Салон красоты «Виктория» располагался почти в центре Москвы, неподалеку от Садового кольца. Возможно, поэтому практически с момента его основания здесь не испытывали недостатка в клиентах. И очень быстро заведение стало одним из самых популярных среди состоятельных господ и леди. Разумеется, леди — в первую очередь.

Но в эти жаркие июльские дни, когда город традиционно пустеет и начинает и впрямь походить на столицу российской провинции, даже в «Виктории» было непривычно тихо. Несколько постоянных клиенток салона, сохранившие по тем или иным причинам верность привычному образу жизни, погоды не делали. Да и те появлялись тут ежедневно не столько ради оздоровительных процедур или смены имиджа, сколько ради общения друг с другом в этом своеобразном женском клубе. В наше время у деловых дам и помимо горячей взаимной привязанности всегда найдется масса причин посидеть вместе за чашечкой кофе…

Точно так же, как посетителей, жара нынешнего лета с редкими, но сильными грозами коснулась и сотрудников салона. Даже в парикмахерском зале руки мастеров не столько порхали над головками очаровательных и капризных посетительниц, сколько плавали, казалось с трудом преодолевая сопротивление густого и вязкого воздуха. Впрочем, и здесь почти у каждой мастерицы имелись дополнительные причины для подобной медлительности. Во всяком случае, лучшей из них, белокурой Лизочки, очень похожей на очаровательного пушистого котенка, это касалось целиком и полностью.

Добавив очередной и последний штрих к прическе самой стервозной из постоянных клиенток — профессиональной модели Милочки, Лиза с облегчением освободила ее от покрывала и, даже не поинтересовавшись мнением о результате своих трудов, поспешно направилась к дверям, ведущим в просторный, богато обставленный холл.

Возможно, ни с кем другим она не позволила бы себе столь вызывающего отсутствия интереса к мнению клиентки. Но с Милочкой ее связывали особые, мягко говоря, не вполне традиционные отношения. Так уж вышло, что женщины оказались «двойными» соперницами. Но если притязания модели на Лизиного жениха Леву — теперь уже бывшего — не заинтересовали практически никого, кроме доктора-сексопатолога Либидовского, ведущего прием в «Виктории», то внезапно и ярко вспыхнувший роман известного адвоката и мужа Милы Боба с Лизой существенно всколыхнул умы, а главное, языки салонных дам.

Саму же Лизу это волновало сейчас в последнюю очередь.

Внимательно окинув холл встревоженным взглядом, она дольше всего задержала его на небольшой стеклянной кабинке с вывеской, оповещавшей, что здесь желающие могут получить исчерпывающую консультацию по макияжу, определить тип собственной кожи и, соответственно, выяснить, какая именно косметика ей подходит. В данный момент кабинка была пуста. И Лиза после секундного колебания решительно направилась к стойке администратора Светланы — еще молодой и крайне сдержанной женщины в строгом синем костюме, о чем-то говорившей по внутреннему телефону. Скорее всего, с хозяйкой салона, самой Викторией, кабинет которой находился на втором этаже.

— Почему нет Насти? — спросила Лиза, дождавшись, когда Светлана опустила трубку на рычаг.

— Твоя подруга, ты вроде бы и должна знать. — Светлана пожала плечами, но, поняв, что от Лизы ей так просто не отделаться, нехотя продолжила:

— Не люблю обсуждать чужие дела, ты же знаешь, но… У твоей Насти жених пропал… Куда-то там не явился, и дома его тоже нет.

— Господи! — Лиза всплеснула руками. — Как это «куда-то»?! Да они же вчера в загс должны были пойти, встречались прямо у входа… Ну и ну!..

Светлана на этот раз прореагировала более заинтересовано:

— Да, стремительная девушка наша Настя! Не успела из своего Лихославля в Москву приехать, как уже и загс подоспел… Ты не находишь, что твоя подружка ведет слишком насыщенную жизнь?

— Вот только этого не надо, — прищурилась Лиза. — Настя в сто раз лучше и чище нас всех, вместе взятых, ни за какими женихами с московской пропиской она не гонялась! Если хочешь знать, у них — любовь… Настоящая!..

— Угу… То-то он и сделал ноги в последний момент.

— Откуда ты знаешь? Может, с человеком что-то случилось?

— Ну и я о том же, — иронично заметила Светлана. — О том, что с твоей Настей все время что-нибудь случается: то она вдруг кошелек находит, в котором, помимо «зеленых», свидетельства бандитской слежки за нашей Викторией, то вдруг с должности уборщицы враз чуть ли не моделью становится. Одновременно обзаводясь женихом и кучей поклонников, в числе которых следователь, ведущий дело о кошельке, и шоу-звезда… Ты не думаешь, что для считанных недель ее пребывания в Москве это как-то многовато?..

— Знаешь что?!.

— Ладно, проехали… Словом, Настя твоя будет сегодня попозже, тем более что первая клиентка у нее записана только на после обеда. Звонила ее домохозяйка и отпросила девушку. Очень, кстати, интеллигентный голос для обыкновенной домохозяйки…

— Это Мария Петровна, Настя рассказывала… — Лиза хмуро глянула на парикмахерский зал, отделенный от холла прозрачной стенкой. — Черт, клиентку принесло… Она ей не домохозяйка, Настя там бесплатно живет. Так вышло…

— Я же говорю — здорово все у нашей Настены получается, нам бы так…

— Ну и завидущая ты баба, Светка. — Эту фразу Лиза произнесла, уже повернувшись к администратору спиной, и, не вслушиваясь в обиженный голос Светланы, заспешила к своему рабочему месту. Лизе как раз хватило времени, чтобы изобразить на лице ласковую и приветливую улыбку. Но глаза у девушки как были, так и остались встревоженными.

Возможно, только сейчас, когда у Насти случилось, судя по всему, что-то плохое, Лиза поняла, как сильно успела привязаться к девушке, несмотря на то что та появилась в их салоне сравнительно недавно. Автоматически продолжая улыбаться клиентке, но совершенно не вслушиваясь в ее оживленное щебетание, Лиза вспоминала тот день, когда впервые увидела свою будущую подружку. Взъерошенную черноглазую девчонку с короткой стрижкой каштановых волос и длинными, как у кузнечика, ногами, едва переступившую порог салона и ошарашенно замершую посреди холла. Ей тогда стало смешно при первом же взгляде на Настю — такими большими буквами были написаны страх и восторг перед увиденным на ее наивной мордашке…

У Лизы никогда не было ни братьев, ни сестер, и восемнадцатилетняя провинциальная девчонка, в точности такая же неловкая, растерянная и одинокая перед безразличием огромного города, какой еще три года назад была она сама, стала ей чем-то вроде младшей сестренки… Господи, да что же это, в конце концов, у нее стряслось? Неужели Павел, вопреки всему, что знала о нем от Насти Лиза, как заявила Светлана, «сделал ноги»?!

— Не может быть, — пробормотала Лиза. И, только поймав изумленный взгляд клиентки, сделала над собой усилие и вернулась в реальность.

…«Не может быть…» — Настя вдруг осознала, что уже довольно давно сидит вот так — с надкушенным бутербродом в руке, над чашкой остывшего кофе, глядя в окно. В окно, за которым не было ничего, кроме белесого, выгоревшего от жары неба.

Вчера, в самый страшный момент ее жизни, небо было золотым и алым, а потом мгновенно сделалось почти багровым. Эту минуту Настя будет помнить всегда. Всю свою жизнь, как, наверное, помнят ныряльщики свой первый прыжок вниз с пятидесятиметровой вышки…

Она не знала, сколько времени прождала Павла у загса, когда увидела, наконец, этот огромный, прекрасный букет белоснежных астр — самую жестокую из возможных ухмылку судьбы… Совсем недавно, в день первой Настиной зарплаты, Паша подарил ей в точности такие же астры, столь редкие для июля цветы. Могла ли она сомневаться в тот момент, что это он, именно он спешит к ней, своей единственной в мире женщине, с самыми прекрасными в Настиной жизни цветами?!

…То, что это не Павел, а совсем непохожий на него и абсолютно чужой человек, девушка поняла лишь в тот момент, когда, ощутив себя на самой вершине счастья, шагнула навстречу белым астрам… Что было потом, вспомнить до конца она так и не смогла, потому что чувство реальности вернулось к Насте уже здесь, в квартире добрейшей Марии Петровны, заменившей когда-то осиротевшему Павлу, ее соседу, погибших родителей. Вот и Настю, в сущности, случайную девчонку с улицы, столь же случайно приведенную сюда Павлом дождливым вечером, она тоже пригрела. И для нее в сердце Марии Петровны нашлось местечко… Наверное, вчера ноги сами принесли Настю сюда — в единственные не просто знакомые, но ставшие родными стены. А деталей случившегося она не помнила. И, скорее всего, не вспомнит никогда…

— Я сырничков испекла, твоих любимых — с изюмом…

Настя вздрогнула и, вымученно улыбнувшись, повернулась к двери на непривычно робкий голос Марии Петровны.

— Спасибо, мне не хочется… С ним что-то случилось, его по-прежнему нет…

— Ты заходила?

Настя кивнула и отвернулась.

— Попугаю корм дала… И коту… Я через балкон ходила, у него балконная дверь осталась открытой… Вдруг дождь?

— Не волнуйся, я запру. — Учительница покачала головой и, подойдя к столу, поставила на него блюдо с сырниками. — Возьми себя в руки, Настюш. В жизни всякое случается, но есть и спать все равно необходимо. И работать, кстати, тоже.

— Я не буду плакать, — тихо пообещала Настя и закусила губу.

— И правильно! Тебе пока и плакать-то не с чего. Ты же не знаешь, почему Паша не пришел. И я не знаю. Но в одном уверена абсолютно: на подлость Павел не способен.

— Я знаю… А если это не подлость, а… ну, малодушие?..

— Ты считаешь его малодушным?

— Нет. Конечно, нет! Но почему он даже не позвонил?

— Деточка, я же тебе сто раз говорила: меня вчера не было дома весь вечер, возможно, он и звонил… Кроме того, мало ли какие бывают обстоятельства? Ты забываешь, где он работает… В МЧС может случиться что угодно, особенно с врачом. В мгновение ока, без предупреждения могут отправить и… тоже, куда угодно!

— Марьюшка Петровна, не надо! — Настя поежилась и умоляюще посмотрела на нее. — Мне в таких случаях приходит в голову всегда самое ужасное!..

— А вот это лишнее! — Она посмотрела на Настю нарочито строго. — Никогда не давай волю фантазии, пока нет достоверной информации, поверь моему опыту! А то непременно наделаешь глупостей.

Их разговор был прерван звонком в дверь, заставившим девушку вздрогнуть.

— Ну-ну, это Ромашка. — Мария Петровна коснулась плеча Насти. — Она обещала зайти… Я, кстати, у них с Капитаном и была вчера весь вечер… Знать бы!

«Ромашка…» Настя опустила голову.

Из близких друзей пожилой учительницы, собиравшихся здесь на огонек каждый четверг, Снежана, или, как ее все называли, Ромашка, нравилась Насте меньше всех. Может быть, она, когда-то известная, а ныне почти начисто позабытая актриса, сама не жаловала девушку, подсознательно ревнуя Настю к ее молодости и красоте?.. Все остальные в их компании бывших туристов-скалолазов, обожавших петь под гитару песни своей юности, были мужчинами. И каждый из них по-своему симпатизировал девушке с первого момента ее появления здесь. Даже безнадежно влюбленный в Снежану Капитан, только-только добившийся, кажется, взаимности… Не говоря уже о Доне Антонио, которому Настя вообще была обязана своей сегодняшней работой! Если бы не он, ей бы пришлось вернуться в свой Лихославль после провала первого же экзамена в текстильный… Конечно, ему, весьма крутому бизнесмену с несколько криминальными, на Настин взгляд, повадками, устроить девушку в салон красоты «Виктория» было раз плюнуть. Особенно если учесть давнюю и, кажется, весьма близкую дружбу с его хозяйкой…

Но ведь с Настей-то он до того вечера, когда они с Павлом буквально ввалились сюда после нападения на них каких-то отморозков, знаком не был! Тем не менее устроил ее туда по первой же просьбе добрейшей души — Марьюшки Петровны… Так что кто он там на самом деле — только бизнесмен или еще и слегка бандит, — Насте все равно: Дон Антонио с его цыганской веселостью и бурным темпераментом ей нравился.

Неизвестно, сколько бы еще времени предавалась Настя своим вяло текущим мыслям, если бы голос, донесшийся из прихожей, не вернул ее к реальности. Если бы только вернул! В первую секунду девушка решила, что у нее от отчаяния начался самый настоящий бред! Затем она вспомнила, что ее мама во время их последнего телефонного разговора обещала какой-то «сюрприз», Настя ахнула и рванула в прихожую…

Едва не налетев на Марию Петровну, девушка все же вовремя затормозила и, едва глянув в дверной проем, почти застонала от досады: мамуля собственной персоной в обществе здоровенного обшарпанного чемодана стояла на пороге… Да, мамочкины сюрпризы всегда были из одного и того же сомнительного разряда! Настя почувствовала, что, окажись у нее под рукой какой-нибудь хрупкий предмет, с удовольствием запустила бы им в стенку.

Самое главное — она понятия не имела, что теперь делать: ведь мать пребывала в святой уверенности, что Настя в вожделенный текстильный поступила. А что еще оставалось, как не лгать, если Эмма Павловна правды бы ни за что не «переварила»?!. После перенесенного шесть лет назад микроинфаркта она даже во сне сжимает в кулаке какое-нибудь очередное сердечное лекарство. А уж о том, чтобы позволять маме волноваться, и речи нет…

Тряхнув головой и убедившись, что явление Эммы Павловны — не сон и не наваждение, Настя сделала над собой усилие и улыбнулась:

— Здравствуй, мама!

— Здравствуй, доча! На порог хотя бы пустишь?

— Прости… Конечно, проходи… Марьюшка Петровна, это моя мама, я вам про нее рассказывала…

— Ясно… — Мария Петровна бросила на Настю встревоженный взгляд и тоже улыбнулась. — Очень рада, с приездом вас! Мы тут с вашей Настей здорово подружились, она хорошая девочка, добрая… Давайте-ка сразу к столу, мы как раз кофе пьем…

Эмма Павловна, обняв на ходу Настю, охотно направилась в сторону гостиной:

— Спасибо, дорогая… Но кофе мне нельзя, уж извините. Я его лет десять не пью. Сердце, знаете ли, не позволяет. Я ведь и приехала по направлению — в кардиоцентр. Так что кофе никак не могу.

— А без кофеина? У меня где-то стояла баночка растворимого…

— Без кофеина? Ну давайте.

— Славно. — Мария Петровна направилась на кухню. — Заодно и чайник поставлю…

— Мне, пожалуй, пора. — Настя бросила на мать быстрый взгляд и мгновенно заспешила…

— Как же так? — Эмма Павловна недоуменно повернулась к дочери и жестом указала на стол. — Ты же не доела и не допила?!

— Вечером допью!

— Кто же это вечером утрешнее кофе пьет?

— Мамуль, я же сказала, мне некогда… А кофе — мужского рода.

И, не обращая больше внимания на недоуменные возгласы Эммы Павловны, Настя выбежала из квартиры.

Эмма Павловна шагнула было за дочерью в прихожую, но, услышав, как хлопнула входная дверь, обиженно пожала плечами и опустилась на диван. Однако долго предаваться обиде или печали она не умела. Поэтому, с любопытством оглядевшись по сторонам и рассеянно поправив свои волосы — такие же пышные и каштановые, как у Насти, — Эмма Павловна дотянулась до своей сумочки. Она не любила терять времени даром. И поэтому, открыв ее, начала извлекать на свет божий лекарства, без которых, по ее собственному убеждению, уже несколько лет подряд не могла обходиться. За этим занятием ее и застала хозяйка дома.

— Батюшки, да у вас целая аптека! — Мария Петровна заинтересованно посмотрела на неожиданную гостью и, подойдя к столу, поставила чайник на подставку.

— Что поделаешь? — горестно вздохнула Эмма Павловна. — Я уж привыкла…

— Ну-ка, ну-ка… — Учительница потянулась к пузырькам и упаковкам, извлеченным гостьей. — Так-так… капотен — хорошее средство, действительно хорошее. Вот эту штуку без кларитина — ни в коем случае… А коринфар я бы вам и вовсе не советовала. И вообще, дорогая моя, вы еще так молоды! В вашем возрасте чем меньше пилюль — тем лучше… Погодите, сейчас придет моя соседка и давняя подруга Снежана Кимовна. Она актриса и очень милая дама, а хобби у нее — целебные травы. Мы ее за это даже Ромашкой прозвали… Снежана вам профессионально расскажет, чем можно заменить любой синтетический препарат!..

В этот момент входная дверь хлопнула и на пороге вновь появилась запыхавшаяся Настя.

— Сумку оставила, — сообщила девушка и, бросив взгляд на стол, вспыхнула. — Ты уже Марию Петровну своими пилюлями донимаешь? Ой, мама, оставь ее в покое!..

— Настя! — Мария Петровна по старой учительской привычке постучала по столу. — Как же ты с матерью разговариваешь, разве так можно?

— Я уже привыкла, — быстро отреагировала Эмма Павловна. — Ты бы мне, доча, хотя бы два слова сказала по-человечески, как учишься, какие оценки, какие…

Хозяйка дома, невольная участница Настиного заговора-легенды, виновато отвела глаза.

— Все нормально, мам. Вечером расскажу, — досадливо отмахнулась Настя.

— А что это ты в институт с такой маленькой сумочкой ходишь? Учебники-то где у тебя помещаются?

— Какие учебники, мам? Теперь все на компьютерах… Ну все, пока-пока!..

И, не слушая причитаний Эммы Павловны, Настя во второй раз за утро вылетела из квартиры, едва не сбив на пороге Ромашку.

— Ой, извините, Снежана Кимовна, я опаздываю… Там моя мама приехала, знакомьтесь!

Удивленная такой новостью Ромашка не успела ответить, так как Настя, не дожидаясь лифта, в полном смысле слова в мгновение ока ссыпалась по лестнице вниз.

— Так… — пробормотала Снежана и торопливо направилась к гостиной. — Кажется, Мария Петровна обзавелась не просто квартиранткой, а целым семейством…

Впрочем, ироничное выражение, появившееся на ее лице, тут же вновь уступило место удивлению, едва она вошла в комнату.

— Боже мой, это откуда сразу столько отравы? — Ромашка с непритворным изумлением посмотрела на гору лекарств.

— Хорошо, что ты пришла! — обрадовалась учительница. — Ты куда лучше меня все про это — ну, про отраву — расскажешь! Знакомься: Эмма Павловна, Настина мама…

— Очень приятно, Снежана. — И она, внимательно присмотревшись к гостье, улыбнулась. — Если вы не против, я вас лучше просто Эммой буду звать! Вы совсем молодая…

— Ой, пожалуйста! — Эмма Павловна слегка порозовела от удовольствия. — Ну это я просто так выгляжу, мне уже почти тридцать семь…

— Вы так рано родили Настю?

Снежана опустилась в свое любимое кресло и достала принесенное из дома вязание.

— Да уж… Похоже, исключительно на свою же голову…

Убедившись, что женщины почти с первой минуты нашли, о чем поговорить, Мария Петровна облегченно поднялась с места:

— Ну, девочки, общайтесь, а я, если вы не против, до ближайшего маркета дойду. Ты, Снежаночка, насчет лекарств просвети нашу гостью.

— А что — лекарства? — Ромашка пожала плечами. — С ними, по-моему, все и так ясно: химия — она и есть химия. Пить полезнее всего травы, а не таблетки, особенно для сердца.

— Да, но… — Эмма замялась. — Я так устала с дороги — вы не представляете, вот сердце и прихватило. Мне совершенно нельзя переутомляться. И нервничать. Поезда сейчас стали такие ужасные, просто слов нет: стекла выбиты, пьянь какая-то во всех вагонах…

— А я люблю, когда колеса стучат, — мечтательно произнесла Ромашка, отвлекаясь от вязания. — Поезд летит через лес, в окно нос высунешь — хвоей пахнет… Здорово!.. А вам в первую очередь, если хотите, чтобы сердце было здоровое, нервы надо беречь. Вы когда разволнуетесь, что пьете?

— Валерьянку.

— Правильно! Только пить нужно не эти желтые таблеточки, а заваривать и пить настоящий успокоительный сбор: перечную мяту, валериановый корень, хмель…

— А хмель-то зачем? — удивленно перебила ее Эмма.

— Хмель обязательно! Натуральный… Сейчас, между прочим, все увлекаются натуральными препаратами, и не только в медицине. В косметике — тоже, даже в помаду добавляют… Я тут как-то заходила к вашей Насте в салон, там у нее экспресс-лаборатория…

— В какой салон?! — Эмма Михайловна, округлив глаза, уставилась на Снежану. — К моей Насте — в салон?!. Ах, паршивка, а мне говорила, что учится…

Ромашка, поняв, что проговорилась, вспыхнула до корней волос.

— Ну да, учится. — Она попыталась исправить ситуацию. — А в салоне, кажется, подрабатывает…

— Вот мерзавка! — Эмма Павловна уже не слушала ее. — Да не старайтесь вы, я уже все поняла — нигде она не учится. Кем хоть устроилась?

— Ну это такая работа, называется «консультант»… Клиентов обслуживает…

— О боже! — Эмма автоматически схватила со стола первый попавшийся пузырек. — Что она с ними делает, с клиентами? Ох… Ну за что мне такое наказание?!

Картина, которую застала вернувшаяся домой Мария Петровна, комментариев не требовала.

Поймав ускользающий и страшно виноватый взгляд Ромашки, учительница покачала головой и, не глядя больше на Снежану, решительно вошла в гостиную прямо с набитыми пакетами.

— Успокойтесь, Эммочка. — Она решительно забрала из ее рук пузырек с лекарством. — Ваша Настя действительно хорошая девочка, я в этом уверена. И то, что она работает в салоне красоты, тоже ни о чем плохом не говорит. Кстати, клиентки у нее в основном женщины… А ты чего стоишь?

— Не видишь — человек расстроен? — Повернувшись к Снежане, она сердито сверкнула глазами. — Вот и неси сюда свой успокоительный отвар, или как его там!

— Я сейчас. — Ромашка кинулась к двери. — Сейчас принесу, как раз то, о чем вам, Эммочка, говорила… У меня дома свеженький стоит!..

Как ни странно, по дороге на работу Настя размышляла о том же, о чем с такой иронией говорила ее подруге Лизе администратор: о поистине невероятном количестве событий, вместившихся в считанные недели московской жизни.

Взять хотя бы найденный ею в первый же рабочий день кошелек. Какую дикую, трагическую цепочку потянул он за собой! Мало того что после недолгого размышления и Настя, и майор Панкратов, занявшийся этой историей, не сомневались, что кошелек, который, на свою беду, обнаружила Настя, можно было только специально зашвырнуть под столик, а никак не уронить! Не случайно и то, что в кошельке помимо пачки долларов оказалась фотография хозяйки салона Вики и листочек с поминутным расписанием ее ежедневных передвижений. Наверняка и старшую уборщицу бабу Дуню, судя по всему видевшую, кто именно подкинул его, убили до того, как Валентин Панкратов смог вытянуть из нее правду… Конечно, убили, хоть милиция в этом и не уверена. Бабы-Дунина внучка Маринка, которую Виктория взяла уборщицей на Настино место, тоже в этом не сомневается. И даже утверждает, что ее бабушка написала какое-то письмо, чуть ли не прокурору, только вот отправить не успела…

Нахмурившись, Настя вспомнила, что вчера перед уходом из салона видела, как Панкратов и Маринка копаются в бабы-Дуниной каморке, куда при жизни старушки никому не было доступа. Ясное дело, именно это письмо они и искали.

За всеми этими мыслями девушка едва не проехала свою станцию и из вагона метро выскочила в последнюю секунду. Вывеска салона была прекрасно видна от выхода из подземки. Время поджимало, но заставить себя ускорить шаг Настя была не в состоянии… Кто мог подумать, что путь, который вчера она преодолела за несколько секунд, сегодня окажется таким длинным и трудным?

— Ох, Паша!.. — Настя зажмурилась, не позволяя себе расплакаться, и решительно двинулась вперед сквозь медлительную и вялую полуденную толпу.

Войдя в знакомый холл, девушка, не глядя по сторонам, миновала стойку администратора и парикмахерский зал. Но к своему импровизированному «кабинету» — стеклянной кабинке, в которой тестировала клиенток, подбирая им косметику, не пошла. Куда больше ее сейчас интересовали результаты вчерашних поисков Валентина Панкратова.

Маринка, как и предполагала Настя, возилась в каморке, пытаясь разобраться с накопленным за несколько лет хламом. При виде Насти она ненадолго отвлеклась от своего занятия.

— Здесь можно век разбираться, половину выбросить и все равно ничего не найти. — Она грустно улыбнулась.

— Тайник ищешь?

— Да я их уже штук пять нашла, — вздохнула Маринка. — А про твои неприятности тоже уже слышала…

— Понятно… Скажешь мне что-нибудь?

— А что ты хочешь от меня услышать? — Маринка пожала плечами. — Вряд ли тебе нужны мои советы… Жди, объявится твой Павел.

— Думаешь?

— Ну… А если честно, я бы на твоем месте его не ждала. Парень, который в первую же ночь делает предложение, а потом больше суток даже не удосуживается позвонить… Мне бы такой был уже неинтересен.

— Ты его, Марин, просто не знаешь, — покачала головой Настя. — Он не мог меня забыть…

— Так он и не забыл. Просто ему теперь неудобно объявляться.

— Нет, Паша не такой, вот увидишь, все разъяснится!

— Ну, значит, разъяснится… Ладно, некогда мне. Подержи вот это кресло, а то оно на меня свалится.

— Марин, а помнишь, ты какой-то ключ нашла? Где он?

— Помню. Забросила его куда-то… Зачем нужен ключ, если нет замка? Так ты подержишь кресло?

— Извини, но мне, кажется, пора… Людмила появилась, она мне очень нужна!

— Какая Людмила? — Марина вслед за Настей оглянулась на хорошо просматривающуюся отсюда часть холла. — А-а… Эта, с телевидения, которая все время за Славиным таскается… Зачем она тебе?

— Ну зачем ты всякие сплетни повторяешь? — Настя нахмурилась и с укором посмотрела на девушку. — Людмила Александровна Андрею Славину имя в шоу-бизнесе сделала, и не ему одному! Просто помогает и мне вот тоже помочь хочет… А на телевидении даже не она сама работает, а ее муж!

— Наивная ты… — начала было Маринка, но заметив, что Настя ее не только не слушает, но и устремилась уже в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, махнула рукой и вернулась к прерванному занятию.

Людмила Александровна между тем тоже увидела Настю и, улыбнувшись, остановилась, поджидая ее.

— Принесла?

— Да… Здравствуйте!.. Я, честно говоря, еще вчера принесла целую папку с рисунками, но они у меня там лежат, в кабинке… Подождете? Я принесу!

— Погоди! — Людмила посмотрела на часы. — Вот что… Я сейчас отъеду на пару часов. А в четыре у нас в «Женском клубе» будет небольшой фотовернисаж… Константин Валягин — слышала про такого?

— Нет.

— Значит, заодно и посмотришь. Вот туда свою папочку и принесешь. А вечером я покажу твои рисунки человеку, который преподает живопись в Суриковском…

— Спасибо.

— Не за что пока. Мне твой портрет, который ты по памяти у Вики в кабинете набросала, действительно понравился.

— Я еще в школе по памяти рисовала. Многие говорили, что похоже получается…

— Это, Настя, от Бога. Такое далеко не каждому художнику дано.

— Наверное… Спасибо вам, Людмила Александровна! Вы столько для меня уже сделали, вот и отца, если бы не вы, никогда бы не нашла… У мамы не спросишь, она о нем даже слышать не может…

— А что же ты тогда такая грустная?

— У меня жених пропал…

— Давно?

— Второй день сегодня.

— Это не срок, Настя. — Людмила улыбнулась и стала подниматься по лестнице, кивнув на ходу. — Появится!..

Настя хотела поблагодарить ее еще раз на добром слове, но услышала Лизин голос, окликнувший ее.

Непонятно почему, но именно сейчас Насте меньше всего хотелось обсуждать случившееся с ближайшей подружкой. С одной стороны. С другой же… Лиза, видимо почувствовав ее состояние, не заговорила о Павле. Едва Настя приблизилась к столику кафе, за которым они обычно коротали недолгие свободные минуты, как она сунула под нос подруге новый каталог:

— Привет… Ты только глянь, какая прелесть!

— Мне все равно, — угрюмо ответила Настя.

— Извини, — спохватилась Лиза.

— За что? Тебе сейчас это непонятно, ведь у тебя с твоим Бобом все в порядке…

— Да, вчера все было здорово, — Лиза отвела глаза, — но сказать, что все в порядке, я не могу.

— Почему?

— Из-за меня он отложил поездку в Штаты и теперь хочет лететь со мной…

— Разве это плохо?

— Это странно. И потом… Что я скажу Виктории?

— Ну, если Боб бросит свою Милочку и женится на тебе, — усмехнулась Настя, — тебе эта работа будет не нужна.

— Что ты? — Лиза посмотрела на нее с искренним возмущением. — Я свою работу люблю, и тут не в деньгах дело!

— Значит, Боб тебя защитит. На то он и адвокат… Слушай, а почему Левы нет на работе? Я слышала, его клиентка какая-то с собаками искала, и тренажерный зал заперт.

— Я не в курсе. — Лиза опустила глаза. — Он мне теперь не звонит.

— А Милене?

— Ты предлагаешь мне узнать про Леву у Милены?

— Просто беспокоюсь за него…

— За него не надо.

— Ты не понимаешь… — вздохнула Настя. — Меня вообще сейчас никто не понимает… Я уже о Паше.

— А что тут понимать? — Лиза наконец решилась. — Самая обычная история!

— И ты туда же! — Настя сердито посмотрела на подругу. — А вот я думаю, что его просто куда-то вызвали. Срочно.

— Он у тебя что, военный?

— Он врач. А все врачи военнообязанные…

— Настюш, я даже не знаю, что тебе на это сказать… Мне тебя жалко…

— Да не жалко тебе меня ни капельки! — неожиданно вспылила Настя. — Я же вижу… И даже не обижаюсь… О господи, вы? Вечно вырастаете за спиной, как Штирлиц!..

Последняя Настина фраза относилась, разумеется, не к Лизе, заинтересованно обернувшейся, чтобы выяснить, кто из двоих — Панкратов или Либидовский — подкрался к ним на сей раз. Потому что и впрямь только эти двое обладали умением вырастать словно из-под земли в самый неподходящий момент.

— Прошу прощения, — улыбнулся майор, — я не нарочно, профессия такая! Шел мимо и услышал, что кого-то необходимо пожалеть… Я, если требуется, умею. И тоже вполне профессионально!

— Моя милиция меня бережет? — Настя слабо улыбнулась. — Но беречь и жалеть совсем не одно и то же.

— А я не как милиция. Я чисто по-человечески, — заверил Валентин.

— При чем тут тогда профессионализм?

— Потому что я курсы по психологии заканчивал!

— Ну надо же… — удивилась Лиза и поднялась. — Вы просто уникум какой-то, а не милиционер… Настен, я к тебе потом зайду, а то у меня клиентка сейчас… Пока!

Майор Панкратов пристально глянул на Настю и, немного поколебавшись, сел на Лизино место:

— У меня такое чувство, что вы боитесь остаться со мной наедине…

— Я никого не боюсь, — сухо бросила девушка.

— Понял, не дурак… Тогда в чем проблема?

— Моего парня куда-то срочно вызвали, он даже не позвонил. И я его не могу найти.

— В милиции служит?

— Нет, врач…

— Что ж, с ними это тоже случается… Где он работает?

— В том-то и дело, что у меня даже телефона, не только номера больницы нет.

— Ох, Настя, — Панкратов покачал головой, — вы, по-моему, очень легкомысленная девушка.

— Разве я просила вас меня оценивать?

— Ладно, не ершитесь… Имя, фамилия, возраст — это-то хоть знаете?

— Павел Ветров. Двадцать пять лет…

Валентин достал из внутреннего кармана пиджака записную книжку.

— Попробую выяснить… Но думаю, что скорее он сам тебе позвонит… Ничего, что я перешел на «ты»?

— Какая разница?

Она равнодушно пожала плечами и откинулась на спинку стула, вызвав тем самым неодобрительный взгляд майора.

— Нет, такой ты мне совсем не нравишься, — сказал Валентин тихо и серьезно. — Это какая-то другая Настя, не та, которую я успел узнать… Я ведь перехожу на «ты» как психолог, для более доверительной беседы! А ты демонстрируешь в ответ такое безразличие! Я тебя действительно жалею, утешаю… Понимаешь? Сейчас в твоей ситуации можно только ждать. И лучше всего — отвлечься, перестать думать об одном и том же. Чем-то заняться…

— У меня такое чувство, что я все это сегодня уже слышала, — Настя жалобно посмотрела на Валентина. — Чем же вы предлагаете заняться?

— Например… сходить вечером в ресторан! Или, если хочешь, в ночной клуб… У меня есть знакомый бармен в «Ап энд даун», готовит восхитительные коктейли. Еще там есть американский бильярд, умеешь в него играть?

— Нет.

— Не беда, я мигом научу!

— Нет. Никуда я с вами не пойду.

Настя враждебно глянула на Панкратова.

— Жалко, — искренне вздохнул майор.

— Извините, мне пора.

— Ни в коем случае! — Он усмехнулся. — Сейчас мне принесут кофе, и мы с вами будем работать…

— То есть?!

— Следствие, Анастасия Викторовна, еще не закончено. Дело об убийстве бабы Дуни по-прежнему называется делом об убийстве, и занимается им непосредственно мой отдел. Закрыть его за недоказанностью мы всегда успеем, а пока появились некоторые новые сведения…

— А при чем тут я? — пробормотала Настя, но искорка интереса, вспыхнувшая в ее глазах, от майора не укрылась.

— А вы, гражданка Каменкова, пока что меня слушайте, поскольку вопросы здесь задаю я! Итак… Наши замечательные старушки обладают уникальной способностью выдавать информацию в час по чайной ложке… Короче, соседка бабы Дуни баба Маня вдруг вспомнила, что Авдотья Ивановна за день до смерти написала письмо. То ли в прокуратуру, то ли в МУР, то ли вообще участковому… Отправить не отправила, но баба Маня видела это письмо своими глазами…

Настя едва не сказала, что уже давно знает про это письмо от Марины, но успела прикусить язык, вспомнив, что Маринка сообщила ей этот факт по секрету… И потому ограничилась тем, что спросила о ней самой:

— А Маринка что говорит?

— Говорит, что ничего не знает. Вот я и прошу вас, Настя, подумать, где баба Дуня могла спрятать это письмо?

— Ну почему именно меня? — удивилась девушка.

— А кого я должен просить — Викторию? Пугачеву? Президента?.. Совершенно дурацкий вопрос! У меня как у следователя есть ощущение, что вы можете мне помочь…

— Я подумаю, — искренне пообещала Настя. — А вы про Павла не забудете узнать?

— Да уж не забуду… А теперь, Анастасия Викторовна, извините — дела ждут… Спасибо за компанию!

— Пожалуйста, — усмехнулась Настя.

Но Панкратов ее уже, видимо, не слышал, поскольку, резко поднявшись с места, направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Вероятно, теперь у него на очереди был визит к хозяйке салона. Почему-то Насте казалось, что Викторию Сергеевну Сереброву этот визит вряд ли очень сильно порадует… И на этот раз девушка угадала.

В тот момент, когда майор Панкратов поднимался по роскошной, устланной пушистым ковром лестнице, более всего на свете Виктории хотелось побыть одной.

Ровно минуту назад она завершила очередной телефонный разговор с мужем. Ни тон, в котором разговаривал с ней Стас, ни его голос Вике не понравились… Она уже совсем было решила позвонить Дрону, как это обычно делала в таких случаях, но передумала и вместо этого закурила. И с отсутствующим видом смотрела на многочисленные мониторы, благодаря которым в любую минуту знала, кто из ее сотрудников, включая охрану, чем занят. Охраны в последнее время прибавилось… И заметно… Что ж, пока все идет, как надо. Разумеется, если не считать смерти старухи…

Но о ней в данный момент Виктория не думала. Она размышляла о той пропасти, которая образовалась в последние годы между ее собственным прошлым и настоящим. Пропасти, которая становилась все более глубокой, а следовательно, и все более опасной: ведь чем глубже бездна, тем вернее таящаяся в ней погибель… И на этом фоне даже слухи, услужливо доставленные в ее кабинет постоянной клиенткой и близкой приятельницей Валерией о том, что Стас близок к банкротству, волновали Викторию меньше, чем она ожидала.

Возможно, потому что она в них не верила, прекрасно зная, каков был изначальный капитал известного банкира, какие именно суммы крутятся в его банках по сей день. Возможно, не верила потому, что Валерия, редактор пользующегося все возрастающей популярностью журнала «Шик энд шок», действительно была ее подругой. А какая подружка откажет себе в удовольствии укусить дорогую товарку… Зависть. Зависть, будь она проклята!.. Вот из-за чего нельзя доверять никому, включая мужа и любовника… Виктория нервно усмехнулась и резко затушила сигарету. На мгновение она представила себе, что было бы, если бы все эти Валерии, Людмилы и прочие дамочки, не говоря уже о сотрудниках, узнали о ее прошлом. Ледяной бизнес-леди, великолепно владеющей собой красавицы с аристократическими чертами лица, первой дамы фитнесс-бизнеса…

«Вот когда действительно были бы в наличии и шик, и, главное, шок!..» — подумала Виктория и вздрогнула от неожиданности: она настолько глубоко погрузилась в свои мысли, что деликатный стук майора Панкратова в дверь кабинета прозвучал для нее подобно автоматной очереди.

Главный тренер салона красоты «Виктория», бывший жених Лизочки — Левушка, с трудом приоткрыл глаза и невольно застонал. На мгновение Леве показалось, что кто-то забил ему в затылок металлический клин. Но в следующую секунду он снова открыл глаза и с ужасом огляделся по сторонам, насколько это позволяли, с одной стороны, дикая головная боль, с другой — его собственное лежачее положение…

— Господи… где я? — прошептал он, хотя об ответе на свой вопрос уже догадывался: больничная палата… Следовательно, смутные воспоминания, обрывками возникавшие в его сознании, вовсе не бредовый сон, а самая настоящая реальность!

Перед его глазами мелькала то почему-то обнаженная Милочка, протягивающая ему бокал с соком и уверяющая, что никакого алкоголя там нет; то интерьер роскошной спальни с улетающим в поднебесные дали потолком, то неизвестно откуда взявшиеся красномордые мужики в белых халатах… Один же из обрывков представлял собой вовсе длинный коридор, буквально напичканный белохалатниками, явно вознамерившимися скрутить сопротивляющегося Леву и сделать с ним что-то ужасное… Похоже, им это удалось!

Тренер вновь застонал и, насколько смог, повернул голову вправо. Три пары преисполненных искреннего сочувствия глаз уставились на Леву.

— Башка трещит, как будто три дня не спал, — пожаловался он ближайшему обладателю сочувствующего взгляда, пожилому мужику, лежащему поверх одеяла.

— Спал ты нормально, — заверил тот. — Наверное, вчера хорошо принял?

— Вчера? Не помню… Мужики! Где я?

— В первой хирургии, — пояснил тот, что находился на кровати возле окна. — Меня Борисом кличут, а тебя?

— Н-не пом… Лев я… И на фига я здесь?

— Болеешь, надо думать, — усмехнулся Борис. — А чем — кто ж знает? Когда тебя привезли сюда, ты спал. По виду — так просто с бодуна. Тебе бы щас пивка — и домой!

— А нет пива?

— Издеваешься? — Его собеседник покачал головой и кивнул на первого больного. — Лешка вон с язвенным колитом лежит, ему будут кишечник укорачивать… А у меня полжелудка вырезано!

— А у меня?!

— Во заладил… Сейчас медсестричка придет — вот и узнаешь!

И очень вовремя, словно подтверждая его слова, дверь в палату распахнулась и симпатичная глазастая девушка в форме медсестры возникла на пороге. Увидев, что глаза у новенького больного открыты, она ласково улыбнулась:

— Ну наконец-то! Как ваше самочувствие? Животик не болит?..

— Голова побаливает, а так… Э-э-э, а почему животик?

— Потому что у вас аппендицит!

— Аппендицит?!

Забыв про головную боль, Лева подпрыгнул на своем неудобном ложе и сел прямо на подушку.

— Не волнуйтесь вы так, — сочувственно сказала девушка. — Операция самая что ни на есть пустяковая!

— Да вы что?! — Лева уже не просто кричал — вопил. — Да я… да мне аппендикс еще в шестом классе удалили!..

Ах, Милочка, ах, дрянь, отомстила-таки ему за стойкое отвращение к ее «модельным» прелестям! А кто, кроме нее, мог обманом подпоить его и спровадить сюда с идиотским диагнозом? Никто! Не иначе сам враг рода человеческого надоумил Леву отправиться к ней в гости!..

— Не верите? Вот, смотрите. — Тренер поспешно задрал балахонистую больничную рубаху и продемонстрировал медсестре шрам.

— Похоже… — растерянно кивнула та. — Но могли ведь и что-то другое резать… Ну, врач сам посмотрит!

— Вскрытие покажет! — хихикнул больной, назвавшийся Борисом.

А медсестричка, покачав головой, направилась прочь из палаты — вероятно, на поиски доктора… Ожидать дальнейшего развития событий Левушка не стал. Тем более что головная боль — видимо, от волнения — прошла.

Резво вскочив на ноги, он огляделся по сторонам в поисках одежды и, убедившись, что ее нет, махнул рукой:

— Ладно, так доеду: лето, жара… Пока, друганы!

— Ты куда? — Колитник тоже сел, выпучив от изумления глаза. — Эй, парень, да тебя ж все равно не выпустят!..

— Пусть попробуют! — прошипел Лева и пулей выскочил из палаты.

Батюшки-светы! Его бредовый сон про длинный коридор, напичканный белохалатниками, подтверждался во всех деталях!.. Недолго думая, тренер, не дожидаясь продолжения сюжета, стартанул вперед по бесконечному коридору, не обращая внимания на бросившихся в разные стороны медиков, больных, на визг уже знакомой медсестрички, попытавшейся его остановить… Наверное, ему бы и удалось вырваться на волю, если бы не одна малозначительная на первый взгляд, но роковая для Левушки случайность.

Давно известно, что именно такие вот мелочи зачастую и избирает в качестве орудия Судьба, дабы продемонстрировать свое превосходство над вверенным ей человеком! На сей раз рок воплотился в обыкновенную бабульку-уборщицу со шваброй и ведром воды в руках, совершенно случайно оказавшуюся на финишной прямой несчастного Левы… Тренер, не успевший затормозить, и ни о чем не подозревающая бабулька встретились в задуманной судьбой точке «А»… Старушка, охнув, со всего маху села на пол, швабра, подпрыгнув, упала поперек коридора точнехонько Леве под ноги, а содержимое ведра мгновенно образовало скользкий поток на треть коридора, в который и приземлился запнувшийся о швабру Левушка…

Милосердие заставляет опустить занавес над этой печальной картиной, добавив к ней всего одну деталь: последнее, что увидел Лева, — летящую на него со скоростью курьерского поезда крепко запертую дверь.

К Настиному удивлению, фотовернисаж неизвестного ей гения Валягина, вопреки летнему затишью, собрал массу посетителей. Телевизионщики, наверняка приглашенные Людмилой, журналисты, приведенные Валерией, толпились в зале, где проходила фотовыставка, в таком количестве, что Настя с трудом пробралась к снимкам. С ее точки зрения, снимки были странноватые… Но судить о них более определенно она воздержалась.

Возможно, впервые за всю ее полную событий московскую жизнь Насте не хотелось идти домой. Но что поделаешь? Рано или поздно и идти туда придется, и с матерью объясняться — тоже…

Она постаралась как можно беззвучнее повернуть в замке ключ, намереваясь проскользнуть в свою комнату незаметно: ужинать все равно не хочется. Однако Эмма была настороже! Неизвестно, сколько времени провела она в прихожей, подкарауливая Настю, но цели своей достигла: в горячие материнские объятия девушка попала прямо с порога. Точнее, не в горячие, а холодные. Можно даже сказать ледяные, как и голос, каким поприветствовала ее мать:

— Мне все известно, доча. Дальше можешь не врать.

— Ну раз известно, тем более, что тут скажешь? — закусив губу, Настя сердито пожала плечами. — Пропусти, мама, я устала и хочу спать!

— Настя! — строго одернула ее Мария Петровна, стоя в дверях кухни. — Почему ты все время грубишь матери? Она же любит тебя!

— Любит? Ну, конечно, любит… — В Настином голосе послышались близкие слезы. — Только как-то странно! Ей важно, чтобы я училась, а где — дело десятое! Ей важно, чтобы я работала, но сколько за это будут платить — неважно…

— Скажи лучше, — перебила ее Эмма, — кто тебя учил мне врать?

— Ты же сама и учила! — окончательно рассвирепела Настя. — Кто боялся новости по ящику смотреть, чтобы потом плохо не стало? Кто хватался за сердце после каждой плохой отметки, после каждого мальчика, встречавшегося на улице?.. Ты же и научила меня все скрывать!

— Боже мой, какая жестокость… — Эмма растерянно повернулась к Марии Петровне.

Но Настя не дала учительнице вмешаться.

— Это я-то жестокая? Нет, мамуля, я как раз добрая, люблю тебя и жалею. Приехала лечиться — лечись! Но скажи-ка, сколько тебе лет? Тебе же еще жить и жить, а ты себя заживо хоронишь… Перестань кривляться, мама! Брось эти дурацкие лекарства, лучше спортом займись!..

И, не слушая больше ни Эмму, ни Марию Петровну, открывшую был рот, Настя, отодвинув мать с дороги, прошла в свою комнату. Эмма, беспомощно поглядев ей вслед, побрела в гостиную и, опустившись на диван, заплакала.

Вошедшая вслед за ней Мария Петровна отметила, что вопреки крупным, по-детски прозрачным слезам Настина мама все же не схватилась за сердце и не сгребла со стола очередной пузырек… Когда учительница заговорила, голос ее был необычайно мягким:

— Эммочка Павловна, может быть, это и нехорошо так говорить, но ваша дочь почти во всем права… Вы, главное, не расстраивайтесь, все уладится. И очень скоро… А я чайку заварила, как раз и попьем. Варенья хотите?

Эмма вытерла слезы, посмотрела на Марию Петровну и поинтересовалась с интонацией пятилетней девочки, несправедливо поставленной противными взрослыми в угол:

— А какое варенье?

— Яблочное с черноплодной рябиной.

— Люблю такое… — она прерывисто вздохнула. — Давайте и правда попьем чаю…

— Ну вот и славно! — Мария Петровна повернула голову в сторону прихожей и окликнула Настю. — Настюш, чай пить! И не делай вид, что меня не слышишь!

Конечно, Настя не только слышала учительницу, но и с большим вниманием выслушала весь ее разговор с Эммой. Потому и не стала сопротивляться совместному чаепитию и даже сама отправилась на кухню за чашками. Хотя действительно чувствовала сегодня необычную усталость по непонятной ей причине. Всего-то четыре клиентки за день — разве это нагрузка? А вместе с тем единственным желанием было лечь и уснуть. Потому-то и ужин прошел в основном в тишине, хотя и не такой напряженной, как можно было ожидать.

Эмма допила свой чай первая, вслед за ней отодвинула чашку Настя и вопросительно посмотрела на Марию Петровну:

— Спасибо. Можно, я сегодня пораньше лягу? Устала почему-то… Я лучше почитаю перед сном.

— Конечно, ложись! Будете пока с мамой в одной комнате спать, я ей на второй кровати постелила…

Настя грустно кивнула и поднялась из-за стола: нет больше у нее своей отдельной комнаты, а значит, и возможности остаться наедине с собой и спокойно обдумать все, что произошло хотя бы за день… Настя как в воду глядела!

Войдя к себе, первое, что она обнаружила, — то, что Эмма и не думала укладываться. Сидя на постели, она держала в руках Настин портрет — тот самый, подаренный девушке найденным ею отцом! Губы Эммы были сжаты в узкую ниточку: естественно, его витиеватую роспись на портрете мать не могла не узнать… Настя, едва взглянув в напряженное лицо матери, поняла что уснуть вот так сразу и сейчас вряд ли удастся. И не ошиблась.

— Ты встречалась с эти моральным уродом?! — несмотря на то что Эмма произнесла эту фразу тихо, девушке показалось, что она выкрикнула ее.

— Он мой отец, — едва сдержалась она. — И я нашла его сама.

— Какой же он отец, если сбежал из дома раньше, чем ты родилась? Мерзавец он, а не отец! Бросить и меня, и тебя ради своей дурацкой мазни!..

— Зачем ты так? — Настя покачала головой. — Столько лет прошло, нельзя быть такой злопамятной… Мне так хотелось его повидать! И вообще… Он умный и талантливый, это от него мне досталось умение рисовать! Скажешь — нет?

— Ух ты, ах ты, все мы космонавты! — Эмма почти что шипела. — Художник от слова «худо»! И предал нас, бросил… Да как ты смела, не спросив меня, встретиться с этим идиотом?! Что ты можешь знать про талант? Умный… Ты не должна иметь с ним ничего общего, поняла?

— Нет, мама. — Настя сердито посмотрела на мать, и ее губы тоже сжались в тонкую ниточку: верный признак того, что Настю «понесло», что начался один из тех ее приступов, как выражалась Эмма, «упертости», во время которых никто и ничто не могло переубедить или хотя бы остановить девушку.

— Ах так? Тогда нам с тобой не о чем разговаривать! — Уже пунцовая от злости, Эмма отшвырнула от себя портрет и пулей вылетела из комнаты. Спустя несколько секунд из гостиной послышался звук включившегося телевизора. Немного постояв посреди комнаты, Настя вздохнула, пожала плечами и потащилась вслед за матерью в гостиную.

Демонстративно усевшись перед телевизором, Эмма всей своей позой, даже спиной, настолько прямой, словно она проглотила палку, выражала крайнюю степень возмущения. И Настя совсем было открыла рот, чтобы выразить вслух все, что она об этом думает, как вдруг комната качнулась и поплыла перед ее глазами.

— Что это… кто?.. — Не веря ни собственным глазам, ни огромному голубому экрану, сделавшемуся вдруг и вправду непомерно огромным, она шагнула вперед и упала в кресло рядом с матерью: на телеэкране возникло лицо Павла… Павла!.. Или это у нее бред, галлюцинации?! Вцепившись в руку ничего не понимающей Эммы, Настя неотрывно смотрела на экран. Это действительно был он! Это его голос заполнил сейчас всю комнату!

— …И поскольку привезли нас сюда так внезапно, мы даже не успели ни с кем попрощаться. Поэтому, пользуясь случаем, я передаю привет всем близким и главное — моей Насте… Ты слышишь?! Со мной все в порядке! Я напишу тебе!

Пашино лицо исчезло с экрана, и спокойный голос диктора зажурчал так умиротворяюще-спокойно, словно передаваемое им сообщение было самым что ни на есть заурядным:

— Специальной бригаде московских хирургов, владеющих самыми современными методами лечения, предстоит очень большая и сложная работа. Сегодня в Чечне тысячи раненых, и этим уникальным специалистам доверено, что называется, вытаскивать людей с того света, иногда прямо на поле боя. В этом и заключается их благородная миссия…

На экране замелькали последние кадры репортажа, и уже звучали фамилии его авторов, мельтешили какие-то незнакомые лица… Настя с невероятным усилием отвела от них глаза и повернулась к матери.

— Павел… Это, мамочка, мой Павел… — прошептала Настя в ответ на испуганный и непонимающий взгляд матери.

Мария Петровна, завершив кухонные хлопоты, вернулась в гостиную. Но, едва переступив порог, замерла, а потом тихонечко развернулась и, стараясь ступать бесшумно, вернулась на кухню. Она не считала возможным мешать Насте с Эммой, кажется наконец-то помирившимся. И в настоящий момент горько и сладко рыдавшим в объятиях друг друга.

— Настя, ты, часом, не уснула? — В голосе Светланы звучало раздражение. Понять ее было можно: день едва начался, а у подчиненной хватает наглости дремать, сидя на стуле, на глазах чуть ли не у всей клиентуры… Забыла, что ли, что ее кабинка-кабинет прозрачна, как стакан? — К тебе дама, — добавила администратор.

Сон мгновенно слетел с Насти, едва она, приоткрыв отяжелевшие от ночной бессонницы веки, увидела рядом со Светланой смущенно переминавшуюся с ноги на ногу… Ромашку.

— Вот, сейчас наш консультант по макияжу расскажет вам все, что вы хотите узнать о собственной коже… Удачи!

И, бросив на Настю последний испепеляющий взгляд, Светлана удалилась.

— Здравствуйте, Снежана Кимовна. — Настя подобралась и холодно глянула на «клиентку», смущенно шмыгавшую глазами по холлу.

— Привет… Шла мимо, гляжу — вывеска знакомая, — зачастила Ромашка. — Дай, думаю, зайду…

— Я слушаю вас.

— Я, собственно говоря, хотела извиниться! — Снежана прерывисто вздохнула.

— За то, что оказались более правдивым человеком, чем я? Вы же маме правду сказали.

— Настя. — Ромашка умоляюще посмотрела на девушку. — Ну, пожалуйста, не надо так… Клянусь, я же о вашем «заговоре» ничего не знала! И ‘совершенно без задней мысли… Мария Петровна так меня ругала!..

— Ну, ладно. — Настя вздохнула и слабо улыбнулась. — Мир! Вообще-то я не люблю обижаться.

— Слава богу! — обрадовалась Снежана и от избытка чувств обняла девушку. — Солнышко мое…

И надо же было Светлане именно в этот момент глянуть в их сторону!

— Снежана, вы же клиент… — перехватив ее изумленный взгляд, охнула Настя. — Светка меня сейчас съест и не подавится! Так… Могу вам предложить новейший экспресс-метод, позволяющий подобрать косметику под ваш тип кожи!

Последнюю фразу Настя чуть ли не выкрикнула в надежде, что она будет хорошо расслышана администратором. А Снежана — ведь недаром же она была актрисой! — немедленно включилась в игру, провозгласив на весь холл, что и пришла-то сюда исключительно из-за того, что наслышана, какой уникальный мастер-консультант тут работает.

— Ну это вы уж слишком, — прошептала девушка, косясь на замершую в охотничьей стойке Светлану.

— Ничуть… — шепнула Ромашка, — в самый раз… К тому же я правда хочу того… Обслужиться! Дорого это?

— Шесть у. е. Не надо, я вас в субботу бесплатно могу…

— Надо, надо, — заверила ее Снежана и уверенно расположилась в кресле для клиентов. — Знаешь, как приятно, когда тобой кто-то занимается? Я это еще со старых времен помню… Обожала гримерку: сидишь перед зеркалом, закрыв глаза, пока кто-то над тобой колдует…

— А как там Капитан? — поинтересовалась Настя, приступая к процедуре и одновременно стараясь не терять из виду стойку администратора.

— По-моему, счастлив…

Что-то в голосе Ромашки заставило Настю на секунду прервать манипуляции.

— А вы?..

— И я… По-моему, он самый добрый из всех, кто говорил, что меня любит.

— А много их было?

— Восемь человек, — вздохнула Снежана. — Но только двое, если считать Капитана, предлагали жениться… Знаешь, кого я встретила, когда навещала его в больнице? Радика Залесского. Это мой первый режиссер и первый мужчина.

— И что?.. — Настины руки снова замерли в воздухе.

— Ну что… Совершенно лысый стал, а глаза сияют все так же… Запускает сериал и говорит, что там для меня есть роль…

— Здорово! — обрадовалась Настя. — Просто отлично!

— Понимаешь, — снова вздохнула Снежана, — дело в том, что съемки будут в Питере.

— Ну и что?

— Но ведь мы с Капитаном только-только… И сразу же расставаться на целых полгода?

— Подумаешь! Ночь в поезде, а утром он уже у вас… Снежана, вы это что, всерьез, еще и размышляете?!

Настя всплеснула руками.

— Ведь это же самая настоящая удача, везение! Капитан, вы сами сказали, очень добрый человек, он поймет! И вообще, так даже интереснее!

— Романтичнее, что ли? — Грустно улыбнувшись, Снежана посмотрела на не на шутку разволновавшуюся девушку. — А как быть с Залесским и его прекрасными глазами?

— Ну, ежели что, так наш Капитан приукрасит их не менее чудесным фингалом, — сказала Настя и завершила процедуру.

Но Снежана, вопреки ее ожиданиям, от этого предположения не развеселилась, скорее наоборот.

— Как у тебя все просто… — Она покачала головой, забирая у Насти свою распечатку с рекомендациями.

— Все правильное — просто, — заверила ее Настя.

— Чей-то афоризм?

— Мой собственный…

— Ну-ну…

И, улыбнувшись на прощание, актриса направилась к кассе, оставив Настю в некотором смятении, зато начисто избавив от сонливости. Вполне осмысленно она огляделась по сторонам, и то, что увидела, заставило ее буквально остолбенеть. На выходе из кафе, прислонившись к стене, стоял Андрей Славин. Ни разу за время их знакомства Настя не видела этого живого, подвижного и легкомысленного, как мотылек, шоумена в таком виде! Белый как полотно, трясущийся, словно старик, Андрей медленно оседал на пол, бессмысленно вытаращив глаза.

— Господи… — Настя метнулась к Славину как раз вовремя, чтобы не дать явно падавшему в обморок певцу со всего маху грохнуться на пол.

— Маринка, сюда!.. — Она увидела ее за секунду до того, как поняла, что сейчас и сама упадет вместе с теряющим сознание Андреем.

— Ой, что это с ним?! — Маринка не раздумывая вцепилась в Славина с другой стороны, и Настя перевела дыхание.

— Девоньки, стоять! — Андрей попытался зафиксировать взгляд на Насте. — Куда это вас уносит… Я тут… Тсс… Никому… никому…

На этом его силы исчерпались, и уже молча он дрожащими пальцами сунул Маринке визитку.

— Что это? — Настя перехватила влажный от его пота кусочек картона и, продолжая подпирать плечом окончательно отключившегося Андрея, пробежала его глазами. — Здесь телефон врача-нарколога… Маришка, быстро, давай его к тебе в каморку!

— З-зачем?.. — Она уставилась на Настю испуганными глазами. — Почему ко мне?

— По кочану! — рассердилась Настя. — Не видишь, что ли, что с ним? Он же просил по-тихому, а моя кабинка насквозь просвечивает! Потащили!

…Спустя полчаса выставленные приехавшим доктором из Маринкиного закутка девушки пришли в себя и присели за самый дальний столик кафе, чтобы перевести дух.

— Представляешь, — Маринка нервно огляделась по сторонам, — я чуть в обморок не упала, когда врач ему укол вкатил… Прямо в вену!.. А ты знала?

— Что «знала»? — не поняла Настя.

— Что он наркоман?

— Тише ты! — Она тоже огляделась. — Ну откуда? Нет, конечно… Ты лучше скажи, его у тебя там никто из наших не заметил?

— Кажется, нет… Хотя у Светланы глаза, по-моему, с рентгеном…

— Да уж… Ну, слава богу, живой!

— Надо же… — Маринка удивленно вытаращила глаза на вполне бодрого Славина, появившегося из ее закутка в компании доктора. И тут же, смущенно опустив их, вскочила с места. — Ой, я побегу, мне еще полы мыть…

— Славная девочка. — Андрей, распрощавшись со своим визитером, улыбнулся ей вслед и направился к Насте. — Никто не видел?

Покачав головою, Настя молча поставила перед ним чашку чая.

— Горяченький… Хорошо как! Спасибо, Настена… Только, пожалуйста, смотри на меня как-нибудь по-другому, ладно? Без ужаса…

— А спросить можно?

— Угу…

— Только честно: Андрюшенька, ты наркоман?

— Что, похож?

— Вообще-то да… Хотя я их никогда не видела… Вот бедный!

— Как ты это хорошо сказала… Меня все еще трясет… — Славин зябко поежился и ласково посмотрел на девушку. — А повторить ты можешь — ну, то же самое?

— Могу. Бедный ты мальчик!..

Протянув руку, Настя осторожно погладила Славина по взлохмаченной шоу-гриве… не заметив, как внимательно наблюдает за ее действиями замершая на входе в кафе Людмила Завьялова.

Отпустив клиентку, очень милую, но крайне говорливую даму, Настя с облегчением перевела дыхание и вопросительно уставилась на Лизу. Ее подружка уже минут пять переминалась с ноги на ногу поодаль от экспресс-лаборатории, хмурясь и явно дожидаясь, когда Настя освободится.

— Что-то случилось? — поинтересовалась та, когда клиентка наконец направилась в сторону кассы.

— Не знаю… — Лиза вздохнула и пожала плечами. — Но хочу знать: сходишь со мной сегодня в экспресс-лабораторию? Заодно сама проверишься… Чего ты так смотришь? Думаешь, у одной тебя на свете экспресс-лаборатория? Просто я боюсь, что залетела… Хочу провериться на беременность. Сходим?

Настя всплеснула руками:

— Ты даешь! А мне-то зачем?

— Сама говорила, что у вас все было…

— Было. Но всего один раз…

— Этого достаточно!

— Лиза, я не пойду, — твердо сказала Настя. — Во-первых, незачем, во-вторых… Что будет, то будет.

— Ты рассуждаешь, как деревенская бабка! Что значит «что будет»?! Такие вещи современная женщина должна о себе знать, и как можно раньше!

— Сказала, нет — значит, нет!

Настя сердито отвернулась от подруги, решительно не обращая внимания на ее обиженную мордашку, и с преувеличенным интересом стала вслушиваться в явно напряженный разговор, происходивший около лестницы. Но спустя секунду он уже по-настоящему ее заинтересовал.

Маринка, только что закончившая уборку холла, и администратор Светлана издали напоминали иллюстрацию к детской сказке про двух баранов, встретившихся на узком мостике…

— Я никого постороннего к себе не приводила! — донесся до девушек Маринкин голос. И даже издали было видно, как та вспыхнула от возмущения.

— Не надейся меня обмануть! — вопреки обыкновению Светлана тоже повысила голос. — Я сама видела!.. Ты что, не в курсе, что водить к себе посторонних у нас строжайше запрещено?! И Виктория это видела тоже…

— Да что вы видели-то?! Да это же был…

Настя громко откашлялась, и Маринка, перехватив ее предупреждающий взгляд, поперхнулась на середине фразы.

— Кто? — администратор зло смотрела на девушку. — Кто это был?!

— А вы спросите у Виктории, она же видела!

— Ах вот оно что… Ну, девочка, ты еще об этом пожалеешь!

— А вы меня не пугайте! — Отбросив тряпку, Марина уперла руки в бока, в ее голосе уже звенела настоящая ярость. — Ходит тут, шпионит, строит из себя… Смотреть тошно!

— Что ты сказала?!

— Что слышала!

С ужасом глядя на побагровевшее лицо Светланы, Настя даже не нашла в себе сил не только вмешаться и остановить их, но и вообще сдвинуться с места. Однако в следующий момент необходимость в этом отпала сама собой. Администратор, казалось готовая броситься с кулаками на дерзкую уборщицу, внезапно успокоилась и, многообещающе улыбнувшись Маринке, покинула поле боя. Дрожащая от возбуждения девушка немедленно бросилась в другую сторону. В результате их перемещений проход в кафе освободился, и Настин взгляд уперся в ближайший к холлу столик. За ним, по какому-то случаю распивая шампанское, сидели Людмила Завьялова и Валерия с печальным, осунувшимся лицом.

— Ты слышала? — Настя повернулась к Лизе, имея в виду ссору Маринки с администратором. Но ее подруги рядом уже не было — наверняка обиделась из-за отказа посетить совместно поликлинику…

Девушка вздохнула и снова взглянула в сторону кафе, отметив, что Валерия, видимо, все-таки нашла способ похудеть. Даже, пожалуй, несколько перестаралась — уж очень изможденный у нее вид… Еще раз взглянув на приятельниц, она так удивилась, что даже приоткрыла рот: Лера, привстав со своего места, нежно целовала в щеку Людмилу Александровну, на физиономии которой тоже читалась крайняя степень изумления: последнее, в чем она подозревала приятельницу, была сентиментальность! Тем более по столь ничтожному поводу, как обыкновенный вопрос о самочувствии, который она ей только что задала…

Настя же сделала совсем другой вывод из всего увиденного: «Все спятили… Должно быть, от жары…» — подумала она. И, тяжело вздохнув, направилась в парикмахерский зал к Лизе — соглашаться на предложение подружки. Ей всегда было свойственно чувство коллективизма. И коли уж всех подряд «поводит», почему бы тоже не совершить дурацкий поступок? Тем более если Лизе это доставит удовольствие?..

— У тебя просто крыша едет. — Лиза произнесла это с отчаянием и, как показалось Насте, с отвращением. — Тебе только восемнадцать, вся жизнь впереди, а ты собралась одним махом взять и сама себя урыть… Подруга, ты что, действительно спятила?!.

— Ой, не кричи… Хочешь, чтобы меня уволили?

Настя вытянула шею и с опаской выглянула из-за розового куста: фантастическое умение администратора слышать и видеть все, для нее не предназначенное, беспокоило Настю сейчас куда больше, чем Лизино возмущение.

— Тебя и так уволят, — с горечью пообещала Лиза. — Как только твое намерение обзавестись пузом станет явным… Слушай, если ты элементарно боишься аборта, то это ерунда! Я знаю место, где делают безболезненно, вакуумным методом.

— Нет. — Настя твердо посмотрела на подругу. — Без Паши я ничего решать, тем более делать, не буду… И вообще, давай сменим тему!

— Дурища… — Лиза посмотрела на нее с сожалением и махнула рукой. — А что твоя мама? Она знает?

— Нет пока… Мамуля у меня — образец инфантильности, которую сама считает молодостью души и страшно этим гордится…

Настя вздохнула. Она вспомнила вчерашнее утро и Эмму Павловну, захлебывающуюся от восторга по поводу благородства Дона Антонио: он не только прислал за ней машину, но и вручил ей конверт для передачи главврачу кардиоцентра. Что там было, Эмма не знала, видимо, записка… Во всяком случае, едва заглянув в конверт, профессор отдал распоряжение обслужить пациентку по высшему классу. Разумеется, Настя с мамой опять поссорились! После того как девушка высказала предположение, что на самом деле находилось в конверте… И, разумеется, была немедленно обвинена в непозволительно-подозрительном отношении к близким людям вообще и Дону Антонио в частности.

— Знаешь, — сказала Настя, — я на самом деле не могу понять, то ли она и правда такая наивная, то ли придуривается…

— Глядя на тебя, можно сделать вывод, что верно первое! — все еще сердито прошипела Лиза. — И что это качество у вас в семье передается по наследству… Ну, скажи на милость, что ты собираешься делать с этим самым младенцем? Ты хоть представляешь, что это такое — ребенок?..

— Пока нет, но представлю обязательно. И неизбежно… Лиза, я же просила тебя сменить тему?

— Ладно. — Лиза поджала губы и поднялась с места. — Видимо, и правда, каждый человек должен совершить свой собственный, индивидуальный набор глупостей… У меня клиентка, а возле Светки стоит твоя любимая Завьялова. Я вспомнила, она еще час назад искала тебя зачем-то… Пока!

Настя с грустью посмотрела вслед подруге и, нехотя поднявшись, увидела Людмилу Александровну, направлявшуюся к ее кабинке. Завьялова ей и самой была нужна: еще вчера она решила обратиться к ней за помощью в связи с Маринкой.

— Привет, Настена… Ты чего такая бледненькая? — Завьялова с улыбкой оглядела ее с ног до головы.

— Недоспала… Как там Андрюша?

— Не знала, что он для тебя уже «Андрюша», — усмехнулась та.

— Я же по-дружески… — Настя слегка смутилась, но быстро нашлась. — Для меня все клиенты — друзья.

— Очень хороший ответ! Андрюшу я не видела, но ты ведь спросила о нем просто так? Или нет?..

— Вообще-то не просто так, — призналась девушка. — Понимаете, вчера он был у нашей Марины — ну, в ее комнатке, куда посторонним нельзя… Короче, ее после этого уволили. Я считаю — несправедливо!

— Марина — это кто?

— Уборщица.

— Так… Он уже на уборщиц перешел.

— Да нет же! — В Настином голосе слышалось отчаяние. — Это совсем не то, что вы подумали! Просто Андрей себя неважно почувствовал ну и немного полежал там на кушетке…

— Ага! Это его излюбленный приемчик. А потом?

— Потом ее уволили.

— Жалко девочку… А я-то тут при чем?

— Поговорите с Викторией Сергеевной, ведь Марина пострадала ни за что!

— Вика не из тех, кто меняет свои решения. — Людмила посмотрела на Настю задумчиво и покачала головой. — Поверь, разговор на эту тему с ней абсолютно бесполезен… Лучше скажи, ты к конкурсу готовишься? Там понадобятся этюды, рисунки, вообще, что угодно. Поскольку я член жюри, для тебя это — пустая формальность. Но нужно, чтобы они были!

— К конкурсу? — Настя растерялась.

— Я имею в виду наш разговор об европейском фестивале молодых художников, не может быть, чтобы ты забыла! Или может?..

— А когда это все будет?

— Через три месяца. Но рисунки нужны раньше — скажем, недели через четыре.

— Понятно…

— Смотри не прозевай!

Людмила Александровна улыбнулась и заспешила дальше по своим делам, оставив Настю в глубокой задумчивости возле ее кабинета. Немного постояв в этом, в общем-то, несвойственном ей состоянии отрешенности, девушка наконец встряхнулась.

— Вот… Ты еще не родился, а уже расстраиваешь мои планы… — пробормотала она, коснувшись своего живота.

Рассеянно оглядевшись по сторонам, Настя наткнулась на вопросительный взгляд Светланы и, сделав над собой усилие, нехотя побрела в сторону бывшей бабы-Дуниной каморки. После Марининого увольнения, как сообщила сегодня администратор, ей придется какое-то время совмещать свои нынешние обязанности с уборкой… Все возвращается на круги своя!

Насте стоило некоторых усилий улыбнуться своему земляку Николаю, поджидавшему девушку на выходе из кафе. Погруженная в свои размышления, она почти не обратила внимания на его слова.

— Настен, — охранник почему-то заговорил с ней шепотом, озираясь по сторонам, — слышь… Ты бы вела себя поосторожнее.

— Почему? — рассеянно спросила девушка.

— Вот этого-то я как раз и не знаю. Но мне велено за тобой приглядывать.

— Не понимаю…

— Ну, а я вообще не должен понимать, только исполнять… Но, честно говоря, мне это не нравится…

Возможно, Настя и вдумалась бы в сказанное с должной серьезностью, но в этот момент ее внимание было отвлечено. Оглянувшись на холл, она увидела Дона Антонио, торопливым, деловым шагом направлявшегося к лестнице. И переключилась на совсем другие мысли, никакого отношения к ней самой не имеющие.

— Эммочка, я передумала, — Мария Петровна отставила чашку с остывшим кофе и подняла глаза на Эмму Павловну, — давайте сюда ваше лекарство, выпью.

Будильник в комнате, где спала Настя, прозвенел еще минут пять назад, но оттуда не доносилось ни шороха.

— Бедная девочка… — вздохнула учительница, принимая из рук Эммы крошечную рюмочку с мутной жидкостью. — Такое потрясение в восемнадцать лет…

— Она сильная. — Эмма Павловна прерывисто вздохнула, и женщины снова ненадолго примолкли.

— Сильная… — задумчиво повторила Мария Петровна. — Вот так человек и взрослеет, от несчастья к несчастью. Не сломаешься — значит, закалишься. Вот только блеска в глазах от раза к разу остается все меньше…

— К Насте это не имеет отношения! — твердо заявила Эмма Павловна. — В ней слишком много жизни!

— Может быть… Знаете, Эммочка, а я не верю. Не верю, что Паша погиб! И ничего с этим своим ощущением поделать не могу!

— Вертолет-то взорвался…

— Нет, они так не говорили.

— Но он упал.

— Да, но Пашу там не нашли!

Эмма Павловна поднялась из-за стола и подошла к окну. Потом, резко повернувшись, заговорила таким голосом, которого учительница у нее и предположить не могла:

— Милая моя Мария Петровна, не прячьтесь от правды! Она вас все равно найдет — рано или поздно… Десять лет подряд я скрывала от себя гибель своих родителей. Не слушала, не верила… До сих пор от этого мучаюсь, каждую ночь плачу… А приняла бы — глядишь, давно уже успокоилась бы и смирилась… Паша умер! Примите это и не держите боль при себе. Оставьте только любовь!

Потрясенная этим страстным монологом Мария Петровна смотрела на Эмму во все глаза, не находя слов для возражения. А Настина мама, казалось, и не ждала их.

— Правда жестока, — продолжала она, — безжалостна. Хоть всю жизнь закрывай на нее глаза, она сквозь кожу просочится…

Мария Петровна не заметила, что слезы уже давно катятся по ее щекам.

— Да, конечно… Вы правы… Паша умер… — словно загипнотизированная словами Эммы Павловны, тихо прошептала она.

— Павел жив.

Женщины одновременно вздрогнули и повернулись к дверям, в проеме которых стояла Настя. Бледность лица и красные, но абсолютно сухие глаза все еще хранили следы вчерашнего потрясения. Но голос девушки был абсолютно спокоен, а в одежде — ни малейшего намека на траур.

— Павел жив, — повторила она. — Если бы он погиб, я бы обязательно это почувствовала. Ясно, мама?

Эмма Павловна мгновенно смешалась и вернулась за стол с видом провинившейся девочки: от уверенной, взрослой женщины, которую всего секунду назад наблюдала Мария Петровна, не осталось и следа.

— Я забыла у тебя спросить, — все так же спокойно продолжила Настя, — как тебе папа спустя двадцать лет?

— Девятнадцать… — машинально поправила дочь Эмма. — Ну как? Да никак… Не люблю, когда люди самоуничижаются и наглеют одновременно.

Мария Петровна опустила глаза. Она вчера была единственной свидетельницей встречи Настиных родителей и понимала, что имеет в виду Эмма Павловна. И сказанное ею по поводу Петрова показалось учительнице на редкость точным: потрясение первых секунд, когда он узнал Эмму, сменилось бурным и публичным приступом раскаяния, которое показалось учительнице насквозь фальшивым… За несколько минут до того, как раздался ужасный Настин крик, Мария Петровна выглянула на балкон, и, к своему ужасу, в самый неподходящий момент: Эмма Павловна влепила Петрову пощечину — явно за попытку со стороны художника обнять ее. Когда по распоряжению Дона Антонио все вернулись к столу, а Мария Петровна с Настей получили возможность остаться вдвоем, для учительницы этот вечер завершился.

Вернувшись к себе спустя два часа, она уже не застала Петрова. А Эмма Павловна с Кедычем сидели на кухне, тихо, но оживленно о чем-то говорили, все еще не находя в себе сил расстаться…

Между тем Настя продолжала стоять в дверях и вопросительно смотреть на Эмму Павловну.

— Твой сюрприз, доча, не удался… — решительно заявила она. — Я была вынуждена попросить Петрова уйти. И совсем не из-за того, что мне стало стыдно за его драные носки! А за… Он повел себя непозволительно!

— Ясно… — Настя вздохнула и с сожалением посмотрела на мать. — А я думала…

— Думать каждый должен за себя сам! — оборвала ее Эмма Павловна.

Мария Петровна промолчала, подтвердив тем самым свое внутреннее согласие с Настиной мамой. Поняв, что осталась в меньшинстве, девушка, не попрощавшись, двинулась в сторону прихожей.

— Настя, а завтрак? — спохватилась учительница.

— Спасибо, я опаздываю, поем на работе!

Дверь хлопнула, и женщины остались вдвоем.

— Эммочка. — Мария Петровна нерешительно посмотрела на нее. — Вам не кажется, что вы с ней немного жестковато? С учетом ситуации?..

— Не кажется. — Голос Эммы вновь обрел уверенность. — Поверьте, Марьюшка Петровна, я очень хорошо знаю свою дочь, сантименты сейчас с ней разводить нельзя, будет только хуже… А я хочу, чтобы она пережила это все как можно скорее…

— Знаете что? — Учительница ощутила раздражение, закипающее где-то в глубине души. — А я согласна с Настей: Паша жив! И нечего хоронить его заранее, даже по телевидению сказали, что он считается без вести пропавшим! Разве мало было случаев, еще во время Второй мировой и после нее, когда без вести пропавшие оказывались живы?!

— Господи… — Эмма Павловна вздохнула вдруг по-бабьи горько и прерывисто. — И кто только ее выдумал, войну эту проклятущую?!

Веселая мелодия радиобудильника заставила Настю вздрогнуть и прервать письмо.

«Детки в школу собирайтесь, петушок давно пропел», — надрывался и будильник, который в ту же секунду охотно поддержал попугай.

Не вставая из-за письменного стола, Настя дотянулась до нужной кнопки и вырубила мелодию. Потом, не обращая на попугая никакого внимания, быстро дописала:

Она выдвинула верхний ящик письменного стола, где несколько дней назад обнаружила пачку чистых конвертов, и, вынув один, аккуратно запечатала свое послание. Некоторое время она задумчиво смотрела на конверт. Потом написала на нем имя Павла и поставила дату. И… вновь положила в ящик, где рядом с найденной пачкой лежала теперь другая, значительно тоньше…

— Ничего, — прошептала Настя, — ничего… Когда-нибудь я их обязательно отправлю. И Паша получит их, прочтет и ответит…

Настин взгляд упал на часы, и она встрепенулась: время, как всегда, поджимало! Но она, как-то незаметно для себя самой, уже научилась собираться быстро. Спустя десять минут уже стояла на балконе, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире Марии Петровны. Разумеется, там, как и во все последние дни, «происходил» Кедыч…

— Вы готовы, Эммочка? — донесся до Насти его радостно возбужденный голос.

— Почти! — Казалось, отвечает ему не Эмма Павловна, а какая-то незнакомая Насте девчонка. — Мне только кроссовки надеть… Там не холодно?

— Так… — пробормотала Настя, поняв, что если прежде разговоры об утреннем беге были просто разговорами, то сегодня Кедычу удалось-таки уговорить маму перейти к практике!..

— Ну что, Володя. — Мягкий голос Марии Петровны очень гармонично вписался в разговор. — Жить стало лучше, жить стало веселее?

— Конечно! Компания — великая вещь! Когда бегаешь трусцой, даже тренеры советуют беседовать, чтобы выдерживать «разговорный темп». Ну то есть чтобы дыхание было ровным…

— Вот как раз насчет твоего ровного дыхания рядом с Эммой я не уверена, — усмехнулась учительница.

— Я готова! — серебряным колокольчиком рассыпалась Эмма, и Настя, сердито нахмурив брови, решительно открыла балконную дверь.

— Мама, ты куда намылилась? Всем доброе утро… Бегать?! Ты же физкультурой последний раз в школе занималась!..

— Ну и что? — Эмма Павловна, упрямо вздернув подбородок, повернулась к дочери. — И вообще, ошибаешься: в отличие от тебя я сдавала нормы ГТО в институте и даже на работе!

— Мама, это было в какой-то другой жизни! — Настя зло глянула на скромно стоявшего в сторонке Кедыча и вновь повернулась к матери. — Тебе «скорую» прямо сейчас вызывать или когда вернешься?!

— Пойдемте, Володя. — Эмма Павловна даже не прореагировала на Настины слова. Она демонстративно взяла Кедыча под руку и увлекла в сторону прихожей. Спустя секунду там несколько громче обычного хлопнула входная дверь.

— Совсем с ума сошла, — вздохнула девушка и вопросительно посмотрела на Марию Петровну, с легкой улыбкой наблюдавшую эту «разборку».

— Успокойся, Настенька, — мягко сказала учительница. — Зато, как видишь, никакого кардиоцентра не надо… Как тебе там у Павла?

— Хорошо, Марьюшка Петровна. Только грустно очень… Вы уверены, что с мамой все будет в порядке?

— Уверена. Ты сама разве не видишь, как она за эти дни преобразилась?..

— Вижу, — невесело согласилась Настя, все еще испытывающая сожаление от провала своей идеи помирить и свести родителей… Видимо, не суждено…

И, отказавшись от предложенного Марией Петровной чая, девушка отправилась на работу. Спустившись в метро, она первым делом глянула на часы и нахмурилась, вспомнив, что вчера ей звонил Панкратов. Кажется, Настя обещала ему появиться минут на десять раньше обычного, но совершенно об этом забыла. А сейчас, когда вспомнила, от нее уже ничего не зависело: электрички всегда ходят с одной и той же скоростью. Придется Валентину подождать, ничего не поделаешь.

Нечто, отдаленно напоминающее вечернюю свежесть, все-таки достигало в итоге московских улиц. Как раз к тому времени, когда в салоне завершался рабочий день и набегавшиеся за день сотрудники расходились, а точнее, расползались по домам.

Настя, все еще совмещавшая свои прямые обязанности с уборкой, терпеливо дожидалась, когда наконец полностью освободится ее поле деятельности. У нее были все основания полагать, что это случится не так скоро, как хотелось бы. Только что мимо нее неторопливо прошествовал на второй этаж Панкратов. А их разговоры с Викторией короткими никогда не были…

Что касается самого Валентина, то предстоящая беседа с хозяйкой салона занимала его настолько, что он даже не заметил Настю, присевшую со своей шваброй в холле и о чем-то разговаривающую с Николаем. Уж очень неприятную и, если честно, опасную информацию получил майор от одного из своих осведомителей за час до того, как вновь объявился в салоне…

Вика, едва взглянув на Валентина, видимо, поняла, что на этот раз ему действительно есть что сказать, и мгновенно свернула телефонный разговор, за которым он ее застал.

— Проходи. — Она кивнула ему на стул для посетителей и потянулась за сигаретами.

Панкратов, заранее обдумавший свой первый ход, тянуть не стал: его вопрос был более чем прямой.

— Ты намерена играть против Дрона? — Он пристально посмотрел Вике в глаза.

— Я этого не говорила! — Она прикурила и слегка побледнела.

— Разве? — Майор усмехнулся. — А у меня появилась на него весьма серьезная зацепка… Можно сказать даже, целый здоровущий крюк!

— И? — Она прищурилась, отгоняя дым. — Впрочем, я не уверена, хочу ли об этом знать…

— Сейчас разберешься и решишь… Так вот. Лет десять назад Дрон позаимствовал кругленькую сумму… У воров в законе. Он только что вернулся «оттуда», и ему дали. Мол, распорядишься по понятиям — и нет базара. Ну, некоторая толика действительно ушла на «грев зоны». Исключительно для отвода глаз! Но основную сумму наш друг употребил вовсе не по понятиям, а по своему разумению… Знали об этом человек пять, не больше. Трое из них в настоящий момент кормят червей, двум другим хватило ума исчезнуть…

Виктория прерывисто вздохнула и резко придавила сигарету в пепельнице:

— Ты забыл прибавить еще двоих: себя и меня… Прекрасно! И куда же он пустил эти деньги?

— А разве не ясно, что именно их до сих пор крутит Стас?..

— Та-ак. — Она откинулась в кресле и прищурилась: — И по кому же придется удар, в случае если эта информация поползет дальше?

— Только по Дрону! Поверь, для братвы неважно, кто потом использовал эти деньги: воровской закон на чужих не распространяется. Авторитеты наказывают виновного…

— Каким образом?

— Уж тут, извини, вариантов нет, — развел руками Панкратов. — В угол у них ставить не принято…

— Плохо! — Вика решительно стукнула по столу ладонью. — Ты, Валентин, что, вчера родился? Да твои разлюбезные авторитеты сейчас к воровскому закону относятся почти так же, как к Уголовному кодексу! Ты сольешь им информацию и уже не сможешь этих уродов остановить, они начнут вышибать деньги изо всех подряд!.. Нет, Валентин. Ищи другой вариант.

— Жаль… Этот был верняковый…

— Но плохой. Все, проехали…

И Виктория решительно поднялась из-за стола, давая недвусмысленно понять, что разговор окончен. А данная тема закрыта навсегда.

Спустя полчаса после ухода майора Панкратова хозяйка салона уже мчалась в своей верткой спортивной «тойоте» по полупустым вечерним улицам, уверенно продвигаясь к конечной точке своего маршрута.

Ею оказался угол двух тихих московских переулков в районе улицы Алексея Толстого. Миновав его, Вика ловко припарковала свою «малютку» под густой, раскидистой липой и, заглушив мотор, вышла из машины. Оглядевшись по сторонам, она едва заметно улыбнулась и, стуча каблучками, уверенно направилась к огромному темному лимузину с тонированными стеклами, стоявшему возле арки ближайшего двора. Привычно открыв переднюю пассажирскую дверцу, она нырнула вглубь.

— Привет, Дрон, — поздоровалась она с водителем.

— Привет, киска… Что на этот раз?

Он по-хозяйски положил руку ей на колено. Виктория поморщилась:

— Постарайся быть серьезнее… Стас докопался до ужасных вещей. Он теперь знает, что в начале девяностых на мой салон пошли деньги «общака»…

— Панкратов постарался?

— Не знаю. Но скорее всего.

— Плохо… — Однако голос Дрона при этом не изменился. — Если хоть один из них раскроет рот не там, где надо, нам всем крышка — и мне, и тебе, и Стасу…

— Что будем делать?

В темноте на мгновение вспыхнул огонек зажигалки, высветив хмурое лицо Дрона, прикуривающего сигарету.

— Первое — поговори всерьез с Панкратовым. Хоть он и человек Стаса, но жить ему наверняка хочется… Второе. Объясни мужу, что убрать меня он сможет только вместе с тобой.

— А вдруг именно к этому он и стремится? — нервно усмехнулась Вика.

— Не дури, дорогая, — возразил Дрон. — Стас тебя любит. Я знаю.

— Откуда?

— Оттуда, что не любить тебя просто нельзя. — Он ласково обнял Викторию за плечи, но она сердито отдернулась.

— Погоди! Я еще не все сказала… Знаешь, кто меня еще очень сильно беспокоит?

— Кто?

— Настя твоя!

— Господи. — В голосе Дрона прозвучало неподдельное изумление. — А что Настя-то? Простая девчушка из глубинки.

— Совсем она не простая! — раздраженно возразила Вика. — Ты, вообще, уверен, что нашел ее случайно?..

— Абсолютно… Слушай, вот только шпионских страстей нам и не хватало!

— Да ты только посмотри, как быстро она нашла общий язык с Панкратовым!

— Ну и что? От Насти все мужики дуреют!

— Да что ты говоришь? — Вика уже почти шипела. — А знаешь ли ты, что сегодня она выдала Панкратову восемь тонн баксов на поиски своего пропавшего жениха?!

— Ну и ну! — Дронов удивленно присвистнул. — А тебе, часом, не доложили, откуда у девочки такие башли?..

— Андрюша Славин ей дал, ясно?

— Это сильно… Точно не вранье?

— Цифру подтвердила Людмила со слов Андрея!

— Полная пурга, — вздохнул Дрон. — Ладно, я разберусь. Но если окажется, что Настя работает на ментуру, заранее даю слово переквалифицироваться в управдомы!

— А если на ГБ?

— Вот это мысль! — Он расхохотался и, не обращая больше внимания на сопротивление Вики, привлек ее к себе. — Нет сомнений, что так тщательно отрабатывать легенду умеет одна-единственная служба в мире: лихославская внешняя разведка!

И он закрыл рот Вики поцелуем, одновременно нажав на панели невидимую кнопку: спинки сидений лимузина плавно заскользили вниз, превращая салон машины в удобное двухспальное ложе…

Курский вокзал встретил майора Панкратова своей обычной суетой и переполненными электричками. Ничего не изменилось за те несколько месяцев, которые он здесь не был. Протискиваясь сквозь плотную толпу курильщиков, забивших тамбур, Валентин подумал, что ехать все-таки следовало бы на машине. Впрочем, один черт! Субботний день благодаря дачникам гарантировал бы не менее чем сорокаминутную пробку в Балашихе, на выезде…

После Фрязева ему все-таки повезло, освободилось местечко, и Валентин, с облегчением опустившись на жесткое сиденье, прикрыл глаза. Не потому, что был хамом и не желал никому уступать место, а потому, что пошли уже вторые сутки, как он не спал… Стоило ему, однако, опустить веки, как перед глазами всплыла вчерашняя ночь с ее кошмарным финалом: набережная Москвы-реки, вздрагивающая в свете разноцветных мигалок, тело девушки, выловленное патрульным лейтенантом и аккуратно уложенное им на холодную серую мостовую… Маринкино лицо ничем не напоминало лицо утопленницы. Оно было спокойным и даже умиротворенным… Самоубийство? Ничто не свидетельствовало против этой версии: патрулирующий набережную милицейский наряд мог засвидетельствовать случившееся лишь с того момента, когда тело девушки, летевшее вниз с моста, достигло воды. Только тогда патрульные, привлеченные всплеском, и среагировали на случившееся. Молоденький сержант неуверенно добавил, что за секунду до этого, кажется, слышал на мосту шум мотора… Машина? Но наверняка сказать он не мог, была машина или нет. Панкратов не верил в Маринкино самоубийство.

Людмила Александровна Завьялова выключила душ и, протерев сухим полотенцем запотевшее зеркало, оценивающе вгляделась в свое отражение. Что ж, Настя, пожалуй, не слишком преувеличила, говоря о ее коже… К тому же если учесть возраст…

Она удовлетворенно улыбнулась и прислушалась к голосу Андрея за дверями ванной.

— Ты меня слышишь? Так вот… Была такая история про девочку, которую все считали некрасивой. Она и сама полагала, что не имеет права жить на этом свете. Потом оказалось, что жила она среди уродов. Забыл, кто это написал…

Людмила усмехнулась, накинула на плечи висевший рядом с зеркалом махровый халат и вышла из ванной.

— Андерсен, «Гадкий утенок». — Она внимательно посмотрела на Славина, расслабленно лежавшего на кровати поверх покрывала.

— Нет, — вздохнул он. — Кажется, Куприн…

— Неужели ты читал Куприна?

— Прочел случайно. Так вот… Я чувствую себя этой девочкой: мечусь, кривляюсь. Строю глазки этим… малолеткам… Знаю-знаю, — пресек он попытку Людмилы что-то сказать, — и Пресли, и битлов раскручивали так же. Но они потом шли дальше, а я, похоже, так и останусь… девчачьим певуном!

— Вряд ли! — Людмила подошла к Славину и присела рядом. — При твоем образе жизни ты очень скоро растолстеешь, постареешь, и все тебя забудут.

— Возможно, — согласился он спокойно. — Хотя бы потому, что все лучшее в жизни всегда достается мерзавцам… Люда, я хочу снять клип! Классная обработка арии Риголетто, оранжировка Грува. Там будет такой драйв, как в шторме у Ванессы Мэй, даже круче! А я буду летать весь в черном, как Демон!..

— И сколько это стоит? — Она поправила полотенце на голове и холодно посмотрела на певца.

— Тридцать семь кусков…

— Не тридцать пять, не сорок, а тридцать семь… Ты так точно все рассчитал?

— Да.

— Что ж… Это может зацепить.

— «Зацепить»!.. Да мы их на гарпун посадим! Мил, ты найдешь мне деньги?

— При одном условии…

— Согласен на любое! — Сразу оживившийся Славин сел, опустив ноги на пол.

— Что ж… Тогда выбрасываем это! — Резко поднявшись, она открыла тумбочку и стремительным движением вынула пакет. — Прямо сейчас и спустим в унитаз!

— Ты что делаешь?! — Побледневший Андрей вцепился в руку Людмилы, не давая ей пройти в ванную, куда она направилась.

— А то! Я не же-ла-ю больше иметь дело с наркоманом, ясно?! Пусти, щенок!..

И, размахнувшись, она влепила шоумену звонкую оплеуху.

— Люда… Людочка, не надо!.. — Он услышал звук воды, спускаемой в унитазе.

Схватившись за голову обеими руками, Андрей застонал, по его лицу мгновенно потекли слезы… Вернувшаяся в спальню Людмила, тоже очень бледная, некоторое время пристально смотрела на его муки и, наконец, смягчилась.

— Андрюша. — Она ласково тронула кончиками пальцев спутавшуюся гриву уже почти в голос рыдавшего Славина. — Я выбью на клип не тридцать семь, а сорок кусков. Из них три пойдут на оплату твоего лечения…

— …Такие вот дела.

Панкратов завершил свой то ли рассказ, то ли доклад и пристально посмотрел на полковника Шмакова.

На этот раз они сидели в доме, но удивительный запах реки, смешанный с запахом костров, стоял и здесь, в светлой и на удивление чистой комнате. Перебить его не могли даже аппетитные запахи многочисленных салатов и солений, выставленных Владимиром Владимировичем на стол: классическая закусочка «под водочку». Да и сама «водочка» казалась Валентину куда лучше той же самой «Смирновской», купленной в столичном магазине.

— Что, хорош напиточек? — Перехватив взгляд Валентина, направленный на бутылку, Шмаков хитро усмехнулся.

— Класс! — искренне согласился майор. И внезапно умолк, вопросительно уставившись на своего собеседника.

— Ага, дошло, наконец? — Полковник так и светился от удовольствия. — А ты думал небось, что я «Смирновку» на свою ментовскую пенсию приобретаю? Нет, брат… Ты знаешь, какая она у меня, пенсия-то? То-то и оно! Выгонят из органов — приходи, рецепт дам. Высшей очистки и наутро никакого похмелья!..

— Так вы, значит, теперь в самогонщики подались? — ухмыльнулся Валентин. И тут же посерьезнел. — Не жалеете, Владим Владимыч, что на пенсию ушли так рано?

— Жалею, — просто сказал Шмаков. — Порой такая тоска заедает… За четыре года, кроме тебя, никого из наших не видел. Ты вот один и ездишь…

— Да и то по делу, — вздохнул Валентин. — А может, вернетесь?

— Это вряд ли… — Полковник аккуратно разлил свой напиток по рюмкам и задумчиво посмотрел на майора. — Я, Валя, истину постиг… И это была такая, знаешь ли, страшная догадка… Во всяком случае, для меня. Мы ведь воспитаны иначе, чем вы, романтики в нас больше, что ли. Ну и веры, что действуем во имя высшей справедливости…

— И что же вас в этом разубедило?

— Дело, которое я вел. Последнее… Два миллиарда долларов нашел по разным банкам, и все это можно было вернуть. Но мне сказали «стоп».

— Похоже, большие люди сказали?

— До того большие, — усмехнулся полковник, — что уже и не люди как бы. Абстрактные фигуры! Это — как в физике, помнишь? Молекула еще обладает свойствами вещества, в состав которого входит, а вот атом… На него уже какие-то другие законы действуют… Ладно, давай еще по одной — и к делу. Твоему.

Они выпили. Шмаков крякнул и, не дожидаясь вопросов Валентина, начал сам:

— Следовательно, теперь у нас с тобой, майор, как сказал некий сатирик, «центр сути и точка проблемы» наша Виктория… Ну так вот. История там, можно сказать, довольно обыкновенная. Красивая девочка в свое время захотела легкой жизни, «задружилась» с иностранцами. Сначала — просто так, потом за деньги…

Панкратов присвистнул и во все глаза уставился на полковника:

— Вы хотите сказать, что на заре туманной юности наша Вика была валютной проституткой?!

— Я же сказал — история обыкновенная… Не перебивай!.. Дальше — больше: мы подозревали, что на некоторых зарубежных своих дружков она своих мальчиков и наводила. В том числе и на уже упомянутого мной в прошлый раз француза, которого один из этих «семерых смелых» и завалил…

— Как же вы на нее-то вышли? — не утерпел Валентин.

— Среди вещей француза, этого убиенного, имелась ее фотокарточка. Она там — копия Ирен Жакоб: была у них такая звезда кино… Ну, я взял эту карточку да и прошелся по гостиницам. И в «Метрополе» администратор ее узнал. А дальше, как понимаешь, дело техники… Прижал я ее и — вербанул!.. Она их всех и сдала, а ее, как ты понимаешь, я вытащил.

— А Дрон?

— Дрона она отмазала, а я поверил. У них там в компании был один отморозок по кличке Дракула, вот он-то и замочил французика…

— Дрон, Дракула… — Валентин недоуменно пожал плечами. — А у Вики была какая-нибудь кличка?

— Да. Они ее звали Дарья…

— Что это они все на «Д»?

— Не знаю, но за что-то эту букву любили… Значит, говоришь, крутая стала?

— Да уж… — вздохнул Панкратов. — Салон свой… Так и называется «Виктория»… Похоже, тогда она Дрону помогла, а после, когда деньги «общака» к Антону Михайловичу в рученьки попали, он ей помог. Ну, салон этот открыть.

— Сходить, что ли, привести себя в порядок по знакомству? — ухмыльнулся Шмаков. — Представляю, как Викуша с лица сбледнёт…

— А Дрон?

— Ну, знаешь… По сравнению с теми, кем я позже занимался, Дрон просто комсомолец… Да и по сравнению с Дракулой, дружком своим бывшим, — тоже… Дракула единственный, кого можно заподозрить, что он жив… Но залег, если жив, наглухо… Никто из той повязанной нами компашки и близко не подозревал, что сдала их Дарья. Все были уверены, что сделал это Дрон… Так что вот кому надо Бога молить, чтобы Дракула со света сгинул вслед за остальными… Конечно, если он и вправду жив…

— Ну а если бы сам этот «комсомолец» узнал, что Вика предательница? Что бы, по-вашему, было?

— Наверное, замочил бы… Но он не узнал.

— Не исключено, что теперь знает… — Панкратов покачал головой и задумчиво уставился в окно.

Полковник Шмаков пожал плечами и разлил еще по одной.

— Настя любит Пашу… Паша хороший… — покорно повторил попугай.

— Молодец, Жорик! Вот так и говори всегда! — Настя от души рассмеялась.

В дверь позвонили, и она, все еще улыбаясь, направилась открывать.

На пороге стоял Панкратов.

— Вы? — Она удивленно уставилась на майора.

— Извини, Настя, я на минуточку.

Панкратов вошел в прихожую и, заметив на вешалке Пашин плащ, смущенно отвел глаза.

— Ну что вы… Заходите, Валентин.

— Нет, Настенька, я не пройду… Я… Словом, я действительно на минуту, вернуть деньги…

И, по-прежнему не глядя девушке в глаза, майор протянул ей пачку долларов. Ту самую, подаренную Андреем Славиным.

— Вы… — Настя почувствовала, что во рту у нее внезапно пересохло. — Ничего не смогли узнать?

— Смог… — Валентин упорно смотрел в сторону. — Но за такие новости не платят. Нам сообщили, что все, кто уцелел после падения вертолета, были взяты в плен. И в ходе отступления боевиков расстреляны…

Настя крепко сжала зубы и прикрыла глаза. Когда она вновь посмотрела перед собой, Панкратова в прихожей уже не было.

Медленно повернув в замке ключ, она побрела в комнату, и ноги сами подвели ее к портрету Павла. Какое-то время она всматривалась в его лицо.

— А я не верю, — тихо, но твердо произнесла Настя. — Я чувствую, что ты жив. Да, Пашенька? Ответь мне!..

Слабый порыв ветра с балкона слегка тронул легкую тюлевую занавеску, и по лицу Павла промелькнуло едва уловимое движение…

— Я же знала, что права! — громко сказала Настя. — Спасибо, что ответил мне… Я тебя, Пашенька, сейчас ненадолго оставлю, пойду помогу маме, она к Кедычу переезжает, представляешь?.. Но я вернусь! Я очень скоро вернусь…

Настя повернулась и решительно направилась к балкону. Но, почувствовав, что там кто-то есть, остановилась. И почти сразу услышала голоса Ромашки и Кедыча.

— …Я ему ничего не обещала. — Снежана говорила тихо и нервно. — Мы с ним только попробовали, как вы с Эммой…

— Побить мне твоего Залесского, что ли? — горько вздохнул Кедыч. — Прямо демон-искуситель какой-то… Стоит ему объявиться в твоей жизни, и все летит в тартарары…

— Наверное, он мой крест…

— Ромашка, не дури! Он тебя снова кинет… Играй эту свою роль, но не входи в роль брошенной любовницы… В конце концов, это нечестно по отношению к Капитану! Надеюсь, ты ему всего этого не высказала?

— Нет… Но собираюсь…

— Не вздумай! Это его убьет!

— А разве так честно по отношению к нему?!

— Слушай… Я тебя умоляю… Дай ему время — и себе… Поезжай в Питер, репетируй, а там видно будет… Слышишь?

— Слышу…

— Обещаешь?

— Ну… хорошо. Я тебе никогда не говорила, что ты настоящий друг?..

Стараясь ступать бесшумно, Настя отошла в глубь комнаты — подальше от балкона. Ее взгляд упал на зеркало, повешенное между клеткой попугая и стеной. Девушка ненадолго задержала взгляд на своем отражении и, покачав головой, прошептала:

— Бедный Капитан… Есть же такие невезучие люди, как он… и я…

Очередной четверг у Марии Петровны получился, как отметила про себя Настя, «ободранным». По крайней мере, не только погрустневшему Капитану — всем явно не хватало Ромашки, отбывшей на съемки в Питер.

На Капитана после случайно подслушанного разговора Снежаны с Кедычем Настя вообще избегала смотреть. Зато на Марию Петровну, явно неважно себя чувствующую, поглядывала с нескрываемой тревогой…

Даже обычно буйно-веселый Дон Антонио никак не мог включиться в общий вяло текущий разговор, будучи погруженным в собственные, кидать, не слишком веселые размышления. Лучше всех себя чувствовали ее мама с Кедычем, пребывая друг от друга в полном восторге. Особенно это было заметно по Эмме Павловне, буквально не отрывавшей глаз от своего Кедыча, к рукам которого гитара сегодня, можно сказать, просто приросла. Словом, телефонный звонок, прозвучавший в относительной тишине, заставил почти всех вздрогнуть.

— Пойди, Настена, послушай, — вздохнула Мария Петровна. Настя покорно поднялась и отправилась в прихожую к аппарату.

— Я вас слушаю… — Девушка рассеянно покосилась на открытую дверь гостиной, еще раз отметив всеобщее постное настроение. Но спустя всего одно короткое мгновение ей стало решительно не до того, чтобы следить за настроением, царящим за столом.

— Вы Настя? С вами говорят ваши друзья…

— Какие? — удивилась она.

— Мы приехали из Чечни, от Павла Ветрова, он жив!..

Настя ахнула и машинально схватилась рукой за сердце.

— Когда… Когда вы его видели?!

— Настя, все вопросы при встрече, у нас очень мало времени…

— Говорите… Пожалуйста, говорите!.. Вы где? Я сейчас приеду! — переведя дыхание, спросила она.

— Большая Грузинская, дом шестьдесят… У нас там офис, вас встретят… Записывайте телефон для связи, это сотка…

— Пишу… Как — до связи?! Я могу приехать прямо сейчас!..

— Милая Настя, чтобы спасти Павла, вам, скорее всего, придется ехать в Чечню! Вас отвезут к самолету прямо сегодня. Но…

— Сколько это будет стоит? — Казалось, ее сердце билось уже во всем теле.

— Пять тысяч. Долларов, конечно.

— У меня сейчас столько нет, — в отчаянии прошептала Настя.

— Достаньте! — сухо бросили по ту сторону провода. — От этого зависит судьба Павла!.. Для начала хотя бы тысячу.

— Тысячу, наверное, смогу…

— Достанете — позвоните. Но не затягивайте… Да, последнее: мы здесь не совсем официально, учтите это — милиция, шмалиция… сами понимаете!

— Конечно, понимаю!

— Все, до связи!

Девушка дрожащими пальцами вернула трубку на место и бросилась к дверям, едва не сбив вышедшую в прихожую Марию Петровну.

— Ты куда пропала, Настена? Что-то случилось?..

— Нет, ничего… Я сейчас, мне надо ненадолго зайти к себе… Я лучше через балкон, так быстрее…

Мария Петровна встревоженно проследила глазами за девушкой, метнувшейся в сторону балконной двери, и, постояв, вернулась в гостиную. Стараясь не помешать упоенно распевавшему Кедычу, она тихонько тронула за плечо Эмму Павловну:

— Эммочка, там наша Настя поговорила о кем-то по телефону и умчалась к себе в немыслимом состоянии, ничего не стала мне объяснять…

— Почему?

— Не захотела… Мне это что-то не понравилось. Лучше, если вы сейчас пойдете к ней и выясните, что случилось…

Эмма, с сожалением глянув на Кедыча, неохотно поднялась и, кивнув Марии Петровне, начала пробираться в сторону маленькой комнаты. Когда спустя несколько минут она вернулась в гостиную, у нее было такое лицо, что Кедыч, издав невообразимый аккорд, оборвал свое музицирование, а гости Марии Петровны уставились на Настину маму.

— Помогите… — прошептала Эмма, — она сошла с ума…

— То есть? — как всегда первым пришел в себя Дон Антонио.

— Настя уезжает в Чечню. Прямо сейчас! Она уже собралась…

— Так… — Дон Антонио резко вскочил и устремился в спальню, к балконной двери. Впрочем, и остальные не заставили себя ждать, и спустя минуту все гости учительницы были в комнате Павла. Настю они застали буквально на выходе. В джинсах и дорожной курточке, с сумкой в руках, она стояла уже в прихожей, когда Дон Антонио чуть ли не силой вернул ее в комнату.

— Пустите! — Настя почти плакала. — У меня нет времени! Меня ждут!

— Кто? Объясни толком? — Кедыч мягко обнял девушку за плечи.

— Друзья… Они только что звонили, я должна отвезти им деньги, чтобы спасти Пашу!.. У меня и так только тысяча, а надо пять, но они согласились пока что сами за меня доплатить!..

— Настя, — ахнула Мария Петровна, — ты действительно сошла с ума! Ты же не видела этих людей, не знаешь их! Подумай, что ты творишь?! Собираешься с малознакомыми типами отправиться туда, где идет война, деньги им везешь… Настя, опомнись! Включи мозги, подумай!

— Не хочу думать! Я хочу ехать и спасать Пашу!..

— А как же твой будущий ребенок? Ты что, не понимаешь, куда собралась? Ты же погубишь его!

— Об этом я не подумала… — Настя растерянно оглядела лица окруживших ее людей.

— Стоп! — Дон Антонио подал наконец голос. — У меня есть вопрос куда более важный. Где ты собиралась с ними встречаться?

— Большая Грузинская, шестьдесят, у входа… И номер мобильного для связи…

— Давай сюда номер! — Дон Антонио уверенно набрал его на своем мобильнике, едва взглянув на Настину бумажку. — Кто у телефона, Рафик?… Тебя я не знаю! Где Казбек?.. Ага… Дрон говорит. Что? Ну дожили, как это ты меня не знаешь? Поинтересуйся у Мусы Джалаева… А теперь слушай, Рафик: кончишь ты плохо. Очень плохо! Во всяком случае, если хотя бы еще один твой баклан посмеет позвонить девчонке, которой вы только что оставили этот номер, будете иметь дело с Мусой. Так Казбеку и передай. Понял, Рафик?..

Дон Антонио отключил свою сотку и посмотрел на Настю.

— Вы их знаете, Антон Михайлович? — пролепетала она.

— К сожалению. Обыкновенные мелкие кидалы. Никогда в Чечне не были и никогда не будут. Скорее сдохнут в какой-нибудь местной разборке… Нельзя быть такой доверчивой дурочкой, Настя… Пошли к столу!

Последняя реплика относилась уже ко всем гостям Марии Петровны.

— Но Паша все равно жив! — Настя упала на стул и дала волю слезам.

Эмма Павловна сделала движение, чтобы подойти к дочери, но Дон Антонио твердо положил руку ей на плечо и подтолкнул к балконной двери. Через минуту в комнате не осталось никого, кроме плачущей девушки. К столу она в этот вечер так и не вернулась.

Настя, как обычно, аккуратно заклеила конверт, написала на нем Пашино имя и дату. Еле слышно вздохнув, она положила свое послание в нижний ящик его письменного стола, с грустью отметив, что там уже выросла целая стопочка таких писем…

Виктория критически оглядела себя в маленьком зеркальце и покачала головой. Отметив, что макияж ей сегодня явно не удался, достала косметичку. Не следовало так рано вставать и тем более — заявляться в такую рань на работу.

Она настолько погрузилась в этот ответственный процесс, что едва не подпрыгнула от неожиданности, когда дверь кабинета резко распахнулась.

— Чуть свет — и я у ваших ног! — громко возвестил Панкратов и устремился к своему любимому креслу.

— Тьфу! — рассердилась Вика. — Разве можно так пугать людей, да еще без стука входить к женщине?! Ну ладно, Чацкий, проходи и излагай…

— Как думаешь, а кто у нас Молчалин, если Чацкий — я?

— Молчалину, похоже, не удалось нас переиграть, — с улыбкой заметила Виктория.

— То есть?

— Я добилась отмены вчерашнего решения по твоему вопросу. Считай, что ты уже снова занимаешься моим делом…

— О как! — усмехнулся Панкратов. — Значит, Молчалиным ты называешь Стаса? Хотя по положению он уж, скорее, Фамусов…

— Хватит демонстрировать образованность на уровне средней школы! — нахмурилась Вика. — Стас — Молчалин по характеру.

— Раньше ты его не оскорбляла, — задумчиво произнес Валентин.

— Так ведь и он раньше вел себя иначе…

— Разлюбила? — усмехнувшись, поинтересовался Панкратов.

— Идиотский вопрос! — Она пожала плечами. — Любим мы друг друга в постели. А в делах, как видишь, воюем.

— Как у вас все сложно…

— Дружи с теми, у кого просто!

— Знаешь, Вика, — Панкратов теперь говорил абсолютно серьезно, — не слишком-то мне улыбается вести дело, в котором семейные разборки переходят в криминальные…

— Но ведь я тебя просила им заняться как раз по дружбе! Разве нет?

— Да, но когда это было? Тогда мы все больше уголовников искали, Шину какую-то от «хаммера» или «хаммер», принадлежащий Шине… А теперь я предпочел бы отказаться, поскольку, если честно, вариантов хорошего исхода в этой истории не вижу!

— Куда ж ты денешься с подводной лодки? — ухмыльнулась Вика. — Тебе уже сегодня вновь поручат это дело!

— Угрожаешь? — Он прищурился. — Не смеши меня, ладно? Я ведь не первый год работаю, верно? Значит, прекрасно знаю минимум десяток способов спустить дело на тормозах… Ты хоть представляешь, сколько у тебя проблем, помимо этой бодяги?

— Извини, Валя, — она посмотрела на майора жалобно, — это у меня просто сорвалось, нервы… Мне очень плохо, и я прошу тебя чисто по-человечески меня не бросать… Пожалуйста!

— Другой разговор, — кивнул он. — Но ты, кажется, все-таки не понимаешь, что, предлагая свернуть дело, я трясусь отнюдь не за свою шкуру! Именно о тебе я и думаю… Помнишь, была такая хорошая английская пьеса «Не будите спящую собаку»? Характерно, что именно английская: настоящий стаффордширский терьер может и насмерть загрызть…

— Почему ты меня все время вынуждаешь напоминать тебе, что я давно уже никого и ничего не боюсь?

— Страх перед опасностью и страх перед правдой — вещи разные. От некоторых известий даже самые отчаянные и смелые люди приходят в ужас… Поверь!

— Верю! Но я хочу знать правду, какой бы чудовищной она ни была. — Вика твердо посмотрела ему в глаза.

— В таком случае дороги назад нет. — Панкратов ответил ей испытующим взглядом.

— Вот и отлично! — Она расслабленно откинулась на спинку «президента». — Следовательно, звони своему шефу прямо сейчас!

— Ты думаешь?..

— А я объяснила вчера своему… знакомому… очень давнему знакомому, что все очень серьезно и что именно с этого ему следует начать свой рабочий день!

Цыганский табор, который и являлся целью поиска, эти двое обнаружили на опушке леса, сойдя именно на той станции, которая была последней в их списке.

— Костром пахнет… — Старший из двоих, приземистый круглоголовый парень с выступающими сквозь майку бицепсами, потянул носом.

— И супом, кажется, — согласился второй, повыше и потоньше. — Пошли, крайнюю палатку видишь? Этот старикашка сказал, что в крайней… Значит, там.

Стараясь действовать незаметно, они подобрались к крайней палатке и заглянули внутрь.

— Ну и вонища… — прошептал еле слышно первый. — И не видно ни хрена со света…

— Тише ты! — предупредил второй. — Пусто, что ли?.. Давай вперед.

— Почему именно я? — тихо возмутился приземистый, но тем не менее запустил руку в вонючий полумрак и… извлек оттуда чумазого человека, одетого весьма странно — в некое подобие невероятно грязного и драного пончо.

Существо чихнуло и издало что-то, отдаленно напоминающее рычание.

— Тихо-тихо! — посоветовал ему мускулистый. И добавил, обращаясь к товарищу: — Вроде тот…

Ну-ка достань еще раз фотографию, сравним для верности! Не того притащим — адвокат голову открутит…

Длинный извлек на свет цветной снимок, на котором Левушка был запечатлен в тренажерном зале, с сияющим лицом, повернутым к объективу. Некоторое время детективы сравнивали изображение с плохо узнаваемым оригиналом и, наконец дружно кивнув головами, поспешно поволокли свою практически не сопротивлявшуюся добычу в сторону станции.

Сами цыгане, суетившиеся в этот момент у своих костров в другом конце опушки, этого происшествия не заметили…

Настя настолько углубилась в свое письмо, что телефонный звонок заставил ее вздрогнуть.

— Настен?.. — Это был Панкратов. — Слушай, я могу сегодня не попасть к вам в салон, — зачастил майор. — Давай встретимся вечером?

— По делу? — осторожно уточнила Настя.

— И по делу тоже, — вздохнул Валентин.

— Я пока не знаю, что будет вечером.

— Я тоже! Потому и звоню сейчас. Слушай, ты бы не могла записать номер моего мобильника и, когда освободишься, позвонить сама?..

— Ну давай… — поморщилась девушка, рассеянно кося одним глазом в недописанное письмо.

— Паш-шенька хор-роший! — громко сообщил попугай, заставив Настю еще раз вздрогнуть, а Панкратова по ту сторону провода поинтересоваться, кто это там у нее разговаривает.

— Господи, Валентин, это всего лишь попугай Жорик!..

— А ты бы не могла его научить говорить «Панкратов»? Все попугаи любят слова с буквой «р»!

— Валя, я и так опаздываю, а ты треп разводишь, — окончательно рассердилась Настя. — Я тебе позвоню после семи, я все записала.

— Все-все, пока, до вечера!

Настя положила трубку и повернулась к Жорику. Но вместо того, чтобы согласиться с ним, как обычно, и подтвердить, что «Пашенька хороший», совершенно неожиданно для себя произнесла:

— Скажи: Панкр-р-ратов!..

— Панкр-р-р-ратов!.. — тут же заорал Жорик, в точности подтвердив правоту Валентина, и, должно быть, страшно удивился, что Настя на этот раз не выдала ему лакомство, положенное за каждое новое выученное слово…

— …А еще, — телохранитель Виктории смотрел на свою хозяйку с обожанием, — был какой-то странный звонок с самого утра, мужчина… Не назвался, но оставил телефонный номер, тоже какой-то странный…

— Где этот номер?

— Я к монитору прилепил. По-моему, три цифры явно лишние…

— Я разберусь, Костя, — поморщилась Вика и махнула ему рукой. — Иди, ты пока свободен!

Всем своим видом она выражала столь явное нетерпение, что в преданном сердце телохранителя даже шевельнулось что-то похожее на обиду.

Еще не дождавшись, пока за ним закроется дверь, Виктория начала перебирать кнопки своего мобильника. Но позвонить по загадочному номеру ей было пока, видимо, не суждено: не успевшая закрыться дверь распахнулась снова, и перед глазами Вики предстал ее собственный муж. Мгновенно нажав кнопку отбоя, она изумленно уставилась на Стаса.

— Привет! — Веригин, прекрасно знавший свою супругу, отметил этот жест и ее умело скрытый испуг. — Чем занимаешься?

— Да вот, — улыбнулась она мужу и ткнула пальцем в пачку фотоснимков с хорошенькими женскими головками, украшенными экзотическими прическами. — Разглядываю фотопроект нашего салона… Нравится?

Стас прищурился и движением опытного преферансиста перетасовал снимки.

— Где это должно быть, в журнале?

— Нет, на улице. На плакате.

— Тогда не нравится, — поморщился банкир. — Слишком пестро и мелко.

— Ясно… Да, кстати, а что ты тут делаешь?..

— Подрабатываю у тебя агентом по рекламе. — Вопреки добродушной улыбке, глаза Стаса были серьезными.

— Все шутишь… Ты еще не был в офисе?

— Нет. Без тебя соскучился.

— Да, я помню, что мы уже ночуем в разных местах. Ты постоянно жалуешься на полнейший цейтнот, но при этом ночуешь на даче!

— Разве я тебе не говорил, что я с дачи до офиса добираюсь быстрее, чем от московской квартиры.

— А до салона?..

— На самом деле у меня здесь, неподалеку, деловая встреча… Есть какие-нибудь новости?

— Вообще-то ночью я вроде бы спала. — Виктория холодно посмотрела на Стаса.

— Я имею в виду наше общее дело! Что с тобой, Викуша? — Он пристально взглянул на жену. — Еще не проснулась? Я обо всей этой канители вокруг салона: про покушение на тебя и на твою Настю, про загадочные смерти уборщиц, про Дроновы неприятности, кстати, тоже…

— А при чем тут Дрон? — пожала плечами Вика, но глаз не отвела.

— Ну, если верить Панкратову, все наши друзья и знакомые связаны в эдакий змеиный клубок… А то ты не знаешь!

— Знаю. Но Панкратов мне пока не звонил.

— Ладно, еду!

Стас разочарованно отвел глаза от Вики и повернулся к двери.

— Если что, — буркнул он уже на ходу, — держи меня в курсе.

— Счастливо…

На этот раз она не удовлетворилась захлопнувшейся дверью, а внимательно проследила за перемещениями мужа на мониторах. И лишь убедившись, что он действительно покинул салон, схватила трубку и начала лихорадочно набирать номер.

— Дрон! — Вика почти закричала, услышав знакомое «слушаю!». — Ну, ты где?.. Где?! Безумец! От меня только что ушел Стас, он что-то знает, но не говорит… — Она скосила глаза на мониторы и в сердцах чертыхнулась. — Слушай, я перезвоню! Ко мне идет Панкратов!..

Виктория едва успела вернуть трубку на место. Но майор все же успел заметить паническую поспешность, с которой она это сделала.

— С кем ты сейчас говорила? — Валентин забыл поздороваться.

— А почему ты не здороваешься?..

— С кем ты сейчас говорила?! — В его голосе неожиданно не только для Виктории, но и для него самого зазвенел металл.

— Если это так важно — со Стасом…

Не ответив, Панкратов прошел к своему любимому креслу и сел в него с таким видом, словно находился здесь один. Виктория предпочла воздержаться от дальнейших комментариев. Наконец он покачал головой:

— Плохо…

— Говорить с собственным мужем — это плохо? — Глаза Вики округлились.

— Ну, и что же он тебе сказал?

— В общем, ничего особенного, но явно темнит. На прямые вопросы не отвечает, дома сегодня не ночевал…

— Ты что, хочешь предложить мне заняться отслеживанием его любовных связей?

— Просто отвечаю на вопрос…

— Тоже не слишком прямо… — усмехнулся Валентин. — Ты хоть знаешь, что Дрон сбежал из-под стражи?

— Убил кого-нибудь? — С интересом, но абсолютно спокойно спросила Вика.

— Нет, оглушил двоих… Как ему это удается? Не человек, а дьявол!

— А я его звала Бэтмэн. — Она внезапно улыбнулась. — Правда, давно…

— Ладно. — Панкратов хлопнул ладонью по подлокотнику. — Значит, о том, что его задержали, ты знала и вчера передо мной ломала комедию!

— Нет. — Она по-прежнему была спокойна. — В тот момент мне ничего известно не было.

— А позднее?

— Тебе что, всю мою агентуру сдавать? — Виктория тяжело вздохнула и посмотрела в окно.

— Не подозревал, что у тебя это так серьезно поставлено.

— Когда дело касается Дрона — да.

— И за что его замели, тоже знаешь?

— Знаю. Но это — подстава, он никогда не занимался наркотиками.

— Тем труднее будет отмазаться, — констатировал майор.

— Почему?

— Потому что никто из его компаньонов не сможет взять вину на себя. Да еще этот побег…

— Значит, Дрона надо выручать.

— Считаешь? — Валентин заинтересованно посмотрел на свою собеседницу.

— У меня просто нет другого пути. Не осталось… Поезжай к нему прямо сейчас, вы должны обо всем договориться!

— Стоп! — Панкратов подался вперед. — Ты что, знаешь, где он?!

— Я дам тебе телефон, — решительно сказала Вика. — Надеюсь, ты его не сообщишь на Петровку?..

— Вообще-то именно там меня и ждут с информацией по этому делу… Придется сочинять легенду.

— Думаю, тебе не привыкать. — Она слабо улыбнулась. — Валя, сделай это ради меня!

— Давай номер, — сухо бросил Панкратов.

— Бери вместе с трубой: я завела ее на секретную кнопку…

— Вика, Вика… — Майор осуждающе покачал головой. — Это фокус из дешевого боевичка для чайников. Профессионал взломает сим-карту на раз! Безопасность обеспечивается проще: дай мне номер, я его тут же, никуда не записывая, выучу. А потом… сотру из памяти своего аппарата.

Панкратов полушутя постучал себя по лбу.

— На, запоминай. — Секунду поколебавшись, Вика протянула ему листочек с номером.

— Запомнил… И последний вопрос: где сейчас Настя?

— Опять отпросилась в больницу, к этой своей… Как ее?

— Мария Петровна… Вот дьявол! Надо будет при случае подарить девочке мобильник… Ладно, я поехал! Ну… Пока?..

— Пока…

Посидев с минуту в задумчивости, Виктория нехотя пододвинула к себе снимки женских головок и, сделав над собой усилие, углубилась в работу.

Панкратов брезгливо скользнул глазами по сырым стенам подвала, с сомнением глянул на предложенный ему колченогий стул и покачал головой.

— Удивительно! — сказал он. — Ну ты и тип… Как можно, сидя в этой гнусной щели еще и диктовать кому-то свои условия?!

Дрон ухмыльнулся, продолжая раскачиваться на стуле, выглядевшем ничуть не надежнее предложенного гостю.

— Много ты понимаешь! — заявил он. — Именно из такого стратегического бункера и диктуются, как правило, условия! В роскошных апартаментах, да еще при ярком свете, любой диктатор уязвимее… Ведь что нужно на самом деле для контроля над ситуацией? Три вещи: информация, деньги и связь. Мой телефон — при мне, все мои люди пока что на свободе, да и деньги пока что тоже еще мои…

Ладно, убедил. — Панкратов махнул рукой и осторожно опустился на стул. — От меня-то ты чего хочешь?

— Очень простую вещь. Поможешь мне выполнить свое же поручение — нейтрализовать Стаса… Возможно, ты уже заметил, что сегодня мне по ряду причин несколько затруднительно до него дотянуться! Вот и прошу тебя: привези Веригина ко мне.

— Сюда? — Валентин почти с ужасом уставился на Дрона.

— Ну зачем же сюда? Пока будете ехать, найдем местечко посимпатичнее… Все-таки финансовых королей принимать в такой, как ты изволил выразиться, «щели» не совсем прилично!

— И как ты это себе представляешь? — Майор испытующе посмотрел на своего собеседника. — Что я должен ему сказать?

— Ну, брат Валентин… Ты, похоже, хочешь работать исключительно шофером, а всю интеллектуальную работу пусть дядя за тебя делает? Не пойдет!.. Вот и пораскинь мозгами, авось не впервой. У вас с ним какие-то свои отношения есть? Есть. Я в них не лезу. Главное — сделай так, чтобы он приехал…

— А бездыханное тело в мешке и с заклеенным ртом тебя не устроит? — ядовито поинтересовался Валентин.

— Это что, тонкая шутка или прозрачный намек?.. Если последнее, оживи, брат, свою память: я тебе сразу сказал, убивать его не собираюсь… Не хочу. Мне это неинтересно и даже невыгодно. Подпишет документы, которые я для него заготовил, и пойдет гулять на все четыре стороны.

— А если не подпишет — пуля в лоб?

— Вот заладил!.. — огорчился Дрон. — Под пистолетом подписывают исключительно приговоры и протоколы допросов, а не финансовые бумаги… Тут, гражданин Панкратов, своя кухни, чем надавить на Стаса, я знаю. Но это наши дела, не жди, что я стану тебе о них рассказывать…

— Да знаю я про них! И, к сожалению, более чем достаточно… Потому тебе и не верю!

— Значит, не привезешь?

— Нет. Не хочу становиться палачом, даже если вероятность такого исхода ничтожно мала.

— Интересная постановка вопроса… — Дрон задумчиво посмотрел на майора и покачал головой.

— Одного ты все же не учитываешь: решение я уже принял. И остановить меня все равно не удастся.

— Но и я принял решение. И меня заставить изменить его тоже не удастся.

Панкратов решительно поднялся. Лицо его собеседника было спокойно: если Дрона и одолевали какие-то эмоции, то скрывал он их очень умело.

— Ошибаешься, майор, — улыбнулся он.

— И в чем же это я ошибаюсь? — Панкратов уже направлялся к выходу из подвала.

— Ну, знаешь… Только полный идиот открывает свои карты до начала игры.

Ничего не ответив, Валентин пожал плечами и решительно покинул место их странной встречи.

Странным делом занялась Виктория после ухода Насти. Пододвинув к себе лист чистой бумаги, хозяйка салона, глубоко задумавшись, долго вычерчивала на нем какие-то схемки, словно решая сложную задачу из высшей математики… Наконец, решение, судя по всему, было найдено.

— Видит Бог, — пробормотала Вика, — я этого не хотела. Настя, Настя… Мне тебя жаль, но ты просто не оставляешь мне иного выхода…

Все это время она не смотрела на мониторы и, соответственно, не видела, как та, о ком она столь упорно думала, покинула салон.

Виктория решительно потянулась к телефону и набрала по памяти номер.

— Это я. — Вика не дала себе труда поздороваться. — Есть для тебя работа…

Некоторое время она слушала своего собеседника молча, потом усмехнулась:

— Еще спрашиваешь!.. Та самая, которую ты любишь. Будь у телефона, я перезвоню.

И, отключившись, она нажала кнопку селектора:

— Светлана, зайди!

В ожидании администратора Вика поднялась и, подойдя к музыкальному центру, выбрала кассету, на коробочке которой красовалось столь похожее на ее собственное лицо Ирен Жакоб… Тихий, вкрадчивый голос певицы заполнил кабинет. Прикрыв глаза, Виктория какое-то время подпевала, демонстрируя великолепное знание мелодии, потом, резко оборвав себя, вновь взяла коробочку в руки и горько усмехнулась, глядя на обложку: «Тебя б на мое место… Посмотрела бы я, как ты запела!» — подумала она.

— Вика? — раздался по селектору голос Светланы. — У меня полно посетителей… Ты по связи не можешь?

— Я сказала — зайди!

Виктория вновь набрала телефонный номер.

— Это опять я, — сообщила она невидимому абоненту. — Слушай внимательно! Мою машину, надеюсь, помнишь? Так вот, минут через пятнадцать она отъедет от конторы… Погоди!

Вика повернулась к влетевшей в ее кабинет запыхавшейся Светлане.

— Наконец-то! — бросила она сердито. — Сейчас отправишь Настю на моей машине в фитнесс-центр Гурова. Там…

— Ее нет! — быстро сообщила Светлана.

— Кого нет? — Виктория непонимающе смотрела на администратора.

— Насти нет, — пояснила та.

— Как это нет?

— Обычно… Ушла.

— Черт бы вас всех побрал! — Виктория побледнела. — Куда… Куда ее опять унесло?!

— В больницу… — растерянно пролепетала Светлана, очень редко видевшая свою хозяйку в таком гневе. — Насте сказали по телефону, что та женщина может не дожить до завтрашнего дня… Я… Я видела, как она уехала на машине. Черный джип…

— Что ты сказала?..

— Мне кажется, это была машина Дрона…

Ни слова не говоря, Вика положила телефонную трубку и нажала селектор:

— Быстро включи мне перемотку последних десяти минут!

— Есть! — Это был голос Кости, телохранителя. — Включаю на второй и третий мониторы…

— Иди отсюда! — прошипела Виктория администратору, не обращая ни малейшего внимания на ее вытянувшееся лицо. И повернулась к экранам. Как раз в тот момент, когда на третьем мониторе появилось изображение Насти, садившейся в джип.

— Спасибо! — бросила она в селектор. И, уже отключившись, прошептала:

— Машина Дрона…

На переключенных в режим реального времени мониторах появилось изображение выскакивающего из своей «пятерки» Панкратова.

Прищурившись, Виктория со злорадством пронаблюдала, как майор, войдя в холл, спрашивает о чем-то охранника, потом перехватывает спешащую куда-то Лизу и тоже спрашивает… Теперь майор явно двигался в сторону ее кабинета, пора брать себя в руки.

— Где Настя?

Валентин, судя по всему, расстался с привычкой здороваться окончательно и бесповоротно.

— Во-первых, здравствуй. — Виктория невозмутимо посмотрела на его застывшую в дверях фигуру.

— Здравствуй… Мне срочно нужна Настя!

— А ее нет. Уехала в больницу к какой-то женщине, которой стало плохо.

— Странно… Вызвала меня сюда…

— Зачем?

— Сообщить что-то хотела… — Взгляд майора остановился на Виктории, и он мгновенно осекся. — В чем дело, Вика, ты почему так смотришь?

— Как?.. — Опустив глаза, она нервно пожала плечами.

— У тебя глаза горят, как у кошки, которая вот-вот изловит мышь…

— Я любопытна. И потом… Мне кажется, что все, что здесь происходит, так или иначе касается меня.

Теперь внимание Панкратова было полностью сосредоточено на Виктории. В этот момент он напоминал человека, на которого снизошло озарение.

— Я с тобой согласен… — медленно сказал он. — И я так думаю…

— Тогда почему удивляешься моим вопросам и… и взглядам?

Ответить Валентин не успел из-за сотки, зазвонившей у него в кармане именно в этот момент.

— День добрый. — Голос Дрона заставил Валентина передернуть плечами.

— А точно добрый?

— Ты прав. Хороших новостей пока не сообщу.

— Давай ближе к делу, а?

— Настя у меня.

Побелевший майор снова дернулся и отошел подальше от стола Виктории, превратившейся в слух.

— Так… Слушаю твои условия.

— Да ладно, Валентин, не делай из меня монстра. Это не условие, а просьба: привези мне, пожалуйста, Стаса.

— Что будет, если я скажу «нет»?

— Давай так: всем будет лучше, если ты ответишь «да». Тебе, мне, Насте… Да и за Стаса тоже не волнуйся. Вреда ему не причиню… Ну, может, чуть-чуть обижу финансово…

— Допустим… Как будем действовать?

— Вот это разговор! Как только он окажется в твоей машине, перезвонишь, я дам адрес, куда следует приехать…

— Как ты узнаешь, что он в моей машине?

— Ты что, думаешь, только у вас есть топтуны?.. — иронично поинтересовался Дрон и отключил связь.

Панкратов на мгновение зажмурился, потом медленно развернулся и вновь наткнулся на взгляд Виктории — тот самый, «кошачий».

— Дрон взял Настю в заложницы? — угадала Вика и испытующе посмотрела на Панкратова. Мгновение поколебавшись, он кивнул, понимая, что проницательная хозяйка салона уловит сейчас любую фальшь.

— Его условия? — быстро спросила она, надеясь, что ее натиск застанет его врасплох, и просчиталась.

— Прости, но этого я тебе не скажу, — хмуро бросил Валентин.

— Почему? — сделала она еще одну безнадежную попытку.

— Хотя бы потому, что я все-таки на службе.

— У кого? — зло прищурилась Виктория.

Но Валентин ее больше не слушал. Круто развернувшись, он стремительно покинул кабинет. На то, чтобы связаться со спецназовцами, времени почти не оставалось…

Некоторое время она напряженно размышляла. Потом, очевидно довольная результатом своих умозаключений, удовлетворенно кивнула и потянулась к телефону.

— Это снова я, — сообщила она. — Ничего делать не надо. Просто сиди там и жди меня. Я скоро буду… Очень скоро!

Положив трубку на рычаг, Вика поднялась и направилась к выходу. Но, приоткрыв дверь кабинета и увидев за порогом верного Костю, передумала.

Плотно прикрыв двери, Виктория, очень аккуратно и абсолютно бесшумно ступая, проскользнула к небольшому узкому гардеробу в конце комнаты, незаметно расположенному за выступом стены. Разумеется, в отличие от остальных сотрудников, она в соответствующие сезоны одевалась и даже переодевалась в своем кабинете. Вот и сейчас в небольшом шкафчике висело несколько костюмов, блузок, вечернее платье и плащ. Улыбнувшись и бросив косой взгляд на дверь, Вика отодвинула все это добро в сторону и нажала кнопочку, скрытую в дверце гардероба.

Задняя стенка шкафа плавно и абсолютно бесшумно скользнула в сторону. Перед Викторией оказалась полутемная узкая лестница, ведущая вниз. Прежде чем выскользнуть через этот потайной выход, она подумала, как же правильно сегодня поступила, припарковав свою машину на соседней улице.

Первое, что ощутила Настя, придя в себя, — боль и неудобство. Она не сразу поняла, откуда идут эти ощущения. И только услышав рядом голос бугая с бицепсами, вспомнила, что именно произошло с ней. Теперь она уже не сидит на заднем сиденье джипа, а лежит связанная, не в состоянии даже крикнуть: губы стянуты чем-то липким и противным…

— А здорово она тебя прихватила! — неожиданно тонким для его комплекции голосом хихикнул бугай. — Я даже сразу и не заметил!..

— Еще шкирится, — злобно и хрипло бросил водитель. — А все из-за тебя!

— Это почему же?

— На х… ты там сидел? Должен был следить, а не по сторонам тыквой своей вертеть!..

— Ну, тут ты правильно говоришь… Но ты будь мне благодарен, что спас тебя от рук девчонки, — он снова захихикал. — Ребятам рассказать — помрут со смеху…

— Откроешь пасть — сам у меня помрешь! — пообещал водитель.

— А девка-то боевая, — продолжал Настин сосед. — И классная на вид, а?..

— Не очень-то увлекайся! — предупредил его сотоварищ.

— Че, посмотреть, что ли, нельзя? — И, недолго думая, он задрал Насте юбку…

Глухой удар, раздавшийся сзади, заставил водителя подпрыгнуть на месте, черный джип вильнул, едва не влетев в кювет… В зеркальце обозрения салона возникло лицо бугая с зажатым носом, сквозь пальцы бандита капала кровь…

— С-сука, коленкой!.. — взвыл он и злобно замахнулся на девушку под искреннее ржание водителя. Внезапно раздался визг тормозов, и бугай со всего маху вмазался своим многострадальным носом в переднее сиденье…

— А ну кончай! — яростно прошипел его напарник. — Тебя предупреждали: кто эту девку тронет пальцем… К даче подъезжаем!..

Из своего положения Настя увидела только кусочек неба, часть забора и медленно разъехавшиеся ворота. Затормозивший джип вновь тронулся с места — на этот раз мягко и медленно…

Панкратов глянул в зеркальце на телохранителей Стаса, пристроившихся рядом с хозяином.

— Все-таки не доверяешь… — невесело улыбнулся он.

— Ты сам-то уверен, что это не ловушка? — хмуро спросил банкир.

— Думаю, что нет.

За окнами машины, замедлившей скорость, мелькнул хорошо знакомый Стасу указатель: до дачного поселка оставалось около трех километров.

— Имей в виду, — продолжил Веригин, — с сегодняшнего дня ты отвечаешь за мою безопасность!

— Это еще почему? — удивился майор.

— Ты нанят!

— Если это предложение, то я еще согласия вроде бы не давал, — бросил Панкратов.

— Ты отвечаешь мне так, словно тебе ежедневно предлагают оклад в двенадцать тысяч долларов…

Они помолчали. Даже в зеркальце, на которое изредка поглядывал ведущий машину майор, было видно, какой тоскливый взгляд у банкира. Показались первые дома поселка.

— Не знаешь, чего это меня сюда понесло? — поинтересовался Стас у отмалчивающегося Валентина. — А вообще-то я и сам знаю. — Он усмехнулся. — Я — фаталист. Давно хочу понять, кто ж это на самом деле полжизни морочит мне голову…

Машина развернулась и выехала на улицу, в конце которой стоял особняк Дрона.