Нет, этот день, а заодно и вечер были явно не Настины!

Еще три минуты назад она мирно дремала в пустом автобусе, трясущемся через всю Москву к Курскому вокзалу. У Насти с детства была такая особенность: если в ее жизни происходили какие-нибудь крупные неприятности, сон наваливался на нее мгновенно. Так что ничего не было удивительного в том, что именно сегодня она уснула под непрерывный шелест дождя, исправно поливавшего столицу с самого утра. Потому как неприятностями этот день был наполнен более чем достаточно.

— Ну как ты не понимаешь, а?

Девушка с искренним недоумением посмотрела на растолкавшего ее парня.

— Я же тебе уже два раза объяснила: нет у меня денег… И вообще, если бы у меня были деньги на штраф, я бы лучше сразу билет купила!

— Да кончай ты с ней базарить! — Второй парень, видимо партнер первого по контролю за безбилетниками, возник перед Настей, и она окончательно проснулась. — Через остановочку милиция, там с ней и разберемся!

— Не надо в милицию! Я не хочу… — испуганно воскликнула Настя.

И что бы ей в этот момент хоть капельку помолчать! Может, и удалось бы уговорить этих паразитов отпустить ее с миром?

Так нет! Именно тут-то автобус и остановился, перед Настей услужливо раздвинулись двери. А остальное она проделала, можно сказать, на автопилоте: отпихнула придурков и выскочила из уже тронувшегося автобуса в холодную, мокрую тьму. А про то, что сумка со всеми ее вещами осталась там, в теплом и уютном салоне, девушка вспомнила только в следующий момент, когда предпринимать что-либо было уже поздно.

— Стой!.. Ой, стойте, подождите!..

Не обращая внимания на дождь, Настя подпрыгнула и рванула обратно, совершенно уже ничего не соображая. Но автобус, издевательски фыркнув на прощание, резко наддал с места, продемонстрировав ей задние окна с двумя мутными силуэтами контролеров…

— Сумка… — прошептала Настя. — Сумка!..

И, бессильно всплеснув руками, расплакалась… Хотя, скажите на милость, ну какой смысл плакать под дождем? Даже слез не видно! Именно эта дурацкая мысль почему-то и пришла ей в голову при виде стеклянного навеса автобусной остановки, на которую в прямом смысле слова вышвырнул ее злой рок сегодняшнего дня.

Еще счастье, что в столице, в отличие от ее родного Лихославля, все остановки имеют что-то вроде крыш и стенок!

Легкий порыв ветра, совсем недавно такого теплого, заставил Настю поежиться от холода. И немудрено, если учесть, что лучшее платье, надетое утром в честь предстоящего экзамена, вымокло так, что хоть отжимай… И она решила хотя бы отжать подол, облепивший ее ноги, одновременно подумав, что платье-то оказалось несчастливым…

Настя едва успела приподнять юбку, когда вспышка молнии ярко осветила место действия, и девушка застыла от неожиданности. Под спасительной стеклянной крышей Настя, оказывается, была не одна! Какой-то бородатый парень стоял в самом углу, прижимая к животу довольно большой предмет, рассмотреть который она не успела.

Зато его лицо, бледное и немного грустное в слепящем свете молнии, запечатлелось в ее сознании четко и ясно. Еще раз она увидела его, когда открыла глаза после яростного раската грома, ударившего вслед за молнией.

Трусихой Настя Каменкова не была никогда. И надо сказать, что у нее для этого имелись еще и свои особые основания. Да и вид бородача не внушал страха, и тем не менее Настя удивилась, услышав сквозь шум ливня тихое: «Добрый вечер…»

Конечно, ее опыт столичной жизни исчислялся всего несколькими днями, и все же…

— Вы, наверное, не москвич? — Она поспешно опустила подол юбки.

— Простите, не понял?

Насте вдруг стало смешно:

— Ну просто вы — первый, кто со мной сегодня поздоровался. За целый день!.. Ой, это у вас гитара!

— А-а-а… Да нет, я москвич. И живу рядом, во-он там… Ну, вон та «сталинка» слева…

— И вы на ней играете?

Парень, которого теперь, привыкнув к полутьме, вполне можно было как следует разглядеть, изумился. И не сразу, видимо, понял, что Настя имеет в виду гитару.

— Ах, это… Да нет, она не моя, друзьям несу… А тут ливень. Вот, пережидаю…

— Друзья — это хорошо, — вздохнула Настя и, подумав, добавила: — И дом — это тоже хорошо.

— А у вас что — ни дома, ни друзей? — Парень усмехнулся и посмотрел на Настю с интересом.

Возможно, она и ответила бы ему, а возможно, и нет. Об этом ни ей, ни парню узнать так и не довелось, поскольку именно тут-то проклятый денек под занавес преподнес очередной сюрприз. На сей раз в виде троих, как определила Настя, явно «подогретых» козлов, появившихся из стены ливня.

Ну надо же, чтобы так не везло — об этом Настя только в книжках читала и в кино видела, просто классика какая-то! В отличие от нее козлы сразу разглядели гитару:

— О-о-о, щас музыка будет! — завопил, видимо, главный из них, стриженный наголо и, как успела рассмотреть Настя, в кожаной жилетке, усыпанной заклепками и надетой прямо на голое тело. — Мужик, играй! Слышал, что я сказал?.. Ну?!

— Ребята… Вы что?!

Настя увидела растерянное лицо парня и лысого заводилу, вцепившегося в гитару. И поняла, что ей сегодня все-таки удастся предъявить столице свой главный аргумент, на который они с мамой так рассчитывали, уповая на счастливое будущее.

— Эй, пацаны! — Она решительно шагнула вперед. — Вы чего к человеку пристаете? Он вас не трогает.

— А эт-то еще хто? — Лысый в заклепках изумленно повернулся в Настину сторону и икнул. — Гля, девка… С тобой, что ли?

— Со мной… — Бородатый поспешно кивнул. — Отойди, пожалуйста, мы сами разберемся…

— И не подумаю! А ты, козел, не груби!

— Ч-чего-о?! Ну, пацаны, она меня достала! Слушай, ты…

Все, что произошло дальше, Настя проделала автоматически, словно и впрямь находилась не в чужом городе, а в знакомом ей спортзале, на очередной тренировке. Во всяком случае, когда лысый козел в заклепках под дружный вопль своих приятелей взлетел вверх, а затем со смачным звуком шлепнулся в лужу, Настя почти услышала одобрительный возглас их любимого тренера.

Последующие события заняли считанные секунды, включившие в себя вопль второго пострадавшего и… гулкий музыкальный звук: это оправившийся от изумления бородач опустил на голову третьего мгновенно отозвавшуюся аккордом гитару…

— Ну зачем вы так? — Настя посмотрела в ту сторону, куда поспешно ретировались приятели, и огорченно покачала головой: — Сломаете же!

— Ну и ну… — в его голосе слышалось смущение и растерянность. — Даже не знаю, что сказать. Вы девушка, а я… Что это было, самбо или карате?

— Ушу… Гитара цела?

— Кажется, да, — он улыбнулся. — Меня, между прочим, Павел зовут… Просто не знаю даже, как вас благодарить…

К сожалению, благодарить ему Настю не пришлось. Потому что в следующее мгновение им обоим стало не только не до благодарности, но и вообще не до разговоров. Что-то тяжелое просвистело прямо над головой, и разлетевшаяся на мельчайшие, острые, как ятаган, осколки стенка остановки посыпалась прямо на них… Хорошо, что у Насти была такая отличная реакция, что каким-то чудом она успела не только сама уклониться от стеклянных брызг, но и к тому моменту, когда второй камень разнес вслед за стенкой сам навес, выдернуть наружу этого беспомощного Павла.

— Гады! — кричала Настя в темноту. — Гады проклятые!

Ох, напрасно она это сделала, вместо того чтобы спасать себя и своего неожиданного знакомца. От третьего снаряда этих бандюков, на этот раз в виде расколотой бутылки, сама-то Настя успела уклониться, а вот Павел…

— Господи… — прошептала Настя, почувствовав, как на нее внезапно оседает парень. — Ой, мамочка… Павел, что с вами?!

Могла бы и не спрашивать: чуть выше виска у него зияла совершенно кошмарная рана, и кровь залила половину лица.

— Павел, пожалуйста… Ой, только не умирайте!.. Вы живы? Живы?!

— К-кажется… Б-больно только очень… О, черт!

— Павел, миленький, — Настя почти что плакала, — обопритесь на меня, идти можете?.. Осторожно! Счастье, что дождь кончился, сейчас, сейчас… Павел, не молчите, говорите, ну, пожалуйста!

И хотя до дома, на который он ей показал, перед тем как все произошло, было рукой подать, Насте показалось, что шли они целую вечность. В лифте ей с трудом удалось у теряющего сознание Павла узнать нужный этаж.

Про номер квартиры едва державшаяся на ногах Настя спрашивать не стала. Просто взяла да и позвонила во все по очереди. И когда на пороге одной из них возникла миловидная пожилая женщина с прической, напомнившей Насте старые фотоснимки ее бабушки, она почувствовала: именно сюда им с Павлом и надо!

В глазах женщины, открывшей дверь, отразился ужас, должно быть, она вскрикнула, потому что откуда-то вдруг возникло сразу много людей, кто-то из них освободил ее от окончательно обмякшего Павла, кто-то взял из Настиных рук подмокшую гитару… Но девушка среди всех почему-то видела исключительно то самое лицо со старой фотографии, удивительно милое и доброе… Именно ей она и сказала: «Не волнуйтесь, все в порядке! Я ему жизнь спасла!..» И, поскольку все почему-то замолчали, добавила:

— Я — Настя… А вы — его мама?

— Настя?! — Мария Петровна даже отвлеклась от происходящего и с новым интересом уставилась на девушку. «Не с этой ли Настей в последнее время Паша постоянно разговаривает по телефону? Если да, то вкус у мальчика отличный. Да она просто прехорошенькая! Длинноногая, словно кузнечик, вполне складненькая. Личико такое еще детское, нежное, огромные черные глазищи сияют… Молодец, Павлик!» — мысленно одобрила она Павла.

— Почти… — Женщина, незаметно коснувшись ее локтя, мягко подтолкнула Настю в маленькую, неярко освещенную прихожую. — Проходи, девочка… Господи, да что случилось-то?.. Кедыч, что там?

— Живой, Мария Петровна! — Перед Настей возник, как ей показалось, пожилой мужчина с круглым добрым лицом. — На вас что, напали?.. Меня, кстати, Володей зовут… Да не бледнейте вы так, Марусенька Петровна! Сейчас Капитан его перевяжет не хуже, чем своих кошек и собак! И Снежана поможет…

— Я — Настя… — Продолжить она не успела, потому что как раз в этот момент они, все трое, достигли следующих дверей. Яркий свет заставил Настю на секундочку зажмуриться. А когда она перестала жмуриться, то увидела себя посреди удивительно уютной и довольно просторной комнаты, уставленной диванами, креслами и вообще чем-то старомодным, но страшно приятным.

Прямо напротив Насти в кресле сидел Павел, между прочим, совершенно живой, хотя и с повязкой на голове. Только тут, при нормальном освещении, Настя наконец окончательно рассмотрела Павла и едва сдержалась, чтобы не фыркнуть, — настолько ее ночной знакомец оказался похож на портреты разночинцев из школьного учебника по истории. Тот же аристократический овал лица, та же мировая скорбь в задумчивых и умных глазах и редко встречающиеся с расческой длинные темно-русые волосы… Честное слово, только кругленького пенсне в золотом ободочке и не хватает для полного сходства! Чтобы не выдать своей неуместной веселости, Настя поспешно прикусила губу и опустила глаза. Со всех сторон на девушку смотрели какие-то люди. Пусть и не в таком количестве, как ей показалось вначале, но все же… Помимо Володи, которого Мария Петровна назвала Кедычем, возле Павла суетились еще двое: довольно щуплый и тоже не молодой человек с озабоченным лицом, как видно тот самый Капитан, который и наложил повязку. И женщина, показавшаяся ослепительно красивой и как будто знакомой… Несомненно, она уже видела это бледное правильное лицо с прямо-таки бездонными черными глазами и волосами цвета воронова крыла. Главное, эту манеру двигаться. Ну прямо как царица какая-нибудь…

Настя даже и представить себе не могла, что на свете бывают такие длинные и такие замечательные вечера. А какие чудесные, добрые люди — эти москвичи… Разве может быть, чтобы в одном месте, просто случайно разом собралось столько хороших людей!

Она с удовольствием поглядывала на Дона Антонио, рядом с которым ее посадили. Разговор то и дело прерывался, когда кто-нибудь запевал и все дружно подхватывали. Погрузившись в собственные приятные ощущения, она не сразу поняла, отчего это все притихли и уставились на Капитана, который порывался что-то сказать.

— Друзья! — Капитан обвел присутствующих растроганным взглядом. — Антонио всегда предлагает вначале выпить за своего брата Кедыча… Мы и сегодня за него выпили. Но сейчас я хочу объявить вам одну… такую новость! Сегодня у меня, в отличие от Насти, можно сказать, счастливейший день в жизни!

— Да и у меня вроде налаживается… — не выдержала девушка. И тут же почувствовала, как кто-то довольно чувствительно наступил ей под столом на ногу. Неужели Павел?

— Тише! — Дон Антонио тренькнул по гитаре, струны которой перебирал, готовясь, как поняла Настя, петь любимую им «цыганщину». — Дайте человеку сказать!

— Зачем? — Внезапно вспыхнув, Снежана дернула Капитана за рукав. — Не надо, помолчите!..

— Ромашка, милая, я уже так долго молчал… Нет! Друзья, я хочу выпить за то, что начинается с большой буквы «Л» — за Любовь!

Дон Антонио снова тронул струны, но на этот раз они прозвучали слаженно. Он задумчиво покачал головой.

— Красиво звучит… Но… мне почему-то кажется, что это был какой-то сокращенный вариант… А, Ромашка?

— Ребята, успокойтесь! — Она раздраженно пожала плечами. — Мы выпили вначале за дружбу, потом за прекрасных дам, теперь за любовь. Что здесь особенного? Володя, ты когда-нибудь сядешь?

— Подожди. А особенного вот что. Это, мои дорогие, не какая-то абстрактная любовь! Я говорю о нас с Ромашкой. Мы только что решили…

— Капитан, — теперь Снежана побледнела. — Ничего мы не решили… Сядьте, наконец, и перестаньте всех напрягать…

— Как — не решили? Снежана… Кимовна, я что-то недопонял?

Насте вдруг стало неловко смотреть на растерявшегося Капитана, хотя понять, что тут происходит, все равно не могла. Девушка опустила глаза, но уши, к сожалению, не заткнешь. Особенно если учесть, что Снежана с Капитаном сидели от нее довольно близко. И хотя застольный шум мгновенно возобновился, их разговор Настя поневоле слышала.

— …Я что-то не так сказал?

— Не то, не так, не вовремя!

К счастью Дон Антонио, недолго думая, громыхнул чуть ли не в ухо Насте очередную песню, с ее точки зрения очень смешную: «Даже если будет сердце из нейлона, мы научим беспокоиться его!..»

— Ты вот хохочешь, девочка, — упрекнул ее Кедыч. — А ведь какие, черт возьми, были времена!

— Вот-вот, — вмешалась Мария Петровна. — Особенно кстати ты помянул нечистого!

— Да? В смысле?..

— Тебе не кажется, Кедыч, что в те времена, которые ты с такой нежностью сейчас помянул, все воспевали… стресс?.. Просто какой-то угар страстей, презрение к уюту, все эти «беспокойные сердца»… Словно все боялись спокойствия, внимательного взгляда на жизнь, прямо скажем, при ближайшем рассмотрении, весьма скудноватую…

— «Се-ердце, тебе не хочется поко-оя!» — игриво пропела Ромашка и — пошло-поехало: «Комсомольцы, беспокойные сердца» — это подхватил уже Кедыч, «Что так сердце, что так сердце растрево-о-ожено!..»— разумеется, с цыганским надрывом и конечно же Дон Антонио. Ну разве Настя могла промолчать?

— «А вместо сердца пламенный мотор!» — выступила она ко всеобщему восторгу, если не считать отчего-то примолкнувшего Павла.

— Капитан, ваша очередь! — поторопила Настя, очень довольная, что благодаря маминому любимому «старому кино» и она не отстала от остальных.

— Моя? Ну что ж… «Сердце мое убито, я сижу у корыта»…

— Какого еще корыта? — изумилась Настя.

— У разбитого. У разбитого, девочка… Ну ладно, я пошел.

— Сергей! — Кедыч, с которого как-то враз слетел весь задор, попытался его остановить. — Ты куда? Рано еще…

— Вам рано, а мне поздно!

Это он сказал уже из прихожей. Потом хлопнула входная дверь и возникший от этого легкий сквознячок словно взял да и разом сдул со всех лиц беззаботное веселье.

— Ребята, мы его больше не увидим! — Кедыч грустно обвел глазами застолье. И поскольку Дон Антонио был единственным, кто выразил в этой связи недоверие, именно у него Настя и решилась спросить, что же в конце концов случилось.

— Дядя у него заболел… — Дон смотрел на девушку так подчеркнуто сурово, что было неясно: правду он говорит или нет. — И тетя тоже…

— Что — вот так, сразу и оба?

— Нет, это развивалось долго! Они все на ногах перенесли, а надо было соблюдать постельный режим… Теперь вот осложнения!

— А Снежана Кимовна за ним почему выскочила? У нее тоже — того… Дядя с тетей больны?!

— А Снежана Кимовна… да вот она!

Ромашка и впрямь вернулась, и к Настиному удивлению, на лице актрисы вместо сдержанной и такой благородной холодности застыла маска настоящей, неподдельной злости.

— Ну что, довольны?!

Сейчас она отнюдь не походила на запомнившуюся Насте принцессу! В дверях стояла взбешенная фурия, только что руки в бока не уперла. И больше всего Насте сделалось жаль беспомощно ахнувшую Марию Петровну:

— Ой, миленькая… Мы-то тут при чем?

— Ну, конечно, это все я устроила себе сама! Боялась показаться вам смешной, шипела на него… А он, может, впервые в жизни доверился, открылся…

— И пропустил удар! — подсказал Дон.

— Ну как так можно?! — Насте показалось, что Снежана сейчас бросится на Антонио, словно дикая кошка.

— Это называется — с больной головы на здоровую! — сердито вмешался Кедыч. — Сама же его отшила, а теперь…

— Хватит! Никто тут ничего не понимает, только советы дают… Не квартира, а Дом Советов!

И в следующую же секунду дверь хлопнула еще раз, а Настя всплеснула руками:

— Она же прямо в тапочках на улицу ушла!

— Да не на улицу, — Мария Петровна вздохнула. — Она живет здесь, прямо над нами… И вообще, Ромашка права. Сколько раз я зарекалась не вмешиваться в чужую жизнь?!

— Успокойтесь, дорогая, дело не в этом, — Дон Антонио ласково посмотрел на расстроенную хозяйку. — Наша Снежаночка просто привыкла быть всегда в центре внимания. А центр внимания сегодня несколько сместился…

Настя почувствовала, что краснеет, и опустила глаза.

— Ох, Дон, не смущай девочку… И вообще, у меня к тебе сегодня будет просьба!

— Ну наконец-то, Марьюшка Петровна, хоть раз в жизни! И?..

Антонио, словно у него было по меньшей мере четыре глаза, а не два, ухитрился одновременно заметить то, что не углядела Настя: оказывается, в комнате уже никого, кроме них троих, не было. Кедыч и Павел, видимо, ушли по-английски, не прощаясь… Ох уж этот Павел, странный какой-то…

— Ты меня слышишь, Настена? — Дон Антонио склонился прямо к ее уху. — Я думал, ты уйдешь с ним… Но раз уж ты одна, мы могли бы завершить этот вечер у меня…

— Антон, ты меня слышишь?

— Марьюшка Петровна, я весь внимание!

«Врет и не краснеет», — подумала Настя, почему-то не чувствуя никакого протеста, хотя этот наглец незаметно сжимал ее руку. Но она ошиблась, Антоний не врал, он действительно прекрасно расслышал слова хозяйки.

— Я всего лишь прошу устроить эту девочку на какое-нибудь теплое местечко… Пусть поработает.

Настя вспыхнула и вынула свою руку из его ладони.

— А что эта девочка умеет?

Настя прерывисто вздохнула и посмотрела Дону прямо в глаза:

— Да в общем, если честно… Ничего.

— Ну, тогда ей одна дорога…

— Антон!..

— Марьюшка Петровна, я совсем не о том, о чем вы подумали. Хотя… Думаете вы правильно. Если у девочки нет профессии, Москва ее заставит заниматься древнейшим ремеслом…

— Не заставит! — возмутилась Настя.

— Просто в данном случае, Настурция, считай, что тебе повезло!

И словно из воздуха в руках у Дона появилась изящная «сотка».

Пока он набирал номер, женщины молча смотрели друг на друга.

— Алло, Дикуша? Это я. Ну, как там у тебя?.. Правильно, молодец!.. А девочки довольны? Ну и славно… Слушай, завтра утром я пришлю к вам одного хорошенького человечка… Фу, как ты испорчена!.. Ха-ха!.. Ну все, лады. Цулу!

— И куда же ты ее определил?

Мария Петровна все еще подозрительно смотрела на Дона.

— В гнездо порока! Ну ладно-ладно… Настя, работать будешь в центре, почти на Тверской. В салоне красоты «Виктория»… Держи!

— Что это? — Настя с недоверием взяла кусочек картона, протянутый ей Антонио.

— Визитка хозяйки, там адрес.

Только тут она по-настоящему и поняла, как и до какой степени ей повезло! Салон красоты… Салон красоты! САЛОН КРАСОТЫ!.. В одно мгновение перед ее мысленным взором промелькнуло нечто празднично-прекрасное, яркое — то ли подиум, то ли зал, а посередине этого блеска — она, Настя!..

Но в данный момент она оказалась вовсе не на подиуме, а… на шее Дона Антонио, на которой повисла в порыве благодарности.

— Вот это ты молодец! — Дон, как выяснилось, тоже был в восторге. — Умей быть благодарной — и получишь все… Ну что, поехали? А то гости — это хорошо…

— Антон! — Мария Петровна смотрела на него по-прежнему если и не сурово, то строго. — Настя останется здесь. У меня.

— Мария Петровна, мне неудобно… — Настя почувствовала, как краснеет. — Я…

— Все, разговор окончен, вопрос решен… Антон?

— Сдаюсь! — И подняв руки, Дон Антонио попятился в сторону прихожей…

А Мария Петровна, словно и не произошло ничего особенного, деловито указала пальцем на визитку, которую Настя все еще растерянно вертела в руках.

— Прочти-ка вслух, а то я без очков — пас…

— Конечно! Вот: «Виктория». Салон красоты. Фитнес-центр. Пластическая хирургия. Ой, я забыла спросить, кем меня возьмут!

— Ну пока, наверное, точно не директором! — И, улыбнувшись Настиному смеху, хозяйка дома кивнула в сторону кухни: — Посуду мыть умеешь?

— Конечно! Мария Петровна, а я правда вам тут сегодня не помешаю?

— Почему только сегодня? Поживешь пока у меня, маленькая комната все равно пустая… Вдвоем веселее, верно? Поработаешь, осмотришься, а там видно будет… Так ты, говоришь, любишь мыть посуду?

— Умею, а не люблю! — рассмеялась Настя. — Мыть я люблю полы, это легко… А посуду мы с мамой дома всегда по очереди мыли: день она — день я. Я… так по ней соскучилась! Я имею в виду маму, а не посуду.

— Только по ней?

— А по кому же еще? Отца у меня нет.

— Умер?

— Надеюсь, жив и по-прежнему где-то здесь, в Москве… По правде говоря, я в юности мечтала его найти…

Мария Петровна не выдержала и фыркнула, как девчонка:

— А сейчас у тебя, видимо, зрелость!

— Конечно! Это я только с виду такая наивная, с детской стрижечкой… А внутри очень и очень взрослая!

— Похоже, тебе и впрямь пора спать, а то ты, девонька, уже почти бредишь… Пойду постелю!

«Боже мой, — прошептала Настя, проводив глазами Марию Петровну, — знала бы мамочка, как мне сегодня повезло! О Господи, какой прекрасный день!..»

День был, с Настиной точки зрения, настолько прекрасен, что, даже оставшись одна в уютной маленькой комнате, она никак не решалась его завершить.

Дождь на улице давно кончился и теперь с приоткрытого балкона тянуло влажным, пронизанным незнакомыми запахами, воздухом.

Ноги сами вынесли ее на балкон, и девушка замерла, потрясенная целым морем огней, раскинувшихся у ее ног. Там, внизу, лежала огромная Москва, никогда не засыпающая, со своими шумами, огнями, прохожими, еле угадывающимся стуком колес и глухим подземным дыханием метро. Москва… Москва!..

— «Как много в этом звуке для сердца русского…» — начала было Настя то ли цитату, то ли только что придуманную ею строчку и вздрогнула, так как увидела вторую дверь, выходящую на балкон. Дверь, за которой, между прочим, горел свет.

Конечно, подглядывать нехорошо, об этом Настя прекрасно знала! Но иногда любопытство оказывается настолько сильным, что мгновенно находит для себя вполне подходящее оправдание. Этот самый Павел, которому она, можно сказать, спасла жизнь, поступил с ней, как минимум, неприлично! Сам привел и сам же ушел, оставив ее одну… Чем же это он там занят?

Тихо подкравшись к освещенной двери, девушка заглянула в нее и… едва сдержалась, чтобы не завизжать: прямо на полу, посреди довольно уютной и чистенькой комнатки лежал… Паша. Он напоминал труп или человека, потерявшего сознание! Неужели удар по голове оказался серьезнее, чем им всем показалось?!

В следующую секунду она уже прижималась ухом к Пашиной груди в надежде расслышать хотя бы намек на сердцебиение…

И можно себе представить, что она почувствовала, когда человек, напоминавший ей труп, вдруг, резко вздрогнув и одновременно чуть не оттолкнув Настю, сердито спросил:

— Ты что, спятила, да?! Так, между прочим, и до инфаркта человека можно довести!

— О черт! — Настя подпрыгнула и шлепнулась рядом с ожившим и явно возмущенным Павлом. — Прости… Я думала, ты того… сознания лишился.

— Я?! С чего это ты взяла?

— Как это с чего? — Настя вдруг рассердилась. — И вообще, свои извинения беру обратно! Почему ты исчез? Привел в чужой дом и бросил!

— Извини… — Он смешался, и неожиданно голос у него сделался действительно виноватым. — Понимаешь, я… Ну, у меня голова вдруг страшно разболелась. Я и пошел домой, хотел специальную дыхательную гимнастику поделать — от головной боли. И не заметил, как уснул… Прости, пожалуйста! У тебя все, в порядке?

— Меня чуть не увезли…

— Дон?

— А как ты догадался?

— Больше некому…

— Ага… Мария Петровна меня у себя оставила, пока я к Москве не привыкну. А Дон Антонио работу нашел…

— Надо же, — Павел наконец поднялся с ковра, и Настя почувствовала неловкость от того, что вот так, среди ночи, оказалась в его комнате.

— Ты не подумай, что я подглядывала, я…

— И где же ты будешь работать?!

Похоже, он ее даже и не слушал. Видно, нужны ему ее оправдания, как рыбе зонтик…

— В салоне красоты «Виктория»! — Настя вслед за Павлом легко вскочила на ноги и шагнула к балкону. — Все, пока! А то мне завтра рано вставать. Спокойной ночи.

— Спокойной…

— Ой, вы, оказывается, учительница?..

Настя, запахнутая в совершенно невероятной красоты кимоно, которое только что нашла возле своей постели, замерла в дверях гостиной. Ее взгляд растерянно скользил по каким-то учебникам и тетрадям, которые Мария Петровна сосредоточенно раскладывала на столе.

— А ты, должно быть, балерина… Доброе утро, деточка!

Настя смутилась. Дело в том, что несколько минут назад она действительно поприветствовала свое первое московское утро чем-то вроде балетного па.

— Доброе утро… Это я просто так.

— Ну а я — не просто так! Скоро Паша придет, у него сегодня очень важный экзамен. По английскому… Целых полгода сидим занимаемся! Как тебе спалось на новом месте?

— Отлично! Вы думаете, после вчерашнего он сможет заниматься? Вообще-то ему еще повезло, что по лбу стукнули.

— Почему?

— Лоб — самая крепкая часть головы. Хотя если бы меня так долбанули, я бы, наверное, имя свое — и то забыла… А Павел хороший парень?

— Золотой… Давай-ка в ванную. Он вот-вот придет, а ты заспанная!

— Так он же не ко мне придет, а к вам…

— Какая разница? Заодно и позавтракаем вместе..

Прежде чем отправиться в ванную, Настя постояла еще немного, оглядывая залитую солнцем гостиную. Неужели она будет теперь жить в этой чудесной квартире, вместе с ее удивительно доброй хозяйкой?!

В точности этим же вопросом, правда вслух, задался и Павел, удививший Марию Петровну тем, что впервые за несколько лет явился к ней не через балкон, а позвонил в дверь.

— Ты это что? — Мария Петровна смотрела на своего ученика с неподдельным изумлением. — Прямо как чужой, в дверь звонишь…

— Я-то не чужой, но ведь у вас, кажется, квартирантка появилась?

— Да. Я предложила Насте пожить у меня…

— Она вам что — так понравилась?

— Так ведь и правда хорошая девчонка, милая такая и непосредственная… А потом — сам знаешь, с моим здоровьем лучше, если кто-то будет рядом…

Ответить он не успел, потому что из ванной вихрем вылетела Настя, едва не сбив его с ног.

— Ой, извини… Доброе утро!

— Доброе… — задумчиво окинув девушку взглядом с головы до ног, Павел неуверенно двинулся в сторону гостиной. А Настя — в противоположную, в комнату, которую теперь с полным основанием могла называть своей.

Впрочем, долго она там не задержалась. Быстренько натянув свое давно высохшее платье и едва тронув щеткой коротко остриженные волосы, она тоже последовала в сторону гостиной, стараясь ступать бесшумно.

Конечно, подслушивать, так же как и подглядывать, нехорошо. Но… ей так хотелось знать, что именно скажет о ней этот странный, можно даже сказать загадочный, юноша — если действительно он что-нибудь скажет!

Увы, девушку ждало полное разочарование: похоже, он пришел сюда исключительно ради английского.

— Экзамен сегодня, ровно в час…

Настя расслышала вздох и шелест бумаги: тетрадку, что ли, открыл?

— Кто принимает? — в голосе Марии Петровны звучали нотки искренней заинтересованности.

— Сам Самсонов!..

— Надо же, и мы когда-то говорили точно так же: «Сам Самсонов!»

Она весело рассмеялась.

— Так вы знакомы?

— Еще как!..

— С Семен Семенычем?!

— Говорю же, знакома… Зловредный дядька!

— Он уже старик, а не дядька.

— Спасибо за напоминание.

— Простите.

— Ладно, что уж там… Просто учти, что тебе придется нелегко: Семен Семенович владеет языком не хуже, чем Елизавета!

— Вы имеете в виду королеву?

— Ну а кого же еще?.. Ой, сырники забыла! Я же вам на завтрак сырники сделала!.. Настя, иди сюда, завтракать пора!

Настя вздрогнула и, слегка покраснев, вошла в гостиную.

— Вообще-то я уже тут… Доброе утро.

— Разве мы еще не здоровались? — Павел уставился на девушку, высоко подняв брови.

— Не помню… Мария Петровна, вам помочь?

— Садись и не суетись, сама принесу.

Спустя несколько минут они, очень по-семейному, как отметила про себя Настя, расселись вокруг стола.

— Вот сейчас наедимся — и никакой Самсонов нам не страшен!.. — пообещала Мария Петровна. — Your seem to like making a fool of yourself.

— Sweetheard, have I mixed you? I’ll never take another…

— Ой, это вы так здорово по-английски шпарите? Ничего себе! — Настя отодвинула от себя тарелку и завороженно уставилась вначале на Павла, потом на Марию Петровну. — И он еще экзамена боится!..

Павел на это ее замечание и бровью не повел.

— Я вот что думаю. — Он вздохнул и отправил в рот очередной кусок сырника. — Может, пропустить Самсонова? Я могу на завтра к кому-нибудь другому записаться.

— Ну нет, дорогой! — Мария Петровна сердито посмотрела на Пашу. — Это, знаешь ли, уже дело чести! Если после полугода занятий не сдашь, значит, учительница я никудышная!

— Да сдаст он, Мария Петровна, — вмешалась Настя. — Как можно не сдать, если так по-английски шпарить?

— И знаешь, Паша… Ты можешь передать Самсонову от меня привет. Скажи «от Мэрички», ладно? Так он меня когда-то звал…

— Если можно, я с этого и начну! — ухмыльнулся Павел.

— Только посмей! Исключительно после экзамена, и то в случае, если сдашь!

— Вот видите, вы тоже в этом сомневаетесь…

— Нисколько!

Была у Насти такая особенность: если при ней что-то происходило, не важно, разговор или какое-нибудь событие, она непременно должна была в нем участвовать. Просто слушать или смотреть, ни во что не вмешиваясь, она не умела. Тем более здесь, в своем новом доме, и сейчас, когда наконец заметила, что вчерашняя Пашина повязка куда-то исчезла с его головы. А шрам, который непременно должен был остаться, совершенно не виден — должно быть благодаря его длинным, лохматым волосам.

— Как твоя голова? — бесцеремонно вмешалась она в разговор.

— А что — голова? — во взгляде Павла читалось отлично разыгранное недоумение.

— Ну… Не болит? Я имею в виду — от удара?

— А почему она должна болеть? И удара я что-то никакого не припомню…

Настя уставилась на него, совершенно не представляя, что ответить этому придурку… Или не придурку? А вдруг у него и впрямь отшибло память?!

— Ладно, Павлик! — Мария Петровна с трудом сдержала улыбку. — Главное, чтобы ты про экзамен помнил. Помнишь?

— Угу…

— А про меня? — Настя все еще смотрела на него, не отрываясь.

— Как я могу забыть такую сногсшибательную девушку?!

— А-а-а… — она понимающе кивнула. — Ну, если ты на самом деле такой памятливый, может, подскажешь, как мне до этой «Виктории» отсюда добраться? Вот… Тут на визитке адрес есть, но мне же это ни о чем не говорит! Я Москву пока еще совсем не знаю.

— Ну-ка, покажи… Тебе там когда надо быть?

— К десяти.

— Все очень просто: едем вместе!.. Спасибо, Мария Петровна, мне уже тоже пора.

Настя очень рассчитывала по дороге разговорить Павла, чтобы понять, почему это он иногда так странно себя ведет, но… Она и представить себе не могла, с какой скоростью им придется нестись! Разговаривать на ходу, во всяком случае, когда скачешь на манер иноходца, она не умела. И, разумеется, метро с его толпой тоже исключало всякое общение.

Так и получилось, что до нужной ей станции они фактически добрались молча, словно незнакомые. Если не считать того момента, когда Павел в последнюю секунду без всякого предупреждения втащил ее за локоть в вагон. А она, чувствуя себя в напиравшей со всех сторон толпе плоской, как бумажный человечек, тоже промолчала.

Спустя несколько минут этот людской водоворот словно сам по себе понес Настю вперед и вверх, вдоль расцвеченной яркими рекламами, непрерывно движущейся улицы и наконец нехотя выпустил из своего хваткого потока прямо перед нужной ей дверью.

Настя не стала задерживаться перед заманчивой вывеской салона. Она потянула дверь на себя и, как купальщик в ледяную воду, шагнула внутрь… И только теперь, даже толком не разглядев все это разноцветное мельтешение вокруг себя, за исключением тут же уставившегося на нее из-под потолка глазка телекамеры, замерла на месте.

— А я сразу поняла, что приезжая!

Та самая хорошенькая парикмахерша, напоминающая беленького котенка, появилась в кафе минуту назад и бесцеремонно плюхнулась прямо за тот столик, который старательно протирала Настя.

— Что — так заметно?

— Ага… Да ты садись, чего стоишь?

— Н-не могу…

— Кофе хочешь?

— Мне, кажется, нельзя…

— Почему? Ты что — больная?!

— Я уборщица!

Настя вздохнула и опасливо покосилась на соседний столик, за которым о чем-то переговаривалась компания сразу из четверых здешних красоток, поначалу показавшихся девушке похожими, как родные сестры.

— Вот уж не знала, что «уборщица» — название смертельной болезни, при которой кофе противопоказан… Садись и не глупи! Тебя как зовут?

— Настя.

— А я Лиза! И ничего особенного в том, что ты приезжая, нет. Я и сама из Рыбинска… Что в этом плохого? Подумаешь, ну приехала девушка из другого города. Не всем же в Москве рождаться? У меня, между прочим, когда я в этот салон первый раз вошла, тоже ноги подгибались и руки дрожали.

— Ты что, тоже работала здесь уборщицей?

Настя наконец перестала колебаться и села напротив симпатичной Лизы.

— Нет. Уборщицей не была, но, кстати, если бы предложили, не отказалась бы… Подумаешь!.. Вон, в Америке дети миллионеров уборщиками подрабатывают, а Мишель Пфайфер и вообще официанткой была, пока ей не повезло!

Переливчатый звук, раздавшийся откуда-то из-под стола, заставил Настю подпрыгнуть, а Лизу хихикнуть:

— Ну чего ты так испугалась? Это же всего лишь мой мобильник, сейчас отключу… О чем это я говорила?

— Про Мишель Пфайфер.

— А-а-а… Да. Ну так мне повезло куда больше, чем ей, потому что меня сюда сразу взяли парикмахером. На спор!

— Как это — на спор?

— Представь себе, по глупости. — Лиза с удовольствием отхлебнула свой кофе. — Приехали мы с подружкой в Москву. На каникулы. Ну а я только перед этим парикмахерские курсы закончила, и наш мастер считал меня талантливой… Вот я и возгордилась, и давай перед подружкой хвастаться, что, мол, в любом столичном салоне меня с руками оторвут. Мы с ней в этот момент как раз возле «Виктории» гуляли и поспорили, значит, на десять долларов…

— И что?!

— Что-что… Деваться некуда, двинула сюда: руки дрожат, колени немеют, вся вспотела от страха… Ну, вижу, вытаращились на меня, как на деревню какую-нибудь, и фиг с вами! Зажмурилась, да как рявкну: «Не нужны ли вам талантливые парикмахеры?»!

— И что?!

— Что-что… Как обычно: покажите, мол, ваш диплом. А я им — могу, мол, и на деле показать… И показала!

— А они?

— Поглядели на мою работу и взяли, поздравили даже! Сначала подмастерьем, потом парикмахером, потом на городской конкурс послали. Потом — на между народный…

— А ты?..

— А я победила.

— Врешь!

— Ну разве что совсем капельку…

И они расхохотались, словно были знакомы не десять минут, а прямо с детства. Правда, Настя опомнилась первая и, зажав рот ладонью, опасливо покосилась на соседний столик. Но красавицы клиентки никакого внимания на них с Лизой не обращали, вредной бабы Дуни в поле зрения тоже не просматривалось… Настя еще раз, уже внимательнее, посмотрела на прекрасных дам и вздохнула: «До чего же красивые!» Ты не знаешь, кто это?

— А, эти… постоянные клиентки. Они тут все красивые. Ты не представляешь, приходит первый раз — мымра мымрой, ну просто крокодил какой-то! А проведет здесь у нас часиков пять-шесть — и пожалуйста! Хоть на подиум ее… Взять хотя бы этих. Вот та загорелая брюнетка — Валерия Артамонова, жена известного банкира, но умная: главный редактор журнала «Шик энд шок»! Непростая дама, они с нашей Викторией, по-моему, делишки какие-то крутят…

— А эта, в розовых рюшечках?

— Это Аглая, не помню, как фамилия. Говорят, жена брокера… Она ничего, добрая, все время с собаками сюда своими ходит. В белом спортивном костюме — Людмила, жена какого-то крупного начальника на телевидении, типа Киселева…

— А это кто?

— Да ты что? Усатый такой, неужели не видела?

— Не видела.

— Слушай, твой городишко где находится — на Чукотке? Надо же, Киселева не знает!..

— А та, хорошенькая, кто? Ну, беленькая… Дочка, ее что ли?

— Внучка!.. Это Шурочка Потапова, жена криминального авторитета.

— К-кого-о?! Как так?

— Что — «как так»?

— И что, она к вам так вот открыто ходит и все знают, что она жена бандита?!

— Да не бандита, дурочка, а криминального авторитета… Он, кстати, тоже к нам иногда ходит!

— И его никто не арестовывает?

— Кто ж его арестует, если он авторитет?

— А-а-а… И часто эти жены здесь бывают?

— Ну да… У них здесь что-то вроде клуба: собираются, болтают, парятся в сауне… Виктория, кстати, тоже в их компанию входит и еще одна, крокодилица Мила… Ах, черт! Легка на помине…

Лизочка внезапно насторожилась и побледнела так, словно за Настиной спиной возникло привидение. Но обернувшись, никакого привидения Настя не увидела. Наоборот, сквозь дверцу неизвестного назначения, за которую Настя еще не успела заглянуть, просматривался очень красивый светлый зальчик со всевозможными тренажерами. В глубине зала, как показалось Насте, мелькнула та самая злобная блондинка, пихнувшая ее в спину еще на входе в салон… Ну и фиг с ней, с этой Милой.

— Лиз, ты лучше вот что скажи: эта ваша Виктория — она хорошая?

— Не знаю. — Лиза, увидев «крокодилицу», явно поскучнела. — Лично мне она ничего плохого не делала. Да и другим, насколько я знаю, тоже… Бывшая «Мисс Москва» между прочим! О ней тогда все газеты писали: первая наша «миска», с которой заключило контракт парижское агентство… Но вообще-то там какая-то темная история! Потому что моделью она так и не стала, а сразу выскочила замуж за Стаса…

— Это кто?

— Банкир. Молодой такой, красивый, перед Викой просто стелется… Перед ней вообще все мужики стелются!

— Слушай, вспомнила! — Настя хлопнула себя по лбу и рассмеялась: — А что это за дядька, которому ногти красили? В дурацком пиджаке.

— В салатовом костюме? — Лиза улыбнулась и перестала коситься за Настину спину.

— Он что, «этот»?

— Нет, он вполне даже «тот». Еще и известнейший в Москве сексопатолог. Пишет книгу «Тайна женского тела — 2» и ведет по «ящику» программу «Гормония» через букву «О»… У него здесь свой кабинет.

— Зачем?

— Как — зачем? Консультирует! Помогает людям решать их сексуальные проблемы…

— Ужас какой! — В Настиных глазах и правда отразился ужас. — Неужели к нему кто-то ходит?

— Еще как! За неделю записываются.

— А ногти он зачем красил?

— Он их, скорее всего, полировал…

— Говорю же, красил!

Но Лиза не ответила и снова уставилась Насте за спину и побледнела.

— Лиз… Что с тобой? — Настя тронула ее за руку. — Что случилось-то?

— А ты оглянись… Видишь молодого человека в спортивном костюме, на котором повисла эта кровопийца?..

Настя оглянулась.

Дверь в спортивный зальчик была открыта, и противная блондинка Мила теперь не просто маячила возле тренажера, а нахально висела на шее довольно симпатичного молодого человека. По лицу парня никак нельзя было сказать, что данное обстоятельство его радует, таким оно у него было растерянным и пунцовым.

— Во дает! — удивилась Настя. — Сама припиявилась… И что?

— Просто этот парень — мой жених Лева…

Первый Настин рабочий день был в самом разгаре. Примерно к полудню, как это ни удивительно, ей уже казалось, что она работает здесь давным-давно. А вовсе не каких-нибудь несколько часов.

Вообще-то Настя и прежде легко сходилась с людьми. А Москва с ее бешеным темпом жизни, наверное, только ускорила этот процесс… И если разобраться, ей снова очень даже повезло: такая милая Лиза, сама предложившая дружить, красавицы клиентки и даже Виктория, которая никому, по словам новой подруги, ничего плохого не делает. Значит, тоже хорошая. Жаль только, что она, Настя, почему-то сразу не понравилась суровой бабе Дуне. Но, может, еще понравится?..

Девушка задумалась, стоя возле роскошного розового куста, цветущего в стильной керамической бочке, который только что поливала.

— Дитя мое, вы должны мне сказать, каких мужчин предпочитаете: лысых или волосатых?

От неожиданности Настя подпрыгнула на месте и с ужасом уставилась на того самого типа в салатовом костюме, который с утра красил ногти, а теперь неизвестно откуда появился прямо перед ее носом!

— Пардон-пардон… Я вас напугал… Разрешите представиться — Либидовский! Не хотите отвечать? Ну, скажите хотя бы, блондинов или брюнетов?

— Не знаю! — Настя поспешно отступила за куст, подальше от этого психа.

— Сколько вам лет? — В руках «салатового», словно тоже сам по себе, возник крохотный блокнотик и ручка.

— Восемнадцать.

— Кто по гороскопу?

— Стрелец…

— Восхитительно! Цвет волос — натуральный?

— Конечно! — Насте вдруг стало смешно, глядя, как этот самый Либидовский что-то быстро помечает в своем блокноте. Интервью у нее еще никто никогда не брал. Даже интересно!

— В каком возрасте у вас была первая любовь?

— Не помню… Честно, не помню!

— Семья полная или одна мать?

— Одна мать…

— Замечательно!

— Что же тут замечательного? — удивилась Настя.

— То, что вы — идеальная модель женщины XXI века! Я искал вас всю жизнь… Именно такой и представлял… Понимаете, я провожу исследование, объектом которого является женщина! Пишу, так сказать, книгу «Тайна женского тела…

— …два!» — закончила за него совершенно успокоившаяся Настя.

— Точно! Так вот, результаты тестов постоянно приносили сплошные разочарования. Мне нужна была среднестатистическая женщина: уже не ребенок, но еще и не взрослая, что-то познавшая, но пока не испорченная, не москвичка, но и не из далекой провинции… Вы ведь не из далекой?

Настя хотела сказать, что она с Чукотки, но передумала и сказала правду:

— Сто пятьдесят километров, Лихославль…

— Сто пятьдесят километров! Это же просто счастье какое-то!

— Тоже мне, счастье, — усомнилась Настя. — Целую ночь на поезде…

— Кстати о поезде: а молодой человек у вас есть?

— А при чем тут поезд?

— Вы когда-нибудь читали работы такого великого человека, как Зигмунд Фрейд?

— Но при чем тут поезд?!

— Так как насчет молодого человека?

— М-м-м…

— А, так сказать, половой партнер?

— Какой еще партнер?

Настя нахмурилась и почувствовала раздражение: беседа, кажется, переставала быть забавной.

— Сексуальный! — пояснил Либидовский, разглядывая Настю маслеными глазками с беспардонным откровением.

— Что вам от меня надо?!

— Правду и только правду!

— Ну хорошо… Я отвечу вам правду, если вначале вы ответите на мой вопрос. Только тоже правду!

— Ах, как интересно… Может быть, мы с вами наконец присядем?

«Сейчас посмотрим, как тебе будет интересно», — злорадно подумала Настя, с нарочитой фривольностью усаживаясь на диванчик напротив «салатового».

— Зачем вы красили ногти?! — прищурившись, прошипела она прямо в его физиономию.

И, не выдержав, хихикнула, когда Либидовский, мгновенно изменившись в лице, вскочил и… только она его и видела! Ну надо же! Неизвестно, сколько бы еще Настя сидела и хихикала сама с собой, страшно довольная произведенным эффектом, если бы ее взгляд случайно не упал на входную дверь. Возле нее дипломатического вида охранник вежливо, но твердо говорил что-то только что вошедшему парню, в котором Насте показалось что-то знакомое… Да ведь это Павел!

«Во дает!» — И не мешкая ни секунды Настя со всех ног кинулась в холл, совершенно позабыв, что, окажись здесь сейчас баба Дуня, наверняка устроит такой разнос, что мало не покажется… Впрочем, и прилизанный швейцар тоже смотрит неодобрительно. Будто она сама не знает, что принимать здесь своих друзей уборщицам категорически запрещено!..

Тем не менее спустя несколько минут они с Павлом уже сидели за самым дальним столиком, и две изящные кофейные чашечки перед ними испускали волшебный аромат натурального напитка.

— Ну как? — Павел посмотрел на Настю с интересом.

— Давай сперва про твой экзамен… Сдал?

— Пять баллов.

— У Самсонова?

— Да. У самого Самсонова.

— А привет передал?

— От Мэрички?.. Конечно! И знаешь, что он мне ответил?.. Что Мэричка владеет языком не хуже королевы!

— Какая прелесть!

Павел посмотрел на Настю и покачал головой:

— Не то чтобы уж такая прелесть… Там был когда-то роман. Но она вдруг взяла да и ушла к другому. А он взял да и женился с горя на первой встречной и… счастлив в браке по сей день!

— Жалко-то как! — Мгновенно погрустнела Настя. — Такая умница и так не угадала.

— Может, и к лучшему. — Павел отодвинул от себя чашку. — Бывает, люди тянутся друг к другу, а им нельзя быть вместе…

— Как это?

— Нельзя — и все. Судьба такая… Ну, чего хмуришься? Лучше улыбнись и расскажи, как ты.

— Отлично… Специалист по влажной уборке помещений.

— Поздравляю!

— Ты что, действительно думаешь, что я ехала сюда, чтобы стать уборщицей?

— Надеюсь, что нет. — Павел улыбнулся.

— Тогда чего поздравляешь?!

— Ты что, обиделась? Так ведь с работой всегда так, с чего-то надо начинать… Я, например, санитаром работал, утки выносил…

— Да все я понимаю! — Настя неуверенно посмотрела на Павла. — Просто… так внезапно все! Только размечталась и тут же — бабах! Швабру в руки и — вперед!

— Ты стричь умеешь?

— Нет.

— А массаж делать? Или программы индивидуальных тренировок составлять?

— Нет!

— А что ты умеешь?

— Рисовать!

— Очень ценно, особенно в салоне красоты.

— Ах, вот как? — Настя прищурилась и сердито посмотрела на Павла. — Знаешь что? Давай поспорим, что через месяц я уже не буду здесь уборщицей?

— Думаешь, уволят?..

— Ну вот… А Мэричка говорила, что ты добрый и хороший…

— Я действительно добрый и хороший! И я тебя, если ты так решила, не дразню, а разжигаю в тебе азарт! Так что согласен, спорим!

Суровая баба Дуня, появившаяся минутой позже в кафе, прямо-таки рот открыла от возмущения, не в силах произнести ни слова при виде подобной наглости со стороны своей напарницы.

Подумать только! Эта бессовестная девчонка мало того, что распивает, словно барыня, кофе с каким-то парнем, так она еще и за руку его держит на виду у всех, еще и хохочет чуть ли не во всю глотку, привлекая к своей персоне внимание богатых дамочек, которых подобное поведение обслуживающего персонала особенно возмущает.

Баба Дуня решительно двинулась к столику, за которым сидели Настя с Павлом, с твердым намерением пресечь это безобразие.

Но этому не суждено было осуществиться. Эта быстроглазая хитрюга, видимо, заметила ее раньше, и не успела баба Дуня и шага сделать в их сторону, как их обоих словно ветром сдуло.

— Ну погоди, доберусь я до тебя! — сердито пробормотала баба Дуня и на всякий случай провела пальцем по ближайшему к ней плафону: наверняка пылищи полно… К ее немалому разочарованию, никакой пылищи на плафоне не оказалось. И пол, чисто вымытый и насухо вытертый, сиял, как никогда, отражая разноцветные огоньки фонариков.

Баба Дуня вынуждена была признаться (конечно, исключительно самой себе), что работать девчонка, похоже, умеет, не ленится. Впрочем, окончательный вывод о старательности своей юной напарницы она отложила на вечер. «Вот кончится день, тогда и посмотрим, — решила баба Дуня. — Поначалу-то любая новая метла чисто метет!..»

Первые признаки усталости Настя ощутила, пожалуй, только к обеду. И тут же обнаружила местечко, в котором можно было чуточку отдохнуть, не привлекая к себе ничьего внимания: за тем самым розовым кустом, возле которого утром ее так перепуган Либидовский. Местечко оказалось просто классным! Потому что никому из посетителей кафе не видимая Настя сама могла их всех отлично видеть. Очень существенное преимущество для девушки, обладающей столь неуемной любознательностью, как она!

Кроме того, ведь это просто замечательно, пусть пока и в качестве наблюдателя, все-таки поучаствовать в здешней жизни… Вот только Лизу жаль! Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что разговор у нее с этим ее Левой не из легких. Ну ничего: если то, что они с Настей задумали, получится, этой стерве Миле (да и Лизиному Левушке тоже) мало не покажется!..

Но в данный момент Настю гораздо больше интересовало, о чем так оживленно разговаривают те самые клиентки, которых Лиза назвала постоянными. Девушка сосредоточилась и постаралась припомнить, какую из этих красавиц как зовут. Выходило, что пока она запомнила двоих: жену бандита Шурочку и редакторшу Валерию.

Неведомая, значит, загадочная жизнь, совсем не похожая на все, что ей было известно до сих пор, жизнь, словно расцвеченная праздничными разноцветными огнями, манила и притягивала. Но с каким-то трепетом разглядывая из своего укрытия этих женщин, Настя всем своим существом ощущала ту пропасть, которая лежит между ними и ею… И уже где-то в самых глубинах ее души зарождалось упрямое желание эту пропасть преодолеть, желание почти неосознанное, но от этого не менее сильное… Настя была бы немало разочарована, заполучи она возможность не только видеть четверых красоток, неторопливо прихлебывающих свой кофе, но и слышать.

Стоя возле только что захлопнувшейся и крепко запертой за ней дверью салона, Настя никак не могла заставить себя двинуться в сторону метро. «День да ночь — сутки прочь…» — пробормотала она и нахмурилась, так как проходившие мимо нее две девицы в лайковых «супермини», напоминавших скорее набедренные повязки, а не юбки, откровенно хихикнули, смерив ее с головы до ног насмешливыми глазами.

«Курицы безвкусные». Настя показала вслед девицам язык и вздохнула. Столько всего произошло с ней за последние сутки… Интересно, что было бы, если б она не провалила собеседование в текстильный и со временем стала дизайнером одежды?.. Почему-то эта мысль не только не додумывалась до конца, но и вовсе повисала в воздухе с огромным знаком вопроса. Словно с ней произошло что-то такое, отчего она и сама сделалась чуточку другой, совсем немного, но чужой самой себе. И от этого уже столько часов подряд ей кажется, что все происходящее — какой-то сложный, но похожий на реальность сон…

Сны снами, но вечернюю прохладу Настя ощутила самую настоящую. Поежившись, она поспешила к метро. И все время, пока она двигалась по направлению к приветливо сияющей букве «М», она чувствовала на своей спине чей-то тяжелый, вызывающий мурашки по коже, взгляд…

Еще с тех давних пор, когда судьба только-только свела их, Панкратов научился чувствовать Викино настроение. Годы миновали. В разные стороны по очень разным судьбоносным дорогам носила, да так и не разнесла их окончательно жизнь. И эта способность при нем, похоже, так и осталась.

Вот как сейчас. Хотя понять, отчего это Викуша злится и нервничает, Панкратов пока не мог. Просто чувствовал — и все. И решил бросить «пробный камень».

— Своей охране можешь сделать выговор…

— За что? За то, что девчонка такая наблюдательная?

— С Настей действительно надо держать ухо востро… Не за это, конечно. За то, что прохлопали хозяина кошелька… Ты сказала по телефону, что якобы почувствовала за собой слежку…

— Почему «якобы»?!

— Ладно-ладно. Без «якобы». Надеюсь, не будешь спорить, что хозяин кошелька к этой слежке наверняка имеет отношение? — Виктория молча кивнула. — Значит, именно твоя охрана работает плохо… Менять надо!

— На себя намекаешь? — усмехнулась она.

— Нет, Вика, — Панкратов покачал головой. — Я такие должности уже перерос… Разве что как организатор дела и смотря сколько будешь платить…

— Пока что я готова платить тебе за это расследование! — В ее голосе прозвучал металлический холодок, означавший, что ему, Валентину, пора сбавлять обороты и вообще помнить о своем месте…

— Ну хорошо… Говоришь, у Светланы память профессиональная? Сейчас проверим…

Он протянул руку к клавише селектора. Но Вика опередила его. И спустя несколько минут женский портрет, вышедший из-под Настиного фломастера, действительно был идентифицирован.

— Итак, — Панкратов возбужденно прошелся по Викиному кабинету. — Любовь Тимченко… Конечно, возможно, фамилия и вымышленная. Но я все равно не думаю, что такая фифочка шпионила за тобой сама… Ты когда в последний раз этот самый «хвост» почувствовала?

— Вчера… И дня три назад какие-то парни весь день шились напротив окон.

— Судя по всему, работают спецы. И высовываются намеренно: психологическое давление… Больше всего мне тут не нравится «хаммер»… Привет, баба Дуня!

Старушка и в самом деле в этот момент робко переступила порог кабинета, искоса взглянув на поднявшегося ей навстречу Валентина.

— Давно я тебя не видел, — Панкратов смотрел на нее с искренней симпатией. — Соскучился…

— Все шутишь, бесстыдник! — Она и не подумала улыбнуться в ответ старому знакомому. — Чай, не за этим ведь вызвал? Вот и спрашивай по делу!

— Точно, не за этим… Расскажешь мне по старой дружбе все, что знаешь про кошелек-то? Кого и когда видела, почему Настя там оказалась, а не ты, кого подозреваешь?

— В чем? В чем подозреваю-то? — Баба Дуня изумленно всплеснула руками.

— В потере, конечно. Видишь, человек за ним не приходит? Значит, либо специально подбросил, с дурными намерениями, либо его уже и на свете нет…

— Господь с тобой, Валя, о чем ты говоришь?

— А я, баб Дунь, всегда говорю об одном и том же, о работе… Так кто, по-твоему, мог кошелек потерять?

— А может, и никто…

Спиной Панкратов почувствовал, как внезапно напряглась Вика. Однако его собственная физиономия в этот момент ничего, кроме простоватого недоумения, не выражала.

— Вот те раз! Как же это, по-твоему, возможно?

— Ну, не знаю… — Баба Дуня отвела глаза. — Уж очень у вас тут все сложно, а я человек маленький…

— Да неужто? — Панкратов усмехнулся. — Ну-ну… Маленький, а вещи говоришь интересные! Не потеряли, — значит, специально подбросили, правильно? А тогда возникает вопросик: кому это нужно?

Прежде чем войти в подъезд, Настя подняла голову и, что-то шепотом пересчитав, нахмурилась. Потом проделала свои подсчеты еще раз и расстроилась окончательно: Пашины окна были темны, значит, его нет дома… Настя присела на скамейку возле подъезда. Слишком прямая по натуре, она и не пыталась объяснить свое враз испортившееся настроение чем-нибудь вроде основательно поднадоевшего за эти дни ворчания бабы Дуни. Или, например, усталостью.

— Я влюбилась, — тихо прошептала девушка. — Нет, я не влюбилась, я его просто люблю… люб-лю…

Она словно пробовала это округлое, как морские камешки, обточенное вечностью слово на вкус, осторожно перекатывая его губами. «Люб-лю…» И вновь подняла голову: вначале к Пашиным окнам, а потом еще выше — к небу.

«Погода хорошая, а звезд почему-то не видно…» — с некоторым изумлением подумала она.

«Господи! Сделай так, чтобы он был у нас!» — подумала Настя, поднимаясь наверх в скрипучем лифте. Видно, Бог услышал ее! Потому что именно Павел и выглянул в прихожую, едва Настя переступила порог. Ее радости не помешал даже тот факт, что лицо его было хмурым и озабоченным. И только войдя в гостиную, Настя и сама почувствовала что-то неладное. Вопреки обыкновению, Мария Петровна не хлопотала возле стола в ожидании Настиного прихода. С побледневшим и заметно осунувшимся лицом, она лежала на диване, а возле нее суетилась Ромашка, перебирая какие-то пузырьки на маленьком, придвинутом к дивану столике. Настя охнула и с беспокойством уставилась на Пашу. Эти лекарственные пузырьки были слишком хорошо знакомы ей по маминой многолетней болезни.

— Сердце?! — В мгновение ока она оказалась возле своей хозяйки.

— Успокойся, Настена. — Мария Петровна улыбнулась. — Ничего особенного… Помнишь картину, где больной Некрасов принимает друзей? По-моему, похоже.

— Сердце — это всегда особенное… Павлик, что случилось?

Ответила ей озабоченно хмурившаяся Ромашка:

— Итог визита старого друга Самсонова!

— А-а-а… Теперь ясно, — покачала головой Настя.

— Глупости! Ничего тебе не ясно, — возразила Мария Петровна. — У меня это иногда бывает, и с визитом Самсонова никак не связано… Мы очень мило посидели, вспомнили былое…

— Вот-вот, — кивнула Ромашка. — Наверняка о Джоне говорили!

— О Джоне? — Настя недоуменно посмотрела на Снежану. — А кто это?

— Тайна сердца! — Мария Петровна сердито глянула на Ромашку и села вопреки попытке Павла помешать ей это сделать. — Вам, девушка, все-таки следует хотя бы изредка придерживать язычок!

— Простите, ради Бога… — Снежана смешалась и отошла к окну.

— Между прочим, не мешало бы позвонить Самсонову, — заметил Павел.

— Зачем? — Мария Петровна недоуменно посмотрела на него.

— Вы с ним сколько лет не виделись? Тоже мог переволноваться…

— Семнадцать. Ты за него не беспокойся, он из гестапо выбрался живым и здоровым. Всех нас переживет!

— И Капитан пропал, — пожаловалась неожиданно Ромашка. — Звоню ему, звоню, а трубку никто не берет… Вдруг тоже что-нибудь?!

— Не нагнетай! — Павел сердито глянул на Снежану. — А вы куда? Лежать!

— И не подумаю! — Мария Петровна и впрямь предприняла попытку встать. — У меня уже все прошло!

— Я кому сказал — лежать? Вот так-то лучше… А вы, Снежаночка, идите, отдыхайте… Мы с Настей тут подежурим.

— А-а-а… — усмехнулась Ромашка и направилась к двери. — Конечно, конечно…

Настя почувствовала, как краснеет под пристальным, со значением взглядом актрисы и мгновенно засуетилась:

— Я сейчас чай организую.

Но Паша, как назло, ее остановил:

— Погоди… Во-первых, чай готов. А во-вторых, Мария Петровна сейчас уснет… Ведь уснете, Мария Петровна?

— Ну ладно, — вздохнула учительница. — Если доктор настаивает…

— Доктор настаивает!

Настя удивилась, поскольку таких твердых и даже жестких интонаций до сих пор в Пашином голосе не замечала. И, покорно кивнув, кинулась на кухню, где ее и впрямь ожидал только что заваренный чай.

Спустя несколько минут они сидели вдвоем в Настиной комнате, чутко прислушиваясь через распахнутую настежь дверь к тишине в гостиной. Настя, разливавшая чай на правах хозяйки, уже было поставила перед Павлом чашку с душистым напитком, как вдруг какая-то мысль осенила девушку и она опустила чашку прямо посреди стола.

— Послушай… — Она посмотрела на него и внезапно покраснела.

— Что? — Павел с трудом отвлекся от собственный мыслей и вопросительно уставился на Настю. — Что с тобой?

— Ничего…

— Нет уж, говори, если начала!

— А ты не будешь надо мной смеяться?

— Ни за что! — искренне пообещал Павел. — И?..

— Я сейчас поняла, что такое счастье…

— Ого! — Он все-таки ухмыльнулся. — И что же это?

— Не скажу! Ты меня засмеешь…

— Клянусь, больше не буду! Ну скажи, а?

— Ладно, — сдалась она. — Счастье — это… сидеть с любимым человеком и пить чай… Еще, смотреть в окно на ночной город, на огоньки, а после…

— И что же после? — Голос Павла вдруг стал хрипловатым.

— А после лечь в постель!

Выпалив эту фразу, она одновременно почувствовала, как екнуло от ужаса ее сердце, а горячая волна залила лицо, которое Насте немедленно захотелось закрыть руками. Она бы и закрыла, если бы Пашин голос не был таким отрезвляющим.

— М-да… — Он откашлялся. — Послушать тебя, так можно подумать, что тебе не восемнадцать, а все тридцать восемь.

Она осторожно посмотрела на него и перевела дыхание.

— Я просто говорю, что чувствую, но ты, наверное, прав: внутренне я очень взрослый человек…

— А я — наоборот.

— Знаю…

— Что ты знаешь?

— Что ты еще пацан!

Они рассмеялись, и обстановка за столом мгновенно разрядилась.

— Да-а, — признал Павел, — с тобой трудно соскучиться… Кстати, совсем забыл: я же тебе тут кое-что приготовил!

Павел достал откуда-то из-под стола свой дипломат и извлек из него пачку бумаги.

— Держи, сиротинушка! Это компьютерная распечатка адресов и телефонов всех Викторов Васильевичей Петровых, проживающих в столице нашей Родины!.. Семьсот двенадцать человек!

— О Боже! — Настя всплеснула руками. — Так много?

— Пусть тебя утешает мысль, что Ивановых было бы еще больше.

— Думаешь?

— Не думаю, а знаю: я проверил из любопытства!

— И один из этих Петровых — мой папа?

— Очень может быть!

— Паша… Ой, Пашенька, можно, я тебя поцелую?!

— Ни за что!

Поняв, что Настя именно с этим намерением и вскочила из-за стола, доктор Павел Ветров ощутил что-то похожее на панику. Нужно сказать, на свете нашлось бы не так уж мало прекрасных дам, которые ни за что бы не поверили своим глазам при виде Павла, сбегающего от девушки, вознамерившейся его поцеловать!

Но факт остается фактом: молодой и, несомненно, доказавший не раз на деле свое мужество доктор именно так и поступил: сбежал. Оставив растерянную, не знающую, плакать ей или смеяться, Настю посреди комнаты…

В конце концов Настя, повинуясь врожденной жизнерадостности, весело рассмеялась вслед позорно ретировавшемуся Павлу.

Наконец она успокоилась и взяла в руки распечатку. Неужели ее детская мечта действительно так близка к осуществлению? И все это благодаря ему, Павлу… Конечно, семьсот двенадцать человек — это очень много! Но она, Настя, упорная. Будет изо дня в день понемногу обзванивать всех подряд и рано или поздно найдет. Обязательно найдет своего отца!

— Перерыв в клиентках? — увидев Лизу за одним из столиков кафе, Настя решительно выключила пылесос. — Представляешь, день только начался, а я уже устала, — пожаловалась она.

Лиза перевернула очередную страницу яркого журнала, лежащего возле ее чашки кофе, и посмотрела на подругу с сочувствием.

— Садись, трудяга… Тем более что бабы Дуни не видно, ворчать на тебя некому. Где, кстати, она?

— В поликлинику на весь день отпросилась… Слушай, что расскажу! Я сегодня с утра дозвонилась по одному из тех телефонов, которые Паша принес.

— По каким?

— Ты что, забыла? Я же отца ищу!

— А-а-а… Ну да. И что?

— Представляешь, совпало! Про Лихославль знает и уехал оттуда как раз в год моего рождения… Спрашиваю, как маму звали, а он отвечает: «Маша»… Странно!

— Почему? — Лиза оторвалась от журнала и посмотрела на Настю.

— Понимаешь, полное мамино имя Эмма. Но в детстве ее дома действительно звали Машей… Вдруг и правда он? Жаль, этот Петров спешил куда-то, говорить не мог. Но обещал вечером сам позвонить…

— Слушай, подруга, кстати, о твоей маме: ты ей про институт все еще не рассказала?

— Рассказала… Мол, поступила, и все у меня хорошо… А что дальше врать, еще не придумала.

— Во даешь! — Лиза хихикнула. — И она поверила?

— Ну да… Понимаешь, у мамы больное сердце, я ей уже, можно сказать, годами вру, где ж тут разобраться? Да она и сама от всех неприятностей прячется не хуже черепахи в панцирь… По «ящику» — и то одни сериалы смотрит, а как только новости начинаются, сразу выключает.

— Надо же!

Девушки помолчали, думая каждая о своем. Настя, собственно говоря, ни о чем не думала. Почему-то она уже с утра чувствовала себя уставшей. Может, и правда расслабилась из-за отсутствия своей «начальницы». В любом случае, сама мысль о возвращении к брошенному посреди кафе пылесосу вызывала какую-то сосущую тоску. Настя взглянула на глянцевую обложку журнала, который вяло перелистывала Лиза.

— Сама покупаешь? Дорогущий, наверное… — Настя потянулась к шикарно изданному журналу.

— А ты как думала? Здесь, в салоне, старых полно, а мне для работы новые нужны. Ты бы тоже почитала, когда время будет. Не век же быть в уборщицах!

— Не век… — Настя тяжело вздохнула. — Я дизайнером хотела стать.

— А сейчас что, уже не хочешь?

Лиза сурово посмотрела на подругу.

— Хочу… Но понимаю, что это нереально.

— Глупости! Все реально… Я вот тоже мечтаю в будущем открыть свой собственный салон, не хочу всю жизнь оставаться простой парикмахершей…

— Лиза, но я же ничего не умею! Мне восемнадцать лет… уже… У меня здесь нет ни нужных знакомств, ни квартиры, ни связей…

— А с другой стороны ты на это не пробовала посмотреть?

— С какой еще другой?

— А вот! Тебе — всего восемнадцать лет. У тебя чистое сознание, хороший вкус. У тебя нет этого идиотского московского снобизма, а нужными связями, работая здесь, обрастешь через каких-нибудь два-три месяца. Да так, что мало не покажется!

— И что?

— И то! Надейся на лучшее и учись!

— Где?!

— Пока — у себя в голове, как я. Смотри журналы, ходи в музеи, на выставки… Читай, рисуй, посещай показы!.. Ой, Насть, гляди, это же мой Боб… Ой, какой букетище!..

Через холл торжественно прошествовал Борис с совершенно невероятной величины букетом пунцовых роз. Девушек, сидящих в дальнем углу кафе, супруг Милы не видел. Зато они отлично разглядели не только его, но и могли наблюдать за дальнейшими действиями Боба, скрывшегося за стеной парикмахерского зала.

— Настька, это же он мне! — Лиза повернула к подруге восторженное лицо.

— Конечно, тебе! Я отсюда вижу, возле твоего кресла кладет… Здорово наш план сработал! Теперь вот пусть твой Левка поревнует! Жаль только, что этот Боб такой лысый и пузатый.

— Не скажи… — Лиза перевела дыхание. — Знаешь, он оказался довольно милым… И вообще, Борис — очень известный адвокат! Господи, какие розы-то чудесные, а? И дорогущие… Ну все, я помчалась!

— Осторожно! — крикнула ей вслед Настя. — Не сбей по дороге еще одного известного — следователя по особо важным!..

Но Лиза уже не слышала ее. Зато услышал майор Панкратов. Во всяком случае, посторонился, пропуская Лизу, и, как показалось Насте, подмигнул ей. Впрочем, Настя сделала вид, что не заметила, и, подчеркнуто равнодушно отвернувшись, тоже встала из-за столика. В конце концов, хочется ей или нет, а пылесосить надо. И, прихватив оставленный впопыхах Лизой журнал, Настя нехотя потащилась к своему орудию труда.

Что касается майора Панкратова, его приветливая улыбка погасла, едва стройная фигурка девушки исчезла из поля его зрения. Если хорошенько разобраться, никаких оснований для веселья у Валентина не было. Так же, как и никаких сомнений в том, что Виктория Сергеевна «темнит»… В том смысле, что чего-то недоговаривает.

Однако сегодняшней Виктории, в отличие от той милой и даже в чем-то простенькой Вики, какой она когда-то была, прямого вопроса на данную тему не задашь… А если и задашь, вряд ли получишь ответ. Как ни крути, а баба Дуня на данный момент — его единственная надежда.

Панкратов вошел в кабинет Вики и, не обнаружив на месте хозяйку, спокойно расположился за ее столом и включил компьютер. Конечно, вряд ли она настолько глупа, чтобы хранить в нем важную информацию. И все же попытка — не пытка…

— Ну что, выселили меня окончательно?

Внезапное появление ухмыляющейся Виктории Сергеевны, бесшумно возникшей на пороге собственного кабинета, заставило его вздрогнуть. Но секундной растерянности майора не заметил бы и самый внимательный наблюдатель.

— То ли еще будет! Завели, понимаешь, следствие в тупик… Этак я скоро к вам в салон на ПМЖ переберусь… Ну что, Вика? Дело-то, похоже, намечается долгое…

— Иными словами, мне можно собираться и отбывать домой… Валя, ты можешь наконец без ерничества сказать что-то конкретное? Например, про эту бандитку… как ее… Шину? Конечно, она тебе не звонила!

— Заблуждаешься, Вика. Еще как звонила… Но об этом потом. Лучше скажи мне, где твоя баба Дуня? Она мне нужна позарез!

— В поликлинике.

— В какой еще поликлинике?!

— А я откуда знаю? Я что, не могу старушку по личным делам отпустить?

— Можешь! Но я же объяснил вчера, что у меня к ней остались важные вопросы!

— И что? Я должна была по этому поводу взять с бабки подписку о невыезде с территории салона?

— Перестань! — Панкратов поднялся и вышел из-за стола. — Просто она нужна мне сейчас, как никто другой… Ладно, Вика. Садись на свое законное место и слушай предварительные результаты. Если мы сразу не разберемся с этим бардаком, твою парикмахерскую закроют, к чертям собачьим!..

— Ты спятил? — Вика посмотрела на сидящего в кресле Панкратова округлившимися глазами. — Валя, ты вообще-то соображаешь, что говоришь?!

— До конца пока — нет. Но шансы имеются… Давненько у меня такого дела не было!

— Какого?!

— Суди сама, — он испытующе взглянул на свою собеседницу. — Гражданка Желтова Надежда Ивановна, которой твоя Светлана продиктовала мой рабочий телефон, перезвонила мне сразу, и минуты не прошло… Ваш покорный слуга объяснил дамочке, куда нужно приехать…

— …А она исчезла навсегда, плюнув на деньги, кредитки и прочее…

— Не угадала! Приехала, как миленькая, и все забрала!

— Включая мою фотографию и тот листочек?

— Нет, конечно.

— Ясно, сказала, что распечатку и фото ей подсунули.

— Садись, пять с плюсом!

— А что она еще могла сказать — во всем сознаться?

Панкратов внимательно посмотрел на Викторию и, выдержав небольшую, но многозначительную паузу, усмехнулся:

— А ей, Вика, сознаваться-то было не в чем. К слежке за тобой эта мадам не имела и не имеет никакого отношения.

— Так… — Вика прошла к своему столу и села. — Значит, ты ее отпустил… Да ведь сам рассказывал — рецидивистка, мол, адвокаты ее отмазали!..

— Ну и что? Ты меня, Вика, просто умиляешь! Я занимаюсь конкретным делом, а не борьбой с нехорошими людьми.

— Так и давай по этому самому конкретному делу, а то что-то никак не дождусь…

— А ты не перебивай! Ситуация такая: кошелек провалялся в салоне несколько часов. Следовательно, подложить все это хозяйство могли раньше…

— Ничего не понимаю! Из бабы Дуни ты по ерунде жилы тянешь, а какой-то бандитке, отсидевшей за убийство, веришь на слово.

— Не на слово! Во-первых, я видел ее глаза, когда она этот листочек в кошельке обнаружила. Во-вторых, и это куда важнее, дамочка сама на Петровку приехала. Откуда такая самоуверенность, если именно она все организовала? То-то… Не сходятся концы с концами! Наконец, на твоем снимке, Викуша, не было ее пальчиков. На нем вообще никаких отпечатков не было, кроме Настиных и твоих… Теперь думай: стереть свои пальчики и подложить потом фото в свой же кошелек — это что? Отвечаю: это бред. А все вместе — железное алиби. Для Шины. Конечно, сама по себе она фигура любопытная, и ее появление в твоем салоне весьма симптоматично…

— Что ты имеешь в виду?

— То, что кому-то было весьма выгодно свалить это дело на нее, а круг подозреваемых при таком раскладе значительно расширяется: у Шины врагов куда больше, чем у тебя.

— Надо думать!

— Вот только общих врагов найти мне пока не удалось. Если честно, не уверен, что они вообще есть…

— Слушай… А она что, действительно такая важная персона?

— Наивный ты, Викуся, человек, хоть и бизнес-леди…

В течение всего разговора Панкратов продолжал внимательно изучать лицо хозяйки салона. Но на нем так ничего и не отразилось, если не считать вполне понятного недовольства и раздражения. Впрочем, не умей Виктория Сергеевна владеть собой на уровне высшего пилотажа, вряд ли бы сидела она сегодня на хозяйском месте в своем отнюдь не бедном кабинете…

— Некоторые авторитеты, — продолжил он, — по степени влияния на экономику идут наравне с политической верхушкой… Но разве это главное? Наша основная задача — понять, кто это тебя так изящно пасет, что я не только не вижу истинных следов, но еще и на ложные нарываюсь.

— И кто это может быть? — Виктория вынула из ящика стола тоненькую длинную сигаретку и закурила.

— Сразу сказать?

— Можешь вначале сходить пообедать. — Она усмехнулась и легким щелчком перебросила через стол стодолларовую купюру… — Потом вернешься и скажешь!

Валентин Панкратов отвел глаза и, наверное, в тысячный раз за последние годы мелькнула мысль о том, что самого первого момента, того, в который он впервые заглотил Викину наживку, он, Панкратов, не помнит… Банальную «зеленую» наживку, не с ним первым в этом мире сработавшую…

— Вика, — он вновь внимательно посмотрел на свою работодательницу, — скажи честно: тебе не страшно?

— Ты меня плохо знаешь, Валентин?

— Просто существует всего лишь два варианта ответа на все вопросы. И оба — нехорошие.

— Ну тогда давай в любом порядке.

— Пожалуйста. Либо вокруг твоей конторы схлестнулись интересы двух бандитских кланов, либо бандюки тут не более чем статисты. А подлинных игроков представляют филеры-невидимки… Допустим, спецслужбы… Устраивает?

— Не может быть! — Она отложила сигаретку.

— Есть и третий вариант, но говорить о нем не стоит…

— Что — самый плохой?

— Самый.

— Зря волнуешься! — Она хмуро глянула на своего собеседника. — У меня достаточно богатая фантазия, могу и четвертый, похуже третьего, придумать. Так что рассказывай!

— Я сегодня с твоим Стасом говорил. Долго и подробно. У него есть подозрение на одного человека… Но твой супруг своих карт пока не раскрывает, мол, версия слишком серьезная… А я, кажется, и сам понимаю, о ком речь… Не спрашивай, не скажу — в интересах следствия.

— Понятно… Хотя я тоже, кажется, догадываюсь…

— Твое право!

— Надо понимать, аудиенция закончена?.. Ну тогда иди обедай.

Панкратов поднялся с кресла и потянулся.

— А куда здесь лучше?

— Ну у нас с тобой слишком разные представления о том, что такое обед. Спроси лучше Леву, он у нас главный по части здорового питания… Кстати, если у тебя цейтнот, можешь ограничиться нашим кафе. Обед — не обед, а с голода не умрешь.

— Ладно, кафе так кафе.

И, смахнув со стола стодолларовую бумажку, Панкратов поднялся, ощущая на душе ставшую привычной в последнее время тоскливую пустоту.

Стас второй день, точнее вечер, подряд приезжал в салон своей жены. И это, как справедливо заметила Мила, было явлением необычным. Тем более, как отметила верхняя охрана, сегодняшний его визит миролюбивым назвать было трудно. Едва поднявшись на второй этаж, банкир дернул на себя дверь Викиного кабинета и не просто резко захлопнул ее за собой, но, как могли убедиться все окружающие, еще и щелкнул изнутри замком…

Кажется, единственным человеком, на которого это не произвело никакого впечатления, была сама Виктория. С присущим ей спокойствием она как раз в этот момент подкрашивала губы и ни на секунду не прервала своего занятия. Она даже не поинтересовалась, чего ради муж хлопнул дверью и теперь меряет ее кабинет шагами. Это нервное метание туда-сюда Викторию всегда в нем раздражало. Такое бессмысленное вышагивание — признак крайнего возбуждения…

— Ну? — Он наконец остановился и посмотрел на жену. — И что мы со всем этим будем делать?

Она пожала плечами и, словно не замечая его тяжелого взгляда, не спеша убрала в стол косметичку, закурила тоненькую сигаретку и только после этого подняла на Стаса глаза:

— А с этим надо что-то делать?

— Если не ошибаюсь, вчера ты говорила совсем по-другому!

— В этой жизни постоянно все меняется…

— Пока я вижу только одно изменение, — жестко усмехнулся он. — Ты стала много курить. Мне это не нравится… Что могло измениться за два дня?!

— Похоже, я просто начинаю привыкать к этим самым филерам… Во всяком случае, как-то перестала обращать на них внимание… Поистине, человек привыкает ко всему! Ты не находишь?

— Глупости говоришь, Вика.

— Ты не понимаешь… Просто я перестала чувствовать разницу между охраной и слежкой! И поняла, что надо перестать думать об этом, в конце концов есть специалисты…

— Если ты о Панкратове, вряд ли это серьезно. Валентин ничего не найдет.

— Слишком ты к нему суров… Он уже нашел! Эту… Штангу!.. То есть нет, Шину…

— Да хоть целый джип «чероки»! Эта подруга не имеет к нам ни малейшего отношения, ты знаешь это не хуже меня.

— Теперь уже имеет. Панкратов уверен, что как раз через нее потихонечку сможет выйти на заказчиков…

— Не верю!

Стас снова начал мерять шагами кабинет жены. Некоторое время Виктория наблюдала за ним молча. Наконец, очевидно придя к какому-то выводу, еле заметно покачала головой.

— Стас, — она попыталась поймать его взгляд, — ты кого-то боишься.

— За кого-то, а не… С чего ты взяла?!

— Не лги мне, дорогой!

Она вздохнула, а вновь прекративший свое хождение Стас замер напротив ее стола. Их глаза встретились.

— Ты все такая же, — напряженно улыбнулся он. — Ершистая…

— Скорее, дотошная…

— Ну ладно, — лицо банкира внезапно смягчилось. — Знаешь, чего я боюсь на самом деле? Однажды потерять тебя… Я имею в виду не эту ситуацию даже. А просто в один прекрасный день ты вдруг возьмешь — и станешь другой… чужой. И я тебя не узнаю…

Виктория вздохнула и отвела глаза:

— Как обычно, в первую очередь думаешь о себе, хорошеньком…

— А еще, — он сделал вид, что не услышал ее реплику, — я боюсь произнести в этих стенах что-нибудь лишнее… И не нужно делать круглые глаза: я уже не знаю, кто и кого прослушивает в этом кабинете!

— Благодарю, милый. — Виктория передернулась.

— Я еще не кончил! А еще — кто и кого…

— Остановись! — Вика встала из-за стола и шагнула к мужу. — Пожалуйста… Наговорить лишнего — легко, а…

— Ох, Вика…

Подчиняясь внутреннему, давным-давно забытому порыву, он притянул к себе жену и зарылся лицом в ее пышные золотистые волосы:

— Я тебя все равно люблю…

— Дорогой, — Вика мягко высвободилась из объятий мужа и заглянула ему в глаза, — наконец-то ты нашел место и время, чтобы это сказать.

— Дома как-то не получается…

Она слишком хорошо знала эти его интонации, эту внезапную хрипотцу в голосе, чтобы поступить иначе. Виктория ответила на поцелуй мужа со всей нежностью и страстью, на какую была способна… Телефонный звонок, которым именно в эту минуту разразился городской аппарат, показался им обоим чем-то вроде грома среди ясного неба.

— Ну надо же… — Стас, нехотя выпустив жену из объятий, сам поднял трубку и прижал ее к Викиному уху.

— Да… — оказывается, она тоже охрипла. Но следующая фраза, прозвучавшая по ту сторону провода, вернула ее к реальности.

Дослушав своего собеседника до конца, Виктория Сергеевна посмотрела на Стаса абсолютно спокойно.

— Нашу уборщицу бабу Дуню нашли мертвой. В подъезде… Ты не знаешь, что такое «асфиксия»?

Пристально глядя на жену, Стас медленно кивнул головой:

— Знаю, милая. Да и кто этого в наше время не знает?.. «Асфиксия» — это медицинский термин, означающий банальное удушье. Или удушение… Что, как ты понимаешь, далеко не одно и то же. Особенно в нашем случае… Детали, надо полагать, уточнит Валентин…

Стоя на подиуме посреди смотрового зала, Виктория с удовольствием оглядела результат своих усилий. Молодец Людмила, постаралась — телевизионщики приехали вовремя, для них это случай явно выдающийся. Двадцать минут до начала, а камеры уже установлены.

Она любила эту суету, дающую ей странное чувство: не удовлетворения даже, а власти. Да, именно власти над всеми этими мельтешащими сейчас вокруг нее людьми: нервными моделями, фальшиво улыбающимися визажистами и стилистами, из последних сил сдерживающими раздражение на капризных девиц… Самые невозмутимые, как всегда, музыканты, спокойно настраивающие свои инструменты в сторонке на маленькой эстраде…

Даже дотошные журналисты, ставшие в последнее время уж и вовсе беспардонными, сегодня ее не раздражали. И, мило улыбнувшись, Виктория наконец снизошла до одного из них — самого нахального, крутившегося прямо в изножии подиума.

— Что вы хотите услышать? — усмехнулась она. — Вы и так должны знать, что конкурс традиционный, рассчитан на молодые таланты. Могу напомнить, что прошлогодний победитель Тимур Кибаев работает теперь у Джона Гальяно… Что еще?

— Кто в нынешнем году входит в жюри? — молодой человек многозначительно прищурился.

— Главный редактор журнала «Шик энд шок» Валерия Артамонова, модельер Егор Симоненко, балерина Екатерина Визгалина, кинорежиссер Кузатов и, конечно, президент холдинга «Модная страна» Роман Зарубин, — сухо перечислила Вика.

— А вас не пугает, что Роман Викторович связан со скандалом по поводу поставки девушек в турецкие бордели?..

— Не пугает.

— Надеюсь, вы об этом слышали?

Вика покачала головой:

— Молодой человек, вы давно работаете?

— Это важно?

— Все, интервью окончено. Спасибо.

— А если без диктофона? — Юнец и в самом деле нажал кнопку «стоп».

Вике стало смешно и немного даже жаль этого желторотого папарацци:

— Вы хотите от меня услышать, что Рома негодяй и подонок? Ну и что? Без него наш «модный» бизнес знаете чем накроется?..

— Понятно…

— Что касается девушек… За уши их никто не тянул: голову надо иметь, молодой человек, а не только грудь четвертого размера!

И, сочтя разговор с начинающим представителем СМИ оконченным, Виктория в ту же секунду забыла о нем. Последние гости и члены жюри должны были прибыть вот-вот, а наметанный глаз хозяйки салона зацепился за время общения с прессой минимум за десяток недоделок. Ей понадобилось не более трех секунд, чтобы вычислить троих виновных. Но их головы в этот вечер так и не полетели — благодаря Людмиле, сумевшей перехватить Вику, едва та сошла с подиума, и чуть ли не силой усадить ее за свой столик.

— Успокойся, ты что-то вся дерганая…

— Сумасшедший дом, — вздохнула Вика.

— Сама придумала… Андрей, сюда!

Людмила махнула рукой Славину, каким-то чудом углядев его во все прибывающей толпе.

— Привет! Ты, Вика, что такая дерганая?

— Тьфу! — расстроилась та. — Неужели так заметно?

— Просто искры летят, — хихикнул певец.

— Ничего, блестки в этом году в моде…

— Ты так пришел или споешь? — полюбопытствовала Людмила.

— Кто же ему позволит? — Виктория посмотрела на Славина с усмешкой. Но продемонстрировать ответную обиду он не успел: бледная как полотно Лиза робко возникла перед хозяйкой.

— Что еще стряслось? — Виктория подобралась, как пантера перед прыжком.

— Извините. Но Мила так и не пришла, с кем же я буду выступать?

— Так я и знала! — вынырнувшая из толпы Валерия с размаху села за столик Виктории и Людмилы. — Ей звонили?

— Ее нигде нет…

— У Боба спрашивали?

— У какого Боба? — Лиза посмотрела на Валерию невинными газами.

— Все ясно! — Вика поднялась со своего стула. — Иди, я сейчас подойду…

И убедившись, что Лиза отошла достаточно далеко, пожала плечами:

— Она, видите ли, не знает, кто такой Боб… За идиоток нас держит, что ли?

— Умненькая девочка, — не согласилась с ней Валерия. — Не афиширует свои отношения с ним!

— Алло? — Вика уже не слушала ее, прижав ухо к мобильнику. — Боб? Борис, ты где?! Как — здесь?..

— Очень просто! — Из-за плеча Виктории и впрямь вынырнул сияющий Боб. — Если ты насчет Милы, она не придет, у нее ветрянка!

— Что-о?

— Ну, такие красные пупырышки. Сидит дома и красит их зеленкой… Вон идет Аглая, она тебе подробнее расскажет!

— Это ты подстроил? — Глаза Вики метали громы и молнии.

— К сожалению, не я… Аглая, скажи ей, что не я! Это детская болезнь, ты должна знать…

— Какая болезнь? — Аглая наконец пробралась к их столику.

— Ветрянка.

— А-а-а… Ну да, мои оба переболели… Кстати, заразная!

— Немедленно отойди прочь! — Виктория поспешно загородила собой Аглаю. — У нас тут, между прочим, беременная девушка!

— Кто беременная, Аглая?! — в глазах Боба отразился неподдельный ужас.

— Да… Иди-иди со своей заразой… А ты, Аглая, наоборот, останься! Это твоя псина сидит в холле?

— Псина? Где сидит?

— К пальме привязанная… Значит, не твоя… Совсем обалдели, собак с собой приводят!

— Это, — усмехнулась Людмила, — скорее всего Зарубин… Вот он, приперся, и всего-то на десяток минут припозднился!

— Так что же делать? — Виктория огляделась по сторонам и поманила рукой маячившую неподалеку Лизу:

— Вот что, дорогая, ищи себе модель сама! Милы не будет… И большой тебе привет от Боба!..

Вспыхнув до корней волос, Лиза молча кивнула и в мгновение ока исчезла в толпе.

А утро все-таки наступило, яркое и солнечное. И точно так же, как в первый день у Марии Петровны, спать ей не дал солнечный лучик, наверняка тот же самый. С этой мыслью Настя и проснулась, и ахнула, взглянув на будильник: спасибо солнышку, иначе точно бы проспала!..

Стремительно сбросив одеяло, она первым делом подошла к зеркалу. И тут же забыла про будильник.

— А целоваться-то ты, оказывается, не умеешь! — строго пожурила себя Настя. — Носы мешают…

Взгляд ее остановился на бюстике Маяковского, мирно пылившемся на подзеркальнике. Недолго думая она решила использовать его в качестве тренажера: должна же быть такая позиция, при которой носы не мешают?!

И она уже совсем было осуществила свое странное намерение, если бы не голос Марии Петровны, раздавшийся, с Настиной точки зрения, — очень некстати!

— Насть, ты что делаешь? Лучше поставь его на место…

— Я? Ой, доброе утро, Марь Петровна… Я… это… пыль с него хотела сдуть…

— Пыль?! — Учительница уставилась на нее, как на сумасшедшую. — Кажется, ты сегодня прямо с утра какая-то странная…

— Я не странная, я просто влюбилась… Честно, влюбилась!

— Если не секрет…

— Да не умею я секреты хранить, все равно поймете… В Павла, конечно! В Павлика! В Пав-лу-шу!

— Та-ак… Ну ладно. Умывайся и быстро завтракать: все ждут тебя на кухне!

— Кто «все»? — удивилась Настя.

— Павлуша, Павлик и Павел!

И, лукаво улыбнувшись, Мария Петровна исчезла в дверях, прежде чем Настя успела прореагировать на ее слова.

Впрочем, какое там реагирование. Мгновенно умывшись, она влетела на кухню почти что следом за хозяйкой и, подскочив к Павлу, как можно небрежнее чмокнула его в щеку:

— Привет!.. И нечего краснеть, у нас в салоне все друг с другом целуются в качестве приветствия. По десять раз на дню! Только и слышишь: «Привет!» — чмок, чмок. «Привет!» — чмок, чмок! — Ой, каша! Я такую последний раз у мамы ела…

— Я тоже, — Павел наконец нашел возможным заговорить, одновременно наблюдая за тем, с каким аппетитом Настя приступила к завтраку.

— Кстати, — она серьезно посмотрела на него, — а где твои родители?

— У меня их нет…

— Извини, — Настя смутилась и сразу сбавила тон.

— Ничего, я привык…

— Паша…

— Настя, тебе чаю еще налить? — Мария Петровна нарочито звякнула чайником. — А тебе, Павлик?

— Спасибо, Мария Петровна, я уже бегу!

— Я тоже! — Настя вскочила из-за стола, забыв про чай. — Подожди, нам же по пути!

— Нет… Сегодня — нет, я вначале в Ленинку заеду.

И, уже с порога подмигнув растерявшейся Насте, добавил: «Пока, чмок-чмок!..» И ушел, решительно не пожелав заметить, какой обидой мгновенно наполнились ее глаза.

— Настя, — Мария Петровна посмотрела на девушку и нахмурилась. — Что у тебя с глазами? Не смей! Плакать по утрам — дурная примета… Ты часом не на меня обиделась? Из-за статуэтки?

— Какой статуэтки? — Настя непонимающе посмотрела на учительницу.

— Бюстика Маяковского… Понимаешь, мне он очень дорог. Это память о моем первом муже.

— Подарок?

— Да нет, Джон мне ничего не дарил, сама купила… Но у меня от него ничего больше нет, понимаешь? Ни одной вещи с тех времен, ни одного снимка… ничего! Только этот бюстик и остался…

— Ну надо же! — Настя покачала головой. — Что вы, я не на вас, на себя скорее… Пашины родители умерли?

— Погибли. — Мария Петровна задумчиво переставила с места на место сахарницу. — Чудесные были ребята. Оксана, хохотушка такая, мы ее за смех даже колокольчиком звали… Андрюша, отец Павлика, душевный, теплый и красивый! Шел по улице — все женщины вслед оглядывались… Они были врачами. Уехали на эпидемию в Тунис и там погибли… О господи, уже десять лет прошло!

— Боже мой, — Настя с ужасом посмотрела на Марию Петровну. — А Павлик? Он же еще мальчиком совсем был… Вот бедный!

— Да… Мальчиком и был. Смешливым — в Оксанку. А после этого, по-моему, только недавно начал улыбаться… Настя, возьми трубку, телефон! Ты что, не слышишь?

Она и правда не слышала, целиком и полностью находясь под впечатлением услышанного. Настя взяла трубку и не сразу сообразила, кто находится по ту сторону провода, почему голос этого абонента кажется ей знакомым и что в конце концов нужно ему от нее.

— Панкратов? Какой еще Панкратов? — Девушка нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. — На какую еще Петровку? А-а-а, это вы… Так бы и сказали. Но ни на какую Петровку я не поеду, мне на работу надо… Я вам и так уже все рассказала! Ничего нового не вспомнила… Как это все равно приезжайте? Я же сказала… Ну ладно… хорошо!

Мария Петровна следила за выражением Настиного лица с нарастающей тревогой:

— Кто это, Настена? Что-нибудь случилось?

— Ничего новенького, — хмуро процедила она сквозь зубы. — Следователь из милиции, опять про этот дурацкий кошелек. Говорит, нужно все повторить сначала, записать, и чтобы я подпись свою поставила… Вот морока! А? И погода, как назло, портится…

Погода и впрямь успела испортиться. От первых утренних лучей не осталось и следа, небо заволокло серо-белыми облаками.

— Ничего, девочка, — Мария Петровна ласково посмотрела на Настю, — все будет хорошо, вот увидишь… Так всегда бывает: как в погоде, так и в жизни: солнце, облака, дождик прольется — и снова солнышко…

Прекрасный сон под названием «Настя + Москва = Любовь» продолжался! Выйдя из кабинета Виктории, девушка находилась в состоянии какого-то счастливого головокружения. Итак, произошло невероятное, она будет учиться! И станет непременно самым лучшим специалистом по косметике в салоне… Неужели это правда, и вчера был последний день, когда ее единственными орудиями труда являлись тряпка и пылесос?

Кстати, о пылесосе: остановившись на верхней площадке лестницы, ведущей в холл, Настя увидела, что именно с этим громоздким и, прямо скажем, капризным аппаратом и возится внизу Марина. Вид у девчонки был совершенно беспомощный и растерянный.

— Подожди, сейчас помогу! — Настя легко сбежала вниз. — Ты что делаешь?

— Да вот, мешок застрял… — Марина подняла на Настю расстроенное круглое личико и огорченно шмыгнула носом.

— Это не мешок, а пылесборник, — пояснила Настя. — А ниже — шпунтик такой, его сдвинуть надо. Он и у меня постоянно застревал, только баба Дуня с этим шпунтиком и справлялась…

— А я ее племянница… И я тебя знаю, ты — Настя. Она мне про тебя рассказывала…

— Ругала, да?

— Что ты! Совсем наоборот, в пример ставила… Мол, ты такая ловкая — не то, что я.

— Да что ты? — Настя изумленно уставилась на Марину. — Надо же, а я думала она меня терпеть не может!

— Ты что, она хорошая была…

— Только не плачь! — Настя встревоженно коснулась Марининой руки. — Ее все жалеют, и я…

— Вам что, другого места с вашими тряпками не нашлось?! Расселись тут!

Девушки вздрогнули от неожиданности, однако Настя, в отличие от Марины, не испугалась. Было бы кого! А этот визгливый голос она узнала бы и среди целого хора. Милочка собственной персоной, что-то очень быстро излечившаяся от своей ветрянки!

И бывают же в жизни такие нелепые случайности: вздрогнув, Настя одновременно задела тот самый шпунтик, а Маринка, судя по результату, одновременно с ней — выключатель… Пылесос взревел, и весь заряд пылесборника, подчиняясь мощному напору воздуха, оказался на Милочке!

Настя зажмурилась от ужаса в ожидании того, что должно было последовать за случившимся.

Но… пылесос захлебнулся, а в наступившей паузе ничего, кроме тишины, не было… Настя чуть-чуть приоткрыла глаза. Вся серая, Мила стояла абсолютно неподвижно, словно ее приклеили к полу, в той же позе, в какой их всех застало это стихийное бедствие. Блондинка была в шоке!

Похоже, и Настя с Мариной — тоже, потому что позднее, когда они сравнивали свои ощущения, выяснилось, что обеим показалось одно и то же: люди, бегущие к месту происшествия со всех сторон холла, администратор Светлана, мчавшаяся впереди остальных — все они двигались как-то замедленно, словно в страшном сне…

— Все, — пролепетала Настя, — теперь меня точно выгонят.

— К-кто эт-то сделал! — лицо Светланы побелело.

— Вообще-то пылесос… — честно ответила девушка, — но в это время его держала я.

— Получишь выговор и… — администратор вдруг очень быстро, по-воровски, оглянулась: — И шоколадку лично от меня!

Спустя пару минут, когда Настя и Марина пришли в себя и даже успели устроить себе коротенький перерыв, спрятавшись ото всех за розовым кустом, в Настином сознании вновь всплыла навязчивая мысль:

— Марина, ты эту стерву хорошо разглядела? Я имею в виду — до того, как мы ее изукрасили?

— Ой, не знаю! — Марина зябко передернула плечами. — Вроде бы разглядела, но с другой стороны…

— Ты мне вот что скажи: прыщи у нее на лице были? Ну такие, зеленкой намазанные?

— Прыщи?!

Марина с недоумением посмотрела на Настю. Но видя, что та спрашивает ее вполне серьезно, задумалась.

— Прыщей вроде бы не было… Нет, точно не было, она же такая красавица!..

— Они здесь все красавицы, — равнодушно заметила Настя, продолжая размышлять. — Слушай, а ты в детстве ветрянкой болела?

— Конечно, ветрянкой все болеют… Я еще в детском садике подхватила.

— Вот и я о том же! А ты не помнишь, сколько дней эта гадость длится?

— Не помню, но, кажется, долго. Неделю или две… А что?

— Мне тоже так казалось. — Настя покачала головой. — Ни разу не слышала, чтоб от этой заразы, а особенно от зеленки, за один день избавлялись!

— Ну, про зеленку я тебе точно могу сказать, я до салона в больнице санитаркой подрабатывала. Ее ничем не ототрешь, пока сама не смоется. А это — дня три, а то и больше… Если ты про эту дамочку, то никакой зеленки на ее лице точно не было! А зачем тебе?

На Маринин вопрос Настя не ответила. Только пробормотала что-то о том, что ей и самой это хотелось бы знать.

Поперхнувшись коктейлем, который она мирно потягивала в обществе Людмилы и Аглаи, Валерия округлила глаза, просигналив приятельницам в сторону входа:

— Во дает…

Посмотреть, надо сказать, было на что! Шурочка, входившая в этот момент в комнату отдыха, где дамы, как правило, приходили в себя после процедур, была выкрашена в радикальный черный цвет! От имиджа наивной голубоглазой кошечки не осталось и следа!

— И нечего так на меня смотреть! — Шурочка небрежно опустилась рядом с Валерией. — Вчера смотрели с Ленькой ящик, гляжу, он от Митковой глаз не отводит. Спрашиваю, что он там такое особенное увидел? А он мне: редкое сочетание ума и красоты!.. Ленчик, говорю, да она же все это по бумажке читает, у нее ж глазенки-то вон как бегают… А он мне: Ты бы тоже хоть чего-то почитала… И с таким укором!.. Ну, и как вам мой новый имидж?

— Значит, это под Миткову, — вздохнула Аглая.

— А что, похоже?

— Вылитая Таня! — хихикнула Людмила. — Хотя блондинкой лично мне ты нравилась больше, — добавила она.

— Но ты же не Ленчик, — справедливо заметила, как всегда, невозмутимая Валерия. — Кстати, датчане обнаружили, что те, кто имеет дело с красящими препаратами, в том числе парикмахеры, заболевают раком вдвое чаще…

— Лер, зачем ты ее пугаешь? — возмутилась Людмила. — А заодно Аглаю, вон как побледнела… Тоже красится, хоть и беременная…

— А я и не боюсь! — Шурочка дернула плечом. — Тем более что здесь все красители из травок, натуральные и совсем не вредные, даже Аглае можно, хоть она и беременная… Не терплю ментов!

— Ты это к чему вдруг? — Валерия удивленно посмотрела на девушку.

— Ни к чему! Просто вон этот… опять тут! И, между прочим, именно тебе сигналит.

— А-а-а, это Панкратов. Ладно, девушки, вынуждена вас оставить!

И легко поднявшись с места, Валерия с улыбкой поспешила навстречу Валентину.

— Можешь немного подождать? — Вопреки Шурочкиному отношению к ментам, майор вызывал у нее симпатию на протяжении тех нескольких лет, которые они благодаря Вике были знакомы.

— Нет проблем! Я буду внизу, в холле.

Валентин Панкратов ни за что в жизни не признался бы даже себе, почему ему всегда так приятно поошиваться именно внизу… Но если он надеялся, что Настя как-то особо прореагирует на его появление, то ошибся: девушка явно предпочитает общество кого угодно, только не майора, в данный момент — Маринкино. Навязываться Панкратов не стал, тем более что Маринку знал давным-давно, еще с тех пор, как баба Дуня приводила ее с собой на работу сопливой девчонкой с тощими косичками. И понятия не имел, как теперь с ней разговаривать с учетом ее горя. Да и Настя сегодня выглядела далеко не такой жизнерадостной, как обычно…

— И кем же ты теперь будешь? — Марина вопросительно смотрела на девушку. Настя вяло пожала плечами:

— Не знаю я, как это называется… Но наверное, «консультант». Буду ходить по залу с таким малюсеньким приборчиком и давать клиенткам консультации, кому какая косметика подходит.

— Это ж сколько знать-то надо! — изумилась Маринка.

— Не так уж много, там же электроника, типа лакмусовой бумажки.

— А мне определишь? А то у меня от некоторых кремов прыщи сразу идут!

— Мариш, это не от кремов, а от пирожных и конфет, ты же их столько поглощаешь…

— Я без этого не могу! Когда сладкого нет, мне сразу грустно становится…

— А ты попробуй, сначала будет трудно, потом привыкнешь!

— Не, не хочу… Зачем? В жизни и так немного радостей… Хорошо тебе, ты сладкого не любишь, потому и выглядишь так!

— Как это не люблю? — Настя искренне удивилась. — Да я целый торт за один раз съесть могу! Но ведь приходится выбирать… Недаром французы говорят, хочешь быть красивой — страдай!

— Вот пусть французы и страдают, а я лучше буду веселой и прыщавой, чем… Ой, мамочки, кто это?!

— Где?!

Настя вслед за Маринкой уставилась на входную дверь и облегченно вздохнула:

— Тьфу ты! Напугала как… кто… Славин, не видишь, что ли? Так вот, насчет прыщей…

— Ой, Настька, что делать, а? Знала бы, что он здесь будет, фотокарточку бы его из дома принесла!

— Зачем?

— Ну как зачем? Автограф взять! — Девушка побледнела от волнения и едва не уронила лейку, из которой только что поливала цветы. — Ой, я просто фанатею от него! И чего ты с таким видом смотришь? Знаешь, сколько стоят билеты на его концерты?..

— Не знаю, но мне все равно…

— Сто пятьдесят рублей самые дешевые!.. Ой, Насть, он… ей-богу, это он тебе…

— Ну и фиг с ним…

— Ой… правда, что ли, тебе?.. воздушный поцелуй… нет, не может быть… Ты с ним что, знакома?!

— Знакома… мимолетно.

— И так спокойно об этом говоришь? И что?

— И ничего…

— Ты же не хочешь сказать, что он «этот»… Не верю! У нас все девчонки от него…

— Он не «этот». Просто я ни от кого не фанатею, вот и все!

— Да?.. — Марина разочарованно посмотрела на Настю, но через мгновение снова схватила ее за руку:

— Ой, Насть, он, кажется, в кафе двинул… Где швабра? Я сейчас там пол протру… А ты цветочки польешь! Ну, Настенька, мне же неудобно одной там возиться, еще подумает, что специально…

— Так ведь и правда специально, — усмехнулась Настя, но, посмотрев на огорченное Маринкино личико, махнула рукой и взялась на лейку:

— Ладно уж, пошли… фанатка.

Что касается Славина, он, как обычно, если ему приходилось подолгу сидеть на месте, испытывал муки. Впрочем, «подолгу» для него было понятием отнюдь не растяжимым. Но время, как известно, в разных обстоятельствах течет по-разному! Андрею в обществе двух своих «опекунш», Валерии и Людмилы, вполне хватило бы и двух минут. Но дело есть дело… Скольким он на самом деле обязан той же Людмиле, Славин не только прекрасно знал, но и не забывал никогда. Да и она разве даст забыть?.. И тяжело вздохнув, Славин, слушая вполуха разговор дам, взял реванш: подмигнул Насте. Ничуть не сомневаясь, что восторга со стороны его собеседниц это не вызовет…

— Лер, ты меня не слушаешь! — Людмила резко поставила кофейную чашечку на блюдце.

— Неправда, я вся внимание.

— Я все-таки повторю: итак, этот очерк мы запускаем у тебя в журнале. Конечно, с фотоснимками. Кстати, у Андрюши сейчас выходит совершенно убойный клип!

— Ну, Людочка, это не наш формат. Сообрази: кто его публика? Четырнадцатилетние девчонки! А нас читают стильные и независимые дамы, которым нужен мачо типа Иглесиаса, каким он был лет пятнадцать назад… Ну, скажем, Башмет…

— Башмет — это, конечно, круто. Но мне-то он — никто, а этого я продвигаю…

— Зачем?

— Не поняла… Андрей, перестань крутиться на стуле! Уже перед глазами мельтешит… Так я, Лера, не поняла…

— Какой твой интерес?

— Только без смеха: я это делаю из любви к искусству!..

— Скорее печально, чем смешно… И в каком же из искусств он у тебя преуспел? В кама сутре?..

— Нельзя быть такой недоброй. — Людмила нервно покосилась на Славина, который, казалось, не слушал их уже даже и вполуха. — У парня, между прочим, уникальный голос, диапазон пять октав! И далеко не только маленькие девочки в его зале! Видела бы, какие тетки на него западают!..

— Отчего же… Я видела. И даже вижу одну из них перед собой в данный момент.

— Спасибо, дорогая… Андрюша, ты можешь хоть секунду посидеть спокойно? Прямо весь извертелся!

— Это не я, а стул. — Славин скорчил одну из своих самых комичных шутовских рож. — Не веришь? Гляди, он правда крутящийся… Как сюда попал — неизвестно, но факт!

— Должно быть, с твоего концерта… Хотя под рояль ты не поешь…

Валерия посмотрела вначале на Андрея, следившего за Настиными перемещениями по кафе, потом на Людмилу. В ее взгляде мелькнуло что-то вроде сочувствия:

— Ну хорошо… Давай договоримся так. Я делаю статью о твоем мальчике, а ты организуешь по своему «ящику» парочку сюжетов о журнале… Эфир бесплатный.

— Принято.

— Только вот что: нужен информационный повод… Какой-нибудь поступок. Сташевский, например, кажется, прыгал с какой-то башни…

— Ясно! Он тоже прыгнет…

— Фиг вам, не дождетесь! — Выяснилось, что Андрей слышал их беседу. И теперь смотрел прямо в глаза Валерии, хитро прищурившись… На какое-то мгновение она смешалась, уловив в его взгляде не только иронию, но и ум, заподозрить который в Славине ей, пожалуй, и в голову бы не пришло…

— Или, — она подчеркнуто повернулась к Людмиле, — можно, например, жениться на какой-нибудь перезрелой бабенке!

— Ну ладно прыгну! — И, словно в подтверждение своего выбора, Андрей не то чтобы прыгнул, но подпрыгнул и… устремился вслед за Настей. Не в силах больше выносить его мимическое соло, Настя решительно забрала у Маринки швабру и направилась в парикмахерский зал.

Лиза обрадовалась появлению Насти. Ей не терпелось поделиться последними событиями личной жизни… Увидев Настю, она быстро спровадила клиентку.

— Представляешь? Так глупо получилось: клиентка мне на мужа жалуется, какой он ужасный у нее, а я стою и улыбаюсь, как блаженная…

— Чему улыбаешься? — не поняла Настя.

— А разве непонятно? Мне кажется, весь салон понимает…

— И Лева в том числе…

— Настя… — Лиза опустила глаза. — Я не знаю, что со мной… Я даже как будто легче стала, представляешь? Вот… Кажется, сейчас разбегусь, подпрыгну и — полечу!

— Что ж… — Настя вздохнула. — Смотри только, чтоб не упасть.

Лиза подняла глаза на подругу и только теперь увидела выражение ее лица.

— А ты почему такая?

— Какая?

— Невеселая… Случилось что-то?

— Да так… Проблемы в личной жизни.

— Ну поздравляю.

— С чем? — Настя посмотрела на Лизу, как на сумасшедшую.

— С ее началом.

— С чьим?!

— Личной жизни, конечно!

— В том-то и дело, что никак она не начнется, заело что-то в глубине механизма… Как шпунтик у пылесоса…

— А я бесстыдно счастлива! Может, это наваждение какое-то?

Настя присела в Лизино парикмахерское кресло и увидела ее отражение, сияющее счастьем.

— Мне Либидовский, между прочим, говорил, что Боб твой — колдун!

— Так и есть… Маг и волшебник!

— По виду не скажешь.

— Насть, запомни на всю жизнь: в мужчинах главное — отнюдь не внешность… Зря фыркаешь! И не то, о чем ты сейчас подумала!

— Я не…

— Не ври! Главное — характер… Понимаешь, у нас с ним действительно какая-то мистика: стоит мне о нем подумать — он тут же появляется!.. Не веришь? Вижу, что не веришь. А я докажу, идет? Вот сейчас о нем подумаю, и… Вот сейчас… сейчас… Ты что?!

Настя издала такой звук, будто увидела за окном парикмахерской привидение.

Проследив за взглядом подруги, Лиза недоуменно уставилась на высокого длинноволосого парня, маячившего за окном. Ничего себе паренек, наверное, лет двадцати пяти — двадцати семи. Глаза грустные, но на призрак не похож, и вообще ничего страшного Лиза в нем не углядела. А потому вновь повернулась к своей побледневшей подруге:

— Фу, испугала! Это кто?

— Это мой… Которого заело…

— Шпунтик, что ли?

— Вроде того…

Настя вылетела из кресла с такой скоростью, словно ею выстрелили из рогатки. И оказалась в холле как раз вовремя. Обязанности администратора включали в себя индивидуальное приветствие каждого нового посетителя салона. И Светлана ответственно относилась к ним.

В тот момент, когда Настя достигла холла, Светлана как раз предлагала Паше поудобнее расположиться на диванчике для посетителей.

— Светлана Юрьевна, это ко мне! — запыхавшаяся девушка, не глядя на Павла и не слушая что-то говорившую Светлану, оттащила его в сторону без излишних церемоний.

— Я на минутку… — Павел тоже старался не смотреть на Настю. — Звонил Кедыч. У Капитана сегодня день рождения, мы собираемся к нему в больницу… Ты пойдешь?

— Нет, к сожалению, не смогу. — Настя огорченно покачала головой. — У меня после работы курсы и именно сегодня последнее занятие. Я получу сертификат. Но мне очень хочется пойти…

— Нет-нет, что ты, это важнее! Не пропускай…

Они неловко помолчали. И, конечно, первой не выдержала Настя:

— Ты только из-за этого и пришел?

— Конечно нет… Я… думал о тебе всю ночь.

— И что же ты надумал?

— Мне кажется, я…

— Только не начинай! — Настя прижала ладони к своим вдруг запылавшим щекам. — Ты меня любишь?

Павел прерывисто вздохнул и почти силой отвел ее руки от лица.

— Не знаю. Во всяком случае, я за тебя боюсь… Нет, не то… Мне кажется, я делаю тебя несчастной.

— Такой вот роковой мужчина? — она улыбнулась.

— Я не шучу. Со мной такое в первый раз, словно что-то невидимое останавливает…

— Значит, ты меня любишь!

— Странная логика, — он тоже улыбнулся и повеселел.

— Нисколько! Ты же не со всеми девушками такой?

— Не со всеми.

— Ты, похоже, с ними особо не церемонишься…

— Ну, в общем… нет.

— Вот! А ко мне у тебя трепетное отношение!

Он не выдержал и рассмеялся:

— Похоже, я дурак?

Настя не успела ответить, так как в этот момент к ним подошел Славин. Он уже несколько минут наблюдал за Настей с Павлом и слышал их разговор.

— Простите, что перебиваю, но я тоже дурак! Настена, я — склеротик! Забыл отдать тебе билет… прошу!

— Какой еще билет? — Она с недоумением уставилась на Андрея.

— Видно, не только у меня! Ты что, не помнишь? Мы же с тобой договорились, ночное шоу в «Золотом драконе», пою только для тебя! Бай-бай…

И недолго думая, этот шут гороховый, этот проклятый провокатор, поцеловал остолбеневшую Настю в губы…

Такого бледного лица она не видела у доктора еще никогда!

— Так вот он, твой сертификат? — изменившимся голосом проговорил он.

— Паша…

— Только не вздумай меня провожать! Я тороплюсь, бай-бай!..

С трудом, переведя дыхание, Настя в отчаянии смотрела ему вслед, пока кто-то не тронул ее за руку… Маринка!

— Какая же ты счастливая, — прошептала она.

— Еще какая! — саркастически подтвердила Настя.

— …И как он на тебя смотрел!

— Кто?

— Он… Андрюша Славин… А тот, второй, кто был?

— Мой парень, — вздохнула Настя.

— Тоже хорошенький, — робко заметила Марина.

— Это твой Славин «хорошенький», а Павел — просто хороший. Хоть и дурак.

— Я видела, он просто бешено ревнивый! Так на Славина смотрел, думала, ударит!

— Ты это серьезно? — с надеждой в голосе спросила Настя.

— Конечно! А что ты невеселая такая?

— Сама не знаю… А ты бы на это шоу хотела пойти?

— Я?!

— Ты, ты… На, держи!

И, сунув оторопевшей Маринке пригласительный билет Славина, Настя, круто развернувшись, направилась к раздевалке. Что бы там ни происходило с ее личной жизнью, учеба по-прежнему остается самым важным делом. И, разумеется, сертификат, который ей должны были сегодня вручить.

Когда Настя уже почти вечером попала на Арбат, ее волнение существенно поуменьшилось. Не потому, что тот факт, что она буквально с минуты на минуту может увидеть своего отца, стал менее важным, а потому, что перед глазами все еще стояла корчившаяся в рыданиях на полу Шурочка… Конечно, ни к какой Виктории Настя не пошла, узнав, что именно случилось с этой хорошенькой и совсем-совсем безобидной женщиной.

«Уж лучше бы этого Ленчика арестовали, как положено, чем это», — подумала Настя. С трудом отогнав от себя тяжелое воспоминание, она прерывисто вздохнула и огляделась по сторонам.

Художников здесь оказалось куда больше, чем она предполагала, отправляясь на этот российский Монмартр. Но, всматриваясь в их лица (все, как один, лохматые и бородатые!), она довольно скоро поняла, что ни один из здешних персонажей ей не подходит… Этот слишком стар, тот — слишком молод… И так все подряд!

Она огорченно огляделась по сторонам еще раз, и тут услышала чей-то хрипловатый голос, обращенный явно к ней:

— Девушка, если у вас есть двадцать минут, я напишу ваш поясной портрет!

— Мне некогда. — Настя раздраженно глянула на щуплого рисовальщика с маленькими мутными глазками.

— Вы представляете, что было бы, если б Мона Лиза ответила то же самое Леонардо? — хмыкнул он.

— Но вы не Леонардо!

— А вы — не Мона Лиза, но зато в самом расцвете своей юной красоты… Неужели не хотите запечатлеть?

Настя с сомнением оглядела своего собеседника и, покачав головой, спросила:

— Если вы ответите на один мой вопрос, я, может, и соглашусь.

— Да хоть на десять!

— Вы случайно не знаете своего здешнего коллегу по фамилии Петров? Он должен работать где-то здесь…

Ее собеседник задумался.

— Петров, но не Водкин, надо полагать… А как он выглядит?

Девушка пожала плечами.

— Ну хоть имя-то знаете?

— Виктор Васильевич.

— Так это же Петруччио! — Он улыбнулся. — Он во-он там стоит, вы уже прошли!

— Где?!

— Да вон же, около матрешек… Эй, девушка, вы куда? А как же портрет?!

Но Настя его уже не слышала. В два прыжка она достигла своей цели: еще одного художника, лица которого не разглядела, так как он стоял к ней спиной. Не зная, что делать дальше, она застыла на месте, уставившись в сутулую спину человека, который мог быть ее отцом…

— Вы ко мне? — Он наконец повернулся, и Настя поняла, что из-за традиционной растительности на физиономиях живописцев ей ни за что так вот сразу не определить, тот ли это, кого она ищет.

— К вам, — сдавленно проговорила она.

— Бог мой, какое прелестное личико! — восхитился художник. — Портрет? Мгновенный силуэт? Шарж? В общем, что хотите!

— П-портрет, наверное… Дорого?

— Для вас… — он мгновение поколебался, — тридцать «у. е.».

— Что?

— Ну хорошо, двадцать… Пятнадцать! Я только за холст шесть отдал! А рамки? Подрамник?.. Да вы присаживайтесь! Вот сюда, на стульчик…

Настя кивнула:

— Хорошо… Я просто сразу не поняла, что в долларах…

— А мы сейчас на рубли пересчитаем… Господи, какие у вас глазки! Ну хорошо, пятьсот рублей устроит?

Настя еще раз кивнула, опускаясь на низенький парусиновый стульчик и не сводя глаз с художника, торопливо начавшего работу.

Теперь она видела его гораздо лучше. И что-то — она пока не могла понять, что — в его внешности заставило Настино сердце на мгновение дрогнуть.

— Вы портретист? — Настя сглотнула.

— И портретист, и пейзажист, и шаржист… Кому что нравится…

— Ну да, я понимаю, семью ведь надо кормить?

— Семью? — Он засмеялся, обнажив белоснежные ровные зубы. — Нет, я — одинокий волк…

«Господи, какие у вас глазки!» — прозвучало в Настином мозгу, и в ту же секунду она поняла, что именно заставило дрогнуть ее сердце: еще бы ему не понравились Настины «глазки», если у него они были в точности такие же! Темно-темно карие, опушенные длинными и густыми ресницами!..

Теперь во рту, а заодно и в горле у Насти сразу же пересохло.

— Меня Настя зовут! Я приехала из Лихославля и мне восемнадцать лет!.. — сказала она очень высоким, звенящим голосом.

Баночка с синей краской, которую художник только что взял в руки, упала на каменные плиты.

— А маму… Мою маму зовут…

— Эмма… — сказал он хриплым, глухим голосом. — Ее звали Эмма…

— Ее и сейчас так зовут, — выкрикнула Настя. — Почему ты нас бросил?!

— Боже мой… — прошептал художник, — Боже мой… но ведь ребенка не было…

— Еще как был! — Она вскочила на ноги. — Я была… И есть… Вот она я…

У ног Виктора Васильевича Петрова образовалась маслянистая синяя лужица. Настя увидела, как эта лужица коснулась носков его ботинок. Она подняла голову, по его лицу катилась одна-единственная слеза. Она судорожно вздохнула и разрыдалась…

Настя редко чувствовала себя растерянной. Но сейчас был именно такой случай: раздражающая пустота в мыслях и еще ощущение, будто ее обманули… Но разве это так? Скорее, наоборот! Ведь она даже и не мечтала о том, чтобы стать моделью… Пусть для начала и рекламной, но все-таки моделью! Можно сказать — нежданный-негаданный дар судьбы… Почему же, в таком случае, она не испытывает радости…

Пытаясь разобраться в собственных чувствах, Настя автоматически побрела к своему любимому диванчику за бочкой с розами. Но здесь ее тоже ожидало что-то вроде сюрприза: Маринка с сигаретой! Ну и ну, кто бы мог подумать, что это дитя тянется к запретным удовольствиям?

— Ты зачем куришь? — Настя постаралась сказать это как можно строже.

— А что, нельзя? Я вроде уже не маленькая!

Девчонка выглядела довольно агрессивно, чего раньше за ней не наблюдалось.

— Можно, — сменила Настя тон на более мягкий. — Но если ты куришь нечасто, лучше совсем бросить… У нас здесь это не принято, зачем здоровье портить себе и окружающим?

— Да знаю я… Конечно, ты права, но иногда такое настроение бывает…

— Ладно, проехали. Я только что от Виктории, сказала ей про бабу Дуню.

— С ума сошла! — Маринка резко загасила сигарету.

— Да не бойся, про тебя ни словечка! Честно! Зачем мне тебя топить? Она могла же мне и сама сказать, разве нет?

— Ну и что?

— Уверяет, что это был чужой кошелек и его действительно потеряли. Какая-то бандитка, которая следила за салоном.

— Зачем?

— Ну мало ли… Деньги тут крутятся большие, и люди солидные ходят… У самой Виктории муж бизнесмен. Наверное, кто-то решил наехать!

— Прямо целый детектив! — Маринка с сомнением покачала головой. — Только знаешь, Насть, это ничего не меняет. Сама подумай: где эта бандитка могла забыть кошелек? Скорее всего, в кабинете у Виктории или на процедурах. А дальше — все, как бабушка говорила. Воспользовались случаем и подкинули тебе…

— Думаешь?

— Ну, по крайней мере, не исключаю… Понятно, что Виктория в жизни не признается. Зря ты ей сказала.

— Может, и правда зря, — вздохнула Настя. — Но мне очень обидно стало…

— Нельзя быть такой гордой! И вообще ляпать, что в голову придет, не подумав… Честное слово, у тебя не язык, а помело! Училась бы ты побольше молчать и поменьше обижаться. Хорошая, между прочим, привычка и полезная…

— Не собираюсь я эту привычку приобретать! — нахмурилась Настя. — Не хочу и не буду! Я им не прислуга, я такая же, как они, а может быть, даже лучше!

— Ладно, кончай заводиться!

— Все, закрыли тему… Лучше скажи, бабу Дуню действительно убили?

— Не знаю… Официально милиция дело уже, считай, закрыла.

— Почему?

— Потому что диагноз — сердечный приступ. Врач подозревал вначале удушение, но потом не подтвердилось… Он мне сказал, что, когда человек умирает от страха, получается что-то похожее на удушье…

— Кто же ее так напугал?

— Можно только догадываться… Тетя Маша, соседка, видела, как к бабуле в тот вечер какой-то амбал подходил. Но она вроде бы спокойно с ним говорила, вот та и прошла себе мимо… Кто ж теперь будет выяснять? Вы вот все ходите, гадаете, а я… у меня больше нет бабушки!..

Б глазах девушки стояли слезы, и Настя почувствовала себя виноватой:

— Маришка, прости! Кажется, я опять не подумала… Не плачь, пожалуйста!

— Ладно, проехали. — Маринка вздохнула и слабо улыбнулась: — Ты меня тоже прости, я тоже не подумала: у тебя сегодня первая зарплата, можно сказать, праздник. А я тут настроение тебе порчу.

Настя хотела ответить, что на самом деле настроение ей подпортила хозяйка, но передумала, вместо этого она позвала Маринку в раздевалку, где в пустом шкафчике был припрятан первый в ее жизни папин подарок — нарисованный им портрет дочери.

И хотя ей уже успели передать мнение Людмилы относительно отцовской работы, портрет Насте определенно нравился.

Валентин Панкратов вздохнул и, открыв дверь, шагнул через порог. В последнее время он только и делает, что шатается по шикарным кабинетам новорусских леди и джентльменов. Тот, в котором он оказался сейчас, был ничуть не хуже двух предыдущих. Разница состояла лишь в том, что за столом хозяина никого не было. Да, редкая по нашим временам вещь — доверие к правоохранительным органам!

Майор огляделся по сторонам и усмехнулся: хозяйский стол, оказался девственно чист. Никаких тебе не только секретных бумаг — вообще ни листочка… Вздохнув, он посмотрел на свои часы и расстроенно постучал по циферблату: «Стоят, проклятые. Опять стоят!..»

И поскольку хозяин все еще отсутствовал, Панкратов недолго думая извлек из внутреннего кармана крошечную отверточку и, пристроившись с торца письменного стола рядом с телефонным аппаратом в мгновение ока вскрыл корпус своих часов. Видно было, что эту операцию майор проделывает далеко не в первый раз.

— Сменил профессию? Ну наконец-то взялся за ум!

Увлекшись своим поистине ювелирным занятием, Валентин едва не подскочил от неожиданности, однако с той же скоростью взял себя в руки.

— Ты еще живой? — он ехидно усмехнулся хозяину кабинета.

— Сам удивляюсь… — Дрон, он же Дон Антонио, легко проскользнул за свой стол и ответил Валентину широкой простодушной улыбкой. — Слушай, а мои починишь?

— Тебя же, кажется, вчера подорвали?

— Кто сказал?

— Земля слухом полнится…

— Вранье!

— Значит, все хорошо? — Панкратов ловко защелкнул часовой корпус и убрал капризный механизм в карман.

— Лучше не бывает! Машину наконец поменял…

— Вместе с водителем?

Дрон ухмыльнулся:

— Хотел прежнего оставить, да собрать не сумел, слишком мелко его разорвало…

Панкратов покачал головой:

— Не страшно?

— Страшно. А что, есть другие предложения?.. Такая уж у меня работа…

— Ты хоть знаешь, кто в твою честь такой фейерверк устроил?

— Знаю… И ты знаешь.

Майор внимательно посмотрел в глаза Дрона.

— Это ты хочешь, чтобы я знал. А я не знаю! Не знаю даже, на тебя ли совершалось покушение. Кто был этот парень, твой шофер, какие дела крутил, хотел ли кто-нибудь его смерти? Хотел ли кто-нибудь твоей смерти или только пугануть решили? А может, ты просто везучий?

— Да, — насмешливо посочувствовал Панкратову Дрон, — нелегкая задачка получается, а? Придется, брат майор, головкой думать.

— Твою машину напичкали взрывчаткой, твой шофер погиб. А ты — целехонек… Не странно?

Дрон посерьезнел и бросил на своего собеседника жесткий взгляд:

— Думаешь, я организовал покушение на самого себя?

— Одна из возможных версий. Но я бы не удивился, если бы она оказалась единственно верной, — откровенно заявил Панкратов.

— Значит, в везение ты не веришь… — задумчиво протянул Дрон.

— Не очень.

Они помолчали. Дон Антонио нарушил затянувшуюся паузу:

— Знаешь, был у меня один знакомый. Не человек — чудовище… Наша славная милиция ловила его десять лет подряд. Так представляешь? Умудрился, чертяка, сбежать со следственного эксперимента — у — этого… как его… у некоего Панкратова. Может, слышал?

— Слышал.

— Как ты думаешь, это везение?

Панкратов хмуро поглядел на Дрона:

— Где сейчас этот твой знакомый?

— Его подставили… Умер, короче.

— Значит, везение кончилось… А тебя, значит, не подставили?

— И меня подставили. Просто у меня везение еще не кончилось, вот и вся разница!

Ничего не ответив хозяину кабинета, Валентин неторопливо поднялся и направился к двери. Голос Дрона на секунду задержал его уже на пороге:

— Слышишь, Валентин? Этот парень, шофер… Он мне как брат был… Как брат…

Настя приветливо поглядела на свою очередную клиентку, очень миловидную моложавую старушку:

— Вот увидите, крем просто волшебный!

Новая профессия девушке, несомненно, нравилась, особенно приятно сознавать, что ее советы приносят женщинам реальную пользу.

— Ну смотрите, деточка, — улыбнулась клиентка. — Через неделю появлюсь снова, и только попробуйте меня узнать!..

— Ни за что! — пообещала Настя.

— Вы самое милое существо на свете, дай вам Бог всего хорошего! — попрощалась клиентка.

— Уже дал, — заверила ее Настя и не обманула. Потому что еще с минуту назад заметила возле дверей холла Пашу. И, не выходя из роли, направилась ему навстречу:

— Могу ли я вам чем-нибудь помочь?..

Павел ее игры не поддержал, но компенсировал это восхищенным взглядом:

— Отлично выглядишь!

— Ага, — легко согласилась Настя, увлекая Павла в свой «цветочный» уголок и усаживая в кресло. — Ты что делаешь сегодня вечером?

— Очередной допрос? — усмехнулся он. — Вообще-то ничего…

— Сходишь со мной в одной место?

— Звучит таинственно и… интимно.

— Так сходишь или нет?

— Куда ж я денусь…

Обрадоваться по-настоящему Настя не успела: глухой стон, раздавшийся совсем рядом, заставил обоих вскочить с места: по стене, за кустом с розами, медленно оседала на пол Аглая…

— Павлик, ей плохо! — Перепуганная Настя метнулась к женщине, обеими руками державшейся за живот. — Павлик, она…

— Вижу!

Он был уже рядом и, резко отстранив девушку, крепко взял Аглаю за плечи:

— Давайте-ка присядем… Какой у вас срок?

— Четырнадцать недель… — Она с трудом разлепила спекшиеся губы.

— Настя, быстро вызывай «скорую»…

— Нет… Мне домой надо… — попыталась сопротивляться женщина, но Настя уже мчалась к стойке администратора, на которой находился ближайший телефонный аппарат.

«Неотложка» приехала на удивление быстро, и спустя полчаса Павел и Настя, примолкшие и погрустневшие, остались одни в опустевшем кафе.

Девушка зябко повела плечами:

— Знаешь, наверное, это так страшно — терять ребенка… У нее это точно на нервной почве: говорят, ее муж бросил…

— На четвертом месяце? — Он покачал головой. — Не понимаю таких мужчин…

— Какой он мужчина? — Настя возмущенно сверкнула глазами. — Двое детей. Третий на подходе, а он к молоденькой секретарше сбежал!

— Тем не менее она с ним прожила столько лет. Неужели не знала, что он за человек?

— Ты его что, оправдываешь?! Ты… Это что же получается — ты и сам такой? Господи, какая же я дура! И в этого типа я почти что влюбилась!..

Возмущенная Настя вскочила со стула и наверняка бы умчалась домой в гордом одиночестве, если бы Павел не оказался проворнее. Схватив ее за руку, он развернул девушку к себе:

— Почти?

— Да, почти!.. Я думала, что ты добрый, чуткий… Боже, как я в тебе ошиблась!..

— А я в тебя влюбился не «почти», а по уши! — перебил ее Павел. — На все сто процентов!

Не поверив собственным ушам, Настя замолкла на полуслове. Но молчала не дольше секунды:

— Я тебе не верю!

— Так, как ни в кого и никогда не влюблялся, — добавил он спокойно.

— Ты обманываешь меня…

— Я люблю тебя… Что я должен сделать, чтобы ты поверила?

— Поехать со мной в гости.

Администратор Светлана, заглянувшая через несколько минут в кафе, вынуждена была деликатно напомнить этой парочке голубков, что салон закрывается, пора домой!

Но путь Насти, а вместе с ней и Паши сегодня лежал в сторону, прямо противоположную дому.

— Настя?..

Мария Петровна заглянула в маленькую комнатку, заранее вооружившись улыбкой: ее квартирантка в последнее время категорически не слышит будильника. Улыбка оставалась на ее лице еще пару секунд после того, как учительница открыла дверь, а потом стала таять, уступая место вначале недоумению, потом тревоге: Настина комната была пуста. На аккуратно застеленной кровати явно никто в эту ночь не спал…

Мария Петровна покачала головой и медленно побрела на кухню с задумчивым и печальным видом. Конечно, девочка уже, мягко говоря, большая. Даже, можно сказать, взрослая, но… разве не на ней, пригревшей девушку в этом огромном, совершенно чужом городе, лежит теперь ответственность за ее судьбу?..

Хоть и взрослая почти, но, пожалуй, только по возрасту. Мария Петровна не так уж часто сталкиваясь с современными девицами, но все-таки понимала, что на их фоне Настя — совершеннейшее дитя. Конечно, не дурочка, но какая-то провинциальная наивность в ней сидит. Следовательно, и впутаться в любую малоприятную историю девчонка с ее прямым характером и довольно бурным темпераментом вполне может…

Никогда не имевшая собственных детей, Мария Петровна растерялась…

Валентин все-таки не выдержал и подошел к Насте. Точнее, ноги сами понесли его в сторону кафе, едва он увидел ее за одним из столиков, задумчиво попивающую сок.

— Можно, я тут… — Он с изумлением отметил, что робеет перед ней, как школьник.

— Конечно, — она спокойно кивнула и посмотрела на Валентина отсутствующим взглядом. А он не придумал ничего лучшего, как сообщить ей о том, что погода сегодня просто чудесная.

— Да уж, — девушка усмехнулась.

Майор глянул в окно и смешался окончательно:

— Кратковременные дожди…

— Угу, — кивнула она, — в перерывах между ливнями!

— Не любишь дождь?

— Почему? В Москве это единственное время, когда появляется какое-то подобие воздуха, — резюмировала Настя.

— Похоже, московский воздух тебе не нравится?

— Какой же это воздух? Пыль вперемешку с выхлопными газами. Вот у нас в Лихославле…

Панкратов засмеялся и покачал головой:

— Что с тобой сегодня? Что-то случилось и, судя по всему, хорошее, да?

— Неужели заметно? — Она тоже улыбнулась.

— У тебя на лице написано, причем крупными печатными буквами!

— И что же там написано?

Панкратов посмотрел на девушку нерешительно:

— Знаешь, я, конечно, не ясновидящий, но… Складывается впечатление, что необыкновенно счастлива… В восемнадцать лет такое состояние бывает исключительно от любви…

— Не обязательно! Может, я наследство получила?

— Тогда бы ты заказала салат из авокадо с креветками и угощала бы всех подряд направо и налево!

— Гм!.. Может, я очень жадная, а?

— Вряд ли… — Панкратов задумчиво вздохнул. — Хотя… Большие деньги очень сильно меняют любого человека…

— Вот видите?

— Только не тебя! — Он уверенно покачал головой. — Ты бы не изменилась.

— Почему вы в этом так уверены? — Настя не смогла скрыть своего удивления. Но, задав вопрос, тут же забыла о нем, внимательно взглянув на висевшие на стене часы.

— Я уверен не только в этом!

— В чем же еще?

— Например, в том, что вечером тебя ждет какое-то очень важное событие.

— Отку… С чего это вы взяли?!

Валентину страшно не хотелось разочаровывать ее своей проницательностью, но поколебавшись, он все же решил сказать правду:

— Ты постоянно смотришь на часы. А так ведут себя люди, которые с нетерпением ждут чего-то важного в определенное время…

— Точно… Ну а почему именно вечером?

— Очень просто: на часы ты смотришь, как я заметил, каждые десять минут. А если бы событие ожидалось днем, ты бы просто не спускала с них глаз!

Настя рассмеялась.

— Опять же! — Он наставительно поднял указательный палец. — Новая прическа… Кстати, очень тебе идет… Платье, насколько я понимаю, тоже новое. Какие из этого выводы?

— Лично я делаю вывод, что вы испачкали рубашку джемом! — хихикнула Настя. — Я вас не успела предупредить, что эти пирожки стреляются своей начинкой!..

— Ну вот… — Панкратов смущенно оглядел себя. На самом видном месте его новенькой голубой рубашки красовалось уродливое желтое пятно. — Нарочно небось не предупредила, чтобы от меня избавиться!

И, вздохнув с притворным огорчением, майор поднялся:

— Считай, что своего добилась. Пойду попробую застирать. Рубашка-то новая, жалко… Пока, Настена!

Это «Настена» вырвалось у Панкратова так неожиданно, что он был рад исчезнуть из кафе. Не хватало только, чтобы она заметила, что майор не потерял способность краснеть в мгновение ока, как сопливый пацан!

Но Настя уже не смотрела на него, сосредоточив все внимание на идущей к столику Лизе. Вид у подруги был настолько печальный и потерянный, что у Насти при виде ее сжалось сердце. Что же это такое в конце концов происходит с такой всегда веселой, жизнерадостной девушкой.

Лиза подошла к столику и села на стул, освободившийся после ухода Панкратова.

— Что ты такое говоришь мужчинам, что они удирают от тебя, как от огня? — поинтересовалась Лиза.

— Правду!

— С ума сошла… Разве можно говорить правду мужчинам?

— Судя по результату, наверное, нельзя…

— Конечно, нельзя! Мужчины — существа слабые и уязвимые, их надо беречь… Твой пирожок?

— Осторожно, он начинкой стреляется… Нет, Панкратова.

— Жалко… — вздохнула Лиза. — Жрать хочу… Пойти, что ли, купить… Не знаешь, с капустой есть? А то я с джемом ненавижу! Ты, кстати, умеешь печь пирожки? С капустой?

— Умею.

— С яйцами или с луком?

— И такие, и такие…

— Если бы я была мужчиной, я бы на тебе женилась! — заключила Лиза.

— К сожалению, ты уже опоздала, — сообщила Настя.

— Как это — опоздала? Ты что… выходишь замуж?! — с недоверием спросила Лиза.

— Угадала.

Сияющая улыбка наконец прорвалась наружу, и Настя, не в силах больше сдерживаться рассмеялась.

— Ну и ну… За этого Панкратова, что ли?

— При чем тут Панкратов? — искренне удивилась Настя.

— Ну ты с ним сидела…

— Мало ли с кем я сижу?..

— Ясно теперь, зачем ты стриглась… Когда женщина собирается поменять свою жизнь, она первым делом меняет прическу или цвет волос… Ну и одежду… Классное, кстати, платье, где купила?

— Сама сшила!

— Да ладно… Правда, что ли? Во даешь! Я-то думала, ты только рисовать умеешь, а ты прямо мастер какой-то на все руки… А гвозди можешь забивать?

— Я даже сливной бачок один раз починила…

— Очень ценно, — кивнула Лиза. — Только вот мужу об этом не говори. А то проходишь всю жизнь с гаечным ключом и поварешкой в руках.

— Ну и что?

— Вот дурочка… Да то, что женщина не должна забивать гвозди и чинить сливные бачки! — Лиза с сожалением посмотрела на свою бестолковую подругу. — Конечно, уметь надо все, с этим я не спорю! Но знать о твоих умениях окружающим совсем не обязательно, а то тебя постоянно будут использовать…

— Но должна же быть в семье взаимопомощь? — Настя наивно распахнула глаза.

— Одно дело — помочь, а другое, когда это превращается в твои ежедневные обязанности… Слушай, о чем мы вообще говорим?! Начали с любви, а закончили сантехникой… Давай, рассказывай, что там у тебя!

— Не расскажу, еще сглазишь…

— Ясно, замуж ты идешь за этого своего «дохтура»… Надо же, не успела приехать — и сразу замуж… У тебя там что, приданое гигантское?..

— С чего это ты так решила?

— Ну а с чего это он так быстро решил на тебе жениться?

— Может быть, он меня любит…

— Насть… — Лиза испытующе посмотрела на девушку. — А ты, часом, не залетела? А то москвичи без особых причин так быстро не женятся…

— Ничего я не залетела! — Настя сердито посмотрела на Лизу. — Мы просто действительно любим друг друга!

— Ну, дай Бог… Хотя…

— Ты о чем-то хотела поговорить? — Настя решительно свернула тему, а Лиза сразу погрустнела.

— Понимаешь, Боб просит меня приехать к нему в офис… Чтобы, как он выразился, серьезно поговорить…

— Что — далеко ехать?

— При чем тут это? В двух минутах ходьбы! Дело в том, что я боюсь серьезных разговоров… Сама подумай, что может сказать женщине влюбленный импотент?..

Настя сочувственно посмотрела на Лизу и слегка покраснела.

— Скажет: знаешь, Лизочка, я тебя очень люблю, но, к сожалению, мы не можем быть вместе… Не хочу портить тебе жизнь, ты молодая, найдешь другого, тоже молодого… Но, как бы там ни было, я всегда будут любить тебя одну!..

— Лиза…

— Ой, перестань! Лучше помолчи! Потому что если он думает, что я так просто от него откажусь, то очень сильно ошибается… Я его не отдам никому!

— У него что, приданое гигантское? — ядовито хмыкнула Настя.

— П-почему?

— А с чего это вдруг ты так к нему прицепилась?

Лиза возмущенно уставилась на нее:

— Может быть, мы просто любим друг друга!

— Может быть. Хотя…

Девушки секунду помолчали и затем дружно рассмеялись.

— Сдаюсь — подловила! — Лиза и в самом деле подняла руки вверх.

— Один — один! — согласилась Настя. — И что теперь?

— Все, теперь решено: еду! То есть иду. Имею я право на обеденный перерыв? — И она решительно поднялась с места.

— Молодец! — Настя тоже встала, чтобы проводить подругу. — А я тебя тут буду ругать последними словами…

— Зачем?

— Ну, примета есть такая, — смущенно пояснила Настя.

— И это ты называешь прекращением слежки?!

Панкратов покачал головой и, сочувственно взглянув на Вику, вернулся к фотоснимкам, целая пачка которых лежала у него на коленях.

Бледная как полотно Виктория ничего не ответила майору. С ее места было прекрасно видно, какой именно из найденных ею снимков разглядывает Валентин. Бросив взгляд на тот, что он в данный момент держал в руках, она устало прикрыла глаза и откинулась на спинку своего стула. Но даже тени смущения не проступило на ее лице…

— Знаешь, — майор с трудом отвел глаза от фотографии, — в нашем отделе до сих пор на двери висит твоя карточка — с конкурса… Ты там ничего, такая… блондинистая…

— Ты же не любишь блондинок, — равнодушно заметила она.

— Блондинки тоже меня не любят, так что все взаимно… Нет, ты там правда хороша необыкновенно.

— Неужели лучше, чем здесь? — Вика приоткрыла глаза, и в глубине ее зрачков мелькнула насмешка.

Майор слегка покраснел и пожал плечами:

— Ну здесь — вне конкуренции… Работал профессионал, и оптика неплохая…

— Да, несколько интимно, но вполне отчетливо…

— Это ведь твоя квартира? — Панкратов заговорил подчеркнуто сухо.

— Я бы даже уточнила, что это моя спальня.

— Но, насколько я понимаю, это не Стас.

— Да, со зрением у тебя полный порядок. — Она жестко сжала губы. — Это не Стас.

— Снимки явно сделаны из дома напротив…

— В доме напротив идет реставрация, там никто не живет.

Панкратов молча собрал фотографии и аккуратно положил их в конверт, который Виктория достала из ящика собственного стола минут двадцать назад. На лице майора мелькнуло выражение ярости.

Ему понадобилось не более секунды, чтобы взять себя в руки. Когда он снова заговорил, голос его был абсолютно спокоен.

— Что ж, мы имеем дело с профессионалом, обладающим совершенной аппаратурой и агентурной наглостью. С твоего позволения, начнем с начала… Когда ты последний раз заглядывала в этот ящик?

— Точно не помню, либо вчера, либо позавчера… У меня там всякая ерунда лежит…

— Кто мог зайти в кабинет в твое отсутствие?

— Теперь мне, Валя, кажется, что кто угодно… — Вика вздохнула и с отчаянием посмотрела на Панкратова.

— Ладно, опрошу позже охрану… Как считаешь, с какого момента велась съемка?

— С того момента, как мы нашли кошелек. — Она сказала это твердо и уверенно и добавила со злостью: — Они загоняют меня в угол!

— Просто дилетантов сменили профессионалы… Успокойся. Если начнешь паниковать, будет хуже. Ведь именно этого от тебя и добивается… некто…

— Успокойся! — Виктория презрительно фыркнула и посмотрела на Валентина с яростью. — Меня подслушивают, за мной подглядывают, весь салон напичкан шпионами… Каждое мое слово, каждое движение фиксируется каким-то маньяком!..

— Вика!

— О нет!.. — Она поднялась из-за стола и решительно сжала кулаки. — О нет! — повторила она. — Они знают обо мне все, но они не знают меня!..

Чувство восхищения этой женщиной, ее мужеством, силой ее натуры и красотой невольно овладело Валентином. В ярости хозяйка салона была, оказывается, тоже необыкновенно хороша. Возможно, красивее, чем на том упомянутом им снимке с конкурса красоты… И лишь несколькими минутами позже, когда Панкратов уже покинул кабинет Виктории и, позабыв о своем намерении перекусить хотя бы бутербродами, шел к выходу из салона, сомнения вновь проснулись в его недоверчивой душе…

Тертый калач, майор Панкратов так же, как и Вика, навсегда утратил способность верить кому бы то ни было целиком и полностью… Это началось с того момента, когда служебное преступление железобетонной плитой опустилось на его совсем не слабые плечи… Уже подходя к управлению, Валентин с горечью усмехнулся: он по-прежнему не мог решить, на чей счет следовало отнести это непреодолимое желание уподобиться знаменитому Станиславскому с его сакраментальным «Не верю!». На свой или же на счет его нынешних клиентов?..

Моросил дождь, но Валентин этого не замечал, погруженный в свои сомнения. Стоя на крыльце родной конторы, он в тысячный раз мысленно прокручивал каждый Викин жест, каждый взгляд, каждое слово во время этого последнего разговора… Что ж, если все это действительно адский обман, ум и жестокость за ним стоят недюжинные. А в самой Виктории пропала прямо-таки гениальная актриса…