Запад готовит в Сирии крупную провокацию, жертвами которой могут стать тысячи мирных жителей. Руководству ГРУ известна одна из ключевых фигур провокаторов – полевой командир по прозвищу Плешивый Ахмед. С целью захвата террориста в его логово под видом спонсоров забрасывается группа спецназа подполковника Силина. Но бандиты вычисляют спецназовцев и оказывают ожесточенное сопротивление. Силину удается узнать, что осуществлять кровавую акцию будет не Ахмед, а террорист более высокой «квалификации». Схватка с зарвавшимся отморозком становится для бойцов ГРУ серьезным испытанием.
v 1.0 – Создание fb2 из издательского текста (Ruslan)
© Рясной И., 2016
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2016
– Ты мой брат. Мой дом – твой дом. Мои враги – твои враги. Мой клинок – твой клинок.
– Да будет так, – кивнул я, разглядывая плотного бородатого мужчину лет сорока, развалившегося на подушках, покрывающих огромный пыльный ковер. Немного простодушное выражение на обветренном загорелом лице и растянутые в радушной улыбке губы никак не вязались с недобрым взглядом колючих черных глаз.
Лучи закатного солнца пробивались через узкое окошко и бросали алые отсветы на идеально гладкий череп моего собеседника. Благодаря этой совершенной в своем роде лысине он получил прозвище Плешивый Ахмед.
Я не обольщался. Понятно, что никакие мы не братья. И ничто в мире не заставит его признать во мне равного. Европеец не может быть равным. Зато может быть рабом – пусть плохим, непослушным, но вполне годящимся для определенных целей. Он воспринимал меня просто как очередного сумасшедшего неверного, решившего вовремя переметнуться на сторону сильного. Но сейчас он вынужден был заискивать и величать меня братом, потому что с моей помощью хотел получить так необходимое оружие и боеприпасы, запасы которого катастрофически таяли в ожесточенных схватках с врагами истинного ислама и бесконечных междоусобицах.
– Я счастлив, что могу оказать посильную помощь в нашей общей справедливой борьбе, – изрек я торжественно.
– И знай, что ни один патрон не будет потрачен зря, – заверил Плешивый. – Ни один цент не улетит впустую. Тела твоих и моих, наших общих врагов, будут обгладывать песчаные псы.
– Твои слова внушают надежду.
– И она никак не пустая. Дай оружие – и мы сроем эти горы до основания…
– Достаточно зарыть людей. А горы пусть стоят, – улыбнулся я и пригубил из пиалы ароматный чай.
Сколько я чая выпил, колеся по этим краям. Сколько разговоров переговорено. Сколько дел сделано. А сколько еще предстоит сделать…
Нам было очень нелегко добраться в Джуджал – небольшой сирийский городок, где еще недавно работали фабрика по производству оливкового масла, несколько мастерских по ремонту техники, ряд госучреждений, почта, банк и несколько небольших фирмочек. Это был центр обширного сельскохозяйственного района. Население здесь раньше не шиковало, но и не бедствовало – жило в целом достойно. Война опустошила эти земли. Теперь люди выживали. А моджахеды из отряда Плешивого Ахмеда, чей штаб по-хозяйски расположился тут, не уставали огнем и мечом наводить свой жесткий порядок.
Мы находились в одном из немногих уцелевших после бомбежек и уличных боев двухэтажном бетонном доме, где раньше располагались почта и банк, о чем напоминали прочерченные пулями вывески, чудом уцелевшее зеркальное окно на первом этаже и вращающиеся двери на входе. Стены были крепкие, подвалы просторные. Большое помещение, занимавшее почти весь второй этаж, было когда-то операционным залом – там даже сохранилась часть офисной мебели, а за бронированной перегородкой, за которой в былые тихие времена скромно трудились кассиры, сейчас были свалены боеприпасы и оружие.
– Не сочти за назойливость, уважаемый гость. Где ты овладел так хорошо нашим языком? – спросил Плешивый. – Ты говоришь так, словно родился в этих краях. А выглядишь, будто из Германии.
О Германии Плешивый знал не понаслышке – она являлась для него сосредоточением всего европейского. Попал он туда после участия в свержении правительства Ливии. Натурализовавшись в Берлине, оказался в поле зрения исламских организаций, готовившихся разодрать в клочья Сирию. И вскоре закономерно оказался в этой стране, став через некоторое время средней руки полевым командиром.
– Я здесь провел много времени, воюя за правое дело. И у меня близкий родственник родом из этих мест, – поведал я, ни словом не покривив против истины. Был и близкий родственник, который с детства рассказывал об этих родных ему сказочных местах. Были и долгие месяцы, которые я провел здесь. И правое дело тоже было.
Мы с Плешивым вели разговор, удобно устроившись у окна. Еще в помещении присутствовали мои люди и около десятка моджахедов. Полевой командир не хотел оставаться наедине с гостями ни на секунду. Он был осторожен до пугливости. Нам пришлось потратить немало сил, чтобы убедить его в том, что мы прибыли от его спонсоров, а не являемся агентами сирийской контрразведки.
Меня и моих родных бандитов хозяева предварительно разоружили. Оставили только Беку фамильный старинный кинжал, с которым тот наотрез отказался расставаться хоть на секунду. Автоматы, пулемет, гранаты и прочие атрибуты свободного человека – все забрали, черти чумазые. Хотя мы пришли по рекомендации, но волю нам здесь давать не собирались.
Плешивый время от времени кидал на меня пронзительные взгляды. Он и верил, и не верил мне. По хитрым и надежным каналам связи ему велели принять представителей спонсоров. Но поверит он нам окончательно, только когда увидит обещанные мной оружие и боеприпасы.
Моджахеды, разномастно одетые – кто в камуфляж, кто в просторные национальные одежды, кто в спортивные костюмы, – кажется, нашли с моими ребятами общий язык. Вон невысокий, плотный, с морщинистым лицом человека, пережившего и познавшего в жизни очень многое, Бек, сидя на корточках, перешептывался о чем-то с бородатым толстым арабом. Они радостно лыбились, иногда смеялись. Им было что вспомнить. Оба в седой древности – больше полутора десятков лет назад – воевали в Ичкерии против федеральных войск и теперь делились воспоминаниями, как два почтенных ветерана: мол, помнишь, как наши подпалили армейскую колонну, а ваши только и прятались по горам.
Князь сидел в самом углу, прикрыв глаза, вытянув ноги и прислонившись к стене. Его мощная громадная фигура викинга дышала спокойной силой. Он лениво прихлебывал из пиалы горячий чай, всем своим видом демонстрируя, что не испытывает даже намека на интерес к общению с окружающими его людьми.
Вокруг выглядевшего как студент, худого, с рассеянным взглядом и замедленными движениями, Рада столпились моджахеды. По виду он был типичный «ботан», что и подтверждал, демонстрируя местной братве какие-то фокусы с компьютером, которым владел лучше, чем д’Артаньян шпагой.
Сухощавый, долговязый Утес с изрезанным шрамами лицом сидел на коленях и бросал кости – он втянул в эту нечестивую игру пару единоверцев.
– Нам, своим лучшим слугам, Аллах все простит, – заверил он партнеров по игре. – И азартную игру, и пропущенный намаз, и стопку алкоголя.
Этими словами он очень емко выразил общее мнение всей этой «правоверной» братвы. Каждый из них был уверен, что Аллах за подвиги во имя Его простит им абсолютно все. Вот только везения Всевышний им не дал, и теперь перед Утесом лежала стопка выигранных денег – американские доллары, сирийские фунты, даже юани.
Утес виртуозно умел кидать кубики, хотя это, если следовать научному мировоззрению, невозможно. Но этот человек не любил это слово – «невозможно». И кубики, которые принесли местные, летали так, как нужно ему.
Мы с Плешивым Ахмедом перешли к разговору по существу. В последние недели под напором сирийской армии и российской авиации подразделения Халифата в этом регионе оставляли одну позицию за другой, откатываясь все дальше в пустыню. Но полевой командир не терял оптимизма. Он не верил, что неверные победят. Только бы хватило доблестным моджахедам денег и оружия, которые щедро дают разные дураки, такие как этот неверный перед ним. И смотрел он на меня с усмешкой в глубине глаз, продолжая отчаянно торговаться и просить, просить, просить.
– Нам сейчас мало помогают, – горько сетовал Плешивый. – Раньше больше помогали. Но мы будем держаться, даже если никто не поможет. И мы победим. И мы не забудем тех, кто помог нам. И тех, кто перестал помогать, – угроза зазвучала в этих его словах.
– И будешь прав. Не может быть друга наполовину, – произнес я как можно более веско.
– Нам не хватает информации, мы порой не знаем, что творится справа и слева от нас. Мы не ведаем, когда шайтаны прорывают фронт и откусывают еще кусок нашей территории, – продолжил перечислять свои беды Плешивый. – Это еще хуже, чем недостаток боеприпасов…
Зашуршала военная рация в массивном металлическом корпусе, стоявшая на офисном столе в углу. Помощник Плешивого загыркал на арабском что-то маловнятное и неинформативное: да… нет… ты шакал, как ты смеешь… ну тогда я тебя прощаю – и все в том же духе. Это были переговоры с кем-то из вассалов или подчиненных.
Плешивый прислушался краем уха, потом вернулся было к нашему разговору, но тут его отвлек нарастающий гул самолета. Полевой командир поднялся тяжело с подушек, подошел к окну, пытаясь рассмотреть источник беспокойства. Вернулся на место и хлопнул себя ладонью по колену:
– Они все время летают! Но они не знают точно, кого бомбить, и мы привыкли к ним. Но почему нам не помогут снять их с неба?
– Я не знаю…
– Минометы, патроны – это хорошо. Но главное «Стингер»! Русский шайтан слишком хорошо чувствует себя в небе. Но небо – это не место для шайтанов. А нам почти не дают «Стингеров». Почему?!
Я только пожал плечами.
– Потому что любой европеец – это предатель! – неожиданно эмоционально воскликнул Плешивый, на миг забыв, с кем говорит. – Он не осенен словом Пророка. И ему нет веры!
Он перевел дыхание, и тут же опять слащавая улыбка растянула его губы.
– Конечно, речь не о тебе и наших верных благодетелях.
– Конечно, – так же слащаво улыбнулся я в ответ и мельком огляделся.
Утес завязал с игрой в кости и теперь показывал карточные фокусы. Двое моджахедов завороженно смотрели на мелькавшие в его пальцах карты.
Басмачи расслаблены, но службу знают, вон у тех двоих винтовки «М-16» на боевом взводе. Да, ребята многому научились за годы войны… Но только далеко не всему.
– Мы дадим все, – важно изрек я. – Но от вас потребуется кое-что взамен.
– Что же?
– Согласование действий. И информация.
– Все, что в моих скромных и слабых силах, – закивал Плешивый, пряча глаза.
Электронные часы на моей руке мигнули. Ну что ж, время подходит.
– Скажи, уважаемый, а ты искренне веришь в воцарение всемирного Халифата? – спросил я.
– Верю, – от избытка чувств Плешивый ударил себя кулаком в грудь. – Конечно, верю! Всей душой и телом!
«А зря», – подумал я. Но вслух этого не сказал. Зато выдал другое:
– А если для победы придется поступиться принципами?.. Есть весомое предложение. Только ради Аллаха милостивого и всемогущего придется на время забыть о некоторых его заповедях…
В настоящее время наметился перелом в боевых действиях на территории Сирийской Арабской Республики. Теснимые вооруженными силами законного правительства и ударами группировки военно-космических сил Российской Федерации, боевики Халифата, «Джебхат Ан-Нусры», «Ахрар аш-Шама» и других экстремистских группировок вынуждены оставлять захваченные территории. Установлен контроль центрального правительства над границами с сопредельными государствами, более чем на девяносто процентов перекрыты потоки контрабандной нефти и оружия. Все это сопровождается определенными успехами прогрессивных сил на дипломатической арене, в результате чего заинтересованные в пролонгации конфликта страны лишены возможности прямой поддержки курируемых ими террористов. В связи с указанными обстоятельствами перспектива расчленения единого Сирийского государства отодвигается все дальше с угрозой окончательного краха в исторической перспективе сепаратистского проекта.
Вместе с тем определенные элитные круги США и Великобритании, в которые входят представители транснациональных корпораций, правительств и спецслужб, не готовы к такому варианту развития событий.
По поступающей агентурной информации, в ближайшее время готовится широкомасштабная провокация, целью которой являются демонизация правящего режима Сирийской Арабской Республики, дискредитация миротворческих усилий России и в конечном итоге ввод оккупационных войск антитеррористической коалиции, образованной в обход Совета Безопасности ООН.
Осуществление провокации планируется в течение ближайших недель.
Инициаторы – отдел тайных операций Национальной секретной службы ЦРУ (США), 3-й Департамент разведки МИ-6 (Великобритания).
Способы и методы провокации неизвестны, однако анализ имеющейся информации и изучение традиций проведения подобного рода спецопераций позволяют сделать определенные выводы о ее характере.
Возможные варианты:
1. Использование неконвенционного оружия – химическое заражение, грязные бомбы или иные средства массового уничтожения.
2. Массовые убийства мирного населения.
3. Провокации на границах с сопредельными Сирии государствами.
4. Ликвидация кого-либо из крупных политических деятелей.
Менее вероятным выглядит сценарий осуществления масштабного террористического акта на территории одной из европейских стран с перекладыванием ответственности на сирийское руководство, однако и такую возможность исключить нельзя.
Для провокации будет привлечена агентура, состоящая на связи у разведывательного сообщества Великобритании с его традиционными в указанном регионе прочными оперативными позициями, а также использованы возможности соответствующих структур Катара и Саудовской Аравии.
По предварительным сведениям, британцы пытались договориться о проведении операции с одним из мелких полевых командиров Халифата по кличке Плешивый Ахмед, он же бывший ливийский гражданин Ахмед Шукри Мухаммед, обладающий определенной оперативной самостоятельностью. Фактически он руководит бандой, которая сама выбирает себе цели, что вполне устраивает заказчиков акции.
Указанная провокация будет сопровождаться массированным идеологическим и информационным прикрытием с использованием подконтрольных Западу и Саудовским монархиям средств массовой информации. Активизация информационной войны наблюдается уже сегодня. Мы видим, что происходит скоординированное целенаправленное очернение политического и военного руководства Сирийской Арабской Республики, а также сознательное извращение роли Российской Федерации в урегулировании конфликта и борьбе с мировым терроризмом. Таким образом, дана отмашка на подготовку общественного мнения к грядущим радикальным шагам со стороны стран НАТО и антитеррористической коалиции на территории САР.
Также нет сомнений в том, что в случае успеха результаты масштабной спецоперации будут активно использованы для обострения внутриполитической обстановки в России с перспективой смены легитимной власти на марионеточное по отношению к Западу правительство. Это подтверждается активизацией легальной и нелегальной иностранной агентуры, неправительственных организаций, а также агентов влияния на территории РФ и ближнего зарубежья.
С учетом изложенного, считаю целесообразным организовать комплекс разведывательных и активных силовых мероприятий, направленных на пресечение провокаций зарубежных спецслужб, возложив проведение на силы специальных операций и оперативные службы ГРУ МО РФ.
У меня с детства отличная память, в более позднее время отточенная самыми жесткими специальными тренингами, которыми меня терзали не один год и продолжают терзать до сей поры. Так что текст документа, который мне продемонстрировал в своем просторном, исполненном в стиле хай-тек кабинете генерал-лейтенант Шабанов, намертво засел у меня в голове.
– Силы спецопераций – это, как я понимаю, моя группа? – спросил я в тот знаменательный день, ознакомившись с меморандумом.
– Не только, – туманно произнес заместитель начальника ГРУ.
Генерал Шабанов был моложав, с перечерченным глубоким шрамом лицом, очень крупный, с руками-клещами, похожий на предводителя шайки разбойников, хотя впечатление это где-то обманчиво. Нет, предводителем, притом авторитетным, он, конечно, был, но в душе являлся еще и философом, за что за глаза его прозвали Кантом – очень уж он любил долбить черепа подчиненных малопонятными цитатами великого пруссака.
– Но ты будешь на самом острие удара, – продолжил Шабанов.
– Как всегда, – кивнул я.
– Тебе доверяют, Глеб Павлович. У тебя репутация.
– Репутация нужна, чтобы облегчать жизнь. А не чтобы ее сокращать… Кроме смутных оперативных данных, есть что-то?
– Практически ничего. Эти сведения добыты потом и кровью оперативников нелегальной разведки. Отшлифованы аналитиками. Но мы не волшебники.
– А только учимся, – хмыкнул я. – Получается, зацепка одна – этот Плешивый.
– И ты его вытащишь за ушко на солнышко.
– Каким образом?
– У него некоторые проблемы с оружием и деньгами. Его старые спонсоры направили к нему группу поддержки – пару европейцев, араба и чечена, чтобы обговорить дальнейшее сотрудничество. Ты придешь вместо них.
– Это реально?
– Очень даже. Тут мы полностью контролируем ситуацию. Но грязную работу должен выполнить ты…
И вот привычный миг – старт на Чкаловском аэродроме. В одноэтажном деревянном здании хмурый подполковник проверил полетные списки, поставил подпись и дал «добро» на вылет. С оформленными документами я уселся в форд-фургон, в котором было тесно – там расположилась моя группа отпетых головорезов, а все оставшееся место заполнили баулы с формой, оборудованием, снаряжением, чехлы с оружием.
Машина закрутилась по бетонным дорожкам, петляющим между вздымающимися капонирами, за которыми располагались самые разные самолеты. Тут вам и белоснежные «Ту-204», и серые борта «Ан-72» с эмблемами военно-космических сил, и «Сухой-джет» с логотипом компании «Аэрофлот», и пузатый громадный «Ан-124» «Руслан», и совсем экзотические произведения еще советского авиапрома, названия которых мало кто знает.
Издавна аэропорт Чкаловский являлся военными зарубежными воротами России. Отсюда уходили борта в сторону дальних стран, где пылали войны или с кем у нас было военное сотрудничество. Афганистан, Египет, Ангола, Эфиопия – где только не побывала нога советского, а потом и русского военного советника, куда только не доставлялись смертоносные грузы. Недоброй памяти министр-мебельщик в бытность свою хотел по дешевке загнать этот аэропорт коммерсантам, но вовремя захлебнулся в бурных водах коррупции, поэтому в который уже раз я имел счастье именно в Чкаловском, ступив на аппарель «Ил-76», груженного военными грузами, протянуть полетный лист командиру экипажа и сказать:
– Ну что, извозчик, вези нас на отдых на юга.
И подполковник, которого я знал не первый год, в ответ зычно произнес:
– Доставим с ветерком, барин.
Я выстроил свою группу перед аппарелью. Это не только дань дисциплине, но и давняя традиция.
Мы прошли вместе огонь и воду. У каждого из них были имя, фамилия, отчество, семьи, квартиры, множество нитей и канатов, привязывающих их к обыденной московской суете. Но с этого момента у них нет ничего, кроме оперативного псевдонима и боевой задачи. Князь – мой заместитель, а также пулеметчик и медик. Рад – технарь, связист. Бек – минер и сапер. Утес – снайпер. Хотя деление это формальное – любой владеет всеми специальностями в полном объеме, но в чем-то каждый достиг совершенства. Все мы – это диверсионно-разведывательная группа «Бриз». Лучшая ДРГ Главного разведывательного управления Министерства обороны РФ – во всяком случае, мне по своей наивности очень хочется так считать.
Ребята вытянулись по струнке.
– Товарищи офицеры, мы отбываем в загранкомандировку для выполнения специального задания командования. Возражения, замечания, дополнения, самоотводы есть? – выдал я традиционную фразу, с усмешкой оглядывая своих орлов.
Естественно, ответом послужило молчание.
Каждый раз на бетоне этой полосы мы прощались с Родиной навсегда. Мы расставались с прошлым. С самими собой. Спецназер ГРУ в глубокой заброске в тыл врага перестает существовать – в карманах нет ни одной бумажки, ни одного предмета, который хотя бы отдаленно намекал на то, кто он, откуда. Засыпался – умри. Тебя уже нет. Ты человек без лица и имени…
«Без документов, без имен, без наций лежим вокруг сожженного дворца» – эти стихи про бойцов спецназа, взявших дворец Амина в Афганистане в 1979 году, относятся ко всем людям нашей странной профессии.
– Вольно, – скомандовал я. – Загружаемся на борт.
И вот моя группа, закрепив багаж, рассаживается на откидных сиденьях, идущих вдоль стенки в огромном гулком чреве самолета.
«Ил-76», получив «добро» диспетчера, вырулил на взлетку и свечкой взмыл в небо. Летчик – лихач, но ему позволительно, он лучший ас военно-транспортной авиации.
Промежуточная посадка была в Ростове. В самолет загрузили зеленые ящики с оружием и боеприпасами. А потом борт взял курс на Сирию – на главную базу российских Военно-космических сил Хмеймим.
И вот шасси коснулись бетона полосы. Самолет зарулил на самую дальнюю стоянку. Опустилась аппарель. И в лицо пахнул сухой, теплый, наполненный запахом авиационного керосина и свежих трав воздух.
На базе Хмеймим мы далеко не в первый раз. И, к удовлетворению своему, я отметил, что техники здесь стало больше. Слышался свист разогреваемых моторов, на посадку заходил фронтовой бомбардировщик «Су-24», за ним готовился приземляться истребитель «МиГ-29». Шла боевая работа, интенсивная и эффективная, по освобождению древней сирийской земли от разной нечисти.
Дальше все пошло как по накатанной. На полосе тихо, без помпы, деловито нас встретил координатор операции полковник Лукьянов – дотошный, как нотариус, нудный, как обманутый еврей, и надежный, как дубовый комод. Выгружались мы в самой дальней точке аэродрома, подальше от любопытных взглядов. Видеть наши лица и знать о нашем прибытии посторонним незачем. Секретность – одно из необходимых условий успеха. Второе необходимое условие в нашей ситуации – это чудо, поскольку по объективным оценкам вероятность нашего успеха бодро стремилась к нулю. Это знали наши командиры, но у них не было выхода. Они тоже надеялись на чудо.
Внутри фургона, который вез нас от самолета, голосили динамики проигрывателя:
Я замечал в последнее время, как актуально зазвучали ныне старые песни Афганской войны. Это значило в том числе и то, что зазвенели снова в душе русского солдата те струны, которые одно время, казалось, замолкли навсегда…
Когда надо, наша контора работает очень четко. Оружие, информация, средства связи, координация – все было тщательно продумано. За два дня до нас прибыла группа технического обеспечения в десяток человек и с аппаратурой, которую можно спокойно внести в разряд научной фантастики. На этих ребят я сильно надеялся в нашем почти безнадежном предприятии, как чукчи надеются на шаманов.
Сутки у нас ушли на проработку деталей и согласование действий – от четкого взаимодействия зависело практически все. А затем нас выбросили с вертолета, и наши подошвы коснулись чужой земли.
Первоначально события развивались в нашу пользу. Мы добрались до условленной точки на территории, контролируемой Халифатом. При этом «легенда», которую нам соорудили в Центре, срабатывала безотказно. Нас пропустили все бандитские заслоны и блокпосты. Потом с нами вышли на связь представители Плешивого Ахмеда. Заверили, что желают нам тысячи лет безбедной жизни и всех милостей Аллаха. Вот только на все вопросы о личной встрече для обсуждения насущных дел отвечали уклончиво. И скорее нет, чем да.
Похоже, полевой командир не слишком жаждал с нами встречи. Хотя еще месяца два назад прибежал бы вприпрыжку. Это могло означать, что ему удалось найти источники подпитки. Значит, информация о его участии в спецоперации косвенно подтверждалась. Кураторы возобновляют сотрудничество обычно с того, что начинают подпитывать своего человека всем необходимым.
Но от спонсоров в Халифате отказываться не принято. Так что надежда на встречу у меня оставалась. И она оправдалась. Прибывший связной сообщил, что Плешивый Ахмед, величие и благочестие которого не вызывают ни у кого сомнений, готов с нами встретиться.
Вот так мы и оказались в его логове в Джуджале. Где и потекла витиеватая восточная беседа.
У меня было несколько заготовок, чтобы проверить, участвует ли Плешивец в готовящейся провокации, но все эти фокусы не привели ни к чему.
Когда я задвинул ему заготовленную нашими нейролингвистами фразу о том, чтобы поступиться принципами для приближения победы, Плешивый ответил мне яростным взором и объявил, что будет бить неверных до последней капли крови, но он, типа, свободный флибустьер и не потерпит, чтобы ему указывали, кого, где и как резать. Реакция была немножко странная и не совсем адекватная. Чего он так взбеленился? Закралась у меня одна мысль по этому поводу, проверить которую можно было только одним способом.
Исчерпав свой запас красноречия и не достигнув ничего, я перешел, как принято говорить в голливудских фильмах, к плану «Б».
Стремительно, как кобра, рванулся к Плешивому. И моя ладонь впечаталась в его подбородок…
Давно идут споры – а так ли нужно в десанте и спецназе обучение рукопашному бою голыми руками. Даже анекдот на эту тему есть. Для того чтобы вступить в такую рукопашку, бойцу необходимо потерять автомат, пистолет, штык-нож, саперную лопатку, гранаты и соответственно встретить точно такого же дятла с другой стороны.
Полностью согласен с такой постановкой вопроса. Современная война – это высокоточное оружие, вакуумные бомбы, артиллерия, бьющие на километр снайперские винтовки, боевые дроны. Это война на расстоянии… Вот только к нам это не относится. Потому что ювелирные диверсии, признанным мастером которых я, надо надеяться, являюсь, порой требуют именно этих навыков.
Настоящая рукопашка – это не красивые бойцовские стойки, серии отточенных ударов, крики «кия» и пафосные речи перед тем, как добить противника, уже словившего от тебя с полсотни плюх по голове и туловищу. Истинный бой – это один удар. И это очень быстро. На грани восприятия.
Точно выверенный по силе и направлению удар ладонью в подбородок отправил моего собеседника в глубокий нокаут, впрочем, без особого риска для жизни и здоровья. Его жизнь мне нужна. У меня на Плешивого Ахмеда большие планы.
А вот о жизни его бойцов этого сказать нельзя. Эти басмачи нам без надобности. Тем более для экологии Земли им лучше умереть и не коптить дальше небо.
Мои ребята, получившие отмашку, стали действовать стремительно и неотвратимо. И ничего, что у нас нет стволов. Это басмачам кажется, что они вооружены, а мы нет. Безоружны именно они. Потому что оружие, которое нельзя использовать, оружием не является. А если оружие может захватить и использовать враг – то это не твое оружие, а оружие врага. Да и оружием может являться любой предмет.
Мелькание фигур, вскрики, удары – глаз едва улавливал происходящее.
Улыбавшийся Утес, азартно демонстрировавший басмачам карточный фокус, не стирая с губ улыбки, молниеносным движением резанул краем пластиковой карты – это был туз бубей – по сонной артерии ближайшего персонажа. Одновременно нанес сокрушительный удар ногой по голени другого басмача, свалив его на пол, и рухнул коленом ему на грудь, добивая насмерть. Когда Утес вскочил на ноги, он уже был вооружен хорватским компактным девятимиллиметровым пистолетом-пулеметом «Аграм», так и не помогшим его жертве.
Князь выплеснул из чашки горячий чай в лицо стоявшего рядом боевика, в следующий момент сама пиала пушечным ядром угодила точно в лоб моджахеду у дверей. Конечно, повреждений сильных эта посуда не нанесла, но, разлетевшись о чугунный лоб басмача, на пару секунд вычеркнула его из ткущегося на глазах полотна боя. Князь, пружиной развернувшись и вскочив на ноги, рубанул ребром ладони по шее ошпаренного бандита, отправив в райские кущи к гуриям-девственницам, и рванул навстречу поднимавшему автомат боевику.
Бек тоже не терял времени. Своим острым как бритва фамильным кинжалом из дамасской стали, который басмачи у него сдуру не забрали, он полоснул по горлу своего бывшего соратника по чеченской войне против России. И тут же, резко обернувшись, метнул его в ближайшего автоматчика.
Боевая эффективность метательных ножей в народе сильно переоценена за счет голливудских фильмов. На самом деле при метании поразить противника в жизненно важные органы, да еще гарантированно вывести его из строя весьма проблематично. Мало у кого это получается. Слишком сложно и ненадежно. Но у Бека это получалось всегда. И лезвие ножа вошло в горло автоматчику.
Звуки ударов, вскрики – сейчас все зависело от стремительности. И тишины.
Тела падали. Души срывались с этой напоенной кровью земли и устремлялись куда-то в иные пространства, где им уготована уже другая судьба. Смерть собирала свою жатву. Моджахеды уже почти кончились.
Мы успели. Тоже почти…
Грохнул выстрел. И внутри у меня все замерзло. Наверное, такое же ощущение бывает, когда очень дорогая старинная ваза, задетая неловким движением, раскалывается на мелкие кусочки. Такое безнадежное чувство – нельзя уже ничего изменить, старинный фарфор превратился в гору ненужных осколков. Так и у нас почти сделанное дело разлетелось вдребезги, оставив после себя осколки неопределенности и смертельной угрозы.
Цена одного неправильно рассчитанного движения. Один из боевиков, прежде чем расстаться с жизнью, успел добраться до винтовки «М-16» и нажать на спусковой крючок. И этот выстрел сразу перевел ситуацию в совершенно иную плоскость. Вот так из охотников превращаются в дичь.
С лестницы донесся заливистый вопль стоящего внизу на часах моджахеда. И тут же началось шевеление. Нехорошее шевеление.
Князь подскочил к двери в коридор и повернул ручку замка. Вовремя – тут же в дверь начали ломиться.
– Ахмед! – послышался взволнованный крик из коридора. – Командир! Кто стрелял?
– Я стрелял! – ответил я, мягко вдавливая спусковой крючок.
Китайский автомат Калашникова, который я подобрал на полу, выдал короткую очередь. И истошный визг возвестил о том, что пули не пропали даром.
Закрепляя успех, Князь повернул замок, распахнул дверь и кинул в коридор оборонительную гранату «GT» индонезийского производства – в углу их стояло три ящика.
Штука эта мощная. Ухнуло знатно. И осколки не оставили шансов на жизнь тем, до кого они добрались, впиваясь своим жестким железом в мягкую человеческую плоть. Очередь к гуриям выросла еще на пару воинов Аллаха.
Я быстро выглянул в окно и тут же отпрянул. Картину увидел совершенно однозначную – к дому со всех сторон сбегались моджахеды. Но самое хреновое, в нашу сторону разворачивался закрепленный в кузове «Тойоты Хайлюкс» крупнокалиберный пулемет.
Мы засветились. Хотели ведь уйти добром. Но добром уже не получится…
Стекла разлетелись – пулеметная очередь прошла поверх моей головы.
Действовать надо было быстро.
Я ударил по щеке Плешивого, надавил на биоактивные точки на его шее. Он замычал, приходя в себя, разлепил веки и посмотрел на меня, с трудом понимая, что происходит.
– Вставай, – еще раз хлестнул я его по щеке. – Или сдохнешь. Своим людям скажешь, чтобы выпустили нас из здания. Гарантирую тебе жизнь. Мы только поговорим с тобой и отпустим.
– Не верю! – с вызовом воскликнул он.
Конечно, он не верил. Сам бы Плешивый никого не отпустил, несмотря ни на какие клятвы. Неверного обмануть – Аллаха порадовать…
Еще одна очередь прошила потолок.
Куском отлетевшей штукатурки Беку поцарапало щеку, но он даже не заметил.
Из операционного зала вели две двери – одна в коридор, а следом на парадную лестницу, в фойе, к уцелевшим вращающимся стеклянным дверям. Но нам туда нельзя – там басмачей, как тараканов в придорожной столовке. А вот вторая дверь ведет на черную лестницу, по которой нас заводили сюда. И выход прямо на улицу.
Я кивнул Утесу – он все понял, распахнул дверь ногой и швырнул в проем гранату. Потом вторую – для закрепления эффекта.
– Идем! – кивнул я.
Гоня впереди Плешивого, прижав ствол к его шее, мы спустились по лестнице. На ступенях валялся труп. Еще один моджахед стонал, выкашливал кровь и молил о чем-то Аллаха. Князь, походя, рубанул ему прикладом автомата по шее.
Массивная входная дверь висела на одной петле. Я вышиб ее ударом ноги и толкнул перед собой Плешивого.
– Не стрелять! – заорал полевой командир. – Пропустите их!
Я просчитал его правильно. Больше всего Плешивому сейчас хотелось жить. И он знал, что эта его жизнь висит на волоске. Хитрый, крученый, он еще надеялся договориться. Понятно же, что нам от него что-то нужно. Значит, у него был шанс. А если не пойдет навстречу – шанса не будет.
– Пропустите их! – еще громче заорал Плешивый Ахмед.
Время утекало очень быстро. Его у нас почти не было. В отличие от моджахедов я прекрасно знал, сколько минут нам осталось.
Плешивый шагнул на асфальт – осторожно, будто перед ним топкое болото. Покачнулся, коснувшись ладонью ствола чахлой пальмы, украшавшей просторную площадь перед банком. Я шагнул следом…
И успел отшатнуться.
Дикий крик. И пулеметная очередь.
Плешивый рухнул на колени. Меня спасло чутье на неприятности. Я остался жив. Пригнувшись, сдал обратно, дернув на себя стонущего полевого командира. И упал вместе с ним на землю, пытаясь таким образом спастись от стальных ос, прошивающих пространство вокруг нас.
Чеканно загрохотал крупнокалиберный пулемет. Я съежился – эта машинка спокойно пробивает насквозь кирпич. Но Плешивый к выбору здания для своего штаба отнесся ответственно – банковские стены выдержали попадание двенадцатимиллиметровых пуль.
Похоже, трудовой коллектив решил сменить руководителя. И Плешивый теперь не был нашим щитом. И самое хреновое, что он истекал кровью и сколько протянет – неизвестно. А нам он пока еще нужен. Очень нужен…
Я мог не глядеть на часы. Внутри у меня был свой будильник, и он показывал, что время истекает. И требуется решать все очень быстро.
Выход из здания нам закупорили. Пробиваться с боем через толпу моджахедов? Даже если это удастся – ведь чудеса случаются не только в кино, – часть группы останется здесь навсегда. И это меня не устраивало. Мы всегда из любой передряги возвращались все до единого. Даже когда шансов вернуться не было ни у кого. И сейчас нет повода нарушить эту добрую традицию.
Время. Секунда за секундой. Своим движением оно вносило поправки в сложившиеся расклады. И его ход можно повернуть в нашу пользу.
Мысли неслись вихрем. Пока не предстала четкая картина.
– Утес, прикрой нас! – приказал я. – Остальные в подвал!
Утес обосновался на лестнице, привычно выставив перед собой трофейный пулемет Калашникова китайского производства. Позиция у него была нормальная – мимо него никто не пройдет ни сверху, ни снизу. А от пуль укроют мешки с песком, которые моджахеды свалили здесь.
От небольшой площадки, где мы сейчас находились, шли ступени из искусственного мрамора вниз, в подвальное помещение. Там надежно хранились ценности и драгметаллы, с пола до потолка высились серые металлические банковские ячейки. Тяжелые двери в банковское хранилище были открыты. Рядом валялся часовой, которого задели осколки брошенной Утесом гранаты.
– Князь, помоги дотащить ублюдка, – приказал я.
Строители к поставленной задаче отнеслись серьезно, так что бункер у них получился нормальный, как и положено главному банковскому учреждению в радиусе сотни километров. Выкуривать нас отсюда можно долго. Выкурят, конечно, если у басмачей будет время и взрывчатка. Время – вот ключевой момент. Его нужно еще и иметь. А не то оно поимеет тебя, как сказал однажды Князь – главный балагур и охальник нашей теплой компании.
На лестнице заработал пулемет – Утес рубанул очередью по возникшим в дверном проеме силуэтам. Послышался дикий вопль.
Мы с Князем затащили Плешивого в бункер и устроили на полу, прислонив спиной к стене.
Бандит хрипел, по щекам струились слезы, глаза наполнены болью – прямо жалость и сострадание должен вызвать всем своим видом. Но вызывал у меня только одно желание – раздавить его как таракана. Но это еще рано. Его шкура для нас пока представляет ценность. Ради этой шкуры мы и затеяли данное показательное выступление и теперь заперты в подвале, окруженные беснующимися дикарями.
– Князь, осмотри пленного, – кивнул я моему заместителю и по совместительству медику группы.
Князь принялся оказывать помощь раненому.
– Недолго протянет, – сделал он вывод, произнеся это по-русски.
Услышав русскую речь, Плешивый как-то по собачьи взвыл.
С лестницы послышались еще очереди. Взрыв. Потом опять очередь. Нас решили потрамбовать ручными гранатами, но Утес скрылся за мешками с песком, его не задело, зато он угостил гостинцами рванувших внутрь моджахедов.
Бандиты отхлынули, получив ответку. И немножко успокоились. Понятно, решили, что нам от них никуда не деться, так зачем лезть напролом, рисковать, когда можно придумать что-то получше. Например, подкатить базуку или обложить дом взрывчаткой и взорвать его к шайтану. Они были злы. Твердо намерены довести дело до конца. И не собирались сильно торопиться. Они считали, что время работает на них.
А зря.
Я посмотрел на часы. И крикнул:
– Утес, двигай к нам! Закупориваем бомбоубежище!
Тяжелая дверь затворилась. Ну, все, теперь остается только молиться…
Землю тряхнуло. Она заходила ходуном. С потолка осыпалась штукатурка.
Приглушенный толстыми стенами грохот все равно бил по ушам.
Можно было представить, какой ад творился снаружи…
В приемной на видном месте висела пластиковая табличка с уведомлением «При входе выключить и сдать мобильные телефоны и другие электронные устройства». Совершивший это сакральное действо посетитель получал право толкнуть массивную резную деревянную дверь и шагнуть в алтарь храма бога войны Марса – то есть в кабинет министра обороны России.
В укромных уголках кабинета, обставленного тяжелой имперской мебелью, с неизменным Т-образным столом для совещаний, дубовыми панелями на стенах и тяжелыми портьерами, были натыканы блоки системы «Пелена-РГ» и другие хитрые устройства, которые делали невозможным постороннее прослушивание разговоров при помощи всех мыслимых технических средств.
Министр обороны, немножко грузный, еще не старый человек, был чем-то похож на Будду своей невозмутимостью. Тактичный и вместе с тем несгибаемо волевой, распространяющий вокруг себя флюиды власти, он нес на плечах неподъемный груз ответственности. Привстав с кожаного кресла и поприветствовав посетителей, он предложил им занять места.
Этим ранним утром, задолго до начала рабочего дня, министр собрал в своем кабинете начальника ГРУ Топилина и его верного заместителя Шабанова. Вид у всех был усталый. Заметно было невооруженным глазом, что эти люди давно не отдыхали и в ближайшее время не собирались – обстановка не позволяла. Страна вела боевые действия в Сирийской Арабской Республике (САР), ожидалось размораживание ряда региональных конфликтов в разных уголках планеты, а то и по соседству, которые в той или иной мере затрагивают интересы Российской Федерации. И для принятия важных государственных решений как воздух нужна была опережающая информация. А это значило, что разведчикам еще долго не видеть выходных и спокойных ночей.
– Вчера вечером я доложил президенту о возникшей проблеме, – проинформировал министр. – Сегодня в шестнадцать часов мне докладывать вновь. Хочу отметить, что руководитель государства относится к сложившейся ситуации очень серьезно. Последствия могут быть катастрофические, объяснять это тут никому не надо.
– Мы и так балансируем на грани ядерной войны, – угрюмо произнес генерал-полковник Топилин, барабаня пальцем по лежащему перед ним блокноту в красной кожаной обложке.
– И теперь получили хороший шанс эту грань перешагнуть, – кивнул министр.
– Точка бифуркации – камень в равновесном состоянии на вершине горы, который может покатиться куда угодно от дуновения ветра, – произнес генерал-лейтенант Шабанов, привыкший умничать в любой ситуации – эту привычку из него не смогли выбить тридцать шесть лет военной службы.
– Точно улавливаете суть момента, Родион Матвеевич, – кивнул министр. – События в Сирии развиваются непредсказуемо и опасно. Реагировать надо незамедлительно. Только вопрос – как?
– В крайнем случае, мы можем выйти на наших заклятых западных друзей, – предложил начальник ГРУ. – И порекомендовать воздержаться от опрометчивых шагов в Сирийской Республике.
– С какой конкретикой? – внимательно посмотрел на него министр. – Мы ничего не знаем об этой их операции. У нас нет доказательств. Нет ничего. Напомню, что один раз удалось пресечь агрессию коалиции в САР, когда президент договорился об уничтожении сирийского химического оружия. Сейчас договориться вряд ли получится. У наших оппонентов отказали тормоза. И принято принципиальное решение о выдавливании нас из Сирии и демонтаже там светского государства.
– Еще бы! Таким образом получают вечную дугу напряженности на Ближнем Востоке, – кивнул начальник ГРУ. – Они за такие пряники маму родную продадут.
– Кроме очевидных выгод, тут еще и человеческий фактор, – добавил Шабанов. – Некоторых деятелей в США и Британии приводят в неистовство обвинения в лузерстве, в том, что они проигрывают России по всем фронтам. Тут уже кое-что глубоко личное.
– Личные амбиции в политике порой не менее важны, чем стратегические интересы, – согласился начальник ГРУ. – Счастье, что наши противники – это политиканы западного толка, вынужденные лавировать, как лоцман среди рифов, учитывая множество интересов. Они ударят, когда будут точно знать – это нарастит их политический капитал. Теряя капитал, они теряют все. Они заложники правил. Им нужен повод для активных действий.
– Слабость западной демократии – там больше думают о предстоящих выборах, чем о пользе страны, – поддакнул министр. – Хорошо, что мне докладывать президенту сегодня?
– Проводятся все возможные мероприятия, – произнес устало начальник ГРУ.
– Я уже слышал от вас, Степан Климентьевич, что всю мощь наших спецслужб вы бросили на алтарь грядущей победы. Но скажите честно: что конкретно мы на сегодня имеем?
– Конкретно, – начальник ГРУ замялся. – Конкретно, группа «Бриз» заброшена на территорию противника. И начала работу.
– Командир подполковник Силин? – Министр в очередной раз продемонстрировал отличную память.
– Так точно, – кивнул Топилин.
– Не слишком ли это самонадеянно – полагаться только на них? Группа из пяти бойцов в самой гуще боевых действий, в тылу врага. Шальной очереди достаточно, чтобы прервать ее существование. И где мы тогда будем?
– Надеюсь, шальная пуля – это не про них, – уверенно произнес Шабанов…
– Насколько я наслышан, бойцы «Бриза» прославились сверхъестественным везением, – прищурился с хитринкой министр.
– По-моему, в японской армии везение было одним из условий назначения на командные должности, – вновь привычно блеснул эрудицией генерал Шабанов.
– Кажется, этот Силин – выходец из проекта «Мандрагора», – задумчиво произнес министр.
– Да, один из «кудесников», – подтвердил Топилин.
– Вот черт, мистика все это, – нахмурился министр. – А мы вынуждены быть жесткими реалистами и скучными прагматиками.
– Конечно, мы не складываем все яйца в одну корзинку. На территории Сирии работают еще три разведывательно-диверсионные группы, – продолжил Топилин. – Кроме того, все наши более-менее приличные аналитики и агентурщики переключены на эту операцию. Но…
– Какие еще но? – вопросительно посмотрел на начальника военной разведки министр.
– У меня убеждение: если кто и добьется успеха, то только «Бриз».
– Убеждение, – заворчал министр. – Вера. Еще один колдун на мою голову… Прошу учесть, товарищи генералы, – провал нам не простят.
– Да мы его себе и сами не простим, – вздохнул Шабанов…
Тряхнуло еще пару раз. И все затихло…
Интересно, сколько стоят высокоточные бомбы, вываленные на этот небольшой городишко? Думаю, больше, чем все его окрестности с домами, машинами, мебелью и инфраструктурой.
Но не в деньгах счастье. А в том, что ракеты все-таки прилетели.
– Все, «Грачи» отбомбились, – я вытер рукавом просторной серой рубахи выступивший на лбу пот.
План с самого начала был шит белыми нитками, рассчитан на везение и почти провалился.
Но почти не считается.
Все-таки технологии теперь на войне – первейшее дело. То, о чем раньше писали фантасты, постепенно сбывается. Беспилотные самолеты наносят удары. Спутники наводят ракеты. Электронные устройства просчитывают все на свете, чтобы выдать единственно верное тактическое решение… Технологии – это сила! Когда басмачи отобрали у нас автоматы и гранаты, то упустили из виду скромный планшетный компьютер, от которого не отрывался Рад, всем своим видом демонстрировавший свою принадлежность к племени компьютерных идиотов – тех, которые минуту не могут прожить без своих электронных игрушек. Вот только он не развлекался, а работал. Хитрое устройство «ТК-11» стоимостью под сотню тысяч долларов США фиксировало окружающую обстановку, скидывая информацию на спутник, откуда та закачивалась в недра мощнейших компьютеров, а потом трансформировалась в соответствующие карты, координаты, направления ударов. Для меня, по сути своей дремучего гуманитария, все эти дела представлялись чем-то чудесным вроде магии. А Рад – это жрец.
В результате Центр получил координаты для ударов. Точнее, для ювелирных ударов.
Идея принадлежала мне, и такие же склонные к авантюрам руководители поддержали ее. По плану, мы должны были легендированно проникнуть в логово Плешивого Ахмеда и, если не удастся в ходе разведопроса вызнать у него ничего важного, пленить его, уйти из лагеря. Ракетно-бомбовый удар высокоточным оружием был призван отбить у басмачей всяческие мысли о преследовании. Перед ударом для отвлечения внимания российские бомбардировщики лениво утюжили позиции боевиков немного в стороне.
Мы имели несколько компактных маячков, которые теоретически не должны позволить точному оружию поразить нас. Но это теоретически. Весь мой боевой опыт свидетельствовал о том, что техника никогда не срабатывает на сто процентов. А нам за глаза хватило бы и одного процента.
Все было рассчитано по минутам. Когда на мой браслет был передан сигнал выхода самолетов на цель, мы начали действовать. Вот только карты смешали сначала случайный выстрел недобитого боевика, а потом нежелание басмачей выполнять повеление своего босса. Скорее всего, кто-то из людей Плешивого увидел прекрасную возможность вырасти по службе и стать главным.
Хорошо еще, что подвернулся подвал в качестве бомбоубежища, который дал нам шанс. Вот и посмотрим, удастся ли воспользоваться им в полной мере.
– Вооружаемся! – приказал я. – Быстрее!
Наше вооружение бандиты припрятали, но его было не жалко – стандартные стволы, хорошо пристрелянные, но подобранные так, чтобы не привлекать внимания. Зато в подвале, использовавшемся как склад оружия и боеприпасов, было много чего ценного – и ручные противотанковые гранатометы «РПГ-7», и пулеметы, и автоматы различных моделей, и цинки с боеприпасами. Для Утеса нашлась бельгийская снайперская винтовка, которую он принял с подозрительностью. Ведь ее еще надо проверять и пристреливать, да и патроны редкие – надолго ли хватит нескольких коробочек. Он предпочел бы такие родные и близкие «СВД» или «винторез», но приходится брать что дают. Также в бомбоубежище мы нашли несколько ранее изъятых у нас светошумовых гранат – эти предметы иногда просто незаменимы в быту. Они лежали на железном ящике в углу, рядом с китайским противоракетным комплексом «Красная стрела», чья одиннадцатикилограммовая ракета способна продырявить танк на расстоянии до четырех километров. Саудиты эти комплексы закупали у Китая в огромных количествах и теперь щедро делились ими с террористами.
– Пленного с собой, – продолжил я. – Пошли.
Князь помог подняться Плешивому. Тот был плох – кашлял и истекал кровью. Перевязка помогла ему слабо. Но жить ему хотелось, и он послушно передвигал ноги.
Входная дверь подвала открылась легко – значит, мы не погребены под рухнувшим зданием.
На лестнице в воздухе столбом стояла бетонная и песчаная пыль, пахло гарью. Я откашлялся и двинулся осторожно вперед. И вскоре шагнул на потрескавшийся асфальт перед входом в банк.
Да, пейзаж вызывал уважение к русскому оружию. Удивительно, как много могут сделать всего лишь несколько ракет, уложенных точно в цель.
Часть поселка ракетно-бомбовым ударом была стерта с лица земли. Глиняные приземистые здания просто сдуло смертельным ветром, от более крепких бетонных построек остались отдельные стены. Валялись срубленные пальмы. Дымился древний, еще советского производства, бронетранспортер. Два пикапа расплылись в неаппетитное месиво из расплавленного металла, ошметков человеческих тел и спекшейся массы протекторов. Везде валялись тела. В стороне кто-то выл белугой.
Мы настороженно оглядывались, пытаясь уловить опасные движения. Обольщаться не стоит. Салафитские крысы живучие. Наверняка многие зарылись по норам и уже готовы с присущим им бешенством кидаться на все живое. Поэтому медлить нельзя. Надо быстрее делать отсюда ноги.
– Командир, вон, – кивнул глазастый Утес, который обладал способностью с одного взгляда вычленять в окружающей обстановке все самое главное.
Впереди, за поваленным забором, стояла та самая темно-бежевая «Тойота Хайлюкс», с которой недавно лупили по нам из пулемета. Похоже, целая.
Ну, вот и шанс прокатиться с ветерком.
– Шевелись, пехота! – кивнул я.
В отработанном боевом порядке, прикрывая каждый свой сектор обстрела, мы припустили вперед. Бек тянул на себе норовившего все время рухнуть в пыль пленного.
Эх, только бы машина была на ходу!
Коротко рявкнул автомат. Это Рад срезал появившегося из-за развалин с пулеметом наперевес басмача. Тот рухнул, пробитый пулями, и отчаянно предсмертно заголосил.
И все закрутилось. Замелькали с разных сторон силуэты. Боевики приходили в себя после потрясения и контузий. Они видели чужаков. И готовы были рвать нас на части.
Много же вас, насекомых, выжило!
Впереди в развалинах возникло двое. Мой «АК» коротко, но внушительно загрохотал, и фигуры скрылись за изломанными бетонными блоками. Заработали автоматы моих спутников. В ответ послышалось истошное и такое до боли знакомое:
– Аллах Акбар!
Из развалин по нам врезали из пулемета. Тут и пригодилась бельгийская снайперская винтовка. Судя по тому, что Утес с первого выстрела свалил стрелка, пристреляна она была нормально.
Так, вперед, патронов не жалеть!
Князь, присев на колено, прикрывал нас, заставляя прятаться возникающих в развалинах моджахедов.
Чем хороша слаженная группа – не нужно никому объяснять, что делать. Так же как вода занимает весь сосуд, так и мы занимаем в бою оптимальное положение для эффективной работы. Князь прикрывал нас. Мы стремились к машине. Только бы она завелась!
Я ударил ладонью по капоту «Тойоты». Добрались!
Хорошая машина. Добрая машина. Салон с двумя рядами сидений, в котором уместится вся группа. И еще кузов.
Рад распахнул дверцу со стороны водителя. Ключи, слава богу, в гнезде зажигания. Абреки их обычно не вынимают – вдруг водила погибнет, а нужно будет резко сматываться. Это соображение имеет свой резон. И сейчас сыграло нам на руку – у нас просто не было времени возиться с прямым зажиганием и выдергивать провода.
Двигатель уютно заурчал.
– Все в машину! – крикнул я, падая на переднее пассажирское сиденье.
Бек прыгнул в кузов, сразу же вцепившись в прикрепленный там на турели китайский пулемет «W-85» калибра 12,7 миллиметра. Остальные втиснулись в салон.
Князь, распластавшись на земле, палил в возникающих из развалин то тут, то там моджахедов.
Я прикрикнул:
– Сдай назад!
Рад вжал педаль газа, и машина двинула задним ходом.
– Князь, прыгай!
Князь вскочил и запрыгнул в движущуюся машину.
– Вперед! На всех парах! – крикнул я.
Рад газанул с видимым удовольствием.
В кузове загрохотал пулемет – Утес разобрался с ним, и теперь разносил из него укрытия, из-за которых пытались нас достать басмачи.
Машина вильнула, едва не провалившись в воронку от бомбы, потом завиляла мимо ряда таких же воронок. Затем дорога пошла получше. И вот мы вырвались за границы городка, окраины которого были почти не затронуты бомбежкой.
В салоне было тесновато для пятерых, но терпимо. Двигатель работал как часы, колеса мягко шуршали, меряя километры. Почти новый, высокопроходимый, полноприводной, неприхотливый, надежный автомобиль – похоже, из тех самых злополучных американских военных поставок в адрес так называемой умеренной оппозиции, с которой у янкесов взаимная любовь до гроба на почве ненависти к законному президенту Сирии. Очень быстро штатовские вооружение, транспорт и снаряжение как-то сами собой откочевали, без злого умысла, понятно, от умеренных террористов к неумеренным – Халифату и «Джебхат Ан-Нусре». Понятное дело, все случайно получилось, никогда такого не было, и вот опять… Эти самые «Тойоты» с пулеметом в кузове – идеальные машины для той войны, которая ведется в этих краях. Эдакие гламурные правнучки тачанок батьки Махно.
Рад добросовестно давил на педаль газа. И наша «тачанка» неслась по асфальту мимо распаханных полей и виноградников. Мимо брошенных домиков за глиняными заборами и убогих щитовых построек. Мимо ферм, где еще теплилась жизнь, но люди поспешно скрывались в укрытиях, едва заслышав звук мотора. Мимо заброшенной придорожной кофейни, где на пороге сидел иссушенный южным солнцем старик. Мимо руин, в которых угадывалась автозаправка.
– Ушли, – нервно хмыкнул Князь. – Командир, вот все пытаюсь оценить масштабы нашей дурости и теряюсь!
– Это ты к чему? – спросил я.
– Дуракам же везет. И прикинь, какую дурость нужно иметь при таком везении!
Рад хмыкнул, оценив изящный заход, и объявил:
– Это можно обсчитать математически. Если взять за константу…
– Давай рули, математик, – оборвал я начинавшийся привычный балаган этой сладкой парочки. – Что-то рано на вас смехуечки напали! Расслабились, щеглы…
И как в воду глядел.
Со стороны поселка, мимо которого мы проносились, появились две машины – зеленый замызганный корейский грузовичок с кузовом, плотно забитым моджахедами, и какой-то монстр на колесах неопределенной модели с двухместной кабиной без дверей и неизменным пулеметом в багажнике. Они пристроились нам в хвост.
Моджахеды в кузове грузовика махали руками и отчаянно голосили – похоже, призывали остановиться. Скорее всего, это часть банды Плешивого. Можно притормозить, конечно, и попытаться принудить атамана отослать своих орлов куда подальше. Но он в полубессознательном состоянии. Да и не факт, что нас отпустят. Так что пускай ищут дураков в другом ауле.
– Жми, Рад! – прикрикнул я.
– Дело нехитрое, – Рад вдавил педаль до отказа, и машина резко прибавила ходу.
Загрохотал пулемет с бандитского пикапа. Это был легкий «РПК», и его очередь ушла вправо. Правда, одна пуля все-таки расколотила наш задний поворотник, ну и ладно – дорожная полиция в этих краях давно вымерла естественным путем.
Басмачи в кузове грузовика начали задорно долбить в нас из автоматов и винтовок. Тоже пока, к счастью, безуспешно.
И тут заговорил наш крупнокалиберный аргумент. Утес выдал три короткие очереди, и грузовичок снесло с дороги, да так лихо, что он два раза перевернулся и встал на колеса. Даже не хочется думать, каково пришлось пассажирам.
Пикап начал резко отставать. Видимо, водитель решил не искушать судьбу.
Я перевел дыхание. Откинулся на спинке переднего сиденья. И почувствовал, что меня отпускает напряжение. Вот теперь мы точно ушли. Выжили. А Князь прав – дуракам везет.
Вот только Плешивый Ахмед все больше хрипит, кашляет кровью. Загибается, сволочь!
Если он сейчас откинет копыта, то наши великолепные гастроли были зря. И моя выездная труппа отработала впустую. Конечно, стоимость высокоточного оружия из зарплаты не вычтут – это мне лет сто надо пахать, не покладая рук. Но обидно…
– Тормози, – приказал я. – Пора заняться делом.
«Тойота» съехала с дороги, уткнувшись массивным бампером в заросли кустарника. Мотор Рад не глушил.
Плешивого мы аккуратно вытащили из кабины и почти нежно усадили на сухую землю.
Я нагнулся над ним:
– Поговорим, брат?
– Шайтан твой брат, – прохрипел Плешивый. – Позор твое имя!
Он понимал, что умирает, и теперь уже не хотел торговаться – у него возникла идиотская мысль умереть с честью и попасть в райские кущи. И мне предстояло его максимально быстро разубедить в этом пагубном намерении.
– Не надо поэзии, – улыбнулся я. – Ахмед, ты сдохнешь без всякой чести. Твои люди пытались тебя убить. Свой долг ты не выполнил.
– Я зарезал много неверных. Меня будут помнить.
– Твои люди пустят слух, что ты предатель, чтобы оправдаться перед собратьями.
– Возможно и так, – Плешивый скривился. Видимо, он и сам подумывал о таком подлом раскладе.
– На тебе много грехов, Ахмед, – сказал я. – И самый главный, ты связался с гяурами, чтобы убивать мусульман. Из лучших побуждений, но это ничего не меняет. Это большой грех.
Он не ответил. Только застонал и бросил на меня взор, в котором мелькнуло какое-то победное чувство.
Черт, а ведь он все бледнее и бледнее. Князь снова перевязал его и вколол в вену содержимое шприца из прихваченной нами аптечки, но надолго басмача не хватит. Был бы здоров, я бы без проблем выцедил из него всю информацию, до последней капли, как путник в пустыне воду из бурдюка. Есть для этого средства и методы. Но сейчас не поможет ни химия, ни боль. Он уже одной ногой в могиле…
Нужно его расколоть. Сразу.
И вдруг меня как озарило. Как говорят наши военные – у меня есть мысль и я буду ее думать. Так вот думать ее у меня времени не было. И я, присев на колено рядом с Плешивым, как в Ледовитый океан со скалы бросился:
– А ведь ты отказался от их предложения, Ахмед… Почему?
– Потому что ты прав, – неожиданно спокойно произнес Ахмед, выпрямляясь и смотря мне прямо в глаза. – То, что они сказали делать, – это большой грех. Аллах мне не простил бы.
– Разве Аллах не прощает то, что сделано во имя его? – с насмешкой спросил я, понимая, что иду по грани и хрупкая ваза его откровенности может разбиться под напором моих грубых слов, но меня какая-то интуитивная волна несла вперед. Бывает так, что я ловлю эту волну, и, как правило, она возносит меня к успеху.
– Но только не тогда, когда цена – тысячи правоверных, детей и женщин. Аллах не принимает человеческие жертвоприношения. Джихад – путь борьбы с неверными, а не с единоверцами…
– Что тебе предлагали?
– Не знаю точно… Я лишь понял, что цена будет очень, очень велика.
Басмач закашлялся. Что-то он недоговаривал. Знал многое, что не хотел говорить даже перед лицом смерти. Ладно, это лирика. А проза в том, что он должен еще кое-что успеть нам поведать.
– Эти неверные отказались от своих задумок? – спросил я.
– Нет. Они пошли к другим. Они нашли самое грязное животное на свете.
– Кого?
– Песчаного Льва.
– Гаданфар Шараф эль-Дин? – уточнил я. – Имя одного из самых отмороженных полевых командиров с готовностью всплыло в памяти.
– Да. Он согласился. Он давно принадлежит им.
– Англичанам?
– Да… Со всеми потрохами он их.
– А ты?
– А я… А я уже ничей…
Он снова закашлялся. И прикрыл глаза.
– Когда это будет?
– Осталось немного дней. Они давно готовились.
– Как это будет?
– Не знаю. Не знаю…
Он обмяк – я видел, что жизнь вытекает из него, как вода из треснувшего кувшина. Потом усилием воли он вернулся в подлунный мир. И прошипел:
– Я тебе все сказал. Пообещай мне одно, гяур.
– Что хочешь?
– Когда будешь убивать Песчаного Льва, скажи, что это я отдал вам его. Я хотел бы видеть его лицо при этом. Но не смогу.
– Хорошо.
– Убей его… Убей…
Кровь потоком хлынула изо рта полевого командира. Плешивый дернулся, по его телу прошла судорога. И он замер…
Я поднялся на ноги. Огляделся. И кивнул Раду:
– Готовь связь с Центром. Нам есть что сказать…
Сколько же лет прошло с того момента, как по дороге на Баграм лейтенанта Топилина взрывной волной смело с брони БТРа и кинуло на камни?
Уже много позже, в Москве, он услышал песню:
И такая дрожь пробрала от этих слов. Будто про него спето. Именно в том месте все и произошло. Была и дорога в Джабаль. И груда брони. И странное ощущение, что должен был погибнуть, но получил еще один шанс, чтобы сделать в жизни что-то очень важное.
Это был 1983 год. Другая эпоха. Другая страна. Иногда начальнику ГРУ казалось, что все это было не с ним. Но есть такая особенность сознания – образы в памяти блекнут, воспоминания порой тускнеют настолько, что человек вообще не уверен, было ли все на самом деле или только привиделось. Однако вдруг заноет старая рана, и будто молния высветит прошлое – картинкой, целостным ощущением, а то и почувствуешь снова холодное дуновение смерти, которая тогда прошла стороной.
То ранение Топилин пережил относительно легко и после госпиталя вернулся в строй. Но о той упругой взрывной волне, едва не забравшей его жизнь, все время напоминали боли в поврежденном позвоночнике. Он не любил сидеть за рабочим столом. Совещания ему давались тяжело, поскольку спина начинала нестерпимо ныть. Обычно ближайших помощников он выслушивал, развалившись вальяжно на диване в углу кабинета, предоставив собеседникам не менее удобное кресло. Мягкую мебель для своих кабинетов он всегда выбирал сам и с особой тщательностью.
Его заместителю генерал-лейтенанту Шабанову приходилось порой не один раз в день протирать это мягкое бежевое кожаное кресло, которое стало родным.
Вот так, удобно утонув в мягких подушках, в хмурый мартовский день руководители одной из мощнейших в мире разведывательных структур обсуждали последние данные по операции «Заслон».
– Ну что ж, твой Барс подтвердил звание заслуженного счастливчика вооруженных сил, – отметил Топилин.
– Как посмотреть, – поморщился Шабанов. – Сработали грязно. Источник информации оставил наш бренный мир раньше времени. Не успел сказать все.
Генералы между собой общались на «ты». Они знали друг друга со времен учебы в одной группе в Академии Советской Армии – так называлось военно-дипломатическое учебное заведение, готовившее сотрудников аппаратов военных атташе, а заодно и оперативников зарубежных резидентур ГРУ. В АСА принимали на учебу офицеров, имевших за своими плечами несколько лет добросовестной службы в войсках. В то время Топилин после окончания Московского высшего военного училища имени Верховного Совета, отличавшегося такой жесткой дисциплиной и муштрой, что им пугали курсантов других военных вузов, послужил в Закавказском округе и в Афганистане, получил контузию и орден Красной Звезды. Бесшабашный, лихой, хулиганистый, но одновременно на удивление интеллигентный и начитанный Шабанов после Рязанского десантного училища тоже немало потопал по афганским горам, заслужил боевые награды и так сжился с войной, что дважды отказывался от замены. Вот эти два бравых боевых капитана сдружились за годы учебы в академии. После окончания они постоянно служили вместе в разных резидентурах – в Индии, Японии, Ливии, под прикрытием посольств, контор «Аэрофлота», внешнеэкономических представительств. При этом то один подчинялся другому, то наоборот. И вот теперь оба достигли максимальных высот в своей организации, и, надо отдать должное, вполне заслуженно. Топилин являлся отличным организатором и дипломатом, а несколько прямолинейный Шабанов был агентурщиком от бога, мастером оперативных комбинаций и фанатиком этого дела, а также очень неплохим аналитиком. Так что с руководством «Аквариуму» наконец-то повезло.
– Теперь мы наверняка знаем несколько моментов, – сказал Топилин. – Косвенно подтверждается версия о готовящемся массовом убийстве мирного населения.
– Можно и так трактовать последние слова полевого командира, – согласился Шабанов.
– Естественно, это преступление запишут в список зверств Сирийской армии, которой потакает Россия.
– Плохо, что ни способа, ни места совершения акции мы не знаем.
– Зато узнали кое-что другое. Главного исполнителя, – Топилин хищно прищурился. – Что у нас есть на него?
– Гаданфар Шараф эль-Дин по кличке Песчаный Лев. Фигура известная своими зверствами, показной набожностью и беспринципностью на грани фантастики. Сорок пять лет. Гражданин Бельгии. Родился в Ираке. Окончил университет в Манчестере, по образованию программист, даже работал по специальности в одной из инновационных компаний в Бельгии, подавал надежды.
Топилин взял протянутую ему папку с досье на Песчаного Льва. Итак, пятнадцать лет своей жизни этот террорист провел в Англии. Там попал в сети радикальных исламских группировок, а затем, поднявшись наверх в иерархии борцов за чистый ислам, стал затягивать в эти сети других. На него обратили внимание британские спецслужбы и сделали ему предложение о сотрудничестве, от которого тот не смог отказаться. В Европе ему дозволялось многое, в том числе собирать вокруг себя стаи бешеных собак, которым в один момент сказали «фас» и кинули раздирать в клочья Ближний Восток. Похоже, тут имела место старая как мир история – спецслужбы искренне полагали, что руководят своим агентом и направляют его. Песчаный Лев считал, что сам использует спецслужбы в своих целях. И все были довольны. До поры до времени.
– Где-то пару лет назад тесное сотрудничество Песчаного Льва с кураторами из британской разведки дало трещину, – проинформировал Шабанов. – Поднявшись до крупного полевого командира, он вообразил себя больше никому ничем не обязанным.
– Думаю, ему убедительно разъяснили, что это заведомо проигрышная позиция, – усмехнулся Топилин.
– Ну да. В мире, где людей могут произвольно назначить или лидером национально-освободительного движения, или кровавым террористом, врагом демократии и огородным пугалом, тебе быстро объяснят, с кем можно ссориться, а с кем ни в коем случае нельзя, – кивнул Шабанов. – Думаю, Песчаный Лев все понял и решил реабилитироваться перед кураторами. А это возможно, только подписавшись на очень грязную работу. Видимо, в итоге он надеется получить свои плюшки и занять более значимое положение в Халифате.
– Хорошо, предположим, исполнителя мы знаем. И перед смертью этот Плешивый сказал правду, а не обвел вокруг пальца неверных, пустив их по ложному пути.
– Барс уверен, что Плешивый не соврал.
– Ладно, доверимся хваленой интуиции командира «Бриза». А что дальше? У нас есть оперативные позиции в окружении этого проклятого программиста-салафита?
– Агентура в окружении Песчаного Льва имеется у сирийских товарищей. Но я не уверен в ее эффективности. Ведь никаких сведений о готовящейся акции от нее не было.
– То есть агентурной подсветки у нас нет. И времени на внедрение и оперативные комбинации тоже нет, – подвел итог Топилин. – Что отсюда следует?
– Против лома нет приема. Нам остается только захватить Песчаного Льва и выбить из него информацию.
– По твоему тону я понял, что на этом тернистом пути нас ждут немалые трудности.
– Именно. Песчаный Лев помешан на своей безопасности. Никогда не ездит одним маршрутом. Всегда появляется на позициях внезапно. Передвигается в основном по территории, плотно контролируемой Халифатом. Конечно, рано или поздно мы его поймаем. Но поздно нас не устраивает, не так ли?
– Не устраивает, – кивнул Топилин.
– Мы сориентировали наши ДРГ, заброшенные на территорию Халифата, на получение информации о нем, его розыск и захват.
– Надеюсь, ты не забыл уведомить, что он нужен нам только живым.
– Соответствующий приказ имеется. Но, если честно, ситуация куда проще и категоричнее. Конечно, наши диверсионные группы в поиске, преисполнены энтузиазма, отлично подготовлены и готовы рвать зубами врага. Но реально наших оперативных и агентурных возможностей хватит только на один серьезный удар. И ближе всех к цели группа «Бриз». Ее боевая подготовка, вживаемость в местную среду неизмеримо выше, чем у других. Предлагаю сосредоточить все ресурсы на них. Будем наводить на цель Барса с его волкодавами.
– А что, эти ребята еще недостаточно засветились? – с сомнением произнес начальник ГРУ. – Такой шум подняли.
– Не думаю, что гибель Плешивого и его банды будет предметом какого-либо расследования. Эта шайка всем поперек горла давно стояла, даже их друзьям-салафитам. Так что грохнули – и ладно. А мы создадим «Бризу» железное прикрытие… Степан Климентьевич, поверь. Эти ребята уже взяли след. И они своего не упустят…
Начальник ГРУ задумался. Потом без особого энтузиазма кивнул:
– Ладно… Это какое-то Монте-Карло получается. Когда на рулетке все деньги ставят на одну клетку.
– Бывает, что это единственный способ получить достойный выигрыш…
Я положил ладонь на теплый камень древних стен. Прикрыл глаза, ощущая, как по телу пробегает горячая волна. На миг ощутил отголосок страстей и чувств, которые напитывали эти стены больше тысячи лет. Здесь были и надежда, и отчаяние, и благоговение. И печать боли поверх всего. Недавней безумной боли и безмерного отчаяния…
Монастырь был небольшой, на полтора десятка монахов, и очень древний. Его окаймляли трехметровые крепостные стены из песчаника. Скромный храм, переживший полтора тысячелетия, напоминал обычный дом с островерхой черепичной крышей. Вычурная колоколенка, выкрашенная в голубой цвет, придавала ансамблю некоторую легкость – построенная в девятнадцатом веке, она являлась подарком русского царя Александра Третьего Антиохийской православной церкви, паствой которой являлось почти десять процентов населения Сирии.
В монастыре хранились уникальные книги и иконы – древние, почитаемые, некоторые были скрыты от посторонних глаз. Здесь, на благословенной сирийской земле, монахи пытались нащупать узкую тропинку между материальным и духовным миром, между людьми и Богом.
Монахи больше тысячи лет жили мирно и с мусульманами, и с язычниками, и с атеистами-материалистами. Их уважали и почитали все. Пролетели Средние века, эпоха Возрождения, мировые войны. Грозные завоеватели ступали тяжелой поступью близ этого вырванного из потока времени места. И, как правило, обходили стороной эти стены, не тревожа монастырский покой. До той поры, пока в двадцать первом веке не пришел Халифат. И монастыря не стало. Теперь это были пустые стены, в которых угас священный огонь.
Князь присел на колено, посмотрел на засохшие коричневые пятна, пропитавшие песок перед распахнутыми тяжелыми монастырскими воротами.
– Место казни, – отметил он. – Здесь божьи люди приняли страшную смерть.
Мчавшийся на своих чертовых «тачанках» мобильный отряд Халифата под настроение решил заглянуть сюда. Живых басмачи не оставили. С их точки зрения, они совершили воистину благое дело. Тот, кто не почитает Аллаха, притом только так, как этого требует ваххабитская вера, должен быть убит или стать рабом. Проповедники чужих религиозных учений должны быть однозначно уничтожены, а их имущество разграблено. Все просто, ясно и никаких нюансов.
– Это не мусульмане. Это дети Сатаны! – прошипел Утес, сжимая кулаки.
Мы прошли через ворота. Во дворике на каменных плитах тоже были засохшие коричневые следы крови. Месяц с момента казни здесь не было дождей. Они хлынут и смоют эту кровь. Но сейчас казалось, что она будет здесь вечно, как напоминание о жутком и совершенно противоестественном человеческой природе действе. Утес прав – это могли сотворить лишь люди, чью душу сожрали демоны…
Направив сообщение в Центр, я ожидал дальнейших указаний. Вариантов было два – эвакуация, если руководство посчитает, что свою часть задания мы выполнили. Или новое целеуказание, приказ доделать работу. Второй вариант меня устраивал больше, поскольку я не любил оставлять недоделанные дела.
Какое решение по нам принял Центр, так и не было ясно. Нам велели выдвигаться на точку, где можно спокойно отлежаться, и там ожидать приказа. Путь наш пролегал немножко в стороне от знаменитого монастыря.
Зачем я приказал свернуть сюда? Набраться ненависти? Нет, мы и так прекрасно знаем, с какой чудовищной силой сражаемся. Но я просто не мог проехать мимо. Может быть, эти вибрации разрушения, исходящие от нашего врага, помогут лучше понять его суть. Понять дракона, мечтающего утвердиться на этой земле на века. И вогнать ему осиновый кол в глотку.
Мы вошли в гулкое, пустое помещение монастырского храма. Пули изуродовали древние фрески. Осколками от гранат были посечены колонны, резная конструкция царских врат, алтарь. К стене была прислонена большая икона Спасителя, и в самом ее центре зияли пулевые пробоины – древний мудрый лик использовали как мишень. В углу были свалены обугленные старинные книги. Но костер из них не задался и потух сам собой.
Большая часть икон из иконостаса была выломана. Разграбление культурных ценностей и их реализация на западном «черном рынке» с самого начала были одной из видных статей дохода Халифата. Тут с басмачами могла соревноваться только американская военщина, знатно поживившаяся древними артефактами в Ираке. Ну что же, у них одна школа…
Князь взял обугленный фолиант и стал его перелистывать. При этом пальцы его подрагивали. Потом он осторожно положил его на скамейку. И перекрестился истово.
Когда мы вышли из храма, я видел, что лицо его окаменело.
Для справки: Князь по гражданской специальности востоковед. При этом фанатично влюблен в эти земли, в историю, памятники культуры. Влюблен в народы, которые здесь проживают, в их обычаи, мировоззрение. Давно уже он рассказывал нам с придыханием об этом монастыре – оплоте христианского духа, одном из тех, что никогда не дадут погаснуть лампаде христианской веры. И вид разбитой святыни ударил его в самое сердце.
Мертвых тел нигде не было видно. Вряд ли бандиты были озабочены похоронами. Эти нелюди могли просто вывезти убитых и бросить их в горах.
– Пусть ждут ответки, шакалы, – произнес Князь угрюмо. – Сегодня счет к ним потяжелел очень сильно.
Да, счета все растут. Нужно только, чтобы была возможность выставить их и заставить оплатить по высшему разряду. А для этого надо шевелиться.
– Пора! – прикрикнул я…
«Тойота» тронулась с места. В салоне царило подавленное молчание.
Мы привыкли ко всему. И нас не назовешь впечатлительными людьми, но сейчас каждого из нас будто тянула к земле тройная сила притяжения. Все-таки осквернение святынь, святотатство – это действо, обладающее настолько мощной темной энергетикой, что оно может раздавить человека.
– Вурдалаки идут к успеху. Храм за храмом – так и отформатируют всю историческую память, – прервал молчание Рад, крутящий баранку. – И будет тут одна загрузочная программа – исламский фундаментализм.
– Это не ислам! – горячо возразил правоверный мусульманин Утес. – Это собачье бешенство!
– А ведь уничтожено еще одно сакральное место, – продолжил Рад. – Мне кажется, эти макаки отлично знают, что делают. Испокон веков люди искали энергетические места силы, откуда ближе до Бога. И строили там храмы. Теперь варвары их сносят. Идет целенаправленное разрушение цивилизации и духовности. А дальше – привет, пещеры.
– Ничего они не уничтожили, – уверенно произнес Князь. – Монастырь возродится. Только сначала мы выметем отсюда весь мусор.
– Выметем, – кивнул я. – Чего все скисли?! Рад, не спи за рулем. Прибавь хода. Мы выходим из графика.
Все виденное нашло свое место в какой-то ячейке моей памяти. Я этого не забуду никогда. Но и горевать времени нет. Впереди выполнение задания. И нам оставалось проехать еще два десятка километров до пункта назначения…
Машина крутилась по узкой дороге среди поросших колючкой красноватых холмов и камней. Мартовский жесткий ветер поднимал песок и гнал вперед шары перекати-поля, бегущие по иссушенной земле весело, как футбольные мячи по стадиону. Постепенно растительности становилось больше. И вдруг природа взорвалась зеленью.
Мы въезжали в долину, которую рассекала быстрая река с десятками ответвлений притоков и каналов. Почвы здесь очень плодородные, и при орошении все расцветает пышным цветом. Затаившаяся жизнь ждет живительной влаги, чтобы показать свою мощь.
Земля была расчерчена зеленеющими полями, финиковыми плантациями. То тут, то там были видны белоснежные домики и серые хозяйственные постройки, сооруженные из камней и валунов.
Все население этого района жалось к реке и занималось земледелием. Местные племена отличались замкнутостью, с официальными властями у них отношения были всегда по типу: «Мы вас всех любим, но держитесь от нас подальше». Теперь эти земли находились под контролем Халифата. Но басмачи бывали здесь набегами, основные свои гарнизоны держали южнее, в городах. Это было нам на руку – пока мы продвигались вперед беспрепятственно, не натыкаясь на заслоны, блокпосты и засады. Один раз только пересеклись с колонной бензовозов, которые сопровождали желтый бронированный «Хамвэй» и два пикапа. Слава богу, разошлись краями – тихо и мирно. У каждого своя дорога, и выяснять, кто есть кто, желания ни у кого не было.
Мы на скорости проскочили небольшой поселок из десятка одноэтажных домиков и хозяйственных построек. Все было сожжено дотла. Судя по всему, тут новые власти наглядно объяснили жителям свою политику.
Дороги стали ветвиться, и Князь, державший в руках компьютерный планшет с системой спутниковой ориентации, указывал Раду, куда вертеть руль.
«Тойота Хайлюкс» резко подпрыгивала на неровностях дороги, но бежала бодро – двигатель и ходовая часть были в отличном состоянии. Чего не скажешь о салоне – пластик исцарапан, обивка сидений местами порвана. Пахло застарелым моджахедским потом, бензином и какими-то травами – туго набитый ими мешок лежал за задним сиденьем, и Бек уверял, что они целебные. Весь салон был завешан амулетами, на зеркале заднего вида болтались четки – это типично для таких шахид-машин, чьи водители обычно до крайности суеверны.
Я извлек из бардачка и пролистнул брошюру, в которой популярно излагалось ваххабитское виденье ислама. Грамотным бойцам Халифата выдавали такие книженции, а на вечных политинформациях те же истины вбивались в голову и неграмотным. Зачем басмачу Коран? Книга эта толстая, да и некоторые фразы пророка могут вызвать когнитивный диссонанс, поскольку приходят в противоречие с такими вот брошюрками. «Аллах не любит злодействующих», «истинные мусульмане те, кто сдерживает гнев и являет снисходительность к людям». Ну куда это годится? Нет, спокойнее, когда моджахед читает брошюрку. А еще лучше пусть ничего не читает, а только слушает муллу и командира…
Мы обогнули очередной холм, на вершине которого проемами бойниц устало смотрела на вечное мельтешение человеческих существ полуразвалившаяся крепость античных времен. У подножия холма раскинулась ухоженная ферма с просторным двухэтажным домом. На огороженной проволочным ограждением территории был парк техники, виднелись сеялка, трактор, старый грузовичок, два мотоцикла. Да, хозяйство из богатых. Как только все это уцелело?
– Приехали, – уведомил Князь, когда наша машина остановилась перед деревянным шлагбаумом, заменявшим ворота. – Нежданный гость хуже татарина…
Я распахнул дверцу и ступил на землю.
Тут же нас обступили люди – дети, молодые ребята, женщины. У меня возникло ощущение, что со стороны одной из построек на нас смотрит ствол чего-то смертельно-огнестрельного.
Появился хозяин этого имения – важный, полнотелый и статный, в длинной, до щиколоток, серой бедуинской рубахе и шароварах. Его борода была седа, а голос глухой и глубокий. Это был Зейдар аль-Мухтар – тот человек, который даст нам убежище. Во всяком случае, я на это надеялся. Но пока он по отношению к нам был насторожен, неприветлив и напуган.
После произнесения положенных в таких случаях паролей и отзывов он расслабился и выдохнул с облегчением:
– Да будет мой дом вашим домом. Загоняйте машину на территорию…
Ближе к вечеру был щедрый прием гостей. Мелькали за нашими спинами женщины и девочки, разнося еду и напитки. Стол ломился от обильных яств. Домашние лепешки, которые готовились во дворе в глиняной печи с овальной топкой, просто таяли во рту. Отменно были состряпаны и пшеничная каша бургуль, политая оливковым маслом, и ляхм-мигиви – баранина, жаренная на вертеле, и овощи, фаршированные мясом.
– Вот он какой, праздник живота, – объявил Рад, уминая лепешку с бараниной.
Текла неторопливая доброжелательная беседа. Миром овладел хрустальный теплый покой, когда на небо высыпают мириады дальних светил, и ты чувствуешь себя песчинкой перед лицом бесконечного звездного мира.
Вот только полностью разомлеть права у нас не было. Мы нашли лучшую точку для наблюдения за окрестностями и определили порядок дежурства, хотя хозяин имения и заверял, что бандиты сюда не сунутся – у них договоренность.
– Мы им заплатили звонкой монетой, – пояснил Зейдар, сыто оглядывая стол. – Бандиты сказали, что они теперь новая власть.
– Давно они здесь? – спросил я.
– Первый раз пришли года полтора назад. Объявили, что освободили нас от проклятого владычества ненавистного президента. В городе как раз была свадьба. Командиру боевиков понравилась невеста. Он сказал три раза «Аллах Акбар» и забрал ее себе. Больше ее никто не видел. Потом они расстреляли несколько человек. Мы никогда не любили президента, но при нем мы могли говорить, могли не только просить, но и требовать. Сейчас лишнее слово – это смерть.
– Им недолго осталось, – заверил я.
– Хорошо, если так. Мы уже и не надеялись на лучшее. У нас было чувство, что шайтан пришел навсегда. И что спасение только на небесах.
– Кто-нибудь из местных поддерживает их?
– Мало кто. Только самые нищие и никчемные бездельники. Бандитам люди не верят. Бандиты прикрываются исламом, но не знают Коран. Или трактуют слова Пророка так глупо, что с ними смешно спорить. По сути, они просто хотят грабить и властвовать. Их Халифат – это пустышка. Только потомки Пророка Мухаммеда могут быть халифами, а не самозванцы. Значит, в основе ложь. И всем это известно!
– Но кто-то верит им.
– Со всего мира они собрали тех, кто любит грабить и убивать. Им не нужен Пророк. Им нужно убивать. Они во власти смерти. Единственный их бог – смерть. Они служат ему. Готовы убивать. Готовы сами погибать. Смерть наполняет их силой.
Постепенно мы втянулись в этот тяжелый разговор. Хозяин имения одно время был муллой, потом отошел от этого, посвятив себя сельскому хозяйству и бизнесу, в чем преуспел. Дискутировать он любил не меньше, чем сладко трапезничать.
– А как получилось с монастырем? – спросил я.
Зейдар помрачнел. И рассказал, что басмачи три недели назад приехали на нескольких машинах в расположенный рядом городок Шаххат на несколько сот жителей. Согнали горожан на базарную площадь. Расстреляли нескольких человек для острастки. Притом в жертвы безошибочно выбрали тех, кто открыто высказывался против Халифата или имел связь с государственными органами – это означало, что в городе у них были глаза и уши. Потом взяли самых уважаемых людей, среди которых был и Зейдар, и повезли в грузовике к христианскому монастырю. Там на их глазах расстреляли монахов, возвестив, что отныне эта земля истинной веры, больше нет места компромиссам, и кровь должна смыть скверну. И запретили трогать трупы – их должны обглодать дикие животные.
– И что дальше? – спросил я.
– Эти шайтаны уехали, забрав из храма все ценное. А мы похоронили монахов со всеми почестями. Когда в монастырь вернутся христиане, они проведут обряд как положено.
– И вы не боитесь, что бандиты спросят с вас за самовольство?
– Мы всего боимся, – горестно вздохнул хозяин имения. – Но мы должны были это сделать. Мы слишком уважали этих людей, пусть у нас и разные вероисповедания…
На ферме в ожидании приказа мы зависли на долгих три дня. Получили возможность расслабиться, как солдаты, которые используют каждое мгновение, чтобы поесть и поспать.
Мы и расслаблялись, пользуясь щедрым гостеприимством хозяев. Кормили нас от пуза. Особым номером программы было свершаемое Зейдаром священнодействие приготовления кофе с помощью старинного кофейного прибора. И по традиции поздним вечером хозяин предлагал нам на сон грядущий отведывать арак – крепкий финиковый спирт, настоянный на анисе.
В общем, устроились мы неплохо. Жить бы так и жить в экзотическом месте. Благо, погода стояли благодатная – днем не жарче двадцати трех градусов. Прямо курорт.
Хотя, конечно, никакого курорта не было и в помине. А было растущее нервное напряжение. Недаром говорят, что лучше быстрый бой, чем долгое ожидание боя. Но спецназ умеет ждать. Это один из залогов выживания и успеха в нашей хитрой беспокойной профессии. И мы терпеливо ждали.
Почему все-таки молчит Москва? Мы готовы перетрясти здесь все, чтобы выполнить задание. А она молчит… Но у Москвы свои резоны.
В имении жила большая семья – сыновья, племянницы и племянники, сестра Зейдара, еще какая-то малопонятная его родня. Все мельтешили, вращались. Глава фамилии объявил осадное положение – то есть попросту запретил своим близким выходить без особой необходимости в город, чтобы кто-нибудь сдуру не проболтался о странных гостях.
Одним прекрасным ранним утром сам Зейдар заправил свой вызывающе-красный, расписанный изящным орнаментом мотоцикл «Кавасаки», пожелал мне хорошего дня и отправился по своим делам в Шаххат. Надо отметить, рассекал он по дороге азартно, с ветерком.
А где-то через час мы услышали отдаленный взрыв.
– Со стороны городка, – определил Князь.
– Точно, – кивнул я, ощущая, как во мне нарастает беспокойство. – Так, гвардейцы кардинала! Боевая готовность номер один.
Группа пришла в движение. Ребята приводили в порядок оружие, занимали заранее подготовленные позиции, всматривались вдаль, где в любой момент могла возникнуть колонна с проклятыми «тачанками». Мы их, конечно, встретим, честь по чести. И, может быть, даже выживем. Но это было нам совершенно ни к чему.
Послышался нарастающий стрекот.
Утес навел ствол крупнокалиберного пулемета, приготовившись открыть огонь.
Из-за холма появился красный «Кавасаки».
И я с облегчением перевел дыхание. Это возвращался Зейдар. При этом он со всей дури жал на газ, будто за ним гнались черти с вилами.
Зейдар резко затормозил, бросил мотоцикл на землю и подбежал ко мне с криком:
– Они вернулись!
– Кто?
– Те самые, шайтаны! На ком кровь монахов.
– Что хотят?
– Они пришли мстить…
Между двумя небольшими городами когда-то были центр технического обслуживания сельхозтехники и склады запчастей, принадлежащие французской корпорации «Мир-Экопродукт». Но сейчас от былой роскоши и европейской организации быта и труда остались одни воспоминания. Полтора года назад по этим местам прокатились горячие бои, и Халифату удалось выдавить из техцентра, служившего оборонительным укреплением, правительственные войска. Моджахеды при штурме потратили немало снарядов и взрывчатки. Так что теперь на территории осталось совсем немного целых сооружений. Развалины выглядели достаточно зловеще. Уцелевшая техника была тут же растащена, разукомплектована, а сожженные остовы тракторов и сепараторов напоминали абстрактные скульптуры, которыми Песчаный Лев в свое время налюбовался в европейских столицах. Но все равно некоторые здания и складские помещения уцелели и теперь использовались моджахедами для различных целей. Место удобное – сюда вела хорошая асфальтированная дорога, но вместе с тем оно было на отшибе, в отдалении от любопытных глаз.
Песчаный Лев прибыл сюда на рассвете. Ему сообщили, что груз на месте. И он захотел убедиться в этом лично. Он всегда убеждался во всем лично. Поэтому до сих пор жив, а те, кто, приобретя власть, начинал наслаждаться ею и пренебрегать своими обязанностями, давно уже на том свете.
Дверцу «Форда Фургона» телохранитель предупредительно распахнул, Песчаный Лев шагнул на асфальт и гордо выпрямился. Он был невысок, приземист, горбонос, с курчавыми волосами – внешность блеклая, непримечательная. В отличие от большинства абреков его щеки были чисто выбриты – это его традиция, он подчеркивал всегда европейские корни и был готов вырвать кадык тому, кто предъявит ему по этому поводу претензии. Но желающих связываться с ним не находилось. На нем ладно сидел песчаный камуфляж британских коммандос.
От одноэтажного кирпичного здания со снесенной крышей отделилась фигура человека в восточных одеяниях, которые, впрочем, вряд ли кого могли обмануть – ведь явно европейское лицо не скроешь. Однако арабским языком человек владел безукоризненно и до тонкостей знал туземные обычаи и нравы.
Они приветствовали друг друга как можно более почтенно.
– Мир вам и милость Аллаха, – сказал Песчаный Лев.
– Мир вам, милость Аллаха и Его благословение, – в тон ответил европеец.
Как положено, они поинтересовались здоровьем друг друга, здоровьем и благосостоянием родственников.
Европеец являлся подданным Британской короны, происходил, похоже, откуда-то из Северной Ирландии и не раз с честным видом утверждал в разговоре, что десять лет назад принял ислам как самую милосердную и перспективную религию. Он просил называть его Джорджем, хотя таковым никогда не был. Песчаный Лев прозвал его Локки – так именовали разрекламированного Голливудом скандинавского бога огня, хитрости и коварства.
– Мне сказали, что драгоценный груз на месте, – произнес Песчаный Лев, оглядывая территорию техцентра.
– И тебя не обманули, – заверил Локки и указал рукой в сторону покореженных взрывами, но выстоявших бетонных складских помещений, где когда-то хранились ящики с разобранными тракторами.
– Пошли, – кивнул Песчаный Лев.
На складе хватило места для двух длинных фур со смертоносным грузом. Локки не обманул. Все было на месте.
Проводя пальцами по металлическим обводам грозного оружия, Песчаный Лев ощущал, как потусторонняя мощная энергия разрушения наполняет его. С воодушевлением он думал о том, что эта сила мечтает вырваться наружу. Неважно, против кого она будет обращена. Главное, она будет подчинена ему!
В другом складском помещении стояла старая, слегка помятая, но еще грозная бронемашина. Наверное, немалых трудов стоило перетащить ее через все границы.
– Все-таки русские умеют делать оружие, – с долей зависти произнес Песчаный Лев, оценивая красоту советской бронетехники.
– Все просто и примитивно, – с легким раздражением возразил европеец. – Как молоток.
– Не скажи, уважаемый. Красиво, просто и эффективно. Они умеют создавать оружие. А мы умеем его использовать.
– Больше они не умеют ничего, – презрительно скривился европеец. – Бесполезный народ, чудом уцелевший в жерновах истории. И осмелившийся бросить вызов силам, превосходящим все их воображение.
– Ничего, очень скоро придет время, и эти жернова истории перемелют северных варваров.
– Вот в это я верю, – удовлетворенно кивнул Локки.
– Конечно же, они обречены, – говоря это, Песчаный Лев кривил душой.
Главное, за что он недолюбливал своих партнеров – это за тупую прямолинейность, упрямство и напористость. Они многое недопонимают от своей самоуверенности, и это их рано или поздно погубит. Вот и сейчас в словах Локки сквозили самовлюбленное высокомерие и элементарное непонимание ситуации. А ведь Халифат и русские – это именно те, кто будет биться за планету, когда Европа будет дымиться развалинами. Но спорить с европейцем не входило в планы Песчаного Льва, и поэтому он говорил лишь то, что хотел слышать собеседник.
Они прошли в подвал кирпичного дома, где были разложены карты, а на столе стоял раскрытый ноутбук. Охранники остались снаружи, так что партнеры могли пообщаться с глазу на глаз, без лишних ушей.
– Когда вы планируете оросить слезами Аллаха эту землю? – спросил Песчаный Лев.
«Слезы Аллаха» – так назвали в далеком европейском городе готовящуюся операцию.
– Нам нужно несколько дней на подготовку. И вы должны быть готовы, – сказал европеец.
– Мы будем готовы.
Они углубились в обсуждение деталей. На столе появились чай и восточные сладости, а также острое вяленое мясо.
– Ты слышал о Плешивом Ахмеде? – неожиданно перевел разговор на другую тему Локки, пережевав лепешку с острым мясом.
– Не слышал. И не хочу, – нахмурился Песчаный Лев. – Его нет больше для меня.
– Его вообще больше нет.
– Что?
– Он погиб.
– Это… – запнулся Песчаный Лев. – Это ваших рук дело?
– Ну, зачем приписывать нам чужие заслуги? Лагерь Ахмеда был позавчера стерт с лица земли ударом русских бомбардировщиков.
– Так и должно было быть, – кивнул Песчаный Лев. – Это Аллах его наказал за то, что он не мог пожертвовать своими предрассудками ради общего дела. Он отказал мне. Мне!.. Но мы нанесем удар и без него. И мы достигнем своего.
– Обязательно, – кивнул Локки и улыбнулся как-то по-змеиному. – Смею надеяться, уважаемый Гаданфар, что в минуту триумфа ты не забудешь тех, кто в меру своих возможностей помогал вам.
– Не забуду.
– Потому что идти нам еще рука об руку долго. И без светильника, освещающего путь, так легко не увидеть пропасть и споткнуться.
– Я все понимаю.
– Рад, что ты наконец понял все. И обратного пути уже не будет.
– Я сделал выбор. – Полевой командир бросил на европейца недобрый взгляд. Но хоть прожги его взором, как лазерным лучом, ничего не изменится. Потому что он во всем прав. И Песчаный Лев окончательно станет их рабом. Но оно того стоит. И власть их не вечна. Она кончится гораздо быстрее, чем думают мудрецы из спецслужб.
«Жернова истории, о которых ты так любишь говорить, самодовольный индюк, перемелют и вас. И в них хрустнут твои изнеженные косточки. И я этого дождусь», – подумал про себя Песчаный Лев, но внешне ничем не выдал эти мысли, а только расплылся в учтивой улыбке.
Они закончили с трапезой, не забывая поддерживать вежливый и теперь уже совершенно пустой разговор. Потом обсудили положение, складывающееся на войне. Оно было не в их пользу, но европеец с нажимом твердил – когда падут слезы Аллаха, все изменится. Победа не за горами. Победа. Сладок же ее вкус. Гораздо слаще дыни и халвы.
В помещение зашел двухметровый бородатый верзила в просторных голубых одеждах, перепоясанный ремнями, на поясе его висели деревянная кобура с русским пистолетом Стечкина и ножны с американским боевым клинком «М9-Bayonet» – без холодного оружия моджахеда и моджахедом считать грешно. Верзилу звали Ширвани, он числился главным телохранителем и доверенным помощником Песчаного Льва.
– Нет мне прощения, что я нарушаю ваш покой, – почтительно поклонившись, произнес он. – Но возникло неотложное дело, требующее вашего мудрого решения.
– Ширвани, когда ты будешь говорить по-человечески? – покачал головой Песчаный Лев. – Мы на войне. Доклады должны звучать коротко и четко.
– Мои люди поймали лазутчиков.
– Лазутчиков, – удивился и обеспокоился Песчаный Лев.
А Локки побледнел и резко кинул:
– Кто такие?!
– Секретный дозор снял их с горы, где они рассматривали нас в бинокль. Их трое.
– Они живы?
– Да. Они даже не сопротивлялись. И говорят, что такие же моджахеды, как и мы.
– Такие же? – недобро прищурился Песчаный Лев. – Веди их сюда.
В подвал затолкали троих боевиков в пропыленном камуфляже – все они были как на подбор тощие, жилистые, низкорослые и бородатые. Один дышал со свистом, кривясь от боли – видимо, ему повредили ребра. Лицо другого было в крови. Явно они принадлежали к какому-то отряду Халифата или «Джебхат Ан-Нусры». Или, что для них куда хуже, к правительственной армии.
– Вы кто? И почему следите за нами? – спросил Песчаный Лев.
– Мы из отряда Старого Омара, – произнес боец с окровавленным лицом – судя по манере держаться, в группе он был за главного. Смиренно склонив голову, он добавил: – Мы союзники, уважаемый Гаданфар, да продлит Аллах твои годы.
– Старый Омар. Даже так, – Песчаный Лев криво улыбнулся – получается, старый Омар, этот тупой оборванец, выявил его базу. – Что вы делали здесь?
– Местные жители сказали, что видели подозрительных людей в этих местах. Омар приказал проверить и убедиться, что это не правительственные военные. Нас послали на разведку.
– Долго искали?
– Полтора дня.
– И я должен тебе верить?
– Я говорю правду. Выйди на связь с Омаром, он подтвердит, что мы его люди и преданы общему делу, как никто другой.
– Вы сообщили ему о нас?
– У нас кончилось электричество в радиостанции. Но это неважно. Мы увидели, что здесь не прислужники проклятых гяуров, а воины джихада. И эта истина греет мое сердце.
– Хорошо, – кивнул Песчаный Лев и приказал Ширвани: – Накорми их как можно лучше. Это наши гости. Дай кальян или что они попросят.
Ширвани бесстрастно кивнул и приказал, чтобы пленников вывели.
Песчаный Лев подал ему знак, чтобы он остался еще на пару слов.
– Будут еще приказы, почтенный господин? – спросил Ширвани.
– Да. Лично проследи, чтобы гостей приняли как положено по священным законам гостеприимства. И накормили хорошо. Как бы ни был бесполезен Старый Омар, он наш друг и соратник.
– Я сделаю это, – кивнул Ширвани.
– Накорми, напои, дай насладиться дымом гашиша. Они заслужили это.
– Хорошо.
– А потом убей их. Они видели слишком много!
– Я их убью, – так же невозмутимо произнес Ширвани.
– Да будет так…
Спецназер – это человек жестокий, прагматичный и напрочь лишенный сантиментов. Принято считать, что мы некие биороботы, которые шагают по черепушкам врагов, оставляя горы трупов за спиной, нацеленные только на выполнение приказа. И пусть ради этого придется резать женщин и детей, добивать раненых соратников, которые тормозят передвижение ДРГ – война все спишет. Все это так, да не так. Нет в мире подобных терминаторов, кроме законченных социопатов, которые для нашей профессии непригодны.
Золотые слова из старой афганской песни. Именно бессмертная душа воина толкает нас на самопожертвования, на лишения, на риск за гранью возможного. И раненых у нас бросать не принято. И бывают такие ситуации, когда эта самая душа толкает на совершенно нерациональные поступки. Дело в том, что русский воин настроен не просто на выполнение боевой задачи, а на победу. А победа – сакральное понятие. Это прежде всего торжество духа. И нам порой ради высшей справедливости приходится забывать о прагматизме.
Вот один из таких нерациональных поступков мне и предстояло совершить. Нам однозначно приказано не высовываться и ждать. Но это значило допустить массовую резню мирного населения. И кто мы будем после этого?
Скорее всего, ни один британский или американский командир группы спецназа не пошел бы на такое. Вот они истинные прагматики. Выполняют свою работу как добросовестные заинструктированные клерки – от «А» до «Я». И поэтому никогда не будут победителями. А будут лишь людьми, достигшими поставленных целей.
Примерно такую речь, только попроще, я толкнул своим подчиненным. И спросил:
– Я прав?
В таких ситуациях я выслушивал мнение всей группы.
– Посчитаться с бородатыми – святое дело, – сказал Князь. – Им пора начать по счетам платить. Вот сегодня пусть и ответят за ту расстрелянную икону в монастыре.
– Их надо убить, – согласился Бек.
– Да плевое дело, – кивнул Рад. – Почикаем бородатых – и под трибунал за невыполнение приказа.
– Ты против? – спросил я.
– Я? Конечно, за… А сейчас штрафные батальоны есть, командир?
– Нет. Но для тебя создадут.
– Уничтожить, – сжал кулак Утес.
Ясно. Значит, я прав, а на меня вовсе не накатила интеллигентская рефлексия из старых времен, когда я был еще гражданским и наивным. Это веление судьбы.
Из рассказа Зейдара следовало, что ближе к вечеру в город Шаххат с гор свалилась банда в количестве пятнадцати человек. Старые знакомые, которые уже наводили там порядок, проредив местное население и уничтожив монастырь, теперь объявили, что пришли наказать местных за неисполнение их воли. Мол, было повеление бросить мертвых монахов на съедение псам, а местные их похоронили, за что подлежат справедливой каре.
– Будут чинить суд. А потом казнь, – руки у Зейдара дрожали. – Там мои земляки. Родственники… Потом будет грабеж.
– Для этого и пришли, – кивнул Князь.
– Их жажда крови ненасытна. Они убьют очень многих. Монахов хоронили два десятка человек, и бандитам донесли их имена. Кто-то злой и подлый сообщает им все, что происходит в Шаххате.
Ну что же, нормальный подход – на занятых территориях приобрести агентуру и по получаемой информации казнить и миловать. Басмачи быстро учатся разделять и властвовать.
– Они могут заявиться сюда? – спросил я.
– Надеюсь, что нет, – покачал головой Зейдар. – Им будет что пограбить в городе. До меня они еще ни разу не добирались.
– Когда-нибудь их информаторы сообщат, что на твоей ферме есть чем поживиться, – произнес Князь, поднимая брошенный мотоцикл и прислоняя его к стене. – И тебя обвинят в том, что, будучи муллой, ты сбивал с пути истинного правоверных, искажая свет учения Пророка.
– Может быть, – вздохнул Зейдар. – Как же легко быть правым, когда у тебя автомат!
– Ну что, – сказал я. – По машинам.
Мои парни затолкались в «Тойоту». Там же устроился Зейдар, которому предстояло играть роль проводника…
Машина остановилась недалеко от города. Я пересел за руль, а рядом на переднем сиденье пристроился Бек. Остальные вышли.
Красное тяжелое солнце начало валиться за холмы, перламутром крася блекнущее небо. Надо поторопиться. В этих краях темнеет быстро. Будь у нас полноценное снаряжение, приборы ночного видения, специальные прицелы, темнота стала бы нашим союзником. Но снаряжения нет, значит, стоит поспешить отработать противника при закатном освещении. Бандитов много. Но на нашей стороне хитрость, отличная подготовка и опыт многих успешных боевых операций.
Я осторожно тронул машину с места, включив демонстративно фары и гирлянду лампочек, идущих по крыше машины. Чего нам таиться? Над нами на высоком древке гордо реет черное пиратское знамя Халифата. Эй, абреки, смотрите, мы свои, мы одной крови!
«Тойота» въехала на пригорок, откуда открывался вид на Шаххат. Прямая дорога, рассекая сады, выводила прямо на открытую нашему взору просторную базарную площадь с двухэтажным административным зданием и небольшой мечетью с зеленой крышей. Там толпились люди и горел огромный костер – пламя вздымалось вверх метров на пять. В нем жгли книги и какие-то вещи. По краям площади стояли три пикапа с пулеметами.
На въезде в город около бетонного арыка скучали два моджахеда в спортивных костюмах и разгрузочных жилетах. Один из них, пузатый и ленивый, прислонился к капоту джипа. Второй, долговязый, со смолисто-черной бородой, сидел на корточках, обхватив ручной пулемет. Из машины слышалась зажигательная восточная музыка. В полусотне метрах справа от дороги полыхал сарай, красные искры поднимались в воздух, и ветер относил их в сторону города. Понятно, что тушить его никто и не думал.
Ну что ж, действуем по принципу «наглость города берет».
Басмачи гостей не ждали, расслабились и с завистью смотрели в сторону площади. Такое развлечение, а они вынуждены работать сторожами. Поэтому приближающуюся машину заметили поздно, когда звук двигателя перекрыл заунывные вопли неизвестного арабского певца. Басмачи засуетились, вскинули стволы. И застыли в нерешительности, видя флаг Халифата.
Бек, высунувшись из машины, возмущенно заорал:
– В кого вы, дети греха, стрелять собрались?!
Я подъехал поближе и затормозил. Бек вышел из машины, закинув «АКМ» за спину. Это его сольная партия. Он провоевал в подразделениях Халифата почти год, с риском для жизни строча донесения в Москву. Так что знал все местные расклады и нравы. Ему и карты в руки.
– Обленились совсем? – с видом генерала-инспектора осведомился он, разглядывая растерявшихся басмачей. – По плетям соскучились?!
Он высказал все, что думает о пренебрежении правилами несения караульной службы. Распекал, как старшина роты, с похмелья заявившийся проверить родное подразделение и увидевший дневального, дрыхнущего у тумбочки в обнимку с бутылью самогона. Тут главное орать так, чтобы ни у кого не возникло сомнения, что ты имеешь на это право. И реакция у солдат что законных, что незаконных вооруженных формирований всегда одна – вытянуться по струнке и мысленно осыпать взбесившегося командира проклятьями, при этом старательно держа рот на замке.
– Я представляю самого Узбека, – наконец, выдохшись, куда более мирно и очень гордо проинформировал Бек. – Что вы тут делаете? Почему не на фронте?
– Казним неверных.
– Это угодное Аллаху дело, – кивнул Бек благосклонно. – Кто ваш командир?
– Хромой Куйвери!
– Есть разговор. Правительственные войска прорвались на севере. И мы собираем все силы, чтобы залатать прорыв. Придется повоевать.
– Это командиру решать, – по кислой морде долговязого бородача было заметно, что прикрывать рушащийся фронт ему хотелось меньше всего на свете.
– Вот и проводишь нас к нему, – велел Бек.
Когда-то, очень давно, он был артистом в драматическом театре города Грозного. Похоже, неплохим артистом, поскольку в роль всегда вживался всем своим существом. И окружающие верили ему.
– Только оружие надо оставить, почтенный господин, – неожиданно твердо объявил долговязый.
– Эх, высечь бы тебя, – зло процедил Бек, кладя на капот джипа автомат и вынимая из кобуры пистолет – впрочем, свой фамильный кинжал оставил при себе. Я последовал его примеру.
Разоружившись в меру разумного, конечно, в сопровождении долговязого мы пешком по широкой дороге направились к месту казни, до которого была пара сотен метров.
По пути я прикидывал, как действовать. Площадь отлично просматривалась и простреливалась. Ребята сейчас занимают выгодные огневые позиции. Мое дело – не оплошать и дать им отмашку.
На площади собралось больше сотни насмерть перепуганных молчаливых людей. Основная масса народа толпилась перед мечетью под дулом пулемета, закрепленного в кузове видавшего виды грязного пикапа. Мужчины старались загораживать собой женщин и детей, понимая, что все тщетно и не в их силах на что-то повлиять. Несколько боевиков целились из автоматов в отдельную группу из пары десятков человек, сидевших на земле вдоль журчащего арыка. Судя по всему, это были те самые приговоренные «неверные».
В центре площади на коленях стоял тучный мужчина, опустивший голову. Его фигура символизировала обреченность. За его спиной возвышался звероподобный басмач.
Не обращая внимания на стволы, которые синхронно повернулись в его сторону, Бек проследовал прямо к высокому сгорбленному моджахеду в черном камуфляже и белой чалме, на плече которого висел компактный израильский автомат «Узи».
– Да пребудет Аллах с тобой и щедро отсыплет тебе удачи, уважаемый Куйвери! – громко произнес Бек.
– Ты кто такой? – настороженно и недобро поинтересовался главный бандит.
– Я от Узбека, – в пальцах Бека как у фокусника из ниоткуда возникла большая, разрубленная пополам монета – такие «пропуска», которыми нас снабдили перед заброской, используются полевыми командирами как сигнал «свой-чужой».
Не давая басмачу опомниться, Бек затараторил. Он знал слова, которые должны были убедить полевого командира – перед ним свой. Куйвери слушал, кивал, а потом ткнул в мою сторону пальцем:
– Кто этот гяур?
– Из наших друзей. Тот, кто дает деньги и оружие, веря в правоту нашего пути, – высокомерно объявил Бек.
О деньгах и оружии, и о тех, кто их так щедро раздает, воины Халифата были наслышаны и принимали этих неверных как необходимое и желанное зло. Появление европейских американских господ означало, что войне будет придано новое дыхание.
– Чем провинились эти люди? – спросил Бек как можно равнодушнее.
– Эти язычники, не познавшие истинный ислам, почему-то решили, что могут обманывать меня. Перечить мне. Какого наказания они достойны?
– Смерти, – произнес безразлично Бек. – С женами и детьми.
– Зачем так? Мы же не дикие животные. И делаем все, чтобы образумить, а не уничтожить заблудших, – полевой командир оказался философом. – На коленях стоит закоренелый язычник, который обманул меня в лучших чувствах.
– Окажи мне услугу, – вдруг горячо воскликнул Бек. – И я буду должным.
– Какую услугу?
– Дай мне моим кинжалом отрезать голову этому негодяю. У меня кровные счеты с язычниками. И мое лезвие жаждет их крови. А потом мы пойдем и поговорим, чем можем помочь друг другу.
Куйвери пожал плечами и кивнул – мол, действуй.
Бек направился к стоявшему на коленях человеку, на затылке которого лежала рука находившегося за его спиной громилы. Нагнулся, обнажил свой кинжал, отвел руку, приготовившись полоснуть жертву лезвием по горлу… И кивнул, давая мне сигнал.
Глаза всех присутствующих были устремлены к месту казни. На меня внимания не обращал никто. Так что я смог извлечь припрятанный «Светлячок» и кинуть на землю.
Взрыватель активизировался от соприкосновения с асфальтом. Но перед этим я зажмурил глаза и обхватил ладонями уши, поэтому вспышка и оглушительный грохот не произвели на меня даже малой доли того эффекта, как на окружающих. Светошумовая граната этой модели гарантированно выводит из строя на несколько секунд людей в радиусе до полусотни метров. Те, кто стоял близко, были выключены на долгие несколько десятков секунд, остальные ошеломлены и дезориентированы.
Таким образом мы заработали фору по времени. Секунды. Человек, умеющий их ценить, может использовать их с большим толком.
Бек разогнулся и рассек шею охранника, державшего пленного.
Я страшным ударом ноги отключил стоявшего рядом Куйвери и завладел его автоматом, щелкнул предохранителем – хорошо, что передергивать затвор не нужно, басмачи всегда держат оружие на боевом взводе. Тут же переместился вправо, почувствовав, что здесь мне не место. Там, где я только что был, ударили с рикошетом пули в асфальт – это находившийся на пределе радиуса действия гранаты моджахед не вовремя очухался и начал палить по незваным гостям. Его я срубил короткой ответной очередью. «Узи» удобен в скоротечной сшибке тем, что с него можно прицельно лупить с одной руки. В таких заварушках очень важно стрелять хоть немножко точнее и быстрее противника. Ну а я стрелял гораздо лучше.
И понеслось. Я падал, перекатывался, стрелял, сваливая заранее намеченные цели. В голове будто работал компьютер, и откуда-то из глубины сознания доносилось: «Цель поражена».
Бек тоже захватил оружие. До уровня остальной команды он недотягивал, но работать тоже умел. И его цели валились одна за другой.
С пригорка заработала снайперская винтовка Утеса – ее пули выбивали наиболее активных и шустрых басмачей. Справа врезали стволы – это Князь и Рад пробрались на позиции и теперь глушили душманов почем зря.
Слаженность – главное в действии команды. Без слаженности мы просто куча вооруженных обреченных людей. Слаженность и отточенные рефлексы – это шанс на жизнь.
Цель поражена… Цель поражена…
А потом все затихло.
Оказывается, бандиты кончились. Надолго их не хватило.
Послышался протяжный женский визг. А потом толпа хлынула вперед. Я дал очередь поверх голов.
– Всем стоять. Мы не закончили!
И толпа послушно застыла. Только продолжала истошно кричать женщина в черной парандже, и рот ей никто не мог заткнуть.
К моему удивлению, из гражданских при боестолкновении не расхлопали никого – легкие ранения не в счет.
На площади появились Князь и Рад. Утес со снайперской винтовкой контролировал ситуацию из укрытия на крыше двухэтажного дома.
Мой заместитель деловито дострелил раненых моджахедов.
– Этого не трогай, – кивнул я на пытающегося прийти в себя полевого командира. – У нас к нему разговор.
Я повернулся к толпе и спросил:
– Кто тут главный?
Человек на коленях, которого должны были казнить первым, поднялся, приосанился и горделиво изрек:
– Я мэр города!
– Сделай так, чтобы не было паники. Распусти по домам женщин и детей. Мужчины пускай останутся. У нас будет объявление.
– Я все сделаю, – кивнул мэр.
– И нам нужно место, где поговорить с этим, – я кивнул в сторону Куйвери.
Мэр показал рукой в сторону дома недалеко от площади. Похоже, тот был брошен своими обитателями.
В доме, в пыльном нежилом помещении с разломанной мебелью, мы быстро разговорили Куйвери некоторыми специфическими методами. От него узнали полные данные о его банде, иерархии, системе подчиненности, местах базирования, блокпостах. Конечно, был вариант, что он водит нас за нос. Но пара контрольных вопросов, ответ на которые мы знали, убедили нас в его искренности. В довершение разговора мы выведали у моджахеда имена информаторов, которые так бодро предавали своих соседей в этом городе. Их было двое.
Конец разговора был стандартный. Падение на колени, крики:
– Не убивай! Слугой твоим буду!
Куйвери совсем потерял остатки человеческого достоинства, когда ударился лбом о землю и попытался поцеловать мой ботинок:
– Рабом твоим буду!
Я отпихнул его ногой. И пообещал:
– Я не убью тебя.
Неверие, а потом темное торжество вспыхнули в его глазах. Он будет жить. И будет мстить. Будет убивать – еще страшнее, чем делал это до сей поры. Нетрудно было прочитать его куцые, примитивные мысли и устремления.
Я усмехнулся и кивнул Князю:
– Отдай его местным. У них накопились к нему претензии.
Услышав это, Куйвери завизжал, рванулся, но Князь резко ударил его ладонями по ушам и потащил за шиворот на улицу.
Там послышался довольный хищный ропот толпы.
Все, дело сделано. Осталось только предупредить местных, чтобы сваливали отсюда кто куда. Месть ждать долго себя не заставит – басмачи вырежут всех до единого. Для них казнить пару сотен человек – это что в кино на детский сеанс сходить. Местные это и сами понимали.
Еще нужно передать мэру имена предателей, чтобы некому было помогать бандитам в поисках разбежавшихся по укрытиям и схронам людей.
Князь вернулся в помещение и с мрачным удовлетворением сообщил:
– Сдал паразита суду Линча.
В подтверждение его слов на улице послышались возбужденные ликующие возгласы, которые перекрыл отчаянный вой боли. За полевого командира принялись всерьез.
А нам пора в дорогу.
Только что Рад сообщил о полученном им указании Центра выдвигаться на новую точку. И выбитая из Куйвери информация поможет нам безопасно преодолеть по вражеской территории хотя бы часть двухсоткилометрового маршрута.
– Ну что, Князь, по коням, – хлопнул я в ладони.
– Нас ждут великие дела, мессир, – хмыкнул он в ответ…
Оперативный центр ГРУ чем-то напоминал Центр управления космическими полетами в подмосковном Королеве. Здесь были ряды столов из пластика и никелированного металла, мониторы компьютеров, за которыми расположились дежурные офицеры. Огромный проекционный экран с картой мира занимал целую стену зала. На карте отмечены все крупные сухопутные соединения, ядерные силы, передвижения флотов. Красными пятнами горели зоны военных конфликтов – пылали Африка, Афганистан, слабо тлели огоньки в Латинской Америке. И весь красный, с разными оттенками, Ближний Восток – горели Йемен, Сирия. Дымилась Северная Африка. Будто какие-то черти посыпают угольки, чтобы этот пожар на планете никогда не угас.
Начальник ГРУ со своим заместителем сидели в помещении, представляющем собой приподнятую над залом стеклянную галерею – это был кабинет руководства и ответственного дежурного. Отсюда открывался отличный вид на гигантский проекционный экран.
Топилин иногда любил именно здесь обсудить наболевшие проблемы. Его бодрил вид карты мира и холодное осознание того, что однажды, если его организация оплошает, эта карта вполне может вспыхнуть вся. И огоньки со стрелками будут отражать танковые клинья, авиационные армады, а то и ядерные удары.
В углу помещения работал телевизор, прокручивающий предоставленную аналитиками руководству ГРУ подборку телепередач основных мировых каналов. На экране мелькали взрывы, танки, самолеты, бойцы в разномастных одеждах. Также были подобраны отрывки из фильма Си-эн-эн «Каждый имеет право на жизнь», который был показан несколько часов назад и уже вызвал мощный взрыв эмоций и обсуждений.
– Ну просто в край обнаглевшие твари! – возмущался эмоциональный Шабанов.
– Но как умеют подать материал, – оценил Топилин.
– Да уж. Чему можно у них поучиться, так это форматированию сознания обывателя.
На экране возникло полноватое лицо араба лет тридцати, с немного застенчивой улыбкой и добрыми глазами. Он говорил по-арабски, внизу шел подстрочный перевод.
– Запад просто не понимает нас. Мы не убийцы, не маньяки. Нас не нужно бояться и стремиться убить. Потому что мы хотим того же, чего и вы. Чтобы можно было накормить детей. Чтобы у наших сыновей было будущее. Чтобы не было произвола и коррупции. Чтобы можно было жить по заветам Мухаммеда и молиться Аллаху и никто не мог бы в этом помешать. Мы хотим именно этого, а не резать головы, как показывает телевидение. Именно за них, за моих детей я пошел воевать. Именно за такой Халифат проливают кровь мои единоверцы. Мы не террористы. Нас миллионы. Не может быть миллионов террористов. Мы хотим жить по заветам предков. И я не пожалею своей крови для победы правого дела.
Камера отползает. Видны трое детишек с большими печальными глазами – это моджахедские дети. Звучит трагическая музыка. Вокруг головы интервьюера возникает черный круг, как нимб. И опечаленный голос диктора объявляет:
– Азиз погиб от удара сирийской авиации. О судьбе его детей ничего не известно…
Дальше шел вброс типа – люди хотят идти своим путем. А эксцессы, типа массовых казней, – это естественное следствие войны. И вообще, в мире все далеко не однозначно. Пора начать отходить от стереотипов и входить в положение тех, кого мы огульно хотим осудить и обвинить во всех грехах. В общем, старая песня о главном – понять и простить!
– Черти болотные. Ты погляди на них. Ни стыда ни совести, – качал головой Шабанов. – Это называется гуманизация палачей и террористов и дегуманизация тех, кто им противостоит.
– Классическое шулерское передергивание, – кивнул Топилин.
– Главное, оцени масштабность информационной атаки, – щелкнул пальцами Шабанов. – Они задействовали все резервы.
– Вот интересно, что происходит в мозгах обывателя, которому еще недавно показывали Халифат в виде толпы безжалостных людоедов, а тут выясняется, что ребята эти добрые и несчастные?
– Да ничего не происходит в его мозгах, – махнул рукой Шабанов. – Западные СМИ и система образования за последние десятилетия добились полного отсутствия у обывателя стройной мировоззренческой картины, прочных моральных устоев и убеждений. Они заменили ему голову на дешевый компьютер, в который можно вложить без особых усилий любую программу. Сегодня мы ненавидим террористов. Щелк – теперь выясняется, что они хорошие ребята. Пластичность обывательского сознания достигла удивительных высот.
– Они даже инстинкт самосохранения победили.
– Точно. Обывателю доказывается, что если тебя могут зарезать мигранты по дороге домой – то это не так и плохо, поскольку у людей такие традиции, и им просто необходимо убить энное количество народу, чтобы потом оцивилизоваться. И обыватель не тянется за топором, не идет на демонстрацию протеста, а покорно кивает – ну что ж поделаешь. Надо так надо.
На экране появился очередной обведенный черным траурным кружочком невинно убиенный абрек, который недавно вещал что-то о том, что главное у салафитов – это любовь к людям.
– Ты прав в гневе. Все-таки бесстыдство, с каким эти шелкоперы и их хозяева подписываются за Халифат, поразительно, – отметил Топилин.
– И будут дальше подписываться. Даже не применительно к текущему моменту. Ведь что такое Халифат? Это такой мутант-монстр, дитя западных социальных алхимиков, для которых весь этот мир – их лаборатория. Под ласковым присмотром саудовских и западных спецслужб Халифат отпочковался от «Аль-Каиды». Как на стероидах не по дням, а по часам рос на катарских и саудовских деньгах. Тяжелел от турецкого и американского оружия. Впитал в себя разум и тела иракских военных, подготовленных в советских и европейских военных академиях и оставшихся не у дел после краха Саддама Хусейна. Чудовище набрало вес, силу и принялось хулиганить, демонстрируя небывалую заносчивость и неуправляемость. Но кураторы никогда не оставляли его без опеки. Да, детеныш хоть и вырос балбесом, но свой же, родная кровиночка. Вот и приходится помогать дитятку по мере сил – то оружием, то скупкой краденой нефти к обоюдному удовольствию.
– Кукловоды не дураки и знают, что не удержат его на цепи, – произнес Топилин.
– Думаю, они прекрасно понимают, что в один прекрасный момент дитятко, как любой отморозок, тюкнет по голове кистенем свою родную бабушку Европу, чтобы забрать ее пенсию. И окончательно сорвется с цепи, кусая и правых, и виноватых, разбивая посуду в квартирах ближайших родственников и заявляя свои права на приличную долю мировой жилплощади. И рано или поздно пропишут ему эвтаназию.
– Тогда увидим по Би-би-си кино о зловредной сущности Халифата.
– Знаешь, и опять потребитель информационного попкорна все сожрет. У него клиповая память. Он напрочь не помнит, что ему втюхивали три дня назад. И в его мозгу можно рисовать новую реальность. Теледельцы возьмут с дальних полок и отряхнут от пыли видеоролики с отрезанными головами, надкушенными сердцами, заваленными сотнями трупов мирного населения траншеями. Припомнят и башни-близнецы – куда же без них.
– Красиво ты излагаешь, Родион Матвеевич. Тебе бы поэмы писать. Но вернемся к нашим баранам нестриженым. Какой вывод?
– Вот, – Шабанов провел пальцами по клавиатуре компьютера.
На экране телевизора появился синий рабочий компьютерный стол. Поколдовав, генерал вывел карту Ближнего Востока с отметками и стрелками.
– Последние две недели наблюдается сосредоточение сил и средств Саудовской Аравии, Катара, Турции на границах с Сирией. Подтягиваются и силы НАТО, в основном подразделения радиотехнической борьбы. Это не плановые передвижения войск. Это постепенное, осторожное, чтобы не вызывать шума, сосредоточение ударных группировок. Притом сухопутных – значит, они все-таки решились на вторжение.
– Наши прогнозы, к сожалению, оправдываются, – произнес Топилин. – И сколько до времени «Ч»?
– Смотри. Противник не начнет действовать, прежде чем не доведет информационную истерию до точки кипения. Наши специалисты говорят, что на это потребуется где-то дней десять. Плюс-минус два дня.
– А потом провокация. И вторжение… И все карты на руках у них.
– Да. Нашим козырем может стать Песчаный Лев.
– Только пока этот козырь не в нашем рукаве, – резонно возразил Топилин. – Что с его поисками?
– Без изменений.
Беседа была прервана зашедшим в помещение офицером, который протянул Топилину срочный документ особой важности и удалился.
Начальник ГРУ пробежал глазами текст и выругался:
– Вот сукины дети!
– Что случилось? – подался вперед Шабанов.
– Потеряна группа майора Валиева.
– Что значит потеряна? – воскликнул Шабанов. – Уничтожена? В плену?
– Вроде уничтожена в полном составе. Но не факт, что кто-то не угодил в плен. Может быть, Песчаный Лев уже в курсе, что мы его ищем.
– Не все так плохо, – поморщился Шабанов, пытаясь отстраниться от острого чувства потери – майора Валиева он знал очень хорошо, как достойного человека и офицера. Потери, потери, черти их дери. Война не бывает без потерь, но как же тяжело говорить об этом вдовам и детям героев.
– Почему? – испытующе посмотрел на своего заместителя начальник ГРУ.
– Группа Валиева только выходила в район поиска. Конкретно боевая задача им была бы сообщена позже.
– Мы потеряли шесть человек. И без какого-либо толка, – Топилин задумался, потом произнес: – Помнится, ты говорил, что не веришь в эффективность этих поисковых групп.
– Конечно, бывают случайности всякие. Но я продолжаю считать – мы можем надеяться только на «Бриз». Остальные – это массовка.
– Почему?
– Реально полноценное информационное, агентурное, организационное обеспечение, документы, оперативное прикрытие мы дали только «Бризу». На остальных тупо не хватает ресурсов, и взять их неоткуда. Мы и так расконсервировали ряд ценных агентов в логове противника, чем поставили их под угрозу провала.
– Что с «Бризом» сегодня?
– Группа начала выдвижение к новой цели.
– Мы не имеем права сейчас засветиться. Если противник узнает, что мы занимаемся проблемой, то форсирует события, – Топилин нервно постучал ладонью по столу. Потом решился: – Вот что. Отзывай из зоны поиска всех, кроме «Бриза». Все ДРГ должны находиться в боевой готовности. Но на территории Халифата им делать нечего.
Шабанов нахмурился. Решение начальника было резким и слишком смелым – в случае провала операции «Заслон» отвечать за него придется в полной мере. Это как положить все куриные яйца в подвешенную на веревочке корзинку, в которую кто-то метит молотком.
– Анекдот вспомнился старый, – улыбнулся замначальника ГРУ. – Как Ельцин мечется во время очередной катавасии по кабинету и долдонит: «Меня снимут, снимут, снимут». А на стене висит его портрет, который смотрит на все это и не выдерживает: «Это меня снимут, а тебя повесят». Так вот у меня ощущение, что в случае провала нас не снимут, а именно повесят.
– Ты против моего решения? – напряженно спросил Топилин.
– За. Ты абсолютно прав. И пускай вешают, если что. По заслугам и награда…
Результат учиненной нами войнушки – у Бека была неглубокая царапина от шальной пули на предплечье. Еще две пули разворотили автомат Рада – но у нашего технаря судьба такая, ему вечно достается больше всех, и при этом он всегда выкарабкивается из передряг без особых последствий для здоровья.
Я был нечеловечески спокоен, как Будда, невозмутимо взирающий на все беды несовершенного мира. Ни страха во мне, ни победного ликования, ни жалости. Потом, может, и окрасят мою жизнь эмоции, но после боя их нет, они выжжены. Это у меня с 2000 года – с того памятного первого боя в проклятом чеченском ущелье, которое намертво закрыл наш отряд спецназа. Навалившиеся на нас в каком-то нереальном количестве душманы, казалось, собранные по всем горам и аулам, в считаные минуты смяли и уничтожили почти половину моих сослуживцев. Тогда я органически врос в дикий ритм боя – видел цель, отрабатывал ее, менял позицию, искал другую. Работал на автомате, бездушно и эффективно, как Терминатор, смирившись с тем, что мне не выжить. Но выжил. Когда пришли на броне наши десантники и сообщили, что бой закончен, у меня даже руки не тряслись, зато присутствовало совершенно холодное, отстраненное мировосприятие – я будто очень четко видел окружающее через уменьшительное стекло. Единственное, что хотелось, – это курить, хотя я и завязал с сигаретами перед призывом в армию. Курить мне хотелось и сейчас. И как тогда я не шел навстречу своему желанию.
На переднем сиденье устроился уютно Рад с планшетом на коленях. Сейчас он штурман и задает направление. Интересно, но ему недавняя бойня тоже как-то совершенно до фонаря. Он истинный технократ, живущий посредине двух миров – виртуального и реального, – и поэтому ни один не воспринимающий серьезно. Ему что в компьютерной стрелялке валить монстров, что таких же монстров мочить в сирийской деревне – все одно. На редкость устойчивая психика. Никаких рефлексий. Меня в нем пугает эта механическая целесообразность. И какой-то странный сдвиг в этической и эмоциональной шкале.
Князь, расположившийся на мягких подушках в кузове рядом с крупнокалиберным пулеметом, насвистывает под нос очередную песню, которых знает сотни. Заодно сечет все окружающее острым глазом. Он тоже особо не переживает, хотя пальцы его подрагивают и немножко дергается веко. Мой заместитель уже давно принял за истину, что земля перегрета от зла, и охладить ее можно только кровью врагов человечества. Он ненавидит варваров, раздирающих так любимую ему древнюю сирийскую землю, уничтожающих памятники культуры. Поэтому сегодня, сделав необходимую работу, угрызений совести не испытывает, радости тоже, потому что дело грязное. Готов снова с той же неумолимой эффективностью очищать окружающую среду от тараканов и слизней.
А вот в глазах сидящего за рулем и лихо ведущего наш колесный пиратский фрегат Утеса время от времени мелькает угрюмое торжество. У него личные счеты с моджахедами, ваххабитами, салафитами всех мастей. Его кровная месть не закончится никогда. Фанатики убили его родных, сожгли его дом, пытали его самого, пробуя сломать. И он поклялся им мстить до последнего вздоха. Ему нравится сокращать их поголовье. И он вовсе не маньяк. Просто у него своя священная война, которой не будет конца.
А вот Бек угрюм и подавлен. Он, съежившись на заднем сиденье, шепчет под нос слова молитвы и нервно перебирает четки. Утес видит его в зеркале заднего вида и кривится в усмешке:
– Кого ты так усердно отмаливаешь? Тех шакалов, что мы перебили?
– Они тоже мусульмане, Утес, – безрадостно отвечает Бек.
– Да ты что! Никогда бы не подумал.
– Они ошибались в жизни и грешили. Но тоже возносили молитву Аллаху и достойны того, чтобы после их бесславной гибели молитву вознесли и за них.
Бек постоянно читает молитвы за погибших врагов, чем приводит в бешенство Утеса, готового плевать на могилы своих кровников.
– Они грязные свиньи!
– Они просто считали, что идут правильной дорогой.
– Ну, тебе, Бек, лучше знать. Ты ведь немало походил их дорогами.
– Я вовремя сошел.
– Ну да, – зло усмехается Утес. – Перед этим сколько сжег наших отделов милиции? Сколько подорвал военных колонн?
– Достаточно! Я не виноват, что вы не умели воевать!
– Мы?! – Утес аж задыхается от злости. – Это вы, шакалы, прикрывались женщинами и детьми и палили из-за их спин! Высокое воинское искусство!
– А ты вспомни, как федералы под Тагай-юртом расстреливали пленных! Твоих единоверцев, между прочим, многие из которых могли вернуться на правильную дорогу.
– Мало расстреливали! Теперь все эти недобитые твари сюда слетелись!
– Ты зол…
– А ты, Бек…
– Так, братцы, нажмите паузу, – приказываю я. – Оставьте склоки до Москвы.
Они постоянно собачатся. Первое время Бек даже от избытка чувств пытался схватиться за нож, а Утес сжимал кулак и демонстрировал готовность оторвать собеседнику голову, что вполне мог бы сделать своими руками-клещами. Потом на боевых выходах пару раз они надежно прикрыли друг другу спины, так что желание убить один другого поблекло. Но неприязнь осталась. А выяснения отношений и словесные перепалки стали доброй традицией. Они обязательно начинали выяснять отношения после боестолкновений. Утес никак не мог сдержаться, глядя, как Бек оплакивает моджахедов.
Утес со злостью вжал акселератор, машина рванула вперед, подпрыгнула на ухабе, едва не слетев с дороги. Зубы лязгнули. В кузове Князь витиевато выругался по поводу косоруких Шумахеров, которым и самокат доверить боязно.
– Потише! – прикрикнул я. – Не дрова везешь!
– Не бойся, командир. Ветром домчу, в целости и почти сохранности, – заверил Утес. – Не хуже московского такси.
– Во-во. Рулишь, как водитель маршрутки.
– Вай-вай-вай, деньги за проезд в шахид-арбе передавай, – нараспев затянул Утес, к которому возвращалось чувство юмора и уходила темная злость.
Рад с обязанностями штурмана справлялся на пять баллов. В его чудо-планшете было все – дороги, разъезды, переезды. Так что километры наша «Тойота» пожирала с завидным аппетитом. Она взбиралась на песчаные отроги, кружилась между валунов, проехала по руслу высохшей горной речушки, от которой остался только хилый ручеек.
Места были пустынные, холмистые, то тут, то там из песка вырастали острые серые скалы. Колеса поднимали почти невидимый в воздухе мелкий песок, который забивался везде – в салон, одежду, оружие.
Маршрут был составлен в объезд населенных пунктов, которые жались к источникам воды с буйной растительностью. Пустыня же буйством красок и разнообразием не баловала. Зато в ней бурлила своя дикая жизнь. Мы чуть не переехали гордую газель. Выпрыгивали почти из-под колес суслики. В стороне от грунтовой дороги прошелестела темной извивающейся лентой змея, от чего меня бросило в озноб – с детства их боюсь, хотя во время тренировочных выходов на предмет отработки навыков выживания в пустыне нас заставляли их жарить и жрать. Брр…
Иногда мы пересекали полосы полей, где крестьяне возились в земле, как и тысячу лет назад. Старенький трещащий трактор, обрабатывающий поле, заглох при нашем приближении. Видимо, от таких машин, как наша, местные не ждали ничего хорошего и предпочитали не смотреть и не дышать, пока не пронесет нелегкая.
При спуске в долину мы обогнали небольшой отряд моджахедов, пешком плетущийся куда-то. Их командир долго провожал настороженным и подозрительным взглядом нашу машину с развевающимся флагом Халифата.
Мы пересекли два шоссе. Сведения, полученные от главаря бандитов, нам пригодились. Душман не соврал – мы не напоролись ни на один бандитский заслон и отмахали почти сотню километров без каких-либо проблем.
– Три километра до точки, – проинформировал Рад, глядя на экран планшета, и ласково, как кота, погладил его. – Все ведь умница моя знает.
Он любил эту электронную штуковину, как близкого родственника. Внешне «ТК-11» напоминал планшетник «Самсунг», только потолще и поувесистее. Даже логотип «Самсунга» имелся для введения в заблуждение. На самом деле этот тактический компьютер являлся уникальным гибридом спутниковой рации, компа, маячка, системы ориентации и много еще чего. Изотопная батарея позволяла работать годами без подзарядки. А корпус из композитных материалов мог спасти от пули. Как только Рад увидел это чудо техники, выданное нам для прошлого рейда, вцепился в него мертвой хваткой и стал каким-то чумным.
«Это почему я раньше злой был. Потому что у меня велосипеда не было», – процитировал он тогда почтальона Печкина.
Надо отдать должное, эта штука выручала нас не раз.
– Направо, – велел Рад.
Мы выехали на широкий прямой бетонный автобан – такими славилась Сирия. И я даже присвистнул от избытка чувств. На шоссе почти до горизонта застыли черные остовы сожженных бензовозов, как скелеты динозавров после удара о Землю гигантского метеорита. И ни одной живой души. Зрелище жутковатое, апокалиптическое, не от мира сего.
Насколько я помнил, именно здесь был нанесен один из первых ударов по нефтяным артериям Халифата, которые подпитывали этот организм деньгами, оружием, боеприпасами. Тогда басмачи еще не стеснялись и по дорогам пылили колонны наливников, растягивающиеся на многие километры. Вот одну такую колонну тут и тормознули русские бомбардировщики.
Теперь бензовозы уже не носятся тучными табунами, как бизоны в Америке до пришествия туда доблестных европейцев. Они пробираются по ночам, осторожно, тайными тропами. Нефтяная артерия не то чтобы иссякает, но наполнение уже далеко не то. Значит, худеют карманы наемников, хиреют потоки оружия.
«Тойота» проехала по шоссе с километр.
– Давай направо, – велел Рад. – Да не туда. Развернись и по той дороге за пригорок.
Машина свернула с шоссе и двинула по едва различимой дороге. Пришлось продираться еще пару километров, тараня бампером кусты и заросли, выбрасывая из-под буксующих колес песок. И меня волновало одно – лишь бы не наехать на мины, которые так любят разбрасывать где попало во время гражданских войн и прочих горячих конфликтов.
– Стоп, – приказал Рад. – Глуши мотор.
«Тойота» замерла. Замолчал нагретый долгими трудами надежный японский двигатель. Рад вылез из салона, огляделся, сверился с планшетом, который в числе прочего принимал сигналы маячка. И объявил:
– Вон там. Двести метров…
Прямоугольный низкий контейнер песочного цвета почти сливался с окружающим пейзажем. Если не знать, что именно искать, рассмотреть его было проблематично. Место было малолюдное, поэтому вероятность, что его подберут случайные прохожие, была исчезающе мала. Сбросили его для нас ночью с самолета, и вот пеленг привел нас к нему.
Я набрал на панели код и дезактивировал взрыватель. Иначе взрыв превратил бы контейнер в кучу обгоревшего хлама, а тех, кто взламывал его, – в головешки.
– Живем, братцы! – довольно воскликнул я, откинув крышку.
Центр не поскупился и устроил аттракцион невиданной щедрости. В контейнере были сокровища Али-Бабы, и мои ребята заметно повеселели. Здесь и оружие, и некоторые спецсредства, и пачки денег в различной валюте, имеющей хождение в этих местах, и хитрая аппаратура – маячки, направленные микрофоны, несколько замаскированных под айфоны электронных устройств «СЭТ-1». А довольно увесистый серебристый ящик – система радиоперехвата, которая позволяет контролировать эфир и даже дешифровывать засекреченную связь. Но главное, там был целый пакет с бумагами и пластиковыми карточками – как обещал Центр, это даст возможность передвигаться по территории Халифата без каких-либо проблем.
– Мандат, – Князь взял бумагу с арабской вязью.
– Он самый, – кивнул я.
– Теперь можем по закону Шариата насиловать девственниц и отрезать головы, – хмыкнул Князь и заработал злой взгляд от Бека.
– Не думаю, что на девственниц хватит времени, – заметил я. – Все, упаковываем груз. У нас еще много дел…
Содержимое контейнера разместили в «Тойоте». В салоне стало совсем тесно, но своя ноша не тянет.
Пора двигать дальше. Следующий этап автопробега – сто пятьдесят километров до Тиндуфа. Это такой крупный по местным меркам город – почти на сто тысяч населения, уже полтора года контролируемый Халифатом.
За руль сел Князь, которому надоело трястись в кузове. Его место у пулемета занял Утес.
Князь вел машину осторожно, старался не лихачить, но и не ползти неторопливо, как троллейбус. Машина уверенно углублялась на территорию противника.
Наша поездка по барханам и колдобинам, а также ущельям закончилась. Теперь мы с полным правом вырулили на шоссе, по которому носились, как бешеные, машины с вооруженными людьми.
Нас обогнал «МАЗ» – это неприхотливое дитя белорусского автопрома стало одним из основных грузовиков в этих краях, его с одинаковым энтузиазмом эксплуатируют и правительственные войска, и басмачи. Он был разукрашен как на карнавал, исписан арабскими надписями, в кузове было полно вооруженного народу. Завидев наш черный флаг, боевики радостно заголосили, приветствуя нас.
Бек высунулся по пояс из салона и отчаянно заорал в ответ, бросая какие-то лозунги. Он все-таки большой специалист по общению с этой публикой, которая нутром чувствует в нем своего. От избытка чувств басмачи пальнули в воздух и умчались.
Уф-ф, гора с плеч…
Вечерело. Дорога текла размеренно и безмятежно. Казалось, что войны вокруг нет. Чем дальше от зоны боевых действий, тем меньше становилось вооруженных людей, зато больше грузовых фур и легковушек. Все это действовало расслабляюще.
На развилке белый указатель показывал направо и информировал на английском языке: «Тиндуф. 10 километров». В город, являвшийся целью нашего броска, вело ухоженное шоссе.
Мы неторопливо ехали мимо длинного забора какого-то промышленного комплекса. Чем ближе к городу, тем больше было домиков, хозяйственных строений, технических сооружений.
– Опа, приехали! – воскликнул Князь, нажимая на тормоз.
Из-за коробки здания заброшенного магазинчика с ревом вылез танк «Т-54». В хищном рокоте его двигателя, в тяжелой гусеничной поступи почти сорокатонного тела ощущалась несокрушимая природная мощь, как у мамонта или динозавра. Что обидно: пушка родного советского танка с угрозой смотрела на нас, своих соотечественников.
Сзади из ворот комплекса выехал белый грузовичок «Ивеко», до отказа набитый басмачами.
Да, расклад явно не в нашу пользу. Интересно, наводчик танка сто процентов накроет нас снарядом с такого расстояния? Или возможны варианты?
Впрочем, и тех пулеметов, которые имеются в танке, на крыше плоского строения справа и на грузовичке нам хватит за глаза.
– Что решаем, командир? – спросил Князь.
– А что тут решать? – Моя ладонь легла на автомат…
Военный совет при наместнике Халифата (так называемого вали) в Сирии собрался на этот раз в городе Захер Ахмади на десять тысяч жителей, где стоял небольшой гарнизон. Ничем не примечательный трехэтажный дом, где раньше располагались офисы мелких фирм и магазинчики, имел одно важное достоинство – под ним начиналась сеть разветвленных подвалов, выходивших далеко за границы квартала.
События последнего времени научили функционеров Халифата и их верных союзников простым истинам: больше двух лучше не собираться, а если и встречаться, то делать это надо неожиданно и спонтанно, чтобы не ушла информация. Видеться друг с другом лучше всего в местах малоизвестных, предпочтительнее в подземных убежищах, куда не добьют русские бомбы. Хотя если русские точно будут знать, куда бить, никакие бомбоубежища не спасут – ходили самые дикие слухи об их новых бомбах, которые достанут хоть до центра Земли. Страх перед русскими бомбардировками доводил некоторых полевых командиров до сумасшествия. Так что каждое совещание военного совета было событием в какой-то мере героическим.
Но какие бы опасности ни подстерегали, органы управления Халифата должны работать. И работать эффективно.
Общеизвестно, что Халифат берет начало от регионального крыла «Аль-Каиды», которое мирно занималось террористической деятельностью на территории Ирака. В 2014 году новая террористическая организация, до этого лишь одна из многих, неожиданно заявила о себе во весь голос. И мир содрогнулся. Боевые подразделения Халифата, как пожар, пожрали приличную часть территории Ирака, почти без боя захватывая города. После взятия Тикрита боевики показали свой звериный оскал, казнив полторы тысячи курсантов-шиитов военно-воздушной академии, сдавшихся на милость победителя и узнавших, что милость там так же редка, как свиная отбивная на столе муллы. Несчастных мальчишек привозили на грузовиках и мусоровозах, расстреливали и экскаватором утрамбовывали в общие могилы.
Расползаясь по Ираку, уничтожая деморализованные и не способные к сопротивлению правительственные войска, боевики Халифата захватили огромное количество бронетехники, оружия, которое ранее США передали иракским военным. А потом перекинулись на территорию Сирии, стремясь к таким же легким победам, и неожиданно натолкнулись на отчаянный отпор.
От своей прародительницы «Аль-Каиды» Халифат имел одно принципиальное отличие. Он не только позиционировал себя, как истинно исламское государство, но и реально создавал его. На захваченных пространствах формировались органы власти, которые хоть и превосходили по зверствам аналогичные средневековые структуры, вместе с тем пытались достичь целей эффективного управления территориями и ресурсами, а не только тупо грабить. На вершине административной пирамиды стоял халиф, самим Аллахом предназначенный владеть Подлунным миром. Он назначал Шуру – коллективный орган преимущественно из религиозных деятелей, который, в свою очередь, назначал губернаторов. Шариа – тройка высших муфтиев и шариатская комиссия, включающая в себя вертикаль судов на всех административных уровнях, осуществляли судебные функции. Военный совет и Совет безопасности курировали военные вопросы, а также разведывательную и контрразведывательную деятельность. Органы исполнительной власти состояли из десятка департаментов – достатка, образования, внешних сношений и прочих, которые отвечали за водоснабжение, торговлю, законотворчество, закупку оружия, продажу нефти, промышленность, дороги, сбор налогов.
Наместники Халифата в Сирии и Ираке имели при себе разведывательные, финансовые советы, совет лидеров и исполнительные органы. Соответствующие властные структуры действовали и в провинциях, управляемых губернаторами.
Халифат – это в какой-то мере шедевр социального и политического конструирования. Из пустоты возникло жизнеспособное государственное образование, открыто заявившее своей целью взять под контроль значительную часть земного шара, распространять оттуда свое влияние и в исторической перспективе, конечно, захватить мир. Ведь тот, кто не мечтает о мировом господстве, – слабак!..
Кто вообще смог создать такую структуру? Его лидеры? Вряд ли. Прошлый, убиенный в результате бомбардировки халиф был известным богословом, толкователем Корана, в молодости вообще чурался насилия. Нынешней лидер Халифата был такого же розлива – он долгие годы пропагандировал свое толкование ислама в мечетях, на рынках и площадях. Понятно, что для создания государства необходимы совершенно иные навыки.
Конечно же, вопросами государственного, военного, хозяйственного управления в Халифате с первых дней занимались не отмороженные бородачи с пулеметами, а бывшие военнослужащие и чиновничий аппарат свергнутого американцами иракского лидера Саддама Хусейна. Но даже им поднять такой груз было бы не под силу. Тут чувствовалась рука мастера. Виден был опыт тех, кто имеет знания и ресурсы на осуществление подобных проектов.
И вот все рушилось на глазах. На Военном совете атмосфера была если и не паническая, то близкая к этому. Ведь на фронтах в Восточной провинции Сирии положение осложнялось с каждым днем.
Халифат терпел поражение за поражением. С таким шиком и скоростью завоеванные территории приходилось отдавать, при этом платя большую цену кровью моджахедов. На Совете надо было попытаться определить выигрышную стратегию. И дальше уповать на Аллаха.
С учетом важности вопросов на Совет были приглашены не только губернатор провинции, пара десятков влиятельных полевых командиров, чьи отряды держали эти земли, но и представители союзников – различных исламских организаций, типа зеленого джихада. Были и главари так называемой умеренной оппозиции – умеренностью там и не пахло, но это высокое звание означало безоговорочную поддержку Запада. Прибыл и представитель «Джебхат Ан-Нусры» – сирийского крыла «Аль-Каиды». У Халифата с «Аль-Каидой» в последнее время отношения не ладились. Агрессивность и непримиримое толкование ислама лидерами Халифата смущало даже наследников Бен Ладена, а стремительные успехи вызывали чувство ревности. Конфликт не раз переходил в горячую фазу, в результате погибло около двух тысяч моджахедов. Масла в огонь подливало то, что боевики целыми отрядами бегали от одного хозяина к другому. Но теперь тяжелая ситуация толкала хотя бы к временному союзу.
Просторное подвальное помещение, освещенное тусклыми лампами, было плотно набито народом. За длинным столом сидели самые важные шишки и гости. Остальные пристроились кто где мог – на стульях или спешно расстеленных коврах. Одеты делегаты были кто во что горазд – в полевую форму, национальные одежды. Оружие у всех забрали, но руки многих в пылу спора, плавно переходящего в скандал, непроизвольно тянулись к кобурам, которые, к счастью, были пусты. Чем-то это сборище напоминало цыганский табор с элементами профсоюзного собрания.
Председательствовал сам вали Сирии – маленький, пожилой, закутанный в национальные одежды. Он больше молчал, давая высказываться другим, и только кивал, оставляя простор для догадок – то ли согласен, то ли против, то ли ему вообще все равно.
Докладывал Железный Камаль, формально являвшийся руководителем всей обороны провинции. Полстены за его атлетической спиной занимала бумажная карта Сирии с отметками, и он время от времени тыкал в нее, подтверждая наглядно свои тезисы.
– Нас вытесняют из городов. Правительственные войска усиливают давление, и наши воины не выдерживают. Неверные приходят и жгут наши жилища, уничтожают правоверных.
– Мы должны показать кяфирам, как умирают моджахеды! – воскликнул один из полевых командиров.
– Если мы умрем, кто сохранит Халифат? – разумно возразил Ибрагим, командир казахского батальона, состоявшего из граждан среднеазиатских республик СССР.
– Наступление противника развивается достаточно быстро, – продолжил Камаль. – Враг активно использует авиацию. На его стороне подавляющее преимущество в бронетехнике.
– Ничего фатального я не вижу, – спокойно и с высокомерным достоинством произнес Советник.
Как точно зовут этого человека, никто толком не знал – все называли его просто Советником. Он вроде окончил английскую военную академию, прекрасно разбирался как в классическом военном искусстве, так и в методах ведения террористической войны. Поговаривали, что совсем недавно он носил погоны полковника армии одной из стран Персидского залива. Часто его слово на Военном совете было решающим.
– При определенной передислокации и вводе резервов мы долгое время вполне можем держать фронт, нанося противнику значительный ущерб, – продолжил Советник.
– Нас гибнет больше, – заявил казах. – В два, три, пять раз больше! Потому что мы растянулись на слишком большой территории.
– Если будем отступать, то потеряем не только территорию, но и материальные, мобилизационные ресурсы, – резонно заметил Советник.
– И какие же такие мобилизационные ресурсы мы теряем?! – возмутился казах. – Крестьян, которых мы гоним воевать из-под палки? Взамен враг уничтожает лучших сынов моего народа. Я не найду больше таких же! А каждый из погибших мог нести слово истинного ислама моим соотечественникам!
– В маленьких населенных пунктах и на открытой местности мы мало что можем противопоставить неверным. Нас будут теснить и дальше, – заметил Камаль. – Но города… Города – это наши крепости.
– Если будем отступать дальше, рано или поздно нас запрут на клочке пустыни, где добомбят, – заметил представитель умеренной оппозиции. – Или сотрут с лица земли вместе с городами, где мы запремся.
– Ты не пропадешь. Сбежишь к американцам, – криво улыбнулся Железный Камаль. – Они тебе дадут дом во Флориде и еще несколько жен из своих белобрысых потаскушек.
– Да ты! Да как ты…
Прервал начавшуюся склоку Песчаный Лев, до того времени спокойно и безмолвно сидевший в углу, уставившись в пол.
– Кто не умеет отступать, тот не ощутит вкус победы, – веско, громовым голосом пророкотал он: этот его низкий голос дорогого стоил, он всегда заставлял прислушиваться, а порой и останавливал не хуже удара кулаком. – Посмотрите правде в глаза – мы сейчас слабы… Мы были сильны, но русские воздушные машины сделали нас слабыми. Их проклятые самолеты и артиллерия забирают наши силы. И мы все равно уйдем. Нужно отступить сейчас, дальше будет хуже.
– Не лучше ли нам тогда вообще разойтись и объявить, что священный Халифат прекратил свою работу? – делано захохотал помощник губернатора Восточной провинции, лощеный, по виду только что из Оксфорда, в белой бедуинской одежде, в дымчатых очках. Он золотой авторучкой делал отметки себе в блокнот.
– Отступление – не поражение, – продолжил Песчаный Лев. – Уважаемый и проницательный Камаль прав. Наши крепости – это города. И главная крепость на пути неверных – Аль-Махраб с его почти что полумиллионом жителей. Мы уйдем туда. Мы отсидимся там. Мы можем держаться там годами и перемолоть любые силы врагов. Аллах и наши братья нас не оставят. Оттуда мы начнем победное шествие, и перед нами падут и Сирия, и Иордания, и Египет. Все будет…
– Откуда будет?! – завопил помощник губернатора.
– Я знаю, что будет так. А тебе в час нашей победы будет стыдно за свои малодушные слова. Надо концентрировать силы в Аль-Махрабе… Я, как и все, готов умереть за Халифат. Но надо смотреть на мир ясно. И умирать с толком…
– Песчаный Лев сказал то, о чем думают многие из нас, – кивнул Камаль. – Я хотел осмелиться предложить то же самое.
Советник подозрительно посмотрел на него. Хотел что-то сказать. Но передумал и сцепил руки перед собой, поставив локти на стол – таким жестом он как бы закрылся ото всех и перешел в режим ожидания.
Взоры присутствующих обратились на почти заснувшего в самый разгар спора вали Сирии. От этого человека зависело окончательное решение.
Старичок открыл глаза и необычайно ясным взором обвел участников Совета. Помолчал для убедительности. И негромко, будто с неохотой, тоном, каким отчитываются на полугодовом итоговом собрании планово-экономического отдела, произнес:
– Песчаный Лев прав. Мы отступаем в Аль-Махраб.
– Мы будем биться там до последнего. И не сдадим город, – воодушевился Песчаный Лев. – И озаботьтесь все, чтобы моджахеды взяли туда семьи. Чтобы не оставлять их в руках неверных.
– Правительственная армия вроде не воюет с женщинами и детьми, – подал голос представитель умеренной оппозиции.
– Неразумны твои слова, – засмеялся Песчаный Лев. – Моджахед, за спиной которого семья, будет биться до последнего. Он должен знать, что отступать ему нельзя…
– То есть заложниками будут семьи моджахедов. И в заложники возьмем их мы, – саркастично произнес Советник.
– Можно это понимать и так, – спокойно отозвался Песчаный Лев.
– Ну, это вполне разумно, – повеселел Советник. – Неправильно, когда люди отвечают только своей жизнью. Иногда надо думать и о близких…
Моя ладонь легла на автомат. Я сжал свой надежный верный «АКМ» – излюбленное оружие в этих краях… И аккуратно положил на пол.
– Не дергаемся. Ведем себя прилично. Выполняем все требования превосходящих сил противника. Юлим и угождаем. Ясно?
Повторять у нас не принято. Приказы всегда понимались с полуслова. И выполнялись без каких-либо скидок на обстоятельства, в полном объеме.
Высокий, под два метра, что редкость у арабов, увешанный оружием моджахед с зеленой повязкой на голове обошел целящийся в нас танк и приблизился к нашей «Тойоте».
– Наш выход, Бек, – я осторожно распахнул дверцу, поднял руки, всячески демонстрируя свое миролюбие.
– Кто вы такие? – лениво процедил высокий араб, судя по всему, командир этого заслона.
– Те, кто решает проблемы, – всей тяжестью уложил гирьки слов на весы своего тщеславия Бек, важно распрямившись – ему удавалось смотреть на возвышающегося над ним араба сверху вниз.
– Кто разрешил приехать сюда? – недружелюбно поинтересовался командир.
– Разведывательный совет Халифата, – изрек Бек со всей возможной высокомерностью. Все-таки актер он от бога – даже меня до дрожи пробрала та ядреная смесь снобизма, презрения и озлобленности, которую он изобразил.
Как и везде, упоминание спецслужб действует безотказно. Конечно, когда принадлежность к ним подтверждена чем-то, кроме громких слов.
Бек осторожно, чтобы не спровоцировать случайный выстрел, извлек из кармашка своего разгрузочного жилета пластиковую карту малоизвестного банка, которая сама по себе не значила ничего. Но буквы в названии говорили о том, что ее предъявитель обладает определенными полномочиями на территории Халифата. Еще Чингисхан раздавал своим агентам золотые пластинки, которые обязывали любого подданного Золотой Орды оказывать предъявителю все мыслимое и немыслимое содействие. Об этих карточках в курсе офицерский состав Халифата. Время от времени их меняли на что-то другое, поскольку подобные фокусы становились известны противнику. Центр был уверен, что эта штуковина сработает. Вот и проверим сейчас на своей шкуре.
– Вы не арабы, – внимательно изучая пристальным взором карточку, а потом и нас, процедил командир.
– Мы чеченцы. И разные немцы, – усмехнулся Бек, подобрев и чуток сбив с себя начальственную спесь.
Сейчас все решается. Даст этот душманский выродок отмашку – будет стрельба. А против трех пулеметов и танка не устоять даже Бэтмену или Человеку-пауку.
Пора и мне поиграть в нашем самодеятельном театре. Я лениво зевнул и спросил:
– Уже восьмой час. Мы найдем сейчас в штабе кого-нибудь из командиров? Или все уже курят кальян?
Командир в который раз посмотрел на карточку, потом на меня и отчеканил:
– Воину Халифата негоже предаваться праздному безделью, пока жив хотя бы один неверный. Военный эмир города всегда на месте. Или Джеллуд Галик – его правая рука.
Он задумался, потом махнул рукой:
– Проезжайте.
Я захлопнул дверцу и перевел дыхание. Ну что, опять живой. Выкарабкались.
Утес тронул «Тойоту» с места.
Мне будто кто-то щекотал затылок – я все время ждал, когда нам вслед прилетит пулеметная очередь или танковый снаряд. А это могло произойти в любой момент. Басмачи поступили бы грамотно. Офицер их ушел из зоны огневого контакта. И теперь по нам можно лупить без оглядки.
Сто метров… Двести метров…
– Не торопись, главное, – сказал я. – Понемножку прибавляй скорость.
Утес кивнул и слегка прибавил газу.
Еще сто метров…
Заслон скрылся из виду. Ну все, теперь вперед, в Тиндуф!..
При приближении к городу домов становилось все больше. Мы проехали две заброшенные пятиэтажки с зияющими провалами окон и следами от пуль и осколков. Справа открылась огороженная колючей проволокой территория, на которой можно было различить приземистые кирпичные строения, капониры и взлетную полосу. Чернели остовы двух сожженных вертолетов «Ми-8» – это главная транспортная лошадка вооруженных сил многих стран. Здесь когда-то был военный аэродром.
На въезде в город стоял ощерившийся двумя пулеметами, сооруженный из бетонных кубиков блокпост. Нас пропустили без проверки – видимо, по рации долговязый командир сообщил, что мы чисты.
Машина пересекла границу города и закрутилась по узким улицам, ширина которых продиктована принципом «чтобы лошадь с коровой разминулись». Глиняные бесконечные заборы, двухэтажные дома. Крыши выложены жестью или профнастилом, но не закреплены, – чтобы не сорвало ветром, туда накидывают камни.
Потом улицы расширились, пошли районы новостроек – достаточно унылых трех-четырехэтажных домов, которые у нас на родине именуют «хрущобами». Ближе к центру дома становились древнее, чуть ли не каждый квартал украшала небольшая мечеть. Мы проехали пару площадей с европейскими зданиями девятнадцатого века.
Могло создаться впечатление, что город живет нормальной жизнью. Здесь ездили машины, курсировали набитые пассажирами небольшие серые автобусы, работали магазины и кофейни. Даже светофоры перемигивались, и с наступлением темноты зажигались вечерние фонари. Худо-бедно функционировала вся инфраструктура.
– Всюду жизнь, – Князь, сменивший за рулем Утеса, с чувством процитировал героя кинокомедии «Тайский вояж Михалыча», попавшего в первый раз в Таиланд по турпутевке.
– Ну да, – кивнул я. – Только далеко не мирная.
Все чаще на дороге встречались презирающие всякие правила движения пикапы с пулеметами. Прогуливались как вышедшие на охоту львы стаи вооруженных абреков, при появлении которых народ разбегался кто куда.
Наша машина свернула на площадь Республики с мечетью пятнадцатого века и торговыми рядами. Там возвышалась причудливая конструкция из металлических реек. Обычно в европейских городах на центральных площадях вечно что-то строят и разбирают – какие-то скульптуры, трибуны, сцены для праздников и развлечений. Это сооружение тоже было призвано служить развлечениям. И развлекались здесь не по-детски. На металлических рейках болтались три тела. Да, это была виселица. Рядом с ней прохаживался сонный боевик, да еще несколько жителей глазели на зловещее сооружение, отпуская веселые замечания.
– Сурово, – покачал головой Князь.
– Гоблины, – прокомментировал Рад. – Темная сторона Средиземья.
Пора бы уже привыкнуть к таким сюрпризам. И все равно внутри становится как-то холодно и пусто…
Штаб формирования Халифата, отвечавший за порядок и оборону Тиндуфа, располагался ближе к окраине, в здании, где еще недавно была мужская школа – со спортзалом, двумя трехэтажными корпусами и металлической оградой. Теперь там все обложено мешками с песком, торчали стволы пулеметов и зенитной самоходной установки. По территории и округе слонялся вооруженный скучающий бандитский народ.
На спортивной площадке с волейбольными кольцами и футбольными воротами выстроились пикапы, автобусы. Отдельно стояло три «Хаммера» песчаного цвета – у Халифата их полно. Только в одном иракском Мосуле басмачи захватили услужливо оставленные им почти две с половиной тысячи этих броневиков, вооруженных крупнокалиберными пулеметами, а заодно прихватили всякие мелочи – сорок танков «Абрамс», полсотни артиллерийских установок, пять тысяч пулеметов. Воины ислама «Хаммеры» не особенно уважали и не жалели, нередко начиняли их взрывчаткой, усаживая за руль террористов-смертников и посылая таранить правительственные блокпосты.
При приближении к штабу наша «Тойота» оказалась на мушке. Моджахеды готовы были в любой момент сделать из нас решето. Поэтому мы тормознули, не доезжая метров двадцать до школьных ворот, превращенных в контрольно-пропускной пункт. Видно было, что к делу обороны объекта тут подходят обстоятельно и вполне профессионально. Вон и пулеметная точка на крыше имеется. Заботятся басмачи о своей безопасности.
Демонстрируя полную невозмутимость, мы с Беком вылезли из машины. Часовые смотрели на нас напряженно, с некоторым любопытством и недоумением. Они видели, что компания мы странная и, значит, опасная.
Я лениво потянулся, разминая затекшие мышцы. А Бек вперил взгляд в ближайшего к нам часового – болезненно тощего басмача в камуфляжных брюках и коричневой майке. Плечо доблестного воина ислама оттягивала винтовка «М-16», на толстом солдатском ремне висел подсумок, еще за пояс был заткнут тесак размером с добрый гладиаторский меч. У басмачей холодное оружие считалось необходимым статусным предметом, хотя и было бесполезно в бою. Зато, если хорошо наточить, можно резать пленным головы.
– Подойди сюда, воин, – кивнул Бек, глядя свысока.
Тощий прищурился. Оценил самодовольную высокомерную морду незнакомца и, решив не искушать судьбу, приблизился, вопросительно глядя на него.
– Где военный эмир? – процедил Бек.
– А ты кто, чтобы искать его? – спросил часовой.
– Мы те, кого он счастлив будет лицезреть, – встрял я в разговор.
Тощий пожал плечами и скрылся на КПП. Вскоре оттуда появился вальяжный жирный свин в камуфляже, без автомата, но с огромной кобурой, вмещавшей кольт сорок пятого калибра – любимая игрушка идиотов. И начались неторопливые переговоры с предъявлением бумаг, завуалированными угрозами с нашей стороны – мол, не в свое дело лезешь. Это бесило свина – как это не его дело, если КПП ему принадлежит? С другой стороны, не приведи Аллах обидеть какого-нибудь влиятельного человека – так ведь можно и на порку нарваться, и на лишение прав и состояний.
Выяснилось, что военного эмира в штабе нет, и когда будет – сие простым смертным неизвестно. Все обязанности по военному руководству городом выполняет его помощник, горячо любимый всеми и очень строгий Джеллуд Галик, эдакий местный комендант. Ну что ж, комендант так комендант.
В результате моя команда осталась сторожить нашу машину, припаркованную на стоянке перед оградой школы. А я, безоружный, в сопровождении часового направился внутрь.
В фойе школы нас встретили двое неприветливых типов. Они достаточно халатно обшмонали меня, не заметив спрятанный на поясе небольшой нож, которым я при обострении обстановки вполне мог перерезать горло нескольким противникам.
Что-то общее есть во всех штабах, принадлежи они хоть НАТО, хоть банде батьки Махно. Хаотично сновали люди, раздавались возбужденные крики, кого-то распекали, кого-то обещали казнить за невыполнение приказа. Шум, гвалт, шуршание рации. В комнате, служившей когда-то школьным классом, спал боец, свернувшись на столе и бросив на пол пулемет.
Мы прошли через наполненный боевиками спортзал, вдоль его стен на подставках было расставлено стрелковое оружие. Интересно, сколько здесь абреков? Только в спортзале человек тридцать. А во всем штабе не меньше сотни. Эх, хорошая цель для ВКС России. А не отбомбились по ней до сих пор только по одной причине – боялись жертв среди окрестного мирного населения и воплей мировой общественности о том, что коварные русские бомбят школы, где мирные дети мирно учат арифметику и основы толерантности.
Мы поднялись на третий этаж, и меня провели в просторный кабинет, где царила своеобразная эклектическая роскошь. Там были дорогие ковры, дорогая мебель, дорогая видеотехника, дорогая военная рация. И дорогой комендант Джеллуд Галик – невысокий плотный усатый мужчина, с короткой стрижкой, умным лицом хорька, высматривающего, чего бы и где откусить. Он меньше всего походил на идейного моджахеда. По виду – типичный кадровый военный, где-то пятидесяти годков возрастом.
Он оценивающе оглядел меня с головы до ног.
Я представился:
– Группа «Возмездие», подчиненная Совету разведки. Здесь по заданию.
И положил перед ним на стол бумагу с арабской вязью, где по всей форме и со всеми подписями были расписаны наши полномочия и состав группы. Комендант покачал головой. Почмокал. Нахмурился. И заорал что есть мочи:
– Салават!
Я напрягся.
Забежал, поклонившись, адъютант – в тщательно выглаженном камуфляже, одетый по уставу, чисто выбритый.
– Плов! Чай!
От сердца отлегло – меня приняли за своего.
Вскоре Салават принес на подносе большую тарелку плова, чай в пузатом чайнике, сладости. И мы, расположившись по-европейски за столом с серебряными столовыми приборами, предались трапезе, без которой невозможен добрый разговор.
– Мы уважаем почтенного Юнуса, – произнес комендант имя руководителя Совета разведки. – Мы уважаем его верных моджахедов, которые вынуждены биться с врагом не лицом к лицу, а разить его героически в спину.
Комплимент был двусмысленный. Похоже, комендант разведку не любил.
Мы подняли пиалы, как рюмки, обменялись приторными любезностями.
По возрасту и по замашкам, похоже, этот человек был одним из иракских военных. В 2003 году под надуманным предлогом США вторглись в Ирак, объявив начало операции «Иракская свобода». Война шла ни шатко ни валко до той поры, пока иракские генералы просто не продали американцам за тридцать сребренников своего вождя Саддама Хусейна. Но часть военных не приняла поражения, позора и решила отыграться, став боевым ядром Халифата. Сейчас многих иракских военных специалистов отодвинули в сторону оголтелые фанатики, но за военные вопросы отвечали они, выпускники советских военных вузов и американских училищ. Мне в какой-то мере было жалко этих людей. Из принципиальных соображений они подписались на жестокие игры, не понимая, что играют с шулерами и в конечном итоге пляшут под дудку так ненавидимого ими Дяди Сэма.
– Ты европеец… Наемник? – спросил комендант, внимательно оглядывая меня.
– Да. Но я разделяю цели Халифата.
– Мусульманин?
– Пока нет.
– Ничего, – усмехнулся комендант. – У тебя все впереди.
– Наверное, – согласился я. – Вообще я искренне считаю, что этой планете нужен порядок. Который не даст ни одна сила, кроме ислама. Я работаю на будущее.
– Точно, – произнес комендант как-то казенно, без особой уверенности. – Так и будет. Рано или поздно. Потому что Пророком завещано унаследовать его потомкам этот мир.
Мне показалось, что это разочарованный человек. Но никогда даже не намекнет на это.
– Какие у вас планы? – наконец взял он быка за рога.
– Самые смелые, – улыбнулся я, демонстрируя, что обсуждать задание спецгруппы не входит в его компетенцию.
– Вы будете действовать на территории моей ответственности?
– Вряд ли. Мы уйдем дальше. Когда получим на это разрешение.
– Но пока вы у нас, – задумчиво произнес комендант. – Я выдам вам пропуска на передвижение по городу и окрестностям. Сколько вас человек?
– Пять, считая меня.
– И одна машина?
– Да.
– Вот продуктовые накладные, – он подошел к сейфу и начал извлекать оттуда бумаги. – Вот пропуска на каждого. Вот купон на горючее… Где вы собираетесь встать на постой?
– Пока не решили. Есть здесь постоялые дворы, отели?
– Есть. И некоторые даже работают. Но вам там делать нечего. В городе много пустующих домов. Выделю один из них.
– Не хотелось бы злоупотреблять вашим радушием.
– Я все-таки рекомендую воспользоваться им.
Что ж, понятно, он хочет держать нас под присмотром. Вооруженная группа, пусть немногочисленная, но, судя по всему, достаточно квалифицированная, да еще статус подтвержден весомыми документами. Нет повода ставить ее под стволы и тащить на виселицу. Но есть основания – самые серьезные – держать под плотным контролем.
В результате комендант дал мне ворох бумажек. Ну что ж, можно поздравить себя – мы перешли на полное содержание Халифата.
Выделенный нам сопровождающий – тот самый Салават, угощавший нас пловом, – ехал перед нами на своем мятом ярко-красном «Фольксвагене Гольфе», экспроприированном у врагов Халифата. Привел он нас к утопающей в зелени просторной вилле, вполне приличной, с европейскими дизайнерскими интерьерами и хорошо сохранившейся современной мебелью. Пограбили ее совсем немного, а потом приберегли для важных гостей.
– Чей дом? – спросил я.
– Помощника мэра, – ответил Салават, зажигая свет и жестом приглашая нас с порога в просторную залу. – Мы его повесили за коррупцию. Теперь все, что он награбил у честных мусульман, принадлежит слугам Пророка.
– И это ведь правильно, – кивнул я.
– Это справедливо, – поддакнул Бек.
Наконец мы остались одни.
– Обустраиваемся, воины, – велел я.
Мы расположились с комфортом, благо, в доме было полно спален и помещений, заставленных уютными диванами.
Электричество в доме было. Из крана с приличным напором текла вода. А когда хозяйственный Утес разобрался с водонагревателем в подвале, мы смогли воспользоваться шикарной ванной-джакузи. Есть же рай на земле… Прямо рядом с адом.
Мы привели себя в порядок. Потом поужинали – к нашему удовольствию холодильник был наполнен всякой снедью. Князь объявил, что устал, и завалился дрыхнуть. Бек читал какую-то арабскую книгу духовного содержания. А Рад с Утесом принялись за проверку помещений.
Моджахеды не чужды технического прогресса, поэтому тут вполне могли быть средства наблюдения и контроля, так что обсуждать дела в помещениях не рекомендовалось. И переходить на какие-либо языки, кроме английского и арабского, тоже. Вырвавшееся ненароком «мать вашу» вполне могло погубить нашу экспедицию.
Как и ожидалось, вскоре Рад нашел пару микрофонов, но трогать их не стал. Пусть хозяева дома слушают, как Бек пять раз в день бормочет молитву, отбивая поклоны в сторону Мекки…
В окно светил сырный ломоть луны. Сидя за письменным столом в кабинете на втором этаже, где некогда сиживал помощник мэра, я пытался оценить обстановку.
Конечно, комендант волк ушлый и живет по принципу «доверяй, но проверяй». Поэтому сейчас каким-либо доступным ему способом – при помощи спутниковой связи, по рации или телефону – он достучится до тех, кто якобы послал нас сюда. А дальше? А дальше возможны варианты. Все зависит от того, насколько тщательно проработали «легенду» наши ангелы-хранители из Центра.
Центр заверял нас, что проверить наши полномочия можно одним способом: выйти на руководителя Совета разведки Халифата, что, конечно, комендант делать не станет – не по чину. А даже если и выйдет, «легенда» позволяла выкрутиться, поскольку куратором группы был обозначен недавно героически погибший моджахед, у которого таких подчиненных могло быть сколько угодно.
Да, Центр выбросил многие козыри, которые берег до лучших времен. Но хорошо строить планы в уютных кабинетах в Москве. Проверять же их приходится нам, рискуя целостностью шкуры. Если при проверке что-то не срастется и выяснится, что мы твари дрожащие – тогда нас будут убивать. И удастся ли тогда вырваться с боем из города, наводненного моджахедами? Что-то меня гложили сомнения по этому поводу.
Глаза слипались. Распределив ночные дежурства – по полтора часа нарезав каждому, – я завалился на диван, положив рядом автомат. И провалился в глубокий сон.
Под утро должен был стоять на часах Утес. Он и разбудил меня в семь утра словами:
– Командир, к нам гости…
Я выглянул в окно. И как-то поплохело мне сразу.
В отдалении, среди заборов, маячил «БТР-60 ПБ» советского производства – машина устаревшая, но надежная. А рядом с ажурной металлической оградой дома стояли два «Хаммера», чьи пулеметы смотрели в нашу сторону.
Из ближайшего «Хаммера» неторопливо вылез комендант.
– Подъем! – прикрикнул я.
Группа пришла в движение, оскалившись сталью стволов и готовясь к любому повороту событий…
– Они бегут от наступающих войск, от авиаударов. Это не террористы, не боевики. Это женщины и дети. Это те, кто боится мести за то, что недостаточно рьяно выражали свою любовь к правящей тоталитарной клике, – надрывался на французском телевидении лощеный самодовольный политолог, умело изображавший на своей толстой ряхе великую скорбь и печаль о мирном населении Сирии.
Би-би-си, Си-эн-эн, Аль-Джазира – все они без перерыва транслировали кадры тянущихся бесконечной цепочкой грузовиков, пеших людей, женщин, детей, очереди за водой и хлебом. Высшим классом в ведущих информационных агентствах считалось давать выразительные кадры без комментариев – просто картинки, которые говорят сами за себя. Мол, мы настолько объективны, что ни слова не скажем – судите сами, уважаемые телезрители.
Не обошлось, конечно, без слезинки ребенка. Весь телевизионный экран заняло смуглое лицо мальчика лет пяти с выразительными, наполненными болью, испугом и скорбью влажными глазами. Внизу бежала текстовая строка:
«Они покидают свои дома, чтобы жить».
Беженцы, несчастные дети, плачущие над бездыханными телами мужей женщины – весь этот видеоряд отработан давным-давно. И реакция обывателя на него спрогнозирована и просчитана с аптекарской точностью. Слезинка ребенка действует безотказно. Тут же забываются палачи Халифата с отрезанными головами в руках, массовые расстрелы пленных, взорванные памятники культуры. Вот же слезинка ребенка. Нет ничего во Вселенной важнее…
«Диктатор возвращает свои территории. Диктатор будет мстить» – эти информационные семена выстреливались в голову телезрителя, чтобы пробить черепушку, упасть на унавоженную почву и дать обильные всходы, заполнив гулкие пустые пространства в головах.
В информационную битву против Сирии были брошены все резервы и запасные полки – и Гринпис, и Красный Крест, и Международная Амнистия, и бесчисленное количество крикливых правозащитных организаций, типа феминисток и обществ защиты вредных насекомых. И, конечно, самые честные и беспристрастные политики.
Некоторые евродепутаты договорились до того, что настала пора считать Халифат, являвшийся по сути оккупированными террористами территориями суверенных Ирака и Сирии, субъектом международного права. И вообще неплохо бы подумать об открытии его представительства в Брюсселе. Шведский депутат Европарламента объявил, что Халифат вообще является жертвой агрессии со стороны Сирии и России, тут ему тактично попеняли на излишнюю торопливость, однако пробный шар был брошен.
Истина не интересовала никого. В современном мире есть вещи куда важнее. Для обывателя – это картинка на телеэкране. Для политика – поддержка большого американского брата. Для финансиста – потоки финансов. А истина – это такое вредное насекомое, прячущееся по щелям. Максимум, что оно может, – легонько куснуть, прежде чем его окончательно прихлопнут.
Истина же была проста – до грандиозной провокации и вторжения остаются считаные дни. Но знало ее несколько человек на земле. В том числе начальник ГРУ Топилин и его заместитель Шабанов, просматривавшие подготовленный аналитиками блок новостей.
– Гитлеру не удалось создать новый мировой порядок с помощью легионов Вермахта. Эти же продвинулись куда дальше. Банки вместо танков. Транснациональные корпорации вместо воздушных армад. Телевизор и Интернет вместо ядерной бомбы, – угрюмо произнес Топилин, нажимая на кнопку пульта и выключая экран телевизора в углу кабинета.
– Замордуются пыль глотать, – резко отозвался Шабанов. – Много было желающих поруководить всем миром. Это не удалось ни Александру Македонскому, ни Аттиле, ни Чингисхану, ни Цезарю, ни Гитлеру. И англосаксам не удастся.
– Почти удалось в девяностых годах.
– А всегда так бывает – почти удается. Но против этого восстают какие-то глубинные законы природы. Империя Александра Македонского развалилась изнутри. Рим сожрали варвары. Гитлер отравился в бункере. И эти твари рано или поздно издохнут. Мир невозможно причесать под одну гребенку.
– В чем-то ты, конечно, прав…
– Во всем. Новый орднунг, создаваемый англосаксами, которые по своей исторической сути обычные пираты, наркоторговцы и циничные торгаши, вместе с их прихлебателями вечно наталкивается на очаги сопротивления. То Латинская Америка начинает леветь. То Россия неожиданно снова заползает на пьедестал сверхдержав и напоминает о своем присутствии обновлением ядерных арсеналов. То Китай объявляет, что у них есть Конфуций, три тысячи лет истории и они в гробу видели англосаксонскую систему со всеми их гей-парадами, правами человека, МВФ и федеральной резервной системой…
– Давай спустимся с небес на землю, Родион Матвеевич. То, что они будут рано или поздно биты – это очевидно. Вопрос в том, как им дать в челюсть здесь и сейчас. Давай свои соображения.
– В настоящее время в Восточных провинциях Сирии развивается наступление правительственных войск и их союзников. Притом развивается, как мне кажется, избыточно успешно.
– Поясни.
– У Халифата еще много сил. И ему нет необходимости оставлять свои позиции.
– Может, решили стягивать силы в укрепрайоны, чтобы повысить концентрацию личного состава и огневых средств, а также укрыться за мирными жителями? Решили обустроиться там, откуда их можно выковыривать долгие годы.
– И потерять возможности для маневра, утратить территории, в том числе с нефтяными вышками, которые дают основную часть бюджета? – хмыкнул Шабанов. – Кстати, нефтянку они оставляют целой. Не взрывают инфраструктуру.
– Надеются вскоре вернуться, – кивнул Топилин.
– Вот именно… Интересно, что потоки беженцев на телеэкране – не блеф охамевших в конец западных СМИ. Моджахеды на самом деле эвакуируют свои семьи. И, по агентурной информации, боевики еще сгоняют массово с мест обычных мирных жителей. Под угрозами автоматов. В основном женщин и детей.
– То есть забирают с собой лишние рты, которых нужно кормить и от которых никакого прока? – прищурился начальник ГРУ.
– Значит, они не собираются кормить их долго.
– Куда сгоняют беженцев?
– В Аль-Махраб.
– Город-крепость. Считаешь, что туда будет нанесен удар?
– Да. Который и станет завершающей точкой этой оголтелой информационной кампании в худших традициях рекламных атак «Кока-Колы».
– Ты прав. Все сходится. Только что этому противопоставить?
– По идее, надо остановить наше наступление, дать возможность войскам перевести дух.
– Родион, ты это серьезно? – уставился на своего заместителя Топилин.
– Вполне.
– Достигнут перелом в войне. Впереди – победа. Наше и сирийское руководство уже заявило о скором окончательном освобождении территории Сирии. Люди воодушевлены. Они ждут триумфа. И тут приходим мы и заявляем: тут на досуге прикинули логически и получается, что наши успехи – это ловушка. И нам стоит повременить с боевыми действиями пару месяцев, пока мы не разберемся, что к чему.
– По большому счету, так и надо.
– У тебя очень большой счет. Политики мельче плавают. И для них наши доводы – это вовсе не доводы, а бред свихнувшихся на теориях заговоров генералов.
– Тогда будет катастрофа. И, самое худшее, мы даже не знаем, что нам приготовили.
– Что – это как раз понятно. Массовое убийство мирного населения, которое свалят на нас. Где – тоже нарисовалось. Аль-Махраб. Исполнитель известен – Песчаный Лев. Так что знаем мы достаточно. Кроме главного – что нам делать со всем этим свинством? Пока у нас только планы и обещания.
– Что делать? – пожал плечами Шабанов. – Зайду сегодня в церковь. Помолюсь за группу «Бриз». И за ее командира. Чтобы он успел…
– Салам Аллейкам, – поприветствовал я коменданта на пороге дома.
– Аллейкам салам, – кивнул тот важно.
Без сомнения, он прекрасно понимал, что находился под прицелом, преодолевая расстояние от своей машины до дверей виллы. Однако незаметно, что он смущен данным фактом.
– Нижайше прошу извинить за столь ранний визит, – произнес комендант, устраиваясь в кресле, стоящем в центре просторного зала с камином, и ставя на журнальный столик перед собой портативную рацию «Моторола». – Просто так сложно найти свободную минуту в потоке дел. Но я посчитал необходимым проверить, как вы тут устроились.
– И доложить об этом, – усмехнулся я.
– Для проницательного взора нет преград, – широко улыбнулся в ответ комендант. – Также меня просили поинтересоваться, нуждаетесь ли вы в какой-нибудь помощи.
– Я подумаю об этом, – важно произнес я.
Комендант открыл папку и вынул несколько документов. Объяснил, что на подведомственной ему территории они дают право делать что угодно – передвигаться без досмотра, требовать от моджахедов оказания помощи, конфисковывать любое необходимое для работы транспортное средство и имущество граждан.
Я попытался прикинуть, нет ли здесь подвоха. Похоже, Центр над нашей «легендой» поработал от души – даже намека нет на какую-то трещину.
Вскоре я устал шаркать ножкой и благодарить. А комендант, закончив с раздачей призов и подарков, как бы невзначай осведомился:
– Как долго мы будем иметь счастье оказывать вам гостеприимство?
– Это зависит не от меня, – пожал я плечами. – Но думаю день-два, не больше.
– Хорошо, – с некоторым облегчением произнес комендант, которому эта головная боль была совершенно не нужна.
Хотя город и находился в глубоком тылу, до горожан доходили слухи об отступлении Халифата. Самое время для бунтов и актов террора. Поэтому нужно особенно крепко держать всех в кулаке, а тут эти мутные типы от Разведсовета.
– Сегодня пароль Дамаск, отзыв Каир. На завтра пароль получите, позвонив отсюда по этому номеру телефона мне, – комендант положил на стол визитную карточку. – Понятно?
– Понятно, – кивнул я.
Комендант взял рацию, нажал на тангету и произнес:
– Саид, заходи.
Через минуту появились двое бойцов. Они принесли мешок с продуктами.
Когда бойцы удалились, комендант сунул руку в мешок, пошарил там и извлек бутылку марочного французского коньяка «Курвуазье». Цена у такого под тысячу долларов, но у трофеев есть одна приятная особенность – тебе они не стоят ничего.
Я подошел к шкафу и извлек оттуда небольшие пузатые стаканчики, в которых на Востоке пьют чай, поставил их на стол.
– Мои люди меня не поймут, – сказал комендант, с умилением глядя на коньяк. – Но мы же не дети и понимаем, что правила написаны для толпы. Всегда есть те, кто выше их.
– Что положено Юпитеру, то не положено быку, – кивнул я.
– Это очень точно сказано, – поднял палец комендант.
Я разлил коньяк по стаканчикам. Пригубил. Неплохо, но хуже марочного дагестанского, которым меня угощали на заводе коньячных вин в одну из командировок на Северный Кавказ.
Комендант тщательно смаковал коньяк, расплываясь в блаженной улыбке. Вот никак не верится, что этот человек на полном серьезе воспринимает псевдорелигиозные бредни, которыми кормит своих подданных Халифат. Он просто наемник. Настоящие военные специалисты здесь на вес золота. Это не тот сброд, который собирают вербовщики по всему миру.
Мы опрокинули еще по стаканчику. После чего комендант со всей вежливостью распрощался с нами. И отбыл по своим важным делам.
Я откинулся на диване. Пригубил еще коньяк. Тут в комнате появился Князь, сообщивший:
– Гости отбыли.
– И оставили нам подарок, – кивнул я на мешок снеди и сделал знак, означавший, что нужно переговорить.
Мы отправились в подвальное помещение, где, как клятвенно заверял Рад, не было никаких прослушивающих устройств и можно было проводить военные советы.
– Чего тебе сказал этот гусь? – спросил Князь.
– Наша «легенда» выстояла проверку, – отметил я. – Но мне показалось, что он так и не поверил нам до конца.
– Почему?
– Он из тех, кто никому не верит…
– И что?
– Ждем сюрпризов, – пожал я плечами.
Я был уверен, что комендант нас не оставит в покое – и угораздило же нарваться на такого жука. А сегодня у меня должна состояться встреча. Та самая, для которой мы и прибыли сюда и о которой, понятное дело, знать посторонним не положено.
– Устроим небольшой тест-пробег, – решил я и выдал свои соображения.
В результате Утес с Беком нагрузились оружием, повязали на головы зеленые повязки, так что теперь внешне не сильно отличались от наводнивших город абреков. Прихватив волшебные бумаги коменданта, отправились на вылазку в город.
Вернулись они через час. Утес сообщил, что я кругом прав. Комендант никак не хотел оставлять нас без своего назойливого внимания и организовал наружное наблюдение. Мои ребята засекли его достаточно быстро – к ним накрепко прилипли несколько оборванцев. Они действовали вполне квалифицированно, но Утес с его фотографической памятью на лица засек их быстро.
– Что делать будем? – спросил я, когда мы все собрались в подвале на совет.
– Сбросить «хвост» не проблема, – сказал Князь.
Действительно, в узких улочках центра города легко затеряться. Тем более навыки ухода от наружки в нас намертво вдолбили асы этого дела.
– И сразу насторожим этого лиса-коменданта, – кивнул я. – Что он тогда будет делать – одному Аллаху известно. Нет, мне надо незаметно выбраться из дома.
– Как? – спросил Утес. – Шпики все окрестности облепили – сидят на заборах, как бабуины, и готовы в любой момент сорваться с места.
Ситуация была не слишком хорошая. Но проблему надо было решать, притом в кратчайшее время. Минуты и часы уходят. А сколько их у нас осталось до часа «Ч». Появлялась реальная угроза срыва боевой задачи.
Неожиданно в разговор встрял Рад, который несколько часов провел со своим любимым планшетником, копаясь в разных базах данных:
– А вы в курсе, дорогие мои старшие товарищи, что под городом прорыта сеть тоннелей? Это и канализация, и естественные пещеры, и рукотворные убежища. Были даже планы водить туда туристов, пока тут все не вспыхнуло.
– Предлагаешь нам уйти в катакомбы? – хмыкнул Князь.
– Ну да. Грехи замаливать… Наш дом в старом районе. И наверняка бывший хозяин позаботился о том, чтобы у него был вход в эту систему. На крайний случай.
– Что-то ему не помог твой мифический подземный ход, – отметил Князь.
– Не свезло, бывает… Может, нам поможет.
– Ищи, – согласился я.
– Ищущий да обрящет, – скептически скривился Князь и добавил: – Если ничего не придумаем, придется действовать без оглядки. И будь что будет.
– Твоя правда, – кивнул я.
Рад нашел выход в подземные коммуникации через полчаса. В подвале был заваленный всяким ненужным старым барахлом металлический люк. За ним вниз уходили железные ступени.
– Вот что значит пытливый ум и продвинутые информационные технологии, – Рад довольно лыбился, как будто только что сорвал джек-пот.
– Смотри, не лопни от чувства собственного величия, – усмехнулся Князь.
Я взял фонарь и осторожно спустился вниз. Луч выхватывал из тьмы стены пересекающихся туннелей. Запах был затхлый и гнилой, но вполне пригодный для дыхания, что значило – система продувается. Иначе без противогаза было бы лезть туда опасно.
Поднявшись наверх, я сообщил:
– Дорога есть. Иду один. Вы оставайтесь на хозяйстве.
– Уверен? – спросил Князь.
– Незачем создавать толпу.
За полчаса меня привели в подходящий для вылазки вид. Чуток подгримировали, обрядили в просторные местные одежды, укутали голову бедуинским платком. Посмотревшись в зеркало, я себя не узнал – ну чистый араб. Учитывая, что на местных диалектах я говорю без акцента, то запросто сойду за своего.
Я прихватил с собой охранные грамоты, чтобы в крайнем случае отмахаться ими от моджахедов. За пазуху засунул пистолет «вальтер». И еще взял хитрое, замаскированное под дешевый айфон специальное электронное тактическое устройство «СЭТ-1» – из тех, что были в сброшенном для нас контейнере. В числе прочего в этой игрушке была спутниковая система ориентации на местности, работающая в любой точке земного шара. Я отметил на экране точку назначения. По прямой туда топать пять километров. Но прямые пути мне давно не грозят. Ладно, главное – выбраться из-под колпака наблюдения. А там доберемся хоть к черту в пасть.
– Ну, давай, диггер, – хлопнул меня на прощание по плечу Князь. – Не достанься на обед крысам-мутантам…
Само путешествие по подземному городу особого интереса не представляло. Там были узкие проходы, переходящие в широкие туннели. Парочка залов, выдолбленных в скалах.
В одном месте я увидел вырезанную в камне нишу с бумажной иконой и множеством огарков свечей – это была небольшая подземная христианская часовня. Я с чувством перекрестился. Молитвам не обучен, поэтому просто попросил:
– Помоги, Господи, в наших начинаниях.
И двинулся дальше.
Моя задача была – отойти от дома подальше и выбраться наружу. Ощутив ветерок, я отправился в сторону, откуда он дул. Вскоре увидел свет и чуть позже выяснил, что он падает из круглой дыры в потолке, прикрытой чугунной решеткой. Здесь выхода нет. Надо топать дальше.
Наконец, утонув по колено в зловонной жиже, я все-таки выбрался из лабиринта и оказался на берегу жалкой речки, неторопливо несущей свои желтые воды. Из нее пили воду быки и козы. Тут же женщины в паранджах полоскали белье.
Выходя на свет божий, я распугал местных мальчишек. Во время путешествия порядком извозился и промок, хотя замызганным видом здесь никого не удивишь.
Пройдя вдоль речки, отмылся насколько мог от грязи, потом сверился с навигатором. Выяснилось, что удалился от цели еще на километр.
Отметив на планшетнике это место – мне тут еще обратно возвращаться, – я двинулся вперед. Тут же заплутал между заборов, убогих строений, сельхозучастков, засеянных кукурузой.
Путешествие обернулось сущей мукой. Грунтовые и асфальтовые дороги и тропы кружились, пересекались, ветвились, притом совершенно бессистемно. При этом часто упирались в тупики, так что приходилось возвращаться. Шесть километров до цели по прямой грозили растянуться на все пятнадцать.
Худо-бедно я выбрался в цивилизованные места и вскоре оказался в самом центре. Встал на широкой улице с европейскими трехэтажными домами, богато украшенными лепниной. Справа была площадь с виселицей, но мне туда не надо – ни на площадь, ни на виселицу. Я принял правее.
Перебежав улицу перед автобусом, с подножек которого свисали туземцы, я вскоре вышел к следующей площади. И едва не сбился с шага, увидев ЭТО.
Площадь перед длинным административным бетонным зданием, на котором когда-то реяли флаги Сирии и провинции, а сейчас ловил ветер черный веселый Роджер Халифата, была отдана под плац. И на нем упражнялись воительницы из женского исламского батальона.
Насколько я знаю, в Халифате таких подразделений было три. Ни разу не видел их своими глазами. И вот теперь мог насладиться этим феерическим зрелищем. Валькирии, вооруженные карабинами, демонстрировали строевую выучку. В скафандрах-паранджах, со стволами в руках – ну чисто инопланетяне, марширующие по чужой планете! Атака клонов!
– Э-э, – подался в мою сторону вооруженный абрек, стоявший у шлагбаума на въезде на площадь.
Я ему поклонился, униженно затараторил что-то невнятное, и он благосклонным жестом позволил мне идти мимо. Добрый человек. А мог бы и убить…
Мне казалось, что мое путешествие по этим пыльным улочкам, между разрушенных строений, через восточный шумный базар и толпы нищих, не закончится никогда. Но вот свершилось. Я все-таки дошел до цели!
Передо мной был глухой глиняный забор. В деревянных массивных воротах имелась небольшая калитка и рядом выступала кнопка звонка. Я надавил на кнопку. Но видимого эффекта не достиг. Тогда прокричал, вызывая хозяев. И тоже не услышал ответа.
Что, никого нет дома? Только этого не хватало! Но кто-то должен быть. Не может такой дом остаться без присмотра. Обычно в таких имениях проживает много народу.
Нет, просто так я отсюда не уйду.
Что делать? Перемахнуть через забор и там ждать хозяина? Или хотя бы узнать, где его черти носят?
Я толкнул калитку. Неожиданно она подалась. Сердце тревожно екнуло. Но я все-таки сделал шаг вперед.
И очутился за воротами на небольшой заасфальтированной площадке, где рядом с огромной овальной глиняной печью стоял маленький ржавый грузовик. На территории был двухэтажный дом с хозяйственными пристройками. Типичное владение для большой семьи среднего достатка.
– Уважаемые! – крикнул я.
В ответ – тишина.
Тогда я осторожно направился в сторону приземистого дощатого павильона, дверь в который была распахнута.
Поставил ногу на ступеньку и ощутил спиной холод.
– Стой, – послышалось справа.
Из хозяйственной пристройки появился крепкий бородатый субъект в камуфляже, с черной повязкой на голове – воин Халифата.
Второй выглянул из-за укрытия – досок, сваленных штабелем в человеческий рост. Он был совсем юный, но тоже в доспехах воина джихада.
Со злыми лицами оба целились в меня из автоматов Калашникова. Положение было незавидное. Неизвестно, сколько еще в округе затаилось таких по мою душу. Не успеешь предъявить выданный комендантом мандат, как расхлопают за здорово живешь и скажут, что так и было.
– Вот ты и попался, сын шлюхи, – с удовлетворением произнес бородач…
Песчаный Лев полагал, что самое гнусное порождение дьявола на Земле – это шииты, поскольку они рядятся в тоги правоверных, но в их трактовке Корана кроется змеиный обман. Вторым по вредности мировым злом он считал авиацию противника. Свою авиацию он, может, считал бы подарком Аллаха, но те самолеты, которые были захвачены Халифатом в Ираке, намертво прикованы к земле. Даже если бы нашлись команды наземного обслуживания и летчики, все равно проклятые кяфиры приземлили бы самолеты сразу же. Так что сегодня воздух чужой. Он наполнен угрозой. Он несет смерть.
Хуже всего в авиации противника ее непредсказуемость и большая дистанция поражения. Вот послышался вдалеке гул двигателей, появились едва видимые силуэты самолетов, но ты спокоен – они далеко, поэтому выглядят не опасными. Но на проверку они способны бить за много километров, посылая на твою голову высокоточные ракеты, от которых нет спасения. При этом сами неуязвимы. Настоящие ангелы смерти.
Песчаный Лев развалился в полудремотном состоянии на заднем сиденье просторного темно-зеленого внедорожника марки «Тойота Лендкрузер», когда сидящий рядом с водителем Ширвани, тыкая пальцем назад, крикнул:
– Вертолеты!
Песчаный Лев, посмотрел, высунувшись из окна, назад и ничего не увидел:
– Тебе показалось.
– Нет. Это русские вертолетчики! Мерзкие шайтаны – их мама грязная шлюха, а папа ишак с пропеллером! – с чувством помянул Ширвани русских, чьи летающие машины не первый день утюжили этот квадрат.
– Аллах да пронесет их мимо нас! – Сон у полевого командира пропал, а по спине поползла холодная змейка. Авиация, проклятая авиация!
От избытка чувств Песчаному Льву захотелось кого-нибудь пристрелить! Он страшно вымотался за последние дни. Голова болела, и по телу полз озноб. Да, очень нелегко ему дался тот самый Военный совет, в исход которого он до конца не верил, хотя хитрый Локки заверял, что все будет нормально. Так и получилось – слово наместника Сирии оказалось решающим. Похоже, с почтенным вали европейские союзники тоже провели разъяснительную работу. После решения Совета стало все еще труднее: свалилась гора проблем по командованию отходящими войсками и эвакуации населения – так дипломатично называлось выкидывание женщин и детей из их домов.
Беженцев по пыльным дорогам гнали, как в старину невольников. Большинство шли пешком, таща небогатый скарб или навьючив домашний скот. Некоторым позволили эвакуироваться на собственном автотранспорте. Счастливчикам предоставили автобусы. Как и планировалось, потоки людей нескончаемо двигались в сторону Аль-Махраба.
Множество неприятностей доставляло то, что по мере наступления врага в войсках Халифата начиналось брожение. Вчера пришлось расстрелять одного командира, когда тот почти открыто объявил, что не будет выполнять приказ по оставлению города, где он так хорошо устроился. Чтобы не спровоцировать бунт, пришлось вытащить его под благовидным предлогом и убить, как собаку. Что еще хуже – началось массовое дезертирство. Бежали бойцы всегда – от войны, от железной дисциплины, от липкого страха. Иногда моджахеды перебегали под другое крылышко – в «Джебхат Ан-Нусру», к умеренным. Многие пускались в свободный полет – как правило, ради грабежа и вольницы, когда тебе никто не отдает приказы и ты делаешь что заблагорассудится. Таким бандам Халифат объявлял войну и обычно уничтожал их, прикладывая для этого все усилия. Вчера ливийский батальон в две сотни штыков ушел на такие вольные хлеба, и Песчаный Лев с зубовным скрежетом вынужден был признать, что в ближайшее время наказать отступников не удастся – просто нет на это сил. «Но ничего, потом сочтемся. Со всеми», – как молитву повторял он.
Сейчас Песчаный Лев мчался в сторону южного крыла обороны – проверить, как выполняются его указания.
Несмотря на трудности, его волей, потом и кровью удавалось держать развитие событий в русле намеченного плана. Но на войне даже самые лучшие планы могут быть перечеркнуты вмиг – ударом высокоточной ракеты или прилетевшим за двадцать километров гаубичным снарядом.
Или неуправляемым снарядом с российского вертолета.
Песчаный Лев еще раз нервно оглянулся! Как же ему не хотелось этих вертолетов! Как же они не нужны сейчас!.. Ну и где они? Наверняка Ширвани ошибся…
Но Ширвани редко ошибался. Послышался отдаленный рокот. В бледном небе возникли черные точки и стали увеличиваться в размере.
И на Песчаного Льва начала накатывать паника.
Какой шайтан их принес? Эти скверные винтокрылые машины должны искать цели на передовой! Там много прекрасных целей – куда больше, чем вертолетов. Но вертолетчики прилетели сюда. И нашли, премерзкие твари, лакомый кусочек – колонну из пяти машин.
Вертолеты порыскали туда-сюда. А потом начали неумолимо приближаться.
– Быстрее! – заорал Ширвани, схватив носимую рацию и нажав на тангету.
Колонна прибавила ходу.
– Быстрее!
Но сколько ни выжми из автомобиля, все равно вертолет быстрее. Не говоря уж о ракете.
Дорога шла прямая, как стрела, в обрамлении редких колючих зарослей. Вокруг была иссушенная потрескавшаяся почва, уходящая к горизонту. Пустынная, никому не нужная земля. И на ней ты как на ладони.
Вот уже можно было различить хищные очертания ударных вертолетов огневой поддержки. У Песчаного Льва служили выходцы из России, они говорили, что эти вертолеты русские называют «крокодилами». Сравнение было обоснованным. Удлиненные силуэты и убийственная мощь бросков, от которых нет спасения, – ну настоящие хищные рептилии!
Первый вертолет окутался дымом. Воздух прочертили огненные клинки. И едущий сзади пикап подбросило и сдуло с трассы.
Взрывы рванули рядом с передним грузовиком – его едва не снесло с дорожного полотна, но он как-то выпрямился и даже не уменьшил ход.
Отстрелявшийся вертолет отошел в сторону.
– Направо! – крикнул Ширвани водителю.
Тот, перепуганный до смерти, крутанул руль, и внедорожник едва не опрокинулся, съезжая на полной скорости с дорожного полотна и подпрыгивая на ухабах.
– Вперед! Быстрее! – понукал Ширвани.
В голове у Песчаного Льва метались какие-то бесполезные короткие мысли. Он не раз бывал под обстрелами, но сейчас впервые ощутил себя зайцем на мушке охотника. И оцепенел от этого.
Ширвани оглядывался на вертолеты.
Еще один удар, и сзади тяжелый бронированный «Хаммер» приподнялся и перевернулся.
– Тормози! – гаркнул Ширвани.
Водитель послушно вжал тормоз. «Лендкрузер» занесло.
На ходу Ширвани выпрыгнул из салона.
Внедорожник остановился.
А на Песчаного Льва напал какой-то ступор, не дававший сделать ни одного осмысленного движения. Тут дверь с его стороны распахнулась, и стальные руки выдернули его из салона.
– Шевелись! – услышал он над ухом яростный крик.
Невольно повинуясь ему, полевой командир устремился вперед. Ощутил, что его сбили с ног. Тяжесть навалилась на него. По ушам врезал близкий взрыв. Прошла волна, вжимая в землю…
И все затихло…
Песчаный Лев лежал ничком. Его придавливало к земле массивное тело Ширвани.
Напрягшись, Песчаный Лев сбросил его. И Ширвани распластался, раскинув руки.
К Песчаному Льву вернулась способность к адекватной оценке ситуации. Первое чувство – стыд. Никогда за свою жизнь он не поддавался панике. Видимо, что-то начало ржаветь и осыпаться в его жестокой несгибаемой душе.
«Интересно, Ширвани жив?» – без особого интереса подумал полевой командир и огляделся.
«Лендкрузер» был разбит прямым попаданием, выворочен салон, внутри потрескивало и горело. Водитель так и остался в салоне.
Получается, Ширвани спас своего командира, звериным чутьем почувствовав приближение смерти и приняв единственно возможное решение. А потом закрыл его своим телом. Что же, поступок, достойный истинного моджахеда. Ширвани погиб, как положено воину Аллаха.
Песчаный Лев пришибленно огляделся. «Хаммер» валялся вверх колесами, пикап был разбит. От неповрежденного чешского зеленого грузовика «Татра» бежали к своему предводителю люди.
Песчаный Лев поднял глаза к враждебному небу, в бездонной синеве которого растворялись черные точки. Вертолеты уходили прочь, посчитав свою задачу выполненной.
«А вот тут вы ошиблись! – вдруг с какой-то сумасшедшей радостью подумал Песчаный Лев. – Я жив. И вы еще пожалеете, что родились на свет!»
Послышался стон. Песчаный Лев обернулся и увидел, что Ширвани приподнялся и трясет контуженной головой.
Песчаный Лев подошел к своему верному помощнику.
– Ширвани, ты меня слышишь? – спросил он, зная, что контузия первым выбивает слух.
Но все было не так плохо. Ширвани ответил:
– Слышу, мой командир.
Он попытался встать, но Песчаный Лев остановил его:
– Сиди, сейчас тебе окажут помощь.
И махнул рукой, останавливая на расстоянии приближавшихся бойцов – им незачем слышать их разговор, а ему нужно кое-что выяснить у своего верного слуги.
– Ширвани, ты вытащил меня из машины и прикрыл своим телом. Ты готов был отдать свою жизнь за мою. Почему? Ты так любишь меня?
– Твоя жизнь сейчас куда важнее в глазах Аллаха. Ты должен исполнить его волю. Значит, моя судьба защитить тебя.
Песчаный Лев благосклонно кивнул. Тут не поспоришь.
Хорошо иметь рядом преданных верных людей. Это редкость в суровые жестокие времена…
Песчаный Лев подозвал одного из командиров и приказал проверить технику, людей.
Итог налета – двое раненых, трое убитых. Большинство легко контужены. Сам Песчаный Лев не пострадал. На ходу «Тойота» и «Татра».
Нужно двигаться дальше. Тела убитых придется оставить – по рации Песчаный Лев сообщит, чтобы их забрали и предали земле со всеми почестями.
Да, сам он отделался легче всех. Что это? Везение? Нет в Подлунном мире места везению. Есть воля Аллаха. Значит, Аллах сберег его для того главного дела, которое предстоит скоро совершить.
В этот момент сомнения оставили окончательно Песчаного Льва. Иногда ему казалось, что то, что он затеял, навсегда сделает его одним из самых страшных грешников. Но теперь Аллах подал знак. Аллах на его стороне. Аллах ждет от него поступка…
Ширвани, покачиваясь, уже стоял на ногах. Он пришел в себя. Спина была немного поцарапана, но в остальном был невредим. И контузия слабенькая.
Песчаный Лев положил ему руку на плечо:
– Спасибо… Ты достоин большего… На юге неверные теснят нас. Будешь ответственным за этот район. Твоя задача не выстоять, а организовать отступление. Сгоняй больше мирных жителей в сторону Аль-Махраба… Готовься. Я передам сообщение, что все мои войска на южном направлении подчиняются тебе. Это большая честь, Ширвани. И ты ее достоин.
– Спасибо, эмир.
– И еще – убивай всех, кто мешает тебе, без оглядки. Моджахедов, гражданских, детей – неважно. Все должны подчиниться моей воле. Не оставляй целыми оборонные сооружения. Но старайся не трогать заводы, промышленные строения, нефтяные скважины.
– Почему?
– Они нам еще пригодятся. Мы вернемся. И намного быстрее, чем все думают…
– Здравствуйте, добрые люди, – произнес я, поклонившись и все ожидая, что потяжелею на несколько граммов свинца. – Мир этому дому.
В принципе, если прыгнуть вперед, можно успеть обогнать пулю и оказаться в проеме двери, а затем и в помещении. А там мой «вальтер» будет ненамного хуже китайских автоматов Калашникова, которые так гордо сжимают в руках мои противники. Потому как умею я пользоваться всем стреляющим и взрывающимся куда лучше, чем эти двое.
Но войну сейчас начинать не время. Мне казалось, что сразу стрелять боевики не станут. Ничто им и раньше не мешало нажать на спусковой крючок. Они хотят что-то узнать от меня. Ну что ж, подыграем им немного.
Если начнется беседа, это будет уже совершенно другой расклад. Они будут вынуждены сблизиться со мной на расстояние удара, так что сразу перестанут быть угрозой. Но сначала, конечно, я их выслушаю. Возможно, удастся уладить все миром. Мы же мирные люди, хотя и на запасном пути смотрят во все стороны зрачки орудий нашего бронепоезда.
Так что надо тянуть время. Изображать из себя безобидного барана. И пытаться разобраться в ситуации.
– Зачем ты здесь? – спросил бородач.
– Я хочу передать привет уважаемому Юсуфу.
– А я хочу убить тебя! – с вызовом крикнул молодой.
Тут из хозяйственной пристройки вышел полноватый, гладкий, в просторном халате и с клочковатой рыжей бородой мужчина лет сорока. Он внимательно посмотрел на меня:
– Кому понадобился Юсуф?
– Мне. Меня принес сюда легкий ветер.
– Главное, чтобы он не стал бурей, – кивнул мужчина и сделал жест абрекам: – Опустите оружие. Это мой гость.
Воины Халифата послушались беспрекословно.
А я убедился, что передо мной Юсуф. Как он выглядит, я знал. А когда были произнесены пароль и отзыв, то стало ясно – это наверняка тот человек, к которому я шел через такие трудности.
– Вы пока свободны, – сказал Юсуф абрекам. – Приходите вечером после намаза.
Они ушли. А хозяин проводил меня в просторное помещение, скудно обставленное старой деревянной мебелью, с подушками и коврами на полу.
– Это были мои племянники, – пояснил Юсуф, устраиваясь на подушках.
– Они служат в армии Халифата?
– Где-то надо служить. Но на деле служат они только мне. И делают только то, что говорю я.
– Вы кого-то ждали?
– Я думал, что придет один мой старый враг, возомнивший о себе многое и решивший, что настала пора сказать свое слово. И я попросил племянников вразумить его, – Юсуф усмехнулся. – Представляю, что было бы с ним при виде воинов Халифата.
– Враг не пришел. Пришел друг, – сказал я. – За помощью, Юсуф. За серьезной помощью.
Юсуф искоса посмотрел на меня. И твердо произнес:
– Я готов.
Юсуф был резидентом сирийских спецслужб и контролировал несколько групп сопротивления на значительной части территории Провинции. По договоренности сирийцы отдали своего резидента со всеми его ресурсами в полное наше распоряжение. И наказали ему оказывать любую помощь, вне зависимости от возможных потерь и ущерба. Пускай хоть вся агентурная сеть спалится, но боевая задача должна быть выполнена. И по его виду я понял, что он это осознал, хотя и не очень рад такому повороту.
– Я сейчас приготовлю кофе. Всех родных пришлось отправить из города. Теперь враги могут отнять только мою жизнь. И это хорошо. В этом есть свобода. Вот только кофе приходится готовить самому, – улыбнулся хозяин дома и вышел из комнаты.
Вскоре он вернулся с серебряным кофейником и фарфоровыми чашечками. Разлил по чашкам напиток, и в воздухе поплыл божественный кофейный аромат. Я пригубил кофе. И отметил про себя, что хозяин готовил его даже лучше, чем Зейдар, в доме которого мы недавно гостили.
– Ты европеец, – сказал Юсуф. – Но я бы сказал, что твой безукоризненный арабский язык выдает в тебе жителя нашей Провинции.
– В какой-то мере это так и есть. Мой дядя родом из мухафаза[1] Дайр-эз-Заур, – сказал я. – С детства слушал его рассказы об этих сказочных краях.
Тут я не покривил душой. Так уж получилось, что мои родители – строители-газовики – годами пропадали на северах. С раннего детства моим воспитанием занимался дядя Самир. Функционер одного из левых движений в Сирии, он не сошелся во взглядах на будущее страны с политической элитой, ему пришлось бежать, и путь назад заказан до сих пор. Это было еще во времена СССР. Видимо, наша страна была чем-то обязана ему, и он без проблем обосновался в Москве, получил гражданство, женился на тете, с которой познакомился в Дамаске еще во время ее командировки, и устроился преподавателем на кафедре страноведения в Институте стран Азии и Африки. С младых лет я слышал от него преимущественно английскую и арабскую речь, так что со временем мог похвастаться, что владею этими языками как родными. Что впоследствии и сыграло роковую роль в моей судьбе.
– Сирия – удивительная страна, – с тоской рассказывал дядя Самир. – Удивительна ее история на стыке великих древних цивилизаций планеты. Удивителен добрый, отзывчивый и умный народ. Удивительна ночная пустыня, накрытая покрывалом Млечного Пути – такого ты не увидишь нигде. Удивителен запах кофе, который, кажется, овевает всю это благодатную землю.
Он почему-то был уверен, что мне предстоит обязательно побывать здесь и прикипеть к этой земле душой. Так и произошло. Только знакомлюсь я с ней по тактическим картам и направлениям ударов.
– Мой дядя говорил, что Сирия пахнет кофе, – произнес я.
– Он мудрый человек, – улыбнулся Юсуф и с болью добавил: – Но сегодня она больше пахнет порохом и кровью.
– Это рвет и мое сердце на части.
– Не знаю, чем мы прогневили Аллаха. Тиндуф был добрым городом с хорошими людьми. Имелись, конечно, недовольные властью, были и поборы, и злоупотребления, но это же Восток. Однажды пришла Свободная Сирийская Армия, объявившая, что от кого-то зачем-то нас освободила. И начался хаос. Затем пришел Халифат. И объявил, что эта земля вернулась под власть шариата.
– И сразу стал порядок.
– Конечно, – кивнул Юсуф. – Они сказали: вы теперь живете по-нашему.
– И как, получается?
– С трудом. Хотя правила незатейливые. Запрещено курить и жевать жевательную резинку, наказание – восемьдесят ударов плетью. Назовешь Халифат общеупотребительным словом ДАИШ – семьдесят ударов. Мужчина, отпустивший женщину на улицу одну, получает восемьдесят ударов. Христиане пусть живут – только платят налог за жизнь и не строят храмы. Женщин-врачей уволили, а мужчин-врачей заставляют молиться принародно, потому что они ненадежны. В школе, где я был учителем, сказали, что математика мусульманину не нужна, детей всех классов свели в один и начали учить по одной программе, где Шариат, Коран и сунны…
– Сжечь все книги, ибо все, что нужно знать мусульманину, написано в Коране, – хмыкнул я.
– Именно. Но не это главное. Главное, что они начали казнить. Казнили представителей старой власти. Казнили военных, а за неимением таковых – их родственников. Казнили христиан, молящихся не тому богу. Казнили мусульман, молящихся Аллаху не так. Казнили всех сильных, кто мог обратить против них оружие. Казнили два десятка женщин за колдовство. И еще пятерых – за отказ от секс-джихада, то есть от обслуживания боевиков. Казнили трех учительниц из моей школы. Казнили двоих мальчишек за нарушение поста в Рамадан и еще пятерых за просмотр футбольного матча – не положен футбол правоверным… Казни, казни, казни, – Юсуф уставился куда-то перед собой, лицо стало жестким, его черты заострились. – Расстрелы, виселицы, сожжение заживо, отрезания голов! Все делается демократично, принародно – людей заставляют смотреть на это! На прошлой неделе распяли на кресте двоих несчастных, которых заподозрили в помощи правительству.
– Большой террор…
Юсуф откинулся на подушках и посмотрел на меня, иронично скривил губы:
– С другой стороны, они меня даже восхищают. Халифат за социальную справедливость. Чтобы каждый мусульманин имел бесплатную еду. Чтобы запретить ссудный процент. Чтобы не было нищих и очень богатых. У них все правильно… Вот только многовато сомневающихся. Приходится брать грех на душу и казнить. Отправлять женщин на невольничьи рынки, после которых те попадают в банды и становятся «женами» сотен моджахедов. И еще дети умирают с голоду, поскольку их родители убиты, ибо верили не в того Аллаха… Воины Халифата за справедливый мир, где можно справедливо убивать всех, кто не признает твоего главенства.
– Мне кажется, что все эти реки крови выходят за рамки рационального, – заметил я.
– А чему удивляться? Они же казнят не только для того, чтобы обеспечить повиновение. Им нравится казнить.
– Маньяки.
– Именно. Со всего мира здесь собрался самый отборный сброд. Там, где земля лопается от избытка населения и дети феллахов не могут рассчитывать даже на кусок земли, такие выродки плодятся как кролики. С рождения они обделены, озлоблены. Они ненавидят тяжелый труд. Ненавидят тех, кто носит костюмы и туфли. Мулла говорит им: «Мусульмане обязаны иммигрировать на территории, где Халиф утвердил и исполняет законы Шариата. Приходи в Халифат и убивай неверных». И они приходят. И убивают.
– Демографический перегрев, – кивнул я. – Питательная среда бунтов и революций.
– Верно… Неисчерпаем их поток. Они гибнут тысячами, но тут же приходят новые. Я уверен – есть люди, чьи души помечены черными точками, и им определен один путь – в ад. В их душе изначально тьма. Поэтому им нравится казнить. Аллах в мудрости своей шлет их к нам на убой. И мы очистим от них свою землю.
– А ты в курсе, почтенный Юсуф, что победа сейчас зависит от нас. От меня, тебя и наших людей. Если мы не выполним задание, Халифат останется здесь на долгие годы.
– Все настолько серьезно? – угрюмо посмотрел на меня хозяин дома.
– Серьезнее, чем ты можешь вообразить.
– Можешь распоряжаться моей жизнью и жизнями моих людей.
– Ты знаешь, кто мне нужен?
– Песчаный Лев, – кивнул Юсуф.
Он не был осведомлен о сути нашей операции, но ему дали задание на сбор информации о Песчаном Льве. Он предпринял некоторые шаги, чтобы прозондировать этот вопрос. И выдал мне неутешительное заключение:
– Захватить его живым невозможно. У него хорошая охрана. Мы не знаем маршрутов его передвижения. Около него нет наших людей.
– И это все? – холодно спросил я.
– Есть определенные мысли.
– Я слушаю.
– Насколько я понимаю, вам нужна не голова Песчаного Льва, а то, что находится в ней. Информация.
– Да.
– Нужен человек из его окружения. Осведомленный человек.
– Тоже вариант, – согласился я.
– Я знаю такого человека. Это Ширвани. Правая рука Льва. Преданный, как пес. И используется для грязных дел.
– Хорошо, принимается как вариант. Где нам его искать?
– Я знаю, как его вытянуть, – Юсуф сжал кулак. – И это будет жестоко…
Четверо жалких трусов не только самовольно оставили позиции, но и посеяли панику, в результате чего был сдан населенный пункт. Его все равно надо было сдавать. Но враг обязан был заплатить щедрую цену кровью. И уж никак не должен был видеть спины бегущих моджахедов.
Этих четверых Ширвани расстрелял лично, выстроив в ряд на краю арыка. Правильнее бы им отрезать головы, но не было времени возиться. Пистолетный выстрел – это экономично, быстро. Приговоренные тщетно молили о снисхождении, ползали на коленях – он был непреклонен. Только жестокость и твердость еще могли обуздать выходящую из-под контроля ситуацию.
Сирийская арабская армия все сильнее теснила доблестных моджахедов по всем фронтам. И Ширвани метался по передовой, от одного укрепленного пункта к другому, принимая все меры, чтобы спланированное отступление не превратилось в паническое бегство. И видел самое худшее – людей разил вирус пораженчества.
Малодушие как ржавчина, оно разъедает особенно быстро, когда вокруг с утра до вечера рвутся снаряды и порой нечем ответить на огневой шквал.
Характер боев менялся. Если еще недавно страх наводили порхающие в небесной выси самолеты, то теперь все больше бед было от артиллерии. Она работала с каждым днем все лучше и наносила все более существенный ущерб. Говорят, виной тому проклятые русские советники, которые учили проклятых сирийских военных воевать.
Сегодняшним утром Ширвани едва не погиб на переднем крае. Он с ужасом наблюдал, как два новейших танка российского производства прорвали оборону и обратили в бегство моджахедов. И эти проклятые танки не брало ничего – ни американские «ПТУРы», ни артиллерия. Железные махины как безжалостные ифриты сожгли, раскатали в пыль позиции воинов ислама и неумолимо продвигались вперед. Ширвани едва успел сбежать, чудом не потеряв никого из своих помощников и охраны.
И вот теперь его синий, до блеска отполированный микроавтобус «Форд Транзит» с затемненными стеклами подпрыгивал на колдобинах, съехав с большой дороги и все дальше углубляясь в пустыню. Путь лежал на север. Там скопился небольшой мобильный резерв, и Ширвани хотел использовать его для локального контрудара по правительственным войскам. Это позволит оттянуть силы противника и обеспечить воинам Халифата спокойный отход на новые позиции.
На улице сегодня первый день стояла настоящая жара. Ширвани сидел на переднем сиденье, и воздух через опущенное стекло овевал его разгоряченное лицо.
Голова кружилась. Оно и неудивительно – ведь всего два часа назад рядом с ним рванул снаряд, выпущенный из танкового орудия. Да и он еще окончательно не пришел в себя от той контузии, когда заслонил своим телом командира. Спасибо Аллаху, который тогда под ударами русских вертолетов не только оставил жизнь своему слуге, но и обличил еще большим доверием эмира, отдавшего под командование южный фланг обороны.
– Шайтаны, шайтаны, – приговаривал Ширвани, глядя на проносящуюся за окнами микроавтобуса пустыню.
Он никак не мог отойти от картины наползающих неуязвимых танков. А ведь еще недавно, пока русские не ввязались в эту войну напрямую, все шло как нельзя лучше. С каждым днем территория Халифата расширялась. Оставалось все меньше вооруженных неверных нечестивцев. Дамаск окружен, большие города переходили в руки правоверных – улица за улицей, дом за домом, неторопливо, но неумолимо. Местные жители порой засыпали в богопротивной Сирийской Арабской Республике, а просыпались в благословенном Халифате. Подчас такие изменения происходили без единого выстрела. Сирийские власти просто отступали, пытаясь сконцентрировать свои тающие силы – ведь за годы войны их вооруженные силы уменьшились почти в два раза, были выбиты профессионалы, подорвана вера в победу. На территории, которые не удавалось взять моджахедам, просачивались группы террора, подрывали себя смертники, погружая города в пучину крови и насилия, заставляя многих местных жителей молиться о пришествии Халифата, как гаранта спокойствия. Как все шло хорошо! А потом пришли русские. Эти мерзкие помеси шакала и медведя всегда приходят не вовремя и рушат чужие планы.
Ему в последнее время становилось как-то не по себе при мыслях о том, что было бы, если бы Россия не ограничивалась ударами с воздуха, поставками оружия и военными советниками, а устроила бы полноценное вторжение. Армада таких танков и мерзкие серебряные птицы смели бы все позиции правоверных за считаные дни.
Хотя умудренные сединами братья, воевавшие с русскими еще в Афганистане, утверждали, что их можно хорошо бить методами партизанской войны. В ущельях, в лесах можно организовать жесточайший террор. Но Ширвани видел одно уязвимое место в таких рассуждениях. В Афганистане у моджахедов была массовая поддержка населения. В Сирии Халифат держится на пришлых моджахедах и с местными, мягко сказать, отношения натянутые. Пока есть боевые отряды и шариатские органы правосудия, территорию можно держать под контролем. При малейшем проявлении слабости местные начнут резать доблестных воинов джихада. Да и партизанская война – это уже не война. Это булавочные уколы в тело победителя. Булавочный укол может вызвать со временем заражение крови. Но им не сбить с ног мощного врага.
Единственное, что вдохновляло Ширвани, – это заверения Песчаного Льва, что скоро все изменится и русские уйдут. Что европейцы не дадут добить Халифат. Подробности готовящейся акции Ширвани не знал, только видел, что предстоит что-то грандиозное.
Да, Европе пока нужен Халифат. А Халифату нужна Европа. Он уже пришел туда миллионами беженцев. Застолбил свое пространство тысячами мечетей. И возьмет свое. Однажды над центральными площадями европейских городов заголосят муэдзины, и на виселицах задрыгаются в корчах тела неверных. Европейцы не понимают, что Халифат не годится на роль их цепного дрессированного пса. Халифату нужен весь мир. Но ничего, пускай пока неверные пребывают в гипнотической уверенности, что контролируют ситуацию. Главное, чтобы они загнали бешеного русского медведя обратно в покрытую круглый год снегом Сибирь.
Эх, только бы у Песчаного Льва все получилось. Бешеный Ширвани, бывший мелкий банковский клерк из Дамаска, ни на секунду не задумываясь, готов был отдать жизнь за него. Что такое краткий миг пребывания на земле для воина Аллаха, которому предначертаны райские кущи? Ну, а если хозяин не оправдает доверия, тогда… Тогда придется искать другого хозяина. Этого Ширвани просто убьет. Ведь если кому-то изменяет удача, значит, Аллах не на его стороне и человек просто обманщик. Но до этого не дойдет. Песчаный Лев – любимец Всевышнего.
Микроавтобус и машины сопровождения выехали на главную дорогу, ведущую к Аль-Махрабу, и обогнали колонну бензовозов.
– Али, что ты будешь делать, когда мы победим? – спросил Ширвани водителя – малограмотного выходца с юга Египта.
– Открою лавку.
– Где?
– В Хомсе. Или в Пальмире.
Те, кого вчера расстрелял Ширвани, тоже хотели открыть лавку или обустроить земельный надел, чтобы на них горбатились те, кто ниже их. Один был из Иордании, двое из Судана и еще один из Нигерии. Ширвани не раскаивался в том, что покарал презренных трусов. Аллах дал ему способность внушать ужас и поставил перед ним задачу – карать. И Ширвани не знал более сладостного наслаждения. Со временем он станет шариатским судьей – у него есть склонности. И будет продолжать карать, убивать… Карать и убивать… Убивать!..
На него накатила какая-то тяжелая волна сладостного возбуждения от этих мыслей. Голова сильнее закружилась, и показалось, что он вот-вот потеряет сознание.
– Останови! – отрывисто приказал он.
Водитель послушно прижал микроавтобус к обочине, и Ширвани, резко распахнув дверцу, ступил на асфальт. Покачнулся, опершись о прогретый солнцем жестяной бок машины. Распрямился, глубоко набрав воздуха в легкие.
Это все контузия. Она не первая. И еще при мыслях о насилии у него давно сладостно щемит внутри. И уплывает сознание…
Он пришел в себя. Огляделся на своих сопровождающих – больше двух десятков разномастно одетых отпетых головорезов, увешанных стволами и гранатами. Песчаный Лев отдал их в его распоряжение, и теперь он может им приказывать, может их убить или наградить. И они знают это – преданно смотрят на него… Недостаточно преданно – вон тот здоровяк у грузовичка, неужели в его глазах притаилась насмешка? Надо будет позже разобраться, кто он такой и по какому праву так глядит на хозяина. Но это позже. Все позже. Когда Ширвани выполнит свой долг.
Вдалеке на севере громыхнуло. Притом хорошо, так что землю тряхнуло под ногами. Скорее всего, где-то взлетел на воздух склад боеприпасов. Значит, моджахеды недополучат еще «хлеба войны». И оставят очередные позиции. И Ширвани придется опять кого-то расстрелять.
– Все, едем дальше! – раздраженно крикнул он.
В этот момент в салоне микроавтобуса зашуршала рация.
Ширвани отодвинул в сторону дверцу и потянулся к рации. Надел наушники. И, обменявшись кодовыми словами, произнес в микрофон:
– Что ты хочешь?
– Случилось такое… – Зияульхак, ответственный за штаб и пребывавший сейчас в расположении основных сил, испуганно замолк.
– Ну…
– Понимаешь…
– Зияульхак, – в нарушение правил переговоров Ширвани назвал в эфире своего помощника по имени. – Я тебе отрежу язык, если ты не умеешь им пользоваться! Говори ясно!
– Люди сказали… Ну… Твой дом.
– Что мой дом?
– На него напали.
– Как? Кто?
– Не знаю.
– Где моя семья?!!
– Не знаю… Живы или нет…
– Я все-таки отрежу тебе язык, – пообещал Ширвани.
Холодная волна прошла по телу. Дома у него были жена и двое сыновей. Живы они или нет?
Первая мысль была даже не то, что ему жалко своих родных. А то, что придется создавать все сначала – семью, детей. А это время, силы… Ох, как неудачно. Ох, как плохо! Но кто посмел?!!
Он крикнул своим нукерам:
– По машинам! Разворачиваемся!..
До поселка, где располагалось имение, куда в прошлом году Ширвани перевез семью, было километров сто. Понукаемые командиром водители гнали машины, как сумасшедшие.
Дороги были вполне приличные, правда, местами изуродованные воронками и танковыми траками. Кое-где стояли вооруженные заслоны, но колонну пропускали без остановки – Ширвани тут знала каждая собака, и ему боялись лишний раз попасться на глаза.
– Быстрее! – заорал Ширвани, когда фургон свернул на прямую грунтовую дорогу, ведущую к поселку.
Микроавтобус едва не перевернулся, угодив колесом в воронку.
– Убью! Быстрее! – ревел Ширвани.
Ярость в его груди не стихала, а только разгоралась. Колонна пронеслась мимо чахлых садов, полей с сельхозпостройками, жалких домишек, где теплилась непонятная никчемная жизнь. И выехала на окраину поселка, где располагался белоснежный богатый двухэтажный дом за глухой оградой. Крышу дома и часть просторного сада занимали солнечные батареи. Ширвани это имение нравилось. Семья обжила его и вполне комфортно чувствовала себя среди вещей бывших хозяев – членов семьи видного правительственного чина, которые были казнены вместе с двадцатью военнослужащими и чиновниками в старинном римском амфитеатре Пальмиры.
Перед распахнутыми настежь тяжелыми металлическими воротами валялись тела двух охранников – из тех пятерых, что выделил еще полгода назад Песчаный Лев, объявивший, что его ближайшие люди должны быть спокойны за семьи и имущество. Это было нетрудно – у него много людей…
– Охраняйте подходы! – отрывисто приказал Ширвани своим людям, которые привычно развернули пулеметы в сторону дома, повыпрыгивали из машин, рассредоточиваясь и готовясь к огневому бою.
– Ты, ты и вы, в дом! – приказал Ширвани, оставаясь около микроавтобуса и не в силах унять ярость.
Вместе с тем он с удовольствием отметил, как слаженно действуют его подчиненные. Работают двойками, прикрывая друг друга. Держат каждый свой сектор обстрела, в готовности открыть стрельбу на поражение.
Вот бойцы уже за забором.
Тягостно потянулось ожидание.
Внутри дома грохнула короткая очередь. Потом все стихло. А затем в воротах показался боец и махнул рукой – мол, все в порядке.
Ширвани кивнул двум бойцам из группы прикрытия – они выполняли у него обязанности саперов:
– Осмотреть!
Те быстро проверили дом. Нескладный сапер в серой национальной одежде больше положенного на три размера и разношенных кожаных шлепанцах подошел к Ширвани:
– Там нет мин, почтенный господин.
– А что и кто есть?
– Никого… Никого живого…
Сапер испуганно замолчал, стараясь стать ниже травы.
Не обращая на него больше внимания, Ширвани зарычал и прошел вперед. По пути влепил с чувством затрещину тому здоровяку, взгляд которого ему недавно так не понравился.
В доме Ширвани наткнулся на распростертое около лестницы массивное тело в пятнистом камуфляже. Это был Инсар, отвечавший в этом доме за охрану и оборону. Еще одного бойца смерть нашла на втором этаже – он лежал около окна, и голова его была разнесена пулей. Последний охранник нашел свою смерть в подвале. Он пытался отстреливаться, но его оглушили гранатой и добили выстрелом в голову.
Но ни детей, ни красавицы жены в доме не было.
Ширвани прошел на женскую половину дома.
На старинном резном комоде лежал лист с написанным от руки текстом.
Ширвани потянулся к записке. И воскликнул:
– Вот шайтан!..
Когда мы выезжали из города на ставшей родной боевой «Тойоте Хайлюкс», следом за нами увязался невзрачный синий «Рено». Похоже, комендант решил до последнего не оставлять нас без присмотра. Но как только мы пересекли границу зоны его ответственности, машина сопровождения развернулась и устремилась обратно. Вот и отлично. Нам лишние глаза ни к чему.
Через тридцать километров мы увидели стоявшую на обочине дороги старенькую белую легковую «Хонду Концерто». Вокруг нее расхаживали, откровенно скучая, двое бойцов с черными повязками на головах – по виду типичные воины Халифата. Они-то нам и нужны.
Мы обменялись паролем-отзывом. Все, идентификация проведена. Можно работать.
Бойцы представились. Один был молод, высок, подвижен, с мальчишеским дерзким вызовом в глазах. Он назвался Давудом. Второй, низкий, не больше метра пятидесяти ростом, приземистый, с мощной шеей и руками-кувалдами, чем-то похожий на сказочного гнома, заявил, что он Бурхам и является тем самым помощником, связным и проводником, которого нам обещал почтенный Юсуф.
Потом мы расселись по своим машинам. Наша «Тойота» последовала за «Хондой».
Маленькая автоколонна петляла между холмов. Мимо пролетали поселки, поля, песчаные равнины. Местность становилась все более гористой. Пошли скалы и ущелья. Открылся опасно зависший над глубокой пропастью веревочный мост, и машины остановились.
Проводник принялся горячо убеждать, что мост крепкий, по нему ездят все, кому не лень. Князь потребовал, чтобы все вытряхивались из салона, и осторожно тронул машину с места…
– Воздушные гимнасты, блин! – с чувством произнес мой заместитель, распахивая дверцу и вылезая из-за руля «Тойоты». Чудом не рухнувший мост остался за его спиной.
Мы перевели дыхание. Немножко подышали свежим горным воздухом. И двинули дальше.
Дорога была безлюдная и экстремальная. Она то взмывала вверх, к горным гребням, то опускалась вниз. Мы с трудом преодолели вброд бурную по весне речушку и устремились по ее берегу, окаймленному буйной растительностью, скрывающей редкие нищие домишки.
– Колеса-нории, – с каким-то придыханием произнес Князь.
На берегу виднелись два огромных колеса, напоминающих колеса обозрения в парках отдыха. Они были черные, их древесина спрессована и прокалена временем.
– Одно из чудес Сирии, – восторженно объявил Князь. – Эти водяные колеса для ирригации возводили еще пять тысяч лет назад в древней Месопотамии и Египте. Некоторым из действующих колес по восемьсот лет!
– Как только Халифат их на зубочистки не пустил, – хмыкнул Рад. – Они как-то недолюбливают чужую культуру.
– Скоро мы сам Халифат на зубочистки пустим, – заверил Князь.
Колеса-нории впечатляли. Я поежился. От этой пропасти времени на меня дохнуло холодом. Тысячи лет вертятся размеренно под напором воды колеса, будто вращая весь этот мир с его страстями, войнами. Сейчас они отмеривают новое третье тысячелетие. А что будет еще через тысячу лет? Останется ли на земле что-нибудь от нас и наших страстей? Устремятся ли ядерные ракеты к звездам или человечество вернется в пещеры, не в силах совладать со своей яростью? Колеса крутятся, время тушит огонь былых амбиций и страстей. Все тускнеет, заканчивается, чтобы начаться вновь. И остаются только какие-то маячки, напоминавшие о неумолимости времени и вечности бытия. Такие вот колеса, колоннады античных храмов, готические соборы, старинные мечети…
За полтора часа мы добрались до одинокой фермы посреди обширных пастбищ. В кошаре блеял многочисленный скот. Двухэтажный жилой дом и хозяйственные постройки были из серого камня, на вид достаточно древние и неуютные. Врос в землю старый трактор, от которого остался один остов. На всем лежала печать запустения.
Проводник уведомил, что теперь это наше временное пристанище.
На ферме обитали древний бородатый дед ветхозаветного вида и юркий пацан лет тринадцати. Они по мере сил ухаживали за скотом, готовили себе еду. На нас не обращали ровным счетом никакого внимания – мы же не домашний скот, а какие-то иноземные черти, которых шальной ветер зачем-то занес сюда. Разговаривать хозяева с нами не желали, интереса мы у них не вызывали. Ну и слава богу. Так оно и легче.
Бурхам проводил нас в просторное помещение, занимавшее весь второй этаж жилого дома. Там все было покрыто толстым слоем пыли и песка – похоже, давно никто не жил.
– Обустраивайтесь, – сказал проводник. – Утром мы все решим.
Утром Бурхам привел на ферму пару суровых мужчин. Они были без оружия, в крестьянской одежде. Но по повадкам чувствовалось, что ребята вполне серьезные. Проводник представил их как старших боевого отряда.
Мы расселись на улице на деревянных скамейках за длинным дощатым столом, на который предупредительный Бурхам поставил жестяное ржавое устройство типа самовара и расставил пиалы.
– Сколько выставите людей? – поинтересовался я.
– Если в ближайшее время, то десять человек с оружием, – объявил главный боевик – широкоплечий, мордатый, с черными, сросшимися на переносице бровями.
– Как у них с боевым опытом?
– Опыт имеется. Есть бывшие солдаты. Нам удалось осуществить несколько успешных нападений на Халифат.
– Мне не нужно, чтобы они показывали чудеса боевой подготовки, – сказал я как можно более веско. – Мне нужно только, чтобы они выполняли команды. И стреляли, когда скажут.
– Они будут выполнять команды. Иначе ответят жизнью, – уверенно произнес мордатый.
– Ну, тогда смотрите, – на электронном планшете я показал спутниковые и панорамные фотографии места предстоящей акции. – Вот она, наша цель.
– Усадьба министра, – кивнул мордатый. – Там жил один из министров нашей области. Потом ее захватил бандит по имени Ширвани.
– Точно, – кивнул я.
– Ширвани там сейчас нет. Там его семья. Мы не воюем с семьями.
– Боитесь мести? – насмешливо произнес Утес и отхлебнул пахнущий полынными травами чай.
– Боимся, – согласился мордатый.
– Мы тоже не воюем с женщинами и детьми. Но порой нам не оставляют выбора. Сейчас придется сделать это, – заявил я. – Это очень важно. Иначе Халифат здесь воцарится навечно.
Без особой охоты, но гости согласились. После чего настала пора проработки тщательного плана. План – всему голова.
Когда закончили с планированием и народ разошелся, Бурхам, оставшись со мной наедине, вдруг засмеялся:
– Забавно. Пленного возьмем в плен.
– Что ты имеешь в виду? – спросил я.
– Ширвани был в американском плену. Еще когда американцы вошли в Ирак. И Песчаный Лев, и все лидеры Халифата перебывали в плену. И их всех отпустили… Халифат держится на пленных.
– И что это, по-твоему, значит?
– Туловище у Халифата здесь, но голова в Америке. Я уверен, что в своих военных тюрьмах проклятый американец обратил их в свою веру и под видом джихада послал жечь наши города.
– В какой-то мере это может быть и правдой…
К «усадьбе министра» мы подобрались на рассвете. Из снайперской бесшумной винтовки Утес ювелирно снял охранников, развалившихся на скамейке перед воротами. Мы аккуратно просочились на территорию.
Я шел первым, решив работать только ножом и руками. Но не получилось – заходя в дом, нос к носу столкнулся с огромным детиной, которому не спалось. Пришлось прострелить ему голову. И начался переполох.
Охранник, дремавший на втором этаже, зачем-то подскочил к окну, там его и снял засевший снаружи на снайперской позиции Утес.
Я рванулся на второй этаж. Живых боевиков там не было. Статная красивая женщина, не успевшая прикрыть лицо, но зато схватившая охотничье ружье, попыталась продырявить нас, и я немилосердно отключил ее ударом кулака в лоб.
В подвале заперся боевик и попытался устроить нам войнушку, но дверь снесли взрывом специального устройства, затем я ему подкинул гранату и оглушенного застрелил.
Вилла была зачищена. Быстро, без потерь, но с шумом.
Жену, детей Ширвани и их служанку-рабыню мы связали и кинули в семиместный минивэн «Сеат Альгамбра» темно-вишневого цвета, стоявший на бетонной площадке перед парадным входом в дом. И бойцы сопротивления увезли их в укромное место.
– Полдела сделано, – отметил Рад удовлетворенно.
У него на лице была написана детская радость геймера, удачно прошедшего очередной уровень.
– Половина дела – это далеко не все дело, – охладил я его. – Придется поработать над завершающим штрихом.
– Да где наша не пропадала, – кивнул Рад.
И они с Князем принялись обустраивать виллу по нашему усмотрению.
Через некоторое время они закончили.
– Басмачи ничего не заподозрят? – спросил я.
– Кто? Эти колхозники и овцелюбы? – усмехнулся Рад. – Им не светит, командир. Даю гарантию. Если обману, можете взыскать с меня моральный ущерб через суд.
– Если что не так, с тебя моджахеды взыщут.
Между тем отдельная группа бойцов сопротивления захватила в поселке назначенного моджахедами из местных жителей надсмотрщика, в круг обязанностей которого входило оповещение о чрезвычайных обстоятельствах. Самое смешное, в поселке работал телефон, по которому и были уведомлены басмачи о нападении на виллу Ширвани.
Следующий этап – обустройство позиций. Тут поколдовали Князь с Утесом – они в этом деле лучшие. Потом мы заняли свои места и принялись ждать.
Медленно текло время, постепенно принося беспокойство, как речная вода наносит ил. По расчетам, все должно уже было начаться.
– Уж полночь близится, а Германа все нет, – процитировал я старика Пушкина.
С моей точки наблюдения на небольшом пригорке, засаженном колючими кустами, совершенно незаметный для постороннего глаза, я мог отлично видеть усадьбу, чахлый сад справа от нее и асфальтовую подъездную дорогу, по обе стороны которой росли невысокие хвойные деревья.
– Вот нагрянет сейчас человек сто, – произнес вросший рядом со мной в землю Князь. – И мы будем иметь бледный вид.
– А мы их кончим, – сказал я.
– Оптимист.
– Кончим сколько можем и уйдем.
– И все расчеты насмарку.
Можно было сколько угодно молоть воду в ступе. Все равно расчеты наши вилами на воде писаны. Имелась масса случайных факторов, любой из которых мог опрокинуть всю конструкцию. И заниматься мазохизмом, перебирая их все в голове, у меня не было никакого желания.
– Князь, у нас все получится, – твердо произнес я. – Они придут. И Ширвани как спелый плод падет нам в ладони.
И они пришли, хотя на пару часов позже, чем я рассчитывал. Три машины – синий микроавтобус «Форд Транзит» с дымчатыми стеклами, пикап с неизменным пулеметом и бортовой «МАЗ» с зеленым тентом. Из них высыпала пара десятков человек.
– Это нам на один зуб, – удовлетворенно отметил Князь.
Огромный вальяжный басмач – как я понял, это и был Ширвани – ревом раздавал короткие приказы. Можно было ощутить клокотавшую в нем ярость.
Моджахеды взяли штурмом дом, в котором никого не было. Потом начали тщательно его осматривать.
– Боятся, что заминировано, – прошептал я.
– Сейчас увидят, что там пусто, развернутся и уедут, – тоже шепотом продолжал нервировать меня Князь.
– Да ладно. Он просто обязан посмотреть на все своими глазами.
Ширвани постоял около дома. Дождался саперов. Выслушал их. Зачем-то залепил одному своему бойцу чувствительную затрещину, так что тот упал на колени и получил еще пинок вдогонку.
– Вот же сволочь какая, – хмыкнул Князь.
Я посмотрел на экран тактического устройства. Туда сбрасывалось изображение с видеокамеры размером не более спичечной головки, которую Рад аккуратно присобачил на женской половине дома.
Было видно, как Ширвани подошел к комоду, на котором я оставил ему письмо на арабском языке с претензиями, предъявами, угрозами, которые не имели никакого значения. Имело значение, чтобы он пробыл в этом месте несколько секунд.
Дальше все понеслось с невероятной скоростью.
Я нажал на кнопку. Мигнула лампочка – сюрприз сработал. Хлопнула с любовью замаскированная Радом газовая граната, отправив Ширвани в царство Морфея и на время оградив его от лишних переживаний.
Вслед за этим Князь вдавил кнопку на дистанционном пульте, приводя в действие взрыватели направленных осколочных мин.
Насколько же верно мы оценили обстановку! Моджахеды расставили свой транспорт перед воротами именно так, как мы и предполагали. Заняли те самые позиции, на которые мы рассчитывали. Так что замаскированные мины направленного действия одним ударом уполовинили отряд.
А потом по противнику начали азартно бить со всех стволов бойцы сопротивления, создав огневой шквал. И за этим шумом Утес и Бек аккуратненько доработали басмачей из снайперских винтовок.
Когда периметр был зачищен, я со своими парнями рванул в дом.
На первом этаже виллы было шевеление. Ну, получи, фашист, гранату.
Я ворвался в зал, перепрыгнул через изрешеченное осколками тело боевика. Здесь больше никого.
Поднимаясь по лестнице, я зашвырнул в холл второго этажа еще одну оборонительную гранату, ранив помощника Ширвани.
Сам бандитский предводитель валялся в бессознательном состоянии в женской половине, при этом был жив и совершенно здоров. Твое здоровье, гаденыш, нам сейчас даже нужнее, чем тебе самому. Ведь долголетие стало для тебя неактуальным словом. Но ты еще должен многое нам рассказать.
Я выстрелил в голову его помощника и кивнул на главаря бандитов:
– Эту тушу в машину! И уходим. Он мог подстраховаться, и сюда подтянутся еще боевики…
Перед Шабановым лежала подготовленная аналитиками подборка по средствам массовой информации. Текст был распечатан крупным шрифтом. Генерал не любил очки, но зрение слабело, поэтому на аршинные буквы представляемых ему документов уходили пачки бумаги.
Итак, что происходит в мире.
Саудовская Аравия предложила вынести вопрос о сирийских беженцах и чрезмерном применении насилия правительственными войсками Сирийской Арабской Республики на заседание ООН.
– Это гуманитарная катастрофа, – вторили политики из Европы. – И все прекрасно знают ответственных за нее.
– Бюджет стран Евросоюза подвергся новым испытаниям в связи с очередным притоком беженцев из Сирии и Ирака, – подливали масла в огонь европейские СМИ, доводя до обывателя незамысловатую мысль: проклятые русские и сирийцы бьют по самому дорогому для европейца – по его карману.
Хлынувшие мутным потоком беженцы в подавляющем большинстве не имели никакого отношения ни к Сирии, ни к местам боевых действий. Они просто ринулись в старую, выжившую из ума матушку Европу делить ее имущество, отрываться по полной, устраивая дни толерантности в старинных тихих городах, насилуя женщин и избивая их мужей.
Как всегда, при массированной информационной атаке не обошлось без казусов. Би-би-си по своей давней традиции позорно прокололась – разрекламированный детсад с непременной слезой ребенка оказался вовсе не сирийским, а афганским, и разбомбила его в клочья американская авиация. Но скандал по этому поводу вспыхнул лишь на секунду и тут же погас без подпитки керосином.
Истерия нагнеталась, и средств противостоять этому не было никаких. Трудно противостоять медиаимперии, успешно зомбирующей мозги западному обывателю, указывающей, что можно думать, а что нельзя. Наблюдалась типичная оруэловщина – двоемыслие, формирование самых абсурдных точек зрения, в которые заставляют верить. При этом дрессированный обыватель погружался в иллюзорный мир, где тянули к нему костлявые руки злобные тоталитаристы, фашисты и сталинисты, бессердечные циничные гомофобы и прочие демоны устрашения. В сознании обывателя командной строкой прописывался страх, переходящий в ужас. В его смутной картине мира все четче проступал образ главного врага – России. Ведь именно она бомбит мирных мусульман, толкая их на улицы Европы и превращая в чудовищ, охотящихся на добропорядочных немецких фрау и благоухающих дорогими парфюмами француженок.
Невооруженным взглядом было видно, что процесс нагнетания входит в заключительную стадию. Градус нервозности почти достиг апогея. Апофеозом вакханалии явилось совершенно дикое заявление в прямом эфире телеведущей катарской телекомпании «Аль-Джазира» о том, что она дает миллион долларов за голову сирийского президента. Просто так подобными словами не бросаются. Было видно, что очень скоро грянет буря.
Замначальника ГРУ прекрасно понимал, что пора принимать решение. Использовать тяжелую дипломатическую артиллерию и довести до пика градус конфронтации с Западом, встав в очередной раз перед вероятностью большой войны? Или все же обойдется все булавочным уколом? Группа «Бриз», ну что же вы, родненькие, тормозите? Время уходит.
Генерал вытащил папиросу. Щелкнул зажигалкой и жадно затянулся. Был строжайший приказ по всему Министерству обороны – в кабинетах не курить, виновных подвергать разным карам. Шабанов демонстративно игнорировал его. Он курил самые крепкие и дешевые папиросы, и для того, чтобы он отказался от этой привычки, обычного приказа маловато. Минимум потребовалась бы угроза расстрела на месте.
Посмотрев на неторопливо поднимающийся к потолку дым, он положил горящую папиросу на край пепельницы. Резко встал. Подошел к сейфу, извлек из него папку с досье на бойцов «Бриза» под грифом «особой важности». И, усевшись в кресло, начал неторопливо перелистывать, всматриваясь в фотографии своих лучших головорезов.
Да, это не зеленый молодняк, а потрепанные жизнью матерые волки, утратившие юный беззаботный задор и энергию, но с лихвой компенсирующие их опытом свершения невозможных дел.
Командир – Силин Глеб Павлович, позывной Барс, тридцать шесть годков от роду. Из хорошей московской семьи. Отец с матерью – газовики, ныне трудятся в одной из госкорпораций. Сын, естественно, сперва пошел по их стопам, поступил в кузницу нефтяных кадров ГАНГ – не в реку, конечно, а в Государственную академию нефти и газа имени Губкина. Сбежал с первого курса, а чтобы не выслушивать причитаний родителей о пропавшей династии, ушел в армию. Хотя спортом особенно не занимался, был на редкость крепок, вынослив, психологически устойчив, поэтому загремел в армейский спецназ. Вскоре началась вторая чеченская кампания. Было указание – солдат-срочников туда не направлять, так какая проблема, он подмахнул контракт и отправился в бой. Что-то тянуло его на войну как магнитом. Наверное, ощущение предназначения. Он один из немногих, кто выжил в бою в горах, когда небольшой группе спецназа пришлось сдерживать орду рвущихся на территорию Грузии боевиков. Отработал тогда качественно – воевал как дышал. Получил орден Мужества и обратил на себя внимание товарищей из хитрой конторы в Москве.
Да, именно тогда в первый раз на стол Шабанова, бывшего в ту пору начальником одного из управлений ГРУ, легло личное дело Силина. Читая характеристику на этого бойца, он желтым маркером отметил строчку: «хорошо владеет арабским и английским языками». Дальше выяснился еще ряд интересных подробностей. Дядя его был политическим беженцем из Сирии еще при советской власти и оказал «Аквариуму» некоторые весомые услуги, за что теперь проживал спокойно в России.
Шабанов поставил резолюцию «целесообразно использовать в кадрах Управления». И старшего сержанта Силина в один прекрасный день вызвали в штаб бригады очень вежливые люди – один в штатском, другой в форме подполковника. Они ненавязчиво поинтересовались, как он относится к офицерской карьере.
– Новосибирское училище? – спросил Силин. – Или Рязанское ВДВ?
– Есть другие заведения, где будут востребованы ваши знания иностранных языков.
– Согласен, – не задумываясь, сказал Силин.
– Вы не подумаете на досуге?
– А чего думать? Вы – это моя судьба…
И на пять лет он прописался в одном хитром учебном заведении, готовящем специалистов для деликатных дел за рубежами нашей Родины. Учеба была адская. Самыми продвинутыми методиками, до которых додумалось человечество, обобщившими западные и восточные традиции развития духа и тела, из курсантов готовили эффективнейшее оружие. Естественно, выпускников ждали не обычные армейские бригады спецназа – это слишком расточительно. Силин попал в Управление нелегальной разведки, в одну из групп активных операций, которые по традиции именовались ДРГ – диверсионно-разведывательными группами. Эти бойцы были обучены взрывать мосты и захватывать языков, наводить авиацию на цели и подсвечивать объекты для ударов высокоточным оружием. Но такое умели многие. А вот вжиться в окружающую среду во вражеском тылу, поработать с агентурой, провести хитрые комбинации и нанести стилетом удар милосердия в сердце врага, чем изменить геополитическую обстановку на целом континенте, – это дано не каждому. Бойцы группы отлично чувствовали себя как в камуфляже, так и в смокингах, могли мимикрировать, как хамелеоны.
Шабанов не выпускал Силина из своего поля зрения с первых дней его спецучебы. И новичок оправдал надежды. В первой же операции на Ближнем Востоке благодаря тому, что он вовремя сориентировался в обстановке и доложил свою позицию командиру группы, удалось выйти с победой и без потерь. Видно было, что офицер перспективный, и Шабанова не слишком порадовало, когда ученые головастики забрали его любимчика в проект «Мандрагора». Генерал не верил, что из этого выйдет что-то путное. И напрасно. Фантастическую успешность группы «Бриз» можно отнести в заслугу навыкам, полученным ее командиром в рамках того проекта.
Кстати, на этом же проекте возник и Степан Потемкин, которому сам Шабанов позже присвоил псевдоним Князь, – было в этом потомственном офицере аристократическое ощущение собственного достоинства. После окончания восточного факультета Военного университета лейтенант Потемкин прослужил полгода переводчиком в военном атташате в Египте. Оттуда его выдернули «головастики», которым в ту пору был дан карт-бланш по привлечению на проект любых офицеров. Там Князь познакомился со своим будущим командиром группы.
С проекта Князь вылетел – не проявил достаточных способностей и не оправдал надежд. Однако Шабанов положил на него глаз. Генерал обладал мистическим талантом подбирать людей и увидел в Потемкине такого же человека войны, как и в Силине. Это та категория людей, которые никогда не сдаются и всегда остаются верными долгу. А физические кондиции, образование и интеллектуально-волевые качества позволяли считать, что Князь – это неограненный алмаз. Мастер спорта по офицерскому многоборью, выносливый и обладающий огромной физической силой, он вместе с тем был интеллектуалом. Выдав на-гора несколько научных работ по культуре Востока, он заработал у специалистов репутацию начинающего ученого с большим будущим. Действительно, будущее его ждало большое, однако далекое от наук, если только это не наука выживания.
Интересно, что Князь, как и Силин, согласился на предложение кадровиков Управления сразу же. И после сокращенного двухгодичного курса обучения оказался в группе «Бриз».
А вот фотография мальчишки со смышлеными и нахальными глазами. Костя Уваров, 27 лет. Компьютерный волшебник и технический кудесник. Талант, иначе не скажешь. Из семьи настоящих пролетариев – только умственного труда, отец и мать профессора одного из вузов Санкт-Петербурга. Сынулю занесло в военный институт имени Можайского, а потом в Ракетные войска стратегического назначения. Извилистыми путями он прибился в службу технического обеспечения ГРУ. Там и приметили его руководители подразделения спецопераций за отличную физическую подготовку – мастер спорта по легкой атлетике, марафонец, а также за страсть к авантюрам и азарт. Однажды привлекли к участию в одной из боевых операций за рубежом, там он обеспечил успех дела. После этого Шабанов внимательно присмотрелся к нему – он любил удачливых.
– Чего с такими талантами, и не в Майкрософте, а в нашей провинциальной конторе? – спросил замначальника ГРУ, вызвав старшего лейтенанта к себе на собеседование.
– А кто страну будет защищать? От того же Майкрософта, – хмыкнул старший лейтенант.
– Считаешь себя ответственным за страну?
– Да, – вдруг очень серьезно произнес Уваров. – Что моя жизнь – миг. Мелочь. А Россия – это нечто непостижимо великое. За Майкрософт и Билла Гейтса я жизнь отдать не готов. А за Россию… Да легко!
В личном деле значилось одно из его увлечений – арабский язык. Эта отметка и решила судьбу парня. После спецкурса он попал в группу «Бриз». Там в память о службе в РВСН ему сначала дали позывной Радий, естественным путем, для краткости радиообмена, усохший до Рада.
Шабанов пролистнул страницы. Ну а вот и абреки. Уже дедушки – обоим за сорок, но боевой дух в полном порядке. Антагонисты. Давид Ибрагимов, позывной Утес, с первой чеченской воевал за федералов, сначала в составе патрульного полка милиции, потом в подразделении ГРУ, набранном из местных жителей. Затем через многие тернии попал в «Бриз». И его противник по первой чеченской Али Гаджиев, оперативный псевдоним Бек. Бывший артист грозненского драмтеатра, бывший боевик, прошедший подготовку в лагерях в Афганистане, закаленный в элитном отряде ичкерских боевиков. Однажды во время вылазки, когда ваххабиты планировали перерезать активистов и их семьи в одном из сел, Бек своим фамильным кинжалом прикончил своих подельников. Пришел и сдался ближайшим федералам.
– Почему? – спросил его особист.
– Я понял, что был не на той стороне. Правоверные не должны творить такое…
След за Беком тянулся приличный. Президент Ичкерии сказал, что под свою ответственность гарантирует ему свободу. И Бек в ответ поклялся ему в преданности. Согласился смыть свою вину кровью. И делал это до сих пор. Уничтожал бандитов. Проникал в банды. А когда началась сирийская кампания, был внедрен в одну из группировок, где многие его земляки не жалели живота для воцарения на земле эры Халифата. По выходу из разработки был переведен в группу «Бриз». Пусть подготовка его не дотягивала до других бойцов, но он лучше всех знал специфику страны и был знаком с жизнью бандформирований изнутри. Его знание сирийских реалий не раз являлось залогом успеха в проведенных акциях.
Вот они все, надежда и опора. Не подведут, конечно. Но вот не подведет ли их судьба?
– К вам Рогачев, – доложил адъютант по селектору.
– Пусть заходит, – кивнул Шабанов.
В кабинет зашел подтянутый майор.
– Сообщение от группы «Бриз», – он положил перед Шабановым папку.
Генерал пробежал глазами документ, расписался за него, отослав майора прочь. А потом откинулся в кресле. Ну что ж, дело движется. Только медленно, как телега. Но Барс предлагает вариант, как придать делу реактивное ускорение.
Шабанов снял трубку телефона внутренней связи. Попросил аудиенции. И через пять минут докладывал начальнику ГРУ о ситуации.
– Барс предлагает следующий план, – Шабанов изложил его.
– Они что там, с ума все посходили?! – с чувством воскликнул Топилин. – Им голову в пустыне напекло?!
– Они никогда и не были нормальными.
– А ты что думаешь? – подозрительно посмотрел на своего заместителя начальник ГРУ.
– Придется дать «добро»…
В подвале с низким потолком прерывисто мигала тусклая желтая лампа, подпитываемая бензиновым генератором. Мешки, узкие деревянные лежаки, массивная зеленая армейская рация, ящики с оружием, цинки с патронами, пулемет в углу – так и должна выглядеть база сопротивления. Меня заверили, что это последнее место, куда заявится Халифат. Надежное настолько, насколько может быть что-то надежно в постоянно меняющемся мире.
На захваченных фанатиками территориях сопротивлению приходилось несладко. Халифат проник везде, его контроль стремился к тотальности. Его способы ведения боевых действий, организация разведки и контрразведки свидетельствовали о том, что над этими вопросами поработали прекрасные специалисты.
Оккупацию Халифат начинал всегда с тщательной разведки – притом не только с оценки военных возможностей противника, но и с изучения социально-политической ситуации, настроений населения, а также положения всех мало-мальски значимых фигур. Агенты, идейные или купленные, пронизывали все слои общества. У моджахедов заранее были приготовлены подробные планы действий, поэтому после захвата населенного пункта они первым делом быстро и эффективно уничтожали тех, кто мог воевать против них. Местных влиятельных людей, кто готов был пойти на сотрудничество, перетягивали на свою сторону, порой скрепляя союзы брачными узами – то есть боевики просто брали в жены, считай в заложники, дочерей, племянниц своих новых «друзей». На захваченных территориях щупальца Халифата очень быстро проникали везде. Вербовка негласных агентов была поставлена на широкую ногу. Легко подтягивать к сотрудничеству людей, когда в любой момент можешь забрать их имущество и жизнь. Так что все дилетантские группы сопротивления Халифат сметал сразу, укладывая простреленные трупы во рвы, заравнивая бульдозером, а то и распиная несчастных принародно на крестах или живьем растворяя в серной кислоте.
Выживали только глубоко законспирированные ячейки подполья, имевшие хорошую поддержку сирийских спецслужб. Вместе с тем и к ним просачивались вражеские агенты. А следом приходили шариатские палачи.
Наш проводник Бурхам рассказал, что неделю назад одна из подпольных групп попала в засаду. Погибли все.
– Мои браться оставляют гранату или патрон на крайний случай, чтобы избежать нечеловеческих мучений, – вздохнул Бурхам. – И в плен мы не сдаемся.
– Как же мы, русские, все это понимаем, – кивнул я. – Мы тоже не сдавались в плен – и в Великую Отечественную войну, и в Афганистане, и в Чечне.
– Это будет вечно, – задумчиво произнес Бурхам. – Зло будет до скончания веков атаковать нас. А мы будем оставлять последнюю гранату для себя.
– История ходит кругами. Все повторяется, только в разных интерьерах.
– Воистину так.
– Ладно, пора заняться делом.
Оставив своего собеседника наедине с тяжелыми думами, я встал. Пригибаясь, чтобы не задеть затылком потолок, прошел в соседнее крошечное помещение, где предстояло поговорить по душам с Ширвани.
Он сидел на табуретке, которую кто-то прибил к полу в лучших тюремных традициях. Видимо, здесь не раз допрашивали пленных.
На голове Ширвани был матерчатый мешок – через него можно дышать, но он не позволял видеть ничего вокруг. Такие надевают на попугаев, чтобы они засыпали.
Я сдернул мешок.
Ширвани замигал. Глаза его слезились. Он уставился в пол.
– Говорить будем? – спросил я.
Ответа не последовало.
– Это невежливо, – осуждающе произнес я. – Мы пригласили тебя в гости, а ты не хочешь поддержать добрый разговор.
Нет ответа. Клиент не желает идти на контакт. Не хотите по-хорошему, будет по-плохому.
– Ну что ж, придется позволить бойцам позабавиться с твоей женой, – горестно вздохнул я.
Он поднял голову:
– Ты не посмеешь!
– Почему?
– Воюют мужчины. Женщины ни при чем!
– Это ты объясни своим бойцам, которые выжигали целые поселки, насиловали женщин, отправляли на секс-джихад.
– Ты не посмеешь!
– То есть ты думаешь, что творить такое имеет право только Халифат?
– Мы воины Аллаха.
– Нет, это мы воины Аллаха, – встрял в разговор Утес, положив тяжелую руку на мощный загривок Ширвани. – А ты презренная шваль, которому Иблис нашептывает свои несбыточные мечты. Понял?
– Вы не воины Аллаха. Вы неверные. Вы вообще не люди.
– Ширвани, а что помешает нашим воинам потом развлечься и с твоими детьми? – усмехнулся я.
Конечно, угрозы эти я привел бы в исполнение только в очень крайнем случае. Но я вел беседу с басмачом на понятном ему языке. Ведь он поступил бы именно так. И он поверил мне.
Скулы его заиграли. Он выпрямился на табуретке и кивнул:
– Делайте что хотите.
– Тебе безразлично, что будет с твоей семьей?
– Все равно я уже мертв. Пусть и они будут мертвы.
– Забавная зверушка, – произнес по-русски Князь, стоявший в стороне и, скрестив руки на груди, рассматривавший пленного.
– Настоящий моджахед, – хмыкнул я и нагнулся над Ширвани: – Тогда тебе будет очень больно.
В его глазах мелькнул страх. Точнее, только его оттенок. Похоже, он не такой железный, каким кажется. Палачи редко бывают стойкими, когда такой же палач приходит к ним.
– Ты ничего не добьешься! – гордо произнес пленный.
– Какой-то ты недоверчивый. Посмотрим…
Интенсивный допрос в условиях противодействия допрашиваемого – зрелище не для слабонервных. Но слабонервных у нас и не держат.
Взялись за клиента мы вдвоем с Князем. Он наш штатный медик, то есть знает, куда пнуть больно и как потом откачать. Кроме того, в нашем распоряжении была химия – несколько одноразовых шприцов как раз для таких случаев. Хотя укол «правдоруба» вовсе не означает, что пациент с готовностью поднесет тебе всю информацию на блюдечке с голубой каемочкой. Тут нужно умело сочетать психологическое давление, химию, насилие. И добиться еще того, чтобы тебе не врали и не вводили в заблуждение.
Ширвани продержался полтора часа. А потом разом поплыл, будто плотину прорвало.
– Песчаный Лев затеял очень большое дело. С английскими друзьями. Этот поход они назвали «Слезы Аллаха», – выдал басмач. – Хозяин говорил, что это будет страшно. Мир содрогнется. И тогда мы устремимся к победе.
– Ты помогал ему в подготовке? – спросил я.
– Под Шихвами мы приняли груз. Несколько трейлеров.
– Что в них?
– Не знаю. По-моему, какая-то военная техника.
– Можешь показать место?
– Там сейчас ничего нет. Груз переправили дальше.
– Кто забрал груз?
– Песчаный Лев создал специальный отряд.
– Из самых преданных?
– Да. И из ненужных.
– Почему?
– Потому что после того, как произойдет все, я должен буду их убить.
– Чтобы концы в воду. Разумно. Как нам пленить Песчаного Льва?
– У тебя есть отряд в тысячу автоматов? Нет? Тогда даже не надейся, кяфир!
– Ты за нас не беспокойся. Ты лучше рассказывай.
Мы еще долго выжимали из Ширвани все, что он знает о Песчаном Льве – его психологический портрет, маршруты передвижения, окружение.
Так прошло часа три. Голова у меня была как чугуном залита. Да, работа не из легких. Куда легче ликвидировать пару десятков врагов и взорвать небольшой укрепленный район, чем вытягивать по крупице информацию из моджахеда.
Но мы справились. В результате образовалась более-менее ясная картина.
– Все понятно, – кивнул я и поднялся. – Спасибо за содействие представителями законных властей Сирийской Республики.
– Но я еще могу рассказать! – крикнул Ширвани, поняв, что беседа закончилась и заканчивается его жизнь.
– Расскажешь, – я кивнул Князю.
Он крепко взял Ширвани за руку и вогнал в вену лошадиную дозу препарата. То, чем мы начиняли пленного до сих пор, были цветочки – всего лишь легкий наркотик, чтобы развязать язык, потому что Ширвани нам нужен был живым и не стоило подвергать его лишнему риску. Теперь же можно использовать мощнейшее американское средство «Откровение», после которого с большой вероятностью клиент сдохнет от разрыва сердца или загремит в сумасшедший дом. Но нам очень нужно было проверить достоверность того, что он нам только что наплел.
Еще через полтора часа мы его выпотрошили окончательно. В принципе он нам не врал. Только сглаживал острые углы. Под действием «Откровения» наговорил еще много интересного, что до сего времени предпочитал утаивать. В том числе мы узнали о его счетах в различных банковских учреждениях и о тайнике с драгоценностями в Тиндуфе. Драгоценностями придется порадовать наших союзников – им эти средства пригодятся. Счета и коды пригодятся Центру – хоть небольшое, но подспорье в наших многотрудных делах.
Больше он нам не нужен.
Я вызвал Бурхама и сказал:
– Забирайте его!
– Он под наркотиком? – спросил Бурхам.
– Да.
– Тогда придется отложить суд. Он должен с ясностью понимать, за что его казнят.
– Разумно. Делайте что хотите. Только не отпускайте на волю.
– Не отпустим, – Бурхам ласково улыбнулся.
И я понял, что последние часы на этой земле у Ширвани будут не легкими.
Когда моджахеда увели, я открыл военный совет моей группы.
С одной стороны, операция оправдала наши надежды – мы получили хоть и не исчерпывающую, но важную информацию. С другой – так и непонятно, как подобраться к Песчаному Льву.
– Ширвани рассказал нам о людях, привлеченных к операции «Слезы Аллаха», – подал голос умненький и разумненький Рад. – Может, агентурщики нашей конторы или сирийцы найдут к ним подход? А еще лучше вытянуть Песчаного Льва на какую-нибудь интимную встречу. А там: «Руки вверх, стоять, не дышать, милиция»!
– Может быть. Но не остается времени. Это маловероятно все, братцы, – сказал я.
– И что делать? – поинтересовался Князь. – Курить бамбук?
– Будем брать Песчаного Льва. С шумом и гамом. Другого выхода нет.
– Очень куцые сведения о маршрутах его передвижений. И мы вряд ли проберемся через все заслоны, – скептически произнес Утес.
– Мы будем его брать. Любой ценой.
– Звучит бравурно, – отметил Князь. – А конкретные предложения?
Я выдал свой план. И словил на себе озадаченные взгляды.
– Ты это серьезно? – изумился Князь.
– Да.
– И какой шанс на успех?
– Процентов пять – не меньше… Чего скисли? Есть другие предложения?
Они были. В большом количестве. Но не выдерживали никакой критики.
При сеансе спутниковой связи зашифрованный пакет информации, который невозможно расколоть никакими компьютерами на Земле, ушел в Москву.
Оставалось ждать решения небожителей. Я так понимал ситуацию, что им в Москве не на что надеяться, кроме как на мою продубленную семи ветрами, прожженную южным солнцем команду.
Текли часы. Мы еще пытались найти другие варианты. Обсуждали. Потом успокоились – на все воля Аллаха, как говорят в этих местах.
Пока есть время, чтобы отдохнуть, надо отдыхать. Заповедь солдата – каждую свободную минуту используй для расслабления, потому что в любой момент тебя могут позвать рыть окоп или забрасывать танки противника коктейлями Молотова…
Наконец пришло сообщение из Центра.
– Нам дали «добро», – проинформировал я.
– Они там тоже психи, – прокомментировал Князь…
В этом месте был когда-то склад различных необходимых в фермерском хозяйстве вещей, а также хранилище материалов для строительства федерального шоссе. До ближайшего городка десять километров. Сюда вела единственная грунтовая дорога. Незадолго до Халифата фирма благоразумно и очень быстро эвакуировалась, теперь просторные помещения пустовали.
На территории имелись небольшое конторское здание, сторожка, складские помещения из рифленого железа и бетона, колодец с чистой водой. Об этом месте забыли, и для базы оно подходило как нельзя лучше.
Проводник Бурхам привел нас сюда после того, как мы закончили с Ширвани. Объявил, что лучшего убежища в окрестностях не найти, сюда никто не заглядывает, вместе с тем отсюда в пределах досягаемости – полевой пункт управления банды Черного Хакима.
О самом Хакиме мне было известно, что он коренной нигериец: являлся активным участником исламской экстремистской организации «Боко Харам», утопившей в крови Нигерию, одну из самых богатых стран Африканского континента. В марте 2015 года эта организация принесла клятву верности Халифату и объявила о распространении Шариата на территории Западной Африки, сформировав Западноафриканский вилаят. Примерно в то же время чернокожий салафит Хаким прибыл со своим отрядом в Сирию. Он отличался воистину людоедской жестокостью и коварной изобретательностью. Так, он стал активно привлекать к священному джихаду тринадцатилетних мальчишек, волю которых закалял, заставляя их исполнять обязанности палачей в массовых казнях. Воюя практически самостоятельно и по собственному усмотрению, в последнее время он примкнул к Песчаному Льву. Значит, рано или поздно отмороженный эмир заявится в гости к Хакиму. И мы его возьмем.
На новой базе Рад развернул систему контроля эфира, использовав чудо-аппаратуру, сброшенную нам в контейнере. Интересно, сколько стоит этот зеленый ящик с экранами, блоками дешифровки, компьютером? Думаю, можно скупить половину близлежащего городка. Но война вообще дорогая штука.
На крыше склада мы оборудовали наблюдательный пункт, где постоянно на часах стоял человек, озирающий окрестности и готовый в случае опасности подать сигнал.
В тот вечер роль наблюдателя выполнял Рад. Остальные расположились на набитых соломой лежаках в приятно-прохладном помещении склада. Там раньше хранился фаянс, о чем напоминали картонные упаковочные коробки, осколки раковин и унитазов.
На утро был запланирован выход на рекогносцировку. А пока мы, поужинав, предавались ленивой болтовне.
Вдали ухала артиллерия – там моджахедов выбивали с очередных позиций. Опять взлетали на воздух машины, техника, люди. Казалось, после такого напора враг должен дрогнуть, разбежаться. Но Халифат не бежал, а организованно отходил, смертельно огрызаясь. У него еще оставалось полно оружия, людей.
– Сколько их бьют, угрохали немерено, а они все не убывают, – покачал головой Князь.
– Понимаешь, Халифат… – Бек немножко замялся. – Ну, он как вода.
– Поясни.
– Вода точит камень, особенно когда ее много. Ведь это как бывает. Живет спокойной жизнью город. И тут в некоторых мечетях, на площадях начинают звучать призывы к очищению ислама. Это первая слабая струйка воды. А потом обрушивается наводнение – появляются боевики. Редко они одним ударом берут город. Они просачиваются. Выжимают полицейских, военных, продвигаются квартал за кварталом. И вот город уже их. Военные не хотят убивать мирных жителей, разрушать город. Они пытаются обороняться, но вода все наступает. Моджахедов все больше, к ним присоединяются сочувствующие из местных. И вскоре город их. Это наводнение. Да, их убивают, но это как вычерпывать ложкой море. Вода тут же заполняет образовавшуюся пустоту. Воинов джихада вовсе не капля и не ручеек. Их океан.
– Ну а что хотите? Халифат по всему миру вербует психопатов, – поддакнул я, устраиваясь поудобнее на лежаке. – Его мобилизационные ресурсы бесконечны. Если разобраться, Халифат успешно пользуется системой, которая создавалась десятилетиями самыми различными экстремистскими исламскими организациями.
Действительно, год за годом по всему миру – в Европе, Африке, России, Средней Азии, даже Китае – за счет арабских нефтедолларов росли как грибы исламские центры, мечети, школы обучения салафистскому исламу. Эта чума методично заражала территории и умы. Однажды к оболваненному сладкоголосыми проповедями и вкрадчивыми брошюрками мусульманину в мечети или на собрании земляков, после лекции об угнетении правоверных, подходит благообразный уважаемый человек и спрашивает: «А не созрел ли ты для священного джихада? Тем более за это неплохо платят. Не умеешь воевать? Ничего, тебя научат». И вот уже новобранец окольными путями добирается до захваченных Халифатом территорий или оказывается где-нибудь в Катаре. Там проходит курс молодого бойца. Многому его не учат – он всего лишь пушечное мясо, и командиры вовсе не против, если его быстро утилизируют, особенно перед выплатой зарплаты. Ведь мясо можно набрать еще. Мечетей в мире много… На оккупированных территориях все проще. Хочешь быть нашим братом по вере и иметь все? Или тебе по душе роль вечной жертвы, которую любой истинный правоверный может убить по своему усмотрению?.. В общем, система мобилизации работает с перевыполнением плана. Мяса много, было бы только оружие. Но и с оружием все решается – благодетелей в мире много. Так и идут на убой новые и новые толпы воинов джихада, которым дарят брошюрки с проповедями, автомат и короткую позорную жизнь.
– Бек, ты же был внутри этого чертового колеса, – сказал Князь. – Все равно не пойму, что людей так тянет туда? Мотивы?
Бек на миг задумался, потом пожал плечами и произнес каким-то отстраненным тоном:
– Да много чего. Тупость и невежество – мулла, как и хирург, всегда прав: если сказал резать неверных, значит, резать. Те, кто поумнее, мечтают шагнуть вверх по социальной лестнице. Бедняки стремятся разбогатеть. Убогие – стать маленькими эмирами, чтобы получить власть хоть над жалкими кяфирами. Есть множество психопатов, которыми владеет иррациональная жажда разрушения, и, повернись судьба по-другому, они убивали бы во имя фюрера, Будды или Заратустры. Многих толкает в Халифат жажда справедливости – там все мусульмане братья, нет банков и капиталистов. Да и Пророк завещал всем истинным правоверным переселиться в Халифат и приумножать его земли. Многие, особенно те, кто живет в развитых странах, видят самого Сатану в лице Запада с его шлюхами, трансвеститами, безответственными политиками, коррупцией, мягкотелостью и садизмом, воинствующей бездуховностью, презрением своих же традиций, доходящим до безумия культом потребительства, вечной ложью и лукавством. И бегут в Халифат.
– Ты забыл еще одно, – сказал я. – Халифат дает всему этому сброду главное, о чем он мечтает, – безнаказанность. Твори что хочешь, Аллах все спишет.
– Аллах все спишет, – как зачарованный повторил Бек. – Только есть еще одно но. Кем бы ни были все эти люди, в глубине души, в подсознании у них живет стремление к созданию новой, своей цивилизации. Монолитной, сильной, на века. И Халифат – это мечта о своем мире.
– Через реки крови, – процедил Князь.
– Все великие цивилизации выросли на крови. Это закон существования человечества. И не нам его менять.
На некоторое время повисло тягостное молчание. Что-то зловещее было в словах Бека.
А потом взорвался Утес:
– Что, Бек, тоже о Халифате мечтаешь? Подсознательно… Жалеешь, что не к тем переметнулся?
– Жалею, что с тобой в Чечне не встретились и что тебя там не грохнул, – ошпарил его яростным взором Бек.
– Ну, это надо было постараться.
– Я бы постарался.
Ну вот, очередная серия бесконечного сериала «Бек против Утеса». Интересно, что должно произойти, чтобы они примирились друг с другом?
Утес в свое время был категорически против того, чтобы принимать бывшего чеченского боевика в группу. И при обсуждении кандидатуры заявил:
– Его нельзя брать, командир. Он сладко поет. Но он враг. Он воевал против нас. И волка не сделать служебной собакой.
– Кажется, с того времени он многократно искупил вину, – заметил я.
– При чем тут вина? Он все равно душой с ними. И он или предаст, или дрогнет…
Но я не послушал Утеса. Мне на ту акцию дозарезу нужен был специалист, знающий врага изнутри. И генерал Шабанов заверил, что Бек не подведет. А уж он при подборе людей не ошибался никогда.
Первая операция с Беком прошла успешно. Потом вторая. И он прижился. Но их с Утесом взаимная «любовь» все не затухала и время от времени вспыхивала с новой силой. Это пламя надо было вовремя гасить.
– Так, стоп, – поднял я руку. – Сидим, молчим, соблюдаем этикет. Не хватало нам перелаяться.
– Есть, – нахмурился Утес.
– Как скажешь, командир. Буду и дальше сносить оскорбления, – пряча глаза, произнес с деланым равнодушием Бек.
У команды явно начали разбалтываться нервы. Ожидание всегда нервирует больше, чем действие. Тем более впереди полная неизвестность. Впереди главный удар. Только вот нанесем его мы или по нам – это еще вопрос…
Песчаный Лев не верил своим ушам. Неужели он слышал это наяву и небо не рухнуло на Землю, погребя под собой нечестивцев? Что же делается?!
– Мы недовольны, – такое ему сказал не кто иной, как Джарван, его верный слуга.
Это был завершающий удар ниже пояса. А таких ударов за последние дни Песчаный Лев пережил много.
С одной стороны, он надрывал все жилы, удерживая фронт. С другой – готовился к акции «Слезы Аллаха». Почти не спал. Работал на пределе сил. И все время что-то шло не так. Приходилось отвлекаться на решение второстепенных проблем, которые могли вырасти в первостепенные. Но он справлялся. Большое дело всегда связано с большими трудностями, и он их преодолевал. Поэтому и был эмиром, а не рядовым бойцом.
Его подчиненные, не обладавшие такой стойкостью, все чаще не выдерживали напряжения. Участились случаи самовольного оставления позиций и дезертирств.
Одну такую группу дезертиров поймали четыре дня назад верные моджахеды. И Песчаный Лев решил лично поговорить с ними, понять, что же заставило этот ишачий помет предать своих братьев? Они выстроились у стены полуразвалившегося дома – грязные, понурые, под прицелами автоматов. Один стоял на коленях и выл, умоляя не убивать его. Остальные были в прострации.
Песчаный Лев прошелся вдоль строя и спросил:
– Почему? Зачем вы предали нас?
Они загалдели, заголосили, клялись не повторять больше такой ошибки.
Он вычленил в строю здоровенного бородача, в очертаниях лица которого с трудом угадывались европейские черты, и резко потребовал:
– Назовись.
– Алим, – пробормотал тот.
– Ты откуда? Какое имя носил раньше?
– Из России. Алексей.
– Из России? И как ты принял истинную веру?
– Занимался вольной борьбой. В спортзале встретился с людьми, которые донесли до меня свет ислама. Я долго искал себя. И нашел в заветах Пророка. Связал свою судьбу с Халифатом. Теперь это моя жизнь!
– И чем ты занимался в прежней жизни, кроме того, что боролся на ковре?
– Преподаватель университета. Кандидат химических наук. Ну, это…
– Я знаю, что это. Ибо окончил европейский университет и тоже преуспевал в науках.
– Ну, тогда, как образованный человек, ты должен понять меня. Понять…
– Ты зачем бежал?
– Я бы никогда не убежал. Но обязан был спасти семью. Я приехал в Халифат с женой и двумя дочерями. Они сейчас в Хаси-Бахе, а он под ударами правительства. Я должен был спасти их! Пойми, эмир! Я должен был! Ты образованный человек!
– Да, конечно. Семья – это очень важно. Жена и двое дочек? – сочувственно спросил Песчаный Лев.
– Да… Прости. Я виноват. И я искуплю кровью.
– Я все понял, – эмир обернулся к своим людям. – Этих на передовую. А этого, – он ткнул в русского, – этого казнить. Жену в секс-джихад. С дочерями делайте что хотите.
При этом он испытал жгучее удовлетворение.
«Русский посчитал, что может стать истинным моджахедом, – подумал Песчаный Лев. – Пусть глупцы говорят, будто главное, чтобы человек принял ислам. Нет, это не главное. Есть еще поганая кровь, дефектные гены, которые никогда не дадут русским, англичанам и немцам стать равными нам».
После этого события как-то все само собой пошло вразнос. Был разбомблен склад боеприпасов, и артиллеристы сели на голодный снарядный паек. Сдали два населенных пункта быстрее, чем запланировано. Попал в засаду отряд из двух сотен моджахедов, которые были раскатаны в лепешку авиацией и артиллерией. Потери, потери, потери. Таких потерь он не знал никогда. Но «Слезы Аллаха» все смоют.
А потом исчез Ширвани. Верный, доблестный соратник. Оказалось, на его дом было совершено нападение, и он, взяв верных воинов, устремился туда. После чего связь с ним прервалась. Прибывшие в его имение разведчики нашли три разбитые в хлам машины и сожженный дом с обугленными телами моджахедов, непригодными для опознания. На войне бывают разные случайности. Но Песчаному Льву пришло в голову – а вдруг это вовсе не случайность? Вдруг кто-то играет таким образом против него?
Тревога не стихала. Наоборот, в нем крепло ощущение, будто на шее затягивается петля. Он списывал это на нервозность перед главной операцией. Но легче никак не становилось.
И вот теперь это!
– Мы пришли образумить тебя. Не пристало защитнику веры так поступать! – прямо в глаза, ничего не стесняясь, объявил ему Свирепый Джарван.
Джарван – его верный пес, которому он доверил участвовать в самом главном деле, в акции «Слезы Аллаха». На кого мог понадеяться почти как на себя. И слуга объявляет такое господину!
Но этого мало. Он пришел еще с двумя бойцами – одного звали Ияд, имени другого никак не удавалось вспомнить.
Они заявились к нему в кабинет в штабе, пройдя мимо телохранителей совершенно спокойно. Конечно же, Свирепый Джарван может беспрепятственно посещать своего эмира днем и ночью. Песчаный Лев сам дал ему такое право, зная, что соратник не будет им злоупотреблять без крайней нужды. И вот коварный ответ на такое благорасположение!
– Что ты хочешь сказать, Джарван? – стараясь сохранять спокойствие, осведомился Песчаный Лев.
– Негоже мусульманину свершать столь страшные деяния. «Слезы Аллаха» будут литься по нашим погубленным душам.
– О чем ты говоришь? Какие слезы?
– Не бойся, – Джарван кивнул на своих спутников. – Я рассказал им все. И они поддержали меня.
– Ты выболтал все?!
– Я не мог иначе, эмир, – неуверенность и сожаление прозвучали в голосе Джарвана. – Я долго думал. И понял, что есть мера всему.
– Это говоришь ты, шариатский палач?
– Я убиваю неверных. А их убивать не грех, потому что им лучше вообще не появляться на свет. Но Аллах их создал, чтобы укреплять нашу пламенную веру и разящую сталью руку. Ты же предлагаешь другое. И ради кого! Ради кяфиров, которые что-то пообещали тебе. Ты разочаровал нас, эмир.
– Англичане обещали нам победу. А за победу я готов на все!
– Они пообещали позор на тебя и на твоих потомков. Мы не дадим тебе этого сделать.
Ну, вот и закрутилась удавка на шее до предела. Песчаный Лев получил удар оттуда, откуда не ждал. Предчувствия не обманули.
Это был бунт.
И эмиру отводилось совсем немного времени, чтобы принять какое-то решение. Вариантов было только два. Сдаться, отступить под дулом автомата. Или придумать что-то необычное и выиграть.
Бедный верный Ширвани, скорее всего, ринулся бы в бой. И мог бы победить, будучи прирожденным воином. Но Песчаный Лев не умел драться так хорошо. Его главными орудиями были голова, язык и дар убеждения.
Вот только удастся ли убедить этих троих? Тех, которые сожгли за собой мосты и прекрасно знали это.
Надо что-то решать!..
Солнце ушло за горный хребет на горизонте, и на пустыню резко спустилась ночь. Мы с Князем сидели на крыше складского корпуса, обустроенного нами под наблюдательный пункт. Здесь имелись пулемет с боекомплектом, запас гранат и прибор ночного видения. Местность вокруг была плоская, просматривалась отсюда далеко во все стороны. Так что противнику мы не давали никакого шанса подойти незамеченным. Правда, если на нас тут навалятся превосходящими силами, то уходить от преследования по такой местности тоже непросто. Но засиживаться и строить тут долговременную базу мы не собирались. Дело двигалось к развязке, и в скором будущем мы сменим место обитания.
– Скоро нам к черту в пасть, командир, – сказал Князь задумчиво. – Что тебе подсказывает твоя хваленая интуиция?
– Что мы на перепутье. Все в тумане. Исход не ясен.
– Это как студент на вопрос профессора, какова вероятность встретить на улице живого динозавра, отвечает: пятьдесят процентов. Или встречу, или не встречу.
– Где-то так.
– Хреново тебя на проекте подготовили, – хмыкнул Князь. – Провидец слабенький получился. А какие надежды подавал. «Головастики» на тебя нарадоваться не могли. И ты их в итоге разочаровал.
– Ты их разочаровал куда раньше, – улыбнулся я с некоторой ностальгией.
Мечта военных во все времена – это получить преимущество перед противником. В гонке вооружений люди начали с копей и луков и пришли к термоядерной бомбе. А еще любой военачальник мечтает иметь совершенного воина – чтобы одним махом семерых побивахом, чтобы все видел, слышал и беспрекословно подчинялся. Испокон веков умные головы пытаются сотворить нечто подобное. Одна из многочисленных заявок на чудо – это российский проект «Мандрагора». Его предшественником являлись многочисленные аналогичные советские проекты. В то время как официальная пропаганда всячески поливала грязью экстрасенсов и прочих колдунов-уфологов, в секретных НИИ велись активные работы по растормаживанию скрытых пси-способностей человека.
Интерес к подобным исследованиям то затихал, поскольку результаты всегда были вроде бы и налицо, а вроде бы и неоднозначные и трудно повторяемые, то вспыхивал вновь. Недавно один генерал в отставке умудрился дать интервью о таком проекте, просуществовавшем до начала двухтысячных годов. По отработанным еще в СССР методикам специалисты выявляли людей со скрытыми ясновидческими способностями и активными тренингами пробуждали у них невероятные возможности. Это и дальновидение – способность видеть отдаленную местность, которую тебе показывают на карте. И поиск человека по фотографии, а заодно определение, жив он или мертв. И много еще самых невероятных бонусов. Генерал в интервью утверждал, что группа военных достигла успехов в борьбе с бандформированиями на Северном Кавказе по выявлению схронов, отрядов боевиков и их лидеров. Якобы даже кто-то получил за эти операции боевые ордена. Что-то верится мне в это с трудом. И непонятно, чего вообще генерал разболтался сверх меры. Возможно, это какая-то дезинформация с неизвестной целью, один из эпизодов бесконечной войны спецслужб.
Но я попал в проект, который, возможно, был продолжением того самого проекта. ГРУ с самого начала поддерживало эту идею. Борьба спецслужб – это как профессиональный спорт. Борются люди, достигшие совершенства в своих навыках. И порой исход операций зависит от малейшего преимущества, от капли допинга. Таким допингом, как надеялись наши генералы, станет развитие интуиции и прочих не признаваемых наукой, но реально существующих явлений.
Обучали нас в неприметном двухэтажном здании в Чертаново с вывеской ничего не значащей фирмы. Разбили на группы, которые не пересекались друг с другом. Нам выносили мозги хитрыми методиками, в процессе которых я испытал много ощущений – от эйфории до жестокой боли. Нас не жалели. Чего жалеть солдатика? Его задача стать боевой машиной, и всякие сюсюканья, переживания и стоны отношения к делу не имеют. Обучение было жестким, если не сказать жестоким.
В моей учебной подгруппе вместе со мной было семь человек из различных военных округов, большинство имело отношение к военной разведке. Среди прочих прикомандированных был и Князь.
Впрочем, Князь вылетел оттуда через три месяца. Я продержался почти восемь. На меня и правда «головастики» возлагали надежды. Я действительно иногда творил чудеса. Но редко. И странные, не по заказу, а по наитию.
И во мне постепенно разочаровались. Был, правда, момент, когда «головастики» вошли в раж и решили пытать любимую подопытную свинку химией, электростимуляцией и прочими радостями. Но этим наследникам фашистского доктора-экспериментатора Менгеле мое руководство заявило категорическое нет, и меня с неохотой, в относительной целости и сохранности, вернули в родную контору.
– Эх, командир, не доучили тебя, – усмехнулся Князь. – Вот влез бы сейчас в башку Песчаному Льву, а потом ткнул пальцем в карту и указал на объект. И мы бы его взломали. И никаких тебе оперативных комбинаций, избыточного риска.
– Судя по тому, что Центр нам ничем помочь не может, некому тыкать пальцем в карту. У них нет таких специалистов.
– Совсем не жалеешь, что не стал суперменом? – как-то глухо произнес Князь.
– Благодарю бога за тот час, когда меня вытащили с проекта.
– Почему?
– При растормаживании скрытых способностей организм сжирает какие-то неприкосновенные запасы жизненных сил. Большинство людей, которых удачно удалось «раскочегарить», прожили не больше пятнадцати лет. Экстрасенсы, если они не шарлатаны, уже рождаются со способностями или получают их в результате естественных процессов. Лезть якобы научными методиками в энергетику человека – это как кувалдой чинить наручные часы.
– Я тоже часто думал, что вовремя спрыгнул, – согласился Князь.
– Но дело даже не в этом. Эти тренинги, этот безобидный особнячок… Там было что-то чуждое. Пропитанное угрозой. Я будто глядел в бездну, и она пугала меня.
Но все-таки те месяцы обучения не пропали даром. У меня пробудили интуицию. Как говорили кураторы, я в критических ситуациях невольно считывал сведения в информационном поле, которое пронизывает и планету, и всю Вселенную.
Я так и не определился, где там правда, а где ложь и конъюнктура. Но жив я до сих пор благодаря интуиции. Так что ведущим проекта могу сказать спасибо.
– Значит, твоя чуйка нам пока бесполезна, – произнес, зевая, Князь.
– Почему? Она говорит, что все решится в результате этой нашей акции.
– Это и так ясно.
Мы готовились к акции со всей тщательностью. Вчера провели разведку на местности. Очертили расположение полевого штаба Черного Хакима, выявили секреты и огневые точки.
Его банда была типичным автомобильным табором. Это такая главная ударная сила моджахедов, опробованная в Ливии, Ираке, Афганистане. Мобильные банды на «тачанках» с крупнокалиберными пулеметами, ПТУРами и даже артиллерией носятся по пустыням, как черти, возникая близ населенных пунктов и уничтожая разрозненные армейские подразделения. Ведь битва идет не за контроль над обширными пустынными территориями, а за населенные пункты.
– Эх, тачанка ростовчанка, наша гордость и краса, – негромко произнес Рад, разглядывая в ходе вылазки обширный автопарк банды из-за укрытия.
– Ваххабитская тачанка, все четыре колеса, – добавил Князь. – Хорошо устроились, твари.
Банда Черного Хакима оккупировала поселок Бейт Шахуле. Местные жители настолько обрадовались такому соседству, что, собрав вещички, утекли оттуда кто куда. Под полевой пункт управления банды предводитель, особо не заморачиваясь, выбрал самое большое и крепкое здание – изумительно красивую старинную мечеть с голубым куполом и пронзающим небо острым минаретом.
Табор он и есть табор – там было нескончаемое мельтешение. Сновали машины, моджахеды, какие-то женщины. Некоторые закутанные в паранджу дамы, судя по всему, были женами басмачей. Другие по повадкам числились рабынями по хозяйству или секс-джихадистками. Халифат не только возродил рабство, но и издал по этому поводу руководящие указания, как оно должно выглядеть, и теперь официально действовали целые невольничьи рынки.
Было много мальчишек, на вид по тринадцать-четырнадцать лет, вооруженных до зубов и обожающих помыкать всеми, кто ниже их. Похоже, предводитель держал их не только как боевые единицы. В бинокль я мог рассмотреть долговязую фигуру Черного Хакима, который обнимал, далеко не по-отечески, двоих мальцов прямо на ступенях мечети.
Утес, видя сцену осквернения храма и презрения к нормам ислама, долго шепотом ругался, посылая страшные проклятия Черному Хакиму, Халифату и всем ваххабитам, чья лицемерная забота о чистоте ислама оборачивается невиданным святотатством и развратом.
Успешно проведя рекогносцировку и вернувшись на базу, мы стали напряженно зондировать эфир. Рад активировал программу, которая вычленяла необходимые переговоры террористов. Кроме того, нам сбрасывались данные радиоперехвата российских сил, уже прошедшие компьютерную обработку. Так что оставалось ждать удобного случая для удара.
Я не лукавил, говоря Князю о своей уверенности, что этот удар будет решающим. И, пусть это звучит громко, он определит судьбу этой страны. А каков будет результат – это уж как судьба распорядится.
– Знаешь, какой цитатой из старика Канта меня все время терроризирует генерал Шабанов? – спросил я.
– Какой? – поинтересовался Князь, любующийся Млечным Путем.
– Человек в мире номенов верен сухой абстракции долга.
– И что эта чепуховина значит?
– А то, что надо идти вперед. А дальше судьба, или кто там ее нам расписывает на небесах, определит, кто победитель, а кому место на свалке истории. Так понятно?
– Так понятно.
– Ладно, бди службу, товарищ часовой. Через два часа тебя сменит Рад, – сказал я, поднимаясь на ноги.
По внешней лестнице я спустился с крыши склада. И направился в сторону здания, которое мы избрали лежбищем.
И уловил справа движение. Напрягся, готовый ко всему. Но врагу здесь взяться неоткуда.
– Уважаемый командир, – услышал я негромкий оклик.
Рассмотрел в свете луны фигуру, которую не спутаешь ни с чем – наш гном-проводник Бурхам.
– Разговор есть, – произнес он. – Серьезный.
Мы прошли в пустующее помещение. Бурхам прислонился к стене, скрестив руки на груди. И произнес мрачно:
– У тебя в отряде предатель…
– Ты понимаешь, что это бунт? – спросил Песчаный Лев.
Джарван не ответил, но ствол его автомата смотрел точно в грудь эмира.
– Я твой командир. А ты направляешь на меня оружие, – укоризненно произнес Песчаный Лев.
– У меня один командир. Это Аллах, – встряхнул головой Джарван. Видно было, что роль бутовщика ему совсем не по душе и приходится ломать себя. В его голосе чувствовалась нервозность человека, сжегшего за собой все мосты. – Остальных я слушаю, когда они делают угодные ему вещи. И сейчас это не ты.
– И что же ты собираешься делать дальше?
– Если надо, мы убьем тебя.
– Зачем? Этим ты никого не спасешь. Все сделают без меня.
Джарван задумался. Потом сказал:
– Песчаный Лев, мы тебя уважаем за верность заветам Пророка и твердость духа. Но ты должен отступить. И мы снова будем служить тебе… Или можешь убить нас. Но отступись! – В голосе зазвучали нотки отчаяния.
Эмир смотрел куда-то мимо своего собеседника, было видно, что его терзают тяжелые думы.
Неожиданно он глубоко вздохнул и обхватил голову руками. И его затрясло мелкой дрожью.
– Я знал, я знал, – застонал он.
– Что ты знал? – спросил бунтовщик.
– Джарван, ты мой лучший и верный помощник. Ты как никто предан Халифату. Я был уверен, что ты поддержишь меня… Ты что, неразумный, думаешь, это легко – идти на сделку с неверными? Ты думаешь легко улыбаться им и делать вид, что согласен на все? Ты думаешь, это не рвало мою душу? Но неверные могут быть союзниками. До того момента, как мы не станем сильнее. А мы пока еще не сильнее.
– Аллах разрешает отступления и союзы. Но невозможно, чтобы он одобрил такое…
– Я не хотел… Но я все делал для нашей победы. И я сомневался. Сильно сомневался. И не мог ни с кем посоветоваться. Не мог переложить этот груз ни на кого.
– Ты мог посоветоваться со мной, со своими близкими друзьями. Но ты решил сам! За себя и за нас. А мы поняли, что ты решил неправильно.
– Да, да, – воскликнул Песчаный Лев. – Я был ослеплен жаждой возмездия. Но теперь вижу, что самые верные не понимают меня. Спасибо тебе, Джарван.
– За что?
– За твою честность. За то, что я осознал все. Я колебался. А сейчас колебаниям больше нет места!
– И что ты решил?
– Мы оттолкнем руку, протянутую нам хитрецами неверными. «Слезы Аллаха» не прольются!
– Ты не лукавишь, Песчаный Лев? – недоверчиво посмотрел на него Джарван.
– Лукавлю. Я давно лукавлю. Перед самим собой, доказывая, что во имя победы надо презреть заповеди… Как меня примет Аллах, когда придет мой час?.. Решено! Все отменяется. И пусть гяуры поцелуют макаку под хвост!
Джарван смотрел на него внимательно. Он и верил и не верил своему хозяину. Но одно уж точно – доверять ему не собирался. И поэтому продолжал держать на мушке. Хорошо, если эмир прозрел и раскаялся. Ничто так не ослабляет правоверных, как внутренние распри.
– Как ты отменишь операцию? – спросил бунтовщик.
– По специальному спутниковому сигналу.
Джарван задумался на миг. Потом кивнул:
– Хорошо, сделай это. А потом подумаем, как разрешить эту ситуацию к радости всех.
– Да, – Песчаный Лев вытащил из-под стола кейс, куда был вмонтирован спутниковый телефон, который презентовали ему европейские партнеры для этой операции. Открыл крышку. Нажал на кнопку. Замигал экран. Система загрузилась и оповестила, что готова к работе.
Песчаный Лев вылез из-за стола и шагнул вперед.
– Куда?! – гаркнул страшным голосом бунтовщик, выпучив глаза.
– Зачем ты тратишь свои нервы, Джарван? Прибор лучше берет у окна. Ты же хочешь, чтобы я отослал сообщение?
Бунтовщик кивнул и сообщил:
– Попробуешь подать знак – так пуля быстрее, чем твои воины.
– Я не обману, Джарван. Для этого я слишком уважаю и люблю тебя…
Бунтовщик отвел взгляд и стыдливо потупился.
Песчаный Лев подошел к закрытому окну и поставил на подоконник кейс. Пальцы умело забегали по клавиатуре – он был неплохим программистом до того, как встал на путь войны. Почему он выбрал джихад? Наверное, программисты начинают на определенном этапе понимать, что идеи главнее грубой материи. А что может быть благороднее идеи победы ислама?
Песчаный Лев вдавил клавишу. В чемоданчике что-то щелкнуло.
Эмир досчитал про себя до трех. И закричал:
– Опасно!
Джарван отпрянул.
Песчаный Лев кинул ему под ноги «дипломат» со спутниковым телефоном. И вывалился из окна, разбив своим телом стекло – хорошо еще сюда не дотянулась мода на стеклопакеты, тогда фокус не удался бы.
Приземлился он мягко – под окном была куча песка, который использовали для набивки мешков, применяемых при оборудовании защищенных огневых точек.
За спиной громко ухнуло – по ушам врезало основательно…
Получилось! Этот крик «Опасно!» на краткий миг смутил Джарвана, и этого времени хватило, чтобы бунтовщик замешкался с нажатием на спусковой крючок. А потом рванул небольшой тротиловый заряд, вделанный в кейс. Он срабатывал на счет пять после нажатия кнопки. И его должно было хватить на то, чтобы покалечить, а то и убить негодяев.
Еще не поднявшись на ноги, Песчаный Лев заорал что есть мочи:
– К оружию! Измена!
Этот клич во всех странах и на всех континентах испокон веков моментально мобилизовывал людей, встряхивал не хуже, чем удар тока.
Вот уже замельтешили подстегнутые призывным криком солдаты из личной охраны Песчаного Льва. Кинулись к своему оружию остальные моджахеды.
– Джарван и двое с ним! Взять их! Они там!
Бойцы ринулись на захват.
Из здания послышалась короткая очередь. А потом дикий визг.
Песчаный Лев встряхнул головой, думая, что отделался необычайно легко. Контузии нет – взрывная волна прошла, когда он уже рухнул на песок. Несколько порезов от осколков оконного стекла не страшны.
Очень быстро все было кончено. Одного бунтовщика убило при взрыве. Второй попытался отстреливаться, но был убит. А оглушенный Джарван выжил. Его вытащили из дома и бросили на асфальт перед крыльцом.
– Он хотел убить меня! – крикнул Песчаный Лев. – Его купили неверные!
Вокруг загалдели, заорали. Все шло к тому, что Джарвана растерзают голыми руками. Оно и к лучшему.
Но бунтовщик неожиданно открыл глаза, приподнялся и закричал:
– Он врет! Он сам неверный! Услышьте, правоверные, правду!
На миг галдеж стал меньше, и Песчаный Лев понял, что действовать надо быстрее.
Он рванул из рук стоявшего рядом моджахеда автомат и, передернув затвор, выстрелил в Джарвана.
Бунтовщик дернулся. И замер на покрытом мелким песком асфальте.
Обрушилась тишина. Она была наполнена сомнением и недоумением. Ситуация была накалена и могла взорваться в любой миг. Ведь ядовитые ростки недовольства эмиром уже давно пробивались наружу.
– Шайтан пожрал его разум! – закричал Песчаный Лев. – Джарван поднял на меня руку! Но он был великим воином и почитал Пророка. И он не заслужил, чтобы ему отрезали голову и растерзали на части! Он умер как мужчина – от пули! Почтим его!
Песчаный Лев выстрелил вверх из автомата.
И тут же загрохотали десятки стволов. Пострелять моджахеды любили по любому поводу.
Обстановка разрядилась.
А Песчаного Льва грызла досада. Плохо получилось все. Надо было попытаться оставить Джарвана живым. И вызнать, есть ли сообщники и кому он рассказал о «Слезах Аллаха».
Я выслушал Бурхама очень внимательно. В словах проводника была определенная логика. И кое-что он видел. Но в его рассуждениях имелся один очень существенный изъян.
– Пока это только предположения, – произнес я, холодея внутри и вместе с тем стараясь не выдавать своих эмоций. Сама мысль о том, что в нашей группе может быть предатель, была совершенно сумасшедшая. Но наш мир – это вообще большой дурдом. – Нужны доказательства.
– Я их найду, – заверил проводник.
– Не найдешь, – покачал я головой. – Это мои люди. И это мое дело. А твое дело не соваться, куда не просят.
– Но…
– Ты понял? – с некоторой долей угрозы произнес я.
– Я все понял.
– Вот и отлично.
– Отвергая помощь, рискуешь не только собой, но и всеми нами.
– Поверь, я знаю, что делаю.
Он не поверил. Ну и ладно. Мне только тимуровцев-активистов не хватало, когда и так все висит на тонкой ниточке.
Скоро нам к черту в пасть. А все наши расчеты вилами на воде писаны – они положены на алтарь великого русского божества Авося. Авось выйдет… Авось всегда и выходило. Ни одна тщательно спланированная операция никогда не шла так, как было задумано, но чудом у нас всегда все получалось. Но Авось – это божество капризное, может отказать в своем расположении в самый ответственный момент.
Почти весь следующий день прошел на фоне нарастания градуса нервозности. Потом нам сбросили информацию из Центра, что Песчаный Лев ожидается в наших краях.
– Начинаем действовать, – кивнул я удовлетворенно, хотя внутри стало как-то холодно.
Оставалось упаковать вещички и двинуть навстречу неизвестности.
Мы провели эдакий паркохозяйственный день. Уборка помещения, упаковывание всего нужного, что берем с собой, и избавление от ненужного. Нельзя оставлять лишние следы – предметы, отпечатки пальцев, много еще чего. Мы призраки – возникли из ниоткуда и ушли в никуда.
Перебирая снаряжение, Князь, кладезь военного песенного творчества, напевал густым баритоном свой любимый гимн «Орел шестого легиона». Песня пришлась как нельзя кстати – ведь этот один из самых знаменитых легионов Римской империи, созданный самим Гаем Юлием Цезарем, железной хваткой держал эти края больше трехсот лет.
Рад, возившийся со своей аппаратурой в углу спального помещения, влез, как всегда, с ехидными вопросами:
– Давно хотел тебя спросить, историк, что такое «Квос эго», о котором ты с таким чувством все время поешь?
– Эх ты, жертва ЕГЭ. Если грубо переводить на русский – это типа «сейчас как врежу». Римляне, подходя к чужим городам, перед атакой возвещали: «Сдавайтесь или будете уничтожены». Это и есть предупреждение «Квос эго». Такой был закон, а древние римляне всегда действовали в правовом поле.
– Нам бы так, – хмыкнул Рад. – В правовом поле. Лицом к лицу. А то все ползаем как жуки навозные по заросшим бурьяном огородам…
Под утро, еще затемно, мы покидали нашу временную базу в уверенности, что здесь нам больше не бывать.
Бурхаму я сказал:
– Уходи.
– Я вам еще могу помочь, – упрямился проводник.
– Нет. Ты уходишь, немедленно. Это приказ.
– А вы?
– А у нас все под контролем, Бурхам.
– Но…
– Так надо… Забери нашу машину. Она нам вряд ли пригодится.
– А если понадобится транспорт?
– Возьмем у врага…
Ненужные вещи мы свалили в яму, заменявшую подвал. В числе прочего там был и комплекс радиоперехвата и связи. Там же остались лишнее оружие и боеприпасы, которые, как утверждают дилетанты, лишними не бывают. Очень даже бывают.
Когда мы отошли от базы, Бек обернулся. Вытащил дистанционный пульт. И с каким-то садистским удовлетворением вдавил кнопку. Так уж повелось – взрывников хлебом не корми, а дай что-нибудь взорвать. Пусть даже и собственное убежище.
Почву слегка тряхнуло, ухнуло, но не настолько сильно, чтобы переполошить окрестности. И вся дорогостоящая аппаратура превратилась в хлам.
– Все ненужное на слом, превратим в металлолом, – изрек Рад. – Эх, классные девайсы были.
– Ничего, – хмыкнул я. – В Москве подарю тебе, дитятке, новый айфон.
– У меня есть. Но не откажусь. Командир, я за язык не тянул.
– Глянь, молодой на ходу подметки режет, – обрадовался Князь. – Смена растет!
– До вас мне далеко, – успокоил Рад. – Но я работаю над собой. А аппаратуру жалко. Особенно блок дешифровки. Только себя человеком почувствовал.
– Не жалей о барахле. Есть вещи более важные, – мудро отметил я.
– Наши шкуры, – кивнул Рад.
– Соображаешь. На войне деньги не считают. Считают победы и поражения. И хорошо, если цена победы – уничтоженные материальные ценности, а не человеческие жизни…
Мы размеренной поступью двинули дальше – расстояние нам предстояло покрыть немалое, хотя для спецназа марш-бросок плевый.
Едва слышно Князь в такт шагам напевал слова песни. И на миг мне представилось, что мы действительно легионеры, тяжелой поступью меряющие чужую землю. Идущие вперед, в пекло, в честь императора и Третьего Рима, принявшего от предыдущих двух эстафету оплота цивилизации на скатывающейся в хаос планете. Мы шли навстречу смерти или триумфу.
Вскоре Князь замолк. Мы вышли в опасную зону. И теперь должны производить минимум шума, зато сами обратиться в слух.
Дорога была проторенная, здесь мы уже ходили. Двигались предельно осторожно, со знанием дела. Прокладывал путь зоркий Утес, глаза которого были усилены очками ноктовизора – прибора ночного видения.
Ровная местность кончилась. Дальше мы взбирались по взгорьям, и песок с камнями сыпался из-под наших подошв. Пробирались оврагами. Продирались сквозь заросли. И километр за километром приближались к цели. Мы придем вовремя. Как Высоцкий писал «мы успеем, в гости к богу не бывает опозданий»… Как там дальше:
«так что там ангелы поют такими злыми голосами»… Тьфу, ну что за ассоциации в голову лезут?
Шаг за шагом мы двигались к цели. Тенями рассекали пустынную ночь. Засечь нас можно или случайно, или если знать, где ждать…
– Быстрее, – время от времени понукал я, когда темп падал.
Время уходило, рассвет уже начинал красить небо, надобности в ПНВ больше не было.
Мы ступили в русло иссохшей реки. Поднялись по пригорку и очутились в небольшой расщелине.
И со всей дури угодили в засаду.
– Вот тебе и «Квос эго», – прошептал Рад…
В подмосковную резиденцию на доклад президенту министр обороны и начальник ГРУ прибыли в восемь утра. Главной темой являлась ситуация в Сирийской Арабской Республике.
Хозяин и гости устроились на просторной веранде, под лапами вековых елей, в неформальной обстановке, за чашкой кофе. Но эта сельская идиллия никого не обманывала. Разговор был предельно жесткий.
Начальник ГРУ изложил свои соображения по поводу готового вот-вот разразиться кризиса. Президенту ничего не надо было разжевывать. Сам бывший спецслужбист, он ловил все на лету. И хмурился все больше.
– Я так понимаю, вы не успеваете с локализацией кризиса? – спросил он в лоб.
– Трудно сказать, – произнес невесело начальник ГРУ. – Скажем так – идем ноздря в ноздрю с ситуацией.
– Значит, любая случайность может погубить все наши планы.
– Или планы противника.
– Плохо, товарищи генералы. Я недоволен вами, – отчеканил президент. – Но я-то прощу, я отходчивый. А простит ли нам народ, страна, история?
– К проигравшим история обычно жестока, – сказал министр.
– Вот именно, – президент провел пальцем по золотому ободку на кромке фарфоровой чашки, задумавшись. Потом сказал: – Вы, конечно, в курсе, какая альтернатива вашей спецоперации?
– В курсе, – кивнул министр обороны.
Он сам предлагал ряд мер – одна хуже другой. Созыв Совета Безопасности ООН, официальные заявления, конфронтация вплоть до угрозы ядерного конфликта. Но до свершившейся провокации затевать что-то бесполезно – нет фактуры. Взывать к мировой общественности, не имея конкретной информации на руках, бессмысленно хотя бы потому, что основная часть этой «общественности» униженно пляшет под дудку Дяди Сэма. А после рокового события все российские заявления будут выглядеть как оправдания. Цугцванг – это такая позиция в шахматах, которая ухудшается от любого последующего хода. Есть один только выигрышный ход – это верный удар разведывательно-диверсионной группы «Бриз». Но вот только эта проходная пешка никак не может занять подходящее положение на доске.
– Какие известия от ваших спецназовцев? – спросил президент.
– Пока молчат… Они выходят на линию удара…
– Когда противник начнет действовать?
– Наши спецпропагандисты утверждают, что через три-четыре дня. Это будет пик информационной истерии.
– Через два дня мы начинаем действовать по запасному варианту. И тогда разведка уступит место дипломатии.
Визит был закончен. Все было сказано. Настроение у всех было, мягко сказать, пасмурное – под стать не по весеннему дождливому дню.
Вернувшись в родную контору, генерал Топилин вызвал к себе Шабанова. И в непарламентских выражениях высказал все, что думает о ситуации, а заодно и о его любимчиках-спецназовцах. Когда выдохся, уже тоном ниже произнес:
– Это будет самый громкий наш провал за последний десяток лет.
Шабанов кивнул – тут не поспоришь. И положил перед начальником обзор СМИ за последние сутки.
Топилин пролистнул избранные перлы средств массовой информации, описывающие невероятные страдания мирного населения, бегущего от мести правительства Сирии. Рвущие на себе паранджи женщины, причитания, разбомбленный автобус. Глаза, глаза, глаза – обязательно детские, беспомощные. Как мантра повторяется везде и всюду – «мирное население», «мирное население». Страдания мирного населения. Военные преступления против мирного населения. Геноцид мирного населения. Гуманитарная катастрофа среди мирного населения.
– Очень трогательно, – кивнул Топилин. – Мирное население – эти слова уже сами по себе выдавливают слезу.
– Самое интересное, что для Халифата вообще нет такого понятия, как мирное население, – отметил Шабанов. – Что солдаты врага, что их жены и дети, все одно – неверные, которых надлежит покорить или уничтожить. Пускай Аллах на небесах разбирается, кто там был мирный или немирный.
– Но картинка эта для своего зрителя. Западный обыватель очень трепетно относится к мирному населению.
– Это да, – кивнул Шабанов. – Обыватель сам себя считает мирным населением. И очень хочет, чтобы к нему относились с пиететом, чтобы он мог ощущать себя в безопасности. Пусть мрут грубые военные. Пусть тонут военные корабли и бьются военные самолеты. Но только чтобы не трогали его, обывателя. Он же мирный…
– И считает, что лужайка перед его домом будет зеленеть вечно.
– Степан Климентьевич, смешнее всего, что Халифат с его наплевательским отношением к базовым принципам войны, к делению на мирных и не мирных, на комбатантов и некомбатантов, идет ровно в русле европейской традиции. Европейцам всегда было искренне плевать на это самое мирное население. Потому что они по сути своей нацисты. Гитлер просто вслух выразил то, что живет в душе большинства колбасников, лягушатников, викингов. Чужие для них никогда не были людьми. Именно просвещенная Европа прославилась самыми изощренными видами геноцида.
– Души десятков миллионов индейцев вопиют об этом, – хмыкнул Топилин.
– А чем хуже Индия с миллионами расстрелянных, скончавшихся под пытками от рук белых сахибов? Что творилось в Африке – это вообще неописуемо. Взять «каучуковый геноцид». В просвещенном девятнадцатом веке король Бельгии наложил лапу на Конго, чтобы, как говорилось в решении Берлинской конференции по Африке, «обеспечить развитие континента, материальной и моральной жизни туземцев и борьбу с рабовладением». Он и обеспечил всеобщую занятость населения – на каучуковых плантациях. Изобрел эффективные меры стимулирования производительности труда – жен и детей работников брали в заложники, при невыполнении отцом семейства неподъемных норм выработки его родным отрубали руки или убивали. Деревнями вырезали. От надсмотрщиков и их боевиков для списания патронов требовали предъявлять лишь отрезанные руки. Результат – десять миллионов убитых и замученных – то самое пресловутое мирное население. Выдранные с кровью деньги шли на развитие Бельгии – эта грязная паразитка невиданно расцвела, и теперь Брюссель является столицей Евросоюза и НАТО. Все это ничего не напоминает?
– Ничего не меняется, – кивнул Топилин. – Так же оцивилизовывают и Ближний Восток.
– Потому что «каучуковый геноцид» – это правило, а не исключение для Запада. Их так и тянет подсократить мирное население. Особенно если оно другой расы, вероисповедания или просто места жительства. То есть всех тех, кто не участвует в выборах. Хиросима – массовое убийство мирного населения. Дрезден – американцы бомбили целенаправленно жилые районы, не затрагивая заводы, которые планировалось забрать в качестве трофеев. Нюрнберг – англосаксы откровенно заявляли, что снесут этот город до основания, потому что именно там исторически находится сердце Священной Римской империи германской нации. Запад умеет вырывать сердца у народов. Кстати, Россия не уничтожила ни одного народа, как и положено настоящей империи. За это нас так ласково и ненавидят на Западе.
– Европейские ценности, – хмыкнул Топилин.
– Истинные европейские ценности – это те золотые сережки, которые они всегда выдирали из ушей убитых ими детей. И эти твари нас еще поучают чему-то. Вот не терплю я их, паскудников. И не уважаю…
– А за что я тебя люблю, Родион Матвеевич – с тобой так и тянет согласиться, – хмыкнул Топилин. Своими философскими рассуждениями его заместитель всегда умел сбить градус нервного напряжения конкретного момента и намекнуть, что впереди вечность и нечего унывать, когда на этой бесконечной дороге попадаются ухабы.
– А еще есть такая примета – когда цивилизованный мир начинает визжать о защите мирного населения, значит, хотят его подсократить, притом существенно, – сказал Шабанов. – Так что, думаю, в ближайшее время в Аль-Махрабе будет чудовищная бойня.
– На тысячи человек.
– На меньшее и размениваться не станут. Используют оружие массового поражения, чтобы бить наверняка. И полностью развязать себе руки для дальнейшей агрессии.
Зазвонил телефон внутренней связи. Топилин взял трубку. Выслушал собеседника. Произнес отрывисто:
– Понял.
С треском положил трубку на место.
– Что там? – вопросительно посмотрел на начальника Шабанов.
– С группой «Бриз» связь потеряна, – Топилин сжал пальцы в увесистый кулак…
Положение у нас было заведомо проигрышное. В узком ущелье вся группа как на ладони. Моджахеды заняли господствующие высоты, предварительно со знанием дела замаскировавшись.
Перед Беком, который шел первым, пули выбили фонтанчики из земли. И ведь залечь некуда!
– Стойте! Иначе умрете! – послышался голос. – Бросить оружие!
Ого, у них мегафоны появились. Звучало шумно и убедительно.
Мы застыли. Начни мы сейчас движение, чтобы достигнуть тех валунов, за которыми можно укрыться, и моджахеды минимум двух-трех человек положат из пулемета. А потом методично добьют остальных.
Для полноты картины послышался моторный рев. Из-за скалы выехал грузовик «Татра», в кузове которого гордо возвышался высокий, под два метра, худой негр, увешанный золотыми цепями. На нем были только камуфляжные брюки и разгрузочный жилет на голое тело – наверное, чтобы все могли любоваться его рельефными мышцами, которые, однако, меня не впечатлили. Это был Черный Хаким, гроза Нигерии и Сирии, собственной персоной. В руке он небрежно держал позолоченный «АКМ».
Против своей воли я выдал нервный смешок – сцена как из очередной серии «Безумного Макса».
В кузове «Татры» имелся крупнокалиберный пулемет, из которого мелкий чернокожий зверек целился в нас, мечтая нажать на спусковой крючок.
– Оружие на землю, – приказал я. – И не глупим…
Сам медленно склонился и положил автомат. Мои бойцы без особого удовольствия осторожно положили стволы и подняли руки.
К нам подскочили спустившиеся с горных склонов басмачи. Подъехал грузовик, и Черный Хаким легко спрыгнул на землю. Бандиты глядели на нас с незамутненной детской радостью.
Нас обыскали, слава те господи, не слишком тщательно. Изъяли все стреляющее, взрывающееся, колюще-режущее и увесистое, а также остальные вещи – в общем, освободили от груза собственности. Связали. Из-за горы появился второй грузовик – «МАЗ», без пулемета, зато с тентом.
– Карета подана, – чуть слышно процедил Князь.
Нас пинками препроводили в кузов – забраться туда было нелегко, так как в запястья глубоко врезались капроновые веревки. Заодно в кузов запрыгнули три басмача, взявшие нас на прицел. Предохранители их «калашей» были предусмотрительно сдвинуты в положение автоматической стрельбы.
– Не выстрели случайно, – устроившись на узкой жесткой лавке в кузове, сказал я испуганному смуглому моджахеду, напряженно пялившемуся на меня.
– Молчи, пес! – ответил он мне с чувством.
Я пожал плечами:
– Молчу. Только если что – тебе ответ держать.
Он задумался, потом направил в сторону ствол автомата, но глаз не отвел.
«МАЗ» заурчал мощным мотором и двинулся вперед, немилосердно подскакивая на колдобинах и жестоко трамбуя деревянными сиденьями наши филейные части тел. Зато путь, на который мы должны были потратить почти час, пролетел за несколько минут. Ехать, конечно, приятнее, чем идти, но ну его к лешему такую маршрутку.
Машины въехали в небольшой поселок, который мы еще недавно наблюдали в бинокль. С визгом тормозов, поднятием пыли, то есть шикарно, затормозили перед оградой мечети. На территории был когда-то цветущий сад, клумбы, деревья, сейчас там царил образцовый свинарник, так милый сердцу захватившей эту местность дикой орды.
При приближении я смог по достоинству оценить, насколько велика и величественна была построенная в стамбульской архитектурной традиции мечеть – гораздо больше, чем нужно для такого поселка. Скорее всего, много веков назад здесь был процветающий город, засохший со временем как древнее дерево и превратившийся в заурядный поселок, который окончательно уничтожили современные варвары.
От машины новой порцией пинков и ругательств нас препроводили в мечеть.
Черный Хаким объявил, что это неправильная мечеть, оскверненная неправильным исламом, и со временем, конечно, ее надо будет взорвать. Но пока из-за ее толстых стен, способных выдержать удар орудийного снаряда, она сгодится под штаб отряда.
Внутри мечеть казалась еще больше, чем снаружи. В затейливые витражи купола лился свет, придавая фигурам и предметам неземную легкость, играя на разноцветных узорах и цитатах из Корана на стенах, завораживая и даря радость жизни. В диссонанс с этой чудесной игрой света все привнесенное извне было грубо и мерзко – ящики с оружием, лежаки, столы. В огромной кастрюле на электрической плитке, питавшейся от работавшего во дворе дизель-генератора, кипело мясное варево, и басмачи жадно облизывались на него. Древние стены пропитала дикая смесь запахов – одновременно пахло жареным мясом, анашой, кофе и нечистотами.
Стена, обращенная к Мекке, была по существующим правилам отмечена пустой нишей – михрабом. Справа возвышалась кафедра-минбар, с которой еще недавно имам читал проповеди верующим во время пятничной молитвы. Теперь около нее стояли огромный офисный стол и крутящееся кресло – логово вождя. Так себе в джунглях, наверное, и представлял Черный Хаким рабочее место большого босса.
Среди находившихся в помещении басмачей пополам было арабов и негров. Самые злобные взгляды мы ловили на себе от солдат-подростков – эти звереныши нас искренне ненавидели и готовы были разодрать на куски.
Нашу группу выстроили вдоль стены, в том месте, где во время службы находятся женщины.
Черный Хаким прошелся перед нашим строем, останавливаясь напротив каждого и внимательно рассматривая. Меня он буравил взором дольше других. Потом отошел на шаг. И с размаху врезал мне ногой в живот.
Я рухнул на ковер, взвыв от боли.
Удар был так себе, пресс мой выдержал, но вожаку стада очень хотелось подчеркнуть свое доминирование. Ну что ж, подыграем ему. Лучше подыграть, чем сыграть в ящик.
– Это что, командир? Это коровья лепешка! – засмеялся Черный Хаким, победно возвышаясь надо мной.
Эх, показал бы я тебе, кто из нас лепешка. Но сейчас обстоятельства против меня. А поэтому остается только, скрючившись, жалко стонать.
– Столько русских голов, – хохотал Черный Хаким. – И все на плечах!
Меня вздернули сильные руки, поставили на ноги. Я покачивался, будто не в силах прийти в себя после мощного удара. И достиг этим своего – довольный своей крутостью негр от меня отстал.
Настала очередь Утеса. Черный Хаким посмотрел ему в глаза и спросил:
– Почему ты продался неверным, единоверец?
Утес потупил взор.
– Расскажи, – не отставал негр.
– Может, я был не прав, – негромко произнес Утес, следовавший инструкциям на подобные случаи жизни – соглашаться со всем, ни в коем случае не злить хозяев, не противоречить, демонстрировать покорность и смирение. И ждать своего часа.
– Твою судьбу мы еще обсудим, – Черный Хаким отошел от него и остановился напротив Бека. – А ты тоже из чеченцев. Чеченцы воюют на нашей стороне. Как ты оказался на службе у неверных?
– Так распорядилась судьба, – спокойно произнес Бек.
– Ах, судьба.
Глаза негра яростно блеснули. Он вытащил из-за пояса кинжал – тот самый, который басмачи реквизировали у Бека. Занес руку.
Я затаил дыхание.
Взмах лезвия.
И веревка на руках Бека умело, с первого взмаха, была рассечена.
Черный Хаким обнял Бека:
– Спасибо, брат мой, что ты сорвал коварные замыслы неверных свиней!
Он с видимым одобрением оглядел Бека. И протянул ему его кинжал.
– Я дам тебе право отрезать этим ножом голову любому, кому пожелаешь.
Бек усмехнулся. Сжал рукоять кинжала. Встал напротив нас. Обвел тяжелым взором, будто выбирая жертву. Его глаза уперлись в меня, и я невольно поежился. Потом поглядел на Утеса, и его губы тронула змеиная многообещающая улыбка.
Утес не выдержал. Не в силах сдержать ярость, он бросился на Бека, хоть и руки были связаны. В своем безумном порыве он готов был загрызть его зубами. Но получил по хребту тяжелым деревянным прикладом «АК-47» от стоявшего за нашими спинами охранника и угомонился на полу.
Бек пнул его ногой. И по-русски пообещал:
– Мы еще сочтемся, сволочь…
Интересно, сколько народу может вместить Аль-Махраб? Беженцы уже заняли все школы, административные здания. Такие потоки людей создавали проблемы городским властям. Нужно было обеспечивать их снабжение, размещение. А также разделить на тех, кому помощь необходима – правоверных салафитов, и тех, кто обустроится сам – всех остальных.
Когда колонна машин выехала из Аль-Махраба, у Песчаного Льва голова шла кругом от всей этой безумной сутолоки. Приходилось решать множество вопросов своей властью. А тут еще на голову свалилась телевизионная группа французского телеканала. Им нужно было помочь сделать красивый кадр! Потому что они теперь, оказывается, союзники. Эмир ненавидел журналистов – этих самых мерзких и крикливых представителей порочной европейской цивилизации. Ему больше нравилось общаться с ними в другом разрезе – во владениях Халифата. Так, он лично присутствовал при двух казнях американских репортеров, и вид их отрезанных голов ему нравился. А улыбаться и выполнять пожелания этих порождений шайтана ему не нравилось. Но ничего. Скоро шариат утвердится в Европе, и Песчаный Лев еще увидит их трупы, болтающиеся на виселицах на фоне собора Парижской Богоматери. Их будут вешать первыми. Ну а пока он делал все, чтобы на французском телевидении появились нужные кадры.
Дикое столпотворение, проклятые журналисты – все это выводило его из душевного равновесия. А в Аль-Махраб все шли и шли люди – кто добровольно, кто подгоняемый людьми с оружием.
Ничего, скоро здесь будет тише. Гораздо тише! «Слезы Аллаха» прольются завтра.
А что будет потом? Воображение рисовало самые разные картинки. Но он твердо знал одно – будет очень трудно. Труднее, чем сейчас. Но это будут победные трудности. И нужно будет приложить все усилия, чтобы, когда пойдет очистительная всесокрушающая волна, остаться на ее гребне. Не только сохранить, но и значительно преумножить свою власть. В этом ему помогут его европейские партнеры. Он им еще нужен, доказав свою незаменимость… Правда, у них наверняка появится искус избавиться от нежелательного свидетеля. Но он предпринял некоторые меры, о чем намекнул им. В общении с кяфирами никогда нельзя терять бдительности. Для них обмануть, как высморкаться – естественный физиологический акт.
Они знают, что с ним шутить нельзя. Он еще покажет. Он…
«Стоп! – оборвал Песчаный Лев себя. – Соберись, не размякай». Размякнуть просто. Но сейчас он не имел права даже намека на слабость.
– Быстрее! – приказал он водителю.
Его колонна выбиралась по идущей по насыпи узкой дороге из города, навстречу потоку беженцев, которые тормозили продвижение почти до нуля.
– Там люди, – спокойно произнес невозмутимый водитель – ливиец по имени Валид, который недавно разменял шестой десяток.
– Ну, так дави их! – заорал Песчаный Лев, все-таки сорвавшийся, поддавшийся захлестнувшей его нервной злобе.
Водитель послушно вдавил педаль.
Бампер снес с дороги осла с телегой, едва не переехал женщину с тремя детьми и пару бородачей.
Вслед желтому «Хаммеру» понеслись проклятия, но водитель, не обращая внимания, давил на газ.
Брошенный кем-то камень хлопнул по лобовому стеклу «Хаммера» и отскочил, не причинив ущерба. Еще пара камней угодили в моджахедов, сидящих в кузове грузовика «Ивеко». В ответ долбанула по ушам автоматная очередь – пули прошли поверх голов. Поднялся визг, снова полетели камни. Следующая короткая очередь пришлась в толпу, которая отхлынула от машин, создавая давку. Послышался протяжный женский крик.
Моджахеды кого-то подстрелили. Но теперь дело пошло, и от машин люди рассыпались, кто куда, освобождая дорогу.
– Бараны! Жалкие бараны! – воскликнул в сердцах Песчаный Лев. – Когда они научатся смотреть на нас снизу вверх?
– Когда мы окончательно утвердимся над ними, – философски отметил водитель. – Пока они считают, что мы пришли на время.
– Нет, Валид, – покачал головой Песчаный Лев. – Мы пришли навсегда…
Запиликала рация. Сидящий на заднем сиденье телохранитель протянул Песчаному Льву гарнитуру.
– Я на связи! – отчеканил эмир.
В эфире был Черный Хаким.
«Опять будет ныть, как раввин», – недовольно подумал Песчаный Лев.
Дела у нигерийца шли неважно. Его бойцы, отличавшиеся свирепостью в наведении порядка в тылу, оказались неспособными к боестолкновениям с серьезным противником. В результате налет на армейские силы, который должен был немножко приостановить наступление противника, не удался – подразделение нигерийца понесло потери в технике и живой силе. И теперь его воины мотались бессистемно и бесполезно на машинах по пустыне, открывая огонь по всему, что движется. Дикари, не приученные к дисциплине. От многих из них придется избавиться, когда победа будет близка. В мире, который строит Халифат, не найдется места для своеволия. Они еще увидят, что такое настоящий шариат, а не та вольница, которой они сейчас живут.
Ничего хорошего от общения с нигерийцем Песчаный Лев не ждал. И поэтому голос его был холоден.
– Хозяин, ты так и не простил меня? – поинтересовался Черный Хаким.
– Прощает Аллах. А я только могу по его воле карать отступников и нерадивцев, – с угрозой произнес эмир.
– Я думаю, тебе будет, кого покарать и кроме меня.
– Ты про что?
– Я приготовил тебе воистину царский подарок.
– Ты сбил российский самолет? Уничтожил отряд иранских стражей исламской революции? Принесешь мне на блюде голову командира курдского ополчения?
– Лучше, хозяин. Гораздо лучше!
– Говори же! – крикнул Песчаный Лев.
– Я поймал русских.
– Каких русских?
– Разведчиков.
– Русских разведчиков?
– Да.
Песчаный Лев не поверил своим ушам. Это же надо!
Русские разведчики! Это хорошо. Это очень кстати. Они ему нужны. Будет, чем порадовать Локки и выторговать у него послабления по одному спорному вопросу.
– Сколько их? – спросил эмир.
– Пять.
– Откуда они взялись?
– О, это длинная история. И я расскажу тебе ее при встрече.
– Хорошо, – кивнул Песчаный Лев. – Что они искали?
– Тебя.
– Меня?!
– Они сказали, что искали тебя.
– Зачем?
– Один из них теперь наш человек. И он говорит, что расскажет об этом только тебе. Иначе ты обозлишься.
Вот это плохо. По-настоящему плохо. Чем русских мог заинтересовать Песчаный Лев, лишь один из многих полевых командиров? Притом заинтересовать настолько, что они пустили по его следу своих разведчиков, которых берегли пуще всех сокровищ мира. Неужели им стало известно о «Слезах Аллаха»? От этой мысли эмира пробрала холодная дрожь.
Нужно все это выяснить. Притом срочно.
– До моего приезда чтобы ни один волосок не упал с их головы! – крикнул Песчаный Лев. – Понял?
– Конечно, хозяин. Я все понял!
– Без меня их не допрашивать. И это ты понял?
– Понял.
– И последнее – если ты не все понял, то я отрежу непонимающую голову, ибо от нее нет никакого прока. Ты понял?
– Понял, – изменившимся голосом произнес Черный Хаким.
– Ну, вот и хорошо. Конец связи…
Эмир дал отбой. И так он слишком много наговорил по рации – просто праздник для радиоперехвата. Ну и пусть. Все равно русские уже ничего не изменят.
– Сворачивай направо, к южной трассе, – приказал водителю Песчаный Лев. – Едем к нигерийцу!..
Князь, развалившись на наполненных песком мешках, напевал песню времен Афганской войны.
Нас заперли в подвале мечети. Под потолком бледнело узкое круглое окошко, в которое едва просачивался утренний свет. Подвал был завален ящиками от снарядов и ненужным хламом – сельскохозяйственной деревянной утварью, старыми матрасами, разбитыми огромными глиняными кувшинами, в которых можно было спать. К сожалению, отсюда был только один выход – тяжелая дверь, окованная железом, взломать которую нам не под силу. Она запиралась снаружи на засов. В окошко же наверху протиснется только кошка, да и то не слишком толстая.
продолжал выводить Князь.
– Песнь у тебя тоскливая, Баян ты наш сладкоголосый, – кинул я своему заместителю. – Душу выворачивает.
– Ничего, будет тебе веселье, – равнодушно отозвался Князь. – Когда на наших костях лезгинку станцуют.
– А что, мне уже весело, – встрял в интеллигентный разговор Рад. – Такого камеди-клаб эти горы никогда не видели.
– Ты про что? – угрюмо спросил Утес, лежавший на полу и пялившийся в потолок.
– Русская диверсионно-разведывательная группа, то есть, по идее, суперпрофессионалы, перекусывающие зубами колючую проволоку, с одной руки шмаляющие из крупнокалиберного пулемета, десантирующиеся без парашюта на огневые точки, взяты в плен толпой убогих оборванцев. Ну, разве не смешно?
– Аж до коликов, – буркнул я.
– С другой стороны, дикари вон Кука съели, – продолжил дурачиться Рад, оптимизм которого не могли поколебать никакие жизненные невзгоды. – А чем мы хуже?
– Горло пересохло! – Утес поднялся, не глядя по сторонам, подошел к двери и начал колотить по ней ногой и кулаками. – Воды принеси!
Колотил он исступленно, с чувством, не обращая внимания на боль в отбитых кулаках. Его как заклинило.
– Дай воды! Дай горло смочить! – кричал он.
Как в любой приличной тюрьме, на двери было окошко. Оно открылось, и грубый голос произнес:
– Сдохни от жажды, свинья! Будешь кричать – гранату брошу!
– Заканчивай, – крикнул я Утесу. – Ничего они нам не дадут.
И ошибся. Через полчаса уже другой часовой открыл зарешеченное окно и начал передавать пластиковые бутылки с водой, картонные коробочки с едой – лепешками, мясом, фруктами.
– На убой кормят. Старшой, за что аборигены съели Кука? – обернулся Рад к Князю.
– Молодой, достал ты своим Куком, – без каких-либо эмоций ответил тот.
– А чего? Великий путешественник был. Невинно репрессированный людоедами.
Судя по обильной трапезе, тюремщики неожиданно и кардинальным образом подобрели.
– Вполне съедобно. Номер просторный. Все включено, – отметил Рад. – Просто «Хилтон».
– Отдыхайте на курортах Сирии. Вас ждут яркие впечатления и незабываемые приключения, – очнулся от тоскливых мыслей Князь и включился в обычную перебранку с Радом.
– Вот есть в тебе маркетинговая жилка, – оценил Рад. – Умеешь товар лицом подать…
Я присел на мешки рядом с Утесом, который угрюмо уплетал лепешку с мясом, и спросил:
– Злишься на меня?
– Я же говорил, что Бек предатель, – недружелюбно произнес Утес. – Знаешь, есть тигры людоеды. Отведав человеческого мяса, они не хотят больше ничего другого. Так и это шайтаново племя. Из них не выбьешь их ваххабитскую суть. Ничем.
– Получается, что твоя правда.
– Нутром чуял… А ты… Руководство сказало…
– Эх, был бы такой приборчик – читать потаенные мысли.
– Рентген для мыслей, – хмыкнул Утес. – Вот интересная жизнь бы настала.
– И быстро бы закончилась. Цивилизация наша держится на том, что за черепной коробкой начинается суверенная территория, куда не влезть постороннему. Там скрыты мелкие и большие секреты. И огромные усилия человечество направляло на то, чтобы научиться проникать в крепость черепной коробки. И ни пытки, ни химия, ни гипноз не дают гарантии, что мы узнали содержимое чужого черепа. А представь мир без тайн. Он просто взорвется.
– Да ладно песни мне петь. Командир, все ведь просто. Ты ошибся, взяв в группу предателя. Ошибся роковым образом. В результате мы в зиндане. А Бек сейчас иудины сребреники пересчитывает. И все секретики государственные выкладывает.
– Да, если по десять центов за штуку – и то разбогатеет, – встрял бесцеремонно в разговор Рад.
– Прав Утес, – кивнул Князь. – Пригрели на груди змею. Теперь сидим и ждем, кому из нас первому Бек голову решит отрезать.
– Думаю, головы нам резать не будут, – объявил я со всей уверенностью.
– Почему это? – спросил Рад. – Насколько я помню, Беку клятвенно пообещали дать отчекрыжить наиболее приглянувшуюся голову его чертовым тесаком.
– Накормили, напоили нас от всей души, – возразил я. – Значит, будет разговор.
Все помолчали немножко, думая каждый о своем. А потом я, подняв руку, произнес:
– Внимание. Вопрос не праздный. Обсуждаем без эмоций и соплей – холодно и профессионально. Годится?.. Итак, скоро нас поведут на беседу. Что будем делать?
– Пусть на куски режут, от меня ничего не услышат! – резко бросил Утес. – Я им никогда не кланялся и кланяться не буду!
– Не горячись, – успокоительно произнес я. – Это вопрос жизни и смерти. Думаю, все понимают, что лучше быть живым и здоровым, чем бедным и больным.
– Есть еще вопрос цены, – заметил Князь.
– Цена, как обычно, – информация, – сказал я.
– Что? – непонимающе посмотрел на меня Утес.
– Я говорю – им нужна информация, нам нужна жизнь.
– И что дальше?
– Нам предложат обмен.
– Кстати! – воскликнул Рад. – В израильской армии есть инструкция. Если попался в плен, то выкладывай все, что знаешь. Жизнь солдата дороже всяких секретов не первой свежести.
– Это что же вы предлагаете? – спросил Утес.
– Начать торговаться, – сказал я. – Потянем время.
– Что? – Утес смотрел на меня, будто впервые увидел.
– Начать диалог. Мы вляпались и должны подумать о себе. Надо выживать.
– И что ты им собираешься сдать?
– Как можно меньше. Но это уже как разговор пойдет.
– Были бы не тупорылые селяне, а матерые вояки, прежде всего стребовали бы коды доступа к моему планшетнику, – сказал Рад. – Вот это был бы у них пир духа. Янкесы осла с золотом подогнали бы за такое.
– Будем надеяться, моджахеды до этого не додумаются, – сказал я.
– Да куда им, – хмыкнул Рад.
– Вы что делаете? Вы о чем говорите вообще?! – закричал Утес. – Вы это серьезно? Вы правда решили продаться?
– Тебе же сказали – это торг.
– Торг на базаре. А здесь – предательство!
– Я думаю, командование одобрило бы, – сказал Князь. – Наши жизни куда дороже, чем замшелые сведения, которые обесценятся уже через неделю.
Мне подумалось, что вот так и идут на сделку с тьмой. Очень хочется жить. Остальное все кажется мелким. Соверши шажок навстречу врагу, и он подарит тебе жизнь. Потом еще один малюсенький шажок… И вот уже на тебе власовская форма, и ты жжешь белорусские деревни… Стоп, не о том я думаю. Не о том.
– Спелись все? Ах вы крысы трюмные, – покачал головой Утес. – Да я себе язык откушу. Пускай меня казнят!
– Никто никого казнить не будет, если мы не оплошаем, – заверил я. – Мое условие – разговор будет только в том случае, если нам сохранят жизнь. Всем. Без исключения. Так что не бойся, дорогой. Мы о тебе позаботимся.
– Лучше бы твои родители о тебе позаботились, утопив в ванной маленьким, – Утес сплюнул на пол, отошел от нас, как от чумных, уселся в углу, вытянув ноги и глядя перед собой.
– Товарищ не понимает, – хмыкнул я.
И улегся на мешки. Свернулся. Впереди много важных дел и суеты. Надо отдохнуть. Расслабиться. Поэтому я вскоре отключился…
Черный Хаким сиял, как отдраенный хромовый офицерский сапог. Он смотрел на нас почти что с любовью…
Поспать мне удалось где-то пару часов. Потом нам объявили: «Подъем! На выход!»
На этот раз нас не пинали и не осыпали площадными ругательствами. Теперь нас уважали и побаивались. Наверное, Бек, набивая себе цену, успел наплести о наших супергеройских способностях, поэтому бандиты держались от нас на расстоянии, нервно сжимая оружие.
Выводили нас из зиндана по одному. Двое боевиков держали на мушке, один вязал руки и толкал на лестницу вверх, где клиента принимали в распростертые объятия другие моджахеды.
Они нас явно переоценивали. Бежать мы никуда не собирались, поскольку эта затея была обречена на провал. Мы собирались разговаривать.
Нас проводили в молельный зал. Усадили на грязный бордовый ковер, и сидящий в кожаном крутящемся кресле за своим офисным столом Черный Хаким возвышался над нами, как статуя Зевса.
Бандит теперь не орал и не лягался, как бешеный мул, а был настроен на вполне мирную беседу. Он все время улыбался, обнажая ровные белые зубы, и возникало ощущение, что он хочет нас покусать.
– Вот спросить тебя хочу, – он говорил со мной, как с главным, не обращая внимания на остальных. – Ты нас совсем дикими считаешь?
Я не ответил, только неопределенно пожал плечами.
– А ты так по глупости считаешь. Вон, Малик, окончил в Англии университет. Рауф во Франции выучился, всякую технику знает лучше, чем Коран. Они умные. А ты нас дикарями считаешь.
Он говорил то с обидой, то со злостью, то с вызовом, а то будто оправдываясь. Была в нем первобытная наивная непосредственность и искренность, что вызывало даже некоторое умиление. Думаю, я его ласково потрепал бы по щеке и угостил шоколадкой, прежде чем выпустить в брюхо пару пуль.
– Дикие! – сокрушался нигериец. – Если ты белый, у тебя все дикие, да?
– Нет, – покачал я головой. – Не все.
Судя по тому, как он напирал на меня, они были в курсе всех разговоров, которые мы вели между собой в камере. Скорее всего, там были микрофоны. Тот же самый Рауф из Франции, который электронные схемы читает с гораздо большим удовольствием, чем священные суры, и постарался. А перевести с русского на арабский тут есть кому.
– Университет – это значит далеко не дикарь, – назидательно продолжил Черный Хаким. – Вот ты оканчивал университет?
– Нет, – честно признался я.
– А Малик окончил. Так кто из вас дикарь?
– Очень рад за вас. Может, еще подучитесь немного и перестанете людей убивать.
– Нет, не перестанем. Это не убийство, а джихад. Утверждение шариата.
– Аллаху Акбар, – поддакнули шестерки…
Продолжить столь занимательную беседу нам не дали. Появился малолетний моджахед, что-то прошептал на ухо своему командиру. Черный Хаким поднялся со своего кресла и ушел, оставив нас без собеседника.
Мы сидели тихо, чтобы не настораживать и не злить охранников – они были все на нервах, и кто-то из них вполне мог продырявить наши шкуры. А своя шкура ближе к телу.
Так в напряженном молчании мы провели минут десять.
А потом на сцене появился Песчаный Лев.
Внешность он имел непрезентабельную. Типичное дитя южных народов – гладко выбритый курчавенький обладатель огромного горбатого носа марки «шнобель». Такой типаж будет органично смотреться хоть в синагоге, хоть в мечети, хоть на рынке стройматериалов в Подмосковье. Зато гордый, как императорский пингвин. В песчаном камуфляже, сбоку кобура с увесистым пистолетом, на голове форменная натовская кепка. За ним, согнувшись вопросительным знаком, что-то шепотом втирая, семенил Черный Хаким. Еще чуть следом тащился наш предатель Бек. Оружия ему не вернули, но зато отдали в знак расположения семейный кинжал. Чеченец был насупившийся, как сыч, и не слишком довольный, но когда нигериец его о чем-то спросил, расплылся в елейной улыбке. Очки зарабатывает, лизоблюд!
Значит, сам Песчаный Лев соизволил говорить с нами. Эх, эмир, сколько же мы нервов и калорий сожгли, пытаясь тебя найти. И вот встреча состоялась. А руки мои связаны. И оружие изъято. Жалко, но такова реальность. И нужно исходить из нее.
Из мечети выгнали всех посторонних – осталась только охрана эмира. Недалеко от Песчаного Льва стоял женоподобный молоденький парень в просторном сером балахоне, в руке он держал кейс – в таких обычно монтируют спутниковые телефоны. Ну что ж, парню поручили важную работу. Во всяком случае, он очень горд своей ролью.
Разговор с Песчаным Львом не отличался затейливостью, не было в нем никакой борьбы умов. Эмир просто осведомился, хотим ли мы жить или предпочитаем, чтобы нас жестоко казнили – его помощники большие специалисты в причинении мучительных летальных исходов. Я объявил, что лучше, конечно, поговорить. А еще лучше – договориться.
– Что вы ищете на моей земле? – спросил эмир.
Отпираться смысла не было, поэтому я ответил просто:
– Тебя.
– Зачем я вам понадобился?
– Ты нам не нужен.
– Не говори загадками.
– Нам нужна твоя жизнь.
– Почему моя?
– Насколько я знаю, перед наступлением было заброшено несколько диверсионных групп с целью обезглавить военное руководство Халифата. Ты – наша цель.
– Даже так!
– Гордись. Немногие удостоились такой высокой чести.
Черный Хаким уважительно зачмокал и забормотал что-то о признании великих заслуг хозяина со стороны неверных, но эмир не обратил на него внимания. Зато очень внимательно смотрел мне в глаза.
– Что ты знаешь о «Слезах Аллаха»? – неожиданно резко спросил Песчаный Лев.
– Наверное, Аллах горько плачет над судьбой этой земли, – пожал я равнодушно плечами – все-таки не прошли даром многолетние тренинги, учившие при любых неожиданностях ничем не выказывать своего волнения, хотя меня будто током ударило.
– Наверное, так, – задумчиво произнес эмир.
Потом сделал театральный жест, и один из его телохранителей положил на офисный стол наш тактический планшет.
– Хорошая вещь. Очень дорогая. Моя профессия компьютеры, – доверительно сообщил Песчаный Лев. – Я окончил технологический институт и подавал надежды, пока Аллах не велел мне избрать другой путь.
Он внимательно осмотрел планшет. Похоже, искал какие-нибудь сюрпризы, типа вделанной в корпус взрывчатки – такую же, какую он недавно использовал против бунтовщиков, превратив спутниковый телефон в гранату. Но в малом объеме планшетника много взрывчатки не спрячешь. Если только систему самоуничтожения, чтобы выжечь внутренности при несанкционированном доступе. А он хотел получить доступ санкционированный.
– Я бы с удовольствием полазил по этому компьютеру, – поведал эмир.
– Это будет затруднительно. Не думаю, что кто-то из твоих людей сумеет взломать его, – сказал я.
– Зачем взламывать, когда есть те, кто могут открыть его? – усмехнулся Песчаный Лев.
Я ничего не ответил.
Повисшее молчание нарушил эмир:
– Я не люблю повторять.
Вперед выступил Бек и заискивающе произнес:
– Почтенный господин, туда вводится код и прилагается отпечаток пальца на панели. Это может сделать только командир, – он кивнул в мою сторону.
– Спасибо, – произнес я ему с угрозой.
– Ну, вот как все просто, – улыбнулся эмир. – Мне почему-то кажется, что ты согласишься, русский командир. Ведь так?
Я помолчал. Песчаный Лев пытался придавить меня к полу своим тяжелым взглядом.
Вздохнув, я произнес:
– Подарить эту игрушку? Нет ничего невозможного. Но все имеет цену. Это гарантия жизни. Моей и моих людей.
– Если мы найдем с вами общий язык, то живые вы будете куда более полезны, чем мертвые, – благосклонно произнес эмир.
– Тогда развяжите мне руки.
Меня освободили от пут – при этом узлы были затянуты так туго, что веревку пришлось резать. Я размял пальцы. Потом подошел к лежащему на столе планшетнику. Быстро, заслонив ладонью, чтобы не видели, набрал на клавиатуре код.
– Дальше, – нетерпеливо потребовал Песчаный Лев, отступая мне за спину – он все-таки боялся взрыва.
– Дальше так дальше!
Я прижал большой палец к окошку сканера.
Внутри планшета щелкнуло. Он завибрировал, пискнув.
Я нервно прикрыл лицо ладонью…
А потом вспыхнуло Солнце…
Вот что умеют наши ученые – это сотворить нечто эдакое, простое, но до чего никто не допер. В корпус устройства была вделана световая «шутиха» – не знаю, как она работала, но планшет раскалывался на две части и вспыхивал так ярко, что в радиусе полусотни метров на некоторое время все были гарантированно ослеплены. Да и потом не один день будут зайчики в глазах… У некоторых. Которые выживут.
Главное, вовремя прикрыть глаза и спрятаться от вспышки. Тогда ты получаешь преимущество. Большое преимущество.
Я обернулся к Песчаному Льву, застывшему с открытым ртом. Рубанул ребром ладони по его шее – аккуратно, чтобы отключить, но не убить. Он рухнул как подкошенный.
В этот момент Бек стремительным и беспощадным движением кобры воткнул лезвие кинжала прямо в глаз Черного Хакима. Подобрал лежащий рядом с офисным столом, инкрустированный золотом автомат Калашникова.
Я выдернул из кобуры эмира здоровенный семнадцатиразрядный десятимиллиметровый пистолет «перфект». Мощная машина – то, что надо!
Князь сумел избавиться от пут – в его рукав было вшито моноволокно, чудо нанотехнологий, при определенной сноровке за секунду рассекает любые веревки. Освободился и Рад – кисти у него были настолько тонкие и гибкие, что он смог вытянуть их. Утес еще возился – это плохо, каждая секунда на счету.
На миг повисла тишина. А потом обрушились звуки.
Загрохотала автоматная очередь. Один из абреков нажал на спусковой крючок, но пули ушли выше голов.
Послышался дикий вопль:
– Я ослеп!
Но мы уже действовали, как единый организм.
Загавкал крупнокалиберный пистолет, больно отдаваясь в мою руку. Компьютер в моей голове работал четко. Выбрать наиболее опасную цель. Определить расстояние. Поразить одним выстрелом. Следующая цель. При этом быстро перемещаться. Расстояния внутри мечети не такие большие, пистолет в умелых руках сгодится не хуже автомата.
Одна фигура басмача сложилась от моего выстрела. Потом другая.
Князь свернул шею ближайшему к себе басмачу, захватил оружие и встрял в наш концерт. Утес, так и не освободившийся от пут, ударом ноги вырубил еще одного басмача. И Рад не отставал.
Все-таки это упоительное зрелище, когда работает слаженная команда.
Гарь, запах пороха, дым. Падают фигурки.
Считаные секунды. Цели быстро кончились. А мы, бойцы группы «Бриз», единственные в старой мечети остались на своих ногах.
– Рад, дверь! – крикнул я.
Рад кинулся к дверям. И вовремя. В проеме уже возникли силуэты боевиков, которым не терпелось узнать, что творится в мечети.
Мы ударили по дверному проему со всех стволов. Кто-то упал на проходе. Рад ногой вытолкнул безжизненное тело с порога, дернувшись, когда пуля поразила его плечо. Но он сумел закрыть тяжелую дверь, задвинуть мощный чугунный засов.
Градом забарабанили по двери пули, но толстое дерево пробить не смогли – вязли в вековой древесине.
– Темп, бойцы! – крикнул я. – Не зевай!
Мы с подраненным, но вполне боеспособным Радом и Утесом принялись добивать поверженных врагов. Контрольный выстрел – это святое. А Бек с Князем приподняли ковер у стены.
– Ничего! – крикнул Бек.
– Ищите! – заорал я в ответ, нагибаясь над женоподобным адъютантом эмира и выдергивая из мертвых пальцев кейс. – Время!
Они подняли ковер в другом месте. И Князь воскликнул:
– Здесь!
Он, сдирая кожу, попытался загнать пальцы в щель в полу. Но его толстые сардельки не влезали.
– Дай я! – Рад зацепил тонкими пальцами плиту и рванул с натугой.
Плита оторвалась от пола, поползла в сторону, открывая черный зев.
– Бери тварюгу! – кивнул я Князю.
Песчаный Лев начал шевелиться, но Князь со знанием дела надавил ему на биоактивную точку, отключив еще минимум минут на сорок. Без особого труда взвалил на плечо.
– Уходим! – кивнул я.
Вниз вели каменные, стертые веками ступеньки.
Песчаного Льва удалось втиснуть в проход с трудом. Но мы справились.
Басмачи палили по двери. Бесноваться они будут недолго. У кого-нибудь хватит ума сбегать за тротиловой шашкой или привязать к двери связку гранат. Всего-то для этого нужно – это собраться с мыслями.
Я спускался последним. Задвинул за собой люк. Пусть басмачи хотя бы несколько секунд попытаются сообразить, куда исчезли пленные. Потом они полезут за нами… Если у них хватит на это времени.
Мощный фонарь, который я подобрал за офисным столом, бил далеко, освещая прямой туннель. Казалось, каменные сухие стены уходят в бесконечность.
– Вперед, спецназ! – прикрикнул я. – Не растягиваться!..
Сердце в груди генерала Шабанова покалывало, голова налилась свинцовой тяжестью. Давно уже ожидание не давалось ему так трудно. Слишком ответственная партия в этой игре. Слишком большие нервные перегрузки. Слишком много поставлено на кон.
Он прошел через приемную и зашел в кабинет своего руководителя.
– Чем порадуешь? – спросил начальник ГРУ, жестом приглашая расположиться в кресле.
Сегодня был первый погожий день, и лучи солнца, пробившиеся через тучи в окно, играли на золоте генеральских погон. Шабанов подумал, каково будет им лишиться этих погон с позором. Но позор – это эмоции. А проигранное дело – это катастрофа.
– Появляется ясность, – произнес Шабанов устало. – По агентурной информации наши заклятые забугорные друзья дали указание некоторым своим дипломатическим структурам готовить важное сообщение на завтра. В том числе взрыхлить почву в ООН и международных организациях.
– Ясно.
– Войска арабской антитеррористической коалиции приводятся в повышенную боевую готовность. Завозятся недостающие боеприпасы и горючка. На авиабазах проверяется техника…
– И это ясно, – кивнул Топилин. – Значит, провокацию ждать с часу на час.
– Завтра на шестнадцать часов по местному времени в Аль-Махрабе намечена мирная демонстрация – за все хорошее против всего плохого. За мир против войны. Моджахеды сгонят туда пинками не менее двадцати тысяч человек, в основном женщин с детьми.
– Думаешь, им уготована роль сакральных жертв?
– Уверен.
Топилин потер пальцами виски, потом встал, прошелся по кабинету, подошел к окну, откуда открывался унылый вид на двор Управления. Обернулся, присев на подоконнике. И безрадостно произнес:
– Вот сколько лет я в деле. Кажется, все видел, ко всему готов. И все равно не могу понять, как вот так просто, ради сиюминутных шкурных интересов можно уничтожить десятки тысяч жизней. Ради красивой картинки и тактического выигрыша. Ради котировок акций и доходов финансистов. Чикатило со своей полусотней жертв вызывает у людей ужас, омерзение и возмущение. А эти благополучные и якобы добропорядочные твари, у которых дом с лужайкой, любящие дети и внуки, дрессированная собака, – они нисколько не переживают, совесть их не мучает, преступниками себя не считают.
– Люди делают свою работу, – пожал плечами Шабанов.
– А люди ли это?
– Каждый по отдельности – может быть. А все вместе – нечто иное.
– А кто? Уж не рептилоиды ли? – усмехнулся Топилин, который был в курсе всех теорий заговора и относился к ним иронически.
– Это новый мировой порядок. Тот, который не успел достроить Гитлер.
– Знаешь, никогда не верил во всесильные мировые правительства. Те, кого за него принимают, всего лишь винтики, и не более.
– Правильно, – согласился Шабанов. – Я тоже не верю, что нами правит страшно секретное мировое правительство, или Бельведерский клуб, или сионские мудрецы, или масоны, инопланетяне, которые все видят и направляют ход развития цивилизации. Зато я верю в общие интересы элитных финансовых, промышленных, политических, медийных групп, которые образуют собой чудовище – эдакого мирового паразита. Его цель проста – свить из нашего мира уютное гнездышко, а человечество сделать кормовой базой. Это не какой-то далеко идущий план. Это просто инстинкт выживания и доминирования паразита.
Шабанов перевел дыхание и воодушевленно продолжил:
– Конечно, у чудища есть и мозг, который толкает его вперед – тут и Бельведерские, Римские клубы, и какие-то тайные ордена, и секретные встречи власть имущих и финансистов, которые считают, что правят миром, умело развязывая войны и устраивая в разных уголках земного шара то голод, то изобилие. Есть и руки – американский шестой флот. Есть скелет – государственные структуры, спецслужбы США и их сателлитов. Есть и артерии – банковские системы, по которым струится гнилая долларовая кровь… Если бы все решалось по коварным планам, рожденным в глубинах тайных обществ и исследовательских центров, это чудовище давно бы сгинуло. Разум, даже самый выдающийся, ограничен и дает сбои. А инстинкт сбоев не даст. Захватить, сожрать, раздавить… Сам не зная того, оперативник спецслужбы, офицер Пентагона, банковский клерк – все они клеточки организма этого чудовища. Поэтому смешно требовать от одной клеточки угрызений совести за то, что организм сожрал кого-нибудь. Клеточка функционирует так, как заложено в нее природой. И не ощущает себя маньяком-убийцей, как Чикатило, потому что тот был самостоятельной фигурой. А клеточка – одна из многих.
– Описание художественное, но близкое к истине, – кивнул начальник ГРУ. – К сожалению, этот паразит и определяет направление движения цивилизации.
– Определял. Некоторое время даже содействовал прогрессу, создавая свои жизненно важные структуры – социальные и технологические. Но его время кончилось. Он или пожрет человечество. Или мы загоним его в клетку, а потом заморим голодом. И для этого я готов работать двадцать пять часов в сутки. Проливать кровь. Этот паразит должен сдохнуть, пока не спалил Землю в ядерных взрывах. Или не создал на планете единый концлагерь.
– А, – неожиданно Топилин улыбнулся и махнул рукой. – Справимся. Не впервой нам мир спасать. У России судьба такая.
Он уселся в кресло и строго посмотрел на своего заместителя:
– Остался один день. В течение ближайших часов я должен дать отмашку на использование запасного плана.
– Проигрышного плана.
– Не до жиру… Что с «Бризом»? Чего они телятся, черти их дери?!
– Пока ничего нового.
– Я говорил, что план волюнтаристский?
– Я соглашался. План глупый. Но иного не было.
– Решили на дурачка проехать. И что?
– Пока ничего…
– Плохо все. Очень плохо, – Топилин посмотрел на часы и сказал: – Если в течение двух часов не получаем никакой информации, то о группе «Бриз» забываем. Списываем ее со счетов.
Шабанов кивнул. Что тут возразишь?
Зазвонил коммутатор. Адъютант сообщил:
– К вам майор Трофимов.
– Пусть заходит, – кивнул Топилин.
Вошел молодцеватый майор из штаба операции «Заслон».
– Товарищ генерал, разрешите обратиться?
– Давай без церемоний, – раздраженно произнес Топилин. – Что у тебя?
– Группа «Бриз». Сигнал на удар…
– Они выбрались, – улыбнулся счастливо Шабанов, ощущая, как неподъемный груз сваливается с плеч.
– Похоже на то, – кивнул Топилин. – Мне докладывать незамедлительно, напрямую при изменении обстановки. А так доклад каждые четверть часа. Лично. Понял?
– Так точно, – щелкнул каблуками майор.
– Иди…
За майором захлопнулась дверь. И Топилин обернулся к заместителю:
– Тебе десять минут на сборы. И в Чкаловский. Оттуда в Сирию. На завершающий этап операции.
– За орденами, – хмыкнул Шабанов.
– Или на заклание. Это как получится. Тебе кто нужен с собой?
– Нет. Главное, «потрошители» на месте. От них зависит все.
– Поаккуратнее там. Нельзя испортить мелодию на заключительном аккорде…
На месте поселка вспухла пыльная пуховая подушка, расползающаяся все шире. Наши ВКС постарались. Лагерь Черного Хакима был смешан с каменистой землей, пропитан кровью, там не осталось, наверное, ничего живого. Хотя человек – скотина живучая. Забивается в щель и переживает огненные ураганы, выползает на волю и продолжает стрелять. Может, и там кто-то шевелится, трясет контуженной головой и дергает затвор автомата.
Пыль закрыла весь поселок. Ее озарял пылающий бензовоз. В этом тумане гордо вздымался силуэт мечети, и это восхитило меня. Пятьсот лет простояла эта красота. Пережила и бандитов. И авианалет. Даст бог, или Аллах, пройдет некоторое время, вернутся сюда жители. И вновь засияют как новые витражи. Снова будет благолепие и тишина. Только детей станут пугать сказочным злодеем Черным Хакимом.
Преследования за нами не было. Из подземного хода никто не лез – видимо, басмачи так и не успели его обнаружить. Перед нами была чистая дорога. Надо надеяться, в светлое будущее.
Ну что ж, первая часть моего безумного плана удалась.
Когда мы поняли, что перехватить за оставшееся время Песчаного Льва вряд ли получится, то решили действовать по поговорке – если гора не идет к Магомеду, значит, Магомеду надо двигать к горе, то есть в логово бандитов. Да еще заинтересовать Песчаного Льва так, чтобы он, забыв о срочных делах, бросился на встречу с нами. И иных идей, как попасть в плен, не приходило. Притом попасть внешне убедительно. Вот и решили задействовать Бека. Он много чего знал о подполье, лично встречался однажды с Черным Хакимом. Потому вышел на волну радиосвязи с нигерийцем. Поведал, что его принудили работать на себя гяуры, взяв в заложники родственников. Но он больше так не может и готов сдать русских десантников.
И начались переговоры. Один из них краем уха и услышал проводник Бурхам, который сделал вывод о готовящемся предательстве.
Имелось несколько трудностей. Нам надлежало попасть в засаду так, чтобы ни у кого не возникло мыслей о срежиссированной постановке. И вместе с тем чтобы избежать стрельбы и выжить всем. Вот и пообещал Бек Черному Хакиму, что заведет нас в расщелину, где мы будем как на ладони, и командир группы, немножко трусоватый, непременно сдастся.
Я был уверен, что, пленив нас, нигериец не станет размахивать ножом и резать головы. Голова русского спецназовца, конечно, у басмачей ценится дорого. Но она стоит неизмеримо больше, если находится на плечах, а хозяин ее живет и здравствует в плену.
Так мы бесславно въехали в логово Черного Хакима – без оружия, со связанными руками.
Была информация, что зиндан оборудован прослушкой. Мы знали, что у нигерийца есть в банде минимум трое выходцев из Средней Азии, которые прекрасно знают русский язык, так что с расшифровкой и переводом наших разговоров проблем не будет. Вот и разыграли заранее продуманное представление – с моральными терзаниями, с бунтом несогласного. Эх, кто бы знал, как жгли мне язык подлые речи, которые я толкал. Как в грязи извозился. Но такова судьба артиста – приходится играть не только героев, но и предателей.
Мне показалось, что отыграли мы на троечку, без огонька и эмоций. Но эта жизненная драма бальзамом легла на неискушенную душу негра. Моджахеды купились! Поверили в то, что русский спецназ сдался на милость победителя и готов торговаться. Потому что сами они торгаши и общались по жизни с западными вояками – а те всегда при обострении ситуации торгуются и готовы всех продать. Такова психология наемников – за деньги можно воевать, но нельзя умирать. А у нас традиции и генетическая память о временах, когда был приказ «ни шагу назад» и люди своими телами перекрывали путь танкам противника. Да и сегодня именно русские в Сирии гибнут, вызывают огонь на себя и сводят с ума западного обывателя, который не понимает – а как же так можно?
Была еще одна немаловажная проблема – как заманить Песчаного Льва. Чем заинтересовать его? Вот и запустили мы информацию, что русские спецназовцы пришли по его голову. И тут сразу у него возникал вопрос: а не знают ли неверные о «Слезах Аллаха»? Второй заманухой стал тактический компьютер с секретной информацией. Он стоит огромных денег, и Песчаный Лев знал это.
По полученным сведениям радиоперехвата, эмир должен был рассекать пустыню где-то поблизости от логова нигерийца. Конечно, он мог приказать притащить нас к себе. Но тут был один нюанс. Черный Хаким мог заартачиться, поскольку прекрасно знал цену русских десантников и не хотел выпускать их из цепких рук. Но и обойти эмира не мог. Восток – дело тонкое. И мы эту тонкость просекли. Да еще тащить пленных по дорогам, подверженным бомбежкам и артобстрелам, – это рисковать такой добычей. Так что Песчаный Лев принял единственно возможное и роковое для себя решение – ехать к нигерийцу.
Конечно, если бы нас вывезли в другое место, мы бы попробовали и там дать показательное выступление. Но только старая мечеть подходила для этого идеально.
По ходу дела выяснилось, что у проводника Бурхама дядя долгие годы был имамом этой самой мечети, и племянник еще в детстве облазил ее вдоль и поперек, знал там каждый камень. И знал ее секрет.
На этом месте издревле были и языческие капища, и древнеримская крепость, и христианский храм. Османы воздвигли мечеть. Как во многих таких исторических сооружениях, там был подземный ход, ведущий за пределы поселка. Это и был путь нашего отхода.
Когда прибыл Песчаный Лев и пришел полюбоваться нами, оставалось только активизировать «светляка» в тактическом компьютере, завладеть оружием и, вместо того чтобы безнадежно пытаться прорваться через толпу моджахедов, чинно и благородно уйти по подземному ходу.
Нам удалось повторно провернуть тот же трюк, что и с бандой Плешивого Ахмеда. По последнему сигналу приготовленного в жертву тактического планшета гудящие в небе самолеты развернулись на цель. И через считаные минуты высокоточные ракеты разнесли весь поселок к чертям.
Мы выжили. Мы взяли Песчаного Льва. Сейчас переведем немножко дыхание, налюбуемся с пригорка, с расстояния в два километра, разбомбленным поселком. И в путь.
Князь перевязал плечо Рада. Слава богу, пуля только поцарапала ему кожу – легко отделался. Чуть дрогни рука басмача – и все! Но это реалии войны – на ней бойцы живы только потому, что вражья рука была недостаточно точна. А кому-то и не повезло. Такова военная жизнь. И мы давно уже не терзаемся запоздалыми страхами – а ведь меня могли убить! Не убили – значит, мы еще нужны господу…
Утес похлопал по плечу Бека:
– Ты настоящий воин! Ты наш.
– Долго же ты думал, – буркнул Бек в ответ.
– Извини, если раньше что не так…
Я искоса посмотрел на них и кинул:
– Слышь, хорош соплями, как в латиноамериканских сериалах, обливаться. Кино закончено. Пошли.
Князь поднял бессознательное тело Песчаного Льва. И мы устремились прочь.
Спецназ – это такие лоси, которые без устали проходят десятки километров, а то и сотни. Мы и шли. Шаг за шагом. Таща добычу, как охотники кабанью тушу…
Фургон и пикап с черными флагами стояли у подножия поросшего мелкой колючкой холма.
Я, отдав Раду автомат и держа руки поднятыми, спустился с горочки, возвестив:
– Салам Аллейкам, правоверные!
Бурхам, наш добрый гном-проводник, рванулся ко мне навстречу. Похлопал по плечу, и я с удивлением увидел слезы в его глазах.
– У вас все получилось? – воскликнул он.
– У нас всегда все получается, – я подал знак моим бойцам. – Несите тушку!
Бурхам смотрел на нас с каким-то благоговением и опаской – прям как на античных героев, бросивших вызов богам войны. Выйду на пенсию, напишу мемуары и буду раздавать автографы восторженным мальчикам и девочкам. Оказывается, такие восторги греют сердце.
Мы погрузились в машины. И минут через сорок прибыли в зону эвакуации.
А еще через четверть часа послышался шум лопастей. И вот уже заходит на посадку новенькая «восьмерка», а в воздухе грохочут винтами ударные «крокодилы». В вышине круги нарезают остроносые «сушки», оберегая наш покой.
– Кортеж по первому разряду! – воскликнул Князь.
Мы затолкались в вертолет, который без задержек резко взмыл вверх, набирая высоту и уходя из зоны действия «ПЗРК». «Стингеры» и «Иглы» бьют где-то на три с половиной километра, значит, для гарантии нужно набрать четыре – для «Ми-8» почти предел.
В салоне, кроме нас, было четверо закованных в броню морпехов Черноморского флота и худосочный парень с рассеянным взором, устремленным внутрь себя. Камуфляж без знаков различия сидел на нем как на корове седло. Это был один из «потрошителей». Обычно этих ребят не выпускают из бетонных убежищ с несколькими рубежами охраны. Уж слишком специфическими навыками они обладают, слишком многое могут поведать. Присутствие «потрошителя» в вертолете означало, что ситуация накалена до предела, и другого выхода просто нет.
– Клиент годен к употреблению? – деловито осведомился «потрошитель», глядя на прислоненного спиной к вибрирующей стенке эмира.
– Здоров, – заорал в ответ Князь, перекрикивая рокот двигателей. – Просто отключен, чтоб не дергался.
– Отлично, – кивнул «потрошитель».
Мы, спецгруппа «Бриз», проникли на суверенную территорию Халифата и взяли в плен тело Песчаного Льва. «Потрошителю» предстояло проникнуть на другую суверенную территорию – под черепную коробку пленного. И захватить его разум.
Вертолет набирал высоту. И «потрошитель», склонившись над Песчаным Львом, начал колдовать – помассировал точку на шее, вытащил из своего зеленого чемоданчика с красным крестом шприц.
– Не боишься здесь начинать? – крикнул я. – Нельзя подождать до базы?
– Время! Пора начинать подготовку материала!
Вот так и бывает. Песчаный Лев вмиг уже не гроза пустыни, а всего лишь материал.
Эмир от укола пришел в себя, застонал, обвел всех мутным взором, пытаясь сообразить, где он и кто он. Понял. И разразился бранью.
«Потрошитель» пропустил мимо ушей партию проклятий и обещание небесных кар. Взял за волосы полевого командира и посмотрел ему в глаза.
Эмир сразу как-то сдулся, глянув в эти бездонные очи. И в этот момент по салону пополз потусторонний холодок, знакомый мне еще по временам проекта «Мандрагора». И я ясно понял, что наши способы экстренного потрошения – это колхозная самодеятельность по сравнению с тем, что могут настоящие профессионалы. Ясно, почему нам не доверили допрос пленного.
«Потрошитель» щелкнул пальцами, сделал несколько пассов перед лицом эмира. Удовлетворенно кивнул:
– Материал рабочий. Мы с ним справимся.
По-русски Песчаный Лев не понимал. Но понял, что говорят про него что-то страшное. И на лбу его выступила испарина.
А потом он закатил глаза и отрубился – подействовало дьявольское снадобье «потрошителя».
Внизу, под брюхом «восьмерки», проносились пустыня, оазисы, холмы, горы, сельхозугодия. На юге горели пожарища и стелился низкий дым.
«Потрошитель» не отходил от жертвы, через сорок минут вкатив еще одну инъекцию.
А потом вертолет пошел на посадку на промежуточной площадке на дозаправку.
И мы попали под обстрел…
Были времена, когда до сирийских берегов плыли парусные и паровые корабли неделями. Сейчас вылетевший из аэропорта Чкаловский небольшой реактивный транспортный самолет «Ан-72» с надписью «Аэрофлот» на фюзеляже сожрал это расстояние чуть больше чем за четыре часа.
Уже над Сирией самолет перенаправили с базы Хмеймим, где обычно приземляются военные борта из России, на недавно разблокированную авиабазу Кейрас.
Эта база в полном окружении продержалась больше двух лет. Последние полгода на полосу не мог сесть ни один вертолет – все простреливалось вражескими снайперами. Военные, голодая, погибая от отсутствия медикаментов, приберегая каждый патрон, держались, твердо решив, что живыми они свой рубеж не сдадут. И не сдали. Теперь туда вернулся полноценный гарнизон, отремонтирована взлетная полоса и наскоро восстановлена инфраструктура, так что база принимает не только вертолеты, но и самолеты – штурмовики, фронтовые бомбардировщики и даже небольшие транспортные машины, типа неприхотливых «Ан-72».
На посадку летчики заходили, строго соблюдая все правила, предназначенные для противодействия переносным зенитно-ракетным комплексам – машина резко ныряет вниз, выставляя помехи и отстреливая тепловые ловушки. Предосторожность не лишняя, потому что недавно боевики получили от добрых самаритян серию переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер». По доброй традиции басмачи начинают перво-наперво воевать с пассажирскими и транспортными самолетами – в них легче попасть.
Шасси резко ударили по бетону полосы. Порулив несколько минут, «Ан-72», которого в армии за немножко комичный вид и притороченные сверху крыльев массивные турбины, напоминающие круглые уши, именуют «чебурашкой», замер на стоянке.
Из кабины вышел летчик, посмотрел на Шабанова, сидящего в просторном вип-салоне с широкими креслами и столиками, и сообщил:
– С прибытием на сирийскую землю, товарищ генерал. Хорошо сели. В прошлый раз в нас «Стингером» лупанули. Пришлось такой противоракетный маневр делать, что пассажиры землю твердую целовали, не верили, что они на ней стоят.
– Я из десантуры, – хмыкнул Шабанов. – Мы привычные.
Генерал через грузовой отсек, заполненный ящиками с боеприпасами и снаряжением, спустился по задней аппарели. В лицо дохнуло сухим жарким воздухом. Юг, однако.
К самолету подъехал просторный джип. Встречал замначальника ГРУ его непосредственный подчиненный полковник Лукьянов – координатор операции на территории Сирии. В полевой форме, высокий, киношного вида – на пенсии вполне сможет подрабатывать в телесериалах в роли отважных вояк, – был он неулыбчив, строг, дотошен. Перед начальством не заискивал, но и панибратства не позволял, хотя по подчиненным иногда любил проехаться крепким словцом за нерадивость. Эдакий хорошо отлаженный военно-штабной механизм. Шабанов назначил его координатором из соображений, что этот компьютер ничего не упустит и, главное, ничего не испортит. Инструмент отменной эффективности.
– Где группа? – пожав руку подчиненному, с места в карьер бросился Шабанов.
– В воздухе, – сказал полковник.
– Уже должны были прибыть.
– По соображениям безопасности пришлось менять маршрут. И приземляться на дозаправку.
– Только бы их не сбили.
– Авиация, все силы для сопровождения задействованы. Да и наши вертолетчики не зря хлеб едят.
– Война – это цепь случайностей. Часто неприятных.
– Наша задача свести их к минимуму, – сухо отметил полковник.
«Джип» доставил гостя в штабной корпус. Из окна просторного кабинета на втором этаже открывался отличный вид на все летное поле.
Молчаливые сирийские военнослужащие принесли чай, сладости, поставили на журнальный столик графин с коричневой жидкостью, по виду напоминавшей коньяк. Ни есть, ни пить Шабанову не хотелось, но зеленый чай он пригубил.
Голова у генерала болела, и воздуха не хватало. Нервотрепка, перелет. Но главное – ожидание. И мысль – как бы не свалиться на последнем рывке. Вертолет вез ценный груз. Спецназовцы, летчики, сама машина «Ми-8» – все это не стоило ничего по сравнению с гнусным басмачом Песчаным Львом. То, что в его голове, было бесценно. Шальная очередь, засевший со «Стингером» дикарь, неисправность двигателя, да просто сердечный приступ у эмира – и все усилия насмарку. Это полковник Лукьянов свято убежден в том, что в мире все просчитывается и планируется. А Шабанов по опыту знал, какие порой дикие случайности подкидывает служивым война. Но сделать он ничего не мог, кроме как молиться…
– Борт на посадку заходит, – зайдя в кабинет, доложил полковник.
Генерал подошел к окну и уставился в бледно-синее, без единого облачка, небо. Над полем пронеслись истребители «Су-27» – это самолеты сопровождения. Потом возникла черная точка.
Постепенно точка увеличивалась в размерах, приобретая так хорошо знакомые в мире очертания самого массового и надежного воздушного извозчика «Ми-8».
Вертолет приземлился на краю летного поля. Лопасти еще вращались некоторое время, но, в конце концов, натруженно опали. К вертолету подкатили тентованный грузовик «ГАЗ-66» и фургончик «УАЗ-969» с красным крестом на боку, в народе именуемый «таблеткой».
Дверь вертолета открылась. Из салона начали выпрыгивать разношерстно одетые фигуры – кто в камуфляже, кто в каких-то обносках.
Генерал взял лежавший на столе бинокль. Навел резкость. И удовлетворенно крякнул – он узнал своих спецов. Их было пятеро. Все живы!
Потом из салона вытащили тело, погрузили на носилки. «Песчаный Лев? Живой ли?» – тревожно екнуло в груди у генерала. И, будто прочитав его мысли, полковник Лукьянов по-казенному четко высек:
– Объект здоров. Просто с тактическими целями временно приведен в состояние беспамятства.
Вскоре машины исчезли с поля.
– Где будут работать с объектом? – спросил Шабанов.
– В медицинском пункте специально оборудован кабинет, – сообщил координатор. – По моему требованию там предусмотрены все необходимые средства и аппаратура для поддержания здоровья объекта в процессе интенсивного допроса.
«Шпарит как по писаному», – с восхищением подумал Шабанов и осведомился:
– Где медпункт?
– Здесь недалеко. Метров триста в глубь территории.
– Ну, пойдем, пройдемся, полковник.
Они вышли из штабного здания. На некотором удалении за ними следовали трое вооруженных до предела русских морпехов, походивших в их боевой экипировке «Ратник» на бойцов космодесанта из фантастических фильмов.
Дергать «потрошителей» лишний раз генерал не собирался – пусть ребята работают. Профессия у них сложная, нервная. И под горячую руку лучше к ним не лезть. Но присутствовать рядом – нелишне. Мало ли какие вопросы возникнут.
Медпункт представлял собой длинное невзрачное двухэтажное здание из серых бетонных блоков, испещренных пулями и осколками. Перед ним был палисадник с кустами и цветами. У главного входа стояли лавочки. На них устроились моджахеды – в немыслимых обносках, небритые, настороженно озирающиеся.
Шабанов направился к ним. И громогласно пророкотал:
– Ну, привет, чудо-богатыри!…
Рокочущий двигатель наконец замолк. И только тогда я охватил сознанием простую мысль из двух слов – мы дошли.
Я приподнялся с сиденья. И похлопал ладонью по металлической стенке, мысленно благодаря вертушку, которая вывезла нас из ада, несмотря на то, что около ущелья при заходе на посадку для дозаправки нас встретили пулеметные очереди, пули пробили корпус и впились в двигатель. Но вертушка вынесла нас, как волшебный Конек-Горбунок, из самого пекла. И теперь получила возможность немного отдохнуть, заправиться. Добрые люди законопатят пулевые пробоины, переберут закашлявший двигатель. А потом «восьмерка» снова уйдет в полет – к черту в пасть. Спецназ с огромным уважением всегда относился и к этим машинам, и к их отчаянным, готовым творить чудеса экипажам.
На летном поле была суета. Понаехали машины, закрутились люди, говорившие все по-русски – земляки! Деловитый капитан объявил, что нас сейчас отвезут в расположение части, где мы сдадим оружие и обустроимся, а потом в штаб.
– Не мельтеши, капитан, – махнул я рукой. – Наш трофей я без присмотра не оставлю.
– Есть, кому присмотреть, – кивнул капитан в сторону здоровенных морпехов в бронежилетах, касках, защитных масках. – Вы свое дело сделали.
– А это уже мне определять, когда оно сделано, – отрезал я. – Будешь спорить?
– Тогда давайте в грузовик.
Я кивнул своим ребятам. Все триумфы, праздничные столы и стопари водки за успех откладываются на неопределенное время. Еще ничего не закончено. Мы взяли хороший разбег. Но сейчас все зависит от того, что скажет Песчаный Лев.
В результате эмира взяли в оборот «потрошители», колдуя над ним в недрах медпункта. Утес расположился на стуле в коридоре. А мы вчетвером, сидя на лавочках, присматривали невзначай за окном второго этажа, где мучили пленного. Звуков оттуда не доносилось – мощный стеклопакет гасил их.
Я откинулся на деревянной спинке лавочки. С этого места была видна значительная часть выдержавшего осаду аэродрома. Вставшие на вечный прикол сирийские «МиГ-21» и зеленые вертолеты «Ми-8» были продырявлены пулями как дуршлаг. Вдоль края взлетного поля тянулись длинные каменные сооружения, напоминающие старинные крепости с башнями, – их понастроили во время осады, чтобы отбивать атаки врага. Да, горячие здесь были деньки. Сирийцы называют аэродром Кейрас своим Сталинградом. Конечно, масштабы не те, но сила воинского духа внушает уважение.
Я прикрыл глаза. И такая вялость навалилась на меня. Не ощущалось никакой радости победы. Потому что победы еще не было. Мы просто поднялись на одну ступеньку к ней, но нам предстоит еще минимум один прыжок.
На миг я будто выпал в другое пространство и отключился от внешнего мира. Очнулся, когда меня толкнул в бок Князь. Открыв глаза, я увидел идущего к нам по бетонной дорожке генерала Шабанова.
Как всегда солидный, здоровенный, с отличной выправкой строевого офицера, на губах обычная ироничная улыбка видавшего виды философа. На его камуфляже знаков различия не было.
Генерал окинул нас критическим, даже насмешливым взором, поприветствовал, назвав по-суворовски чудо-богатырями, и процитировал, немножко переиначив, стихотворение Высоцкого:
– Отборные мои головорезы.
Я, пошатываясь, вытянулся по стойке «смирно». Шагнул вперед, понимая, что в душманских одеждах это выглядит даже забавно, и доложил:
– Товарищ генерал-лейтенант. Группа «Бриз» выполнила боевое задание и захватила секретоносителя, обеспечив его доставку.
– Вольно, подполковник. Не напрягайся… Присаживайтесь, мужики, – замначальника ГРУ пристроился на лавочку и вытащил из кармашка на плече пачку настоящего крепчайшего «Беломора», легенды советских времен, производящегося маленькими партиями до сих пор. – Кто вместе со мной отравится?
Князь взял одну папиросу, понюхал. Засунул в рот, но раскуривать не стал. По негласному соглашению с куревом мы завязали все, но мой заместитель все еще не мог полностью отойти от сладких воспоминаний о табачном дыме.
– Ну, рассказывайте, как вы, – произнес Шабанов. – Тяжело пришлось?
– Да нормально, товарищ генерал, – встрял Рад, не особо подверженный чинопочитанию, зато отличающийся завидной наглостью. – Экстремальный туризм. За это люди во всем мире большие деньги платят. А у нас за счет родного Министерства обороны.
– Туристы, значит, – кивнул генерал.
– Ну, почти… Даже пострелять дали.
– Да ты что, – насмешливо посмотрел на Рада генерал. – И как, попал?
– Это только командиру известно. Я узнаю, когда он премии выпишет.
– Ну, расслабляйтесь пока. Ваш тур еще не закончен. Пошли, переговорим по-дружески, – кивнул мне Шабанов.
В сопровождении полковника Лукьянова мы прошли в здание медпункта. Я кивнул вскочившему и вытянувшемуся во фрунт Утесу:
– Продолжай бдить.
Шабанов пожал ему руку. И мы прошли в кабинет, на дверях которого висела потертая бронзовая табличка «Командир медицинской части».
В кабинете от времен, когда здесь обитало местное начальство, остался только большой деревянный стол с резными ножками. Остальная мебель была принесена откуда ни попадя. Здесь были металлические стулья, в углу стояли носилки, в другом свалены мешки с песком, такими же мешками заложены окна. На стенке рядом с окнами приклеены бумажные листочки, на которых разноцветными ручками нарисованы схемы и сектора обстрелов. Здесь была огневая точка, прикрывавшая подходы к базе.
Интересно, как сирийцы продержались здесь два года? Имея силы не больше батальона и практически лишенные подвоза продовольствия и боеприпасов. Герои!
Генерал присел на диванчик с покрытием из дырявого кожзаменителя и пригласил:
– Занимайте места, товарищи. Будем ждать вестей от «потрошителей».
Через час на деревянный стол с резными ножками лег диктофон с записью.
– Он запел, – сказал молодой «потрошитель», с которым мы летели в вертолете.
«Слезы Аллаха» – это название предложили англичане. По кому должен плакать Аллах? По невинно убиенным людям? Или по черным душам затеявших эту беспрецедентную бойню? Или по несовершенству созданного им мира? Это было непонятно. Но зато требования к этой операции представитель спецслужб Джордж, он же Локки, выразил крайне четко:
– Нам нужны жертвы! Много жертв! Меньше десяти тысяч – значит, не стоило и затевать игру! Улицы должны быть завалены трупами. Больше детей. Нам нужна картинка и ощущение первобытного ужаса.
– Ты говоришь, как режиссер, – зло произнес Песчаный Лев.
Разговор этот проходил в тесной чайхане в пригороде Аль-Махраба. Посторонним в это заведение вход был заказан, и место как нельзя лучше подходило для секретных, можно даже сказать, интимных разговоров. Что может быть интимнее, чем предать своих единоверцев и обречь тысячи из них на гибель?
– Вся наша жизнь Голливуд! – махнул рукой Локки. – Главное, создать картинку. Ужаснуть. Настроить умы. А дальше можно делать что хочешь.
– Вы мастера на картинки, – кивнул эмир.
– Да. Только публика становится все искушеннее. Сегодня недостаточно предъявить на заседании ООН горсть поваренной соли и заявить, что это химическое оружие Саддама Хусейна, а поэтому срочно необходимы бомбежки. Публике нужны новые ощущения. И меньше десяти тысяч – уверяю, это недостаточно драматично.
– И что, мы должны ходить и резать тысячи своих соплеменников, чтобы создать картинку и свалить все на президента Сирии? – рассмеялся такой абсурдной картине песчаный Лев.
– Ты образованный человек, Гаданфар Шараф эль-Дин. Ты не чужд достижений цивилизации. Ты знаешь, что пять тысячных долей грамма боевого отравляющего вещества нервно-паралитического действия VX на кожу гарантированно отправляют человека на небеса. Мы в двадцать первом веке, когда средства уничтожения достигли невиданных высот. И грех ими не воспользоваться.
– Химическая атака?
– Не просто атака. Удар артиллерийскими кассетными спецбоеприпасами по мирному городу, который не пожелал сдаваться диким ордам якобы законного президента. Месть тирана. Не раз обкатанный сюжет. И до сих пор действует и выбивает слезу.
– И как взвалить это все на тирана? Будут вопросы.
– Все предусмотрено. Тебе остается только исполнить задуманное.
– А если я откажусь от такого кощунственного дела.
– Уже поздно. Ты все знаешь. В случае отказа тебя ждет позор. Проклятия единоверцев. И мучительная… Нет, очень мучительная смерть…
– Не пугай меня!
– Пугать? Да что ты… Пугать – это акт эмоционального насилия. Я просто излагаю последовательность событий, которые ждут в случае неверного решения. Ты сомневаешься, что нам это удастся?
– Когда будет нанесен удар? – спросил Песчаный Лев.
– Скоро. Но для этого еще необходимо поработать…
Подготовительная работа заключалась в том, чтобы согнать в Аль-Махраб как можно больше народа, якобы бегущего от наступающих правительственных войск. Создать информационную завесу, подготовить общественное мнение.
Через третьи страны были закуплены соответствующая техника, оружие еще советского производства, а также советские кассетные боеприпасы с отравляющими веществами – наследие холодной войны. Самое главное, любой непредвзятый эксперт однозначно укажет на их российское происхождение.
Техника была добыта. Информационная завеса поставлена. Население на заклание собрано. Оружие и спецбоеприпасы переданы Песчаному Льву. Его доверенные лица перетащили их на огневые позиции рядом с Аль-Махрабом. И на завтра готовилась атака.
В поле против армейских подразделений применение боевых отравляющих веществ по ряду причин не очень эффективно. То ли дело врезать по специально собранной толпе. Локки утверждал, что химическая атака на митинг, куда сгонят всех, кто попадется под руку, убьет минимум пятнадцать тысяч человек, а если повезет, то и все тридцать. В его бесшабашной широкой улыбке, теперь напоминавшей оскал, будто проглядывала одержимость самыми темными бесами. И Песчаный Лев, который принял новую реальность как данность, только соглашался, потирая руки. Он отбросил от себя все человеческое. Одержимость была заразной. А тьма, поглотившая остатки всего человеческого в нем, затягивала его, как Черная Дыра.
После удара планировалось на артиллерийские позиции подбросить трупы ранее плененных военнослужащих правительственных сил, с документами, с биографиями – их нетрудно проверить. Пойди, докажи, что они без вести пропали. Военная техника есть, снаряды с химией есть, тысячи трупов наличествуют. Что еще нужно? Да и чуть позже доказательства не нужны будут никому. Ситуация станет развиваться по своей внутренней логике.
Близкие помощники Песчаного Льва должны были зачистить непосредственных исполнителей акции – в таких делах лишние свидетели не нужны. Одно смущало эмира – как бы его и самого не зачистили, но тут он добился кое-каких гарантий. И рассчитывал, что они сработают.
А дальше? Дается картинка. Весь мир поражен, возмущен и подавлен. Кровь страшного сирийского диктатора просто обязана оросить засохшие от невиданного преступления нивы демократии. Россия, чтобы не попасть в разряд мировых террористов, сдает назад. И в Сирию вводится объединенный контингент – Турция, Катар, Саудовская Аравия. Дальше братание с Халифатом, который для приличия можно будет даже переименовать во что-то другое. Раздербанивание страны. Победа!..
Времени у нас не было, поэтому полностью выслушивать откровения с диктофона мы не стали. «Потрошитель» сжато изложил нам результат допроса. Координаты, местонахождение боевой техники и боевиков, система связи – Песчаный Лев выдал даже то, что должен был бы забыть, но в памяти сохраняется все, раз виденное или услышанное.
– Гарантируете достоверность сведений? – строго спросил «потрошителя» полковник Лукьянов.
– Да как я могу гарантировать? – искренне удивился «потрошитель».
– Что?! – тяжелым взглядом посмотрел на него полковник, и было видно, что и у этого композитного, из стали и дуба, монумента тоже нервы разболтались. – А зачем ты тогда нужен?
– Я гарантирую, что вскрыл его сознание и выудил необходимые сведения. А насколько они достоверны – это уже вопрос осведомленности испытуемого, – совершенно безучастно пояснил «потрошитель».
– Вот ученые, – покачал головой Лукьянов. – Ничего по-человечески сказать не могут.
– Нет, чтобы по-простому выдать – раскололся до задницы и поет, как соловей, – хмыкнул Шабанов.
– Раскололся до задницы, – согласился «потрошитель» и вытер со лба пот – за то время, что он общался с объектом, его лицо осунулось, черты заострились, было видно, насколько он устал.
– Эмир в контакте? – спросил Шабанов. – Годен для дальнейшего использования?
– Пока да.
– И мы можем поговорить с ним накоротке?
– Не вижу особых препятствий.
Мы прошли в комнату, которая некогда была хирургическим кабинетом. От старых хозяев остались шкафы с инструментами, хирургический стол, бестеневая хирургическая лампа. В углу стояло зубоврачебное кресло, в котором полулежал Песчаный Лев.
Мужчина в белом халате профессорской внешности бережно поправлял на голове эмира шапочку с электродами. От шапочки провода тянулись к коряво сработанному, без дизайнерских изысков, металлическому ящику с экранами и тумблерами, в котором что-то хищно щелкало. Над креслом стоял штатив со специальной лампой, которая время от времени начинала мигать и выдавала разноцветные импульсы прямо в глаза допрашиваемого. От этого ритмичного мигания у меня уже на пороге закружилась голова.
– Не пяльтесь на «миелофон», – порекомендовал «потрошитель».
«Миелофон» – так называли ящик по аналогии с прибором для чтения мыслей из фантастической повести Кира Булычева «Сто лет тому вперед». По документам это было «устройство психологической коррекции УР-11» с прилагающимся к нему комплектом «юного фармаколога» – чемоданчиком с самыми чудовищными средствами подавления психики.
– Не взбесится? – опасливо спросил полковник Лукьянов. – Он же не привязан даже.
– Взбесится? – с долей сарказма произнес «профессор». – Не смешите. У него полностью подавлена активность по ряду направлений. В том числе двигательная.
Я вновь ощутил знакомый потусторонний холодок. «Потрошители» разделывали сознание человека, как тушу на столе мясника. При этом тело не страдало, но бессмертной душе, думаю, сейчас ох, как не сладко. Впрочем, эта скотина заслужила все круги ада.
– Вы можете заставить его сделать кое-что для нас? – спросил Шабанов.
– Планка контроля девяносто. Сделаем. Скорее всего, он не взбрыкнет. Но одно ограничение – время активного контроля. Это не больше десяти минут.
– А больше и не понадобится, – заверил Шабанов.
Лукьянов вышел. И через некоторое время появился с нашим трофеем – спутниковым телефоном с блоком засекреченной связи, который я прихватил во время эпической битвы в мечети.
Я завороженно смотрел, как по команде молодого «потрошителя» эмир послушно активирует телефон, вводит коды доступа. Набирает номер контакта. Произносит пароль. И вот уже на связи с ним его доверенный порученец Хикмат.
– Все готово? – спросил Песчаный Лев.
– Мы ждем только твоего слова, эмир, – ответил Хикмат. – Мы уже на позициях. И город как на ладони. Мои артиллеристы положат все снаряды в цель.
– Переместите орудие гнева на третью запасную позицию.
– Что? Но они уже готовы!
– Все меняется, Хикмат, – глухо произнес Песчаный Лев.
– Но это неправильно!
И тут яростная первобытная личина пробилась через броню фармацевтики и гипноза. И эмир закричал:
– Ты, сын ишака, говоришь мне, что неправильно?! Ты у меня сегодня будешь болтаться на стреле крана в петле, а мои моджахеды забавляться с твоими дочерями! И я отрежу языки всем вам, потому что у твоего семейства языки слишком длинные!
– Конечно, эмир, я все сделаю.
– И только попробуй еще раз сказать мне, что я не прав!..
Отбой связи.
Песчаный Лев обмяк. Глаза его закатились. Ну все. Дело сделано…
– Сколько им нужно времени, чтобы отвести технику на позиции? – спросил Шабанов.
– Часа три, – предположил я.
– Ну, пусть поработают спокойно, – усмехнулся генерал. – А потом мы начнем действовать…
Князь насвистывал этот знакомый мотивчик известной песни на слова Киплинга, переложенной на русский лад.
Как всегда – песня была в тему. Мы уходили перед самым рассветом. Отчаянный вертолетный десант должен был свалиться на головы моджахедам и сойтись в схватке не на жизнь, а на смерть.
Десант – это работа грубая, лицом к лицу с противником. Поймав кураж схватки, нужно идти вперед через град пуль, вспухающие бутоны разрывов, уничтожать все на своем пути. И умирать самим. Это не наша спецназовская тонкая интеллигентная работа, когда твоя жизнь зависит больше от детального расчета и виртуозного исполнения планов. Десант – это когда пуля дура, и она по своему разумению продырявит хоть матерого вояку, хоть зеленого салагу. Поэтому я не любил такие мероприятия, хотя и приходилось в них участвовать. Мне куда ближе привычные заброски в тыл противника, внедрения, тихие ликвидации и громкие диверсии.
Нас никто не кидал в этот решительный бой. Наоборот, нам объяснили, что мы сделали свою часть работы и теперь можем с чистым сердцем и спокойной душой отдыхать.
Я собрал свою группу и объявил:
– Дело не доделано. Мы можем остаться в стороне. Хотя я считаю, что наш долг – проконтролировать завершение операции.
Ни один из моих бойцов даже не заикнулся о том, что я, такой негодяй, готов снова их кинуть в мясорубку, да еще и призываю заняться несвойственной работой. Они тоже прекрасно знали, что все концы надо зачистить. Притом своими руками, чтобы потом не думать над тем, а все ли доделано. Единогласно постановили – идем.
Когда я объявил о своем решении руководству, мне снова настоятельно порекомендовали не суетиться, предоставив грубую работу другим. Оно понятно – моя группа стоит куда дороже десантного батальона, а иногда и целой армии – в зависимости от ситуации. Жечь уникальных специалистов в атаках на укрепленные позиции противника – безумное расточительство. Но только мы не на базаре. И война диктует свои правила, свою мораль, свое понятие долга. И генерал Шабанов это прекрасно понимал, поэтому, скрепя сердце, дал согласие на включение нас в состав десанта.
Штурмовые группы были собраны из элитного отдельного полка сирийских коммандос и наших бойцов седьмой десантно-штурмовой горной дивизии ВДВ, которые втихаря успели повоевать в Сирии на важных направлениях и отлично проявили себя в боях.
Песчаный Лев против своего желания сильно помог нам. По его приказу моджахеды отвели технику с основных огневых позиций, так что город она теперь гарантированно не накроет. Но если имеющийся боезапас рванет даже в горах, то последствия будут серьезные, хотя и несоизмеримые с теми, которые планировались нашими недругами. Поэтому приказ был отдан десанту однозначный: «с потерями не считаться, ни один из снарядов с химической начинкой не должен взорваться».
Мы заняли свои места в «Ми-8». Винтокрылая машина завибрировала, прокатилась немного по взлетной полосе и взмыла вверх. Я с усмешкой разглядывал моих парней, экипированных и вооруженных по всем нормам и правилам. Теперь из оружия у нас имелись снайперская бесшумная винтовка «винторез», ручной пулемет, автоматы, гранаты различных систем, в общем, есть чем себя показать. В бронежилетах, касках с масками, с компактными рациями мы могли бы сниматься в Голливуде в роли инопланетян-агрессоров. Ребята от тяжелой экипировки отказывались – мы к таким излишествам не привыкшие. Когда уходишь в поиск, где каждый грамм на счету, так нагрузиться может только сумасшедший. Да, броня давала некоторую защиту, но терялись стремительность и натиск, что порой важнее. Однако сейчас я настоял на тяжелом оснащении. Пуля-дура, а кевлар-молодец. Мне нужно сохранить группу, и терять кого-либо на последнем этапе я себе позволить не мог.
Какой-то умник из сирийских генералов на полном серьезе предлагал оснастить штурмовиков противогазами. Ну как втолковать балбесу, что от современных отравляющих веществ противогаз – это такая же надежная защита, как газетный лист от картечи. Тысячная доля грамма на кожу – и вот тебе безоговорочный каюк во всей красе. И спасения нет. Боевая химия не оставляет жалкому, жестко структурированному набору белков, которым по сути является человеческое тело, никаких шансов на дальнейшее функционирование. Грамм никотина убивает лошадь. А грамм боевого отравляющего вещества запросто прибьет целый полк. Можно еще извратиться и одеть всех в общевойсковой защитный комплект – ОЗК. Это такой хороший способ сделать из бойцов мишени, потому что в этом резиновом скафандре десантироваться и воевать в наступлении могут только сумасшедшие самоубийцы или профессиональные клоуны.
Вертолеты месили винтами иссякающую ночь, готовившуюся встретить рассвет. В транспортных вертушках ждали своего часа десантно-штурмовые группы. Снискавшие еще в Афгане грозную славу летающие танки «Ми-24» готовы были обеспечить огневую поддержку. Где-то в высях парили штурмовики, способные сровнять с землей любой объект. Истребители прикрывали нас от атак с воздуха – мало ли что взбредет в голову военным из сопредельных недружественных государств, а «МиГ-29» способен остудить любого.
Князь дремал – вот человек без нервов. У Рада нервы были, и, успокаивая их, он возился с новым тактическим планшетником. Утес с Беком сидели рядом и время от времени о чем-то перешептывались. Стена между ними наконец-то осыпалась. И можно считать, последний очаг напряжения ликвидирован, группа крепко сцементирована. Все уверены друг в друге на тысячу процентов. Каждый готов жить или умереть во славу главного божества спецназа – боевой задачи.
Вертолеты почти прижимались к земле, заходя на точку выброски. Перед этим и артиллерия, и авиация прилично пошумели по окрестностям – бессистемно и массированно. Вертушки тоже несколько часов кряду ныряли в горах то тут, то там. Цель у этой прелюдии была одна – рассеять внимание басмачей, отвлечь их от реально высаживаемого десанта и обеспечить ему хоть какую-нибудь внезапность.
Уже светлело, когда мы выпрыгивали из низко зависших вертолетов на землю, больно ударявшую по подошвам. Вперед, в неизвестность, в огонь. Привет, моджахеды! Не ждали нас? «Десант внезапен, как кара божья, непредсказуем, как Страшный суд».
«Восьмерки» выбрасывали десантников и тут же уходили прочь. Им еще забирать нас обратно, когда на нас навалятся басмачи со всех окрестностей. Артиллерия, вертолеты огневой поддержки планировалось использовать только в крайних случаях – а то, не дай бог, рванет химбоеприпас. Работать будем осторожненько – пулей да штыком.
Местность была горная, сильно пересеченная, почти без растительности. Мы рванули через скалистый гребень, за которым расположилась позиция противника. И я метнул гранату в ту сторону, где заметил среди камней шевеление. Бахнуло знатно – парой басмачей меньше!
В этих выветренных пустынными ветрами причудливых скалах было полно пещер, которые воины ислама активно использовали для своих нужд, в том числе под склады и убежища. Моджахед – вообще норный житель. Он доказал это и в Афганистане, и в Ичкерии. И доказывает теперь здесь…
Мы двигались стремительно. Пока басмачи пытались сообразить, что к чему, десантники задавили две огневые точки и неумолимо рвались вперед.
Бой разгорался. Затрещал справа и сверху вражий пулемет. Загрохотали гранаты. Трассеры прочерчивали воздух. Эфир шуршал обрывками приказов: «Девятый, задави на хрен этот пулемет», «Пятнадцатый, восемнадцатый, вперед! Быстрее, пока они не переполошились!», «Седьмой ранен!»…
Вперед. Быстрее. Не зевать. Мы взбирались по склону, и камни с песком осыпались под подошвами. Нельзя позволить обороняющимся перевести бой в позиционную стадию. Не считаясь с потерями, надо давить их натиском.
Даже самыми подготовленными бойцами такая кровавая сшибка лицом к лицу воспринимается как хаос. Невозможно охватить ее разумом изнутри. Ты видишь только свою узкую полосу. И перед тобой твоя цель. Замечаешь врага – лупишь по нему! Захватываешь выгодную позицию! Лупишь снова! Главное – не зевать и держать темп, иначе сомнут. И иногда необходимо оглядываться на соседей – живы ли они и нуждаются ли в помощи. Но главное – это твоя цель.
Мою группу, державшуюся вместе, прижал к земле душманский пулемет. Его заглушили подобравшиеся с другой стороны десантники выстрелами из подствольных гранатометов. Потом по нам рубанули из миномета. Рядом со мной рухнула на землю пара десантников. Меня шарахнуло вскользь осколком по спине – удар был сильный, но, спасибо кевлару, шкура не попорчена. От близкого взрыва звенело в ушах, но контузия не сильная, работе не мешает. Зато группа в полном составе вышла к цели.
А цель проста – вон та пещера, которая была указана Песчаным Львом и отпечаталась на снимке с беспилотника. Именно в ней должны ждать своего часа снаряды с химической начинкой.
Рядом рухнул сирийский коммандос, сбитый с ног тяжелой пулей. Но мы уже были на вершине склона и, укрываясь за камнями, готовились к броску.
Вход в пещеру представлял собой арку, в которую при желании можно было въехать на осле. Туда вела узкая протоптанная тропа, по обе стороны которой были навалены булыжники. За такими же булыжниками, сваленными около арки, располагалось пулеметное гнездо, прикрывавшее подходы. Там был целый пулеметный расчет!
Пулеметчик, заметив движение, высадил длинную очередь. Пули прошли над головами, прижимая нас к земле. Нам осталось меньше полусотни метров – но это открытое простреливаемое пространство…
Утес бросился в сторону. Запрыгал по камням. Едва не упал – по кевлару чиркнула пуля. Но он уже забрался на осколок скалы и с ходу, мастерски, ссадил моджахеда-пулеметчика. Поменял позицию и еще двумя выстрелами добил оставшихся моджахедов. Одна пуля – один труп. Талант!
Путь открыт!
Я уже приподнялся, делая знак – за мной. Но тут справа опять заколотили очереди, и пришлось снова прятаться. Группа моджахедов – человек десять-пятнадцать, сразу не различишь, – ринулась по склону в нашу сторону, вопя привычное:
– Аллах Акбар!
Еще откуда-то слева нас норовили срезать из автоматов.
Мясорубка, черти ее дери!
Что делать? Время уходит!
– Ну, спасибо, братцы, – прошептал я, когда десантники, отчаянным рывком занявшие господствующую высоту, отсекли мчащуюся на нас группу басмачей и связали ее перестрелкой.
Так, похоже, проскочим.
– Наш выход, братцы! – азартно воскликнул я.
И ринулся вперед.
В пещере возникло движение, и я на ходу рубанул парой коротких очередей. Послышался крик. Движение исчезло.
Поверх головы опять пропели пули – в нас откуда-то продолжали ожесточенно и не слишком метко палить, и спасти могла только скорость.
До цели тридцать… двадцать… десять метров. И мы еще живы!
И вот я прижимаюсь к скале. А слева арка входа. Здесь мертвая зона. Здесь нас никто не достанет.
Ну, работаем!
Князь швырнул в пещеру светошумовую гранату. Сверкнуло, загрохотало. Теперь вперед.
Мы просочились в своеобразную «прихожую» – низкий длинный зал, в потолок которого местами упираешься затылком. Я тут же добил мычащего, трущего обожженные глаза басмача. Князь дострелил второго. На полу валялось еще одно тело – это тот, которого я снял на бегу.
Задерживаться нам здесь нет резона. Наш путь лежит вперед, в следующую, более просторную пещеру. Она уже в глубине горы, там темно. И там нужно быть очень аккуратным, чтобы шальной пулей не вызвать местный «конец света». Я перевел предохранитель на одиночные выстрелы.
Бек рванулся вперед. Бросил светошумовую гранату в проем. Хорошо, что от «светлячка» ничего не сдетонирует. Зато мы сможем ликвидировать ослепленных противников.
Еще одна граната вслед за «светлячком» – это «лампа», она горит три минуты, освещая помещение. Этого времени нам хватит с лихвой.
Мы заскочили в следующий зал. Над ухом просвистели пули – похожий на болотного черта, низенький, всклокоченный, изрыгающий проклятия моджахед дал по нам очередь из короткоствольного пистолета-пулемета. Слава богу, не видя ничего перед собой, промазал. В ответ я срубил его двумя пулями.
И застыл как вкопанный.
В центре зала на коленях стоял широкоплечий до уродливости человек с окладистой бородой, в чалме. Судя по всему, это и был тот самый Хикмат, замещавший здесь Песчаного Льва.
Его ладонь лежала на небольшом коричневом кубике подрывной машинки, провод от которой шел к штабелям заминированных ящиков. Вот они, те самые проклятые химические боеприпасы.
– Сейчас взорву все! – заорал моджахед.
Он глядел на нас слезящимися глазами, моргал, но, судя по всему, вспышка его затронула не так сильно, чтобы он не видел ничего.
– Что ты хочешь, Хикмат? – спросил я.
Тот непонимающе покачал головой.
– Что хочешь?! – заорал я со всей мочи, пытаясь пробиться через его ватную оглушенность.
По-моему, он так и не услышал меня, но требования выразил коротко и ясно:
– Уходи, шелудивый пес! Уходи!!!
Конструкция подрывной машинки была такая, что, срывая предохранитель, вдавливаешь клавишу и ждешь нужного момента, а потом просто отпускаешь руку – и идет срабатывание. Если басмача сейчас пристрелить, ладонь соскользнет с клавиши, устройство активизируется – и поминай, как звали. Тут у нас будет без вариантов – увидим, как выглядит он, наш личный, данный нам богом и судьбой кирдык. Погибнем мы. Погибнет моджахед. Погибнут еще очень многие, когда химическая смерть вырвется наружу, выползет из этой пещеры, стелясь туманом по окрестностям. Отравы здесь хоть залейся – всем хватит.
Я сделал шаг назад, демонстрируя, что готов пойти на предлагаемые условия.
Что дальше? Уговаривать негодяя? Он все равно ничего не слышит. Пристрелить не получится. Навалиться на него, прижать руку и выбить из него дух – слишком большая дистанция. Вот же ерики-маморики! Так по-глупому споткнуться на финише…
Я посмотрел на извилисто ползущий кабель подрывной машины. И возникла одна идея.
– Уходи! – вновь заорал моджахед, и рука его вздрогнула – уф, чуть не сработало.
Любые идеи ценны ровно настолько, насколько ты способен их воплотить. У меня будет только одна попытка. И процент удачи не слишком велик. Все будет зависеть от одного-единственного выстрела. Готов я к этому?..
Я не успел ничего сделать. Мне просто не дали…
Мелькнуло змеей что-то узкое, серебристое. Я понял, что это лезвие кинжала…
Да, бросок был мастерский. Брошенное Беком лезвие рассекло провод в единственном месте, где это было возможно – когда он тянулся на ящики и пребывал в подходящем ракурсе, чтобы его можно было рассечь летящим кинжалом. Этот бросок превратил пусковое устройство в руках моджахеда в бесполезную коробку.
– Не стрелять! – крикнул я, удержав палец на спусковом крючке. – Хикмат нам еще пригодится!
Я подскочил к трясущему несработавшую подрывную машину моджахеду и ударом кулака отключил его.
Не надолго и не слишком сильно. Должен же он нам сказать, не припрятана ли в окрестностях еще парочка боеприпасов с химической начинкой…
Самолет пробил низкий слой облаков, выпал из царства голубого неба и солнечного света в хмурую промозглость ненастного апрельского дня.
Возвращение – в самом этом слове есть что-то волшебное, прочное, оно как якорь, который не дает баркасу наших судеб унестись в открытое море. Мы возвращаемся. Только не меряем, как обычно, подошвами тяжелых ботинок бетонную полосу Чкаловского аэродрома. А чинно движемся по коридору телескопического трапа, называемого в просторечье кишкой, соединившего аэробус «А-330» со зданием международного аэропорта «Шереметьево-2».
Вокруг нас толпа довольных жизнью людей, тянущих за собой разноцветные пластмассовые чемоданы на колесиках, проверяющих загранпаспорта, пристраивающихся в очередь перед паспортным контролем. Пассажиры нашего рейса отдохнули, загорели на море и теперь преисполнены сил и надежд. Мы тоже загорели. Но как-то однобоко – колониальный загар – низ лица, кисти рук.
Из каких-то своих соображений Центр не стал отправлять нас домой военным бортом. Группу приодели в штатское, приказали больше улыбаться и меньше озираться по сторонам, высматривая снайперов. И закинули на вертолете на Кипр, который от побережья Сирии отделяло меньше ста километров Средиземного моря.
Пять дней мы провели на просторной десятикомнатной вилле в окрестностях Лимассола, вылезать с которой на экскурсии и за пивом нам категорически запретили. Впрочем, холодильник там был затарен на полгода осады, так что чувствовали мы себя вполне прилично.
В холле имелся телевизор с двухметровым экраном, а также несколько полок дисков с фильмами на самых разных языках и на самый привередливый вкус. Спутниковая антенна брала сотни программ, так что мы имели возможность узреть мировые новости в разной интерпретации. А посмотреть было на что.
Все информационные каналы вопили в голос о внеочередном заседании Совбеза ООН, созванном по инициативе России. На нем было открытым текстом заявлено, что Халифатом готовилась химическая атака на Аль-Махраб с целью свалить чудовищное преступление на правительственные войска Сирии и вооруженные силы Российской Федерации. Были представлены соответствующие доказательства, в том числе видеозаписи с изображением боевых машин, артустановок, а также пещеры, взрыв которой мы предотвратили. И, конечно, были еще и показания моджахедов. Ответные возражения о подтасовках доказательств, о том, что это ложь и русские выдают желаемое за действительное, выглядели просто жалко.
В лучших традициях ситуация начала забалтываться дипломатами, а средства массовой информации превращали ее в какую-то шутку. Но главная цель была достигнута – вопрос о вторжении сил ближневосточной антитеррористической коалиции отложен надолго. Конечно, не навсегда. Но ныне бег времени ускоряется, и каждый день на счету…
Что мы делали на этой вилле, кого ждали – так и осталось загадкой. Создавалось впечатление, что наши коллеги заметают какие-то оставшиеся от нас следы. Наконец нам выдали документы, билеты, инструкции и усадили в пассажирский самолет.
Перед паспортным контролем в «Шереметьево-2» вытянулась длинная очередь. Тут меня и кольнул укол тщеславной гордости. Я небрежно вытащил из кармана зеленый дипломатический паспорт, такие же имели и остальные ребята, и направился к специальному окошку.
Пограничник шлепнул по паспорту колотушкой. Мы шагнули за линию, условно прочерчивающую государственную границу. Ну что, здравствуй, страна героев, страна мечтателей, страна ученых. Сказать, что я рад тебя видеть, – это не сказать ничего!
К нам подошел вежливый молодой человек в длинном белом плаще.
– С прибытием, – широко и искренне улыбнулся он. – Следуйте за мной.
Мы покрутились по узким коридорам, в результате оказались на подземной стоянке, где нас ждал длинный черный фургон.
Сияющее здание аэропорта, шлагбаумы с вереницами машин перед ними, гостиница «Новотель» остались позади. Пошли редкие подмосковные леса, из-за которых вырастали айсберги столичных новостроек. Что-то сдвинулось в моей душе. И меня резанула мысль: я дома! Наш смертный приговор, который мы вынесли сами себе, согласившись на службу в группе «Бриз», снова отсрочен.
Да, война позади. Мы теперь мирные люди. Я должен быть счастлив. Но мирные реалии отзываются ощущением какой-то неестественной пустоты окружающего бытия.
Полноценно диверсионно-разведывательная группа в поиске может работать сутки. Мы же, по-моему, могли работать годами, потому что не выходили на задания, а жили войной. Уничтожить пулеметное гнездо, оторваться от погони – это для нас как для обывателя поход в магазин. Без войны нам быстро становится скучно. Все время по привычке ждешь выстрела, близкого взрыва, но в Москве в последнее время даже нет мафиозных разборок с таким звуковым сопровождением. Вот так и живешь пресно, а однажды понимаешь, что тебе пора обратно, на войну. Потому что мы принадлежим ей со всеми потрохами…
Ладно, все посторонние размышления надо задвинуть подальше. Главное, мы дома. И задание выполнено.
Правда, точку, которая вполне может стать и запятой, поставили другие люди.
«Потрошителям» удалось вытащить из Песчаного Льва интересную информацию о личности того самого Локки, представителя британских спецслужб, курировавшего операцию «Слезы Аллаха». Идентифицировать его не удалось. Однако получилось выведать, где и как с ним можно познакомиться поближе.
Подробности операции, проводившейся на территории Халифата нашими и сирийскими спецами, я не знал. Знал только, что прошла она непросто. Среди наших были раненые, потеряли пятерых сирийцев, обеспечивавших отход. Но Локки теперь в наших руках. Возможно, уже и в Москве.
Интересно, как сложится дальнейшая судьба этого выродка? Конечно, не будет никакого суда за преступления против человечества и покушение на геноцид. В спецслужбах дела делаются по-другому. Скорее всего, с ним хорошенько поработают «потрошители», и он выложит под видеозапись все, что знает. И мои коллеги очень постараются, чтобы его признание было доказательным. И тогда начнется торг с нашими «партнерами» по ООН.
Так принято. Ведь одна такая фигура порой может заменить несколько дивизий. В результате где-то нам пойдут на уступки, где-то придержат лошадей, где-то откупятся.
Хотя это все тактические выигрыши. Стратегического разворота ждать не приходится. С тем, что Россия имеет свои интересы, никто из западных глобальных игроков мириться не собирается. Они и дальше будут пытаться давить нас по всему земному шару. Провоцировать кризис внутри страны. Очень мы неудобны. Не даем построить уютный фашистский мирок – и так столетие за столетием.
Думаю, противостояния на мой век хватит. И на век моих детей. Ну а дальше… А дальше – видно будет.
Одно я знаю наверняка – победа будет за нами. Она всегда за нами. В прошлом. В настоящем. И в будущем…
Мухафаза – административно-территориальная единица ряда арабских государств, в том числе Сирии. На русский язык обычно переводится как область или губерния.