поехали ко мне. Я устал как собака. Практически не спал. И ты ни разу не была у меня, — я действительно не была у него. Я даже не знаю его адреса.

— Я не могу. Поднимайся ты ко мне.

— Почему не можешь? — я вижу, как он хмурит брови.

— Потому что я не одна, — наверно мне сразу стоило уточнить, что я сижу с ребенком. Но моя плохая сторона решила поиграть в игру «доведи Дана».

— А с кем ты?

— С Антоном, — отвечаю я, продолжая загадочно улыбаться. А вот Дану похоже не смешно.

— Кто такой Антон и что он у тебя делает? — Дан не кричит, не повышает тон. Его голос моментально меняется с мягкого и усталого, на холодный и отстраненный. Наверное, в этот момент мне надо остановиться и все объяснить. Но я продолжаю играть.

— Антон — мой жених, — моя улыбка выдает меня с головой. Дан пристально на меня смотрит. Ноль эмоций. Он же должен понять, что я пошутила?

— Познакомишь? — интересуется он. Отталкивается от машины, идет в сторону подъезда, сбрасывая звонок. Ох, черт! Я перегнула с играми. Мой чертов характер и язык когда-нибудь меня погубят. Несусь к двери, открываю ее, ожидая Дана на пороге. Он поднимается довольно быстро. Злой, безумно злой. И очень уставший. Блин, как не вовремя я пошутила. Молча пропускаю его в квартиру, закрываю за нами дверь. И, слава Богу, мне не нужно ничего объяснять и выносить его горящий взгляд. Антошка сам выбегает в прихожую, с интересом разглядывает Дана, стесняется, прячется за меня.

— Знакомься, — обращаюсь я к уже растерянному Дану. — Это Антошка, мой жених. — А это дядя Данил, — объясняю я мальчику. — Дан усмехается, посылая мне многообещающий взгляд.

— Значит, жених, — обращается он к Антону.

— Да, когда я вырасту, я женюсь на Ксюше, — смело заявляет Антон.

— Даже так, — смеется Дан. — А ты не думаешь, что когда вырастишь, Ксюша будет уже стара для тебя, а вокруг будет много молодых девочек?

— Нет, — возмущенно отвечает мой защитник. — Ксюша хорошая и красивая. И она никогда не будет старой!

— Понял, да, — говорю я Дану, сдерживая смех. Дан тоже начинает смеяться. Антон смущается и убегает назад в гостиную. Дан разувается, подходит вплотную ко мне. Дергает на себя, наклоняется, проводит носом по моей щеке, ведет к виску, слегка царапая щетиной, глубоко вдыхает. Подбирается к уху.

— Значит, нашла нового жениха, помоложе, — усмехается мне в ухо.

— Значит так, — цепляюсь за его плечи, от него пахнет парфюмом вперемешку с потом, дорогой и усталостью. И эта смесь сводит меня с ума, заставляя раствориться в нем.

— Это сын моей соседки. Я иногда сижу с ним. Антон пробудет у меня до утра. Я звонила тебе… если б я знала что ты приедешь … — спешу оправдаться я.

— Черт! Дюймовочка. Я не видел тебя больше суток, я ужасно голодный по тебе, — рычит мне в ухо, прижимает к себе плотнее, чтобы я почувствовала его голод. Но он еще не знает, что завтра я улетаю на неделю. Я такая дура! Ведь Маришка просила посидеть с сыном до вечера, а я уговорила ее оставить Антона на ночь. Дан глубоко вдыхает, отстраняется от меня.

— Я хотел увести тебя к себе. Заказать ужин, принять с тобой ванну. Я весь день об этом мечтал, — поглаживает меня по лицу. Нет, я не дура. Я — идиотка!

— Я могу приготовить ужин, и мы можем принять ванну, когда Антон уснет, — предлагаю я, с надеждой заглядывая ему в глаза, делая умоляющий взгляд, хлопаю ресницами, надуваю губки. Это должно подействовать, на других мужчин действовало.

— Ну, раз других вариантов нет, — улыбается усталой улыбкой. Берет меня за руку, тянет в за собой в гостиную. Садится на диван рядом с Антошкой.

— Дюймовочка, я не ел целый день, так что не заморачивайся, сделай что-нибудь по-быстрому, — у него такой усталый и измученный вид. Он действительно работал, а я накручивала себя весь день. Киваю ему в знак согласия, быстро удаляюсь на кухню. Готовлю быстрый ужин, накрываю на троих, спешу к мужчинам. Застываю на пороге, наблюдая: Дан показывает Антошке боевые приемы, поддается ему, делая вид, что мальчик победил. Антону не хватает мужской отцовской поддержки, любви, воспитания. Антона семь лет воспитывают женщины — Марина и ее мама. Он не знаком с отцом и никогда его не видел. Мальчишка заливисто смеется, радуясь победе. Не смею им мешать, любуясь. Представляю, что передо мной муж и мой сын. В груди разливается тепло и одновременно щемящая тоска. Раньше я думала, что мне и так хорошо, что мне рано задумываться о детях, и это вообще не для меня. Нет, я люблю детей, но чужих. Поиграл, посюсюкал, поумилялся чужим ребенком, и пошел спокойно спать домой без груза ответственности, оставляя его родителям. А сейчас… Черт, что со мной происходит? Все влюбленные женщины превращаются в наивных романтических дурочек?

Первым меня замечает Дан. И, видимо, на моем лице написаны все мои эмоции и мысли. Дан внимательно осматривает мое лицо. Прищуривает глаза, отстраняет от себя Антона, говоря ему, что пришло время ужина. И мы идем ужинать.

После ужина Антон быстро засыпает. У ребенка выдался насыщенный день. Общение с Лехой, игры со мной, отработка приемов с Даном. Мальчик утомился. И это хорошо. Мне нужно побыть наедине с Даном, сообщить ему о своем отъезде домой. Набираю для нас ванну, смотря, как струя воды взбивает белую пену, разнося по комнате аромат вишни. Боковым зрением вижу, как Дан медленно проходит ванну, закрывает дверь. Подходит вплотную ко мне, прижимается грудью к моей спине. Закрываю кран, закидываю руки ему на шею, поворачиваю голову, тянусь к его губам. Дан усмехается, нежно меня целует. Стягивает с меня домашние платье, откидывая его на пол.

— Сними трусики, — просит он, раздеваясь сам. Размещается в пенной ванне, тянет меня за собой. Сажусь спиной к нему, между его ног, откидываю голову на его сильное плечо. Мы просто лежим, наслаждаясь теплой водой, вдыхая аромат вишни.

— Устал? — спрашиваю я, поглаживая его руки, обнимающие мою талию под водой.

— Очень устал, — поворачиваюсь к нему в пол оборота, на его груди красуется мой крестик и больше ничего, он снял цепочку с пулей, а крестик оставил.

— Завтра вечером я улетаю к родителям, — сообщаю я.

— Почему я узнаю об этом только сейчас? — с недовольством спрашивает он.

— Вообще-то, я должна была улететь еще десять дней назад. А потом… Ну ты знаешь, что было потом. Я не видела родителей уже почти год. И очень соскучилась по Андрею. И если я не приеду в ближайшие два дня, Андрей улетит в Канаду, и мы не увидимся еще год.

— Кто, мать твою, такой Андрей?! — зло шипит Дан.

— Успокойся! Андрей — это мой старший брат, — Боже, как с ним сложно. И в этот момент я еще больше ненавижу Кристину. Эта сука виновата в том, что Дан никому не верит.

— Ты специально выводишь меня на эмоции? Неужели нельзя сразу сказать «Я не могу поехать с тобой, потому что сижу с ребенком, мальчиком Антоном» или «Я соскучилась по своему брату Андрею». Почему ты только потом объясняешь мне, кто они?! — с раздражением кидает он.

— Прекрати на меня кричать! — требую я. — Ты должен мне верить. Просто верить! Я понимаю, что для тебя это сложно. Но ты можешь хотя бы попытаться?

— Нет, Дюймовочка, не могу. Пока не могу. Просто не играй со мной в эти игры, — разворачиваюсь к нему лицом, расплескивая немного воды на пол. Забираюсь на него. Обхватываю его лицо, смотрю в глаза.

— Я не буду. Извини. Просто сложно себя переделать, подстроится под тебя. Я все понимаю. Но и ты поверь мне. Тебе незачем ревновать. Мне никто не нужен. Я хочу быть с тобой. Я твоя. Пожалуйста, верь мне.

— Я постараюсь, Дюймовочка. Но и ты пойми меня, это — тяжело. Чертовски тяжело поверить женщинам, особенно таким живым и общительным, как ты. Пока это практически невозможно. И …., — прерываю его поцелуем.

— Я принадлежу тебе, — шепчу ему в губы. — Принадлежу так, как никогда и никому не принадлежала, — беру его за руки, кладу на свою грудь. — Это твое, — Дан, нежно поглаживает мои груди.

— Я вся твоя, — мое дыхание сбивается от его нежных, невесомых, но таких горячих поцелуев, в мою шею, плечи, ключицы.

— Мое, — соглашается он. — И не дай Бог я узнаю, что это кто-нибудь трогал, — хрипло шепчет он, прикусывая мой сосок. А я в данный момент не могу произнести ни слова, потому что Дан подхватывает меня за талию, приподнимает, насаживая меня на член. Рывком тянет вниз, заставляя полностью его принять. Вскрикиваю от ощущения невероятной наполненности.

— Тихо, — приказывает он, впиваясь в мои губы, впитывая мои стон. Мы замираем, не двигаемся. Только целуемся.

— Мы сегодня не одни. В соседней комнате спит ребенок, — шепчет он в губы, слегка прикусывая их. — Ты сможешь быть тихой? — спрашивает он, делая плавный точек в меня, глубже. Слишком глубоко, слишком хорошо. Не могу сдержаться, кусаю его нижнюю губу, чтобы не закричать.

— Я не смогу, если ты будешь продолжать в том же темпе, — сдавленно произношу я, начиная сама раскачиваться на нем.

— В каком темпе? В таком? — спрашивает он, толкаясь в меня резко, грубо, помогая себе, слегка приподнимая и опуская мои бедра.

— Дааааа. В таком, — я пытаюсь быть тихой, но это невозможно. Только не с ним.

— А я не могу по-другому, — резко насаживает меня на себя, быстрее, заставляя меня двигаться. Отрываюсь от его губ, опускаю голову на его плечо, утыкаюсь в его шею, чтобы заглушить собственные вопли наслаждения. — Я не видел тебя больше суток. И не увижу еще… И, да, на сколько ты уезжаешь? — ритмично наполняет мое тело под всплески выливающейся воды из ванны. В горячей воде ощущения становятся острее, чувственнее. Невыносимо хорошо.

— Я спрашиваю, — повторяет он, не прекращая насаживать на себя как куклу, двигая и управляя мной. — На. Сколько. Ты. Уезжаешь? — прикусываю его кожу на шее, не в состоянии вымолвить ни слова. Что он спрашивает? О чем говорит? — Отвечай! — продолжает требовать он.

— Повтори вопрос ещееееее раз, — протяжный стон ему в шею. Поднимаю голову, смотрю в его серые, стальные глаза.

— Хорошо, ответишь потом, — усмехается он, прикасаясь к моим губам. — Давай, кричи мне в губы, — ускоряет темп. — Моя чувствительная, вкусная девочка. Какая же ты вкусная, сладкая, — его слова доводят меня до экстаза, заставляя сжимать его большой член, биться в экстазе. — Ты такая горячая, тесная. В тебе так хорошо. Безумно хорошо, — его хриплый полу-стон в мои губы подводит меня к грани оргазма.

— Давай, кончай со мной, — высоко приподнимает меня, резко насаживая на себя до конца. Это так хорошо, что почти больно. И я срываюсь. Громко вскрикиваю, но мой крик поглощают его чувственные губы и язык, заставляя отвечать на поцелуй. Полная эйфория на грани сознания. Меня больше нет. Я полностью растворилась в нем. В его запахе, в его теле, в его глазах. Я полностью его. Я больше не принадлежу себе. И мне так очень хорошо.

Вы когда-нибудь следили за секундной стрелкой часов? Она делает оборот и еще один, и еще, унося за собой безвозвратно время. Кажется секунда, минута — это так мало. Но она уже никогда не повторится. Будет новая, следующая. И она тоже уйдет безвозвратно. Время идет, и его не остановить. Но в данный момент мне казалось, что оно тянется, ползет очень медленно.

Дан не явился ни вечером, ни утром, и даже не позвонил. А я ждала, кусала губы, грызла ногти, смотря на секундную стрелку часов, отсчитывая время.

Я все понимала. Старалась понять… Инна по сути — маленькая девочка. У нее случилась беда. Дан как взрослый, не посторонний мужчина, должен был ей помочь. Я все понимала. Но не могла этого принять. Почему он не приехал вечером, как обещал? Почему не позвонил? Я давно растеряла всю гордость и чувство достоинства, я звонила ему сама вечером, утром, час назад. Его телефон отключен. В офисе его нет. Юля сказала, что вчера он уехал с Инной и больше не появлялся. Мне казалось, что я медленно, но верно, схожу с ума. Он с ней? Жалеет ее? А она этим пользуется? Черт, теперь я понимаю слова Дана о том, что любовь — это утопия. Меня засасывает в это болото. Это — обрыв, над которым я стою. Еще немного, и я прыгну, свернув себе шею. Я хотела выйти из дома, прогуляться, сходить в парк, посидеть возле любимого пруда. Вырваться из этих четырех стен и обременяющего ожидания. Но я сидела дома, ждала его, боясь, что как только я выйду из дома, он обязательно приедет. Он должен приехать. А должен ли? Вечером второго дня я сменила локацию, секундная стрелка отсчитывающая время, мне надоела. Я сидела на подоконнике, курила и смотрела в окно, вглядываясь в темный двор, ища его глазами, ища в каждой заезжающей машине, его. Загоралась искрой надежды, и так же быстро гасла, когда оказывалось, что это не ОН.

Он пришел поздно ночью. Но я не спала, ждала. Молча пропустила его в квартиру. Он тоже молчал, облокотившись на тумбу прихожей, долго смотрел мне в глаза. Вид у него был усталый, удручающий, чем-то озабоченный.

— Что-то случилось? — произношу первые слова. Боясь сделать первый шаг, подойти к нему. А он молчит, просто осматривает меня, не отвечая на мои вопросы. А мне кричать охота, закатить истерику, требуя ответить где он был, почему не перезвонил. Но я молчу. Сдерживаюсь.

— Я скучал. Безумно скучал, Дюймовочка, — говорит он мне, отталкиваясь от тумбы, надвигаясь на меня, притягивает в объятия, подхватывает за бедра, поднимает, молча несет в спальню.

— Где ты был? Я звонила, ты…

— Тихо. Молчи. Потом. Все вопросы потом, — закрывает мне рот поцелуем, плавно опуская на кровать. Это запрещенный прием, потому что, в его объятьях, от его ласк, все мои вопросы, обиды и претензии теряются, отходят на второй план.

Всю ночь он терзал меня собой, заставляя извиваться и стонать на простынях, в изнеможении запрокидывать голову, хрипнуть от криков, разрывая ими ночную тишину. Он не сказал мне ни слова, и мне не позволял. Только стонать и кричать ему в губы, заставляя чувствовать его. И я чувствовала его, каждой клеточкой своего тела. Он брал меня в разных позах, покрывая каждый миллиметр моей кожи поцелуями. Переворачивая на живот, вжимая в подушку жестко и остервенело. А после, положив меня себе на грудь, нежно убаюкивал, поглаживая и перебирая мои растрепанные волосы, приказывая спать, обещая завтра со мной поговорить и все объяснить.

Но завтра не настало. Нет, новый день как всегда вступил в свои права, будя меня солнечными лучами и хорошей погодой. Я проснулась одна. Его не было. Я четко ощущала, что одна, его нет в другой комнате. Он ушел. Ушел без объяснений и разговоров. Я отчаянно не понимала, что происходит. Что, черт побери, творится. Хотелось волком выть и кричать от этих вопросов. Где он? Куда ушел? У него дела? Почему он не сказал мне? Почему просто ушел? Если вчера мне казалось, что я на краю, то сегодня утром я уже шагнула и медленно лечу вниз с обрыва. Звонить я больше ему не стала.

До обеда бесцельно бродила по квартире, пытаясь отвлечься на телевизор, слушая музыку. Звонила Лизке. Долго с ней беседовала, радуясь тому, что у нее все хорошо. Слушала ее бодрый, счастливый голос, визг смеющегося Ильи, грозный, наигранный тон Роберта, который ругал мальчика. Я хотела рассказать ей, что со мной происходит, о моих переживаниях и разочарованиях, но не смогла вымолвить и слова. Ком застревал в горле, слова терялись. Зачем ей портить настроение моими жалобами на жизнь?

После обеда я все-таки не выдержала, вырвалась из душной квартиры, бесцельно гуляла по городу, рассматривая мимо проходящих людей. Ведь у всех свои заботы, свои проблемы, свои мечты и надежды, горести и переживания. Я даже пыталась представить, о чем они в этот момент думают, о чем переживают. Наверное, я походила на сумасшедшую. Люди отворачивались от моего навязчивого взгляда, но мне было все равно, я пыталась не думать о НЕМ. Через час мои ноги привели меня в парк, на скамейку возле пруда. Смотрела на уток, размеренно плавающих, на детей, кормящих их, на их родителей, обсуждающих на лавочках житейские дела. И мне хотелось быть такой же. Просто сидеть и трепаться ни о чем.

Через какое-то время я не выдержала, набрала его номер. С каждым гудком сердце ускоряло ритм, я отсчитывала их, обдумывая, что ему скажу, но слов не находила. Может не спрашивать его ни о чем. Просто сказать «привет», «как ты?» А дальше он все расскажет сам. Хотя, вряд ли… По крайней мере, я услышу его голос. Просто голос. Может, просто сказать, что я скучаю. Унизительно просить приехать? Гудок за гудком без ответа. И когда я в конец отчаялась, на звонок ответили. Ответила Инна. Инна! Почему меня это даже не удивило? Он с ней! Внутри что-то надломилось, с хрустом отдалось в голове.

— Алло, — повторяет она. И я в первые теряюсь, не знаю что сказать. Глубоко вдыхаю, пытаясь насытить легкие кислородом.

— Где Дан? — просто, без истерик и ехидства спрашиваю я.

— А кто это, — она не знает, кто звонит? У него в телефоне не записано мое имя? — Хотя не важно, — продолжает она. — Дан сейчас не может ответить. У него был трудный рабочий день, он устал, спит. Я передам ему, что Вы звонили, и если он сочтет нужным, он Вам…. — я недослушиваю ее, скидываю звонок. Глаза начинают слезиться, часто моргаю, пытаясь сдержать слезы. Вот и все. Как быстро все кончилось, не успев даже начаться. Зачем тогда он приходил ко мне ночью. Зачем?! Черт бы его побрал! Зачем были эти слова, что он скучает? Он прощался? Ворона не устраивает его в постели. А я у него вместо любовницы? Хочется рассыпаться на мелкие осколки, сгореть, превратиться в пепел, разлететься на ветру над прудом.

Сердце в груди как будто застыло, замерло и отказывается биться, принять правду. Оно не верит. Разве могли так искусно лгать его глаза, его ласкающие руки, губы, его фразы про нехватку воздуха? Слезы начинают катиться сами по себе. Быстро утираю их ладонями. Мне надо уйти отсюда. А куда мне сейчас идти? Домой, в давящие стены я не хочу. Поднимаюсь со скамейки, медленно иду к выходу, стараясь держаться, не плакать на публике, ни привлекать внимание. Выхожу из парка, иду вперед, в никуда. Телефон, который я сжимаю онемевшими пальцами, оживает в моих руках. Смотрю на дисплей. Дан. Проснулся? Неужели ворона передала, что я звонила. Лучше бы она этого не делала, не хочу его слышать, не могу ответить на звонок. Потом. Позже, когда я приду в себя, я отвечу ему. Выскажу все, что я о нем думаю. Задам вопросы. Пошлю на хрен, в конце концов. Но не сейчас. Не хочу, чтобы он сейчас слышал мой надломленный голос. Он не увидит мою слабость. Я не доставлю ему этого удовольствия. Телефон замолкает, и тут же оживает снова. Не реагирую, иду вперед. Какая-то машина едет за мной, настойчиво сигналя, оборачиваюсь — это Леха. Леша! Быстро подхожу к машине, сажусь вперед. Я так рада его видеть. Именно сейчас — он тот, кто мне нужен.

— Гуляешь?! — улыбается, но при взгляде на меня улыбка сползает с его лица. Видимо, все написано на моем лице.

— Что случилось? — взволнованно спрашивает он, осматривая меня. Сглатываю, пытаясь прочистить горло.

— Леш. Леша. Ты по-настоящему меня тогда любил? — Леша застывает, находясь в замешательстве.

— Да, — спокойно отвечает он.

— Тебе было очень больно, когда я сбежала со свадьбы? Сердце разрывалось на осколки и дышать было не чем?

— Да, — еще тише, почти шепотом.

— Леша, родной, прости меня, пожалуйста, умоляю. Я только сейчас поняла, как тебе было больно. Прости, если сможешь. Я… я не любила тебя. А ты заслуживаешь лучшего. Ты мне как брат, друг, родной человек, — я начинаю глотать воздух. Сейчас я понимаю, как мерзко с ним поступила. Я понимаю, насколько ему было больно. Кидаюсь ему в объятья. Цепляюсь за плечи, прижимаюсь к нему. И чувствую столько теплоты. Леша обнимает меня в ответ, гладит по спине.

— Ну что ты, девочка моя, — «девочка моя». Раньше, когда мы были вместе, он так меня называл. — Тсс, все уже в прошлом. Все прошло. Я все понимаю, родная. Я пережил, переболел. И может, это даже к лучшему. Ты не любила меня, как я тебя любил. В итоге, мы оба были бы несчастны. А так, у нас появился шанс на будущее, — почему, ну почему я не могла влюбиться в него? Он бы сделал меня самой счастливой женщиной на земле.

— Ты прав. Я бы не сделала тебя счастливым. А ты, как никто другой, этого заслуживаешь. Прости меня, пожалуйста.

— Да что ты заладила, прости, да прости. Я давно все понял и простил тебя. И не держу зла. Ты тоже мне родной человек. Ну… что ты…. девочка моя? Что случилось? Кто тебя обидел? — утыкаюсь ему в грудь, чувствуя себя легче. С Лешей рядом мир кажется чище, лучше.

— Не спрашивай меня, пожалуйста, об этом. Я пока не могу тебе всего рассказать, — говорю ему в грудь.

— Новый мужчина? Что он тебе сделал? — напряженно, настороженно спрашивает Леха.

— Ничего, абсолютно ничего. Я сама себя обидела. Сама виновата… И…. Я не хочу сейчас о нем говорить.

— Ну хорошо. В душу не лезу. Но ты же знаешь, что я всегда готов тебе помочь?

— Знаю. Спасибо, — я опять всхлипываю, пытаясь подавить предательские слезы от резонанса теплоты Леши и холодности Дана. Леха отстраняет меня от себя за плечи, смотрит в глаза.

— Ты плачешь.

— Нет, — отрицательно качаю головой, пытаясь выдавить из себя улыбку.

— Так не пойдет. Поехали в наше любимый кафетерий. Выпьем латте, закажем твой любимый десерт.

— А, поехали, — соглашаюсь я. Посидим как раньше. Ты расскажешь мне о Маришке. Поболтаем обо всем и ни о чем, как раньше.

— Поехали. Все, как ты хочешь, только не грусти.

День все так же сменяла ночь. Солнечная теплая погода хмурой и холодной. Лето подходило к концу, медленно впуская осень. Все шло своим чередом. Закономерно. Размеренно. Казалось, жизнь за две недели не изменилась. Но я была уже не та, что раньше. И, наверное, никогда ею не стану. Как странно… один человек и пару месяцев проведенные с ним, могли изменить все мое мировосприятие. Было невыносимо, но я держалась. После того, как в наш последний вечер он молча довез меня до дома, а я молча вышла из машины, не оборачиваясь, я всю ночь проревела в подушку, ругая себя последними словами. Коря свой характер и какие-то никому ненужные принципы. Я могла дать нам шанс. Все зависело от меня. Но я не смогла. Я не могла больше строить замки из песка против его бронированных стен.

Со временем слезы высохли. Я оплакала свою любовь, попрощалась, помянула, осталось только ее похоронить, закопать глубоко на отшибе и навсегда забыть это место. Время все вылечит. Должно вылечить. Ведь так говорят люди. Все эти дни я просидела дома, выходя только в магазин. Выкурила лошадиную дозу никотина. Все чаще, особенно по утрам, на голодный желудок, от сигарет начинало тошнить. Видимо, я уже накурилась на год вперед. Любимый черный кофе по утрам стал вдруг отвратителен, впрочем, как и все вокруг, что ранее привлекало. Пару дней назад к Маришке приезжал Леша, я видела его в окно, и он меня тоже, но предпочел быстро отвернуться, делая вид, что не замечает меня. Я понимала его и не судила. Я все понимала. Теперь понимала, как это больно, узнать такие грязные подробности о том, кого любил. Временами хотелось на все плюнуть и бежать к нему… Для того, чтобы просто увидеть, почувствовать. Я приказывала себе держаться и не рассыпаться на куски от призрачных иллюзий.

Чтобы как-то отвлечься от снедающей меня тоски, я занялась поиском новой работы. Пора начинать все заново. С чистого листа, без него, без надежд. Никогда не впадала в депрессию. Я в нее не верила. А сейчас мне казалось, что наступило именно это состояние. Вот так она выглядит: многогранная, с оттенками боли, тоски, сожаления, пустоты и звенящей тишины. Когда ночью мучает бессонница, заставляя смотреть в потолок, в одну точку, пытаясь найти в ней спасение. А днем, наоборот, клонит в сон, для того что бы время, которое должно лечить, пролетело быстрее.

Очередное двухнедельное, повторяющееся утро врывается в мое окно. Поднимаюсь с кровати, задергиваю плотные шторы, чтобы не видеть краски нового дня. Падаю на кровать, укрываясь с головой. Но настойчивый дверной звонок не дает мне снова впасть в спасительный дневной сон. От резкого подъема с кровати, темнеет в глазах, от слабости кружится голова, к горлу подступает легкая тошнота, которая мучает меня уже несколько дней от недостатка нормального питания и выкуренных мной сигарет. Иду к двери, думая, что это снова Маринка с навязчивыми предложениями поговорить, прогуляться, развеяться. У меня уже закончились нормальные слова для нее. Я не хочу гулять и разговаривать по душам. Мне кажется, если я все ей расскажу, то рана опять начнет кровоточить, вскрывая сердце изнутри.

Открываю двери — на пороге стоит Лиза. Одна, без оберегающего ее Роберта. Хмурясь, смотрит на меня с укором. Глубоко дышит от тяжелой ноши под сердцем. Молча надвигается на меня, заставляя ее пропустить. Проходит в гостиную, медленно опускается на диван. Как всегда, скорее всего на автомате, поглаживает живот.

— И тебе привет, — говорю ей, садясь напротив нее в кресло. — Где Роберт?

— Внизу, ждет меня в машине, — смотрит с подозрением и каким-то сожалением.

— Почему не поднялся?

— Потому что я попросила.

— Зачем? — она молчит, осматривая меня с ног до головы. — Я спала, — оправдываюсь я за свой внешний вид.

— Что с тобой? — какой странный вопрос. А что со мной? Какое дать определение моему состоянию?

— Ничего, — вот оно точное определение. Ничего! Со мной ничего.

— Ксюша? — вопросительно произносит мое имя. Она все видит и все понимает. Она звонила мне вчера, я пыталась нормально с ней разговаривать, даже шутила, но, видимо, у меня плохо вышло скрыть свое состояние.

— Лиз. Давай без вопросов. Я не хочу разговаривать. Это пройдет. Все пройдет, — зачем-то повторяю я. К горлу подступает ком, тошнота увеличивается.

— Что случилось? Это Дан? — откуда она знает? Я вроде бы ей ничего ни рассказывала про наши отношения.

— Да, — просто отвечаю я, отворачиваясь к окну. Зачем скрывать? Лизка — она искренняя. Она поймет все без слов.

— Расскажи? — тихо просит она, пытаясь встать с дивана, ищет опору, чтобы подняться.

— Сиди, — сама поднимаюсь, сажусь рядом с ней. Она берет меня за руки, заглядывает в глаза, ждет ответа.

— Лиз, я бы все рассказала. Говорят, когда выговариваешься, становится легче. Но мне легче не станет. Я боюсь произносить вслух то, что таится внутри, — Лизка, сильнее сжимает мои руки.

— Все так плохо?

— Нет. Все хорошо. Все так, как должно быть. Мы встречались недолгое время и разошлись. Конец истории. — Лизка пытается что-то сказать, прерываю ее жестом руки, соскакиваю с дивана, несусь в туалет. Тошнота берет свое, не могу больше ее сдерживать. Рвет меня не долго. Умываюсь холодной водой, смотрю на свое бледное лицо в зеркало. Выгляжу я ужасно. Бледная, с опухшими глазами, растрепанными волосами. Надо брать себя в руки, приводить в порядок. И начинать жить заново. Выхожу из ванны, Лизка стоит в коридоре со стаканом воды. Протягивает мне воду, смотрит на меня с подозрением.

— Что с тобой? Ты заболела?

— Да. Наверное, что-то села вчера, — вру я, потому что вчера я ничего не ела.

— И давно тебя тошнит по утрам?

— Несколько дней, — случайно, не подумав, отвечаю я.

— А что у тебя с циклом? — хитро спрашивает она. А что у меня с циклом? Задумываюсь. Черт! У меня задержка! Мысленно подсчитываю дни. Почти два месяца. Не может быть! Нет! Это просто сбой. Я принимала таблетки. Да. Таблетки. Из-за них может быть гормональный сбой. Все просто.

— Все нормально у меня с циклом. Если ты намекаешь, что я беременна… То нет. — Не хочу, говорить ей правду, потому что внутри меня накрывает паника. А если все-таки беременна? Ведь нет стопроцентной гарантии.

— Ксюша, милая, пожалуйста, поговори со мной? — просит она. — Не закрывайся. Может, не все так плохо? Ты знаешь, всегда можно поговорить. Все выяснить. И по большей части не все так плохо, как кажется. Что у вас произошло?

— Наговорились уже, — отвечаю я, проходя назад в гостиную. Она садится рядом со мной, что-то еще говорит, гладит по руке, но я не слышу ее. Меня накрывает паника. Лихорадочно вспоминаю все свои приемы таблеток, снова подсчитываю цикл и задержку. Нет! Это просто сбой. Гормональный сбой на фоне стресса и плохого питания. Встаю с дивана, опять несусь в туалет, оставляя растерянную Лизку. Закрываюсь на замок, лихорадочно выворачиваю аптечку, раскидывая все на полу. Нахожу два теста на беременность. Я покупала их еще год назад, когда была с Лешей. Прохожу тест, оставляю на раковине, жду результатов. Кто-то предпочитает не смотреть на заветные палочки. Но я смотрю, отсчитывая минуты, не свожу с них глаз и вижу весь процесс. Одна полоска. И медленно нарастающая, становящаяся темнее и темнее, вторая. На втором тесте тоже самое. Сглатываю. Нет, это ошибка! Тесты бракованные или просроченные. Да, мне просто надо купить новые, или лучше сходить к врачу. Слышу крик Лизки, сквозь шок и нарастающий шум в ушах. Выкидываю тесты. Пытаюсь принять вменяемый вид. Отвечаю, что со мной все нормально, и я сейчас выйду. Привожу себя в порядок, выхожу из ванны и вижу, что с Лизкой что-то не так. Моментально забываю о своих проблемах, потому что Лиза тяжело дышит, держится за низ живота, и немного постанывает. Подскакиваю к ней, считая в голове ее сроки.

— Лиза, Лизонька. Что такое? Болит? — беру ее под руку, медленно веду к дивану.

— По-моему, я рожаю. У меня схватки, — сквозь зубы отвечает она, продолжая тяжело дышать.

— Как рожаешь?! Какие схватки?! У тебя всего восьмой месяц, — панически кричу, метаюсь по комнате в поисках своего телефона.

— Все нормально. Доктор меня предупреждал, что в моем случае так может быть, — спокойно отвечает она. — Просто позвони Роберту. Он поднимется и отвезет меня в клинику. — Наконец нахожу телефон, трясущимися пальцами набираю Роберта. Объясняю состояние Лизки. Он не дослушивает меня, сбрасывает звонок и через пару минут врывается в квартиру. Подхватывает Лизу на руки со словами: «Малышка, ну что такое, ты удумала рожать раньше времени?» Лизка довольно спокойно отвечает, что все хорошо, врач ее предупреждал, и все будет хорошо. Пришло время появиться их принцессе. Накидываю на себя первую попавшуюся кофту, бегу за ними, пытаясь пригладить растрепанные волосы. Но за Робертом не угонишься. Кричу им вслед, чтобы сказали хотя бы адрес клиники.

Я не знаю что сподвигло меня начать писать тебе… Возможно, это — снедающая меня тоска и чувство одиночества. Да, я чувствую себя одинокой в доме с окружающими родными людьми. Я ощущаю их тепло, заботу, участие и понимание. Но… Мне ужасно, дико одиноко. Я думала, наш сын заменит мне тебя. Но это не так… Я разделяю эти чувства. Я уже безумно люблю нашего мальчика, я даже представляю, каким он будет. Почему-то мне кажется, что он будет похож на тебя. Не смотря на это, мне не хватает тебя… Как будто у меня отняли половину сердца, а вторая рваная половина не может нормально работать. Мне так много хочется тебе сказать, и эти мысли не дают мне спокойно дышать. Я решила выплеснуть все на бумагу, говорят, она все стерпит. И знаешь, с каждой буквой на простом тетрадном листе, мне становится легче. Ты никогда этого не прочтешь, как только меня отпустит, я сожгу, свои мысли без сожаления.

Наверное, все надо начать с начала. С первого дня вдали от тебя. Я свалилась родителям как снег наголову. Моя мама, она так остро чувствует меня. Она все поняла. И сказала, что какое бы решение я не приняла — оно правильное. С папой было сложнее. Он постоянно требовал твой номер, адрес, собирался поехать и найти тебя сам. Его остановили мои слова. О том, что ты ни в чем не виноват. Виновата я. Я не хочу, чтобы ты знал о нашем сыне. По крайней мере, не сейчас… Может позже. Когда я буду вспоминать о тебе без раздирающей боли. И воспринимать тебя просто как отца моего ребенка. Я обязательно все расскажу. И познакомлю вас. Мне одновременно и хорошо, и плохо без тебя. Хорошо, потому что ты далеко, очень далеко, и я не могу бежать к тебе сломя голову, не взирая ни на что, чтобы я и сделала, оставшись там. Плохо, по той же причине… Ты далеко. Чертовски далеко. До того, как я стала тебе писать, я плохо спала по ночам. Ужасная бессонница. Хотела истерично рыдать в подушку, чтобы выпустить все наружу. Но я не могла. Наш малыш не простит мне нервный срыв. Я держусь ради него. Ты знаешь, он уже не просто маленькая точка на экране аппарата УЗИ. Ему уже четыре месяца. Мой врач сказал, что он должен скоро начать шевелиться. Я постоянно жду этот момент, прислушиваясь к себе с замиранием сердца. Я хочу его почувствовать. Я выполняю все предписания и рекомендации. Питание, режим дня, прогулки, витамины, упражнения.

Наверное, надо написать тебе, что я соврала. Я солгала всем. И они мне поверили. Видимо, я была достаточно убедительна. На второй день после прилета я позвонила Лизке и сообщила, что улетела домой. К мужчине, с которым познакомилась в интернете, мы начали тесно общаться, когда поняли, что нас связывает этот город, в котором живут мои родители. Честно, я выдумывала на ходу. Я несла бред о том, что я его полюбила, а он меня. Я врала, что ты ничего для меня не значил. И что теперь я по-настоящему счастлива. И мне поверили! Поверили все. Видимо, в прошлой жизни я была достаточно взбалмошная и непостоянная. Поэтому ни у кого не возникло подозрения, что я лгу. Лишь только Маринка долго меня пытала вопросами о том, почему я не сказала ей об этом, когда уезжала. Я честно не помню, что несла, но она, мне кажется, тоже поверила. Или я оказалась хорошей актрисой. Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал истинные причины моего отъезда. Эта новость бы обязательно дошла до тебя. Лизка бы рассказала. А я не хотела, чтобы ты знал. Ты обрел свое счастье с женщиной, которую любишь. Нет, я не думаю, что ты бы меня бросил, но ты все равно бы меня не любил. Или любил, но за ребенка. А я хотела, чтобы ты любил меня просто так, ни за что. Как я тебя. Просто потому, что ты есть. Наверное, это неправильно и эгоистично с моей стороны лишать ребенка отца из-за своих принципов. Но я не могу по-другому. Я надеюсь, что меня отпустит до того, как наш малыш начнет все понимать. И я вас познакомлю.

Вчера мне приснился странный сон. Как будто ты зовешь меня, твой голос совсем близко, но я тебя не вижу. Я пробираюсь сквозь густой туман, иду на твой голос, но чем ближе я приближаюсь, тем дальше он от меня. А ты настойчиво меня зовешь. Ты звал меня не по имени. Ты звал меня Дюймовочкой. Я так и не нашла тебя. Я проснулась…

Мы прощаемся с Лизкой, которая уже успела сбегать в детскую, посмотреть на малыша, пока мы с Даном ели. Алексей и Роберт о чем-то тихо беседуют с Даном возле ожидающей их машины. Они улетают, а он остается. И где-то внутри я уже счастлива. В данный момент у меня есть все, о чем я мечтала. Сын и мужчина рядом, мой любимый мужчина. Мы еще ничего не выяснили, не поговорили. Но, по-моему, письма все сказали за нас. Лиза целует меня в щеки, еще раз восхищается моим сыном. Просит прощения, только я не могу понять, за что. Но Роберт утягивает ее в машину, говоря, что они опоздают на самолет. Лизка кричит, что позвонит. И друзья срываются с места, мчась в аэропорт.

— Ну, Дан, может, ты уже скажешь, куда мы едем? — Ксения обиженно надувает губки, садясь в машину.

— Нет, не скажу, — отвечаю ей, заводя двигатель.

— Так не честно, — наигранно обижается она, отворачиваясь к окну. И тут же поворачивается, снова продолжая выпытывать у меня место нашего назначения.

— Ну, пожалуйста, хоть намекни. Ты же не просто так заставил надеть меня это новое васильковое платье, сделать прическу и нанести макияж. Да и сам ты тоже в этой идеально идущей тебе белой рубашке не зря.

— Не зря, — подмигиваю ей. Но на вопросы не отвечаю, заставляя Дюймовочку понервничать.

А когда мы подъезжаем к зданию ЗАГСа, у моей девочки округляются глаза, она хмурит бровки, забавно прикусывает пальчик.

— Мы подадим заявление? — озадаченно спрашивает она. — Но ты не делал мне предложения, не дарил кольцо и знаешь, я не думаю что, сейчас, когда Саша маленький, удачное время для свадьбы. — Ничего ей не отвечаю, выхожу из машины, открываю дверь с ее стороны, подаю своей невесте руку. Вытаскиваю из заднего кармана заранее заготовленные наручники, приковываю наши руки, надевая металлические браслеты на наши запястья.

— А это еще зачем? — поднимая наши руки возмущается Ксения.

— В общем, так, — отрезаю ее сопротивления. — Мы не идем подавать заявление. Мы идем жениться. Заявления уже давно поданы. Да! Без тебя, — опережаю ее вопросы. — Мне надоело ждать. Я хочу, чтобы ты стала мой женой сегодня. Потому что в это день я впервые тебя увидел. Ксения теряется, прикрывает рот рукой, пытается сдержать слезы.

— Ты помнишь, в какой день мы познакомились? — дрожащим голосом спрашивает она.

— Да, я все помню, у меня хорошая память на даты. А теперь, не порти макияж, будь хорошей девочкой и выйди за меня замуж! — командую я, слегка вдыхая запах ее волос, нежно целуя. Вытаскиваю из заднего кармана коробочку с нашими кольцами, демонстрирую ей. Облегченно выдыхаю, когда она сквозь слезы улыбается ослепительной улыбкой. Ей нравится мой выбор скромных колец из белого золота. Мое — простое, широкое, без излишеств, а ее — с россыпью бриллиантов и гравировкой «Спасибо за шанс на жизнь» про которую она еще не знает.

— Не доверяешь мне? — спрашивает она, когда мы подходим к дверям ЗАГСа.

— Доверяю.

— А зачем тогда это, — поднимает наши руки в наручниках, демонстрируя мне. — Боишься, что сбегу? — лукаво улыбаясь, спрашивает она.

— Нет, не боюсь. Потому что на заднем дворе тебя никто не ждет. Но так как-то надежнее. Ты уже однажды сбегала с этого ЗАГСа. Подмигиваю ей в ответ. Ксюша начинает смеяться, качая головой. — Да и позже нам еще понадобятся эти наручники, — добавляю я, шепотом на ее ушко.