© И. Лакина, 2017

© ООО «Издательство АСТ», 2017

Июль 2012 года. Ярославль

Июль 2013 года. Воронеж

Такого пронзительного дверного звонка я не слышала уже давно. От его визга стало неприятно не только моим ушам, но и всему телу, словно меня одновременно укололи десятком иголок, а самой длинной из них проткнули барабанные перепонки.

За дверью послышались легкие шаркающие шаги. Затем раздался щелчок замка.

– Вы к кому? – В приоткрывшуюся щель просунулся аккуратный курносый носик, усыпанный веснушками.

– К Лидии Матвеевой.

– Это я, – удивленно ответила девушка и шире открыла дверь, – а вы, собственно, кто?

– Позвольте представиться – Аурелия Констанеску. Доверенное лицо вашей покойной матушки – Галины Семеновны.

Девушка удивленно наморщила лоб и округлила глаза.

– Но мама умерла, уже полгода как…

– Я знаю. Я здесь по ее поручению. Пришло время передать вам кое-что.

– Проходите, – она распахнула дверь и отошла в сторонку, пропуская меня внутрь светлого коридора с гирляндой миниатюрных лампочек под модным натяжным потолком. Я невольно залюбовалась.

– У вас светло.

– Да, небольшой ремонт к свадьбе. Торжество в эту субботу. Жаль, мама не увидит.

– Увидит, – ответила я и ободряюще улыбнулась.

– Ну, да… Ну, да… Как говорится, им сверху виднее.

Мы свернули налево и попали в вытянутую в длину гостиную. Комната практически ничем не отличалась от сотни других таких же комнат в похожих квартирах – серебристо-зеленые полосатые обои, массивный мягкий уголок с продавленными сиденьями, мебельный гарнитур с выставленными на полках фотографиями, фарфоровыми статуэтками и посудой за стеклянными дверцами шкафов. В углу на высокой тумбе стоял небольшой телевизор с плоским экраном. Напротив него почти до самого потолка выросла раскидистая пальма, у которой зеленые ветки перемежались с пожелтевшими. Очевидно, за растением ухаживали спустя рукава.

На центральной полке комода в простой деревянной раме стояла большая фотография моей ночной гостьи – широкое улыбчивое лицо, доброе и бесхитростное, уставшие глаза, сеть мелких морщинок, янтарные серьги (наверное, те самые) в ушах и крестик на груди – обычный черно-белый портрет из серии «фото на паспорт».

– Хороший портрет, – я села на край дивана, опасаясь провалиться в старый поролон или нащупать пятой точкой пружину.

– Маме здесь сорок пять. Для замены паспорта фотографировалась.

– Я так и подумала.

– А откуда вы ее знаете? Я ничего о вас раньше не слышала. Да и денег у мамы на адвоката никогда не было…

– Это старая история, – я отвела взгляд. Не люблю врать. – Дело в том, что у Галины Семеновны осталось для вас небольшое наследство. И все это время оно было надежно спрятано. По завещанию вашей матери – вплоть до дня вашей свадьбы. И раз уж этот день буквально у нас на носу – я передам вам информацию о его месте нахождения.

– Как странно… – девушка нервничала и теребила пальцы рук.

– Вот, – я протянула ей лист бумаги с адресом, который я предусмотрительно переписала собственной рукой. Каракули фантома было трудно разобрать даже мне.

– Но, – лицо девушки переменилось, – это же адрес моей крестной!

– Все верно.

– Шарлатанка! – закричала дочь покойницы и вскочила с дивана как ужаленная. – Я сразу заподозрила неладное – цыганка и в поверенных у мамы! Вот же небылицу сочинили!

Старая песня – все шло как по маслу, и вот те, «здрасьте». Опять нужно доказывать, что я не верблюд.

– Аккуратнее с выражениями, мисс. Я к вашим семейным драмам не имею никакого отношения. В чем, собственно, дело? – потребовала я объяснений.

– Она вас подкупила, да? Сказку о наследстве сочинила, чтобы заманить меня туда и вытянуть деньги на водку папаше? Знает, что свадьба и что у меня есть. Вертихвостка!

– Да кто она?

– Не придуривайтесь!

Я встала с дивана и бросила на нее недоуменный взгляд. Во что меня втянула эта неприкаянная душа, улыбающаяся мне с портрета? Семейных разборок мне тут не хватало. Боже! Как же меня достали эти поручения! Как же я хочу навсегда избавиться от этой почетной должности!

– Я, пожалуй, пойду.

– Да-да. Идите. И больше не стоит сюда приходить. А крестной передайте, что отец для меня умер. Пусть зря не старается меня разжалобить.

– Правый верхний угол на антресолях. Шкатулка с янтарными серьгами и золотым колье. Наденьте его на свадьбу. Ваша мать так хотела.

Девушка открыла от удивления рот. Я же резко отвернулась и направилась к выходу.

– Не провожайте, – бросила я ей, не оборачиваясь.

Быстро расправившись с бесхитростным замком, я захлопнула дверь и вышла в подъезд.

– Достали, психи! – из моего рта вырвалось подобие змеиного шипения.

Придешь (а точнее – приедешь, за собственный счет), привезешь наследство на блюдечке с золотой каемочкой, а тебя то в шарлатаны записывают, то тапками гонят, то полицию вызывают. И никто слова благодарности не сказал. И все из-за яркой внешности, которая очень тонко намекает на мое происхождение. Что за жизнь такая?

Слетев по ступенькам, я выскочила из подъезда и только на улице смогла успокоиться. Несмотря на полуденный зной, здесь, почему-то, дышалось легче.

В жилищах неприкаянных душ всегда дышится тяжело. Будь то квартира, комната в коммуналке или дорогой особняк. Воздух там как будто дрожит из-за их незримого присутствия, и его трудно вдыхать.

Через дорогу от дома я увидела стоянку такси и сразу же направилась туда. Нужно навестить бабушку. Она подскажет, как избавиться от дара. Моему терпению пришел конец.

– Свободны? – Я заглянула в открытое водительское окно белого «Форда» с шашечками.

– Куда вам? – мне в лицо дохнуло крепким табаком. Я поморщилась.

– В Боровое. Я покажу дорогу.

– Садитесь.

Я прыгнула на заднее сиденье и улыбнулась. Встреча с бабушкой всегда праздник. Тем более сегодня, когда я полна решимости избавиться от своего ненавистного дара. Черт бы побрал эти родовые способности.

Машина летела по улицам и проспектам быстро и плавно, словно лодка на воздушной подушке. Мы пересекли набережную с церковью петровских времен и поднялись на Чернавский мост. Я залюбовалась «воронежским морем», как здесь называют местное водохранилище, на поверхности которого плясали солнечные зайчики. Мелкая рябь его вод завораживала. Хотелось остановить машину и прямо с этого моста прыгнуть в его прохладный омут.

Чудом проскочив вечно загруженный трафиком Ленинский проспект и пропетляв по извилистым улочкам частного сектора, мы, наконец, выехали на окруженную высокими соснами дорогу городской окраины.

– В следующий поворот, третий дом слева, – пропела я.

– Здесь? – Мы остановились чуть дальше бабушкиного дома.

– Да.

Я протянула водителю деньги и вышла из машины. В этом месте даже жара воспринималась по-другому. Дышалось легко, в воздухе ощущался запах хвои, под ногами хрустел песок. А может быть, все дело в том, что здесь прошло мое детство? Я открыла старенькую калитку, которая протяжно скрипнула, и по узкой, поросшей низкой травой дорожке, прошла к крыльцу. Не успела я перешагнуть последнюю ступеньку, как дверь открылась.

– Ты опять у окошка прохожих караулишь? – пошутила я, обнимая бабушку.

– Знаешь же, что сердце тебя чувствует, – ответила она, добродушно улыбнувшись и сверкнув ровным рядом золотых зубов, – проходи. Я еще с полчаса назад услышала, что ты идешь. Вот и самовар уже нагрелся.

Я прошла в маленькую побеленную кухню с русской печкой и уселась на деревянную лавку, вытянув ноги.

– В такую жару ты предлагаешь пить горячий чай? Ба, ты как всегда – в своем репертуаре.

– Чай лучше всего утоляет жажду. Ты лучше расскажи, как живешь? – На столе рядом со мной возникла чашка с ароматным чаем и тарелка с пирожками.

Мой нос уловил запах чабреца и мяты, а также жареного теста. Не в силах удержаться, я взяла один пирожок и впилась в него зубами. Бабушкины пирожки не сравнить ни с чем. Помимо муки, яиц и соли, она всегда добавляет в них щепотку своей любви и заботы.

– Я устала, – решила я сразу перейти к делу, – сил моих больше нет. Помоги!

– Уверена? – Бабушка вскинула черную бровь и блеснула своими пугающими, почти черными глазами.

– Уверена. Хочу жить обычной жизнью. Что мне сделать?

– Я тебя спрашивала, когда дар передавала – согласна или нет. Ты до потолка прыгала, просила. А теперь на попятную… – бабушка отвернулась.

– Я знаю. Прости. Молодая совсем была. Да что молодая – ребенок еще, семнадцать лет.

– Я в семнадцать лет уже твоего дядьку родила. Эх, молодежь…

– Ба, давай не будем опять вспоминать, как хорошо было жить в таборе и какие там были порядки. Мы в двадцать первом веке живем.

– Значит, решила?

– Решила. Мне двадцать семь. Хочу замуж, семью, ребенка, а лучше двух или трех. Обычной жизни хочу.

– Ну что же, – бабушка придвинула к столу деревянную табуретку и уселась рядом. Затем поднесла ко рту чашку с чаем и громко отхлебнула, – чтобы избавиться от просьб мертвых, тебе нужно помочь живому. Но так, чтобы он сам тебя нашел. Вас должно свести проведение.

– То есть, если я решу перевести бабушку через дорогу, это не считается?

– Именно.

– Так можно прождать и год, и два, – у меня сразу как-то испортилось настроение.

– Не переживай. Твое желание уже услышано высшими силами. Случай не заставит себя ждать. Ты, главное, его не проморгай.

– А как я пойму, что это тот самый живой, которому я должна помочь?

– Он будет связан с мертвыми.

– Опять твои загадки, – буркнула я и отпила из своей чашки.

Горячий напиток обжег горло, но мгновенно утолил жажду. Я мысленно прокрутила в голове бабушкины слова – помочь живому, который связан с мертвыми, да притом еще и специально такого не выискивать, а ждать знака судьбы. Уж больно все это похоже на красивую сказку, цель которой запудрить мне мозги. Да такой случай, возможно, один на миллион! Не видать, похоже, мне свободы от духов и странников, как своих ушей.

Обратная дорога казалась бесконечной. Настроение было вконец испорчено, и даже подаренная бабушкой новая цветастая юбка не радовала.

Я расправила ладонями складки на платье и посмотрела в тонированное окно такси – вечерело, небо окрасилось в багряно-розовые цвета заката. На улицы выплеснулось целое море праздно шатающихся под сенью каштанов и тополей людей.

Полуденная жара спадала, дышать стало легче, и я попросила водителя отключить кондиционер. Приоткрыв окно, я выставила наружу ладонь и стала ловить встречный поток воздуха, который приятно щекотал и вызывал мурашки по всему телу.

Каждый вечер превращался для меня в пытку неизвестным – опустится ли на меня ночью холодное дыхание очередного странника? Или обдаст жаром пылающая кожа неприкаянного духа, изгнанного из преисподней, чтобы тот смог творить дрянные делишки на земле? Или мой слух уловит шалости злобного полтергейста на другом конце города? А может быть, это будет одна из тех редких ночей, когда мне удастся просто уснуть и проснуться с первыми солнечными лучами? Боже! Где же ты, несчастный живой, связанный с мертвыми, которому нужна моя помощь?

Из тягостных размышлений меня вывел протяжный свист тормозов и пронзительный визг клаксонов.

Я напрягла зрение и посмотрела вперед – сквозь поток идущих впереди машин.

По центру проезжей части моста испуганно метался из стороны в сторону котенок – щуплый, с острыми высокими ушами и свалявшейся в клочья шерстью, черный как смоль. Его испуганное громкое мяуканье пробивалось сквозь звуки автомобильных сигналов, как сигнал SOS.

– Остановите! – закричала я.

– Что? – водитель повернул голову и недоуменно уставился на меня, – остановка на мосту запрещена!

– Вам – разрешена. – Я посмотрела ему в глаза, положила ладонь на его руку, сжимающую рычаг коробки передач, и мужчина изменился в лице.

Его зрачки расширились, и я увидела в них свое отражение, лоб разгладился, во взгляде промелькнули потерянность и покорность. Так-то лучше. Не люблю использовать свою силу в корыстных целях, но иногда приходится. Цыганка никогда не бросит в беде черного кота.

– Хорошо, – промямлил таксист и резко ударил по тормозам.

Машина застыла прямо посреди дорожного потока. Теперь у автолюбителей появился еще один повод нажать на сигнал, и они не преминули им воспользоваться. Клаксонная какофония заполнила все пространство.

– Спасибо, – я мило улыбнулась таксисту – пожилому мужчине с седыми висками и пивным пузиком, а затем вышла из машины.

Лавируя между движущимися автомобилями, я добралась до котенка. Он дрожал, как осиновый лист на ветру. Пригнувшись к земле и опустив уши, он жалобно мяукал, изредка мотая головой.

Я протянула к нему ладони, и он сразу же запрыгнул на них. Его маленькое сердечко колотилось, как у кролика, – быстро-быстро, а длинные усы подрагивали.

– Ну и как ты сюда попал, бедолага? – Я провела рукой по его колючей вздыбленной шерстке и вместо ответа получила благодарное мурчание, – идем со мной. Хоть ты и не тот живой, который мне нужен, все же познакомлю тебя с Бароном – вы подружитесь.

Котенок радостно мяукнул и свернулся калачиком. Я сделала несколько шагов обратно к своему такси, и вдруг услышала бессвязное бормотание. Чей-то мужской полушепот пробивался сквозь шелест автомобильных шин, ровное урчание моторов и звуки сигналов. Я повертела головой, пытаясь уловить направление, откуда доносится голос, и увидела его.

Высокий, широкоплечий, спортивный, с пышной шапкой русых волос, он стоял на небольшой полоске бетона сразу за мостовым ограждением, и держался за ограду обеими руками. Казалось, он вот-вот разожмет пальцы и полетит вниз – в мутные глубокие воды водохранки.

Я прижала котенка к груди и начала пробираться к нему. Из открытых автомобильных окон в мой адрес летели проклятия и нецензурная брань, но я слышала только его шепот.

«Теперь ты довольна? Там ты не сможешь меня достать, гадина пергидрольная», – бормотал мужчина. Я не видела его лица, но почему-то была уверена, что он не сошел с ума и у него есть весьма веская причина стоять вот так за парапетом.

Оказавшись у него за спиной, я протянула к нему руку и тут же одернула. Мое прикосновение может спровоцировать его на прыжок. Что же делать? Как не спугнуть его? Разговоры вряд ли помогут. И тогда мой новый черный друг подал голос. «Мяу» сказало животное у меня на руках, и меня осенило. Я спустила котенка на землю, погладила и легонько подтолкнула вперед.

– Не бойся, малыш! – прошептала я ему, – просто пролезь в щелочку и посиди спокойно с той стороны, хорошо?

Котенок фыркнул, затем проскользнул между парапетом и мостовой на ту сторону и начал жалобно мяукать.

– Что такое? – Мужчина резко повернул голову на моего нового питомца: – Ты тут что забыл? А ну, брысь!

– Барсик! Слава богу! – громко сказала я, заставив мужчину повернуться ко мне, – иди ко мне, глупый кот! – Я сделала вид, что не замечаю незнакомца и начала жестом выманивать котенка обратно. Но тот сидел, точно приколоченный намертво. Молодец, Барся, умный мальчик.

– Выпрыгнул в окно автомобиля, представляете? – я, наконец, посмотрела в голубые глаза потенциального самоубийцы, – и как мне его оттуда теперь выманить? Такси ждет, а тут стоянка запрещена. Не дай бог, наряд ГИБДД мимо поедет.

– Я… я… – мужчина сглотнул и начал нервно озираться, – я не знаю, как вам его выманить. Может быть, у вас есть колбаса или что там едят эти животные?

Его пальцы еще сильнее впились в железные прутья ограды.

– Нет у меня никакой колбасы с собой. Я его из приюта забрала. Его сегодня собирались усыпить. Никто не хотел такого облезлого и тощего котенка. А ведь все что ему нужно – теплый коврик да миска молока, ну и немного человеческого тепла. Всем нам нужно немного тепла, не так ли?

– Да-да… – отрешенно пробормотал мужчина. Его взгляд смягчился. Он отпустил одну руку и начал аккуратно наклоняться, чтобы поднять животное с земли. Я задержала дыхание. Лишь бы не сорвался.

– Держите ваше приобретение. Надеюсь, впредь вы будете более внимательно следить за тем, что вам дорого.

Он протянул мне котенка, мирно сидящего у него на ладони. Наверное, хороший человек. Кошки чувствуют ауру, к кому попало на руки не пойдут.

– Ой, – взвизгнула я, – кажется, меня таксист зовет! – Я резко развернулась и резво бросилась к машине. И только оказавшись возле поджидавшей меня на разделительной полосе серебристой «Лады», вновь посмотрела на незнакомца с моим котом на руках.

Тот вконец растерялся и смотрел на меня, как на последнюю дурочку из переулочка.

– Девушка, заберите кота! – крикнул он мне во весь голос.

– Принесите мне его, пожалуйста! – закричала я в ответ и как ни в чем не бывало плюхнулась на заднее сиденье автомобиля, закрыв за собой дверь.

Сердце в груди колотилось, как у Барсика пару минут назад – я будто Эверест покорила. Мужчина еще несколько секунд повертел головой в раздумьях, потом посмотрел на ни в чем не повинного кота и, наконец, перелез обратно на мостовую. Я громко выдохнула. Отошедший от моего гипноза таксист испуганно посмотрел на меня через плечо.

– А что мы тут стоим, собственно? – Он не помнил причины нашей внезапной остановки.

– Самоубийцу с котенком спасаем, – весело ответила я.

– Аа-а-а… – он посмотрел налево и увидел движущегося в сторону такси высокого блондина с облезлым котенком в руках, – этого, что ли?

– Этого.

Пассажирская дверь открылась, и мужчина наклонился, чтобы заглянуть внутрь.

– Дамочка, вы странная какая-то, – с улыбкой сказал он, – кто вам этого котенка доверил? В следующий раз, когда он попадет в беду, боюсь, меня рядом может уже и не оказаться.

– Простите, мне нужно было успокоить водителя. Он нервничал из-за простоя, – я протянула ладони, в которые прыгнул повеселевший Барсик.

– Кто нервничал, – водитель выгнул в удивлении седые брови, – я?

– Вы нервничали! – громко сказала я и пронзила его тяжелым взглядом своих миндальных глаз.

– Ах, да… нервничал, – во взгляде таксиста вновь промелькнула покорность, и он закивал головой, точно только что вспомнил нечто важное.

– Спасибо! Вы мне очень помогли, – я расплылась в своей самой обаятельной улыбке и одарила спасенного красавца благодарным взглядом.

– Не за что, – стушевался незнакомец и опустил глаза.

– Куда вас подбросить?

– Да, я сам как-нибудь… – отмахнулся он.

Ну, уж нет! Сам он, ага… Стоит мне только скрыться из виду, как он опять на парапет полезет.

– Должна же я вас как-то отблагодарить, – и вновь, уже в третий раз за какие-то пятнадцать минут, мне приходится использовать гипнотическую силу своего взгляда. Все. Сегодня больше ни-ни. А то точно мою энергетику уловит очередной фантом, а они мне до чертиков надоели.

– Хорошо, – сдался незнакомец, – но предупреждаю, нам наверняка не по пути. Я живу в районе Березовой Рощи. У меня дом на набережной, – он сел и закрыл за собой дверь, – Егор Карелин, кстати. Мы не познакомились.

– Ничего страшного, – на моем лице появилась легкая мечтательная улыбка, – я очень люблю этот район. Аурелия Констанеску, – я протянула ему руку, которую он, вместо того чтобы пожать, поймал в воздухе и поднес к своим губам. Настоящий джентльмен, который почему-то решил свести счеты с жизнью.

– Очень приятно, – он сощурил глаза и слегка улыбнулся, – какое у вас необычное красивое имя. Молдавское?

– Почти.

Машина, наконец, тронулась с места и влилась в вечерний трафик. Я же была горда собой настолько, что не могла перестать улыбаться. Стараясь не смущать пассажира и водителя своим счастливым лицом, я отвернулась к окну и задумалась. Странное ощущение не покидало меня. Как будто я сделала что-то такое, что навсегда изменит мою жизнь. Неужели это тот самый случай, и я помогла тому самому живому, с которым меня свела судьба? Неужели, слова бабушки оказались правдой, и я на самом деле могу избавиться от своего ненавистного дара? Осталось выяснить, связывает ли Егора что-то с миром мертвых.

– Вот здесь, пожалуйста, – Егор рукой указал на высокий забор из красного кирпича с острыми коваными пиками. Из-за забора торчала зеленая черепичная крыша с прикрученной спутниковой тарелкой, макушки берез и статная красавица – голубая ель.

Машина плавно, шурша колесами по гравию, подкатила к входной калитке и остановилась.

– Спасибо, – мужчина обернулся и тепло посмотрел мне в глаза, – я, на самом деле, еще там, на мосту, догадался, что с котенком вы это… в общем, уловка это ваша была, не так ли?

Я улыбнулась уголками рта и погладила сопящего рядом Барсика.

– Вы правы, – я смущенно заморгала длинными пушистыми ресницами, – но, я надеюсь, вы не сердитесь?

– Вовсе нет, – Егор улыбнулся, – не хотите зайти, выпить кофе? В знак моей благодарности.

Я напряглась, не веря собственному счастью. Вот он – счастливый случай выяснить, что толкнуло его рискнуть жизнью.

– С удовольствием, – радостно выпалила я и поспешила протянуть водителю деньги, но Егор мягко убрал мою руку обратно.

Покопавшись в кармане джинсов, он отдал таксисту крупную купюру.

– Не нужно сдачи. Это компенсация за вынужденную стоянку на мосту.

Водитель расплылся в приторной улыбке и спрятал деньги за пазуху. Егор вышел из машины и открыл мою дверь.

– Прошу, – его голубые глаза смеялись, рассматривая мое немного смуглое лицо.

Сумерки опустились на город. Из раскрытой двери на меня дохнуло ароматом хвои и запахом близкой воды.

Я вышла из машины, прижав котенка к груди. Егор ловко расправился с замком на калитке, и мы оказались во внутреннем дворике его коттеджа.

Над ландшафтом явно поработал дизайнер. Ряды вкопанных в землю фонариков на солнечных батарейках освещали выложенные булыжником дорожки и зеленый сочный газон, который попадая под снопы света, становился оранжевым. Рядом с главной тропинкой журчал искусственный водопад, под сенью берез располагалась резная деревянная беседка и мангал, сразу за ней холодные блики отбрасывала прозрачная вода в бассейне.

Сам коттедж не вызывал особого восхищения, но очаровывал – большой одноэтажный дом из белого кирпича с мансардой и широкой террасой. Я довольно прищелкнула языком – не люблю мажоров, которые кичатся своими деньгами и выстраивают золоченые дворцы в три этажа. В таком доме, как у Егора, я и сама не отказалась бы пожить.

– Вы, наверное, думаете, что я тронулся умом, раз решил прыгнуть с моста, – подал голос мой спутник, а затем открыл входную дверь, – идемте, я вам кое-что покажу. Сейчас стемнело, должно быть хорошо видно.

– Ну, что вы… Я вовсе не считаю вас умалишенным, вы же этого не сделали.

Мы прошли через широкий холл, и поднялись по деревянной винтовой лестнице на мансарду, где располагалась хозяйская спальня. Егор толкнул дверь, и из комнаты в коридор вырвался пышный столп света из широкого окна в пол. Скошенный потолок зажегся тусклым холодным цветом подсветки – сработал датчик движения.

Проснувшийся Барсик спрыгнул с моих рук и забрался прямо на кровать, а затем приступил к вечернему туалету – начал тщательно вылизывать свои жидкие черные волосенки и умывать маленькой лапкой острую вытянутую мордочку.

– Барсик, – я бросилась за ним, – как тебе не стыдно, а ну, слезай на пол!

– Оставьте его, пусть сидит.

Егор подошел к окну и начал что-то внимательно выискивать на стекле. Я замерла возле кровати, наблюдая за ним.

– Вот здесь, – мужчина подышал на стекло и жестом позвал меня, – смотрите, сегодня утром появилось. Она, как всегда, в своем репертуаре.

В его голосе послышалось презрение, и я кожей почувствовала, как он ухмыльнулся.

Я подошла к окну и увидела проявившуюся на его поверхности надпись, выведенную чьим-то тонким пальцем – «Не отпускаю. Ты мой. Даже не пытайся».

– Ваша девушка написала? – предположила я.

– Ага, – на лице у Егора промелькнуло выражение безумия, – только мертвая.

Я приподняла бровь и пытливо вгляделась в его глаза, пытаясь понять, врет ли он, или и правда верит в то, что говорит.

– Я обещал вам кофе, – он посмотрел на свернувшегося клубком котенка на кровати, – а моему спасителю миску молока. Идемте, я вам все расскажу и покажу. Мне, почему-то кажется, что вы неспроста оказались сегодня в нужном месте в нужное время. К тому же, в ваших глазах я не вижу таблички с надписью «очередной придурок».

– Вы правы, там такой таблички нет, – я улыбнулась.

Подхватив Барсика, я последовала за Егором вниз – в столовую, совмещенную с зоной гостиной. Он зажег свет и включил чайник. Затем жестом указал мне на стул с высокой трапециевидной спинкой, обтянутой белой кожей.

– Присаживайтесь, а я пока налью вашему питомцу молока и принесу ноутбук.

– Ноутбук? – Я вопросительно посмотрела на него.

– Да, – он открыл холодильник и вскрыл новый пакет молока, затем достал из навесного шкафа красного дерева небольшую миску и плеснул в него белую жидкость, – иди сюда, кис-кис…

Барсик мяукнул и вприпрыжку бросился к лакомству.

– После того как я побывал в дурке, благодаря своим же родным, и убедился, что никто из близких мне не верит, я начал это снимать. На камеру телефона. Минуточку.

Он скрылся за углом и через минуту вернулся с компьютером.

– Вам кофе с молоком? – Он поставил технику на стол и взялся за чайник.

– Подождет кофе, показывайте скорее, что вы там записали? Мне до жути любопытно.

Все во мне дрожало и волновалось в нетерпении. Внутренний голос кричал: «Это он! Тот самый живой, помощь которому избавит тебя от дара!»

– Что ж… – Егор поставил чайник обратно на плиту, присел рядом и включил ноутбук.

На экран выскочило окошко видеоплеера. Мой новый знакомый щелкнул мышкой и запустил ролик.

Первые кадры были однотипными – окно, а затем появляющаяся на нем надпись: «Не отпускаю. Ты мой!» Затем началось кино поинтереснее – летающие настольные лампы, мигающие лампочки, которые затем взрывались, парящие над кроватью подушки, льющаяся на спящего Егора прямо с потолка вода и другие пакости.

– Вау, – вырвалось у меня, – знатный полтергейст у вас завелся!

– Значит, вы мне верите? – Его глаза вспыхнули надеждой. – Эта дрянь мучает меня уже целый год! Я даже переехал сюда из Ярославля, надеясь, что она меня не найдет, но, как видите, и тут достала. Сил моих больше нет, жить не хочется…

– Я заметила.

– Мне жаль, что наше знакомство началось со столь жалкого зрелища. Недостойно мужчины.

– Чем же вы насолили духам?

– Не духам, а одной злобной душонке, которая ревнует меня ко всему, что движется. Ну, а чтобы я не расслаблялся, устраивает пакости, наподобие тех, что вы видели.

– Так вы знаете, кто вам вредит?

– Погибшая невеста. Вы, правда, мне верите?

– Осталось вам поверить мне, – ответила я, – а теперь можно и кофе.

Егор понимающе кивнул и занялся приготовлением напитка. Мне на колени запрыгнул сытый и довольный Барсик, который тут же замурчал и начал массировать мои ноги, выпуская еще мягкие коготки.

– Пожалуйста, – передо мной возникла чашка с дымящейся ароматной жидкостью. Я сделала небольшой глоток, чувствуя, как кофе обжигает горло, оставляя на языке горькое послевкусие.

– Итак, – он поднял на меня глаза, – во что должен поверить я?

– В то, что провидение свело нас на этом мосту, и я едва ли не единственный человек в этом городе, который в состоянии вам помочь.

– Хм… Вы проведете обряд экзорцизма? – В глазах мужчины зажегся радостный огонек.

– Нет, это не мой профиль.

– А каков ваш профиль?

– Выполнять последнее желание неприкаянных душ, снимать проклятье, успокаивать разбушевавшихся духов и домовых. Я медиум. Потомственный. Моя прапрабабка, прабабка, бабка, мать, а теперь и я – у всех нас есть дар. Я цыганка. Представители моего народа всегда обладали этими способностями.

Егор громко отхлебнул из своей кружки, поправил сбившуюся на глаза светлую челку и широко улыбнулся. А затем пронзил меня насмешливым взглядом, от которого по коже побежали мурашки.

Я машинально запустила руки в свои густые, черные как вороново крыло волосы и приподняла их, словно мне стало жарко от его пронзительного взгляда.

– Большой вопрос – кто из нас больший сумасшедший, не находите? – сказал он, буравя меня глазами.

– О, да!

Я засмеялась. На душе почему-то сразу потеплело. Откуда-то из глубины моего естества прямо к сердцу пробились ростки надежды. Надежды на скорое избавление от ночных незваных гостей из потустороннего мира. В том, что Егор тот самый, я больше не сомневалась. А с взбесившейся покойницей я уж как-нибудь разберусь.

Телефонный звонок застал меня в душевой кабине врасплох. От неожиданности я перекрыла горячую воду, но забыла повторить этот номер с холодной, и получила настоящий «заряд бодрости на весь день».

Матерясь, и утирая полотенцем с лица мыльную пенку от шампуня, я протянула руку и нащупала жужжащий на стиральной машинке аппарат.

В глазах щипало. По лицу, шее, рукам стекали ручейки воды. Телефон юлил во влажной и скользкой руке и норовил выпасть на бетонный пол. Я с трудом продрала глаза и посмотрела на номер звонящего – Егор.

– Алло! – Большой палец наконец нащупал нужную кнопку.

– Ау́ра?

– Я слушаю.

– Не разбудил?

– Не то чтобы разбудил, но ты слегка не вовремя.

– Ой, прости, ты там не одна? – в его голосе послышалось легкое разочарование.

– Нет, я голая, мокрая и вся в мыльной пене.

Мужчина громко рассмеялся, выкрав у меня улыбку. От его заразительного смеха сразу улучшилось настроение, и даже полная лужа воды на полу больше не волновала так сильно, как пару минут назад.

– М-м-м… какие интересные подробности, – он съязвил, и меня это зацепило.

– Ага, а теперь жди лампой по голове. Ты бы поостерегся со мной заигрывать, пока за тобой по пятам ходит ревнивый полтергейст.

В трубке повисло молчание. Мои слова вернули его с небес на землю.

– Наша встреча в силе? – голос сразу стал серьезным и деловитым. Никакого намека на флирт. А жаль.

– Да, все в силе. Выезжаю, как только закончу свои водные процедуры, – попыталась я пошутить, ерзая на холодном полу.

– Понял. До встречи.

Егор положил трубку, и мне даже стало как-то немного обидно. Почему он не нашел повода продолжить разговор? Еще пару минут я вполне могла бы выстоять без банного полотенца и халата. И тут же самой стало стыдно за свои капризы – сама перекрыла кислород, обрубила на корню все попытки флирта, а теперь еще и обижаться вздумала. Вздорная, взбалмошная дамочка, которую нужно хорошенько…

Предаваться развратным мечтам дальше я не смогла. Сделав шаг, я спикировала пятой точкой прямо на керамические плиты. Ушибленный копчик начал ныть, отстреливая болезненными импульсами до самой макушки.

– Черт, – тихо выругалась я, потирая больное место.

Скрючившись, добралась до спальни, уселась на пуф перед зеркалом и включила фен. Тяжелая копна длинных черных волос взмыла в воздух, гонимая его мощными потоками. По ложбинке от ключицы к аккуратным острым грудям катились крупные капли воды. Я отбросила за плечи еще чуть влажные волосы и взяла косметичку.

Немного тона на миловидное, правильной формы лицо, пару штрихов румянами по высоким острым скулам, немного туши на ресницы, стрелками подчеркнуть выразительные кошачьи глаза и легкий перламутровый блеск на пухлые алые губы.

Я посмотрела на свое отражение и улыбнулась ему. Такой я бываю редко, тем больше радости доставляет созерцания себя любимой в зеркале при «полном параде».

Натянув узкие джинсы и белую майку, я еще несколько минут повертелась перед зеркалом, чтобы лишний раз убедиться в своей привлекательности и обрести уверенность в своих силах. Я специально не стала надевать бюстгальтер, чтобы подчеркнуть природную форму молодой упругой груди. К тому же, мало кто в этом мире сможет держать себя в руках, наблюдая, как сквозь тонкую белоснежную ткань проступают острые соски шоколадного цвета.

Егор мне понравился сразу. И я намеревалась расправиться с мучающим его духом, а затем соблазнить. Или наоборот. Глупо лукавить и отрицать очевидное. На это задание я возлагаю большие, возможно, даже чрезмерно большие надежды личного характера.

Через полчаса мое такси остановилось в тихом дворике старого центра. Под сенью вековых лип и раскидистой ивы притаилось уютное кафе Le Marina. Я не смогла сдержать усмешку. Его бывшая настолько прочно прописалась в его голове, что даже рестораны для своих новых свиданий он выбирает созвучные с ее именем.

Я открыла дверь и попала в настоящее морское царство – корабельная тематика присутствовала в каждой детали этого заведения: фрески на стенах с изображениями пляжей, деревянные штурвалы на стенах, хитро переплетенная бечевка под потолком, портреты Джонни Деппа в образе Джека Воробья, и официанты в пиратском одеянии.

Холодный воздух из решетки мощного кондиционера в центре зала обдал мою кожу своим ледяным дыханием. По спине побежали мурашки, а соски под майкой сжались и вытянулись. То, что надо!

Я просканировала глазами зал и увидела его в дальнем углу за широким дубовым столом со стаканом апельсинового сока в руке.

Он потягивал напиток через трубочку и отрешенно смотрел в какую-то точку на стене.

– Привет, – я одарила его своей лучезарной улыбкой и присела напротив.

– Привет, – он улыбнулся в ответ, а затем его взгляд скользнул ниже. И застыл. Я довольно сощурила глаза.

– Как прошла ночь? – Я поставила локти на стол и подалась вперед, так, чтобы ему было лучше видно.

– Ее не было, – Егор, наконец, поднял на меня глаза и сглотнул. А затем поспешил скрыть свое возбуждение, жадно осушив стакан с соком, – я заказал тебе фрэш из экзотических фруктов, если ты не против.

В его голубых глазах появился опасный блеск. Мой фокус с одеждой мешал ему сосредоточиться на серьезном. Но лично мне это и не было нужно. Я и так знала, что необходимо сделать – подкараулить эту мадам в момент ее припадка ревности, да выяснить, чего она на нашей грешной земле целый год после кончины шатается. Не забыла ли, часом, чего архиважного?

– Неужели? – Я вскинула бровь. Через секунду юркий официант поставил передо мной большой кувшин свежевыжатого сока со льдом и стакан со смешными пластиковыми зонтиками.

– Спасибо, – я кивнула официанту, который протянул мне наполненный напитком бокал.

– Когда я один, – Егор замялся, – в смысле, когда у меня нет девушки, – она меня не трогает.

– Вот как? – Я отхлебнула из стакана.

– Но стоит мне только провести вечер с новой пассией, или привести девушку к себе, – вот здесь и начинается шоу.

– А меня она за конкурентку не принимает? – решила я пойти ва-банк и поставить вопрос ребром.

Егор расплылся в хищной улыбке, оголив ряд ровных широких зубов с выделяющимися резцами. Настоящий самец.

– Думаю, ей стоило бы, – он бросил мне вызов и теперь буравил глазами мою грудь, совершенно позабыв о приличиях.

Я вспыхнула от его взгляда, как порох. По позвоночнику сверху вниз прошелся электрический разряд, который, словно молния, ударил чуть ниже живота. Я заерзала, ощущая, как теплая магма желания сочится на мои трусики.

– Тогда она непременно объявится.

– Подождем? – он вскинул бровь и вопросительно посмотрел на меня.

– Подождем.

Я опустошила свой бокал, облизнула губы и откинулась на спинку деревянной лавки. Егор не сводил с меня глаз. Я взглядом скользила по его гладко выбритому лицу с чуть выдающимся вперед подбородком, мысленно проводила пальцем по плотно сжатым властным губам и прижималась поцелуем к высокому лбу, на который ниспадали мягкие светлые волосы.

– Я бы предложил тебе прогуляться, – он сверкнул глазами, – но погода не располагает. Еще и двенадцати нет, а уже печет, как в жерле вулкана.

– Прогулка – плохая идея, – поддакнула я.

– Боюсь, если приглашу тебя к себе, ты можешь меня неправильно понять.

Сердце в моей груди подпрыгнуло, ударилось о голосовые связки и упало обратно. В горле сразу же пересохло. Я налила себе полный стакан сока и залпом опрокинула его.

– Я думаю, твой дом – идеальное место для того, чтобы подкараулить терзающего тебя призрака.

Этому мужчине не нужно было повторять дважды. Он довольно прищурил глаза, затем жестом подозвал официанта и расплатился за напитки.

– Тогда я приглашаю тебя провести этот день у бассейна, попивая «Мохито» или «Пина Коладу» – в зависимости от того, что ты больше любишь.

Он встал рядом со мной и галантно протянул широкую ладонь, приглашая встать. Я вложила в нее свою руку, кожей ощутив его внутреннюю силу и магнетизм. Меня тянуло прижаться к нему, запустить руку в задний карман его джинсов и яростно сжать упругую ягодицу, но я сдержалась.

– Ты профессиональный бармен? На этом сколотил состояние? – В моих глазах промелькнула игривая насмешка.

– Прекрасная тема для беседы, кстати, – мы вышли на улицу, где сразу же ощутили, как безжалостны ко всему живому солнечные лучи.

Он достал из кармана брелок с ключами и нажал на кнопку отключения сигнализации. В пестром ряду машин, припаркованных во дворе, на его призыв отозвался новенький черный «Порше Кайен». Я присвистнула, пытаясь в уме сложить его дебет с кредитом. Для потенциального самоубийцы он слишком красиво живет.

– Тогда вези меня скорее, побеседуем.

Легкий звон заставил меня открыть глаза. На выложенном мозаичной плиткой бортике бассейна стоял высокий бокал с ароматной жидкостью бело-голубого цвета.

– Твоя «Пина Колада», – я подняла глаза на стоящего передо мной в одних плавках Егора и прищурилась из-за слепящего обеденного солнца.

По его крепкому торсу катились крупные капли воды, из-за чего гладкая кожа груди и пресса блестела и переливалась. Солнечные лучи, попадая на его мокрое тело, преломлялись и отражались ярким светом.

Мой взгляд скользнул ниже – к массивному треугольнику плоти, который влажная ткань плавок обтягивала так плотно, что моему взору открывались все детали – и приличный размер «хозяйства», и его ровные линии.

Я приподнялась на локтях и ловко выпрыгнула из воды на разогретые солнцем плиты. Новенький купальник, купленный по дороге и подаренный мне Егором, сидел как влитой, так что я без стеснения подставила свое тело ультрафиолетовым лучам.

– М-м-м… – я сделала жадный глоток через трубочку, – как вкусно! Ты так и не рассказал мне, где научился так колдовать над коктейлями?

Егор опустился рядом со мной и обхватил руками согнутые колени. Мой взгляд невольно задержался на его подкачанных бедрах и массивных икрах.

– У меня в Ярославле остался бизнес, сеть кофеен «Чао Какао». Я и здесь пытался открыть после переезда кофейню, но это невозможно, когда медленно, но верно сходишь с ума.

– А почему именно кофейни? В наследство достались или с нуля начинал?

– Студентом подрабатывал в барах, так родилась идея. На последнем курсе выиграл олимпиаду президентскую по экономике – получил приличную стипендию, появились деньги на первое кафе. Ну, а дальше – просто подфартило. Грамотный маркетинг, бизнес-план, ценовая политика, ну и так далее.

– Ого, так ты у нас ботаник? – Я прыснула от смеха, прикрыв рот рукой.

– А ты думала, все обеспеченные мужчины на самом деле папенькины сынки, которые сами палец о палец не ударили? – он улыбнулся в ответ: – Вот тебе за это!

Он вскочил на ноги, ухватил меня за плечи, и мы топориком рухнули в воду. Я даже бокал с коктейлем из руки выпустить не успела, и он теперь всплыл, как подводная лодка, на поверхность, оставив рядом с собой белое расплывающееся пятно «Пина Колады».

Вдоволь наглотавшись воды и подпортив идеальный макияж, я вынырнула, и начала жадно хватать ртом воздух. Из груди рвался противный кашель, отдающий привкусом хлорки.

Через секунду рядом со мной появилась голова Егора, шикарная шевелюра которого теперь свисала по обе стороны лица мокрыми прядями.

– Я бы на твоем месте десять раз подумала, прежде, чем топить единственного медиума в городе, способного тебе помочь! – с жаром воскликнула я, а затем звонко шлепнула его по накачанному плечу.

– У тебя, кажется, тушь потекла. – Он еле сдерживался, чтобы не расхохотаться.

Его крепкие руки под водой обхватили меня за талию и притянули к себе. Моего живота коснулась его прохладная кожа, и я вздрогнула, тут же покрывшись мурашками. Из-за нарастающего возбуждения, я забыла обо всем на свете. В мыслях вертелось только одно – «я хочу его!».

– Черт с ней, – ответила я про тушь, не в силах отвести от него взгляда.

Наши глаза встретились и замерли, словно время вокруг прекратило свой бег, словно земля застыла на месте и перестала вращаться, словно кто-то нажал на паузу, чтобы мы могли проникнуть в самые потаенные уголки друг друга, прочитать все мысли и раскрыть все секреты.

– Что-то она не появляется, – пробормотала я, касаясь кончиком носа его щеки, – может быть, ты все выдумал?

– Я думаю, – ответил он, тяжело дыша, – мы недостаточно сильно провоцируем ее.

Его губы прижались к впадинке между шеей и ключицей, и меня словно опустили в бурлящий гейзер с горячей водой. Тело обдало жаром, на висках выступили капельки пота, внизу живота началась сладкая пульсирующая агония. Внутренний голос начал выкрикивать такие непристойности, что лицо залил румянец.

– Ты думаешь? – я призывно посмотрела на него.

– Уверен, – прошептал Егор.

Он с легкостью атлета подхватил меня на руки и медленно вынес по широким ступенькам из воды. Я уложила голову ему на плечо и слушала биение его сердца – ровное, тяжелое, глубокое. Наши взгляды сцепились в яростной животной схватке и кричали друг другу то, что мы не решались произнести вслух.

Егор ногой толкнул входную дверь, занес меня в дом и поднял на второй этаж, оставив после себя в холле и на лестнице скользкую водную дорожку.

– Можно в душ? – шепотом спросила я, чувствуя, как тушь начинает разъедать глаза.

– Только со мной, – он поставил меня на ноги и быстро поцеловал в губы.

Он словно украл этот поцелуй – такой легкий, невесомый, едва уловимый. Казалось – он мне и вовсе почудился.

– Только с тобой.

В его глазах блеснули молнии. Он с силой прижал меня к себе и впился губами в мой рот. Как голодный волк он накинулся на меня, буквально поедая мою плоть. Шарахаясь из стороны в сторону, не в силах оторваться друг от друга, мы, точно торнадо, ворвались в ванную и встали под душ. Земля плыла у меня под ногами, голова кружилась от недостатка кислорода, я задыхалась в его объятиях.

Не отпуская меня ни на секунду, он рукой нащупал кран и открыл воду. Теплые струйки упали на мою голову, побежали ручьями по коже. Егор на мгновение отпустил меня, чтобы сделать глубокий вдох, и я тут же подставила лицо потокам воды, чтобы смыть косметику.

Внезапно Егор прижал меня к стене и с силой сжал грудь ладонью. Я слышала его порывистое дыхание рядом с ухом, а затем ощутила легкий укус за мочку. Вторая его рука забралась мне за спину и уже расправилась с завязками купальника. Он наклонился ниже, прошелся языком по шее, затем ухватился зубами за тесемку и потянул ее вниз. Под напором воды верхняя часть моего наряда упала на пол. Егор тут же обхватил губами сосок и начал нежно его покусывать, облизывать, вытягивать губами.

Я больше не могла терпеть и держать в себе рвущийся наружу стон. Из приоткрывшегося рта вырвался страстный крик. Моя рука нащупала его вздыбленный под плавками пенис. Я сжала его в ладони, закинув одну ногу ему на бедро.

– Ты хочешь? – прохрипел он где-то рядом с ухом, запуская руку мне в трусики.

Я всем телом подалась ему навстречу, выгибаясь, как сонная кошка.

– А ты как думаешь?

Егор ухмыльнулся, резко стянул с меня трусики, достал из плавок член и резко вошел в меня.

Его рука подхватила мою вторую ногу, и он приподнял меня над землей. Я обхватила ногами его за бедра и вцепилась ногтями ему в плечи.

Горячая волна удовольствия захлестнула меня с головой. Казалось, за моей спиной вырастают крылья, я могу взлететь и парить, как птица, видеть шапки гор и зеленые равнины, задевать облака и соревноваться в скорости с ветром.

Невиданное по силе ощущение экстаза заставляло биться в конвульсиях каждую клеточку, сжиматься в тугое кольцо влагалище, пульсировать в сладкой агонии клитор.

Я всем телом прижалась к Егору и застонала. Кончики пальцев на руках и ногах онемели и покалывали, словно в них вонзились мелкие еловые иголки.

Егор громко вскрикнул, дернулся и застыл. На его лице появилось мечтательное выражение. Через минуту от аккуратно спустил меня на пол.

– Ты всегда таким образом устраняешь полтергейст? – пошутил он, закрыв воду и протянув мне широкое полотенце.

Я без тени стыда отбросила полотенце на пол и грациозной походкой прошла в спальню.

– А ты всегда таким образом заманиваешь в свои сети красивых девушек? – Я забралась на кровать и похлопала по одеялу рукой, приглашая его присоединиться.

Егор широко улыбнулся и с разбега запрыгнул на кровать. Затем перевернулся на спину и закинул руки за голову.

– Мне кажется, мы недостаточно старались спровоцировать Марину. Повторим?

Я прижалась к нему и протянула для поцелуя губы. Он нежно коснулся их указательным пальцем, пронзая меня многозначительным взглядом. Внутри все предательски загорелось и затрепетало в ожидании новой порции удовольствия.

Я прикрыла глаза, провела рукой по ровным кубикам его пресса, облизнулась… и громко ойкнула.

Кто-то с размаху ударил меня по спине. Кожа в этом месте загорелась, а я резко подскочила на кровати, уставившись на Егора испуганными глазами.

– Зачем ты меня ударил?

Мужчина нахмурил лоб и закрыл глаза рукой, словно разочаровался в чем-то.

– Это не я, – виновато ответил он.

Я медленно повернула голову и открыла от удивления рот.

– Привет, сучка! – На меня со злобной улыбкой смотрела молодая блондинка с аккуратными маленькими рожками, пробивающимися сквозь ее вьющиеся локоны. – Марина, приятно познакомиться.

– Выйдем, поговорим?

Блондинка в тонких черных леггинсах с кожаными лампасами по бокам и красной шифоновой блузке, сквозь которую просвечивался черный кружевной бюстгальтер, сверкнула белоснежной улыбкой и смерила меня хищным взглядом кроваво-красных глаз.

К моему удивлению, от нее веяло совсем не холодом, а самым настоящим жаром. На коже выступила испарина. Я провела рукой по лбу, ощущая, как на пальцах остаются капельки пота.

– Ты ее слышишь? – Я посмотрела на Егора, который встал и уже натянул на себя шорты и футболку.

– Слышит, слышит… – подала голос блондиночка, – но не видит.

– Как же ты достала, – со злостью пробормотал Егор, озираясь по сторонам в поиске места, откуда исходит голос.

– Она тут, рядышком, – я взглядом указала на край кровати, – красивая гламурная фальшивка, – резюмировала я свое впечатление об этой особе, – и как только тебя угораздило с ней связаться?

– О-о-о, – протянула Марина, закатив глаза, – как давно я не слышала комплиментов! Милый, ты совсем перестал говорить мне комплименты после той аварии.

Она выдавила из себя слезу и театрально смахнула ее с лица.

– Да если бы я мог, я бы сам тебя под колеса того грузовика повторно отправил! – с яростью закричал Егор. – Единственный, кого мне жаль в этой ситуации, – наш нерожденный ребенок. Чем ты вообще думала, когда на встречку вылетела?

Я не ожидала от него такого приступа гнева. В какое-то мгновение, я даже испугалась искр, которые летели из его глаз, норовя устроить пожарище.

– Ой, не смеши мои тапочки. – Марина встала с кровати и, цокая острыми шпильками красных босоножек, подошла к Егору. – Ты повелся, да? – она усмехнулась. – Что тут можно сказать, ло-ша-ра!

Пространство заполнил ее звонкий смех, похожий на телефонную трель. Егор сжал челюсть. Его взгляд блуждал по комнате в поиске жертвы. Так удав смотрит на кролика, собираясь его придушить.

– Ребенка не было? – встряла я. – Слава богу!

– Ау́ра, мне кажется, пришло время провести с Мариной воспитательную беседу, – он бросил на меня умоляющий взгляд, – ее там заждались…

На слове «там» он опустил глаза, намекая на могилу.

– Что ж, – я встала с постели и подобрала с пола полотенце, затем обернулась в него, – дорогуша, если ты позволишь, я хотела бы одеться, прежде, чем мы побеседуем.

– Оу, конечно, не вопрос. Я так-то, нормальной ориентации, и твои прелести меня… э-м-м-м, совсем не прельщают, – девушка прыснула от смеха, – прошу прощения за тавтологию.

Она изящно крутнулась на каблуках и, виляя задницей, направилась к выходу. Я же вновь открыла от удивления рот – из-под блузки торчал приличного размера хвост с аккуратной русой кисточкой – как у льва.

Я раньше никогда не встречала подобных духов, и что-то мне подсказывало, что Марина совсем не странник.

– Ты справишься с ней? – подал голос Егор, когда ее шаги утихли на лестнице.

– Не знаю.

– Но, ты же сказала мне, что знаешь, как упокоить ее душу! – В его взгляде мелькнула растерянность.

– Думала, что знаю.

Увидев недоумение на его лице, я поспешила исправить положение.

– Просто, я раньше никогда не встречала неприкаянных с рогами и хвостом, но…

Он не дал мне договорить. Его глаза чуть не выкатились из орбит от шока.

– Что?! У нее рога и хвост? – Он обхватил себя руками за голову и начал ходить туда-сюда по комнате, измеряя пространство нервными шагами. – Да она черт! При жизни была подлой интриганкой, и на том свете не изменяет своему амплуа.

– Егор, – я подошла к нему и провела ладонью по щеке, – я не боюсь ее. Мы обязательно найдем выход. Для начала я попробую использовать проверенный метод – выполнить ее незавершенное дело.

– А если не получится?

– Если не получится, я спрошу у бабушки, что с ней делать. У нее гораздо больше опыта, чем у меня, да и по силе она меня значительно превосходит… точнее, превосходила, пока совсем не постарела.

– Ясно. Хорошо. – Он взял в руки мое лицо и крепко поцеловал. – Нужно просто успокоиться и довериться тебе, так? Ты наш… то есть мой единственный шанс?

– Так, – я улыбнулась, – ну все, пойду, а то она взбесится.

Последнее слово застряло у меня в горле, и я поняла, какую глупость только что сказала – взбесившийся бес. Или демон. Кто она там? Поди разбери.

– Аурелия, я с тобой, – Егор нагнал меня в дверном проеме.

– Не лезь в девичьи разборки, тебе же хуже будет.

Он замялся, бросая мне через плечо опасливые взгляды.

– Мы не знаем, на что она способна. Я не хочу, чтобы она причинила тебе зло!

– Даже если она решит меня прикончить – ты ничем не сможешь помочь.

Поправив волосы, я вышла в холл. Снизу слышалось невнятное бормотание, похожее на пение. Я напрягла слух, пытаясь разобрать слова:

Голос стих, а у меня по спине пробежал холодок. Я глубоко вздохнула и спустилась по лестнице. Что за песню она сочинила? Какая еще жена?

– Человечий дух чую… – протянула девушка, – иди не бойся, я не кусаюсь.

Я спустилась на один пролет и увидела ее стоящей у первой ступеньки с бананом в руках. Посмотрев в ее налитые кровью глаза, я на несколько секунд потерялась там. Она взглядом подавляла мою волю и мешала рационально мыслить.

– Иди, иди ко мне, не робей, – ее голос стал тихим и мягким.

Неожиданно моя ступня оказалась на чем-то скользком и липком. В следующую секунду я пятой точкой сосчитала ступеньки. Эта гадина бросила на лестницу банановую кожуру и отвлекла мое внимание.

«Второе падение за день – это чересчур!» – кричал возмущенный копчик. Как только я пролетела последнюю ступеньку, рядом с ухом раздался зловещий хохот, больше похожий на рык подвыпившего мужика, чем на смех молодой девушки.

– Больно? – с притворным участием спросила она, протягивая руку. Я отмахнулась.

– Значит, так ты решила начать разговор? А я-то думала ты из приличной семьи, хорошо воспитана…

– Совсем забыла, – она отвернулась от меня и направилась к дивану, – демоны не едят бананов, – в то же мгновение над моей головой пролетел нетронутый плод, – они вообще не едят.

– Значит, демон? – Скрепя зубами от боли, я встала и поковыляла за ней.

– Полагаю, что да, – она на минуту задумалась, – хотя, не знаю. Судя по рогам и хвосту – так оно и есть.

Что-то щелкнуло в моей голове. Я словно вспомнила позабытый урок. Усевшись напротив Марины на угловой кожаный диван, я бросила на нее насмешливый взгляд.

– Как же так? Ты что, не знаешь, почему твоя душа целый год не может найти покоя?

– Почему же? Догадываюсь. Мне нужно защищать любимого мужа от настырных любовниц, которым только и нужны его деньги.

«Вот оно что, – я довольно сощурила глаза, – очевидно, дамочка в силу своего характера, очень сильно разозлила привратника в чистилище, и он отправил ее обратно на землю в полном неведении».

Это и хорошо, и плохо одновременно. Хорошо, потому, что она сама не знает, во что, а точнее, в кого превратилась, а значит – и силу свою не осознает.

А вот плохо, потому, что придется долго гадать и тыкать пальцем в небо, чтобы понять, что держит ее на земле.

– Ну что же, – я по-деловому выпрямила спину и сложила руки на коленях, – а теперь поговорим.

– Во-первых, – я выставила вверх указательный палец, – прежде, чем я помогу тебе, – на лице у Марины появилась саркастическая ухмылка, – нужно прояснить один важный момент – Егор тебе не муж и никогда им не был, так что оставь свои мечты.

– Отсутствие штампа в паспорте еще ни о чем не говорит, – бросила она.

– Еще как говорит. Закончила бы юрфак, знала бы, о чем речь. Вы свои отношения нигде не регистрировали – ни перед людьми, ни перед Богом.

– Ой, вот только не надо упоминать имя Господа всуе! – Ее лицо перекосилось от злости. Казалось, она вот-вот начнет шипеть, как змея. Оно и понятно, какому демону понравятся богословские разговоры?

– Во-вторых… – продолжила я, но та жестом остановила меня.

– Во-вторых, ты сейчас выйдешь из этого дома, поднимешься по тротуару к дороге, сядешь на маршруточку, ну или на такси (на что денег хватит), и отчалишь восвояси. На-все-гда! Поняла?

Я вспыхнула от негодования. Что она о себе возомнила? Думает, я струшу перед новообращенной демоницей? Не на ту напала!

– Девочки, вы уже поговорили? – со второго этажа послышался голос Егора.

– Уйди! – хором ответили мы.

– Ау́ра, ты в порядке? – вновь заговорил он.

– Все хорошо, милый, – я специально сделала акцент на слове «милый», наблюдая, как бледнеет от злости и ревности хорошенькое личико соперницы.

Она бросила взгляд на стоящую неподалеку высокую напольную вазу с полевыми цветами, и та взмыла в воздух.

– Егор, берегись! – крикнула я и сама сгруппировалась, прикрыв лицо руками. В то же мгновение ваза просвистела мимо моей головы и с грохотом разбилась о стену где-то наверху.

– Решила прикончить любимого? Чтобы никому не достался?

– Я не поняла, почему ты еще здесь? – Она встала и поставила руки в боки, приняв угрожающую позу.

– А если я не собираюсь от него отказываться, то что? – Я тоже вскочила с дивана и повторила ее стойку.

– Тогда вы оба очень пожалеете! – Из ее горла вырвался целый оркестр голосов – детских, мужских и женских. Она оттолкнулась от пола и поднялась над землей. Вокруг ее фигуры начал фосфоресцировать блеклый, едва уловимый взгляду огонь. А устремленные прямо на меня глаза превратились в два красных пятна. Нельзя было различить ни зрачка, ни радужки, ни белка.

От этого зрелища волоски на моем теле встали дыбом. По коже поползли холодные слизни, а сердце замерло в груди.

– Э-м-м-м… ладно, – я обежала вокруг дивана и встала возле входной двери, – сейчас я уйду.

– Да, вали уже, – она резко плюхнулась обратно на диван и протяжно зевнула, вновь приняв нормальный облик, – время аудиенции закончено.

На лестнице послышались тяжелые шаги. Егор не выдержал неизвестности.

– Ты уходишь? – Он смотрел на меня, как на предателя, смахивая с головы остатки ромашки.

– Да, мне пора, – я жестом изобразила телефонный звонок и подмигнула ему. Он понимающе кивнул, – засиделась я. А дома кот, точнее коты, не кормлены. Ты, главное, не сходи с ума и не лезь больше на мост. Все будет хорошо!

– Она здесь? – Он огляделся вокруг, сканируя комнату, как радар.

– Здесь-здесь, не переживай, милый! – эта гадина повторила за мной и ехидно улыбнулась: – Сейчас гостью провожу и я полностью в твоем распоряжении.

Егор сжал кулаки и бросил на диван презрительный взгляд.

Я открыла дверь и выскочила на улицу. Произошедшее не укладывалось в моей голове. Что это за фантом такой, который дерется, бросается вазами, да еще и разговаривает, точно целый хор? Неужели ее сила настолько велика, что она может формировать столь мощное энергетическое поле вокруг себя? Других объяснений у меня не было. В любом случае, что бы там ни было, она крайне опасна.

Тяжело дыша, я поднялась в горку к остановке общественного транспорта. Не успела я заскочить в подоспевший автобус, как в кармане зазвонил мобильник.

– Алло, Егор? Что случилось? Она успела что-то натворить?

– Марина пропала.

– Как пропала? Куда?

– А вот так. Как только ты вышла из дома, пробормотала мне «чао, дорогой», и наступила тишина.

– Ты уверен, что ее нет? Может, она притаилась и просто выжидает удобного момента, чтобы напасть?

Пассажиры в автобусе дружно повернули на меня головы и смерили подозрительными взглядами. Я приложила к трубке руку и стала говорить тише – чего доброго, еще доблестную полицию вызовут.

– Уверен. В доме вновь прохладно.

– Ну, это аргумент, – я вспомнила, что она действительно выделяла такое количество тепла, что можно целую пятиэтажку зимой согреть, – послушай, я сейчас в транспорте, говорить не очень удобно, все локаторы на меня направлены. Давай лучшей подъезжай ко мне, у меня пара мыслишек есть.

– О’кей. Через час буду.

Я нажала отбой и уставилась в окно. Из распахнутых окон и люка на крыше в лицо дул теплый ветер, который с удовольствием трепал мои черные волосы. На улицах загорались фонари и неоновые вывески магазинов, ресторанов и баров. В парках теснилась молодежь, которая с наступлением вечера выпорхнула из душных квартир на свежий воздух. В укромных уголках на скамейках друг к дружке жались влюбленные парочки, пенсионеры выгуливали собак, а молодые мамы детей. Город жил своей жизнью и ничего не подозревал о том, что в самом его сердце творится самая настоящая чертовщина.

И как же мне хотелось выйти на ближайшей остановке, взять огромный стакан холодной газировки, что продается прямо на улице на розлив, присесть на лавочку возле поющего фонтана в Кольцовском сквере и просто почувствовать себя человеком! Обычным таким человеком, женского пола, двадцати семи лет отроду, с красивой фигурой и привлекательной смуглой мордашкой.

Голова от этих размышлений начала ныть, в висках пульсировало, а на душе скребли кошки.

Я даже мужчину нормального встретить не в состоянии – то юродивые, то психические, то до смерти запуганные полтергейстами, а теперь вот без пяти минут самоубийца с подругой-демоном в придачу. Получите, распишитесь.

И ведь какой «безпятиминутсамоубийца»! Пальчики оближешь! Перед глазами всплыло его мужественное притягательное лицо в обрамлении густых пшеничных волос, его крепкое сильное тело, его горячие ладони… К щекам прилила кровь, а между ног стало жарко. Как же давно я мечтала о таком – умном, но не зазнайке, обеспеченном, но без фанатизма, привлекательном, но не слащавом. В общем, мечта, а не мужчина. Но только мне в жизни могло так повезти, чтобы у этого прекрасного принца оказалось столь неприятное и опасное приданное.

За этими противоречивыми мыслями, я не заметила, как чуть не проехала свою остановку. Вовремя спохватившись, я вновь стала предметом всеобщего внимания, закричав на весь автобус «остановите!». На меня устремилось с десяток любопытных взглядов. Народ постарше принялся перешептываться и укоризненно покачивать головами, мол, вот молодежь пошла, никакой культуры поведения в общественном месте.

– Спасибо, – буркнула я, выбираясь на улицу.

Завернув за угол родной панельной девятиэтажки, я тяжело вздохнула. Этого мне только не хватало – на скамейке у подъезда меня поджидала давняя знакомая, а по совместительству – постоянная клиентка Любовь Алексеевна. Ну а что? Нужно же мне чем-то зарабатывать на жизнь, если работать по профессии «хобби» не дает? Пять лет института коту под хвост. Кому нужен дипломированный маркетолог, если он на рабочем месте и пары часов высидеть не может? Вот и приходится гадать, да на мужиков привороты делать.

Привороты, правда, все больше шарлатанские, темные делишки не по мне. Все на психологии внушения держится. Иногда, правда, не держится, потому что ничем ты мужика не удержишь, если не хочет он. Чаще же дело за малым – просто вселить толику уверенности в клиентку, и та на крыльях домой летит – и ужин вкусный приготовит, и прическу сделает, и любимого приласкает. Вот и весь приворот.

– Ау́рочка, а вот и ты! – Любовь Алексеевна расплылась в широкой улыбке, блеснув парой золотых коронок, – а я-то заждалась, битый час уже под дверью сижу. Договаривались же.

Черт! Совсем забыла, что она сегодня должна прийти! Я виновато улыбнулась, почесывая затылок.

– Любовь Алексеевна, вы простите, но сегодня срочные дела появились, придется перенести сеанс. Да и свечей тех, что нам нужны, в лавку еще не подвезли. Все равно бы не вышло, – начала я плести первое, что пришло в голову, чтобы оправдать свою забывчивость.

Женщина сразу погрустнела, опустила глаза, замялась. Видимо, опять ее благоверный разводом грозит.

– Что же делать? Уйдет ведь…

– Не уйдет, в полночь немного поколдую, – я заговорщицки подмигнула ей, – вы идите и ни о чем не думайте. Все, как обычно, – котлетки, массажик, и дальше, по программе. Все будет хорошо.

Я посмотрела ей в глаза, включив силу своего гипнотического взгляда. Ее зрачки резко расширились, а затем сузились. Она закивала головой и начала улыбаться, точно я ей ключик от сундука с сокровищами выдала.

– Ой, спасибо! И правда, пойду, – она быстро развернулась и зашагала прочь, повинуясь моему мысленному приказу, а я вздохнула с облегчением.

Поднявшись к себе, я устало опустилась в любимое кресло-качалку и прикрыла глаза. Жутко хотелось есть, но еще больше спать. Уловив мой меланхоличный настрой, на колени тут же запрыгнул Барон, а следом за ним и спасенный накануне Барсик.

Я провела рукой по их гладким спинкам и посмотрела на часы – Егор должен быть с минуты на минуту. И, точно подслушав мои мысли, в холле раздался заливистый звонок домофона.

– Ну вот, друзья, – сказала я, аккуратно спуская их на пол, – а теперь погадаем.

Приторный аромат роз ударил мне в нос, едва я открыла дверь. Огромный букет с мужскими ногами предстал передо мной. Из-за алой шапки цветов не было видно головы Егора, но я и так знала, что это он.

– Ого! – вырвалось у меня, – сколько их здесь?

Он наклонился так, что его лицо теперь выглядывало сбоку от душистой охапки, и широко улыбнулся.

– Нравится? Здесь сто одна роза.

– Заходи, – я отошла в сторону, чтобы впустить его, – мне, правда, безумно приятно, но тебе не стоило так тратиться.

– Женщина не должна волноваться о том, сколько потратил мужчина. – Он вошел в холл и жадно поцеловал меня.

От этого поцелуя голова опять пошла кругом. И если бы не пустой желудок, который в этот момент издал протяжное урчание, я бы, наверное, накинулась на него и утащила в спальню.

– Предлагаю немного подкрепиться.

– Ты предлагаешь или твой бурчащий животик? – Егор улыбнулся уголками рта и начал осматриваться в квартире.

– Уютненько у тебя, мило… – его взгляд скользил по стареньким однотонным обоям болотно-зеленого цвета, широкому платяному шкафу из ольхи и пушистой ковровой дорожке на полу, – а ваза где? Куда поставить цветы?

– Такой большой вазы у меня нет, пусть пока в ванной поплавают.

Я рукой указала направление. Егор кивнул и прошел вперед по коридору. Через минуту мой слух уловил шелест воды. Тем временем я прошла на кухню, включила чайник и сделала несколько бутербродов. Благо, в холодильнике завалялась баночка икры.

– Ого, шикуем? – неожиданно воскликнул он, появившись в дверном проеме, и взглядом указал на мои кулинарные шедевры.

– Все шутишь?

– Обожаю чай с бутербродами, – он подошел сзади и обнял меня, – особенно, когда их готовят такие сексуальные красавицы.

По позвоночнику побежали электрические разряды. Его горячее дыхание обжигало шею. Я глубоко подышала и прикрыла веки, наслаждаясь мгновениями близости. Из состояния сладкой истомы меня вывел свист закипевшего чайника.

– Садись, чай стынет. – Я мягко отстранилась от него и первой села за стол, взглядом приглашая его присоединиться.

– Горячо…

Егор отхлебнул из своей кружки и пристально посмотрел мне в глаза. И что-то мне подсказывало, что слова его вовсе не о температуре чая.

– Так ты говоришь, что она просто взяла и растворилась в воздухе после моего ухода? – Я решила перевести разговор в конструктивное русло, ибо чувствовала, что еще пара таких полунамеков, и наша беседа закончится в кровати. А это никак не поможет угомонить Марину.

– Да, я думаю, она как Цербер – зорко охраняет меня от влюбленных взглядов и прочих посягательств. Ты ушла, и у нее больше не было причины терзать меня.

– Вот оно что…

– Но перед самым моим уходом я вновь заметил ее автограф на окне.

– Что на этот раз?

– Ничего оригинального – «Не отпускаю. Ты мой».

– Прочно она в тебя вцепилась, – я усмехнулась.

– Ты говорила, у тебя есть какие-то идеи?

– Да, – я прожевала последний кусок булки и отставила в сторону чашку, – я тебе уже говорила, что впервые сталкиваюсь с такой сущностью. Это не просто неприкаянная душа, которая что-то забыла на грешной земле. Судя по ее талантам и внешнему виду, мы имеем дело с демоном, которого почему-то не пускают домой.

– В ад, что ли? – Егор округлил глаза.

– Ага.

– То есть ты не знаешь, как мне помочь?

– Не знаю, но буду пробовать все, что умею. А если мои методы не сработают, я знаю, у кого спросить совета.

– С чего начнешь?

– С самого простого. А вдруг получится? Переберем все возможные дела, которые она не успела выполнить при жизни, и закончим их за нее. Подумай, что она не успела?

– Институт не закончила, подруге она, вроде как, денег была должна, еще у нее была морская свинка, которую она в клинику на лечение сдавала – так получается, она ее оттуда и не забрала.

– Мелочи это все, – недовольно буркнула я, – серьезное что-то было?

– Она так и не призналась родителям, что ее отчислили из института, и не рассказала, что вместо учебы работает танцовщицей в мужском клубе.

– Ну и невесту ты себе нашел, – с моих губ сорвался смешок.

– Это она меня нашла. – Егор недовольно сдвинул брови и обиженно отвернулся к окну.

– Как это, нашла?

– У родной сестры увела.

– Ого!

Я прищелкнула языком и укорительно покачала головой. Вот это бестия – ничего святого нет. Ладно еще у подруги парня умыкнуть, но у родной сестры – это куда нужно свою совесть отправить, чтобы потом по ночам спокойно спать?

– День рождения Кати, сестры ее отмечали, я выпил лишнего, ну она и воспользовалась тем, что Катя на балкон вышла воздухом подышать. А дальше…

– А дальше все как в лучших бразильских сериалах, – я больше не могла сдерживаться и рассмеялась в голос: – Педро! Как ты мог?! Ведь Хуанита моя родная сестра!

Егор стушевался, встал из-за стола и вышел в коридор. Я поспешила его догнать.

– Слушай, – он бросил на меня смущенный взгляд, – вся эта история мне уже поперек горла. Я сто раз пожалел, что с их семейкой вообще связался. Не люблю это вспоминать.

– Прости. То, что ты рассказал, очень важно. Мне кажется, я догадываюсь, что держит ее здесь.

– И что же?

– Она же родной сестре насолила так, что мало не покажется. Извиниться бы не помешало.

Глаза Егора вспыхнули, словно его осенило. Он начал нервно вышагивать по коридору, старенький линолеум под его ногами скрипел, а в люстре начала моргать лампочка Ильича.

– Точно! Ты права! – Он вскинул руки в победном жесте, а на лице засияла улыбка.

– Конечно, права. – Я взяла его за руку и завела в гостиную, затем усадила на диван.

– Уверен, все дело в этом! Они так ссорились в ее последний день!

– Завтра утром все сделаем, – я погладила его по руке, – заберем свинку, отвезем ее к ним домой, заодно расскажем все родителям и извинимся перед сестрой.

– Свинку забрать не выйдет, она в Ярославле осталась, а вот родители и Катя переехали сюда. Мне тоже нужно ехать? – Он как-то странно дернулся и слегка отклонился назад. Неприятное чувство тенью промелькнуло где-то рядом со мной. Что это? Трусость или чувство собственной вины не дает ему покоя?

– К ее родителям и сестре я и сама могу сходить, но ты хотя бы отвези меня туда.

– Конечно, – он схватил мои руки и принялся их целовать, – ты моя спасительница…

От его прикосновений я загорелась, словно спичка. Все чувства обострились до предела. Тиканье настенных часов с кукушкой вдруг стало раздражающе громким, широкий столп лунного света, пробивавшийся с балкона сквозь прозрачную тюль, слепил, нос уловил нежный запах зеленого чая и мяты, исходящий от открытого флакона духов на журнальном столике.

Его губы двигались выше – от запястья к локтю, и дальше – по предплечью к плечу и ключице. С каждым его касанием я вздрагивала, покрываясь мурашками.

Я встала и подошла к двери, маня его за собой. Мои глаза блестели от желания, по лицу скользили лучи света от уличных фонарей, губы налились кровью и набухли в предвкушении поцелуев, соски под майкой вытянулись.

Он встал и подошел ко мне. Я взяла его за руку и увлекла в спальню.

Через открытую форточку в комнату пробивались звуки вечернего города – гул автомобилей, бренчание поющей где-то поблизости гитары, треск сверчков и стук каблуков по тротуарам.

Егор поднял мои руки вверх и медленно снял майку. Поток теплого воздуха тут же прошелся по коже. Его рука добралась до джинсов, мой слух уловил звук расстегиваемой молнии на ширинке. Я прижалась к нему и протянула для поцелуя губы, и он тут же обхватил их своими губами. Мужчина аккуратно спустил с меня джинсы и начал оглаживать пальцами мою промежность.

Его поцелуй был наглым, вульгарным, влажным. Он требовательно раздвинул мои губы языком и проник внутрь, лаская мои десны. Я задыхалась в его крепких объятиях.

Внезапно он развернул меня и почти что швырнул на кровать. Его ладони опустились на мои ягодицы, он нежно провел пальцами от поясницы до бедра, а затем несколько раз шлепнул меня по заднице. Кожа загорелась, а влагалище отреагировало на его удары томительными конвульсиями. Я выгнулась, как пантера перед прыжком, призывая его овладеть мной. Ощутив его влажный язык у себя на спине, я тихо застонала. Егор рисовал на мне иероглифы, заставляя умирать от желания.

Когда его горячее дыхание спустилось ниже, я замерла в предвкушении самой сладкой ласки. Но Егор резко сорвал мои трусики и вошел в меня. Одна его рука скользнула по спине и жадно сжала грудь, второй рукой он оглаживал ягодицы. Он двигался быстро и ритмично. Глухие звуки ударяющихся друг об друга тел заполнили пространство.

Я вся наполнилась теплом, превратилась в одно большое ласковое облако. В моей голове взрывались радуги, а перед глазами лился золотой дождь. Экстаз вырвал из моего горла протяжные крики. Я стонала, точно раненая львица, с жадностью хватая ртом прохладный воздух.

Егор кончил вслед за мной. Его пальцы больно сжали мой сосок, и через секунду по внутренней поверхности бедер потекло горячее семя.

Я устало опустилась на живот, успокаивая дыхание и сердцебиение. Егор лег рядом и положил ладонь мне на спину. Что-то животное, яростное проснулось в нем сегодня. И это пугало меня.

Я прикрыла глаза, стараясь не думать о плохом, как вдруг в комнате стало невыносимо жарко.

– О, нет! – вырвалось у меня.

– О, да! – раздалось где-то под потолком.

Я перевернулась на спину и открыла глаза. Над нами в позе лотоса парила Марина, недовольно виляя хвостом, словно рассерженный кот.

– Опять ты! – вырвалось у Егора.

– Кажется, у вас что-то горит… – небрежно бросила она и растворилась в воздухе.

Так и знала, что коттеджем Егора ее владения не ограничиваются.

В моих зрачках отражались оранжевые языки пламени. Я смотрела на окна своей квартиры на третьем этаже, из которых вырывался огонь, и дрожала. Зарево пожара было видно на много километров в округе. Черные столбы дыма устремлялись высоко в небо и толстой завесой скрывали неполную луну.

В носу и горле щекотало от едкого запаха дыма. Моя кожа покрылась сажей, а на волосах и ресницах осели крупинки пепла.

В глазах Егора, полных ужаса и страха, я видела желание сесть в машину и уехать в Тибет – стать монахом, заниматься вместо секса медитацией и раз и навсегда забыть о том, кто такая Марина.

Он стучал зубами, оглаживая руками себя за плечи. Его словно голым выбросили в крещенскую ночь на мороз.

Вой сирен заполнил улицу. У подъезда толпился народ. Жильцы охали и ахали. Кто-то крестился, а кто-то методично выносил из квартир самое ценное.

Мне выносить было уже нечего. Все сгорело. Успела только накинуть халат, обуть тапочки, да прихватить котов в обе руки. В последний момент вспомнила про сумочку с документами и деньгами, и вернулась за ней, едва не получив по голове падающей люстрой.

Егор и того хуже – выскочил из квартиры, точно затравленный пес, в одних трусах и с ключами от машины в руках.

Ну а что – правильно. Все самое важное прихватил – свое мужское достоинство и его мерило.

С каждой минутой меня все больше одолевали сомнения на его счет. И дело была даже не в пожаре и грозящей мне опасности – квартира в ипотеке и застрахована. Марина, можно сказать, помогла мне решить самый больной вопрос – жилищный. Страховка покроет ипотеку и на новую квартиру деньги останутся.

Меня волновало то, что в минуту опасности он бросил меня. Влюбленный мужчина так не поступает, только если он не трус. Что-то с ним было не так, и я пока не могла понять, что именно.

И тут же в голове всплыла картина нашего знакомства – мост, и его мощные руки, которые крепко вцепились в ограждение. Меня почему-то именно сейчас осенило, что настоящего мужика мало что может довести до самоубийства. Тем более его-то эта бестия не трогает – все тумаки достаются пассиям. Теперь вот мне.

Тревога сковала меня. Внутренний голос настойчиво нашептывал, что Егор обыкновенный трус, эгоист и бабник, и что я слишком сильно хотела влюбиться, поэтому и зацепилась за него, как за соломинку.

А теперь… А теперь он стоит рядом и стучит зубами. Я поежилась. Прочь дурные мысли. Навязчивый демон кого угодно в могилу сведет, а такое пожарище любого героя стучать зубами заставит. Не стоит накручивать себя.

– Ты в порядке? – я взяла его за руку, – в больницу нужно?

– Нет. Одеться бы, – он опасливо заозирался по сторонам, ища глазами припаркованный во дворе автомобиль.

– Возьми, сынок, а то стыдно, – я обернулась на голос и увидела баб Варю с первого этажа, которая протягивала Егору треники и тельняшку – дедово наследство. Я усмехнулась, представляя своего мужчину в этом наряде.

Он поморщился, но выдавил из себя благодарную улыбку, а затем быстро оделся.

– Спасибо.

Со стороны подъезда к нам направлялись двое полицейских – один высокий и тощий, как хлыст. Даже фуражка на его голове казалась тоньше и выше, чем она есть на самом деле. Второй – приземистый колобок с пивным брюхом.

«Дон Кихот и Санчо Панса», – подумала я, наблюдая за комичной картиной их передвижения.

Тощий вышагивал строевым маршем, широко размахивая рукой. А пузатый семенил за ним, едва поспевая и постоянно поправляя сбивающуюся набок фуражку.

– Ваша квартира? – Тощий метнул на Егора равнодушный взгляд.

– Нет.

– Ваша? – Он посмотрел на меня.

– Да.

– Фамилия, имя, отчество, паспортные данные, пожалуйста, – заговорил он словно робот, – Саня, протоколируй.

Толстый достал из увесистого портфеля протокол, присел на одно колено, а на второе положил свой саквояж в качестве стола.

– Протоколирую.

– Констанеску Аурелия Робертовна, родилась семнадцатого апреля 1986 года в Кишиневе, зарегистрирована по адресу: улица Защитников Родины, дом 2, квартира 18. Квартира в собственности банка «Амекс-финанс». Вот паспорт. Что еще? – Я протянула им документ, который пузатый внимательно изучил и вернул обратно.

– Спиртное в квартире распивали? Курили? Травка? – тощий задавал вопросы, даже не ведя бровью, словно ему было с нами до жути скучно.

– Какая травка? – вспылил Егор, – вы не видите разве, что мы в нижнем белье. Спали уже, когда пожар начался. Еле ноги унесли!

– А вы кто? Муж?

– Какой еще муж? – На лице моего мужчины появился неподдельный испуг, похлеще того, что я видела на мосту, или в момент начала пожара. Что это? Боязнь расстаться с холостой жизнью или неприятие меня в качестве законной жены?

И вновь эти предательские мысли, словно черви, начали грызть меня. Чтобы отвлечься от них я перевела взгляд на пыхтящего на корточках «Саню».

– А если не муж, то кто? – не унимался тощий.

– Какая разница кто? Вы у нас полиция нравов или просто полиция?

– Понятно, – резюмировал страж закона. – Саня, пиши: на момент начала пожара гражданка Констанеску находилась в квартире со своим любовником… Как вас, кстати? – он вопросительно посмотрел на Егора, меня же от его слов передернуло.

Вот вроде и воспитание у меня не пуританское, и девушка я не застенчивая, и мужчины в жизни были, а слово «любовник» резануло слух так, что неприятные иголки стыда впились в мою кожу по всему телу.

И дело даже не в стыде, а в том, как спокойно отреагировал на этот эпитет Егор. Он даже не подумал отстоять мою честь, сказать что-то благородное, достойное джентльмена – наподобие «я не любовник. Я жених».

Судя по выражению его лица, он вполне согласен с тощим в этом определении. И оно его вполне устраивает. Но не меня.

Во мне словно что-то взбунтовалось. Я смерила Егора дерзким взглядом и громко, так, чтобы слышали все собравшиеся зеваки, заявила:

– Он мне не любовник. Где вы взяли это средневековое слово? Он мой мужчина.

– Ау́ра, все хорошо. Господин полицейский не хотел тебя оскорбить. – Егор ласково посмотрел на меня, и буря внутри успокоилась. От души немного отлегло.

– Егор Степанович Карелин, прописан в Ярославле, но проживаю здесь, на набережной Максима Горького, дом 10. Дата рождения – 10 февраля 1983 года.

– Так-так, Егор Степанович, – Саня встал с колен и уставился на него как баран на новые ворота, – так вы утверждаете, что уже спали, когда почувствовали дым?

– Нас предупредили, – брякнул Егор и тут же бросил на меня виноватый взгляд, спохватившись, что сказал лишнее.

– Кто же? – полицейские сразу напряглись, точно журналисты в предвкушении сенсации.

– Коты мои, – поспешила я ему на помощь. – Барон начал истошно орать, а Барсик запрыгнул на кровать и разбудил нас. Если бы не они – были бы мы уже двумя обуглившимися угольками.

Коты, сидящие подле моих ног и спокойно созерцающие картину пожара, одновременно подняли на меня мордашки. Барон звучно мяукнул, а Барсик встал и принялся тереться об меня.

– А, коты, – пузатый сделал какие-то пометки в протоколе, – завтра утром с вами свяжется представитель страховой компании, но до окончания расследования и выяснения причин пожара, страховку вы не получите. У вас есть, где остановиться?

– У меня… – я хотела рассказать им о бабушке, но Егор перебил.

– Она пока поживет в моей квартире.

– Адрес квартиры?

– Никитинская, сорок два, тридцать восемь.

Я смерила Егора недоуменным взглядом. Оказывается, у него еще и квартира в центре есть! Интересно, для каких целей?

– Медицинская, психологическая помощь нужна? – бросил напоследок тощий.

– Нет, спасибо. С вашего разрешения мы поедем. Устали. Сильный стресс.

Егор протянул ему руку для рукопожатия и сухо улыбнулся. Я закивала в знак согласия. Очень хотелось помыться и заснуть на чистых простынях.

– Будьте осторожны за рулем. Не превышайте скорость.

Полицейские развернулись и отправились опрашивать жильцов.

– Идем.

Егор взял меня за руку, и мы подошли к машине. Он нажал на кнопку сигнализации и его «Кайен» радостно замигал фарами, приветствуя хозяина.

– Судя по всему, – он включил мотор и огорченно посмотрел на меня, – завтра вместо выполнения последнего дела этой помешанной, нам придется заняться шопингом. В таком виде к Виктории Сергеевне нельзя. Она женщина интеллигентная, образованная. Да и Катя от тебя шарахаться будет.

Меня передернуло. Что значит, шарахаться? Я разве оборванка какая?

– Если уж на то пошло, – сердито пробурчала я, – этот вид у меня благодаря тебе. Если бы не та встреча на мосту, твоя Марина не вознамерилась бы меня уничтожить.

– Ну-ну, тише, – его ладонь накрыла мою руку. Пальцы нежно скользнули по запачканной сажей коже, – у тебя что-то чувство собственного достоинства резко обострилось без видимой на то причины. То на полицейского рассердилась, теперь вот на меня.

Он посмотрел в мои глаза тепло и нежно, заставив расслабиться и оттаять. Я открыла рот, чтобы извиниться, но меня перебили.

– Уже ссоритесь, голубки? Весьма похвально. Я очень этому рада. Сразу бы так. А то обнимашки, целовашки. Фу!

Я резко обернулась на знакомый до боли голос. На заднем сиденье, мерцая алым пламенем, сидела Марина. В ее глазах играли чертенята, а на лице сияла широкая улыбка.

Добилась-таки своего, проклятое исчадие ада – в моей голове прочно засели сомнения насчет Егора, да и первая ссора на втором свидании – не очень хороший признак для новых отношений.

– Ничего, дорогуша, – прошипела я сквозь зубы, – очень скоро ты отправишься на самую жаркую вечеринку в своей жизни.

Пронзительные крики котов из сумки заглушали звуки магнитолы. Барон умудрился просунуть в небольшое отверстие между боковинкой и молнией свою морду и шипел не переставая. Его шерсть встала дыбом, а зрачки желтых глаз расширились до самой радужки.

Сквозь тонкую ткань пробивались их острые коготки, которые больно впивались в мои колени.

– Тише-тише, – я гладила Барона по голове, стараясь успокоить, но кот словно обезумел.

Он дергался, рвался наружу, пытался разодрать лапами сумку. Успокоить его могло только исчезновение Марины с заднего сиденья, но она лишь подзадоривала кота, передразнивая его шипение и кривляясь, как мартышка перед зеркалом. Ее явно веселило взбесившееся животное.

Когда за спиной в очередной раз раздался оглушительный смех, я не выдержала и обернулась.

– Ау́ра, не поддавайся на ее провокации! Просто не обращай внимания! – Егор ухватил меня за запястье, но было поздно.

Наши взгляды встретились. В ее глазах читалось безудержное веселье, озорство, азарт. Настоящий детский сад.

– Прекрати злить животных! – бросила я сквозь зубы.

– Ну, нет! Это же так любопытно, можно научную статью написать на тему реакции кошек на гостей из потустороннего мира.

– Проваливай! Ты на сегодня перевыполнила свой план по пакостям, спалила мою квартиру, чуть не угробила нас обоих. Давай, чао!

– Ты на меня не шикай, – улыбка пропала с ее лица, а во взгляде появилась угроза, – когда увижу, что Егор уехал от тебя, тогда и испарюсь!

Я сдвинула брови и отвернулась. Внутри клокотала ярость, хотелось удушить ее, закопать, утопить, увидеть ее широко распахнутые от ужаса глаза под водой.

Ее присутствие совсем не шло мне на пользу. Меня начинали одолевать сомнения, я злилась, допускала мысли об убийстве и вообще превращалась в фурию.

– Я знаю, что нам нужно делать… – прошептал Егор, не поворачивая головы, – потерпи.

– Шушукаетесь? – Голова Марины показалась между передними сиденьями.

– Марин, я ее отвезу и поеду домой. И мы больше не увидимся. Я тебе обещаю. Успокойся, пожалуйста.

– Ну-ну…

Она отклонилась обратно, а у меня кровь прилила к щекам. Что значит, мы больше никогда не увидимся?

Я отвернулась к окну и быстро смахнула с лица слезинку. Не хочу, чтобы он, а уж тем более она, видели мою слабость. Это же надо так вляпаться – знакомы всего пару дней, а я уже трясусь за него как за родного. Словно мы жизнь с ним прожили.

– Приехали. – Егор завернул в темную бетонную арку, и мы оказались в уютном небольшом дворике с выкрашенным во все цвета радуги низеньким заборчиком вокруг детской площадки, аккуратными клумбами возле подъездов и рядом изящных кованых лавочек вокруг импровизированного миниатюрного скверика из трех берез и ивы. Четыре пятиэтажки хрущевских времен заботливо скрывали всю эту красоту от окружающего мира.

– Симпатично… – я залюбовалась и отвлеклась от орущих котов и кривляющейся демоницы.

– Здесь очень дружные соседи. Но любопытные. И это минус.

Егор вышел из машины, обошел ее спереди и открыл мне дверь.

– А как же я, милый? Мне дверь кто откроет? Пушкин? – заверещала Марина.

– А ты и так выберешься, сквозь нее пройдешь, – бросил он, а затем нажал на кнопку сигнализации.

На улице пахло цветами – бархатцами, ромашками, розами, пионами. Буйство запахов вскружило голову.

– Откуда у тебя эта квартира? – Я вошла в подъезд за Егором, поглаживая голову угомонившегося Барона.

– Наследство. Мой отец отсюда родом. В этой квартире он родился и вырос.

– Ясно.

Мы поднялись на третий этаж и Егор начал перебирать связку ключей.

– Черт, – выругался он, – похоже, они остались в другой сумке.

На его лбу пролегло несколько глубоких морщин, он несколько секунд постоял перед дверью, а затем развернулся в противоположную сторону, подошел к квартире напротив и постучался.

– Кто там? – из-за двери послышался дребезжащий женский голос.

– Я, Эльвира Семеновна, Егор!

– Егорушка, – дверь открылась и перед нами предстала пожилая женщина в плюшевом халате и с бигудями на голове.

Ее морщинистое лицо было покрыто сантиметровым слоем грима, а длинные ногти на ссохшихся руках были выкрашены в розовый цвет.

– Мне бы ключи, а то я свои забыл.

– А почему ты в таком виде? Что случилось? – Бабулька посмотрела ему через плечо и смерила меня недоуменным взглядом, – и чумазую эту где взял?

– Мы с пожара, я сейчас девушку размещу и зайду к вам на чай, все расскажу, хорошо?

– Батюшки, пожар… Конечно-конечно… – дамочка скрылась из вида и вернулась с ключом в руке, – вот, держи.

– Спасибо.

Егор быстрым шагом преодолел пару метров лестничной клетки и вставил ключ в замочную скважину. Я же пылала от стыда под пытливым взглядом пожилой соседки. Она стояла в дверях и смотрела на нас, практически не моргая.

– Надеюсь, хоть эта у тебя задержится, – пробурчала она тихо, но я услышала и повернула голову в ее сторону, – а то, что ни неделя, то новая женщина. И другую жаль, белобрысенькую. А эта красивая, хоть и чумазая.

Высказав свое компетентное мнение, она потихоньку закрыла дверь.

– Егор, о чем она?

Он, наконец, открыл дверь и впустил меня внутрь. В квартире витали запахи сырости и затхлости. Очевидно было, что здесь постоянно никто не живет. Он нажал на выключатель, и над нашими головами загорелась лампочка в стареньком пожелтевшем плафоне.

В маленьком узком коридоре были поклеены светлые обои в цветочек. Краски на цветочных лепестках давно выцвели, и все они теперь были какие-то блеклые и серые.

– В смысле, о чем? – он изобразил непонимание, вскинув брови.

– Ее слова о новой женщине каждую неделю. И кто такая белобрысенькая?

– А, это… Не бери в голову. У нее склероз. Она все думает, что на дворе 2000 год, и я живу здесь и девушек вожу. Не скрою, было дело. Но буйная молодость в прошлом.

Он улыбнулся, взял меня за руку и провел в комнату. Обставленная «по образцу», квартира вызывала дежавю – за свою жизнь я видела несметное количество таких же квартир с такими же диванами, красными цветастыми коврами на стенах, убогими сервантами и круглыми столами с вязаной скатертью.

– Располагайся. Я ничего здесь не менял со смерти отца. Мне бывает приятно сюда приехать, погрузиться в воспоминания, в детство, что ли…

– Понятно.

Егор заторопился. Он начал вертеть в руках ключи от машины и бросать напряженные взгляды на настенные часы с кукушкой.

– Я поеду. Чай на кухне, в холодильнике, правда пусто, – он открыл портмоне и бросил на стол несколько крупных купюр, – вот. Этого должно хватить на продукты и одежду. Сходи завтра в магазин.

– Ты же собирался пройтись по магазинам со мной, – я ничего не понимала в его поведении и накручивала себя.

– Да-да… – он обернулся и посмотрел на дверь, – я позвоню, а сейчас мне лучше уйти. Иначе здесь снова станет жарко. Вот здесь живут Купаевы. – Он взял с полки листок бумаги и огрызок карандаша и написал мне адрес. – На всякий случай, если у меня не получится завтра встретиться с тобой.

– Почему не получится? Чем ты будешь занят? Еще час назад у тебя не было никаких планов!

Что-то внутри меня включило буровую установку, которая начала дырявить мои внутренности, вызывая болезненные спазмы и приступы страха. Егор вел себя крайне странно, и я никак не могла найти объяснения такому поведению.

– Милая, – он подошел ко мне, взял мое лицо в ладони и быстро поцеловал. Я вздрогнула от его неожиданной холодности, – в машине, или уже где-то здесь, витает крайне опасная сущность, которая нас чуть не убила. Нам нельзя видеться, пока она не сгинет, пока не исчезнет из нашей жизни. Нам нужно усыпить ее бдительность и отправить к чертям, где ей самое место.

– Ты предлагаешь…

– Я предлагаю залечь на дно и никак не проявлять наших чувств друг к другу, пока ты не избавишься от нее.

Неожиданно из домика на часах выскочила деревянная птичка и начала противно куковать, заставив меня подпрыгнуть от испуга на месте. Надо признаться, Марина умеет сеять вокруг себя страх. Вот я уже вздрагиваю из-за какой-то кукушки. Везде мерещатся ее проделки.

– Ты прав, – я закивала, – завтра же приступлю к реализации нашего плана, чтобы как можно скорее вновь оказаться в твоих объятиях.

Я сделал шаг ему навстречу, но он выставил вперед руку и остановил меня.

– Не провоцируй ее. Спокойной ночи.

Я покорно вернулась на место, провожая взглядом его спину. Дверь скрипнула, а затем послышался щелчок затвора. Он ушел.

Устало плюхнувшись на старенький продавленный диван, я вытянула ноги. На колени тут же запрыгнули мои пушистые питомцы.

– Надо бы вас покормить, ребята. – Я встала и прошла на кухню.

Раритетный холодильник тарахтел, как бульдозер. Я заглянула внутрь и обнаружила вскрытый пакет молока. Я закрыла дверку и потянулась рукой к навесному шкафчику над раковиной, чтобы взять какую-нибудь миску, как вдруг услышала за спиной яростное шипение Барона. Сердце упало в пятки, противный холодок сковал все внутренности. Через секунду на кухне стало нестерпимо жарко.

Я медленно повернулась и скривила лицо в гримасе отвращения. Эта блондинистая гадина сидела на табуретке, закинув ногу на ногу, и накручивала на палец локон.

– Ушел? – вяло спросила она, а затем зевнула.

– Ушел! И ты вали!

– А я провалю, – она улыбнулась какой-то хищной, дьявольской улыбкой, – только сначала скажу тебе что-то интересное.

– И что же? – Я поставила руки в боки и нагло уставилась на нее.

– Он не вернется, милочка. И не позвонит. И не напишет… – она театрально вздохнула и смахнула с лица несуществующую слезинку, – как жаль… как жаль…

– И почему же? Ты помешаешь?

– Я ему вовсе не мешаю, дорогуша! Я ему помогаю!

Комнату заполнил ее сумасшедший смех. Она согнулась пополам и хохотала как безумная. Я растерялась и смотрела на нее, как испуганный ребенок смотрит на охмелевшего родителя.

– Что ты несешь? Что за ересь?

– Мы с ним заодно. Читай по губам – за-од-но!

На залитой солнцем улице шумели листвой кроны высоких тополей. Приятный ветерок ласково трепал мои распущенные волосы. Жара отпустила город из своего плена, и мегаполис, почти месяц задыхавшийся в душных бетонных джунглях, наконец вздохнул с облегчением. Оставив ключи от квартиры эксцентричной соседке, и получив на прощание ее обжигающий взгляд в спину, я вышла из дома с твердым намерением довершить начатое.

Курьер интернет-магазина утром привез мне все необходимое – модный льняной костюм белоснежного цвета с юбкой и пиджаком с укороченными рукавами, элегантные босоножки на каблуке, шляпку и солнечные очки.

Отправив питомцев на такси к бабушке и приняв душ, я чувствовала себя олимпийцем на старте. Не терпелось скорее добраться до нужной квартиры и поставить точку во всей этой истории.

Несмотря на бредни Марины, которые она пыталась внушить мне накануне вечером, я была в приподнятом настроении.

Она плела мне что-то про блудливый характер Егора, его страсть к красивым женщинам и сексу, а также о его категорическом нежелании связывать себя с кем-либо узами брака, да и просто отношениями.

«Он – свободный ветер в чистом поле. За ним не угнаться, не схватить за руку, не удержать цепями», – увещевала меня она.

Вывод из ее пространных речей был крайне сомнителен – Егору нужен только секс, он меняет женщин как перчатки и вовсе не страдает от домогательств покойной невесты, поскольку она помогает ему избавиться от «отработанного сырья», запугивая несчастных до смерти. Он с мастерством фокусника придумывает все более изощренные способы ловли на живца – постановочные сцены самоубийства его новая удочка, на которую попались уже три девушки. Третья – это я. К тому же, белобрысенькая вовсе не вымысел соседки, а вполне реальная девушка модельной внешности, к которой он все время возвращается.

Если верить этой ведьме, до нашей встречи на мосту он бросался под отъезжающую с парковки машину, за рулем которой была весьма аппетитная шатенка, а еще имела место попытка вскрыть вены на глазах у прекрасной белокурой нимфы в туалете ночного клуба.

Марину устраивало то, что он только развлекается, не влюбляясь и не строя планов на будущее со своими женщинами, а Егора устраивала такая жизнь.

С ее слов получалось, что он просто чудовище какое-то, эдакий Казанова двадцать первого века, просто секс-машина без стыда и совести. И прекрасный актер к тому же.

– Раз уж так, – сказала я ей, – то тебе нечего опасаться – он никогда не женится, ты навсегда останешься его единственной невестой. Что держит тебя на земле? Неужели ты думаешь, что он без тебя не придумает, как отвадить от себя надоевших баб? Успокойся уже! Исчезни!

– Не хочу, да и не могу… – нарочито грустно ответила она, – ревность терзает, раздирает на части, голова только тем и забита, чтобы лишний раз убедиться, что он не влюбился и по-прежнему только мой.

– А зачем ты мне это рассказываешь? Согласно вашей технологии, я и сама отвалюсь через пару-тройку дней.

– Ты первая, кто решил покончить со мной. Ты меня совсем не боишься. А мне до жути не хочется в ад. Если до тебя дойдет, что Егору ты не нужна, может быть, ты и меня в покое оставишь.

Мое сердце отказывалось ей верить. Это все от лукавого – все ее хитрости, интриги, лживые сети. Она видит, что между нами растет напряжение и лишь подливает масла в огонь, дурманит, обводит вокруг пальца. Но меня не проведешь.

– Не веришь – загляни к нему через пару дней, очень удивишься, – бросила мне соперница, прежде чем мерцающей дымкой раствориться под побеленным потолком маленькой кухни.

Эти слова, точно мантра, жужжали у меня в голове. Словно назойливая муха, брошенная напоследок фраза, не оставляла меня ни на минуту, несмотря на все мои самоуговоры и аутотренинг на тему «Марина – вруша».

Я достала из сумки листочек с адресом семьи Купаевых. Рука нечаянно задела лежащий на дне мобильник. Что-то екнуло в груди, и я решила позвонить Егору. Хотелось быть гордой и уверенной в себе и в своем мужчине, но почему-то не получалось. Мне вдруг до коликов в животе захотелось услышать его, убедиться, что в голосе сквозит нежность и тепло, улыбнуться и выдохнуть, потому что все хорошо.

Длинные гудки вызывали мурашки. Я сама не заметила, как начала волноваться, точно школьница на первом свидании. На ум стали приходить всякие глупости, а он все не отвечал. Я с раздражением нажала отбой и закинула телефон подальше в сумочку, чтобы искать его подольше и не успеть ответить на случай, если он перезвонит. Это было так глупо, так по-детски, но в тот момент мне казалось, что это позволит мне сохранить лицо и показать ему, что я тоже могу его игнорировать.

И, словно прочитав мои мысли, провидение решило испытать мои нервы на прочность. Не успела я застегнуть молнию, как мобильник начал вибрировать. Я громко выругалась, погрузившись в хаос дамской сумочки, и начала рыться в ее содержимом в поиске телефона. К моему огорчению, он больше не издавал никаких звуков. Через пару минут заветная пластиковая коробка была, наконец, у меня на ладони.

На экране мигал конвертик сообщения. Я посмотрела номер отправителя – Егор. И вновь тонкая игла сомнений пронзила мое сердце. Почему он не перезвонил, почему написал? Неужели он настолько занят, что не может сказать мне пары слов? А если занят, то чем или кем? Неужели его решение уйти в подполье настолько серьезное, что он решил вообще свести наши контакты к минимуму?

Я открыла сообщение: «Не могу ответить. Скучаю. Целую. Напиши, как решишь дела у Купаевых».

Черт. Я стиснула зубы и крепко зажала телефон в руке. Не может говорить. Зато со спокойной душой отправляет меня в самое пекло разборок. Даже подвезти меня к месту не удосужился.

Во мне зрело недовольство. Я начинала злиться на него, в голове сразу же стали вырисовываться тексты возможных ответов: «И чем же ты так занят, новой простушкой?», «А помочь мне решать дела у Купаевых ты не хочешь?», «Тебе не кажется, что решать дела должен мужчина?», и тому подобное.

Пальцы уже потянулись к экрану смартфона, чтобы набрать одну из язвительных фраз, пришедших на ум, как перед глазами встала ехидная улыбка Марины. Так и вижу, как она корчится в приступе зловещего хохота, наблюдая со стороны за моими метаниями. Если я поссорюсь с любимым, она только довольно потрет ладоши.

Я спрятала телефон обратно в сумку и махнула проезжающему такси. К радости, машина остановилась.

– Свободны? – Я наклонилась к открытому окну.

– Куда вам?

– Владимира Невского, 80Б.

– Пятьсот рублей.

– Окей.

Водитель с дуба рухнул, назвав запредельную цену за пятнадцатиминутную поездку, но мне так хотелось поскорее решить вопрос с Мариной, что я быстро прыгнула на заднее сиденье и протянула ему деньги.

– Только скорее, пожалуйста.

– На пожар, что ли? – решил он пошутить, но я вздрогнула, вспомнив о своей сгоревшей квартире.

– Это не смешно, уважаемый. Пожар – это совсем не смешно!

В зеркало заднего вида я заметила, как резко изменилось выражение его лица. Вместо довольной ухмылки на нем появилось недоумение, а затем некое подобие смущения.

Такси остановилось возле новенькой шестнадцатиэтажки из белого кирпича. Я поблагодарила водителя и замерла у двери нужного подъезда.

Мой расчет на то, что в выходной день в полуденный час хозяева должны быть дома, вполне оправдался. Из динамика домофона мне ответил приятный женский голос.

– Кто там?

– Виктория Сергеевна Купаева здесь проживает? – Спросила я.

– Да, а вы кто?

– Аурелия Констанеску, подруга вашей дочери Марины. Откройте, пожалуйста. Мне нужно с вами поговорить. И с Катей.

Из динамика доносилось тяжелое дыхание.

– Хорошо, – наконец сказала она.

Домофон протяжно запищал, открывая дверь. Я вошла в прохладный подъезд, вызвала лифт и нажала кнопку последнего этажа.

Через несколько секунд я стояла перед заветной квартирой. Звонка не было, и я постучала в дверь.

– Входите, – дверь открыла ухоженная женщина лет пятидесяти в домашних брюках и клетчатой ковбойской рубашке. Я отметила про себя ее шарм и привлекательность, тонкие черты лица и умные глаза, – вы чудом застали меня дома, я собираюсь на дачу.

– Я не займу у вас много времени.

В просторном холле все сияло чистотой. Паркет из клена буквально сиял, натертый до блеска. Я посмотрела наверх и увидела свое отражение в глянцевой поверхности натяжного потолка. Чуть дальше от входа располагался ансамбль из мягкого дивана, низкого столика с прозрачной столешницей и лимонного дерева в высоком глиняном горшке с геометрическим орнаментом.

– Присаживайтесь, – она жестом указала на диван, – я заварю чай. Возможно, вы предпочитаете кофе, но мы не пьем его. У мужа больное сердце.

Она прошла на кухню, и я услышала щелчок рукоятки газовой плиты, затем шелест воды. Пока Виктория Сергеевна гремела чашками, я решила осмотреться. Судя по всему, Купаевы далеко не бедные люди, а у хозяйки отменный вкус. Интерьер квартиры был выдержан в классическом стиле. Пастельные цвета обоев и мебели смотрелись благородно, а зеркальные двери огромного шкафа расширяли пространство. Хрустальная многоуровневая люстра добавляла роскоши. По обе стороны холла располагались двери красного дерева с золоченными ручками. Я насчитала пять комнат.

Напротив кухни коридор поворачивал и уводил куда-то за угол. Я подумала, что там располагается спальня или ванная комната с санузлом.

В квартире витал приятный лимонно-ментоловый аромат, а из установленного над входной дверью кондиционера дул прохладный воздух.

На стенах висело несколько вышитых картин в фигурных посеребренных рамах – наверняка увлечение хозяйки.

Нос уловил пикантный запах корицы. Я повернула голову в сторону кухни и увидела Викторию Сергеевну с подносом, на котором располагались две чайные пары, сахарница и заварочный чайник.

– Я люблю чай с корицей, – она села рядом и расставила посуду на столике, – вы не против специй к чаю?

– Вовсе нет, – я улыбнулась и немного отпила из своей чашки, – очень вкусно.

– Я никогда вас раньше не видела. Откуда вы знаете мою дочь?

– Мы работали вместе, – ответила я первое, что пришло в голову.

Лицо женщины омрачилось. Она сдвинула брови и нахмурила лоб.

– Так вы из клуба? Я никогда не одобряла эту ее деятельность. Это недопустимо для девушки из приличной семьи, все эти полуголые танцы в окружении пьяных мужчин.

– Нет-нет, – поспешила я реабилитироваться, – мы с Мариной состояли в волонтерском движении против хамов на дорогах. Она так любила водить.

– А… – Виктория Сергеевна закивала, – да-да… Это ее и погубило.

– Вы знаете, я недавно перебирала свои письма, открытки, дневники и нашла это, – я достала из сумочки почтовый конверт. – Марина забыла его у меня за несколько дней до аварии. Ее сестра отказывалась с ней говорить после… – я замялась, – в общем, там письмо для Кати.

Женщина бросила на меня недоверчивый взгляд и поставила чашку на стол. Казалось, она сканирует меня взглядом, пытаясь уловить подвох.

– Вы читали?

– Что вы? Нет, конечно.

Она с опаской посмотрела на конверт. Затем протянула руку и взяла его.

– Эта их ссора до сих пор не дает мне покоя. Нехорошо вышло. Погибла, так и не помирившись с родной сестрой.

Она достала письмо и пробежала его глазами. Я с тревогой следила за выражением ее лица. Несколько раз за ночь я переписывала это письмо, подбирая нужные слова, способные растопить лед даже в самом жестоком сердце.

«Катя, ты имеешь полное право ненавидеть меня. Ты можешь сделать вид, что никогда не знала меня. Но тебе не удастся выкинуть меня из своего сердца, потому что мы связаны самыми прочными узами на свете. Ты самое дорогое, что у меня есть, – моя сестра, моя кровинка. Я совершила ужасную ошибку и готова понести любое наказание. Жаль, я слишком поздно поняла, что ни Егор, ни любой другой мужчина не сможет дать мне и толики той сестринской любви и теплоты, что мы давали друг другу. Мне не хватает тебя. Прости меня, если сможешь».

Слезинка скатилась по лицу Виктории Сергеевны. Она всхлипнула и смахнула ее рукой.

– Спасибо вам. Я прочитала это, и мне стало намного легче. Я рада, что Марина все осознала. Что хотя бы один день в своей жизни она была человеком, у которого есть совесть и сердце.

– Не могли бы вы пригласить Катю, чтобы передать ей это письмо?

– Я бы с радостью, – женщина положила конверт на стол и посмотрела мне в глаза, – но ее здесь нет. Уже полгода она живет во Франции. Катя вышла замуж за француза и уехала в Париж.

Стук моих каблуков эхом разносился по лестничным пролетам. Ко всем моим неудачам присоединился застрявший между этажами лифт. Я крепко держалась за поручни, минуя одну ступеньку за другой. Где-то на седьмом этаже у меня начала кружиться голова. Все шло не так.

Квартира сгорела, Егор не отвечает на мои звонки, Марина с каждым днем становится все сильнее, внушая мне небылицы о любимом мужчине, Катя укатила жить во Францию, а теперь еще и этот проклятый лифт.

Я остановилась между четвертым и третьим этажами и отдышалась. Затем достала телефон и набрала номер Егора. И вновь длинные гудки пронзили слух. Он не ответил, впрочем, этого и следовало ожидать.

Пальцы быстро набрали смс: «Катя в Париже. Она вышла замуж за француза. Ничего не вышло». Через пару секунд на экране мобильника появилась надпись «сообщение доставлено».

Простояв так несколько минут в ожидании ответа, и так и не дождавшись его, я быстро спустилась на первый этаж, прошла к скамейке, заботливо укрытой от солнца широкой кроной старой березы, и присела.

Где-то над головой щебетали воробьи и синички, шелестела листва деревьев, ветер гонял по асфальту сухую траву. Вдалеке гудели клаксоны автомобилей, слышался гул двигателей и перезвон церковных колоколов.

Я словно попала во временную воронку, оказалась запертой в вакуумной капсуле, и жизнь проходит мимо меня, словно кинопленка. Я вижу кадры, слышу звуки, но все это чужое, странное, неизвестное.

В голову начали лезть нехорошие мысли. О том, что зря я ввязалась в это дело, что судьба моя – неприкаянные души и их задания, что на роду мне написано быть одинокой и нужно с этим смириться, что Марина права и Егор использовал меня…

Стоп. Последняя мысль мне совсем не понравилась. От нее комок встал в горле, стало тошно и неуютно в собственном теле. Неужели его глаза лгали мне все это время? Бабушка всегда учила – глаза – зеркало души. Разве могла я настолько ослепнуть от нахлынувших чувств, что не разглядела в этом зеркале отражение его актерского таланта?

Я взяла телефон и еще раз набрала его номер, мысленно посылая во Вселенную сигналы о помощи. На этот раз она меня услышала.

– Алло, – я не ожидала, что он все-таки ответит, и поэтому, услышав его голос в трубке, вздрогнула.

– Егор? Ты получил мое сообщение?

– Ау́ра, милая, это ты? – тревожно спросил он.

– Да.

– Наверное, получил. Я не проверял. Сейчас посмотрю. Ты прости, мне сейчас неудобно говорить. Если тебе деньги нужны или еще что-то – напиши, ладно?

Ну вот, опять. Ему, видите ли, некогда со мной говорить, в то время, как я пытаюсь решить его проблему. Я нахмурила лоб и начала ковырять носком песок.

– Ладно, – недовольно бросила я и положила трубку.

Что там говорила эта белобрысая бестия? Сходить к нему и самой во всем убедиться?

Я вышла из дворика на шумный проспект и подошла к остановке общественного транспорта. Через десять минут меня трясло в душном пазике. И хотя денег у меня было предостаточно – того, что оставил вчера Егор, мне вполне могло бы хватить на пару месяцев беззаботной жизни, я решила не транжирить их лишний раз на такси. Неизвестно, чем дело кончится, а у меня все сгорело. Так хоть гардероб себе обновлю на память о нем.

Добравшись до нужной остановки, я почувствовала, как внутри нарастает тревога, а сердце ускоряет свой ритм.

Было ужасно неудобно и даже стыдно следить за ним, проверять его, но сомнения настолько измучили меня, что терпеть неизвестность больше не было сил. К тому же, неплохо бы понять, что нам делать дальше?

Я подошла к его дому и занесла руку над звонком на калитке, но вовремя спохватилась. Если у него в гостях очередная пассия, он спрячет ее в одной из комнат коттеджа, а меня под известным предлогом выпроводит восвояси. Так я ничего не узнаю.

Оглядевшись, я заметила на противоположной стороне улицы возле одного из домов импровизированную детскую площадку с песочницей, высокой горкой и деревянной лавочкой. С лавочки открывался прекрасный вид на калитку и дорогу.

Если кто-то надумает зайти или выйти – я его непременно замечу.

Я перебралась на ту сторону и притаилась на скамейке, спрятавшись за горкой. Ничто не выдавало движения за забором или в доме. Вокруг царила настоящая деревенская атмосфера – не было слышно городского рокота, никто никуда не спешил, и лишь где-то за поворотом прокукарекал петух, нарушая тишину.

Я улыбнулась. Детские воспоминания согрели душу. Перед глазами замелькали картинки моей жизни с бабушкой – ее уютный старый домик, каменная печка, настоящий русский самовар, горячие пирожки с тушеной капустой, и неизменная цветастая юбка в пол.

Замечтавшись, я не сразу заметила, что на улице внезапно стало жарко.

– Караулишь?

Я подпрыгнула на месте от неожиданности. Повернув голову направо, я увидела свою новую подружку, у которой немного подросли рога, а пламя, мерцающее вокруг ее фигуры, стало чуть ярче.

– Опять ты? – Я отодвинулась от нее, не в силах терпеть адское пекло, источником которого она являлась.

– Правильно сделала, что послушала меня и пришла. Составлю тебе компанию.

Марина закинула ногу на ногу и начала внимательно рассматривать свои ногти на руках.

– Все бы ничего, но из-за рожек не могу сделать нормальную прическу, и когти эти дурацкие бесят, – она продемонстрировала мне острые коготки, концы которых уже начали заворачиваться вовнутрь, как у какой-нибудь ведьмы, – каждый день подпиливаю, но они все равно вырастают, причем еще более длинные и кривые, чем накануне.

Она накуксилась, как обиженная девочка, и недовольно поджала губы.

– Такие когти бывают только у злых колдуний. У тебя они по праву.

– Ой-ой-ой, какие мы сердитые, – передразнила меня она, – не суди, да не судим будешь. Много ты обо мне знаешь?

В ее красных глазах промелькнуло что-то печальное, с легким намеком на тоску и безысходность.

– Я знаю достаточно, чтобы делать выводы. К тому же вряд ли у ангела вырастут рога и куцый хвост.

– Не стоит говорить о том, чего ты не понимаешь, – начала она серьезно, – я за свои грехи отвечу, а вот ты поостерегись клеветать, а то не ровен час, можешь оказаться со мной в одной лодке.

– И чего же я не знаю о тебе? Может быть, того, что ты увела из-под носа жениха у родной сестры? Или того, что ты выдумала беременность, чтобы заставить Егора на тебе жениться? Или того, что ты вела праздный и разгульный образ жизни, не уважая мнения родителей и доставляя им кучу неприятностей?

– А ты никогда не думала, почему люди становятся такими, как я? – она вскинула бровь и с вызовом посмотрела на меня, – почему в одной семье такие разные дети? Может быть, потому, что кто-то один из них любимчик, а второй изгой? Может быть, потому, что кому-то достаются обновки, а кто-то донашивает старье? Может быть, потому, что кого-то на каникулы отправляют в Диснейленд, а кого-то в деревню копать картошку?

Она говорила все громче и эмоциональнее, загибая на руках пальцы. Казалось, из ее пурпурных глаз вот-вот хлынут самые настоящие слезы. Я невольно отклонилась назад, отступая перед ее напором.

В какой-то момент мне даже стало ее жаль.

– Кате доставалось все! – воскликнула она, – любовь родителей, внимание, забота. Я же росла гадким утенком, ее тенью, нежеланным поздним ребенком, до которого никому нет никакого дела. Если в доме разбилась ваза, кто виноват? Конечно, Марина! Если две сестры поругались, кто стоял в углу? Конечно, Марина! Если мы обе принесли из школы двойку, кто лишался прогулки и карманных денег?

– Конечно, Марина… – ответила я за нее.

– Вот именно, – она отвернулась и начала грызть свой коготь, пытаясь скрыть раздражение.

– Многие дети живут вообще без родителей, – заговорила я, выждав необходимую для ее успокоения паузу, – они не видят ни обновок, ни сладостей, и уж тем более никаких поездок в Диснейленд. И между тем они все равно вырастают людьми.

Я сглотнула. Всего лишь на несколько секунд, но мне вдруг вновь стало больно от того, что так росла именно я. Потеряв родителей в столь раннем возрасте, что я даже не могла вспомнить лица матери, я никогда не жаловалась на свою судьбу. Напротив, я была ей благодарна за бабушку, которая дала мне все, что только могла. И немного больше.

– Дело не в шмотках и подарках, – бросила она, – дело в количестве теплоты и ласки.

Скрип калитки не дал ей закончить мысль. Мы обе замолчали и уставились на дорогу.

Егор вышел первым, опасливо осмотрелся, а затем махнул кому-то рукой. Через секунду я увидела ее – высокую стройную блондинку с умопомрачительными ногами и пышной грудью. Ее пшеничные волосы рассыпались по плечам игривыми завитками, а на сочных губах играла беззаботная улыбка.

– Ха! – воскликнула Марина, – что я тебе говорила? А вот и та самая белобрысая дуреха, попавшая в его сети.

Я не знала, что сказать. Слезы подступили к горлу. Все во мне сжалось в комок. Хотелось спрятаться в норку и притвориться, что ничего и не было. Так вдруг стало тоскливо, беспризорно на душе – хоть волком вой. Обманул. Обвел вокруг пальца, как наивную школьницу.

– Ладно, – Марина качнулась и взлетела на несколько метров над землей, – было приятно поболтать. А теперь пора работать. Пойду, погоняю мурашек по коже этой несчастной.

Она широко улыбнулась и громко захохотала. Ее смех эхом отдавался в моем сознании.

Я проводила взглядом удаляющуюся в сторону набережной парочку, встала со скамейки и скрепя сердце отправилась восвояси.

Ему не нужна моя помощь. Он вовсе не тот живой, связанный с мертвыми, которому я должна помочь. Я ошиблась.

Я занесла руку над дверью Эльвиры Семеновны, затем отдернула ее. Одного воспоминания о ее пронзительном испытующем взгляде было достаточно для того, чтобы больше никогда с ней не встречаться. А уж если припомнить ее слова об «очередной женщине» и «чумазой красотке», тем более становилось невыносимо от мыслей о новом свидании с ней.

Я зажала в кулаке длинный неказистый ключ от квартиры Егора, напоминавший ключик из сказки про Буратино, и спустилась на первый этаж к почтовым ящикам. Затем бросила его в ящик с номером 16.

В сумке зазвонил мобильник. Я нажала «ответить» и услышала в трубке голос робота, сообщивший мне марку и номер ожидающей меня машины. Вот и все. Мое приключение под кодовым названием «Егор» подошло к концу.

Я целую неделю ждала от него звонка или СМС, но он даже не удосужился ответить на то мое сообщение, в котором я написала о переезде Кати в Париж. Очевидно, ему было плевать и на Катю, и на Марину, и на упокоение ее души, и, в конце концов, на меня.

Как бы ни было обидно, мне нужно перевернуть эту страницу, посмеяться в душе над собственной наивностью и забыть. Возможно, я еще встречу того человека, которому будет нужна моя помощь, и который поможет мне избавиться от дара.

На улице все дышало августом. В каждом порыве ветра, в каждом шорохе листвы, в каждой трели птиц звучали намеки на приближающуюся осень. И вроде бы по-прежнему ласково светило солнце и зеленела трава, но в воздухе ощущалось напряжение, присущее этому времени года.

Заприметив у арки свое такси – белый «Ланос», побитый жизнью и дорогами, я заторопилась к нему. Хотелось как можно скорее покинуть это место, стереть его из памяти.

– Это вам нужно в Боровое?

– Мне.

Водитель – молодой человек лет двадцати пяти – двадцати шести, бросил на меня косой взгляд в зеркало заднего вида. На его слащавом лице, покрытом недельной щетиной, появилась ухмылка.

– На пляж? – Он вырулил из двора на проезжую часть, но продолжал пялиться на меня в зеркало.

– Не ваше дело, – сухо отрезала я, – и я не расположена к беседам.

Несмотря на показную суровость, мне стало легче. Вопреки свинскому поступку Егора, я остаюсь собой и продолжаю нравиться мужчинам. Бабушка всегда говорила, когда тебе плохо, не гневи Бога, не спрашивай, за что мне это, а спроси – для чего?

Вот и сейчас, я мысленно задала себе этот вопрос – для чего мне была дана эта встреча? Что я должна понять? Какие выводы сделать? Не влюбляться с первого взгляда или не спасать псевдосамоубийц, собирающихся прыгнуть с моста?

Вселенная молчала. Видимо, время получать ответы еще не пришло.

Автомобиль мчал по гулким улицам. За окном мелькали жилые кварталы, ровные ряды магазинов и ресторанов, башни торговых центров и помпезные храмы. Снующие туда-сюда люди напоминали муравьев – столько суеты было в их движениях.

Выехав на объездную дорогу, окруженную высокими соснами, я расслабилась и облегченно вздохнула. Позади остались шумные проспекты и удушливые пробки. Я задумалась и не заметила, как мы въехали на песчаную проселочную дорогу.

– Дальше куда? Налево? – голос таксиста вывел меня из оцепенения.

– Да, налево. Третий дом справа.

Машина остановилась возле бабушкиного дома. Я расплатилась и вышла, краем уха уловив сальную шуточку, брошенную мне водителем на сдачу. В другой день я непременно развернулась бы, усыпила его бдительность гипнотическим взглядом и хорошенько врезала по лицу, но сегодня у меня было совершенно не боевое настроение.

Мне не терпелось обнять бабушку, почувствовать аромат ее выпечки и просто послушать тишину, лежа на пуховой перине в своей комнате.

Как всегда, она уже ждала меня у окна. Эта связь между нами остается нерушимой долгие годы. Она чувствует меня за несколько километров.

Не успела я прикрыть за собой калитку, как увидела ее на пороге. Ее доброе морщинистое лицо встречало меня ласковой улыбкой. Она все знала. Можно было даже не пытаться притвориться. В ее черных глазах отражалась моя ссутулившаяся под тяжестью чемодана фигура.

И я не уверена, что сгорбиться меня заставил именно чемодан, в котором находился весь мой нехитрый скарб, которым я успела обзавестись за неделю.

– Я ждала тебя, – она распахнула объятия, в которые я с облегчением упала.

– Я знаю.

– Проходи. Я приготовила твой любимый хабе мелало с баклажанами и сывьяко с творогом и маком.

Слюнки потекли у меня от одних только названий. Наваристый острый суп с баклажанами и сладкий пирог, приготовленные заботливыми бабушкиными руками, дадут фору любому лобстеру или фуа-гра в самых дорогих ресторанах.

– Не стоило тебе так беспокоиться.

– Стоило. Должна же я была тебя порадовать.

Бабуля расплылась в широкой улыбке, сверкнув золотыми коронками, и впустила меня в дом.

По коридору лился пикантный запах еды. Желудок протяжно заурчал, требуя наполнить его кулинарными шедеврами.

– Бросай свой чемодан здесь, потом разбираться будешь.

Бабушка засуетилась, накрывая на стол, загремела посудой, зашаркала тапками по деревянному полу. Я устало опустилась на покрытую ковриком лавку и вытянула ноги.

– Почему сразу мне не сказала, что впуталась в плохие дела? – Она приподняла бровь и бросила на меня укоризненный взгляд.

– Не хотела тебя волновать. К тому же мне это только на пользу. Через месяц я получу страховку. Покрытия хватит на погашение кредита в банке и покупку новой квартиры.

– Так-то оно так, – бабушка налила в тарелку дымящийся суп и уселась напротив, – да только не нравится мне, что возле тебя нечисть трется.

– Откуда знаешь?

– Ты думаешь, я больше совсем ничего не могу, – она хитро улыбнулась, – что-то еще да умею.

– Она безвредная, – бросила я, отправив в рот первую ложку супа.

– Да ну? – бабуля засмеялась. – Такая белая и пушистая, с рогами и хвостом. Безобразничает по мелочи – квартиру поджечь – сущая безделица.

– Ба, тебе не о чем волноваться. Я ее больше не интересую.

На моем лице пролегла тень грусти. Странные ощущения одновременного облегчения и тоски по чему-то несбывшемуся нахлынули на меня.

– Ждут ее, – бабушка бросила на меня строгий взгляд, – задержалась она здесь.

– Кто ждет? – Ком встал в горле, а от бабушкиного взгляда по коже побежали мурашки.

– А ты не догадываешься?

– Там? – К мурашкам добавилась мелкая дрожь в пальцах.

– Там.

– Но не такая уж она и плохая, – мне почему-то вспомнился наш последний разговор с Мариной.

Мне тогда даже стало немного жаль ее, по-человечески, жаль. Это не оправдывало ее и не извиняло, но, по крайней мере, мне стало ясно, откуда растут ноги у ее дрянного характера.

– Раньше нужно было думать, – бабушка была непреклонна.

– Неужели ей ничем нельзя помочь? Ее же там ждет…

От мыслей, что ждет Марину, мне стало не по себе. Я словно наяву ощутила, как мою кожу облизали языки адского пламени.

– Можно, – бабушка задумалась, – но это очень сложно.

– Я могу это сделать?

– Ты не знаешь, во что ввязываешься, дочка. С каждым днем она все сильнее, и все сильнее в ней жажда крови, все яростнее блеск в ее глазах, все лживее ее разговоры. Под силу ли тебе заставить ее закончить все земные дела, заполучить прощения всех тех, кого она обидела, да к тому же еще и уничтожить себе подобного, избавить мир хотя бы от одного демона?

Я присвистнула. Ничего себе списочек.

– К тому же, – добавила бабушка, – ты, кажется, хотела навсегда избавиться от этого дара, зажить нормальной жизнью, завести семью. Если ты возьмешься за ее спасение, не видать тебе всего этого, как собственных ушей еще очень долго.

Я задумалась. Мой план по избавлению от паранормальных способностей провалился. Егору моя помощь оказалась не нужна, а когда появится новый претендент на ее получение оставалось неизвестным. До этого времени фантомы по-прежнему будут беспокоить меня, хочу я того или нет. Так не лучше ли сделать действительно доброе дело и развернуть заблудшую душу обратно в Божье стадо?

– Ты расскажешь, что нужно делать?

– Так и знала, что ты не сможешь остаться равнодушной, хотя, как твоя бабушка, я этого не одобряю.

– Так скажешь или нет?

– Пойди к Аркаше, попроси свести тебя с его братом. Он поможет.

– А если не захочет?

– Тебя ли учить мне? Гипнотические способности тебе на что? Да и обычные женские премудрости никто не отменял. Глядишь, и счастье свое найдешь там, где не ожидала.

Я приподняла в удивлении бровь. Мало того что у моего горе-коллеги, оказывается, есть брат, так еще и молодой и привлекательный, если верить бабушкиным намекам. Почему бы и нет? Может быть, так будет даже лучше – встретить человека с твоей планеты, которому не нужно будет ничего объяснять и ни о чем просить.

Песок хрустел под моими ногами. Я остановилась и подергала ногой, как собачка после известных дел. Для этой поездки я выбрала самую неподходящую обувь. Открытые босоножки на шпильке и песчаная почва – вещи несовместимые. К пяткам прилипло столько песчинок, что я просто сняла обувь и дальше пошла босиком.

Семейство Артура Прейда, местного цыганского барона, поселилось в огромном особняке, расположенном у самой окраины соснового леса, в элитном коттеджном поселке в паре километров от города.

Добравшись до нужной остановки на маршрутке, я битый час потратила на то, чтобы выбраться из лабиринтов узких улочек частного сектора, по щиколотку погружаясь в песок.

Вдалеке показалось полотно асфальта и вымощенный плиткой тротуар. Я на нужном пути. Вскоре я увидела высокий кованый забор, за которым высились шпили острых крыш коттеджей.

Табличка у главных ворот гласила «Элитный коттеджный поселок Полесье». Я нажала на кнопку домофона и стала ждать, пока до меня доковыляет пожилой охранник из сторожевой будки.

– Вы к кому? – строго спросил мужчина, смакуя уголками рта папироску.

Табачный запах ударил мне в ноздри. Я невольно чихнула.

– К господину Прейду.

Мужчина перестал жевать и смерил меня подозрительным взглядом. Затем смачно сплюнул. Я поморщилась.

– У вас назначено? – Он посмотрел вниз на мои босые ноги и скривился в ухмылке.

– Нет, но он не откажет мне в приеме.

– Это еще почему? Вы, что ли, королева английская?

Противный тип широко улыбнулся, оголив пожелтевшие от никотина зубы.

– А что, похожа? – съязвила я. – Открывайте! Сообщите, что к нему гостья, из рода Констанеску.

Я поставила руки в боки и сдула упавший на глаза локон. С почерневшего неба начали падать первые капли дождя.

– Хорошо, – после нескольких секунд раздумий выдал охранник. Затем неспешно развернулся и направился к крайнему дому – самому высокому и богатому.

Три этажа особняка из красного кирпича венчала горделиво смотрящая в небо башня. На втором этаже под навесом на открытом воздухе располагался бассейн с рядом лежаков и баром. А в дом вела широкая мраморная лестница, переходящая в террасу с креслами и деревьями в плошках.

Я прильнула лицом к решеткам и рассматривала все это богатство, не скрывая восхищения. Зачем этот идиот Аркаша, при таком отце, занялся воровством у странников? Непонятно. И чем занимается его брат? Я даже не знаю, как его зовут. Бабушка сказала, что он сразу все поймет, без лишних слов и расспросов.

Пока я размышляла, ощущая уколы острых струй усиливавшегося дождя, к воротам подъехал внедорожник – кипенно-белый «Мерседес», больше напоминающий по размерам танк, нежели автомобиль.

Я обернулась, чтобы рассмотреть водителя, но была вынуждена прищуриться и прикрыть глаза рукой – свет ксеноновых фар ослеплял.

Мне посигналили, намекая на то, чтобы я отошла в сторону и пропустила на закрытую территорию одного из счастливых жильцов.

Когда передний бампер машины переехал за забор, я мельком взглянула в водительское окно. За рулем находился молодой человек, в котором я с первого взгляда узнала цыгана – смуглое лицо, густые широкие брови, четко очерченный подбородок с ямочкой, модная стрижка на черных как уголь волосах. На мгновение он посмотрел на меня. В его медовых глазах мелькнули искры, и я почти наяву ощутила, как кто-то поджег внутри меня фитиль от фейерверка.

Неведомая сила заставила меня расплыться в идиотской улыбке и трепетать от одного только его взгляда, позабыв о том, что я насквозь промокла и выгляжу как минимум нелепо.

Он улыбнулся мне в ответ, заставив меня перевести взгляд на его сочные аккуратные губы. В уголке над верхней губой я заметила коричневую родинку, которая добавляла мужчине сексуальности и магнетизма.

Неожиданно автомобиль остановился. Хозяин внедорожника вышел из машины, раскрыл зонт и подошел ко мне.

Темно-синий костюм и белая рубашка невероятно шли ему. Он отряхнул от воды стильные, немного зауженные книзу брюки, под которыми вырисовывались стройные сильные ноги, и улыбнулся.

И вновь я ощутила взрыв внутри себя. На этот раз кто-то поместил мне в живот настоящую гранату. К щекам прилила кровь, я стушевалась и опустила глаза, пялясь на его замшевые остроносые ботинки.

– Вы совсем промокли, – сказал он.

Его мелодичный, немного звенящий голос очаровывал, вызывал мурашки и приятную дрожь в коленях.

– Ничего с-страшного, – ответила я, слегка заикаясь от смущения, – на улице тепло. К тому же я люблю дождь.

Что за чертовщина со мной творится? Млею от одного его взгляда, превращаясь в робко блеющую овечку. Я мысленно одернула себя и посмотрела на него смелее, и, как мне казалось, даже с вызовом. Он лишь ухмыльнулся, снисходительно протянул мне ладонь, к которой моя рука потянулась сама собой.

– Я предпочитаю наблюдать за дождем, сидя в уютном кресле с чашкой чая и хорошей книгой. Вы к кому-то из жильцов поселка? Позволите вас проводить?

– Да, мне нужно вон в тот дом, – я жестом указала на особняк семьи Прейда.

– Неужели? – незнакомец улыбнулся. – Тогда обязуюсь доставить вас сразу в гостиную.

Я недоверчиво посмотрела на него, но он лишь повел бровями и потянул меня к машине. Через минуту мы въезжали в подземный гараж того самого дома. И тут меня осенило – это он, брат Аркаши. Мне стало жутко неловко, неуютно. Я вовсе не ожидала увидеть этот образчик мужской красоты и сексуальности. Вспоминая неказистого Аркашу с разноцветными глазами (явный признак связи с тем, с кем связываться совсем не надо) и низкими кривенькими ножками, как у престарелого кавалериста, я никак не могла поверить, что эти два человека – дети одного отца.

– Приехали. – Он вышел из машины и галантно открыл мою дверь, протянув руку, чтобы мне было удобнее выходить. Точнее, выпрыгивать из этого танка.

Мои босые ступни, мокрые, с прилипшим песком, ощутили холод бетонного пола.

– Спасибо, – я поспешила отряхнуть песчинки с пяток и обуть босоножки.

– Кого же в этом доме вы решили осчастливить своим визитом?

Мы подошли к лестнице и начали подниматься на первый этаж. С моих волос тонкими струйками стекала вода, противно заползая под плечики сарафана и вызывая неприятные ощущения.

– Полагаю, вас, – ответила я, смахнув со щеки увесистую каплю дождевой воды.

Он, не оборачиваясь, открыл дверь, ведущую в жилые помещения, затем приглашающим жестом предложил мне последовать за ним.

Я вошла в холл святая святых – родового гнезда местного цыганского барона.

От количества позолоченных изделий в декоре и обитой золотым жаккардом мебели рябило в глазах. Шпильки моих босоножек утонули в ворсе мягкого ковра из овечьей шерсти. Сквозь высокие окна в пол в комнату лился свет, за шапками деревьев виднелась радуга.

– Я ждал вас, – ответил мужчина.

Он подошел к изящному деревянному столику красного дерева и нажал на кнопку старинного звонка, который стоял на нем.

Необъяснимая, потусторонняя сила тянула меня к нему. Я послушно ходила за ним по пятам, точно привязанная прочными цепями к его торсу. Меня всю трясло от странного напряжения. Пространство между нами наэлектризовалось, волоски на руках встали дыбом. По позвонкам растекалось вожделение. Во рту пересохло, в груди покалывало, в животе завязался тугой узел желания.

Я сделала шаг в его сторону, влекомая силой его притяжения, но неожиданно мой слух уловил движение за спиной. Я остановилась и обернулась. Передо мной возникла фигура горничной в черном, наглухо застегнутом платье, поверх которого был повязан накрахмаленный передник.

– Господин Флориан, добро пожаловать. У вас гости?

Я вздрогнула, услышав его имя. Фло-ри-ан – простучало мое сердце, и в кровь словно впрыснули яд, который немедленно обжег меня изнутри.

– Да, Татьяна. Мы побеседуем на террасе. Подайте туда, пожалуйста, чай и десерт.

– Хорошо.

Девушка смерила меня любопытным взглядом и так же тихо удалилась.

– Для начала вас нужно обогреть, Аурелия, – он подхватил с дивана легкий клетчатый плед, подошел ко мне и накинул его мне на плечи. На секунду я оказалась внутри его объятий. Тело мгновенно обдало жаром.

– Откуда вам известно мое имя? – Я подняла на него глаза.

– Мне известно гораздо больше, чем вы можете себе представить.

Он сбросил пиджак и прошел к широкой лестнице, я последовала за ним.

– Вы никуда не торопитесь? – спросил он, оглянувшись на меня.

– Нет.

– Хорошо. У нас много тем для разговора.

Я преодолевала ступеньку за ступенькой, не в силах отвести взгляда от его мощной ровной спины. Его голос эхом раздавался в сознании. Меня словно поместили внутрь большого колокола, все звуки внутри которого кажутся нереальными. Откуда он знает мое имя? Почему он ждал меня? А самое главное – что он делает со мной?

На все эти вопросы я и собиралась получить ответы.

Прошло порядка двадцати минут, после того как Флориан заботливо усадил меня в просторное кресло в стиле ампир на великолепной террасе под самой крышей дома и просто смотрел на меня, не отводя взгляда. Эта неловкая тишина, затянувшаяся пауза в разговоре начинала действовать мне на нервы.

Я чувствовала себя неуютно под его пытливым взглядом. Казалось, он впал в транс и витает где-то в облаках, вовсе не замечая меня.

Теплый ветер обсушил мои волосы, и теперь они превратились в некое подобие хаоса. Я то и дело поправляла непослушные локоны руками, убирая их с лица, но и это никак не влияло на моего визави.

Он сидел, вальяжно раскинув ноги в стороны, облокотившись на ручку кресла и подперев ладонью подбородок.

На его лице застыло выражение мечтательности, а уголки рта подрагивали в едва уловимой улыбке.

Потеряв терпение, я встала и начала мерить террасу шагами, звонко цокая шпильками босоножек по мраморному полу. Мне даже стало казаться, что он просто издевается надо мной и лучше просто уйти, но в эту минуту в дверях показалась фигура горничной с подносом в руках. Из носика фарфорового чайника, расписанного под гжель, выбивался ароматный травяной дымок. Мой нос уловил запахи чабреца, липы и мяты. Рядом с чайником стояли две чайные пары из того же сервиза, а по другую сторону два блюдца с кусочками шоколадного торта. У меня потекли слюнки.

Флориан неожиданно вскочил с кресла и на удивление быстро оказался возле Татьяны. Я даже немного опешила от такой его скорости. Что за чертовщина?

– Оставьте, – он аккуратно принял из ее рук поднос, – дальше я сам. Можете идти.

– Как прикажете, господин Флориан.

Девушка словно и не видела его молниеносного скачка в пространстве, развернулась и скрылась за дверьми.

Хозяин дома тем временем расставил чашки и блюдца на столе, пододвинул поближе к нему свое кресло и вновь плюхнулся в него с улыбкой на лице. Я, повинуясь какой-то неведомой силе, последовала его примеру и вернулась в свое кресло.

И вновь этот взгляд, пронизывающий до костей, вызывающий внутренние вибрации органов, сковывающий дыхание. Я поежилась и отодвинулась на край кресла, еще не замоченный моей одеждой.

Флориан улыбнулся, потянулся к блюдцу с тортом, взял его в руки и отделил десертной ложкой приличный кусок, который тут же отправил в рот.

– М-м-м, прекрасный торт, – выдал он спустя несколько секунд, дожевывая остатки лакомства, – что же вы замерли как статуя? Угощайтесь? Не стесняйтесь. Яда нет, приворотное зелье в рецепте не значится.

Я взяла свое блюдце и отправила в рот небольшой кусок десерта. Вкус и вправду был великолепный. Бисквит таял во рту, оставляя слегка горьковатое шоколадное послевкусие с нотками вишневого ликера. Сделав глоток чая, я, наконец, смогла прийти в себя.

– Что это было? – Я с вызовом посмотрела ему в глаза.

– О чем это вы? – Он орудовал ложкой, словно хирург скальпелем, продолжая уничтожать шедевр кондитерского искусства.

– Я о вашей скорости? Как вы это делаете?

– А, это… – Флориан поставил на стол пустое блюдце и отхлебнул из своей чашки, – не всегда могу себя контролировать. Забываюсь. Я напугал вас?

Я многое повидала на своем веку, но вот чтобы человек двигался со скоростью реактивного самолета – это впервые.

– Не то чтобы напугали… Скорее заинтриговали.

– Перейдем на «ты»? – он улыбнулся глазами и подался вперед.

– Хорошо.

– Так я тебя заинтриговал?

– Хотелось бы все-таки понимать, что это было.

– Боюсь, если отвечу на твой вопрос, увижу твою убегающую в ужасе фигуру во-о-он там, – он рукой указал на лес.

Я поежилась. Что все это может значить? Вампир? Оборотень? Чушь собачья.

– И откуда тебе известно мое имя?

– Узнать имя легче всего, – он встал, держа в руках чашку с чаем, и подошел к балюстраде, я последовала за ним, – имя – это то, что человек постоянно прокручивает в своем бессознательном. Эта информация – на поверхности, как сливки на молоке, – остается только снять.

– Ты прочел мои мысли? – Я подавилась глотком чая и прокашлялась.

– А ты пришла ко мне за помощью.

Его утверждение сбило меня с толку.

– В смысле?

– Ты пришла ко мне за помощью. Неужели ты думаешь, что в таком деле тебе смог бы помочь обычный человек?

Его ответ совсем выбил у меня почву из-под ног. Я запуталась в догадках и не знала что и думать. И еще его проклятая сила притяжения продолжала действовать на меня как магнит. С каждой секундой находиться с ним рядом становилось все более невыносимой пыткой. Каждая моя клеточка изнывала от жажды обладать им. Хотелось прижаться грудью к его спине, обхватить руками его горячее тело, припасть губами к шее, вобрать в себя его запах.

– Но… у тебя голова, руки, ноги… Кто же ты?

Он посмотрел на меня, затем рукой провел по волосам. Мурашки побежали по коже, ноги начали подкашиваться, волоски на теле встали дыбом, как от разряда электрошокера. Во рту мгновенно пересохло. Как же хотелось пить! Я потянулась к нему, приоткрыв губы и мечтая напиться его поцелуем. Но он отстранился, и как-то виновато посмотрел на меня.

– Тебя тянет ко мне, так? – Флориан поставил на широкую балюстраду чашку с чаем и посмотрел на меня, – ты не понимаешь, что с тобой, но все, о чем ты сейчас думаешь – как украсть у меня поцелуй. Тебе не стоит этого делать. Последствия могут быть весьма печальны. Мне нелегко сдерживать себя. Поверь, тебе это сделать гораздо легче.

Я покраснела как вареный рак. Что за человек этот Флориан Прейда? Читает мысли, двигается молниеносно, затягивает в свой омут, но гонит прочь. Я чувствовала себя обнаженным младенцем перед ним. Вся кожа горела от стыда, в груди обида сжимала в кулак бьющееся сердце.

– Но я… Разве я давала тебе повод так подумать? Ничего меня не тянет, – я стушевалась и отвернулась от него, чтобы скрыть румянец.

– Тебе нечего стыдиться. Ты в этом не виновата. Это моя природа. Моя сущность. Никто не в силах сопротивляться этой силе.

Я больше не могла играть с ним в шарады. Кто же он, черт бы его побрал? Вернувшись к креслу и оставив недопитый чай на столе, я подошла как можно ближе к двери, на случай, если мне придется все же спасаться от этого человека бегством, а затем задала мучающий меня вопрос.

– Так кто ты?

Флориан повернулся, оперевшись локтями на ограждение террасы, посмотрел на меня и ответил:

– Я нефилим, сын смертной женщины и падшего ангела.

– Нефилим? – Мои брови поползли вверх. Никогда раньше ничего не слышала о подобных существах. Э-м-м… то есть людях.

– Хорошо, скажу как есть. Так тебе будет проще понять, кто я.

Он ослабил галстук и расстегнул ворот белоснежной рубашки, потом уже известным мне стремительным рывком оказался возле меня. Я подняла на него взгляд и замерла. На радужке его карих глаз пылали языки пламени. Такое же пламя я уже видела однажды. Так горели глаза Марины.

– Аурелия, – тихо заговорил он, проведя указательным пальцем по моей щеке. От его прикосновения меня начала бить мелкая дрожь, тело бросило в жар, – кто такие, по-твоему, падшие ангелы?

Язык не слушался меня. Я пыталась что-то сказать, но его словно приклеили к нёбу. Жуткая догадка закралась в мои мысли.

– И произошла на небе война: Михаил и Ангелы его воевали против дракона, и дракон и ангелы его воевали против них, но не устояли, и не нашлось уже для них места на небе. И низвержен был великий дракон, древний змей, называемый дьяволом и сатаною, обольщающий всю Вселенную, низвержен на землю, и ангелы его низвержены с ним.

Флориан цитировал Библию, а у меня волосы шевелились на голове от ужаса. Он был прав, мне нужно бежать из этого дома без оглядки, бежать так далеко, насколько хватит сил.

– Ты… – прошептала я.

– Я демон, Аурелия, – закончил он за меня мысль.

Через мгновение его глаза вновь приняли обычный вид. Но я продолжала дрожать как тростинка на ветру, не в силах унять эту дрожь и ужас, охвативший меня. Какова же его сила, если он одной своей энергетикой ввергает меня в пучину страха и раболепия? У Марины не было и толики его способностей. По сравнению с ним, она просто пустяк, маленькое такое привиденьице с дрянным характером.

Здесь же, на этой террасе, передо мной предстал настоящий сын Люцифера, исчадие ада, искуситель, образчик идеального соблазнителя, способный затянуть душу в омут порока и греха.

– Посмотри вокруг, – он отошел от меня на несколько шагов, и мне стало немного легче дышать, – вся эта антикварная мебель, мрамор и золото в интерьере, послушная прислуга, титул, почет, богатство. Откуда все это у моего отца?

– Он барон, по законам табора… – начала я рассказывать хорошо известные мне цыганские истины, но он поднял вверх ладонь, заставив меня замолчать.

– Он не барон. Он мелкий жулик, заключивший сделку с сатаной. Настоящий Артур Прейда лежит в могиле много лет.

Я не верила своим ушам. Как такое возможно? Неужели у кого-то хватило смелости пойти на такое?

– Что ты говоришь? Кто же тогда твой отец? Или он тебе не отец. Я запуталась!

– Я и Аркаша – мы не его дети. Аркаша – сын настоящего Артура Прейды. Он тронулся умом. А я – в общем, я часть сделки. Моя мать умерла во время родов. Надеюсь, хотя бы она, невинная душа, ничего не ведавшая, попала в рай.

От полученной информации голова распухла и начала болеть. Я вспомнила давно забытое слово – мигрень. Пазл складывался в моей голове, но легче от этого не становилось. Да и к Флориану меня продолжало тянуть со страшной силой. Я обреченно опустилась на свое кресло, переваривая его откровения.

– Хорошо. Пусть так, и ты демон, и твой отец заключил сделку с дьяволом. Но зачем тебе помогать мне? Ты же наверняка знаешь, зачем я к тебе пришла? Я хочу спасти заблудшую душу, повернуть ее на путь добрых дел и помочь одолеть вам подобного!

– Все дело в том, что я был там.

Флориан посмотрел мне в глаза. В его взгляде я прочла столько боли и страха, что поежилась. Неужели он чего-то боится?

– Где?

– Там, где мне самое место, – он усмехнулся, – проблема в том, что я смертен. И после смерти меня ждут дома. В аду.

– И ты был там?

– Несколько лет назад я попал в серьезную автокатастрофу. Пережил клиническую смерть. Вот тогда я увидел все собственными глазами. Я не хочу туда, понимаешь? Геенна огненная обрекает на вечные муки даже своих.

– Но, как же быть? Это твое предназначение.

– С тех пор я круто изменил свою жизнь. Я всеми силами пытаюсь заслужить прощение. Или, если хочешь, стараюсь получить пропуск в рай. Так что, я помогу тебе. Чего бы это мне ни стоило.

Каково это – почувствовать себя очень важной персоной? Обязательно горделиво задирать нос? Или надуть от важности щеки? А может, сделать вид, что все вокруг тебя пыль, не достойная внимания?

Я изо всех сил пыталась найти внутри себя что-то хотя бы издали похожее на эти ощущения, но ничего кроме смущения не было.

Я чувствовала себя неуютно на заднем сиденье представительского автомобиля, который выделил Флориан из личного гаража своего отца для моей доставки домой.

Светло-бежевая кожа обивки салона была невероятно приятной на ощупь. Я проводила рукой по сиденью, наслаждаясь ее велюровой мягкой поверхностью. В воздухе витал аромат хвои и клюквы, исходивший из прикрепленного к приборной доске освежителя.

Строгий шофер в серой униформе и лаковой черной фуражке делал вид, что не обращает на меня никакого внимания, хотя я ловила его недоуменные взгляды в зеркало заднего вида.

Его растерянность можно было понять – где это видано, чтобы на личном автомобиле господина Прейда, да еще и с его личным шофером, каталась простая цыганка. Пусть и очень симпатичная.

Временами от его взгляда мне хотелось провалиться под землю, раствориться дымкой и исчезнуть из поля зрения. Уши горели от стыда и неловкости.

Вдобавок ко всему, мой наряд так и не просох до конца. Так что я не сомневалась в том, что оставлю после себя в этой машине мокрый след.

На губах еще горел прощальный поцелуй Флориана. Он едва коснулся меня. Так целуют хорошего друга или знакомого при встрече или расставании. Ничего особенного. Ни грамма пошлости. Ни намека на продолжение или что-то большее. Но я до сих пор умираю от желания. Что же будет со мной, если он бросит взгляд на мою грудь? А если он проведет пальцами по шее – от уха до ключицы?

По телу словно прокатилась теплая пенистая морская волна. Перед глазами встала картинка – я сажусь в машину, а он провожает меня своим пронзительным взглядом, от которого дрожат колени и мурашки бегут от пяток до макушки, как обезумевшая отара овец.

Чем дальше мы отъезжали от дома, тем спокойнее мне становилось. Непонятная страсть, испепеляющее томление, тоска по его ласке отступали, а на их место приходила досада. Что я за медиум такой, раз так запросто ведусь на уловки нефилима? Я и сама могла бы заставить его трепетать от вожделения одним своим взглядом, если бы захотела. Почему не захотела? Или все-таки мне понравились эти новые ощущения? Или я ничто против него? Просто нолик без палочки?

– Куда вас отвезти? – подал голос водитель, как только вырулил с проселочной песчаной дороги на окружную магистраль.

Я вспомнила последние слова Флориана: «Прежде всего нам нужно убедить Марину, что нужно исправляться. А для этого как минимум с ней необходимо побеседовать».

Побеседовать с Мариной получится в одном случае – если я опять начну домогаться Егора.

Мысли о несостоявшемся женихе заставили меня скривить лицо в злобной ухмылке. Мне ужасно не хотелось встречаться с ним, переживать старые обиды вновь, перечитывать дописанную главу. Можно сколько угодно придумывать эпитеты для этой встречи, приятнее от этого она не станет. Удержаться бы от оплеухи и откровенного сарказма.

– Набережная Максима Горького, дом десять, пожалуйста, – ответила я водителю.

Он едва заметно кивнул и повернул на нужное шоссе.

Сердце начало колотиться как обезумевшее. Я достала из сумки карманное зеркальце и посмотрела на себя. Немного подтереть потекшую тушь и поправить пышные локоны – и дело в шляпе. Не Анджелина Джоли, конечно, но уже и не промокшая оборванка под забором элитного коттеджного поселка.

Автомобиль катил по дороге плавно, словно корабль, качаясь на легких волнах. Ни кочки, ни ямы ему были нипочем. Сквозь тонированные стекла внутрь пробивались оранжевые лучи света, из-за чего в салоне царила атмосфера старинной фотопленки с эффектом «сепия».

– Какую музыку вы предпочитаете? Я могу включить радио или поставить диск, – водитель открыл бардачок и достал из него несколько дисков. – Есть Мадонна, Дэвид Боуи, «Самоцветы», Ротару, инструментальная музыка, запись «Кармен» из Венской оперы.

– Поставьте инструментальную, – ответила я, – это будет самое лучшее. Не нужно напрягать мозги, чтобы понять текст.

– Тогда лучше иностранную – там точно мозги напрягать не надо, – он засмеялся, бросая в зеркало заднего вида озорные взгляды на меня.

Если бы не напряженный момент, я б с благосклонностью приняла его юмор, но сейчас мне было абсолютно не до смеха.

– Я, кажется, ответила, – бросила я ему излишне сурово, за что тут же мысленно одернула себя.

Не прошло и пятнадцати минут, как я нахожусь в этой машине, а гонор уже из ушей прет. Так дело не пойдет.

– Простите, просто у меня немного сейчас другим голова забита.

– Это вы простите. И, пожалуйста, не говорите о моей вольности господину Флориану, – в его голосе прозвучал неподдельный страх, – мне очень жаль, что я огорчил вас.

Да что ты за человек такой, Флориан Прейда? Или же в тебе ничего человеческого и вовсе нет, раз прислуга до ужаса боится тебя? И можно ли тебе доверять?

Однозначного ответа не было. Возможно, этот шофер попал под его горячую руку уже давно, когда тот использовал на полную мощь свои дьявольские способности, и просто не в курсе, что хозяин резко подобрел. Или же это меня обвели вокруг пальца, пустили пыль в глаза и затуманили разум. Но с какой целью? И почему именно к нему меня отправила бабушка? Уж она-то точно не пожелает мне зла. Ни при каких обстоятельствах.

Тот вариант, что она не знает об истинной сущности Флориана, отпал сразу. Она не может не знать. Она была так уверена, когда советовала мне обратиться именно к нему, что у меня не возникло и тени сомнений в его силе.

Очевидно, когда-то раньше, когда она была еще сильной ведуньей, она уже сталкивалась с ним. Иначе откуда ей знать о его талантах?

Нет. Здесь подвоха нет. Или же – он обманул и ее.

Пока я размышляла, мы подъехали к дому Егора. В груди защемило от ужаса. Как я приду к нему? Что я ему скажу? А если у него та белобрысая? Это просто позор…

Мысли в моей голове никак не укладывались по полочкам. Они жужжали, толкались локтями и перебивали друг дружку. Я быстро поблагодарила водителя и выскочила на улицу, чтобы глотнуть немного воздуха, напоенного дождем, и немного заглушить этот внутренний шум.

Ливень прибил к земле пыль, приятный запах влажной почвы ударил в нос. Я вобрала его в себя, наполнив легкие до отказа, и шумно выдохнула. Сердцебиение в груди немного успокоилось. Я сцепила в замок трясущиеся от волнения руки и направилась к его калитке. Но не успела я занести руку над звонком, как в сумочке зазвонил телефон.

Я посмотрела на экран и ахнула. Это был Егор. Неужели увидел меня в окно? Противный аппарат продолжал елозить по ладони, жужжа и вибрируя. С тревогой и замиранием сердца я нажала «ответить».

– Аурелия? – В его голосе отчего-то прозвучала искренняя радость. Как будто он не надеялся до меня дозвониться.

– У тебя, наконец, нашлось время мне перезвонить? – Еще чуть-чуть из меня хлынет поток обвинений. Нужно взять себя в руки.

– Милая, ну что такое ты говоришь? Конечно же, я нашел время! Где ты? Нам нужно встретиться, все обсудить.

Я усмехнулась. Опомнился. Интересно, что же побудило его вспомнить обо мне? Блондинка оказалась чересчур впечатлительной и с воплями бежала, куда глаза глядят, так и не побывав в его койке? Ай-ай-ай. Какая неудача.

Мой внутренний монолог не заканчивался. Как будто две сплетницы внутри меня судачили о своем, причем не стесняясь в выражениях.

– А что нам обсуждать? Твою новую пассию, которой ты навешал на уши той же лапши, что и мне? Где ты ее подцепил? Там же, на мосту? Или бросился под ее автомобиль? Или, может быть, она медсестра в приемном отделении, куда тебя привезли после попытки перерезать вены? Какой новый изощренный способ съема девушки ты придумал на этот раз?

Я не сдержалась и вылила на него все, что накопилось в душе. Я задыхалась от гнева и обиды. Господи, ну зачем ты позвонил? Теперь мы точно разругаемся и не видать мне Марины, как собственных ушей.

– Какая блондинка, Аура? Какие вены? Какой автомобиль? Что за мысли пришли тебе в голову? Или… – он замолчал. В трубке послышалось его тяжелое дыхание. – Или это Марина тебе напела?

– Почему же напела? Возможно, она уберегла меня от самой большой ошибки в жизни!

– Я так и думал. Нельзя было так пропадать. Нужно было обо всем тебе сразу рассказать.

У меня от негодования брови поползли вверх. Неужели? Дошло, наконец. Интересно, он себе как представлял мою реакцию на его молчаливое исчезновение из моей жизни?

– Какой ты проницательный. Никогда бы не подумала.

– Дорогая, давай успокоимся и поговорим. Я все тебе объясню. Судя по твоему последнему сообщению, нам предстоит поездка в Париж.

– Именно, – пробурчала я, начиная потихоньку оттаивать.

Почему-то в эту минуту мне до одури захотелось верить ему. Увядшие было ростки надежды вновь зазеленели после дождя. Возможно потому, что верить Флориану было гораздо опаснее.

– Хорошо. Где ты?

– У тебя под дверью.

Я слышала, как шуршит гравий садовой дорожки под его ногами за забором. Внутри боролись лед и пламя: одна часть меня ликовала, подпрыгивала до небес от радости, а вторая бубнила, как недовольная старуха.

Внутренний голос словно раздвоился, как язык у змеи. Я слышала, как стучится надежда в мое сердце, как трепещет от предвкушения встречи каждая клеточка, как в голове возникают возможные варианты его объяснений. Но были и другие звуки, другие голоса. Так звучит обида, предательство и недоверие. И, к моему сожалению, они были громче голосов надежды.

Калитка скрипнула проржавевшими петлями, и мое сердце сжалось от тревоги. Я так и стояла с телефоном в руке, таращась на Егора, как на что-то инопланетное.

Ни слова не говоря, он схватил меня в охапку и крепко прижал к себе. От него пахло кофе и корицей, сандалом и древесиной – терпкий и будоражащий сознание аромат.

Я уткнулась носом во впадинку между шеей и плечом и вдохнула этот запах, прикрыв от удовольствия глаза.

Почему он вдруг объявился? Кто была та блондинка, с которой они мило смеялись? Где он пропадал столько дней? Все это вдруг стало неважно. Существовали только мы, прижавшиеся друг к другу так сильно, как будто пережили много томительных лет в разлуке.

Он коснулся губами моей макушки, и приятная волна наслаждения прокатилась по моей коже. Я подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Глаза не могут лгать. Он может говорить все что угодно, плести какие угодно интриги, сочинять небылицы или выдавать за действительность плоды своей буйной фантазии, но его глаза не солгут.

В его бездонных голубых глазах отражалась нежность. Прозрачные, как воды высокогорных озер, они смотрели на меня с любовью и словно просили прощения. Я увидела в его зрачках свое отражение – испуганная юная девчонка, которая так радуется своей первой влюбленности, что не смеет сказать и слова.

– Где ты… – прошептала я, но он не дал мне договорить.

Егор обрушился на меня с поцелуями, как цунами обрушивается на спящий город: не давая возможности опомниться, собраться, оказать сопротивление. Остается только покориться стихии, полностью отдать себя в ее власть, плыть по течению, помогая буйным водам нести тебя. И дышать. Не забывать делать вдох и выдох, чтобы продолжать жить.

Он выпивал меня до донышка, вытягивал из меня жизненные соки, ласкал, играл с моими губами, как с виноградной гроздью – покусывая, облизывая, а затем поедая сочные ягоды.

Я не сопротивлялась. Просто позволила ему вознести меня на вершину, за краешек небес, туда, где, расправив крылья, парят горделивые птицы, где собираются грозовые облака и рождается радуга.

Я перестала чувствовать свое тело. Оно растворилось в его объятиях. Мне казалось, что мы вальсируем, кружимся под звуки рояля и скрипок, и вовсе не касаемся земли ногами.

Егор больше не был объектом моей страсти, но он стал по-настоящему мне дорог. Безграничная нежность к нему накрыла меня с головой и вознесла до самого горизонта. Наверное, это следующая за страстью стадия любви. И я назвала ее знакомством душ.

Мы начали с того, что познакомили друг с другом наши тела. Насытились друг другом, использовали друг друга, выпотрошили друг друга и выбросили вон. Теперь пришла пора познакомиться по-настоящему.

В прикосновениях Егора появилась теплота, забота, какая-то уверенность и определенность. Он точно говорил мне: «ты моя». И я верила ему.

Я потеряла счет минутам. Не знаю, сколько времени прошло, пока мы целовались возле его калитки, не замечая ничего и никого вокруг.

Он мягко отстранился от меня и нежно коснулся губами моего лба. Я улыбнулась, едва не начав мурчать, как мои коты.

– Идем в дом, – он взял меня за руку и потянул за собой.

Я поплелась за ним, как пленница, которой даровали свободу, но она все равно предпочла остаться со своим господином.

В душе все еще слышались отголоски его предательства, но они стали тише.

Мы вошли в знакомую мне гостиную, в которой с моего последнего визита произошли значительные изменения. Исчез домашний кинотеатр, вместо мягкого уголка, отделанного кожей, стоял обитый велюром диван-книжка из каталога «Распродажа мебели», со стены пропала картина одного из местных художников, стоимостью порядка десяти тысяч долларов.

Я недоуменно повела бровями и нахмурилась. Пока мы не виделись, в жизни Егора произошли изменения. И, судя по всему, совсем не в лучшую сторону.

– Что случилось? – Я посмотрела на него. – Где техника, диван? Ты все продал?

В его взгляде я прочла такую безысходность, такую тоску, что сердце невольно сжалось от жалости.

– Да, я продал все, что можно было продать и без чего я могу обойтись. К сожалению, этого оказалось недостаточно. Этот особняк также выставлен на продажу. Скоро его не будет.

– Но в чем дело? – Я не верила своим ушам. Как может человек всего за пару недель всего лишиться?

– Пока я пытался избавиться от Марины здесь, в Ярославле шайка рейдеров захватила мой бизнес. Та девушка, которую ты видела, устроив слежку за мной, – он сделал паузу, и мне вдруг стало стыдно. Действительно, это была самая настоящая слежка. Как в лучших мыльных операх, – это моя родная сестра, Наташа. Я оставил все на нее, когда бежал сюда от Марины. Мои конкуренты пронюхали, что я отошел от дел, и решили долго не церемониться с девушкой. – Егор сжал кулаки, а в его глазах мелькнули молнии, – без лишних церемоний ворвались в офис и описали все имущество. А в качестве подмоги прихватили с собой ОМОН.

– Но как такое возможно? Разве ты в чем-то нарушил закон?

– На мою компанию состряпали дело, вмешалась прокуратура, следственный отдел. Якобы у меня была серая бухгалтерия, и далее по перечню – зарплата в конвертах, нарушение трудового права, несоблюдение норм общественного питания, обвес, левый алкоголь… – Мне было заметно, как он разволновался, перечисляя все это, но в эту минуту я ничем не могла ему помочь. – В общем, полный список. Достаточный для наложения крупных штрафов и банкротства предприятия.

– И она сказала тебе обо всем так поздно, когда уже ничего нельзя было исправить? Что за беспечность?

– Вовсе нет. Она сразу же поставила меня в известность. Но я был уверен в букве закона, был убежден, что правда откроется и всем станет ясно, что все это, не более чем происки завистников и конкурентов. Но все оказалось гораздо хуже. Меня продал главный бухгалтер – в офис подбросили десятки поддельных документов, и он дал признательные показания. На компанию наложены многомиллионные штрафы. Я банкрот.

– Каков подлец! – У меня отвисла челюсть.

– Наташа сказала, после налета у него появилась новенькая квартира в строящемся доме.

– И ты все спустил на тормозах?

– Я срочно уехал в Ярославль на следующий же день.

– Но я видела, как вы смеялись, прогуливаясь к набережной! – Его объяснения немного не вязались у меня с той сценой, свидетелем которой я стала. Я все еще терзалась сомнениями на его счет.

– Наташа вспомнила наше детство. Один смешной момент, когда я нарядился в ее ночную рубашку и надел косынку, чтобы пробраться к маме в постель. Я не любил засыпать один, но мама считала, что я должен взрослеть, поэтому разрешала приходить к ней только сестренке. Она младше меня на пять лет. – Он сел на диван и мечтательно посмотрел в потолок. – Ты не представляешь себе, насколько комичным было мое разоблачение. Рубашка была мне безнадежно мала и едва доходила до попы. Мама сразу раскусила меня. Правда в ту ночь разрешила спать с ней.

Я улыбнулась. Он впустил меня в свое прошлое. Более того, он приоткрыл дверь в свою семью, в свое сокровенное. Такое мужчина не расскажет каждой встречной. Это слишком интимная, слишком личная информация.

Все мои тревоги улетучились с этой улыбкой. От сердца отлегло. Я шумно выдохнула, радуясь в душе, что причиной его внезапного исчезновения были важные дела, а не лживая покойница.

– Ты веришь мне?

Егор встал с дивана и подошел ко мне. Его руки легли мне на плечи, он крепко сжал их, причиняя мне боль.

– Мне очень хочется тебе верить, – прошептала я, а на глаза навернулись слезы радости.

– Тогда верь!

– Есть еще один вопрос… – я подняла на него влажные глаза, – ты сказал, что мы не должны видеться, пока не разделаемся с Мариной, но сам же нарушил это правило.

– Я думал, что смогу потерпеть, чтобы не подвергать тебя опасности. Но это было выше моих сил. Особенно после того, как я вот так пропал из твоей жизни. Я должен был все тебе объяснить. И я по-прежнему считаю, что она очень опасна.

Последние осколки недоверия рассыпались на мелкие хрусталики и исчезли, как будто их и не было.

Я положила руки ему на бедра и потянулась губами к его губам. Он все понял. Нежное, чувственное прикосновение пробудило во мне спящих бабочек. Я приоткрыла рот и впустила его язык внутрь. Сотни ласковых перышек защекотали мои десна и нёбо, встречаясь с моим языком и обволакивая его, увлекая в свой плен.

Руки Егора скользили по моей спине, оглаживали плечи, играли с распущенными волосами. Я могла бы часами так стоять и просто целовать его. Теперь я точно знала – он мой. Интуиция не подвела меня на мосту. А пройденное испытание лишь добавит нашим отношениям прочности.

Внезапно где-то над нами раздался гомерический хохот. Егор нехотя отпустил мои губы и посмотрел наверх.

– Где ты, сучка? – прошипел он, скорчив гримасу отвращения. – Покажись! Где ты?

– Здесь, милый, – пропел писклявый голосок рядом с моим ухом.

Я вздрогнула, ощутив, как меня обдало жаром, исходящим от Марины. За пару секунд в комнате стало нечем дышать. Капельки пота заструились по вискам и шее. Подмышки взмокли. Я словно два часа в спортзале провела. Егор выглядел не лучше. Его лоб блестел, а ладони стали влажными.

– Мариша, дорогая, – я обернулась и столкнулась с ней глазами. Она стояла позади нас, виляя хвостом и яростно подпиливая закрученные когти, – как я рада, что ты здесь. Нам нужно поговорить.

Она замерла и бросила на меня удивленный взгляд. Затем усмехнулась.

– Поговорили уже, – она бросила пилочку на пол и злобно сверкнула глазами, – чао.

В ту же секунду в носу защипало от странного запаха. Я закашлялась, согнувшись пополам. Егора также начал сотрясать жуткий кашель. Откуда-то из-под плинтуса потянулся едкий дым, который с каждой секундой отвоевывал все больше пространства. Дышать в доме стало невозможно. Захлебываясь кашлем и истекая слезами, мы выскочили на улицу.

Одежда пропиталась странным душком – сера и углекислый газ. Эта гадина обучилась новым приемам и не постеснялась отработать их на нас. Ядовитого дыма в ее арсенале раньше не было.

– Зачем тебе с ней разговаривать? – хрипло спросил Егор после того, как немного отдышался.

– Не поверишь, – из моей груди вырвался сиплый звук, – хочу спасти ее заблудшую душу.

В тот вечер впервые за лето похолодало. Сидя на плетеном мини-диванчике в саду господина Прейда, и попивая мартини, я ощущала уколы холода на своих плечах и руках.

Мужчины спорили, не замечая меня. Флориан жестикулировал, как оратор на митинге. Егор стоял подбоченившись и отрицательно качал головой. Его можно было понять. Идея Флориана ему совсем не нравилась. Да и мне было не по себе от его предложения заманить Марину в особняк, чтобы он смог удержать ее и заставить выслушать нас.

Нет. Сама по себе идея была здравой, учитывая его силу. Ему наверняка удастся задуманное, но какой ценой!

Я поежилась, сжалась в комок от очередного резкого порыва ветра и поставила на стеклянный столик свой бокал. От пропитанной влагой земли вверх поднимался пронизывающий холодный пар. Пальцы ног околели в легких балетках. Еще немного и у меня зуб на зуб перестанет попадать.

– Я понимаю, что это сработает! – повысил голос Егор. – Но ты просишь меня заняться любовью у тебя на глазах! Я похож на порноактера? А Аурелия? Каково будет ей?

Да уж. Я была абсолютно солидарна со своим молодым человеком. Его раздражение совершенно оправданно. Где это видано, чтобы посторонний мужчина таращился на то, как ты занимаешься любовью со своей девушкой. Пусть даже он и делает это только потому, что караулит ревнивую демоницу.

– Меня совершенно не волнует твоя… э-м-м-м… техника, и уж тем более – сомнительное удовольствие наблюдать за твоей голой задницей, – полушутя-полусерьезно ответил Флориан, – так что, если у тебя есть другой вариант, как заставить ее появиться и при этом не упустить – я тебя внимательно слушаю. Хотя, – он улыбнулся краешком губ, – на обнаженную Ауру я бы не отказался посмотреть.

Похотливые языки пламени заиграли у него в глазах. Мне стало не по себе от этого выпада. Зачем он провоцирует и Егора, и меня? Дьявольская сущность лезет наружу?

– Да пошел ты, – бросил мой мужчина и отвернулся от хозяина дома.

Это дало возможность Флориану отвлечься от собеседника и посмотреть на меня. Все внутренности сковало оковами его взгляда. Я словно оцепенела, натянулась, как тетива, и выпрямилась, чтобы выстрелить. Хотя честнее будет сказать, что стрелял именно Флориан. В самые потаенные уголки моей души. Его мишенью были мои низменные желания. Он метил в самое больное место – туда, где сосредоточены все человеческие удовольствия. И попал. Внизу живота завязался тугой узел страсти. Все внутри меня словно обезумело, как в то утро, когда я впервые встретилась с ним.

Я еле сдерживала себя. Какие-то силы словно выталкивали меня с дивана, заставляли броситься к нему в объятия, сорвать с него неизменную кипенно-белую рубашку, расстегнуть ширинку дорогих черных брюк, выглаженных настолько идеально, что по их стрелкам можно изучать параллели. Я сцепила руки в замок и отвела взгляд. Признаться, это далось мне нелегко. Он словно не позволял мне, не отпускал.

Но мой обманчивый покой продлился недолго. Не успела я и двух секунд провести, разглядывая клумбу с кустистыми розами, от которых по воздуху лился невероятно сладкий и нежный аромат, как почувствовала, что он рядом.

Флориан обошел диванчик, на котором я сидела, сзади, снял пиджак и накинул его мне на плечи, нарочито коснувшись пальцами шеи. Миллионы мурашек побежали по коже. Я едва не сорвалась с места и не впилась в его губы поцелуем.

Наваждение. Обман. Магия. Как еще назвать это? Как противостоять этому? Я начала нервничать и заерзала на месте, не зная, куда спрятать стыдливый взгляд.

– Спасибо, но не стоило, – пробубнила я.

– Ты замерзла, – его голос прозвучал совсем рядом, окончательно выбивая меня из колеи.

– Егор! – крикнула я громче, чем следовало бы, – подойди ко мне! Пожалуйста!

Любимый человек казался мне единственным спасением в тот момент, и я позвала его. Он стоял к нам спиной и наблюдал за ночным небом, спрятав руки в карманы брюк и запрокинув голову. Столп лунного света падал на его фигуру.

Я была уверена, что мой голос услышали даже в доме. Но Егор даже не пошевелился.

Было что-то странное, мистическое во всем этом – как будто оглушенный чем-то возлюбленный, вдруг ставший заядлым астрономом, испытывающий мою силу воли нефилим, и холодный ветер.

– Он не слышит тебя, – мягко, по-кошачьи заговорил Флориан, – и не обернется. Пока я не позволю.

Я вспыхнула от гнева. Что он о себе возомнил? Какого черта здесь происходит?

– Что тебе нужно? Мне кажется, мы договорились, что просто поработаем вместе над известной проблемой!

Я встала с диванчика и, несмотря на холод, театрально сбросила его пиджак. Ноги сами понесли меня к Егору, но, не дойдя нескольких шагов до него, я точно уперлась в прозрачную стену. Неведомая сила мешала мне ступать дальше.

– Прекрати! – взмолилась я, – Зачем ты мучаешь меня? Ты же знаешь, что я люблю его!

– Я испытываю странные чувства. – Флориан сел на мое место, широко раскинул руки по спинке и положил ногу на ногу. – Впервые меня заинтересовала земная девушка. А вот ты совсем не любишь Егора. С ним ты просто хочешь спастись от меня и внушаешь себе всякую ересь.

– Да неужели? – Я усмехнулась.

Огонь внутри меня бушевал пуще прежнего, разгораясь до настоящего пожарища. Я уже не могла просто стоять из-за томительного жжения внизу живота. Клитор словно взбесился, посылая по раскаленным до предела нервам сигналы страсти. Обхватив себя за плечи, я начала мерить лужайку, окруженную яблонями, нервными шагами.

– Аурелия, – он подошел ко мне и резко схватил за запястье, – я ни к чему тебя не принуждаю. Я всего лишь хочу, чтобы ты знала, что я впервые хочу земную девушку, не потому, что меня прельщает ее тело, а потому, что вижу в ней родственную душу! Подумай только, какая прекрасная пара может у нас получиться – медиум, спасающий заблудшие души, и раскаявшийся нефилим!

Я хотела, как мне казалось, очень хотела выдернуть руку из его цепкой хватки, но тело не слушалось меня. Я не могла пошевелиться, смотрела на него как зачарованная. А душа наполнялась сомнениями.

Опять его штучки! Пытается манипулировать мной, читает мысли, путает, интригует, затягивает в свой омут! О каком раскаянии он говорит, тогда, как сам продолжает испытывать на мне свою силу?!

– Я узнала, – прошипела я, сверкая глазами, – отпусти.

– Хорошо, – беспечно ответил он, но вместо того чтобы отпустить, лишь сильнее сжал запястье.

Я стиснула челюсти от злости. Наглый, самоуверенный самец, который не умеет завоевывать женщин иным способом, кроме своих магических хитростей. Посмотрела бы я на него, если бы он был обычным смертным и не имел адских талантов к соблазнению. Хотя… Будь он обычным смертным, уж точно не страдал бы от одиночества. Обаянием и красотой природа его не обделила.

– Тогда я просто покажу тебе, как это может быть, – Флориан наклонился и коснулся губами мочки моего уха.

Не успела я опомниться, как мои губы оказались в его власти. Жаркие, влажные, властные – они слились с моими губами в единое целое. У этого поцелуя был вкус эйфории, вкус полета. Я словно прыгнула с парашютом. Адреналин разогнал пульс, в кровь точно впрыснули эликсир удовольствия. Невиданное до этого наслаждение полилось по венам. Солнце взрывалось у меня в голове, пузырьки шампанского щекотали внутренности, горячие волны экстаза растекались по мышцам. Он лишь поцеловал меня, а я испытала самый фееричный оргазм в своей жизни! Невероятно!

Флориан отстранился и довольно улыбнулся, оголив ряд ровных зубов со слегка выдающимися клыками. На дрожащих ногах я поплелась к дивану. Слезы катились по лицу. Я предала любимого. Я позволила сделать это со мной! Более того – мне это понравилось! Боже, во что я впуталась? Я запуталась или меня запутали?

– Подумай, – бросил он мне вдогонку, – просто подумай.

– Здесь не о чем думать, – я всхлипнула, – отпусти Егора. Нам пора заняться делом.

– Как скажешь, милая.

Флориан прошел мимо меня, слегка задев меня плечом и заставив вздрогнуть, сделал глоток бренди из своего стакана, а затем просто щелкнул пальцами. В ту же секунду Егор обернулся. Наши глаза встретились. Он недоуменно повел бровью.

– Ты плакала? – в его голосе прозвучала тревога. – Это и неудивительно! Какая девушка согласится на это безумное предложение! Это же фарс!

Егор подошел ко мне и обнял. Я зарылась носом в его плечо, мысленно посылая Вселенной сигналы благодарности за темное время суток. Мое лицо заливал стыдливый румянец.

– Просто давай сделаем это, – ответила я, – я не вижу иного выхода поймать ее. Флориан завяжет себе глаза, не так ли? – я отстранилась от Егора и с вызовом посмотрела на обидчика.

Пусть слышит наши вздохи и стоны! Пусть сгорает от ревности! Чтобы больше даже мысли не возникло играть со мной в Дон Жуана. Я не позволю ему разрушить свое вновь обретенное счастье!

– Конечно, – мужчина ухмыльнулся, – я могу даже затычки в уши вставить. Появление Марины я прочитаю в ваших мыслях.

Егор замялся, не ожидая от меня такой реакции.

– Ты уверена, что это нужно сделать? – он взял мои руки и с нежностью посмотрел в глаза, – мы можем просто найти Катю в Париже и снять проклятье. Тогда Марина исчезнет. Не нужно будет никого спасать. Подумай!

Ну вот, и еще один просит меня подумать! Что за вечер такой?! Оба точно сговорились испытать меня на прочность.

– Впервые в жизни я хочу сделать что-то не для себя! Позволь мне! Я хочу ей помочь. Она далеко не ангел, но и такой участи не заслуживает. Ты первый будешь корить себя, если мы сейчас сдадимся. Совесть замучает!

– Хорошо, – выдохнул Егор, – тогда покончим с этим скорей.

«Совсем скоро все будет кончено», – подумала я, с трудом перебирая ногами по вымощенной булыжником тропинке. И Флориан, и Марина останутся лишь неясным воспоминанием, отголосками прошлого.

В доме звенела тишина. Залитые ярким светом комнаты, коридоры и просторные залы точно сошли с картины художников Возрождения. Все сияло золотом, переливалось, кичилось своей красотой. Даже потолки в этом доме кричали о роскоши. Фрески с библейскими сюжетами, лепнина, барельефы и хрустальные люстры – все это напоминало декорации со съемок исторической картины о жизни какой-нибудь императрицы.

Я рассматривала акварели на стенах коридора третьего этажа, чтобы хоть как-то отвлечься от предстоящей пытки. Внезапно мой взгляд привлекло старинное зеркало на трех ножках, что стояло в углу.

Облаченное в позолоченную фигурную раму с двумя озорными ангелочками наверху, оно манило к себе. Зеркальная поверхность как будто вибрировала, рябила, точно потревоженная камешком вода.

Я посмотрела на удаляющиеся фигуры мужчин. Они снова спорили, ничего нового. Стоило им пожать друг другу руку во время знакомства, как доброе расположение духа покинуло обоих.

Веселенькая мне предстоит поездка в Париж. Вместо романтики, шампанского и прогулок по вечернему Монмартру общество двух непримиримых соперников, вынужденных работать в одной команде, и новоиспеченная подружка с рожками и хвостом в придачу.

Убедившись, что они заняты исключительно собой и даже не замечают, что я отстала от них, я подошла к зеркалу.

Отражение в зеркале шокировало меня. Я увидела маленькую девочку, рыдающую навзрыд и крепко сжимающую в объятиях потрепанную тряпичную куклу. Эту куклу мне сшила мама.

Сердце сжалось в комок. Я усердно прятала в кладовые своей памяти день гибели родителей и не ожидала, что встреча с самым ужасным моим воспоминанием так больно ранит меня. Слезы сами полились из глаз. Позабытые было страхи и тревоги выбрались наружу, захватили меня в свой плен, сдавили горло, не давали сделать вдох.

Что это за машина времени? Откуда этот антиквариат у господина Прейда? Не иначе, выменял чью-нибудь душу на эту игрушку.

Я пошатнулась. Глаза застилала пелена слез. Меня как будто закинули в то осеннее утро, когда мама и папа не вернулись домой из отпуска. Каждый телеканал, каждая жалкая газетенка тогда сочли нужным сообщить ужасную новость – потерпел крушение самолет, летевший из Сочи в Воронеж. Погибли все сорок девять пассажиров и шесть членов экипажа.

Голова закружилась, в груди полыхали языки пламени. Я смахнула рукой слезы и прислонилась к стене. Нужно отдышаться и отойти от зеркала, пока не случилась истерика. Пока я еще могу думать. Пока пережитое горе не затуманило окончательно разум.

– Аура! – Я повернула голову и увидела Егора, выглядывающего из-за двери одной из спален. – Что с тобой? Тебе нехорошо?

Он за несколько секунд преодолел расстояние, разделяющее нас.

– Что с тобой? – Мужчина обхватил мое лицо ладонями и принялся покрывать его поцелуями, – давай не будем этого делать? Я же вижу, как тебе плохо! Уйдем! Мы вовсе не обязаны спасать проклятую душу Марины!

– Не смотри в зеркало, – прошептала я, выбрав момент и увернувшись от его очередного поцелуя, – идем отсюда. Скорее.

Я вырвалась из его объятий и почти побежала в спальню. Мне не терпелось покинуть этот дом. Кто знает, сколько еще подобных сюрпризов он хранит? На что еще я наткнусь, прогуливаясь по его коридорам? Нужно вырваться отсюда.

Все как будто сговорилось против меня. Словно кто-то очень сильный, очень могущественный не желал, чтобы я помогала Марине. И я догадывалась, кто это может быть. На душе похолодело. Ледяной слизень начал ползти по пищеводу к желудку. Спазмы сковали мышцы.

– Аурелия, что случилось? Где ты была? – Я как обезумевшая влетела в комнату и натолкнулась на Флориана.

– Зеркало, – проговорила я, – что это? Оно погрузило меня во мрак тяжелых воспоминаний. Это невыносимо. Ты специально его там поставил, чтобы я заметила? Чтобы я страдала?

– Конечно, нет! Но тебе не следовало отставать от нас. Тогда бы ничего не случилось, – он бросил на меня цепкий, жесткий взгляд. Ему совсем не понравилось, что я сую свой нос, куда не следует. – Прости, – его голос смягчился. – Я действительно не подумал, что тебе захочется в него посмотреть.

– Что за чертовщина творится в этом доме! – воскликнул подоспевший Егор. – Постоянно хочется ругаться, как будто подмывает кто!

– Не забывай, у кого ты в гостях, – огрызнулся Флориан, оголив в усмешке белоснежные зубы.

– Забудешь разве? – потерянно ответила я, окинув взглядом комнату, в которой мы оказались.

Словно по ошибке оказавшаяся в этом доме, спальня была обставлена скромно и со вкусом. Ничего лишнего. Дымчатые однотонные обои, странная дизайнерская люстра металлического цвета, широкая двуспальная кровать с мягким белым изголовьем, паркетный пол, антикварный шкаф с резными дверками и зона для отдыха с креслом-качалкой и невысоким журнальным столиком красного дерева. Из окон открывался вид на сосновый лес и дорогу. В свете полной луны макушки деревьев казались вековыми исполинами, застывшими и печальными.

Изучение интерьера спальни немного отвлекло меня от тягостных мыслей.

– Здесь уютно, – заметила я.

– Да. Это единственное место в доме, где нет золотых унитазов и персидских ковров. – Флориан издал смешок, пытаясь своей шуткой разрядить атмосферу, но обстановка была слишком накаленной. – Хорошо. Я расскажу вам свой план.

– Давай уже скорее. – Егор в нетерпении начал бродить по комнате туда-сюда.

– Я возьму шарф и завяжу глаза, отверну кресло к окну, чтобы не видеть вас, мои голубки, – его лицо скривилось, он нахмурился и сощурил глаза, – и пока вы будете «вызывать» покойницу, я предамся своим мечтам. Как только Марина появится, она попадет в ловушку, не сможет сбежать или навредить. Она будет вынуждена выслушать нас.

– Допустим, – начала я, – ты поймаешь ее и даже заставишь послушать наши увещевания, но как ты убедишь ее встать на путь истинный? Неужели ты думаешь, она вот так запросто из демона превратится в милого ангелочка и поспешит с нами спасать мир?

– Вовсе нет, – Флориан расплылся в хитрой, коварной улыбке, – но у меня есть одна идейка, как заставить ее совесть проснуться.

– И какая же? – с сарказмом поинтересовался Егор.

– Одна и та же вещь может служить и злу, и добру. Нужно только знать, как ее применить.

– Хватит ходить вокруг и около! – вспылила я, – мы должны быть уверены, что участвуем в этой авантюре не зря. Все должно пройти как по маслу. Иначе – в этом позоре нет никакого смысла.

Флориан ослабил галстук и неспешно прошел к креслу. Затем плюхнулся в него и начал покачиваться, рассматривая потолок.

– Все, что ты сейчас делаешь, зачтется, понимаешь? – В его голосе прозвучало раздражение. Точно он разговаривал с неразумным ребенком, который никак не возьмет в толк объяснения родителя. – Все, что ты делаешь во имя добра, – важно и нужно. Посмотри на ситуацию с другой стороны. Ты думаешь, мне по душе становится немым свидетелем ваших интимных отношений?

– А может, ты пригласишь сюда подругу, займешься с ней сексом, а мы с Егором посмотрим! – Гордость во мне никак не хотела замолчать.

– Запросто, – он вновь улыбнулся и посмотрел на меня, заставив замереть от охватившего все мое существо желания, – ты тоже можешь поучаствовать.

Его мурлыкающий, бархатный голос ввел меня в ступор. Я открыла рот, но слова словно застряли в горле. Мысленно я кричала ему: «хам, наглец, бесстыдник!». Но язык точно намертво приварился к нёбу. Я онемела, чувствуя, как заливаются краской щеки.

Посмотрев на Егора в поиске поддержки и защиты, я обнаружила, что он сидит на краешке кровати как ни в чем не бывало. Он вновь застыл. Флориан в очередной раз подстрекает меня, испытывает мое терпение, а мой возлюбленный просто превращается в статую – «ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу».

– Ладно, – наконец заговорил Флориан, вдоволь насмотревшись на мое молчаливое сопротивление, – прости. Шучу.

– Я очень надеюсь, что зачтется, – ожил Егор, подхватив последнюю фразу моего искусителя, – второй попытки у тебя не будет.

– Она и не понадобится.

– Ты скажешь нам, как ты собираешься вправить этой сучке мозги или нет? – Мой мужчина начинал злиться. Это только осложняло обстановку.

– Достаточно уже играть в «кошки-мышки», просто успокой нас. Ты же видишь, как мы все напряжены. – Я бросила на Флориана умоляющий взгляд, и он мгновенно смягчился. На его лице появилось какое-то мечтательное выражение, тень надежды. Он вдруг стал похож на обычного человека. Или это очередная маска?

– Не волнуйтесь. Нам поможет зеркало.

Что же это за зеркало такое? Какие еще фокусы оно может выкинуть?

Я недоверчиво посмотрела на Флориана, пытаясь прочитать по лицу, о чем он думает.

Что-то екнуло в груди. Что-то сломалось. Мне вдруг стало не по себе от одной только мысли, что он будет знать о том, что происходит на его кровати. Не видеть, не слышать, просто знать. Исчезло желание терзать, травить его душу ядом ревности. И на какую-то долю секунды мне показалось, что я предпочла бы увидеть его, а не Егора рядом с собой. Всего лишь на долю секунды.

Я взяла Егора за руку и с нежностью посмотрела в его глаза. В них смешался целый букет чувств – тревога, неуверенность, надежда, смущение, и что-то похожее на любовь. По крайней мере, мне так показалось. Он запутался. Нужно было скорее исполнить задуманное.

– Ни о чем не тревожься, – я крепко сжала его ладонь, – как видишь, мне даже удалось выпроводить его в коридор.

Я улыбнулась краешком губ и кивнула в сторону прикрытой двери, за которой стоял Флориан.

– Мне все равно не по себе, – он устало улыбнулся.

Я пододвинулась к нему чуть ближе. Шелковое покрывало на кровати скользнуло за мной.

– Иди сюда, – я обхватила его лицо ладонями и нежно поцеловала.

От Егора исходил такой приятный, ставший родным аромат, что вдохнув его, я сразу позабыла о своих волнениях.

– Аура, – прошептал он, но я приложила палец к его губам.

– Тс-с-с… не будем же мы отказываться от удовольствия понежиться в постели господина Прейда. Когда еще нам удастся пробраться в святая святых – жилище настоящего цыганского барона?

Я пыталась шутить, чтобы снять напряжение, но получалось вяло. Мы оба понимали, что никакой особой романтики в этом приключении нет, а вот опасности – хоть отбавляй. Меня не покидало ощущение подвоха, недосказанности, скрытого заговора.

В то же время близость Егора успокаивала. Я прижалась к его губам и запустила пальцы в копну русых волос. Это прикосновение заставило меня перенестись в совершенно другую вселенную, где не было ни Марины, ни Флориана, ни одолевших меня странников. Там были только двое – он и я.

Егор с пылкостью влюбленного мальчишки ответил на мой поцелуй. Я пропала в нем, утонула, как в самой глубокой океанской бездне. Не осталось больше ничего земного. Только его нежные, теплые губы, ласкающие меня так нежно, так томительно и трепетно, словно он прикасался к лепесткам розы.

Мое тело отреагировало на ласку теплой волной истомы. Мне хотелось прижаться к нему еще сильнее, слиться с ним в единое целое, принадлежать ему и обладать им.

Я забралась рукой под его футболку и провела ноготками по горячей груди. Егор лишь сильнее притянул меня к себе. Его руки скользнули мне на плечи, увлекая за собой бретельки платья.

Он коснулся губами моего виска, затем мочки уха, потом влажным языком провел по шее и прижался к впадинке возле ключицы. Внутри меня началось настоящее безумие. Приятная дрожь разлилась по венам, горячая кровь заставила пылать от желания лоно. Каждая клеточка билась в нетерпеливой агонии.

Егор провел рукой по бедру, добрался до треугольника трусиков и потихоньку оттянул кружево. Из груди вырвался тихий стон. Его палец проник внутрь. Он несколько раз плавно провел им вверх-вниз, лаская набухший бугорок моей плоти, а затем с силой надавил на него. Я застонала еще громче и сильнее раздвинула ноги, пропуская его в самые потаенные уголки своего тела.

Я чувствовала, как влажно и жарко стало у меня между ног. Терпеть больше не было сил. Я толкнула Егора в грудь, и он упал на кровать. Столп лунного света упал ему на лицо. Его глаза блестели от возбуждения. Он тяжело дышал. Могучая широкая грудь вздымалась, точно раздуваемая мехами кузнеца.

Я дернула бровью и сощурила глаза. Все, что я видела в эту минуту, – его горящие желанием глаза.

Ухватившись зубами за кончик его футболки, я потянула ее наверх, обжигая дыханием его кожу. Егор шумно выдохнул, сдерживая стон.

Я расстегнула бюстгальтер и нагнулась над ним. Острые, твердые, как дерево, соски коснулись его пресса. Егор протяжно замычал. Я спустилась чуть ниже и поцеловала его в пупок, языком вырисовывая вокруг него спирали.

– Иди сюда, – прохрипел он.

Я подняла на него глаза и улыбнулась. С грациозностью кошки выгнулась и подалась вперед, царапая сосками его грудь.

– Моя богиня, – прошептал он, обнимая меня.

Наши губы схлестнулись в неистовом, безумном поцелуе. Стук двух сердец заполнил тишину.

Егор опрокинул меня, резко сбросил с себя одежду, затем надавил коленом на бедра. На мгновение он замер, пронзая меня взглядом, полным огня и страсти. Я прикрыла глаза и в ту же секунду ощутила мощный толчок. Он резко вошел в меня, заставив вскрикнуть от удовольствия. Острое, как лезвие бритвы, наслаждение заполнило меня.

Наши руки сплелись в замок. Дыхание смешалось. Нельзя было разобрать, кто из нас делает вдох, а кто выдох. Все стало единым. Я словно проросла в него, пустила в нем корни.

Мое тело сочилось влагой, ласковая нега окутала сознание. Я упивалась им, и с каждым толчком возносилась все выше и выше, на самую вершину блаженства.

На глазах выступили слезы. Эндорфины в крови взбудоражили разум. Хотелось смеяться и кричать от восторга.

Егор протяжно зарычал, выгнув спину, как воющий на луну волк, а затем с громким придыханием упал на кровать рядом со мной. Он улыбался.

Прохладный ветерок из приоткрытого окна ласкал мою раскаленную кожу. Сердцебиение успокоилось, мысли пришли в порядок, дыхание стало редким и поверхностным.

Тяжелая рука мужчины легла мне на живот. Внутренности тут же отозвались на его прикосновение приятными конвульсиями.

– Тебе хорошо? – он повернул голову и посмотрел на меня.

– Да, – прошептала я.

– А вот мне не очень!

Жар заполнил комнату. Дышать стало трудно, сердце в груди начало подпрыгивать и кувыркаться от волнения. Я вскочила как ошпаренная и натянула на себя шелковое покрывало, чтобы скрыть наготу. Егор же покачал головой, усмехнулся, медленно встал и оделся. Казалось, он специально тянет время, чтобы еще больше разозлить ее.

– А вот и третий лишний! – огрызнулся он, озираясь по сторонам.

Он не видел ее. Зато я застыла, наблюдая за разъяренной демоницей. Марина висела в воздухе у противоположной стены. Она как будто сидела на стуле, закинув ногу на ногу. Кончик ее виляющего хвоста шуршал по полу.

Как всегда, вокруг тела покойной невесты мерцал голубой огонек. Именно из-за него в помещение и становилось так невыносимо жарко.

Между ее ладоней плясали языки пламени. И чем дольше она наблюдала за равнодушно одевающимся Егором, тем больше их становилось, пока, в конце концов, все они не завертелись вихрем, превращаясь в огненный шар.

– Другого приема я не ждала, любимый, – девушка всхлипнула, – но мне кажется, вы немного забыли, с кем имеете дело.

– Тебя разве забудешь, – прошипела я, потихоньку сползая к спинке кровати.

– Я предупреждала тебя? – Она выпрямилась и гневно посмотрела на меня. В ее взгляде было столько ненависти, что я невольно сжалась от ужаса.

– И что с того? Ты мертва, тебя нет! – крикнула я громче.

Флориан все не появлялся и я начала нервничать – не сбежал ли? Не подставил ли нас? А может, он с ней заодно – они ведь одного поля ягоды?

– Ах, меня нет! А это тогда что? – Она скривилась в жуткой ухмылке.

Через мгновение в мою сторону полетел тот самый огненный шар. Чудом я успела увернуться. Позади раздался громкий хлопок, а затем потянуло горелым. Вместо обоев на стене появилось огромное черное пятно.

– Так-так, – дверь скрипнула и в проеме, наконец, появилась фигура Флориана. Выдох облегчения вырвался из моей груди. Меня прошиб холодный пот.

– Так-так, – передразнила его Марина, кривляясь, как неумелая актриса в дешевом сериале.

Флориан достал из карманов брюк руки и потер ладони. Марина с недоумением посмотрела на него.

– Ты еще кто такой? – Появление хозяина спальни привело ее в замешательство.

Она вдруг начала принюхиваться, меняясь в лице. Флориан молчал, рассматривая ее, как манекен на витрине.

В глазах Марины загорелось пламя. Она посмотрела на нас. В ее взгляде читался неподдельный страх.

– Вы идиоты! – закричала она. – Вы хоть знаете, с кем вы связались?

Мы с Егором переглянулись, а затем, не сговариваясь, посмотрели на Флориана. На его лице отразилось выражение злорадства.

– Попалась, птичка, – мягко проговорил он, а затем резко выставил вперед правую руку.

Из самого центра ладони выбился мощный электрический разряд – так бьет молния, стремительно и точно в цель.

Силуэт Марины оказался в плену этого разряда. Она барахталась по центру полупрозрачного фосфоресцирующего пузыря, но никак не могла прорвать его оболочку.

Флориан довольно прищелкнул языком, затем обернулся к нам.

– Оденься, – бросил он, как бы невзначай, при этом одарив меня таким многозначительным взглядом, что я мгновенно покраснела от стыда. В его голосе сквозила злость и неподдельная ревность.

В груди что-то замерло, точно кто-то сдавил сердце тисками. Сама не знаю почему, но мне вдруг стало неуютно рядом с Егором, хотелось сбежать, спрятаться. Меня как будто застукали на месте преступления.

Я тряхнула плечами, прогоняя это неизвестно откуда появившееся чувство вины, и последовала его совету. Натянув платье, я присела на краешек постели. Марина изо всех сил пинала своими стройными ножками оболочку ловушки.

Флориан вышел в коридор, и через пару минут вернулся с тем самым зеркалом. У меня челюсть отвисла от удивления, когда я увидела, что он несет его, прихватив пальцами за раму.

По моим внутренним ощущения, это зеркало вместе с ножками и рамой весило не меньше пятидесяти-шестидесяти килограмм. А он нес его, как лист бумаги. Какая сила скрыта в этом получеловеке-полудемоне?

Он поставил его по центру комнаты, а затем подошел к Марине.

– Успокойся и выслушай нас, – сказал Флориан, глядя ей прямо в глаза. Девушка заморгала ресницами и прекратила попытки вырваться. Очевидно, она тоже попала в его сети, не смогла сопротивляться гипнотическому взгляду искусителя.

– Хорошо, – покорно ответила угомонившаяся демоница.

– Остановись, пока не поздно. У тебя еще есть шанс. Не теряй его!

– Шанс на что? – Марина окинула нас недоверчивым взглядом.

– Шанс не оказаться в аду!

Она ехидно улыбнулась, оскалив зубы.

– А я там никогда и не окажусь!

– Ошибаешься, – Флориан подхватил плетеное кресло-качалку, поставил его перед Мариной и вальяжно расположился в нем.

– Кому и стоит опасаться ада, так это тебе, – огрызнулась она, – ты-то еще жив. А мне вот уже по барабану. Начальство решило, что мое место на земле. Рядом с любимым, – Марина бросила на Егора влюбленный взгляд.

– Это не начальство так решило, – Флориан усмехнулся, – это Катя так решила. Полюбуйся.

Мужчина встал и пододвинул зеркало поближе к Марине. Она посмотрела на свое отражение и замерла. Я потихоньку встала и обошла ее сзади, чтобы тоже заглянуть в ее самый кошмарный день.

Как я и ожидала, в зеркале отражался день аварии. Я подошла как раз вовремя, на самом интересном месте.

«Да чтоб ты никогда покоя не знала! Чтобы спать не могла спокойно! Гори в аду! Пусть вечно грызут тебя сомнения в его верности! Мне изменил – и тебе изменит, можешь не сомневаться!» – прокричала Катя вслед удаляющейся фигуре Марины.

– Зачем ты мне это показываешь? – Девушка посмотрела на Флориана полными слез глазами.

– Тебя прокляла родная сестра, дорогуша, – выдал он свой вердикт, – и мы, – он кивком указал на нас, – намерены избавить твою сестру от этого греха. Катя простит тебя, и больше нечему будет удерживать на земле твою грешную душу. Понимаешь?

– Что ты имеешь в виду? – истерично закричала девушка, вновь принявшись пинать пузырь.

– А то, что как только проклятье будет снято, ты отправишься в ад!

Марина замолчала, горделиво задрав дрожащий от слез подбородок.

– Ну и что? Это все сказочки церковных прихвостней. В этом нет ничего ужасного. Уверена, там гораздо интереснее, чем в вашем хваленом раю.

– Думаешь? – Флориан приподнял бровь и с вызовом посмотрел на нее: – Тогда смотри.

Он встал рядом с ней и посмотрел на свое отражение в зеркало. Ужасная догадка посетила меня. Он собирается показать ей свой самый страшный день. День, когда он пережил клиническую смерть и побывал в аду.

Я с ужасом перевела взгляд с Марины на отражение в зеркале и тут же прикрыла рот рукой, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. То, что я увидела, лишило меня пары лет жизни, и добавило несколько седых волос.

Егор подошел ко мне и тоже посмотрел в зеркало. Его зрачки расширились, брови поползли вверх. Он схватился рукой за сердце и громко сглотнул.

В памяти всплыла картинка из какого-то голливудского фильма про инквизицию – палач терзает ребенка на глазах у матери.

– Ад – это не пламень и не черти со сковородками, – с дрожью в голосе проговорил Флориан, – ад – это боль. Постоянная, балансирующая на грани сознания, сводящая с ума. Ты будешь молить уничтожить твою душу, просить сбросить тебя в самое пекло, но эта пытка не прекратится никогда. Ты будешь видеть мучения людей, которых ты любишь, вечно. Все еще хочешь туда?

Марина покачала головой. В ее глазах стояли слезы. Мы убедили ее. Флориан убедил ее. Но какой ценой?!

Я отвернулась от зеркала, чтобы сказать ему слова благодарности, но они застряли у меня в горле.

Он стоял бледнее смерти. Не мигая и не шевелясь. А в зеркале все еще продолжалось действо – волосатый, огромный, как скала, рогатый демон насиловал молодую красивую женщину.

Париж встретил нас дождливой серостью и небом, затянутым в фиолетовое полотно туч. Пик туристического сезона прошел, и город постепенно возвращался к обычной жизни. Горожане, покинувшие свои дома на период туристического засилья, возвращались обратно, отчего на улицах становилось все многолюднее.

Возле станций метро появились газетчики, в привычном режиме заработали банки и государственные учреждения.

В воздухе витал легкий флер грядущих перемен, новой жизни. Лето потихоньку отпускало город, а осень неумолимо вступала в свои права.

И все же, неторопливое настроение отдыха все еще владело умами и коренных горожан, и приезжих.

Я прильнула лицом к стеклу такси, и с молчаливым восхищением рассматривала проносящиеся мимо широкие проспекты, набережные, мосты и парки. Повсюду царила строгая красота. Сияющие чистотой улицы, постриженные ровные ряды аллей, заботливо отреставрированные фасады старинных домов – все говорило о европейской педантичности, но вместе с тем в каждом здании, за каждым поворотом чувствовалось что-то особенное, игривое, жизнерадостное, что-то исконно французское. Une charmante ville[2].

Несмотря на скучную погоду, впечатление о городе создавалось самое приятное. Ничто не могло испортить его грациозной красоты, его волшебной атмосферы влюбленности в жизнь и во все живое.

Ютящиеся под разноцветными зонтиками горожане приветливо улыбались друг другу, останавливались на тротуарах, чтобы перекинуться парой фраз, просто радовались жизни.

Город очаровывал с первого взгляда в иллюминатор самолета. Ступив же не его мощеные булыжником улочки, я окончательно оказалась в изысканном, неповторимом плену Парижа.

– Аура, – я вздрогнула, услышав свое имя, и повернула голову, – где ты витаешь? – Егор ласково посмотрел на меня и нежно пожал мою руку.

Я улыбнулась. Как же было бы хорошо, если бы причиной нашей поездки в город влюбленных была только любовь. Но впереди нас ждало тяжелое испытание. Мне не на что было жаловаться. Я сама впуталась в эту историю. Сама создала себе проблемы на ровном месте, и теперь сама же буду их расхлебывать. И все же… В эти минуты мне безумно хотелось оказаться здесь не в качестве агента спецотряда по уничтожению демонов и спасению заблудших душ, а как обычная молодая девушка, проводящая прекрасный отпуск с любимым человеком.

– Думаю о том, что мне совсем не нравится повод, по которому мы здесь оказались.

– Он понравится тебе гораздо больше, когда мы все закончим, – с переднего пассажирского сиденья подал голос Флориан, – в начале пути всегда сложнее всего. Кажется, что не получится, что-то сорвется, кто-то подведет, с чем-то не справишься. Но это все предрассудки. Для того чтобы пройти дорогу, нужно сделать шаг. Ты будешь улыбаться, оглядываясь назад и вспоминая о своих страхах и тревогах.

Он обернулся через плечо и широко улыбнулся, подбадривая меня, но выражение его лица было напряженным. Флориан лучше всех нас понимал, во что мы вляпались и что нас ждет. Его улыбки, слова поддержки были не более чем отговоркой. Ширмой, скрывающей его собственные переживания.

Ничуть не сомневаюсь, из всех нас, ему единственному было по-настоящему страшно, хотя бы потому, что он сам наполовину был тем, с кем нам предстояло бороться, и знал, на что способны эти существа.

– Ты меня очень успокоил, – я улыбнулась уголками рта и отвернулась обратно к окну.

У меня все еще есть сегодняшний вечер. Пусть только один вечер, когда я смогу насладиться сполна Парижем, не задумываясь ни о чем.

– Предлагаю сегодня прогуляться по Монмартру, – вновь заговорил Флориан, бросая на меня игривые взгляды в зеркало заднего вида.

– Отличная идея, – поддержал Егор и крепче сжал мою ладонь.

– Раз вы приглашаете, – я выдавила из себя жеманную улыбку, – не стоит отказываться. Когда еще я пройдусь по историческому центру одной из прекраснейших европейских столиц в компании столь привлекательных мужчин?

По лицу Егора пробежала тень. Он нахмурил брови и обиженно отвернулся к окну. Совесть больно уколола меня в сердце. Что со мной такое опять происходит? Или Флориан вновь включил свои способности к обольщению?

Я сердито посмотрела в зеркало, поймав в отражении его взгляд. Горячие волны возбуждения побежали по коже. Я сглотнула, не в силах отвести глаза. Моя рука сама собой выскользнула из руки Егора. Его прикосновение вдруг стало невыносимым. Я начала задыхаться и потянула за горлышко водолазки, освобождая шею от лишнего давления.

– Где мы остановимся? – я решила перевести тему.

– Я забронировал нам номер в гостинице в тихом центре. Неподалеку расположена «Опера». Оператор службы бронирования сказала, что это хороший, престижный район.

Егор поежился и вновь схватил меня за руку. Я немного приоткрыла окно, впустив в машину свежий парижский воздух с болотистым запахом Сены. Мой мужчина нервничал, и я не могла понять, в чем причина этой нервозности – моя невинная фраза, брошенная в минуты эмоционального порыва, или предстоящие события?

– Район «Оперы» – это девятый округ, – услышала я голос Флориана, – лучше будет, если мы остановимся непосредственно на Монмартре. У моего отца знакомый отельер как раз держит гостиницу неподалеку от Сакре-кер и кабаре. Мы окажемся в самой гуще событий, не нужно будет тратить время на дорогу. К тому же – это очень старинный район. Уверен, в его закоулках и подворотнях нам непременно подвернется тот, кого мы ищем.

Я была согласна с Флорианом, но заметив, как погрустнел Егор, не стала добавлять масла в огонь. Не хватало мне, чтобы они принялись спорить по таким пустякам. Между ними и так летали искры, воздух был напряженным, раскаленным от негативных эмоций, невысказанных взаимных обвинений.

– Если хочешь, мы остановимся там, где ты скажешь, – решила я поддержать любимого, – не вижу проблемы взять такси и добраться до нужного места.

– Нет-нет, – он замотал головой, – господину Прейда лучше известны места обитания ему подобных.

– Не старайся меня уколоть, у меня толстая шкура, – Флориан бросил на Егора полный превосходства взгляд.

Обстановка начала нервировать меня. Я похлопала водителя по плечу.

– Désolé, encore loin de Montmartre?[3] – Вспомнила я уроки французского в школе.

– Non, presque là[4] – ответил шофер, выезжая на мощеную улочку, упирающуюся в высокий холм.

– Это здесь, – Флориан рукой указал не возвышающееся старинное здание бледно-серого оттенка, которое показалось впереди.

Над зданием висела яркая вывеска Hotel le Square. Автомобиль поднялся вверх по мостовой и оказался на небольшой площади со сквериком. По периметру сквера располагались ряды художественных лавок. Аккуратные деревянные палатки пестрили акварелями, масляными холстами, произведениями гончарного искусства, и другой мелочовкой для интерьера. Рядом с палатками толпились их владельцы. Кто-то рисовал карикатуры, кто-то окружающий пейзаж и заходящее солнце, лучи которого пробивались сквозь тяжелые тучи, кто-то играл в домино за низким раскладным столиком под огромным пляжным зонтом.

В этом месте атмосфера Парижа чувствовалась особенно резко. Я словно оказалась в параллельной вселенной. Мы будто попали на съемочную площадку «Амели».

– Смотрите, чуть дальше знаменитое кабаре «Мулен Руж». Надо бы отправить туда Егора, – Флориан рассмеялся, радуясь своей пошлой шутке.

Авто остановилось возле входа в гостиницу. Прыткий метрдотель подбежал к багажнику и принял наши чемоданы.

– Он отправится туда только вместе со мной, – я вышла из машины и громко хлопнула дверью, не в силах контролировать одолевающие меня эмоции.

К своему стыду мне и самой захотелось отправить Егора куда-нибудь на час-другой. Ну почему я не в силах противостоять его магии?! Злость подкралась незаметно, схватила в свои тиски горло, начала душить.

– Идем, – Флориан подставил мне локоть, но я демонстративно прошла мимо.

В холле отеля было светло и уютно. В воздухе витали ароматы ванили и какао, на винтажных старинных столиках стояли вазы со свежими розами. Ткань на креслах времен Людовика XVIII переливалась позолотой.

– Старинный отель, – Флориан облокотился на стойку регистрации и расплылся в обаятельной улыбке, заигрывая с хостес – неприлично худощавой француженкой с птичьими глазами, – постройка XIX века. Здесь много чего интересного происходило.

– Я хочу кофе, – заявил Егор, потирая рукой лоб, – голова разболелась. Милая, закажи для нас двухместный номер, а я поищу ресторан.

– Никаких двухместных номеров, – Флориан стиснул зубы и гневно посмотрел на Егора. – Марина все еще под проклятьем. Еще спалит этот отель. Придется вам, голубки, потерпеть.

Егор насупился, но промолчал. С этим аргументом трудно было спорить. Особенно памятуя мою сожженную квартиру и едкий дым в его доме.

– Хорошо, – пробурчал он, – потерпим.

Он отдал мне паспорт и быстро зашагал прочь, скрывшись в итоге в темном коридоре за лестницей.

– Trois chambres simples, s’il vous plaît[5]. – Я протянула администратору наши паспорта.

– Bien sûr, Madame[6].

Девушка быстро застучала пальцами по клавиатуре компьютера. Через несколько минут, покончив с формальностями, мы получили три электронных ключа.

– Я провожу тебя, – не дожидаясь моего позволения, Флориан подхватил чемодан и покатил его к лифтам.

– Не стоило, правда, – я поправила рукой распущенные волосы и уставилась в пол, скрывая неловкость и смущение.

Близость этого мужчины пугала меня. Я теряла себя рядом с ним. Сердце колотилось так быстро, словно я убегала от погони. Адреналин в крови играл яркими красками. Отсутствие Егора добавляло ситуации остроты. Запретный плод был так близко, что руки сами тянулись к нему.

Тренькнул звонок подоспевшей кабины. Дверки распахнулись, впуская нас в зеркальное пространство лифта.

Я бросила на Флориана испуганный взгляд, но он лишь протянул мне руку и буквально затащил меня внутрь.

Звук закрывшихся дверей заставил меня подпрыгнуть на месте. Я поняла, что попала в его сети. Я оказалась в ловушке.

Каждая клеточка моего тела верещала от желания прикоснуться к нему, впиться поцелуем в его мягкие зовущие губы, прижаться грудью к его горячему торсу.

Флориан уперся ладонью в стену рядом с моим лицом. В нос ударил его аромат. Дыхание согрело кожу. Ноги подкосились. Я почувствовала, что сползаю по стенке.

– Прошу, – прошептала я, облизывая пересохшие губы, – не надо! Я люблю его!

– А я люблю тебя, – ответил он в самое ухо.

Тяжелый выдох вырвался из моей груди. Хотелось кричать от безысходности, топать ногами, колотить все, что попадется под руку. Я разрывалась между двумя мужчинами, не в силах противостоять своим чувствам.

Флориан провел по моей щеке кончиком своего носа, заставив меня задрожать от томительного ожидания ласки. Я поняла, что не смогу вырваться из его объятий. Он отпустит меня, только если сам захочет.

Поток моих мыслей неожиданно был прерван. Мои губы обжег его поцелуй. Властный, смелый, дерзкий. Он присосался ко мне, вцепился мертвой хваткой. Он сводил меня с ума. Я, как обезумевшая, облизывала его сочные губы, кусалась, ласкала языком. Между ног началось самое настоящее восстание.

Все прекратилось также неожиданно, как и началось. Он просто отскочил от меня к противоположной стене. В его глазах играли черти. Моя реакция развеселила его. Я же была готова провалиться под землю.

– Ну вот, а говоришь, любишь Егора. – Он повел бровью. – Когда любят, других мужчин так не целуют.

– Заткнись, – зашипела я на него. – Ты прекрасно знаешь, что это все твои проделки. Если бы не магия, я бы не поддалась тебе!

– Магия, говоришь? – Он ослабил галстук, не сводя с меня взгляда заговорщика. – Но на этот раз я ее не использовал.

Голова пошла кругом. Как это не использовал? Что за ересь он несет? Не верю! Лжец!

– Ты лжешь! – закричала я.

– Это ты лжешь, – спокойно ответил он, – сама себе.

Шорох дорогого наряда вызывал мурашки. Молчаливая горничная в последний раз расправила складки на юбке, заботливо проведя рукой по гладкой атласной ткани, затем незаметно ускользнула в приоткрытую дверь.

Я заметила, как ей не терпелось поскорее покинуть комнату, как взмокла ее рубашка на спине, как заблестел от пота лоб. Ей было очень жарко, но она безупречно выполнила свою работу. Вот, что значит, грамотно подобранный персонал.

Честно говоря, мне тоже было жарковато. Даже в легком пеньюаре из кружева. Мне казалось, что я в сауне. Тело покрылось испариной, все время хотелось пить. Открытая нараспашку балконная дверь помогала только на некоторое время, и то только тогда, когда в номер врывался поток прохладного воздуха, а потом все становилось на свои места.

– Какое красивое! – восторженно заявила Марина, наклонившись над кроватью, на которой лежало платье. Кончик ее хвоста довольно вилял, выполняя функцию веника.

– Самое главное – длина, – небрежно заметила я, – чтобы народ в обморок не попадал от вида твоих причиндалов.

Я посмотрела на ее приличного размера рожки и длинный хвост и поморщилась. Не хватало еще людей на улице распугать.

– Послушай, не ворчи. Я впервые в Париже. К тому же грех не воспользоваться моим новым умением материализоваться и не прогуляться под ручку с бывшим возлюбленным.

Девушка прикрыла глаза и сжала ладони в кулак. Воздух вокруг нее задрожал, запахло серой, через мгновение она вся скрылась за едкой голубоватой дымкой, чтобы появиться передо мной вновь уже в облике человека.

Ее кожа была бледнее мела, на щеках горел нездоровый румянец, радужка глаз алела странным оттенком красного. Аккуратные рожки торчали из-под шапки вьющихся белокурых волос. Радовало одно – от нее больше не исходил жар. И на том спасибо.

– Ладно, хвост – его скроет подол платья, – я наклонила голову и оценивающим взглядом окинула Марину, прикидывая, что в итоге окажется длиннее – платье или все-таки хвост. – Но вот что делать с рогами?

Девушка фыркнула и крутнулась перед зеркалом, ощупывая себя тонкими пальцами. Закрученные ногти, к ее сожалению, остались на месте.

– Ну вот, – она обиженно поджала губки, – и эти закорючки по-прежнему портят вид!

Марина со злости топнула ногой. Удар был такой силы, что над нашими головами задрожала антикварная хрустальная люстра, наполняя комнату мелодичным перезвоном.

– Тише, не буйствуй! Мы потом за твои проделки не расплатимся.

– Флориан расплатится. У него толстый кошелек, – она обернулась и подмигнула мне, – признайся, он ведь нравится тебе, да?

Кровь в ту же секунду прилила к моим щекам. Я загорелась от стыда. Никогда не умела лгать, а тем более притворяться. Нравится, черт бы его побрал, и даже очень!

– Не говори ерунды, он просто помогает мне и Егору. А в первую очередь – тебе!

– А я думаю, что все мы помогаем тебе! Мы здесь лишь потому, что одному капризному медиуму надоела его работенка. Вот он и решил покорить мир, одержать победу над вселенским злом, а заодно и личную жизнь устроить.

Сарказма в ее голосе было хоть отбавляй. Но спорить с ней я не собиралась. Еще, чего доброго, взбесится и сделает гадость. С каждым днем она становилась все сильнее, мне уже было с ней не совладать.

– Ладно, давай посмотрим, что там еще в тех пакетах, которые горничная оставила рядом с ванной комнатой. Флориан, наверное, скупил несколько бутиков местных кутюрье.

Я прошла к ванной и начала перебирать содержимое красивых, перевязанных разноцветными бантами, бумажных пакетов.

В одном из них я обнаружила эпатажный набор – бордовая шляпа с широкими полями и такого же цвета бархатные перчатки. Этот комплект как нельзя лучше подойдет Марине для ее вечернего выхода, а также для маскировки отдельных деталей ее демонической внешности.

– Вот, держи – я протянула ей шляпу и перчатки, – как раз под платье. И все очень стильное.

Марина захлопала в ладоши, как ребенок радуясь обновкам. Видимо, обитая на земле в качестве бестелесной оболочки, она очень соскучилась по простым женским радостям.

Прихватив платье, она пулей бросилась в ванную переодеваться. Я тоже воспользовалась ее отсутствием и оделась.

Не знаю, кто выбирал наряд для меня – Егор или Флориан, но он был выбран со вкусом.

Короткое черное платье с баской из натуральной кожи и открытой спиной. В дополнение к нему шли замшевые туфли и укороченная кожаная куртка.

Я собрала волосы в элегантный пучок, выпустив несколько локонов на лицо, нанесла на кожу любимый аромат от Guerlain и довольная отражением в зеркале присела на краешек кровати.

Щелкнул замок ванной, воздух заполнил запах жасмина, миндаля и гардении. Я обернулась и застыла, пораженная холодной красотой своей соперницы.

Платье в пол с пышной юбкой и меховая накидка невероятно шли ей. Шляпа дополняла роковой образ, отбрасывая на верхнюю часть лица загадочную тень.

– Идем же, – она нарочито громко засмеялась, жеманно махнув рукой, затянутой в перчатку, – ты словно льдину проглотила. Полно уже рот разевать. Хотя, твоя реакция мне даже льстит.

Я потупила взгляд и немного замешкалась, не смея признаться, что на самом деле загляделась на нее.

– Мужчины уже заждались. – В горле запершило от волнения. Я схватила со стола стакан и плеснула себе немного воды из початой бутылки, затем сделала несколько жадных глотков. Сама не знаю, что меня так сильно взволновало – неземная красота Марины, или предстоящая встреча с Флорианом. О Егоре почему-то думалось меньше всего.

– Не будем заставлять их ждать.

Мы вышли в коридор и прошли к лифтам. Оказавшись лицом к лицу с металлическими дверками кабины, я впала в ступор. Перед глазами встала сцена недавнего поцелуя. Я занервничала, начала сжимать в замок вспотевшие ладони и оглядываться по сторонам, стараясь скрыть волнение.

– Что-то подсказывает мне, что с этим лифтом у тебя связаны весьма опасные воспоминания… – ехидно заметила моя новая подружка, больно ширнув меня локтем в бок. – На тебе лица нет, что здесь стряслось? Призрака увидела?

Она хихикнула, а затем рассмеялась в голос, радуясь своему каламбуру на тему моей профессии.

– Марин, прекрати. Не действуй мне на нервы. Давай хотя бы в этот вечер прикинемся друзьями и хорошо проведем время.

– Только если ты не будешь липнуть к Егору, – фыркнула она и театрально поправила выбившийся из-под шляпки локон.

– Боже, хорошо! – Мне не терпелось поскорее оказаться на улице и просто насладиться вечером. – Идем по лестнице? Что-то долго нет лифта.

– Я все видела, – серьезным тоном заговорила Марина, – и мне кажется, ты просто запуталась.

– Что ты видела? – комок встал у меня поперек горла, сердце замерло и перестало биться, точно выжидая приговор.

– Как Флориан поцеловал тебя в этом лифте…

– Не смей об этом говорить Егору! – перебила я ее, – тебе прекрасно известно, кто он такой, и каким способом добивается своего. Вот и на этот раз он вынудил меня, лишил воли, воспользовался своей силой. Я этого не хотела!

Слезы наворачивались на глаза. Эта проныра не оставляет меня в покое. Интересно, она и в туалете за мной наблюдает?

– Так я и знала, – небрежно бросила она, заходя в подъехавший, наконец, лифт, – дурочка. Ты сама себя выдала. Я ничего не видела. Неужели ты бы не заметила моего присутствия? Да вы бы оба сразу же задохнулись там от жары! Твое поведение навело меня на эту мысль. Я блефовала, а ты попалась.

Я скорчилась от омерзения. Хотелось размазать ее по стенке, надавать пощечин, плюнуть в ее лживое лицо. А я еще и спасать ее собралась! Очевидно, эти планы отразились на моем лице, потому что Марина поспешила меня успокоить.

– Не переживай, я буду молчать. Пока я не вижу ваших с Егором телячьих нежностей – мне на душе спокойно. Ты только сама меня не провоцируй лишний раз. Все же мы одно дело делаем.

Я бросила на нее гневный взгляд и демонстративно отвернулась. Руки все еще чесались посчитать ей косточки.

– Я тебе не враг, Аура, – она схватила меня за запястье, заставив посмотреть на себя, – во всем виновато проклятье сестры. Но даже если бы его и не было, я бы и тогда сказала тебе: мой тебе добрый совет – еще раз хорошенько подумай, на самом ли деле ты так любишь Егора? Или, может быть, все дело в той сказке, которую ты сама себе придумала? Ты многого не знаешь, а скажи я тебе – все равно не поверишь!

– Что ты несешь? – огрызнулась я, пытаясь выдернуть свою руку из ее хватки, но она крепко держала меня.

– Поразмысли – тот ли это мужчина, который сводит тебя с ума? С ним ли ты хочешь пройти свой жизненный путь? Или ты придумала себе вашу любовь, зацепившись за Егора, как за спасательный круг во время шторма на личном фронте? Может быть, ты выдумала эту любовь, убедила себя, что он и есть твой принц на белом коне. Подумай – может быть, Егор так дорог тебе только потому, что он первый мужчина, которого ты встретила, решив покончить с потусторонними делами? Ты придаешь ему особенное, сакральное значение, но на самом деле – он лишь средство к достижению твоей цели быть свободной от дара. Он – связующее звено между тобой и мной. И так ли уж ты равнодушна по отношению к Флориану?

– Замолчи, – зашипела я на нее, запутываясь в своих мыслях и чувствах все сильнее.

Она хотела сказать мне что-то еще, но двери лифта распахнулись, выпуская нас в холл отеля.

Выйдя из кабины, я вобрала в себя пропитанный цветочными ароматами воздух и расправила плечи. Дышать стало легче. Словно стены лифта сдавливали меня, уменьшали в размере, не давали возможности пошевелиться.

Заметив вдалеке Егора и Флориана, я помахала им рукой. Нужно гнать прочь тяжелые думы и сомнения. Даже если в голове все время раздается голос моего искусителя – «это ты лжешь – сама себе».

Влажный воздух заполнил легкие. Запах прибитой дождем пыли на тротуарах и дорогах сводил с ума. Свежесть сочилась отовсюду – падала каплями с отяжелевших листьев на деревьях, выступала влагой из-под трещин на асфальте, летела брызгами с крыш домов.

Все в районе площади Пигаль играло яркими вечерними красками. Переливались неоновыми огнями вывески баров и ресторанов, пестрели витрины секс-шопов, из уличных кафешек звучала музыка на любой вкус – джаз с пронзительным соло саксофона, поп и его заставляющие пускаться в пляс барабанные биты, фолк с его пробирающей до дрожи гитарой, вводящий в нирвану транс, французский шансон с переливами аккордеона. Атмосфера всеобщего веселья пробирала до костей, проникала в клетки, вызывала мурашки и неконтролируемые улыбки.

С наступлением вечера улицы заполнились туристами, которые радовались просветлевшему небу и теплому сентябрьскому ветерку. Праздно шатающаяся толпа щелкала затворами фотоаппаратов, гудела, хохотала, выкрикивала слова восторга. Я тоже начала поддаваться этому безумию, оглядываясь по сторонам, как ребенок, впервые попавший в Диснейленд.

Егор крепко стиснул мою руку, словно боялся, что кто-то выдернет меня из толпы, украдет, утащит в темные закоулки, спрячет на заднем дворике какого-нибудь увеселительного заведения.

Флориан галантно подставил Марине локоть, но я спиной чувствовала его прожигающий взгляд. Он буравил меня глазами, добираясь до самого сердца, передавал по электромагнитным волнам сигналы страсти, поджигал мое естество.

В ушах раздавались непристойности, которые он мысленно выкрикивал мне вслед. Я боялась оглянуться и встретиться с ним взглядом, боялась выпустить руку Егора.

– Ты знаешь, – заговорил Егор, вытянув меня из забытья, – рядом с тобой я становлюсь меньше, чувствую себя песчинкой, теряюсь, я становлюсь кем-то другим. Это пугает меня. Я боюсь, что однажды тебя не окажется рядом. И тогда эта жизнь раздавит меня. Ты нужна мне, понимаешь? Без тебя я не смогу.

От его слов я задрожала. Неужели я на самом деле оказываю на него такое влияние? Огромный груз ответственности за этого человека свалился на меня. Как я могу думать о Флориане, когда этот мужчина так сильно доверяет мне?

Тяжелые, серые, словно тучи, мысли проникли в мою голову. Вынесу ли я эту ответственность? А что если Марина права и нет никакой любви? Как мне теперь с этим жить? Пожертвовать собой, чтобы Егор был счастлив, или пожертвовать Егором, чтобы обрести счастье?

Я посмотрела ему в глаза, прислушиваясь к собственным ощущениям. Дрогнет ли сердце? Встрепенется ли душа? Полетит ли навстречу к его душе? Потянутся ли губы к его губам?

Странный, штормовой ветер поднялся в моих мыслях. Взбаламутил, перемешал правду и вымысел, запутал все ниточки, ведущие к разгадке.

Я смотрела в его бездонные голубые глаза и парила над землей от счастья, и в то же время часть меня требовала обернуться и броситься в объятия Флориана.

Видимо, Егор заметил душевные терзания на моем лице, потому как вдруг помрачнел и еще сильнее сжал мою ладонь. Я чуть не вскрикнула от боли.

– Аура, не играй со мной! – прошептал он, наклонившись к уху. – Ты думаешь, я идиот? Я прекрасно вижу, как этот пижон таращится на тебя. Что между вами есть?

– Не говори чепухи! – вспылила я. – Флориан здесь для того, чтобы помочь нам! Вот и все. У него скверный характер, этого не отнять, и да, он считает своим долгом флиртовать со всем, что движется, но это его манера общения. В этом нет ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться. К тому же ты только полюбуйся на эту парочку – нефилим и демоница. Прелесть.

Я фыркнула и отвернулась от молодого человека, принявшись рассматривать убранство парижских улиц. Вдалеке показались красные крылья мельницы и башня кабаре «Мулен Руж».

Очередь, выстроившаяся на бульваре Клиши, свидетельствовала, что в заведении сегодня состоится представление.

Флориан окликнул нас:

– Предлагаю присесть, послушать музыку, выпить настоящего французского шампанского, понаблюдать.

Мы остановились и обернулись. На лице Марины играла довольная улыбка. Она не могла налюбоваться на свое отражение в витринах, и то и дело поправляла выбивающиеся из-под шляпки локоны.

– Хорошо, – хмуро бросил Егор и уселся за первый же свободный столик, который стоял в паре шагов от нас.

– Вообще-то, я думал, мы пройдем немного дальше, чтобы толпа не мешала слушать, ну да ладно, – проговорил Флориан, пожав плечами.

Он услужливо отодвинул стул и жестом пригласил Марину сесть. В эту секунду я позавидовала ей. Она бросила на меня хитрый взгляд, как бы намекая, что еще чуть-чуть, и я упущу его. Добивается своего любыми способами, стерва.

Я ехидно улыбнулась и пододвинула свой стул ближе к Егору. Марина сразу скисла и отвернулась.

– Что ты хочешь увидеть и услышать? – спросила я у Флориана.

– Это место славится… – он замолчал, подбирая слова, – здесь особенная энергетика. Разве вы не чувствуете? Порок, похоть, разгул и пьянство гуляют по этим тротуарам рука об руку. Все человеческие страсти здесь выставлены напоказ – витрины секс-шопов, ночные клубы, дома терпимости, казино, да и само кабаре – просто цитадель греха.

– Ты хочешь начать уже сегодня? – мой голос дрогнул. Я прекрасно поняла, что он имеет в виду, говоря о грехе и страстях человеческих. – Но я так надеялась, что хотя бы сегодня мы просто отдохнем, проведем прекрасно время, расслабимся перед битвой.

– Лучше мы расслабимся после битвы. Отпразднуем победу как следует.

Он бросил нетерпеливый взгляд на официанта, который слишком долго принимал заказ у соседнего столика, а затем быстрым шагом направился внутрь бара. Пройдя пару метров, Флориан обернулся и крикнул:

– Я сделаю заказ и вернусь. Будьте внимательны.

Я кивнула и принялась глазеть на прохожих в поисках чего-нибудь подозрительного. На первый взгляд все казалось вполне обычным. Небрежно одетые японцы, увешанные современными гаджетами, улыбались всем широко и открыто, группа туристов из восточной Европы излишне громко смеялась, девушки строили глазки молчаливой компании немцев, которые точно сговорились, напялив клетчатые рубахи и черные джинсы.

Несколько молодых людей организовали уличный концерт – прямо на тротуаре устроили импровизированную сцену. Мой слух уловил знакомые ноты известной мелодии Фредди Меркьюри, которую уличный гитарист играл немного фальшиво.

Из всего этого роя разношерстных людей выбивалась парочка молодых мамаш, неспешно прогуливающихся с колясками.

По царящему на их лицах спокойствию и равнодушию было понятно, что это француженки. Местные. Опрятно одетые, обе с прекрасным макияжем и прической, ухоженные. Они спокойно вышагивали по шумному бульвару, не обращая никакого внимания на суету и веселье вокруг.

В двух колясках о чем-то своем переговаривались малыши. Их веселый визг и несвязный лепет вызывали улыбку.

Я проводила их взглядом, замечтавшись почему-то о ребенке. Внутренности завязались в тугой узел от чувства безысходности. Я никогда не смогу стать матерью, покуда со мной мой дар. Будь он неладен.

Неожиданно воздух рядом со мной стал дрожать. Я почувствовала леденящие уколы холода. О Боже! Только не здесь, только не сейчас! Не хватало мне еще странника, который, к тому же, скорее всего, говорит по-французски.

Из дверей кафе вышел Флориан, следом за ним семенил официант с целым подносом еды и напитков. Я разглядела ведерко со льдом и торчащим из него горлышком бутылки шампанского, несколько фигурно наставленных друг на друга тарелок с чем-то дымящимся, графин с водой.

– Кажется, это не лягушачьи лапки, – пошутил Егор, – и то слава богу!

– Да уж… – пробурчала я, вынужденно переведя взгляд на дрожащий воздух.

Рядом со мной колыхалась фигура призрака. Немного одутловатый мужской силуэт парил над землей, заставляя меня стучать зубами от холода.

Заметив мою оторопь, Егор положил мне не спину руку.

– Что с тобой? Ты вся дрожишь? Замерзла? – Он быстро встал и снял пиджак, затем накинул его мне на плечи. Теплее, конечно, не стало, но я выдавила из себя благодарную улыбку.

– О, Марк Семенович, добрый вечер! – Вдруг заявил подоспевший Флориан, устремив свой взгляд как раз на фантом. Фантом вежливо поклонился.

– Ты видишь его? – спросила я.

– Конечно, вижу, – Флориан игриво дернул бровью, а затем помог официанту расставить тарелки на столе.

– И я вижу, – по-кошачьи промурлыкала Марина, принявшись ковыряться вилкой в тарелке.

– Один я ни черта не понимаю! – слишком эмоционально выкрикнул Егор, оглядываясь по сторонам, как загнанный пес.

– Зачем он здесь, – я подняла на Флориана испуганный взгляд, – и откуда ты знаешь его имя?

– Марк Семенович здесь со времен революции. Мы давние знакомые.

Я уже ничего не понимала. Флориан тоже выполняет последние просьбы неприкаянных странников? Тогда почему душа этого старика все еще на земле?

– Что вам нужно? – Я посмотрела в мутное серое лицо фантома, продолжая клацать зубами.

Приведение взмахнуло рукой и принялось вырисовывать в воздухе дымчатые буквы: РЕБЕНОК.

– Марку Семеновичу большевики отрезали язык, – пояснил Флориан, открывая бутылку шампанского и разливая искрящееся вино по бокалам.

– Ты-то откуда все знаешь? – не выдержала я.

– Ты забыла, кто я? – Он посмотрел на меня и протянул бокал. В его глазах горело пламя. Он смотрел на меня и сгорал изнутри. Меня вдруг окатила волна жара. Несмотря на присутствие странника, мне стало нестерпимо жарко. Я дернула плечами, сбросив пиджак Егора на землю.

Тот удивленно посмотрел на меня, открыв рот, а затем, молча, поднял пиджак с земли. Совесть больно уколола меня в самое сердце. Я опять обидела Егора, дала ему повод сомневаться.

– Егор… – прошептала я.

– Я здесь лишний. Пойду в отель.

– Никуда ты не пойдешь, – сердито заявила Марина, – мы тут, на минуточку, из-за тебя собрались. Спасаем твою шкуру от мешающей жить демоницы.

– Достаточно пререкаться, – деловито сказал Флориан, а затем сделал глоток вина. – Марк Семенович предупредил нас. Здесь были дети? – Он начал осматриваться по сторонам в поисках детей, но, кроме подвыпивших туристов, на улицах никого не было. Призрак тоже растворился в воздухе.

– Были, – вспомнила я про двух француженок с колясками, – они спустились вниз по улице. Две мамочки и дети, погодки. Около двух-трех лет. Мальчик и девочка.

– Что ж, – Флориан поставил бокал с шампанским на стол, – я вынужден прервать наш чудный вечер.

Я чувствовала себя сыщиком, настоящим Эркюлем Пуаро со страниц романа. Мы спустились с холма до того самого скверика рядом с гостиницей и вынуждены были разделиться. Дорога в этом месте упиралась в небольшую площадь, по обе стороны которой располагались узкие улочки.

Егор был взбешен, услышав от Флориана, что ему придется пойти на поиски мамаш с Мариной. Но я была согласна с господином Прейдом. У каждого в паре должно быть по одному демону на случай столкновения с тем, кого мы ищем. Я со своим гипнотическим взглядом и талантом видеть призраков явно не справлюсь с потусторонними силами высшего порядка. А про Егора и говорить нечего, он даже фантомы не видит.

Странная, почти истеричная радость накрыла меня, когда я увидела удаляющиеся силуэты моего мужчины с его покойной подругой. Чувство восторга от близости с Флорианом заставляло мое сердце подпрыгивать так, будто это был резвящийся на батуте ребенок. Идиотская улыбка озарила лицо, и я ничего не могла с ней поделать. Насильно хмурилась, но выходило настолько фальшиво, что у меня самой эти попытки вызывали смешки.

– Не могу понять причину твоей внезапной радости, – Флориан покосился на меня и хитро приподнял бровь.

– А разве в Париже для радости нужна какая-то особенная причина? Нет никакой причины. Наслаждаюсь прогулкой.

– Неужели? – продолжал он стоять на своем. – Что-то я не видел этой прекрасной улыбки на твоем лице, когда вы шли под ручку с Егором. Или я ошибаюсь?

– Ошибаешься, – чересчур сердито ответила я и тут же поспешила отвести глаза, чтобы не выдать себя окончательно.

– Ладно, ладно. Не злись. Мне нравится тебя задевать, – он широко улыбнулся.

– Я заметила.

Следующие пару сотен метров мощенной брусчаткой улицы мы прошли молча. Я смотрела налево, он направо. Мне до скрежета в зубах хотелось обернуться, посмотреть на него, запечатлеть в памяти его мужественный профиль со слегка выдающимся подбородком, покрытым легкой щетиной, хотелось повести по воздуху носом, как ищейка, чтобы почувствовать аромат, исходящий от его кожи. В свете мерцающих фонарей все происходящее напоминало какое-то наваждение, сцену из театральной постановки. Я гнала от себя прочь мысли о возможной близости, убеждала себя, что все это просто роль и я слишком сильно в нее вжилась.

Но приятное жжение внутри живота говорило об обратном. Чтобы отвлечься от терзающих меня сомнений, я все же решилась заговорить.

– Объясни мне, зачем нам ребенок? Почему мы вдруг бросились на поиски этих мамаш?

– Видишь ли, район Пигаль вовсе не место для прогулок с детьми. Как ты успела заметить, это очень порочный квартал, шумный, совсем не приспособленный для мамочек с их чадами. Тем более удивительно, что они забрели сюда. Это неспроста.

– Говори яснее. Я, в отличие от тебя, не умею читать мысли.

– Хорошо. Попробую объяснить. – Он посмотрел на сумеречное небо и громко вдохнул. – Кто-то очень сильный, светлый… в общем, кто-то с другой стороны баррикад пытается нам помочь. Этот кто-то завел на бульвар Клише этих мамаш с детьми.

– Но зачем? – Я все никак не могла понять, при чем тут дети. И кто этот светлый человек? И человек ли это вообще? Кругом сплошные загадки.

– Неужели тебе не известно, что до семи лет дети безгрешны? Они точно ангелы, только в человеческом обличье. Маленькие дети очень чисты, непорочны, они видят то, что взрослым уже не дано.

Я удивленно нахмурила лоб, запутываясь в его объяснениях еще больше.

– Хорошо, они видят то, что мы не можем. Но нам-то что с того? Неужели ты думаешь, их матери позволят нам, посторонним людям, задавать им странные, на их взгляд, вопросы? Да они нас на расстояние пушечного выстрела к ним не подпустят.

– И не надо, – спокойно парировал Флориан, – я не собираюсь с ними беседовать.

– Тогда я ничего не понимаю.

– Аура, они покажут нам все. Сами.

– Вот еще, размечтался! Скажи еще, что отведут нас в логово сильнейшего парижского демона. Кто здесь, кстати, за главного? На кого мы охотимся?

– Открою тебе секрет. Охотимся не мы.

У меня от удивления отвисла челюсть. Что значит, не мы? А кто же тогда?

– Не надо так бурно поражаться моим словам, – он улыбнулся и ущипнул меня за локоть, – все просто. Охотиться должна Марина. Это ее душу мы спасаем от гибели в аду. Это она должна заслужить прощение и уничтожить одного из самых сильных демонов. Мы же здесь оказались каждый по своей причине. Ты хочешь избавиться от дара и сделать доброе дело, Егор спит и видит, как освободиться от ревнивой демоницы, мешающей ему жить, я же просто коплю добрые дела. Мне не помешает.

– Боже, как все запутано, – промямлила я, продолжая внимательно всматриваться в горизонт в надежде увидеть заветные коляски.

– Насколько мне известно, из воспоминаний, заложенных в моей голове еще при зачатии, в Париже нечистью правит Асмодея. Это женщина-демон, сидевшая на плече Иуды Искариота и шептавшая ему ересь, она же задула свечу в руках святой Женевьевы, покровительницы Парижа, когда та молилась об избавлении города от чумы, она же сеет в городе порок и разврат. И это она приняла облик змея, соблазнившего Адама. Асмодея – наша цель[7].

– Женщина? – Я была шокирована его словами.

– А чему ты удивляешься? Думаешь, все высшие князи тьмы – мужчины? – Он ухмыльнулся. – Мой папаша любит красивых женщин.

– Что такое ты говоришь? Я действительно была уверена, что бесы и демоны – мужского пола.

– Многие могут менять пол при необходимости. Но князья нет. Из женщин есть еще Маммона – ее вотчина Рим.

– У меня мурашки от твоего рассказа. – Я действительно поежилась под курткой, ощущая, как по коже прокатилась неприятная покалывающая волна.

– Марина должна уничтожить ее, чтобы заслужить прощение.

– Да разве она справится с ней? Что она может? Пускать огненные шары и едкий дым. Вот и все ее умения. Та разделается с ней в два счета.

– Поэтому здесь я. И поэтому из небесной канцелярии нам прислали подмогу.

Мы почти дошли до конца улицы. Я немного устала от шпилек, и, заприметив в паре шагов пустынную скамейку, решила немного передохнуть. Я отстранилась от Флориана и поспешила опустить свою пятую точку на лавочку. Пятки горели нестерпимо. К тому же стало холодать. Вновь поднялся ветер, он тревожил шапки деревьев, заставляя их роптать, шептаться в темноте. Несколько первых желтых листьев кружили в воздухе, купаясь в лучах света от фонарей. От земли исходил прохладный влажный пар. Я пожалела, что надела туфли, а не ботильоны.

– Лучше встань, – заботливо проговорил подоспевший Флориан, – холодно, простудишься. Лавка наверняка сырая после дождя.

– Давай немного передохнем. У меня ноги отваливаются. Очень неудобно гулять по брусчатке на шпильках. Каблук постоянно попадет в щели.

– Хорошо. Но недолго. Я не хочу, чтобы ты заболела.

Его голос звучал искренне, даже немного смущенно и непривычно тихо. Он сел рядом, а затем положил свою ладонь мне на колено. Как будто так и нужно, как будто это в порядке вещей. Я вздрогнула, ощутив прикосновение и исходящее от его ладони тепло.

– Я правда очень устала. Дай мне пару минут отдышаться и подумать.

– Если хочешь, дальше я могу понести тебя на руках. – Флориан посмотрел мне в глаза. Я прочла в них такую тоску, что сердце невольно сжалось в комок.

– Не будем подливать масла в огонь. Прекрати использовать по отношению ко мне свои способности. Лучше расскажи, что ты знаешь о предстоящем деле. Есть ли способ одолеть Асмодею? Думается мне, она невероятно сильна.

Флориан ухмыльнулся, но тактично пропустил мимо ушей мои обвинения в попытке магического соблазнения. Выждав паузу, он заговорил.

– Те дети видели ее. Они укажут нам путь к ней. Мы все сразу поймем, как только найдем их. Не нужно будет разговаривать ни с ними, ни с их мамашами. Вот увидишь. Что касается ее силы – ты права. Но ее сила – ее слабость. Она похотлива, развратна, опасна, но и сама легко поддается этому греху. Я думаю, мы сможем уничтожить ее, заставив влюбиться и возжелать объект своей любви. В момент соития она будет наиболее уязвима.

– Но если это так просто, тогда почему она до сих пор разгуливает по земле? Почему никто не уничтожил ее раньше?

– Ты ошибаешься, когда говоришь, что это просто. Это совсем не просто. Она никогда ни в кого не влюблялась, использовала мужчин только как способ получить удовольствие, никогда не теряла самообладания, а значит, и своей силы.

– То есть ты задумал влюбить ее в кого-то? Это нереально! За тысячи лет не нашлось мужчины, которого она бы полюбила. Ты думаешь, что найдется теперь? Ха. Ты слишком самоуверен, если думаешь, что она влюбится в тебя.

Я усмехнулась и повела плечами. Противный ветер забрался мне под ворот куртки и теперь щипал мою нежную кожу, пронизывал до костей. Флориан заметил, что мне стало некомфортно, и пододвинулся ко мне вплотную. Затем положил руку мне на плечо и прижал к себе. Мне сразу же стало теплее. Неизвестное до этого момента чувство стало щекотать мои нервы. Я начала злиться, представляя Флориана в объятиях прекрасной княгини тьмы – искусной любовницы и опытной женщины, знающей лучше всех на этой земле, как угодить мужчине. Горло сдавила невидимая удавка, я машинально сжала челюсти и нахмурила лоб. Что это? Неужели я ревную?!

– Если ты думаешь, что я… – Флориан оборвал фразу на полуслове. В кармане его пиджака зазвонил мобильный.

– Это они. Они нашли их! – воскликнула я, тут же позабыв о нашем разговоре.

– Алло! – Флориан ответил на звонок и кивнул мне, подтверждая мою догадку. – Нашли?.. Где?.. Понял, сейчас идем. Задержите их как-нибудь… Не знаю, придумайте что-то.

Он нажал отбой и вскочил со скамейки.

– Поспешим. Егор и Марина нашли наших деток. Они у парадной одного из жилых домов. Мамочки никак не могут наговориться и расстаться друг с другом. Но у нас мало времени. Если они войдут внутрь, мы потеряем время и будем вынуждены завтра караулить их вновь.

– Конечно, – я быстро встала и протянула ему руку, – идем как можно скорее, но крепко держи меня, чтобы я не подвернула ногу и не упала.

Он с улыбкой принял мою ладонь, сжал ее, а затем тепло посмотрел в мои глаза.

– Я никогда не отпущу твоей руки.

Я перестала думать о шпильках и просто бежала, вцепившись в руку Флориана. Мы преодолели уже целый квартал, я начала задыхаться, сердце колотилось как обезумевшее.

– Пожалуй, нам стоит взять такси, – прокричал Флориан, обернувшись.

– Далеко еще?

– Да. Это на площади Далиды. Прилично же они забрались.

– Вон там, – я дернула его руку и заставила остановиться. В паре метров от нас медленно катилось такси – это удача!

Флориан кивнул и махнул водителю рукой. Машина остановилась. Мы запрыгнули внутрь.

– Nous arrivons bientôt![8] – он похлопал таксиста по плечу.

– Où nous allons, monsieur?[9]

– La place Dalida, s’il vous plaît.[10]

Таксист молча кивнул, и автомобиль резко тронулся с места. Противно засвистели шины, в салон пробрался запах жженой резины. Водитель оказался асом, с невероятным мастерством петляя в лабиринтах улочек и площадей Монмартра. Несколько раз он так сильно вывернул руль, что я едва не ударилась головой. Меня мотыляло из стороны в сторону. На переднем сиденье Флориан вцепился рукой в поручень над дверью.

Машина подпрыгивала на кочках, рычал мотор, несколько раз раздавался пронзительный сигнал клаксона, распугавший случайных прохожих.

Наконец мы влетели на мизерную площадь в окружении низких домов из серого, местами грязного кирпича. Чуть в отдалении, рядом с четырехэтажным угловатым зданием под раскидистым деревом стоял бюст Иола́нды Кристи́ны Джильо́тти, легендарной французской певицы и актрисы, которую преследовали самоубийства бывших возлюбленных. В итоге и сама она покончила с собой.

Мне показалось странным, что мы оказались именно в этом месте, разыскивая Асмодею. Эта дамочка наверняка не одного мужчину заставила утопиться в Сене или броситься с крыши Нотр-Дам де Пари.

Мы вышли из машины. Флориан быстро расплатился и отпустил шофера. Затем набрал номер Егора.

– Где вы? Во дворе дома номер 68? Хорошо. Они еще там?

Он нажал отбой и протянул мне руку.

– Идем. Эти женщины пока еще во дворе. Но, судя по словам Егора, уже трижды сказали друг другу «чао». Не ровен час, мы опоздаем.

Я протянула руку, а затем отдернула ее. Меня словно кипятком обдало. Как я появлюсь перед Егором, держась за руку Флориана? Опять начнутся ненужные вопросы, претензии, обвинения.

– Что такое? – он удивленно приподнял бровь, – ладно, можешь не говорить. У тебя на лице все написано. Прямо выгравировано – «Егор».

Его губы приподнялись в легкой ухмылке.

– Прости… – прошептала я ему вслед, но он, скорее всего, уже не услышал.

Его быстрые шаги гулким эхом разносились по пустынной площади. Мы обошли памятник певице и спустились вниз по каменной лестнице, зашли в арку слева от ступенек и попали в маленький уютный дворик. Там, на узкой деревянной скамейке, сидела наша сладкая парочка.

Из-под подола Марининого платья торчал недовольно виляющий хвост. Я поморщилась. Странно, что никто еще не заметил эту ее «особенность». Егор внимательно смотрел на двух мамаш, которые никак не могли наговориться и расстаться друг с другом.

Одна из них что-то быстро-быстро щебетала, периодически заливаясь смехом, а вторая стояла, раскрыв рот, и поддакивала. Разобрать слова было невозможно. Чересчур торопливо она говорила для моего нетренированного уха.

Флориан замедлил шаг и сделал вид, что увидел знакомых.

– Salut![11] – воскликнул он, взмахнув рукой в знак приветствия.

Мамаши на секунду замолчали, смерили нас любопытными взглядами, а затем опять принялись чесать языками.

– Наконец-то, – пробурчал Егор, двигаясь, чтобы освободить для меня место рядом с собой. – Я уже начал нервничать. Думал, вы опоздаете.

Я села рядом. Он положил ладонь мне на колено. Меня точно электрошокером ударили. По ноге прошлась колючая судорога. Захотелось взбрыкнуть, скинуть его руку, да еще и отсесть подальше. К щекам прилила кровь. Что за чертовщина? Почему я так реагирую на его прикосновение? Еще совсем недавно он снился мне в каждом сне, я жаждала его ласк, а теперь хочу бежать куда глаза глядят. Неужели первое очарование прошло? Волшебство закончилось?

– Как вы на них вышли? – спросил Флориан.

– Я заметила, – вставила свои пять копеек Марина, – почувствовала что-то неприятное, колючее спиной. Обернулась, а на меня один из этих спиногрызов смотрит, – девушка взглядом указала на детей, – да так смотрит, что аж мурашки по коже. Словно осуждает. Одним только взглядом.

– Вы следили за ними? Они ничего не заподозрили? – решила я встрять в разговор, чтобы скрыть терзающую меня неловкость.

– Не думаю. Они так увлечены своей болтовней, точно год из дома не выходили. Декрет – страшная сила, – Марина скривилась в усмешке, бросая на мамаш презрительные взгляды. – Ты только посмотри? Вырядились как в ресторан, от них за версту несет духами, каблуки, локоны, яркая помада. Они точно с домашней цепи сорвались и помчались на поиски приключений. Иначе их появление в районе бульвара Клише я не могу объяснить. Что двум добропорядочным семейным матронам делать в таком месте?

– Совершенно нечего, – поддакнула я, внимательно наблюдая за детьми.

Несколько газовых фонарей хорошо освещали дворик, позволяя мне видеть происходящее в мельчайших деталях. Я напрягла зрение. Мальчишка вертел в руках пластмассовый кораблик и издавал звуки, похожие на бульканье кипящей воды. Девочка мусолила пустышку, периодически выплевывая ее себе в ладошку и выдавливая звонкий смех. Она именно выдавливала его из себя, смех звучал искусственно, наигранно. Она явно пыталась привлечь внимание товарища в соседней коляске.

– Хотелось бы понимать, ради чего была затеяна вся эта спецоперация? – недовольно пробурчал Егор, нахмурив лоб. – Что мы ждем? Видение, знак, звук? Или, может быть, сразу явление Парижской Богоматери?

Его сарказм напугал и насторожил меня. Он был на взводе. И, скорее всего, причиной всему была я. Совесть начала колоть меня маленькой острой шпажкой, причиняя невыносимые муки.

Я пересилила свое странное состояние, коснулась ладонью лица Егора и повернула его к себе. Затем быстро припала к его губам. Он приподнял бровь и посмотрел мне в глаза. Словно этот поцелуй стал для него откровением, которого он вовсе не ожидал получить этим вечером. Откровением, которого он не ожидал получить уже никогда.

– Да неужели? – ехидно спросил он, пронзая меня взглядом, полным порицания.

Мое лицо вновь залил румянец. Какого черта тут происходит? Он тоже уже решил, что я переметнулась к Флориану?

– Но-но, – чересчур шумно запротестовала Марина, вскочив с лавочки, – мы, кажется, договаривались, не при мне! Я сейчас этот двор разнесу в пух и прах!

– Успокойся, – выплюнул Егор, – это всего лишь проявление жалости.

Мне до боли в висках стало некомфортно рядом с ним. Он все почувствовал, все понял, а мои жалкие попытки повернуть время вспять лишь усугубляют наши отношения.

Я машинально подняла глаза на Флориана. На его лице играла насмешка. Он тоже смеялся над моим спектаклем. «Это конец», – подумала я, и аккуратно убрала с колена руку Егора.

– Вернемся к теме нашего разговора, дамы и господа, – прервал затянувшуюся паузу Флориан. – Давайте успокоимся и понаблюдаем за детками.

Как раз в этот момент одна из мамочек начала рыться в сумочке, и через несколько секунд достала оттуда связку ключей.

– Уходят… – прошептала Марина.

Француженки попрощались. Одна из них подошла к двери парадной и поднесла домофонный ключ к специальному отверстию. Вторая покатила коляску вдоль дома и остановилась возле крайнего подъезда.

– И что делать теперь? Разъединиться? – спросила я.

– Подожди, – Флориан сделал мне знак молчать.

Из ближней двери вышла женщина. Она чуть не столкнулась с мамашей. Та начала посылать ей вслед колоритные ругательства.

Ребенку мадам явно пришлась не по душе. Девочка, увидев женщину, истошно завопила, начала дергаться в коляске, пытаться вырваться. От крика у нее началась икота. Мать тут же обратила свое внимание на испуганную дочь, принявшись ее успокаивать. Но в ту словно кто-то вселился. Девочка махала своими маленькими ручками и показывала на женщину, из ее ротика вырывалось одно только слово:

– Méchant! Méchant! Méchant![12]

Я застыла, словно статуя, не в силах отвести от женщины взгляда. Флориан тоже превратился истукана. Его лицо стало напряженным, скулы подергивались, брови сдвинулись к переносице. Он внимательно рассматривал нарушительницу нашего спокойствия.

Дамочка тем временем остановилась возле входа в арку и достала телефон. Яркий столп света от фонаря упал на ее изящную фигуру. Она поправила пышные вьющиеся каштановые волосы до плеч и приложила мобильник к уху, повернув на мгновение свое лицо в нашу сторону. Я словно увидела вспышку – до того она была красива и притягательна! На долю секунды наши взгляды пересеклись. Я утонула в ее фиалковых глазах, горящих в ночи странным светом. Словно два маяка, они манили меня, звали в свой омут. Меня словно подожгли, бросили в пламя. С ужасом для себя, я осознала, что хочу ее! Хочу женщину с фиалковыми глазами, нежно очерченными, слегка приоткрытыми алыми губами и копной вьющихся каштановых волос.

Она грациозно наклонилась и поправила слегка приподнявшуюся от ходьбы узкую юбку. Сердце в моей груди было готово выпрыгнуть и поскакать ей навстречу. Невероятным усилием воли я отвела от нее взгляд и посмотрела на наших мужчин. Егор не дышал. По крайней мере, я не слышала ни вдохов, ни выдохов. Его взгляд был устремлен в ту же точку возле арки. Его губы что-то беззвучно шептали. Флориан сощурил глаза и скрестил на груди руки. Марина сидела с открытым ртом и жадно хватала воздух.

– Это еще что такое? – зашипела она. – Как такое может быть? Я хочу… – Марина окинула нас взглядом, полным изумления, – заняться с ней любовью!

– Не ты одна, – добавил Егор.

– Не ты одна, – промямлила я.

Флориан повернул голову, улыбнулся, игриво приподняв бровь, а затем поднес к губам палец.

– Тс-с-с… Леди и джентльмены, позвольте представить – Асмодея. Собственной персоной.

За окном брезжил рассвет, а я так и не сомкнула глаз. В голове никак не замолкали голоса совести, которые требовали объясниться с Егором, чтобы понять, наконец, что между нами происходит.

Накануне вечером мы вдвоем возвращались в отель, предоставив Марине и Флориану право первой встречи с Асмодеей.

Они отправились следить за ней, а мы поймали такси. За короткое время, проведенное на заднем сиденье желтого «Рено», мы не проронили ни слова, ни разу не взглянули друг на друга.

Странно, но я не думала о Флориане с тех пор, как он скрылся в арке того дворика, увлекая за собой Марину. Или я слишком была увлечена самобичеванием из-за своего поведения, или на расстоянии его чары не действуют.

Я стиснула зубы и сжала в кулак белоснежную шелковую простыню. Как разобраться в происходящем? Как понять, чего хочет сердце, а что ему навязывают? Кому верить, если я даже себе уже не верю?

Глаза щипали, жутко хотелось спать, голова раскалывалась, но сон не шел. Стоило мне только прикрыть веки, как перед глазами начинали мелькать картинки – встречи с Егором, затем встречи с Флорианом, поцелуи Егора, затем поцелуи Флориана – настоящая карусель, головоломка.

Я резко села и свесила ноги с кровати. Пальцы коснулись холодного паркета. По плечу проскользнул луч света, прокравшийся в номер из-за шторы. В коридоре послышалось громыхание тележки горничной, а затем глухой стук каблуков. Значит, уже шесть утра.

Я встала, прошла в ванную, быстро сполоснула лицо холодной водой и посмотрела на свое отражение в зеркале. Могло бы быть и лучше – ввалившиеся мутные глаза, сереющие мешки под глазами, бледная кожа.

Насухо вытерев лицо вафельным полотенцем, отчего оно немного порозовело, я накинула на плечи халат, обула тапочки и вышла в холл. Номер Егора располагался как раз напротив моего.

Сухощавая горничная в черном платье до колен и коричневом переднике вяло улыбнулась мне и поздоровалась, затем быстро вошла в один из номеров. Я воспользовалась моментом и постучала в дверь Егора, а затем приложила к ней ухо, чтобы послушать, что там происходит.

Подождав несколько секунд, я еще раз постучала. Послышался скрип кровати, шаркающие шаги и громкие зевки. От сердца отлегло. Он ночевал здесь, не бросился во все тяжкие после нашего ночного приключения.

Дверь открылась, и я увидела его лицо. Помятое, бледное, с легкой светлой щетинкой на щеках и подбородке. Его голубые глаза потухли, больше не светили тем ярким светом, который так манил меня.

– Аура? – он выгнул в удивлении брови. – Что ты здесь делаешь в такой час? Я думал, сперва ты навестишь господина Прейда. Или ты уже успела пожелать ему доброго утра?

Он язвил и был прав. Я совсем запуталась в своих чувствах, заигралась с чувствами других людей. Поделом мне.

– Егор, не надо так… – я подняла на него глаза, – можно войти?

Он задумался, пронзая меня пытливым взглядом. Я начала нервничать. Неужели не впустит? Неужели навсегда закроет передо мной свою дверь?

– Ладно, – мужчина отошел от двери, освобождая проход, и жестом пригласил меня войти.

Первое, что бросилось мне в глаза, – в спешке разбросанные на полу предметы одежды. Он раздевался так, словно ему было все равно, проснется ли он завтра утром или нет. Постель напоминала поле боя – скрученная в жгут простыня, сбитое на край кровати одеяло, нагроможденные одна на другую подушки. Видимо, бессонница была и его гостьей сегодня ночью.

Рядом с кроватью валялись несколько пустых миниатюрных бутылок из-под виски из бара. Он пил. Пил из-за меня. Я загоняю этого человека в депрессию. Мне стало стыдно, больно и обидно за наши отношения. Вспомнился наш разговор после того, как он пропал на несколько дней, решая проблемы с законом в Ярославле. В тот вечер он приоткрыл для меня завесу своего прошлого, поделился со мной сокровенным – своими детскими воспоминаниями. В тот вечер я была на седьмом небе от счастья, будучи просто рядом с ним. Какого черта теперь со мной происходит? Что же я делаю? Как я заживу нормальной жизнью, став любовницей нефилима и предав любимого человека? Почему, ну почему разумные мысли приходят в голову так поздно? Или у меня все еще есть шанс?

– Что ты хотела? – сухо спросил он, подперев плечом дверной косяк.

Я обернулась. Солнечные лучи падали на его обнаженный торс, гладили кубики пресса на животе, на его грудь тенью легло кружево узоров с занавесок. Растрепанные светлые волосы обрамляли лицо, делая его еще более привлекательным. Но главная красота крылась в его взгляде. Он смотрел на меня осуждающе, с яростью и обидой. Вся глубина его боли таилась в этих глазах. И в них же отражалось его поверженное достоинство. Я сглотнула и заплакала. Не смогла сдержать слез стыда и горечи. Плечи задрожали, тело начали сотрясать рыдания. Со слезами наружу вырвались все мои сожаления и разочарования последних дней.

Наедине с ним, не чувствуя присутствия Флориана, не боясь мести Марины, я очень ясно осознала, насколько он мне дорог, и от этого осознания заплакала еще сильнее.

Я закрыла лицо руками и изо всех сил сдерживала рвущиеся из глубины души крики отчаяния. Я давилась собственными всхлипами, захлебывалась слезами, но он даже не пошевелился.

Ноги отказались меня слушаться, и я плавно опустилась на колени. Мне было совершенно наплевать на то, что эта поза унизительна, что задета моя гордость, что я выгляжу, как раскаявшаяся грешница.

Неожиданно его ладонь легла мне на голову. Он нежно провел кончиками пальцев по моим волосам, а затем аккуратно убрал руки с моего зареванного лица. Родной, до боли знакомый запах любимого мужчины ударил в нос.

– Тише… – он опустился рядом со мной на колени и прижал меня к себе.

Ощутив тепло его тела, я расплакалась еще сильнее.

– Ну же, Аура, тише… – приговаривал Егор, продолжая гладить мои волосы, – я знаю, детка, я все знаю…

– П-п-прости меня, – выдала я, заикаясь, а затем уткнулась мокрым носом в его плечо.

– Ты запуталась, это нормально, когда за тебя бьются такие мужчины. Я бы тоже запутался, если бы две красотки сошлись в неравном бою за мою любовь. – Оказывается, в такой ситуации он все еще не утратил своего чувства юмора.

Я улыбнулась уголками рта и утерла рукавом халата лицо, затем подняла на него влажные глаза. Мои ресницы слиплись от слез, в голове стоял туман, но я точно знала, что никакой путаницы больше нет.

– Вовсе нет, – я схватила его за запястье, – он просто отрабатывает на мне свои сверхъестественные способности.

– Что? – Егор резко отпрянул и удивленно посмотрел на меня. – Какие еще способности?

– Ты прекрасно знаешь, что он не простой человек. Или ты забыл, кто его папаша? – я усмехнулась, смахивая заблудившуюся на щеке слезинку. – Этот тип с самого начала пытается меня обольстить, совратить, оторвать от тебя. Вчера мне показалось, что я сдалась. Это очень, очень трудно. Я позволила себе думать, что между нами все кончено.

– Я не знал, милая, я ничего этого не знал, – в его глазах появилась смесь сожаления и нежности. Я так соскучилась по нежности в его взгляде, что невольно улыбнулась и провела рукой по его щеке.

– Он обладает такими талантами к совращению, что простому смертному мужчине даже и не снились. Я не знаю, как он это делает, но в его присутствии я начинаю умирать от желания, меня влечет к нему, словно какой-то кукловод дергает за потайные ниточки, заставляя меня двигаться навстречу ему. Но на самом деле – это встреча со смертельной опасностью.

Егор покачал головой, сел рядом и прижал меня к себе. Я положила голову ему на колени.

– Ты же не думал, что я вдруг разлюбила тебя, не так ли? – спросила я с надеждой.

– Честно говоря, думал. Я гнал прочь эти мысли, но ты раз за разом давала мне все новые поводы сомневаться. Чем дальше ты заходила в близости с ним – тем больнее мне было.

– Прости меня, любимый, ради бога, прости! – взмолилась я. – Это все от лукавого!

– Теперь знаю… – он склонил голову и поцеловал меня в висок.

– Не оставляй меня с ним наедине, прошу тебя! Я боюсь. Я ужасно боюсь тебя потерять! Я не в состоянии противостоять ему. Он слишком силен.

– Не оставлю. Больше ни за что не оставлю. Ты бы знала, что я пережил в эти дни.

Егор тяжело вздохнул. Его рука замерла на моей макушке. Сердце сжалось в комок от чувства вины и желания быть прощенной.

– Ты начала отдаляться от меня, стала небрежно относиться ко мне и моим чувствам, ты бросала мне вызов, а у меня земля плыла под ногами. Весь мир для меня вдруг стал пустыней, в которой я оказался наедине с собой. Я не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме тебя. Ты стала моим единственным помыслом. Видя, как ты идешь на опасное сближение с Флорианом, я проклинал жизнь и нашу встречу на мосту. Я жалел, что не прыгнул тогда в воду. А затем я опускал руку на сердце, – Егор приложил ладонь к груди и пронзительно посмотрел мне в глаза, – ведь там хранится твой образ, и вновь наполнялся жаждой жизни. Ты для меня весь мир, понимаешь?

– Любимый мой… – я приподнялась и обхватила его лицо ладонями, – милый…

В эту минуту меня окатило волной нежности к нему, моя душа переполнилась любовью, и это чувство выплеснулось через край безудержными поцелуями.

Я покрывала поцелуями его лицо, шею, плечи, грудь. Мои губы порхали над ним, как бабочки, над цветами. Вкус его кожи, его запах, тепло его тела дарили мне незабываемые ощущения восторга и полета. Душа ликовала. Сердце трепетно билось, заставляя вздыматься мою взволнованную грудь.

Я больше не поддамся тебе, Флориан Прейда. Я не позволю тебе уничтожить мою любовь. Мы выполним задуманное и разойдемся в разные стороны. И пусть Бог будет тебе судьей.

Мне бы хотелось, чтобы это утро никогда не заканчивалось. Самое восхитительное в ссоре – это примирение. И оно было воистину превосходным. Моя голова покоилась на груди Егора. Я слышала биение его сердца и дыхание, чувствовала его аромат, ощущала вкус его поцелуев на распухших губах.

Наши руки сплелись. Его пальцы ласкали мою ладонь, гладили тонкую кожу. Солнце пробралось к нам в номер сквозь распахнутые шторы и слепило глаза. Мне до ломки, до скрежета в зубах не хотелось их открывать. Казалось, стоит мне только посмотреть вокруг, как магия момента разрушится, исчезнет и этот номер, и эта постель, и смятые простыни, и наши разгоряченные тела.

Я полной грудью вобрала в себя витающий над нами запах. В ту же секунду мой висок обожгли его губы.

– Как мы поступим? – над ухом прозвучал слегка охрипший голос любимого.

– Не думаю, что стоит раскрывать им наше примирение.

В разговоре повисла пауза. Егор над чем-то задумался. Мне пришлось открыть глаза и посмотреть на него. Его лицо стало задумчивым и даже немного опечаленным. На лбу пролегла глубокая складка, а брови тянулись друг к дружке у переносицы. Он нервно покусывал нижнюю губу, рассматривая блуждающим взглядом стены номера.

– Что тебя гложет? – спросила я.

– Марина… Почему ее все еще нет в этом номере?

– В смысле?

– Мы были близки, а она так и не появилась тут со своими угрозами и фокусами. Где она? Или, точнее будет сказать, где они?

– Ты прав. Действительно странно.

– Думается мне, их все еще нет в отеле. Какое-то очень важное дело заставляет их оставаться там, где они сейчас.

– Как думаешь, где они?

– Наверняка весело проводят время с этой дьявольской женщиной. Они же за ней устроили слежку.

– Егор, – я приподнялась на локтях и посмотрела ему в глаза. Мои длинные волосы упали на грудь, прикрыв наготу. – Нам нужно договориться, как вести себя с этой парочкой. Флориан взбесится, когда узнает, что мы помирились. Да и Марина тоже не обрадуется.

– Что ты предлагаешь? Скрывать этот факт? – В его глазах промелькнула тень обиды.

– Это ненадолго. Только до того момента, пока мы не разделаемся с тем, зачем приехали сюда. А потом – пропади все пропадом.

Он нахмурился и начал почесывать пальцами свой подбородок. Я с тревогой всматривалась в малейшие движения мускулов на его лице. Какие мысли проносились в его голове? Какие эмоции он испытывал, обдумывая мои слова?

– Так будет лучше, поверь… – решила я продолжить, не дожидаясь отказа. – Только подумай, скольких проблем нам удастся избежать, если мы немного поводим их за нос! Во-первых, угомонится Марина. Во-вторых, я запудрю мозги Флориану, постараюсь убедить его, что между мной и тобой все кончено. Тогда, возможно, он прекратит испытывать на мне свои экстрасенсорные способности и у тебя больше не появится повода для ревности. В-третьих, мы сможем, наконец, отвлечься от наших междоусобиц и объединить усилия для достижения общей цели. В конце концов, это нужно, прежде всего, нам с тобой.

– Ты не подумала о том, что услышав новость о нашем расставании, он с еще большим упорством начнет тебя добиваться? Неужели ты думаешь, что этот человек прекратит попытки соблазнить тебя?

В голосе и взгляде Егора сквозило недоверие. Он понимал, что бессилен против способностей и могущества нефилима и может проиграть. Он верил мне, но совсем не верил ему. Я понимающе кивнула головой и взяла его за руку.

– Я скажу ему, что разрыв дался мне очень тяжело, и что мне нужно время прийти в себя и побыть одной, наедине со своими мыслями. Я попрошу его подождать, чтобы я вновь могла стать свободной девушкой. Свободной для него.

– И ты веришь, что он будет ждать? – Егор вскинул брови и ухмыльнулся.

– Я заставлю его ждать.

– О’кей, – обреченно бросил он.

Мой любимый встал с кровати и начал одеваться. Я же с наслаждением любовалась его телом – стройные мощные ноги с выдающимися полными икрами, крепкая задница с русым пушком, рельефные мышцы на спине и плечах, массивная шея с неровной линией взъерошенных пшеничных волос, – все это заставляло меня облизываться, как кошку у миски со сметаной.

Солнце бросало на него свои лучи, и от Егора исходил какой-то потусторонний свет.

– Ты собираешься вставать, лежебока? – Он обернулся через плечо и бросил на меня игривый взгляд.

– А мы куда-то торопимся? – Я подмигнула ему.

– Думаю, будет лучше, если по возвращении эта сладкая парочка застанет нас в кафе отеля, а не в номере подле разобранной кровати.

– Как скажешь.

Я потянулась, выгнув спину и выпрямив руки, и нехотя сползла с постели. По шороху я поняла, что Егор повернулся ко мне лицом и буквально вонзил в мою спину свой полный вожделения и страсти взгляд. Кожа на спине горела от его непристойных мыслей. Я нарочно нагнулась, чтобы подобрать с пола свой халат, предоставив его взору свои аппетитные ягодицы.

Мне хотелось его возбуждать, хотелось заставлять его сходить по мне с ума, желать меня каждую минуту, дрожать от нетерпения, глубоко дышать, успокаивая буйство гормонов в крови. Я боялась, что если хотя бы на долю секунды потеряю ощущение близости с ним, то сдамся Флориану, упущу из рук тонкую нить, соединяющую наши сердца.

– Аура… – прохрипел он, а затем громко сглотнул. Я невольно улыбнулась, довольная своей выходкой.

– Да, милый? – Я накинула халат, и повернулась к нему, продолжая играть с поясом от халата.

– Перестань…

В его голосе было столько мольбы, столько слабости, что я сжалилась и потуже затянула пояс.

– Ладно. Идем завтракать. Я быстро переоденусь. Встретимся внизу.

Пулей выскочив из номера, чтобы не передумать и не наброситься на него с поцелуями и объятиями, я залетела к себе и превратила свое обиталище в поле битвы – выпотрошила чемодан и косметичку, разбросала на полу вещи и обувь, рассыпала на белоснежную простынь румяна и в довершение этого хаоса уселась на тюбик с тональным кремом. Теперь горничная точно будет мне благодарна.

Отражение в зеркале демонстрировало мне взволнованную, но вместе с тем вполне счастливую девушку с немного влажными густыми волосами до талии, в узких джинсах с завышенной талией, ярко-синей футболке с укороченным передом и уже полюбившейся кожаной куртке.

Я удовлетворенно прищелкнула языком и вышла в холл. Ноги сами несли к лифту, но на этот раз никакие воспоминания не терзали меня. Я парила, словно у меня за спиной выросли крылья. Идиотская улыбка не сходила с лица. Все та же горничная, заприметив меня, не смогла сдержаться и начала улыбаться мне в ответ. Мне даже стало совестно при мысли о том, что через несколько минут она войдет в мой номер и обомлеет.

Из цепких объятий чувства вины меня вывел подоспевший лифт. Перед глазами встал образ Егора – небесно-голубая рубашка, твидовый пиджак с кожаными заплатками на локтях и модные джинсы, бесстыдно облегающие его пятую точку. Я замечталась и не заметила, как быстро оказалась на первом этаже.

Внизу было немноголюдно. Пожилая пара европейцев дожидалась заселения в номер, расположившись на диване с кофе и утренними газетами. Возле стойки регистрации скопилось несколько человек из обслуги – очевидно, кто-то из менеджеров проводил утреннюю планерку.

В помещении, как всегда, витали запахи свежих цветов и пряной выпечки, аромат которой доносился из зала кафе. Приятным фоном струились звуки инструментальной музыки. В это утро солировал аккордеон. Его сочные переливы заставляли трепетать от удовольствия барабанные перепонки. Хотелось вальсировать, кружиться в танце и напевать себе под нос все известные французские слова.

Я взглядом окинула зону рецепции и, не заметив никого из своих, прошла в небольшое уютное кафе.

Егор дожидался меня за столиком у окна с чашкой чая. Он не сводил взгляда с входной двери, и, увидев меня, расплылся в широкой улыбке.

Я ловко проскользнула между столиками и села рядом.

– Я заказал для тебя кофе, круассан с шоколадом, апельсиновый сок, яичницу с колбасками, какой-то салат… – он перечислял заказ и смотрел на меня вопросительным взглядом, стараясь по моей реакции понять, угодил он мне или нет. Я жестом остановила этот поток слов.

– Ты решил устроить дегустацию всего меню?

– Видимо, да. – Егор виновато улыбнулся и опустил глаза. – Прости, за всей этой суетой мы так и не узнали друг друга настолько, чтобы без раздумий заказывать один для другого еду в ресторане. Я все еще не знаю, что ты любишь на завтрак.

– Достаточно было тоста с помидорами и сыром и чашки американо с сахаром. Но я так проголодалась после нашего примирения, что с удовольствием проглочу и яичницу, и круассан. Возможно, для сока тоже останется место.

Наши взгляды встретились. Движение планет остановилось на секунду. Мир замер для нас двоих.

– Я что-то не расслышала. Здесь кто-то говорил о примирении?

По моему телу прокатилась волна неприятной дрожи, как у преступника, которого поймали с поличным. Я повернулась на источник голоса и выдавила из себя улыбку.

– Отчего же. У тебя, как и прежде, прекрасный слух. Мы действительно поговорили сегодня утром и решили все вопросы, мучившие нас в последнее время. Проблем больше нет. Мы решили разойтись – цивилизованно и спокойно, как взрослые люди. Так что – в нашем обществе наконец-то воцарится мир.

– Хм… – она пожала плечами и смерила нас подозрительным взглядом, – странно, это очень странно.

– Что странно?

За спиной Марины возникла фигура Флориана, который словно из-под земли вырос. Что это? Он обзавелся где-то шапкой-невидимкой?

Я даже протерла глаза, чтобы убедиться, что это действительно он стоит около столика и смотрит на меня, не мигая и не отводя глаз.

– Мне кажется странной новость о том, что наши голубки решили разорвать свою любовную связь.

Лицо Флориана просияло. Он удивленно посмотрел на меня, затем на Егора.

– Вот и чудненько! Знал, что так будет. Это взвешенное решение двух взрослых здравомыслящих людей. Так будет лучше для всех.

Я поспешила отвести взгляд и принялась рассматривать узоры на скатерти, чтобы не выдать своей ухмылки.

– А я все же думаю, что не все здесь так безоблачно, как они хотят нам преподнести. – Марина все никак не унималась, пытливо таращась на нас. – Всего лишь час, может быть полчаса назад, неведомая сила просто тащила меня сюда, у меня все выгорало, злость и ярость затуманили разум. Так бывает только в одном случае… – она замолчала и сощурила глаза, – когда Егор с женщиной.

– Бред… – выдал Егор и ослабил ворот рубашки, – мы встретились за завтраком и все обсудили. Или уже и этого нельзя? Ты и за это будешь метать в нас свои огненные молнии?

Марина скривилась в недоверчивой усмешке, а затем плюхнулась на стул и вальяжно откинулась на спинку.

– Ладно, черт с вами. Разошлись – прекрасно. Одной проблемой меньше.

– Где вы пропадали всю ночь? – решила я сменить тему, краснея под непристойным взглядом Флориана, который буквально пожирал меня глазами.

– Устраивались на работу, – заявил он, расплывшись в улыбке победителя, а затем подсел к нам.

– Это еще зачем понадобилось? – Я удивленно посмотрела на него.

– Держи своих друзей близко, а врагов еще ближе, – начал он умничать. – Ты, я и Марина – мы приняты в теплый круг ближайшего окружения Асмодеи.

– Что? – Я вытаращила на него глаза.

– Если мы хотим подобраться к ней настолько близко, чтобы суметь уничтожить, то это лучший выход.

– Прекрасно… – фыркнула я. – Видимо, недостаточно я подвергаю свою жизнь опасности. Этого мне еще не хватало.

– А мне что, возвращаться в Воронеж? – вскипел Егор.

– А ты займешься поисками Кати.

Эта парочка, судя по всему, все спланировала. Они просто поставили нас перед фактом. Все внутри меня негодовало. Меня обуревал целый ворох эмоций – ярость, обида, злость, задетое самолюбие. Но громче всего звучал голос страха. Я боялась. Боялась не сдержаться и поддаться влиянию этой женщины. Боялась пасть так низко, что уже никогда не смогу подняться. Боялась почувствовать себя слабой и порочной. Боялась, что не смогу вырваться из плена ее взгляда. Но больше всего я боялась потерять Егора.

Несмотря на хмурую погоду, этот вечер выдался относительно теплым. Сквозь тяжелые тучи пробивались лунные лучи. То и дело из-за гонимых ветром облаков проглядывали звезды. В лужах на асфальте отражались фонари и неоновые вывески аптек и закусочных. Я полной грудью вбирала в себя влажный парижский воздух, мысленно радуясь тому, что оказалась в этом месте в темное время суток и не вижу всего того убожества, которое непременно открылось бы моему взору днем.

Оказавшись в пригороде Сен-Уан, на севере 18-го городского округа, мы словно перенеслись в другой мир – мир трущоб, рэпа и граффити, мир наркотиков и дешевых проституток.

Крадучись и оглядываясь, мы семенили по тротуару к блошиному рынку, расположенному неподалеку от оживленного авеню Порт-де-Клинянкур. Мне было не по себе. Егор остался в гостинице наедине с ноутбуком и Всемирной паутиной, я же была вынуждена шататься по неблагополучному району французской столицы в компании нефилима, не оставляющего попыток меня совратить, и демоницы.

– Ты можешь еще раз рассказать, что мне нужно делать? – негромко спросила я у Флориана.

– Я в сотый раз тебе говорю – успокойся! – Он строго посмотрел на меня, блеснув глазами. – Веди себя естественно – здоровайся, улыбайся, по большей части просто молчи.

– Я не понимаю, что мы будем там делать?

– Фуф… – выдала Марина, – как же ты достала своим нытьем! Может, вернемся домой?

– Ну, нет. – Я покосилась на нее.

– Аура, если ты так боишься – тебе лучше отказаться вообще от этой затеи. Ты понимаешь, во что вляпалась? – Флориан вдруг резко остановился, и я чуть не налетела на него. – Читай по губам: ты теперь должна будешь находиться рядом с Асмодеей, княгиней тьмы, одной из самых сильных демониц на планете! Более того – ты теперь работаешь на нее! Вникаешь?

По моему телу прошелся разряд электрического тока. Меня передернуло. Голова сама собой вжалась в плечи. Хотелось превратиться в букашку и слиться с асфальтом, стать незаметной и беззаботной.

– Я в курсе, спасибо, что напомнил.

– Тогда откуда эта нервозность?

– Ты так и не сказал мне, что мы будем делать ночью на антикварном рынке!

– О Боги… – устало выдохнул Флориан, – мы просто сопровождаем нашего босса. Она выходит на охоту.

– Охоту? – Я схватила его за локоть.

Страшные сцены из американских ужастиков пронеслись перед глазами – младенцы, приносимые в жертву, вампиры, оборотни, вурдалаки, летучие мыши и полтергейсты.

– Миледи заскучала, – мой спутник расплылся в широкой ехидной улыбке.

Я бросила взгляд на Марину – она смотрела на Флориана и ухмылялась. Судя по всему, эти двое были на одной волне, и только я никак не могла взять в толк, куда меня ведут.

– Наша Аурелия настолько чиста и невинна, что никак не может понять, какого рода охота сегодня начнется в Сен-Уане, – пропела она своим тоненьким голоском.

– Она… – противная догадка закралась мне в голову, – она ищет себе развлечения на ночь?

– Именно! – резюмировал Флориан.

– Не понимаю, зачем для этого идти на рынок?

– А затем, что после ночи с ней мужчины, да и женщины тоже, бесследно исчезают. Правда, это не бесплатно. Их близкие получают пожизненное содержание и все блага человечества.

– Что?!

Я округлила от удивления глаза. Она их пожирает, что ли, как самка богомола? Или они умирают от бессилия?

– Не переживай. Люди, которые придут сегодня на кастинг, в курсе, что их это ждет. Все добровольно.

После этой фразы у меня отвисла челюсть. Оказывается, она их даже не похищает. Они сами плывут к ней в руки, а точнее, – в постель. До какой степени нужно опуститься, чтобы пойти на такое?

– Ты не одобряешь таких связей? – хихикнула Марина.

– Идемте, – недовольно бросила я, решив, что на этом этапе с меня хватит шокирующих новостей.

Тяжелое молчание повисло между нами. Мы продолжили путь, думая каждый о своем. Где-то вдалеке раздался вой полицейской сирены, из темной арки панельного дома долетело эхо глухих ударов. К страху увидеть Асмодею прибавился обычный страх опасности. Инстинкт самосохранения заглушил во мне возмущенный голос морали, и я схватила Флориана за руку, вцепившись в его ладонь так крепко, как только могла. Он ответил на мое прикосновение, нежно погладив большим пальцем мою руку. Мысль о Егоре пронзила сознание, но я не смогла совладать со своим страхом и оставила свою ладонь в руке Флориана.

Наконец, обогнув дорожные заграждения, мы оказались у входа в здание рынка. Вывеска на переднем фасаде крыши, напоминающей шатер шапито, гласила Marche aux puces de St-Ouen. Ни одно окошко в здании не светилось огнями, ни звука не доносилось за его стенами. Казалось, внутри нет ничего и никого.

– Нам нужен раздел антиквариата, – важно заявил Флориан, – рынок Дофин. Обогнем рыночный комплекс, вход с улицы Розье.

Я недовольно выдохнула. Мои мечты о том, чтобы, наконец, покинуть неспокойную улицу, пришлось на время отложить.

Через несколько минут мы оказались на мощенной булыжником узкой улочке, сияющей вывесками о кошерной пище.

– Еврейский квартал? – спросила я.

– Да.

Мы остановились возле одной из таких дверей. Флориан нехотя отпустил мою руку и постучал в дверь, выдерживая определенный ритм.

Дверь со скрипом открылась, и в образовавшуюся щель просунулось сухое и сморщенное лицо – мужчина это был или женщина, я не могла разобрать.

– Кто такие? Что нужно? – просипел человек.

– На кастинг к продюсеру Монселье.

– Пароль принят. Входите.

Мой слух уловил металлический лязг цепочки, затем противный скрежет ржавых петель. Дверь открылась, на улицу вырвалась тонкая полоска света из длинного коридора со странными оранжевыми обоями.

– Миленько, – заявила Марина, войдя в помещение первой и осмотревшись по сторонам, – у вас тут целый музей!

Квартира и правда напоминала музей антиквариата, о котором все забыли, – пыльные лампы стояли по углам, возле стен располагались потрепанные винтажные кресла с дырками на обшивке, на столе красного дерева справа от входа стояла целая гора фарфора. Как ни странно, но все до единого предметы из этого сервиза были битыми – у кружек не хватало ручек, у тарелок были сколоты края, у чайника треснул носик.

Я повела бровями. В таком странном месте я еще никогда не была.

– Предпоследняя дверь по коридору слева, – пробормотал старик, а затем прокашлялся, сгорбившись в три погибели.

– Спасибо. – Флориан зачем-то поклонился ему.

Я опустила глаза и последовала за ним по длинному холлу. За спиной шуршал парчовый наряд Марины, которая прикипела к длинным вечерним платьям. В носу щипало от ее новых духов. Она решила, что, будучи в Париже, просто обязана искупаться в знаменитом аромате Chanel № 5.

Флориан подошел к нужной двери и решительно открыл ее. В коридор вырвался звонкий гул голосов, грохот чего-то тяжелого, крики птиц и рычание животных. Глаза начали слезиться от яркого света за дверью.

– Добро пожаловать на ночной рынок Дофин, – мой спутник галантно склонился в шутливом реверансе и жестом предложил мне войти.

Я кивком головы поблагодарила его, скривившись в едкой ухмылке. За ней я прятала неизвестно откуда появившуюся дрожь. Мое тело словно перенесли на сотни лет назад – во времена костров, ведьм и инквизиции, во времена крестовых походов и королевских балов.

Едва я ступила за порог, как мне на голову приземлился огромный грач, издавший протяжный каркающий вопль. Его когти впились мне в кожу и начали массировать ее. Я боялась пошевелиться, осматриваясь по сторонам, как дикарка, появившаяся в привычном для здешних обитателей мирке из далекого будущего.

Огромное пространство, залитое светом факелов и подвесных люстр, пестрило рядами лавок с удивительным товаром. Здесь можно было найти все – от редких заморских фруктов, до сушеных крыльев летучих мышей.

Рыночные ряды расходились из центра зала, как солнечные лучи, образуя фигуру, напоминающую колесо со спицами.

Ближайшим ко мне был ряд со всякой колдовской атрибутикой – дохлые лягушки, черепа птиц, благовония и отвары трав, перетертые в порошок кошачьи когти, пучки сухоцветов всех мастей и ароматов, пузырьки со странными названиями и колбы, в которых плавали выколотые глаза каких-то животных. От увиденного к горлу подкатила тошнота.

Справа располагались лавки со съестным. Крикливые продавцы то и дело зазывали покупателей: «Жареные игуаны! Выпотрошенные и перченые!», «Мясо крота под сырным соусом!», «Кровь, свежая кровь! Подходите, не стесняйтесь! Вечерний завоз!».

Голова пошла кругом. Я посмотрела налево – там теснились продавцы керосиновых ламп. Абсурдность места сводила с ума.

– Что это за рынок такой? – прошептала я, в воздухе поймав руку Флориана и вцепившись в нее, как в спасательный круг. Грач продолжал восседать на моей голове, приятно массируя своими когтями кожу.

– Рынок нечисти. Работает раз в неделю с двенадцати ночи до четырех утра. Здесь все подданные Асмодеи – колдуны, вампиры, оборотни, демоны, бесы, и прочая нежить. Ну и мы.

Я всмотрелась в лица покупателей и продавцов и сжалась в комок от ужаса. Еще никогда я не видела такого сборища персонажей ужастиков в одном месте – здесь были и разукрашенные под средневековых проституток ведьмы с разноцветными глазами и нарумяненными щеками, и бледные как смерть кровопийцы, и до неприличия волосатые крупные мужчины с хищным взглядом волка, и парящие в воздухе над рядами фантомы.

Мне вдруг захотелось бежать и не оглядываться. Я инстинктивно дернулась назад к двери, но противная птица, расположившаяся у меня на голове, вдруг, словно почуяв мои тревоги, больно впилась когтями в кожу.

– Ай! – вырвалось у меня.

– Ах, ты негодяй! Ах, ты перебежчик! Ах, ты спиногрыз проклятый! – раздались чьи-то возмущенные крики где-то справа.

Я посмотрела в ту сторону и увидела, что к нашей троице на всех порах несется странного вида старикашка – в каракулевой шубе и с венком из гусиных перьев на седой голове. Его сморщенное, как у сморчка, лицо почему-то не вызывало отвращения. Мне даже показалось, что в его глазах, несмотря на грозные крики и проклятья, таится доброта.

– Жюль-Верн, вот ты где, гадская птица! Слезай немедленно с госпожи! Я так с тобой и десяти франков не заработаю за ночь! – запричитал он чуть тише, поравнявшись с нами, и добавил уже мне: – Простите моего грача, госпожа! Он сегодня что-то много своевольничает. Делает массаж головы всем, кому только заблагорассудится, да еще и бесплатно.

Грач тут же слетел с моей головы и приземлился к хозяину на плечо. На лице старика появилась гримаса легкого сожаления. Я начала рыться в карманах в поисках денег, но ничего, кроме пары монет, не нашла.

– Мне жаль… – я замешкалась, думая, что ответить своему странному собеседнику, – но я сегодня без денег, да и массаж я не заказывала.

– Понимаю, – грустно констатировал старикашка, понурив голову.

– Простите, – подала голос Марина, – думаю, я могу компенсировать вам потери из-за неблагоразумного поведения вашего питомца, – в ее руках блеснула золотая монета, а у меня брови поползли вверх от недоумения, – но и вы должны будете оказать нам услугу.

– Что пожелает прекрасная маркиза тьмы? – гнусаво пропел дед, облизнув потрескавшиеся губы.

– Мы пришли на отбор кандидатов для княгини Асмодеи. Не подскажете, где это происходит? Мы немного заблудились.

– Это всегда пожалуйста, – заулыбался птицевод. – Вам нужно на рыночную площадь. Идите прямо мимо лавок и как раз окажетесь в нужном месте. Отбор уже начался. Глашатай зачитал указ несколько минут назад.

Марина ловко подкинула монету в воздух. Грач тут же сорвался с плеча своего хозяина и клювом подхватил ее. Но мне было уже не до странного старика и грача-массажиста. Я навострила уши, прислушиваясь к гулу голосов. Из самого центра зала доносились звуки флейты. Неведомая сила потянула меня туда, как магнит.

В носу щипало из-за странных рыночных запахов, которые въелись в кожу и теперь сопровождали каждый мой шаг. Даже флакон духов, которые Марина вылила на себя перед выходом, был не в состоянии перебить вонь и смрад, тянущиеся из-под продуктовых лавок, мимо которых лежал наш путь на главную площадь рынка. Запах железа, разложения, нечистот вызывал слезы, хотелось чихать.

Я прикрыла нос рукой и опустила глаза, наблюдая, как сверкают лаковые задники новых туфель Флориана, идущего впереди. Его ступни стали для меня путеводной звездой, за которой я шла. Мне было невыносимо наблюдать, как торгаши за прилавками пожирают лакомства друг друга – сырые трупики мышей, коктейли из крови и желчи кобры, кошачьи хвосты и прочую тошнотворную тухлятину. Меня мутило от чавкающих звуков. Казалось, еще немного и я просто рухну в обморок.

Единственное, что удерживало мое сознание на плаву – туфли Флориана, на которые я таращилась, как на восьмое чудо света, не смея отвести взгляда, чтобы ненароком не увидеть что-то омерзительное.

– Постойте, милочка! – Чья-то шершавая рука схватила меня за запястье.

Я резко дернулась и обернулась, чтобы взглядом убить нахала, но увидела нахалку – женщину непонятного возраста с крючковатым носом и карими глазами разных оттенков. Правый глаз был почти черный, а левый светился янтарем.

Одета эта особа была в жокейский костюм с длинным сюртуком, наподобие тех, что встречаются на дирижерах в театре, и высокие ботфорты, а на ее голове был повязан красный платок на манер тюрбана.

Рядом со странной дамой стояла плетеная корзина, в которой мирно посапывал младенец. Я удивленно вскинула брови, не понимая, как здесь оказался ребенок.

– Что вам нужно? – спросила я, мысленно пытаясь сообразить, как вызвать на это сборище службу опеки несовершеннолетних и при этом не оказаться чьим-то ужином.

– Ритуальный ребенок нужен? – деловито спросила дама, взглядом указав на корзину, – недорого. Всего пятьсот золотых. Очень редкий экземпляр: четвертая отрицательная, зеленые глаза, да еще и родился на новую луну – прекрасная жертва. Подойдет для самых сложных заклятий. И даже… – тетка подняла вверх указательный палец и испуганно вытаращила глаза, – для вызова того самого!

Едва сдерживая себя, чтобы не врезать по ее наглой роже, я сжала руки в кулак и заскрежетала от злости зубами. Казалось, из ушей вот-вот пойдет пар.

– Не поняла? – прошипела я, бросая на нее полные ненависти взгляды.

– Я говорю – брать будешь или нет? – Она скривилась в усмешке и подхватила корзину за высокую изогнутую ручку.

– Будем-будем! – откуда-то из-за спины послышался знакомый тонкий голосок. Я прикусила от неожиданности нижнюю губу.

Она что, действительно хочет купить ребенка и «употребить» его по назначению?! Повернувшись, я бросила на Марину угрожающий взгляд и незаметно покачала головой. Но она лишь пренебрежительно фыркнула, затем запустила ладонь в складки своего платья и извлекла оттуда алый бархатный кошелек с изящной защелкой – точно такой же был у моей бабушки.

– Держите! Здесь даже больше. – Моя «подруга» подбросила кошелек в воздух. Проклятая тетка расплылась в широкой беззубой улыбке и ловко поймала его, быстро спрятав во внутреннем кармане сюртука.

– Забирайте! Приятных ритуалов! – как ни в чем не бывало пожелала дамочка и, вильнув бедрами, отправилась восвояси.

Марина подхватила корзину с младенцем и повесила ее на руку как модную сумочку. Ничего не подозревающий малыш лишь протяжно зевнул, засунул пальчик в рот и принялся его посасывать.

– Ты что делать собралась, гадина? – Я схватила ее за локоть, заставив остановиться и пронзить меня гневным взглядом.

– Тише ты, дура! – сквозь зубы сказала Марина, озираясь по сторонам, – ты привлекаешь к нам ненужное внимание!

– Я тебя спрашиваю, что ты делать собралась? – Я еще крепче сжала ее ледяное запястье, заметив на мгновение, что мои пальцы совершенно не чувствуют ее пульса.

– Эй, девочки! – за спиной Марины возникла фигура Флориана, – я вижу, вы немного растерялись в незнакомом месте. – Он широко улыбнулся и приветственно склонил голову перед проходящим мимо нас джентльменом в пыльном фраке и ковбойских сапогах.

Я схватилась рукой за затылок, чувствуя, что рассудок окончательно покидает меня. Рынок нечисти, грачи-массажисты, отвратительные товары, странные наряды, младенцы в корзинах – все это напоминало сцену из театральной постановки режиссера, страдающего шизофренией. Земля поплыла под ногами.

– Флориан, – я бросила на него взгляд, полный мольбы о помощи, – эта гадина купила ребенка для ритуала!

– Тс-с-с, – он приложил палец к губам и опасливо посмотрел по сторонам, продолжая дежурно улыбаться прохожим, – замолчи! Не привлекай лишнего внимания!

– Я же говорю – идиотка! Зря мы ее с собой потащили, – резюмировала Марина, делая вид, что это происшествие ее совершенно не волнует. – Она всех нас погубит.

– Ты прекрасно знаешь, почему она здесь. – Флориан посмотрел на нее, укоризненно покачав головой. – Асмодея захотела ее видеть.

– Мне кто-нибудь объяснит, какого черта здесь происходит? – Я скрестила на груди руки и вопросительно посмотрела на них.

– Асмодея заинтересовалась тобой. Она прочитала твой образ в моих мыслях… – мне показалось, что Флориан на мгновение покраснел, – и потребовала привести тебя. Изначально я не хотел тебя впутывать в это. В моих планах ты должна была снять проклятье, висящее над Мариной. И все. Все дела с Асмодеей я думал закончить самостоятельно. Но она видела нас тогда, во дворе дома, где мы караулили мамаш с детьми. Видела всех троих. Егору больше повезло – он был в тени, к тому же, стоял за мной.

– И что? Ты хочешь сказать, что она легко и просто может прочитать твои, мои или ее мысли? – я кивком указала на Марину. – Тогда горе нам! Что мы сможем ей сделать, если она будет знать обо всех наших планах наперед?

– Да что ж ты буйная такая! – шикнула Марина, подхватив меня под локоть, а затем потащила с прохода за одну из лавок. – Помолчи хотя бы минуту! – Она с силой прижала меня к железной стенке прилавка и зажала ладонью рот.

– Она не может читать все мои мысли, – примирительно заявил Флориан, закрыв собой меня и Марину, – только те, что я ей позволю. Она не сильнее меня. Вынужден в очередной раз напомнить тебе, кто я и кто мой папаша. – На его лице промелькнуло отвращение. – Она всего лишь одна из падших ангелов. А я – кровь от крови, плоть от плоти. Будь оно все проклято!

После этих его слов мое сердце сжалось в комок. Он сказал это с такой болью, с таким сожалением в голосе, что невозможно было ему не верить.

– Но я, как и Аура, хотел бы знать, зачем ты купила этого ребенка, – он смерил Марину недоуменным взглядом, – и откуда у тебя эти деньги?

Марина накуксилась, поджав губки, и поставила корзину с малышом на пол.

– Денег нет. Это визуальный обман. Боюсь, эти двое – птицевод и неудавшаяся киднеперша, вскоре примутся меня искать.

Флориан озабоченно почесал затылок, закатив глаза.

– А ребенок зачем? – Я отбросила ее руку со своего лица и спросила, глядя прямо в глаза: – Что ты будешь с ним делать? Его нужно немедленно вернуть матери!

– Я это и собиралась сделать, тупица! – не выдержала демоница, топнув ногой, чем едва не разбудила малыша. – Сегодня днем, прогуливаясь по городу, я видела несколько рекламных щитов с фотографией младенца, которого похитили у родителей. На плакатах был призыв сообщить в полицию о местонахождении ребенка и прочая белиберда, которую пишут в таких случаях. Я узнала его. – Марина подняла корзину на уровень груди и поднесла к моему лицу. – Вот, посмотри. У него родинка на правом виске, точно, как на фотографии с плаката.

Я с удивлением заметила, что родинка действительно существует.

– Да даже если бы и не увидела тех плакатов – совершенно очевидно, что эта женщина не желала ему добра. Я выкупила бы у нее любого малыша и отдала куда следует. Я не такая дрянь, как ты думаешь!

Марина отвернулась от меня. Мне даже показалось, что она смахнула с лица слезинку. Демоны умеют плакать? Совесть больно уколола меня в самое сердце. Я виновато посмотрела на нее.

– Прости. Я забыла, что ты встала на путь исправления. Но как ты прочитала информацию на этих плакатах? Откуда ты знаешь французский?

Марина усмехнулась, кокетливо поправив рукой вьющийся светлый локон.

– Я из семьи чертовых интеллигентов, если ты помнишь. Моя бабушка имела собрание сочинений Александра Дюма и Мориса Дрюона на французском. В качестве наказания за мои провинности в детстве меня заставляли читать эти книги со словарем, а затем пересказывать от первого лица прочитанные главы. Может быть, именно поэтому я и возненавидела учебу и все, что с ней связано.

– Полезное наказание, – пошутил Флориан, чтобы разрядить обстановку. Мы с Мариной переглянулись и хихикнули.

Я с нежностью посмотрела на спящего младенца. И тут же ужасная догадка пронзила мое сознание – сколько таких преступлений происходит по всему миру ежедневно? Какая беспощадная война между добром и злом идет на ночных улицах, пока мы спим!

– Боже, – прошептала я, чувствуя, что вновь теряю способность здраво мыслить, – как же это жестоко, неоправданно и мерзко!

– Аура! – Флориан наклонился к моему уху и взял меня за руку, – мы не сможем спасти всех, но если мы спасем хотя бы одного, то сделаем большое дело! Понимаешь? Мы делаем все, что в наших силах.

– Тем более мы только начали, – подбодрила меня Марина. – Мы еще доставим хлопот этим господам, – она взглядом окинула гудящую толпу, – Париж надолго запомнит наш вояж.

Я с благодарностью посмотрела на них – раскаявшегося нефилима и демоницу, спасающую невинного ребенка. Мой взгляд зацепился за изящные ладони Марины – прямо на моих глазах ее ужасные когти стали исчезать. Один за другим они укорачивались, превращаясь в обычные ногти – прозрачные и аккуратные, как будто она только что сделала маникюр. Я не верила своим глазам.

– Марина! – восторженно воскликнула я, – твои когти!

Она испуганно посмотрела на свои руки и расплылась в счастливой улыбке. Девушка поднесла ладони к лицу и смотрела на них, как на предмет искусства эпохи Возрождения – трепетно, не дыша, бормоча себе под нос слова искреннего восхищения.

– А вот и первая награда, – с теплотой в голосе сказал Флориан, – страшно представить, что будет дальше. Если ты не прекратишь творить добро – боюсь, ты станешь прекрасным человеком!

Мы переглянулись и дружно засмеялись, не обращая внимания ни на крикливых продавцов съестного, ни на праздно шатающихся ведьм, ни на парящих в воздухе духов.

Чем ближе мы подходили к центральной площади рынка, тем отчетливее мой нос различал аромат фиалок. Несомненно, это было неспроста. У Асмодеи фиалковые глаза, и она знает об этом. Не удивлюсь, если она и варенье из фиалок варит.

Возле центральной площади рынок преобразился. Не было больше странных закусочных, отвратительных черепов и хвостов, нечистот и прочей гадости. На аккуратных лотках были выставлены диковинные растения – ромашки с разноцветными лепестками, маленькие пальмы, на которых росли зеленые ягоды, удивительные стебли с острыми зубами и прочая колдовская растительность. Несколько рядов было отдано под торговлю тканями и прочей швейной фурнитурой. Пара прилавков пестрила рекламой летающих ковров и веников. И здесь было гораздо тише, чем на окраине рынка. Торговцы и покупатели лишь вежливо перешептывались между собой.

Мы почти пробрались к площади, но вынуждены были остановиться. По периметру лобного места толпились зеваки. Они жадно всматривались в свою повелительницу, а также на тех, кто решился на столь отчаянный поступок. Я привстала на носки, чтобы видеть происходящее.

На самой площади стояла высокая деревянная сцена под зеленым балдахином. По центру сцены располагался позолоченный трон. На нем сидела сама княгиня – в вызывающем фиолетовом платье с глубоким декольте и разрезом до бедра. Наряд венчали остроносые черные туфли на высокой шпильке. На ее шее было странное ожерелье из кожаного ремешка и торчащих из него металлических шипов.

Она закинула ногу на ногу, и через разрез на платье проглядывало алое кружево трусиков.

Ее кудрявые каштановые волосы были небрежно собраны на затылке, открывая тонкую высокую шею. Несколько локонов игриво падали на ее бледное выразительное лицо.

Я замерла, не в силах отвести взгляда от ее приоткрытого рта. Ее губы манили, словно источник с прохладной водой в пустыне. Я облизнулась, чувствуя, как сохнет у меня во рту от жажды впиться поцелуем в этот источник, испить из него живительной влаги, насладиться его вкусом.

К счастью, она была занята отбором кандидата на ночь и даже не посмотрела в нашу сторону, чем избавила меня от еще больших мук. Я бы не вынесла ее взгляда, сама добровольно сдалась бы в ее сладкий плен.

Перед сценой стояло с десяток крепких мужчин – невероятно привлекательных и сексуальных. Жгучие брюнеты с холодными глазами, блондины со светлой лучистой кожей, шатены с озорными веснушками – каждый из них мог стать самой высокооплачиваемой моделью в мире или известным актером, выбрать себе в спутницы любую красавицу, провести жизнь, купаясь в любви поклонниц, но вместо этого они топтались у подмостков сцены, дожидаясь своей очереди быть представленными королеве вечера.

– Луи де Арванли, – нараспев протянул низенький мужичок в лакейской ливрее красного цвета и напудренном старом парике, выскочив на авансцену из-за трона, как черт из табакерки. – Цена – жизнь матери! Марселла де Арванли, 54 года. Болезнь Альцгеймера. Настоящая голубая кровь.

Меня передернуло от фразы «цена – жизнь матери». Так вот ради чего они все согласны поплатиться собственной жизнью. Оказывается, у каждого из этих красавцев есть близкие, которых они хотят спасти. Но цена слишком велика. Это ужасно – играть жизнью и смертью людей. И игра происходит на моих глазах. Комок встал в горле. Где же в этом чертовом мире справедливость? Ее и правда не существует?

Из шеренги красавцев вперед вышел высокий стройный блондин в обтягивающих рваных джинсах. Поправив небрежным жестом ниспадающую на глаза челку, он пару раз прошелся туда-сюда вдоль сцены, а затем встал на место и послал Асмодее воздушный поцелуй.

Княгиня сощурила глаза и приподняла в едва заметной улыбке уголки рта.

– Прекрасно, – в воздухе прозвучала мелодия ее дивного голоса. У меня задрожали колени, а голову обдало жаром.

Наверное, именно таким голосом коварные сирены завлекали в свои сети заблудившихся моряков.

– Вильям Райли, – продолжил оглашать имена конкурсантов лакей, – цена – жизнь брата. Рональд Райли, 28 лет. Его близнец. Требуется срочная пересадка сердца. Прямой потомок конунга Сванга по кличке Берсерк.

Вперед вышел немного худощавый мужчина с медными волосами и россыпью веснушек на сильных плечах. Он повернул голову в нашу сторону, и мне показалось, что передо мной появилась точная копия Юэна МакГрегора – та же манящая ямочка на подбородке, те же вскинутые, словно вечно удивленные, брови, те же прозрачные голубые глаза. И широкие плотно сжатые губы.

Я влюбилась в этого актера после «Ангелов и демонов», где он великолепно сыграл главного злодея. И вот он передо мной живой и невероятно красивый! Как можно устоять? Пусть даже он всего лишь слепок с оригинала. Но зато какой прекрасный слепок!

Я посмотрела на Асмодею. Она внимательно рассматривала этот образчик мужской красоты.

От просмотра этого низкого и пугающего своим финалом спектакля меня отвлекло касание холодной руки Марины. Она обхватила меня за запястье и потянула на себя. Я оглянулась и открыла от удивления рот.

– Ты только посмотри, что он задумал! – прошипела она, бросая на Флориана гневные взгляды. – Останови его, пожалуйста! Только ты способна на это. Меня не слушает!

Флориан тем временем спокойно раздевался. На пол уже упали его кожаная куртка и джемпер. Теперь пришел черед белоснежной боксерки. Он снял ее через голову, обнажив торс. Впору было ахнуть, но у меня и так отвисла челюсть из-за его поведения.

– Что ты делаешь?

Я подошла к нему и начала подбирать с пола одежду. От его тела исходил такой жар, что мне показалось, будто я начинаю таять. Как снегурочка. Еще немного, и от меня останется только лужа. Они окружили меня и теперь издеваются: с одной стороны – Асмодея, от которой невозможно оторвать глаз, а с другой стороны – Флориан, к которому меня по-прежнему тянет, как будто я маленький гвоздик, а он промышленный магнит, способный удерживать тонны металла на своей поверхности. Что для него один гвоздик? Плевое дело.

Я не заметила, как вдруг оказалась прижатой к его гладкой груди с широкой линией курчавых черных волос посередине, тянущейся вниз и уходящей глубоко под джинсы.

– Ты не слышал мой вопрос? – Я подняла на него глаза, борясь с желанием поцеловать его приоткрывшийся в усмешке рот.

– Хочу получить результат, пойдя по кратчайшему пути, – ядовито ответил он, прожигая меня глазами.

– Какой еще результат? – Я нехотя отстранилась, едва не расплакавшись от ощущения собственного бессилия перед ним.

– Думается мне, среди всех этих жеребчиков, я самый достойный победы. И цена у меня соответствующая. Асмодея любит играть по-крупному. К тому же даже ей не устоять перед моим талантом обольщения. Победа за мной. Можно не сомневаться.

– О чем ты говоришь? – Я инстинктивно толкнула его ладонями в грудь, но он даже не пошатнулся, напротив, меня вновь обожгло его тепло.

– Я говорю, что за ночь со мной Асмодея заплатит тем, что всем нам нужно – с Марины снимут проклятье, у тебя заберут дар, Егор избавится от ревности проклятого призрака, и вы поженитесь. Кого вы решили обмануть тем утром? Мне прекрасно известно, что ты приползла к нему за прощением. И была… прощена, причем весьма приятным способом, – он замолчал на несколько секунд, наблюдая за моей реакцией. – Правда, я не знаю, как Марина прикончит Асмодею, чтобы попасть в итоге в рай, но это уже не мои проблемы. Главное – я получу прощение за самопожертвование. Неплохо придумал, правда?

У меня брови медленно поползли вверх от такого заявления.

– Как ты узнал?

– Прочитал вот здесь, – Флориан ласково коснулся моего лба и погладил его пальцами.

От этого прикосновения земля поплыла у меня под ногами. Я прикрыла глаза от удовольствия и почувствовала, как дрожат мои ресницы, как шумит в ушах от его голоса, как пульсируют вены под кожей. Я вдруг ощутила себя частью его, продолжением его руки. Тело бросило в жар.

– Что ты говоришь?

– А сейчас я читаю там, что ты любишь меня, что ты с трудом сдерживаешь себя, чтобы не обрушиться на меня с поцелуями, но какая-то часть тебя продолжает играть с тобой в дурные игры, убеждая тебя в том, чего нет. Ты внушила себе любовь к Егору, ты убедила себя, что он твой суженый. Хотя судьбой ему предписано другое значение – он лишь проводник, связующее звено между тобой и мной. Но ты решила, что первый же попавшийся тебе мужчина на пути к обычной жизни и есть твоя судьба. Я сдаюсь. Я могу использовать свою силу и оказаться с тобой в одной постели, но ты ни за что не простишь мне этого. Я не могу вырвать Егора из твоих мыслей. На самом деле тебе его жаль, и поэтому ты не можешь его оставить. Именно по этой причине я пойду туда, – он взглядом указал на шеренгу мужчин.

– Ты с ума сошел? Даже не думай! – Я сжала кулаки и стиснула зубы. Хотелось самой придушить этого безрассудного мужчину.

– А чего ты так волнуешься? Ты же убедила себя, что тебе на меня плевать. А мне не нужна эта жизнь без тебя. Я все понял и принял решение. Надеюсь, после моей жертвенной кончины, прекрасные ангелы споют мне божественные гимны в райских садах Эдема.

Он носком отодвинул гору сброшенной одежды, затем грубо оттолкнул меня и решительно направился к шеренге желающих продать свою жизнь подороже, проталкиваясь локтями сквозь толпу.

Я не могла пошевелиться, ошеломленная таким поворотом событий. Что-то во мне вдруг заболело так сильно, точно меня придавило бетонной плитой. Казалось, мои кости раздроблены, а органы перемолоты в фарш, и все тело одна сплошная жгучая боль.

По щеке катились слезы, а мысли в голове смешались в самый настоящий винегрет.

– Арно Брюжон, – вновь прозвучал голос конферансье, – цена – жизнь дочери. Лаура Брюжон, 4 года. Автомобильная катастрофа. Смерть головного мозга. Простолюдин.

Я не стала всматриваться вперед, чтобы рассмотреть несчастного отца, который от отчаяния решился продать себя, хотя ничуть не сомневаюсь, что он невероятно привлекателен. Все мое существо было сосредоточено на фигуре Флориана, который уверенно пробирался сквозь толпу к центру зала. Увидев, что до цели ему осталось обойти пару-тройку человек, я вдруг спохватилась и пришла в себя.

– Марина! – Я посмотрела на нее ошалевшими от ужаса глазами. – Немедленно догони его и останови! Скажи, что он не прав! Он ошибается! Я не хочу его терять!

Демоница повела бровью и расплылась в широкой улыбке.

– Дошло, наконец? – ехидно спросила она, а затем растворилась в воздухе.

Через мгновение я увидела ее силуэт перед фигурой Флориана. Он остановился. Я не слышала, что именно она ему говорит, но нутром чувствовала, что он колеблется.

«Только бы передумал», – испуганно трепетало мое сердце, а сама я отказывалась понимать, почему я так остро и глубоко за него переживаю.

Как сказала бы любимая мной героиня романа Маргаретт Митчел: «Я подумаю об этом завтра». Сегодня, сейчас мне хотелось только одного – чтобы он вернулся, оделся и перестал нести чушь. И еще рассказал бы мне, почему это сама Асмодея пожелала меня видеть?

Флориан посмотрел на меня через плечо – тоскливо, уныло и печально. В его взгляде сквозили боль и сожаление. Я скорчила умилительно-просящую рожицу, и он сдался. Развернулся и медленно поплелся назад. И с каждым его шагом мое сердце билось все спокойнее, пока совсем не затихло где-то в глубине меня. Я больше не чувствовала его сильных толчков в грудную клетку, не ощущала его кувырков и смертельных сальто у самого горла. Только теперь я поняла, что пережила одно из самых страшных мгновений в своей жизни. Я чуть не лишилась человека, который мне очень дорог.

Внутренний голос вдруг добавил «и которого на самом деле я люблю», но волевым усилием я заткнула его. Я твердо решила не идти на поводу у его магии и не поддаваться больше на провокации.

Флориан подошел ко мне и неспешно оделся. Затем пронзительно посмотрел на меня.

– В чем я ошибаюсь, Аура? – Он приблизился и нежно взял в ладонь мой подбородок. – Почему ты не хочешь меня потерять?

– Ты нужен нам для дела, – начала я врать заплетающимся языком, – ты и сам прекрасно знаешь, что без тебя нам не обойтись. К тому же ты стал мне другом.

На слове «друг» я поперхнулась и закашлялась в сторону, чтобы скрыть охватившее меня смущение.

– Что ж… Для дела, говоришь? Тогда приступим. Идем. Она ждет нас.

– Пусть будет этот, – небрежно выдохнула Асмодея, остановившись напротив смуглого брюнета с золотистыми глазами. – Спасем его дочь, – она печально вздохнула и смахнула с лица театрально пущенную слезинку, – дети должны жить. Не так ли, Нол? – она обернулась и посмотрела на поддерживающего шлейф ее платья лакея. Тот расплылся в беззубой улыбке и начал противно расшаркиваться в нелепых реверансах.

Меня передернуло. Уже и не знаю, в который раз за этот вечер. В корзинке у Марины жалобно захныкал младенец. Я испуганно схватила Флориана за руку и взглядом указала на корзину. Он лишь едва заметно кивнул.

– Что это у вас? – Княгиня мгновенно забыла о своем «приобретении», уставившись на корзинку с нескрываемым интересом.

– Я ребенка купила. Ритуального. Удачный экземплярчик попался, – ехидно пропела Марина, скорчив кровожадную мину на лице.

– Ммм… – Асмодея сощурила глаза и склонилась над спящим младенцем, – действительно хорош. Пахнет как альбинос.

– Он самый, – горделиво выдала Марина, расплывшись в победной улыбке.

– Тогда чего ты ждешь? Скоро рассвет, петухи пропоют, тебе придется ждать нового полнолуния.

– Действительно… – задумчиво пробурчала демоница, почесав для вида макушку. – Наверное, все дело в том, что я залюбовалась вами, госпожа! Не так-то просто уйти оттуда, где находитесь вы.

Марина искусно льстила, а я поражалась ее талантливой игре. Глаза Асмодеи довольно заблестели.

– Иди. Я приказываю.

– Да-да, Марин. Иди и сделай все, как мы договаривались, – вмешался Флориан.

Он бросил на Марину многозначительный взгляд. По ее глазам мне стало ясно, что та все поняла.

– Что ж, – она присела в реверансе, – тогда позвольте мне откланяться, госпожа. Надеюсь, мне еще представится возможность увидеть ваш прекрасный лик.

– Конечно-конечно. В следующую пятницу состоится бал во дворце Тюильри. Ты тоже можешь прийти.

– Благодарю за приглашение. Вы осчастливили меня, – Марина расплылась в идиотской улыбке.

Я скрестила за спиной пальцы и начала молиться, чтобы этот обмен любезностями как можно скорее закончился и малыш бы, наконец, оказался в безопасности.

– Иди уже. – Асмодея взмахнула в воздухе своей изящной ручкой и отвернулась от Марины, давая понять, что аудиенция закончена.

Я с облегчением выдохнула. Марина тронула меня за руку и подмигнула. Я с благодарностью улыбнулась ей.

Не теряя больше ни минуты, она побежала к выходу. И как бы странно это ни звучало, я прошептала ей вслед: «Пусть ангел-хранитель поможет тебе».

В голове неожиданно возник образ Егора. Где он? С кем он? Ищет ли Катю или отдыхает в номере? А может быть, отправился снять напряжение в какой-нибудь клуб? Удивительно, но это подозрение не отозвалось в душе ни ревностью, ни тревогой.

– О нем думаешь? – прошептал Флориан.

Я покосилась на него, поджав от злости губы.

– Прекрати копаться в моей голове. Лучше объясни, зачем я ей понадобилась? Она на меня даже не смотрит.

Асмодея взяла под руку свою «игрушку» и направилась к высоким воротам за сценой. Мы последовали за ней и ее лакеем.

– Я не знаю. Она просто приказала привести тебя. Сама у нее спроси.

– Издеваешься? – Я вскинула бровь.

– Вовсе нет. Издеваешься здесь только ты. Над собой и надо мной. А еще над Егором, давая ему ложные надежды.

Эти разговоры начинали действовать мне на нервы. Я высвободила свою руку из его ладони и ускорила шаг, чтобы догнать Асмодею. Стоило мне приблизиться к княгине, как мой нос уловил ее аромат. Мне сразу же захотелось прикрыть глаза и закричать от удовольствия. Этот запах сводил с ума. Точно кружевная фата невесты, он тянулся за ней, укутывая в свой невидимый плен. Сердцем аромата были фиалки, дополненные тонким флером ландышей, сладостью меда и ванили. К тому же было в нем еще что-то от свежести дождя.

– Аурелия, ты здесь? – пропела она, не поворачивая головы, точно у нее на затылке был третий глаз.

– Да, госпожа. – У меня ноги подкашивались от желания прижать ее к себе и бесконечно долго вдыхать этот аромат.

– Следуйте за мной.

Я сглотнула и кивнула. Мы подошли к воротам, которые при ближайшем рассмотрении оказались настолько высокими и массивными, что мне невольно вспомнились крепостные стены средневековых городов. Там, наверное, тоже были такие ворота – настоящая броня от непрошеных гостей.

На воротах висел огромный замок с тремя отверстиями для ключей. Асмодея поднесла свою руку к замку, а затем поочередно приложила указательный, средний и безымянный пальцы к каждому отверстию.

Двери распахнулись, словно поддавшись силе ураганного ветра, – резко, с грохотом, стремительно. В лицо дохнуло теплым воздухом с уже знакомым ароматом фиалок. Пространство между дверей вибрировало, как будто в этом месте с потолка лилась стена воды.

За стеной виднелся замок, венчающий собой невысокий зеленый холм. Я подошла поближе к дверному проему и присмотрелась. Над угодьями вокруг замка явно поработал ландшафтный дизайнер. Зеленый газон манил своей сочностью и прохладой. По обе стороны от мощенной камнем дороги были разбиты клумбы, искусственные водопады. Мне даже удалось разглядеть, как несколько кроликов перебежали с одной стороны холма на другую. У ворот с той стороны нас поджидала карета с тройкой иссиня-черных скакунов – грациозных, величественных, невероятно притягательных. Они фырчали и нетерпеливо били копытами по земле.

– Ну, что же ты застыла? – Асмодея посмотрела на меня. В ее глазах промелькнули опасные огоньки. – Идем!

Я обернулась. Флориан остановился чуть поодаль и беседовал с каким-то странным мужчиной в черном плаще. Увидев, что я смотрю на него, он нахально улыбнулся и помахал рукой, давая понять, что сейчас догонит меня.

Асмодея тем временем развела руки в стороны и вибрирующая стена исчезла. Я с опаской ступила по ту сторону ворот. Услышав зловещий смех княгини, я поняла, что попала в западню. Ворота исчезли. Закрылись они бесшумно, словно были сотканы из невесомого пуха. Однако, несмотря на всю магию, которую мне довелось увидеть этой ночью, поразилась я совсем не порталу, не пропавшим воротам и не резиденции Асмодеи, а тому, что позади меня не было Флориана.

На месте ворот были уходящие за горизонт зеленые поля и виднеющаяся вдалеке кромка леса. Никаких стен, дверей и прочей атрибутики рынка. В первые несколько секунд меня одолел шок. Что это? Предательство? Подлость? Или случайность? Может быть, он не успел войти? Не догнал меня?

Я шевелила губами, как рыба, таращась то на замок из бурого кирпича с тремя остроконечными башнями, то на черную с золотом карету, то на прыгающих по газону кроликов, один из которых неожиданно посмотрел на меня и оскалился, обнажив ряд острых длинных зубов, как у акулы.

– Аурелия, ну же! – прикрикнула на меня Асмодея, которая, как выяснилось, уже успела сесть в карету и теперь звала меня, приоткрыв дверку.

– Где Флориан? – спросила я, моргая ресницами.

– Как ты разговариваешь с госпожой! – зашипел на меня лакей, который забрался на козлы и нервно дергал поводьями, от чего гнедые протяжно ржали.

– П-п-простите… – промямлила я, – я просто не вижу своего друга. Он был с нами на рынке.

– Флориана ты увидишь на балу. Садись в карету.

Ее голос странным образом успокоил меня. Я кивнула и покорно выполнила приказ. Находиться с ней в замкнутом пространстве было невыносимо. Запах, исходивший от нее, стал резким, дурманящим. У меня закружилась голова.

– Зачем вам понадобился медиум средней руки? – спросила я, не поднимая глаз.

– Ты приманка, девочка, – язвительно ответила княгиня, – а на приманку обычно клюет добыча.

– И на кого же вы охотитесь? – Я судорожно начала вспоминать, с кем из сильных мира сего я могу быть знакома. На ум не шел никто, кроме Флориана. Но он и так был в двух шагах от портала!

– На Флориана, – твердо сказала повелительница парижской нечисти, чем повергла меня в полный шок. Зачем ей нужно было похищать меня, если он сам пришел к ней? Что за бред?

– Но почему вы его не впустили?! Он же был со мной на рынке, шел за нами! – От неожиданности я забыла, что ее взгляд сводит с ума, и подняла на нее глаза.

Достаточно было одной секунды, чтобы я напрочь забыла о своем боевом настрое. Тело обмякло, воображение начало рисовать в голове неприличные до безобразия сцены. Это лишало воли, последних остатков силы для сопротивления. Эта женщина была очень опасна. Теперь я уже ничего не могла с собой поделать, не могла отвести взгляда и взять себя в руки. Мне самой было противно, но в тот момент я напоминала себе собаку Павлова, у которой от желания съесть что-то вкусненькое ручьем бегут слюни.

– Ты ничего не понимаешь, глупая девчонка! – с внезапной яростью ответила она.

Ее лицо мгновенно преобразилось – вместо красавицы передо мной предстала героиня фильма ужасов с серо-зеленой чешуйчатой кожей, огромными красными глазами и синими губами, меж которых то и дело выскальзывал раздвоенный, как у змеи, язык.

Я инстинктивно прижалась к стенке кареты, начав дрожать и стучать зубами от страха. Сердце вдруг раздулось, как воздушный шар, и начало изнутри сдавливать грудь. Я задыхалась и хватала ртом воздух. Исчез аромат фиалок и меда. Вместо этого карету заполонил едкий запах серы и дыма.

– Он должен сам меня захотеть, осознанно принять это решение! Иначе ничего не выйдет! – прошипела она. – Иначе я не смогу забрать его жизнь.

Первое, что я увидела, открыв глаза, – великолепная хрустальная люстра, напоминающая перевернутую новогоднюю елку. Только все украшения на ней были одного цвета – черное с золотом. Яркий свет ослепил, и я зажмурилась, попутно пытаясь вспомнить, где я нахожусь. Ладони нащупали гладкий шелк простыней, а голова, судя по всему, покоилась на пуховой подушке.

Постепенно белый шум в ушах затихал, с глаз сходила сонная пелена, а разум стал проясняться. Одна за другой возникали картинки недавних событий – рынок, Асмодея, портал, приманка. Приманка…

Я подскочила с постели и схватилась рукой за сердце. Оно вдруг начало колотиться как бешеное, барабаня в грудь. В висках пульсировало.

Я подбежала к деревянной двери с чугунной ручкой в виде головы то ли дракона, то ли какого другого разъяренного зверя, и схватилась за нее.

К моему удивлению, дверь была не заперта. Я открыла ее и опасливо выглянула наружу. По длинному коридору тянулась алая ковровая дорожка, а на стенах, выкрашенных в темно-сиреневый цвет, висели кашпо с фиалками. Их аромат заполонил собой все пространство, даже мои волосы спустя пару мгновений пропитались цветочным запахом. Откуда-то издалека доносилась мелодия старой шарманки.

Я осторожно вышла за пределы своей комнаты, затем бесшумно прикрыла дверь и, после нескольких секунд раздумий, решила пойти направо.

Коридор петлял, уводя меня все дальше и дальше. За каждым поворотом был новый поворот, и все те же сиреневые стены с фиалковыми кашпо. Звуки шарманки то приближались, то отдалялись от меня. Мысли стали путаться. Я все надеялась увидеть лестницу, или гостиную, или кого-то из прислуги, в конце концов, но вместо этого был лишь бесконечный коридор, оказавшийся на поверку, куда мудренее лабиринта. Ни одного окна, ни одной двери, ни одного человека (или кто там должен проживать в резиденции княгини тьмы?).

Я ужасно устала, запуталась, потерялась. Захотелось пить, ужасная жажда охватила меня, как будто я только что съела тазик соленой селедки, сдобренной изрядным количеством перца. Отчаянье все больше и больше овладевало моим сознанием.

У меня совсем не было сил идти. Я еле волочила ноги, держась за стену и проклиная себя за глупую попытку побега. О чем я думала? Я решила, что Асмодея настолько наивна, что случайно забыла запереть мою дверь, позволив мне прогуляться по коридорам своего замка в поисках заветного выхода. Она знала, что я окажусь в этом заколдованном коридоре, который водит меня по кругу, лишая и сил, и остатков разума.

Вынырнув из очередного поворота, я обреченно сползла на пол и обхватила руками колени. Голова сама собой опустилась на скрещенные руки. Я тихо заплакала. Из-за бессилия, из-за своего статуса приманки, из-за Флориана, который совершенно точно погубит себя, спасая меня.

Это уже второй раз, когда он оказывается так близко к опасности из-за меня. На рынке мне удалось это предотвратить, но теперь все гораздо печальнее. Я не смогу его остановить, не смогу крикнуть: «Не смей этого делать!»

Я подняла голову, чтобы утереть потекший нос, и случайно посмотрела вдаль. Из тени очередного поворота на меня смотрел мальчик лет десяти – одиннадцати с клубком ниток в руке. Его короткие светло-золотистые волосы напоминали курчавую шапку, а в ясных, непонятного цвета глазах, горели озорные огоньки. Он смотрел на меня удивленно, но приветливо. Мне даже показалось, что он искренне рад, что увидел меня.

– Кто ты? – спросил мальчик, не сводя с меня взгляда.

– Аурелия. Пленница этого замка. А ты?

– Гасмед. Но ты можешь звать меня просто Гас. Я тоже пленник.

– Тоже пленник? – Я нахмурилась. – Тебя похитили у родителей для какого-то ритуала? Тебе что-то известно о своем похищении?

– Известно. Все известно. – Он подошел ко мне и сел рядом. Клубок в его руке отмотался на пару метров, тонкая нить уводила за поворот. Меня заинтересовала эта деталь. – Я нахожусь здесь как живая гарантия бездействия моего отца. Он тоже пленник, правда, не в этом замке. Я не знаю, где он, но знаю, что Асмодея его очень боится. Так, что упекла его в самую глухую дыру в этом городе.

– А что это у тебя за клубок?

– А, этот, – он посмотрел на него, – это чтобы я мог иногда гулять по замку, когда мне надоест моя комната.

– Чтобы ты не заблудился? – предположила я.

– Ага. Ты вот заблудилась, не так ли?

– Так. Я думала, что мою дверь забыли запереть…

– И решила попробовать сбежать? – Гас печально улыбнулся. – Она просто играет с тобой. Наверняка они сделали ставки – как быстро ты вырубишься, петляя по этому коридору.

– Кто они?

– Ее прихвостни – Нол и Изэль, начальники парижских легионов демонов.

– Отведешь меня в мою комнату? – Я встала, борясь с желанием распластаться прямо на полу и уснуть. Все тело болело, но особенно нещадно ныли пятки.

– Конечно. – Гас тоже встал.

– Расскажешь по пути, почему Асмодея так боится твоего отца?

Он вдруг посерьезнел и опустил глаза. Эта тема, очевидно, была для него болезненной. Я мысленно пожурила себя за длинный язык и любопытство. Передо мной был ребенок, оторванный от родителей. Я же, вместо того чтобы приласкать его и проявить заботу, сразу же накинулась на мальчика с вопросами.

– Хорошо, – наконец, заговорил он, – но только потому, что я чувствую, что ты сможешь мне помочь. У тебя за спиной я вижу крылья. Одно – белое, а другое – черное. Я пока не могу разгадать, почему так, но в твоих глазах царит доброта. А это для меня главное.

Я удивленно вскинула брови. О чем толкует этот златовласый мальчик? Какие еще крылья? Я машинально начала вертеть головой, пытаясь заглянуть себе за спину, но никаких крыльев в упор не видела.

Видимо, моя паника вызвала у ребенка приступ веселья, потому что он вдруг засмеялся – так задорно и заливисто, так заразительно, что я невольно последовала его примеру, сама не понимая, откуда у меня появились силы для смеха, в то время как я умираю от усталости и жажды.

– Что? Что такое? – выдохнула я сквозь смех.

– Ты решила поискать крылья за спиной? – Гас перестал смеяться и теперь стоял, расплывшись в широкой улыбке. – Их там нет.

– Но, ты же сказал…

– Это метафора. Белое крыло – это ангел, черное – демон. И они оба почему-то помогают тебе. Я это вижу.

Я начала думать, кого же он имеет в виду? Возможно, демон – это Марина, а ангел тот, о ком говорил Флориан, когда сказал, что из небесной канцелярии нам прислали помощника. Но почему этот мальчик не видит самого Флориана?

– В таком случае, ты забыл упомянуть еще одно – черно-белое крыло. Оно, скорее всего, притаилось меж тех двух, что ты назвал, и тебе его просто не было видно? – попыталась я глубокомысленно пошутить, но Гас лишь пожал плечами.

– Никакого третьего крыла нет. Но мне кажется, когда-то они оба были черными. А теперь идем.

Он вытянул руку с клубком и пошел вперед, ведомый какой-то невидимой магией, заключенной в этом шаре из ниток. Мне оставалось лишь последовать за ним, переваривая услышанное в голове.

Неужели Марина за те сутки, пока мы не виделись, успела стать местным суперменом и спасла добрую дюжину горожан от нападок нечисти? Хотела бы я посмотреть на нее без рогов и хвоста. А может быть… От этого «может быть» мое сердце неожиданно кувыркнулось в груди. Что если это Флориан добился своего? Он раскаялся, помогает мне, Егору, Марине, и, кажется, даже перестал тренироваться на мне в искусстве соблазнения. Неужели это его простили и приняли в ряды войска Божьего?

Пока я пыталась разгадать эту шараду, мы подошли к моей двери. Увидев ее, я облегченно выдохнула. Никогда бы не подумала, что могу настолько обрадоваться, увидев собственную тюремную камеру. Пусть и с евроремонтом.

– Пришли, – тихо сказал Гас и опустил руку с клубком.

– Спасибо тебе большое! – Я расчувствовалась и прижала ребенка к себе, звучно чмокнув его в пушистую макушку. От его волос исходил какой-то божественный, нежный аромат, я никогда раньше не ощущала ничего подобного. Мой мозг впал в ступор, не найдя в своих кладовых ни одного воспоминания о похожих запахах.

– Ты просила рассказать тебе, за что мой отец, да и я, оказались пленниками Асмодеи.

– Верно.

– Если пригласишь войти – я расскажу.

– Конечно, – я открыла дверь и пригласила его войти.

Гас положил клубок на пол и сел рядом с ним в позу лотоса. Я села напротив него.

– Ты знаешь что-нибудь о семи ангелах у трона Божия? – серьезно спросил он, подняв на меня свои умные и совсем не детские глаза.

– Читала когда-то, – честно ответила я, припоминая, как однажды увлеклась иудаизмом в надежде найти способ избавиться от своего дара.

– Мой отец – ангел Сариил, один из семи ангелов у трона. Господь послал его на землю, чтобы наказать падших ангелов, и Асмодею в том числе. Но она оказалась хитрее. Княгиня заманила его в ловушку, а затем обрекла на вечное заточение в какой-то тайной крепости. Я, правда, не знаю, где именно. Но чувствую, что отец где-то рядом, в этом городе.

У меня от его повествования отвисла челюсть. Я, простая цыганка, медиум средней руки, сижу и вот так запросто беседую с самым настоящим ангелом! Да еще и в замке одного из высших демонов! В голове не укладывается!

– Но как ты оказался здесь? – слова с трудом проходили через мое пересохшее горло. Я осмотрелась и увидела у стены низкий столик, накрытый сиреневой скатертью. На столе стоял поднос с жареной рыбой, фруктами и графином воды.

Я поспешно встала, подошла к столику и осушила графин почти наполовину.

– Я просто хотел спасти отца. Можно сказать, я сам к ней пришел. Теперь я понимаю, насколько рискованным был мой поступок. – Я невольно поразилась тому, насколько по-взрослому рассуждал этот ребенок. Хотя, проведя с ним некоторое время, я могла с большой натяжкой назвать его ребенком. Наверное, ему не один десяток людских лет, раз он настолько серьезен в своих мыслях.

– Неужели отсюда никак не выйти?

– Только вместе с ней.

– И ее никак нельзя уничтожить?

– Практически невозможно. Она решила унизить моего отца, поиздеваться над ним и заперла его вместе со шкатулкой, в которой бьется ее сердце. Но имея в руках ее жизнь, он ничего не может с ней сделать – только изводит себя.

– Но почему?!

– Потому что убить ее может лишь тот, кто был с ней наедине, понимаешь? – Щеки Гаса залились алой краской, он весь вспыхнул, словно свечка. – Она постоянно приводит в замок мужчин и женщин, которые затем пропадают, исчезают бесследно, как будто их никогда и не было. Об их существовании забывают родные, коллеги, друзья. Их имена вычеркиваются из регистрационных книг, пропадают записи о рождении, медицинские страховки, водительские удостоверения. А позади замка появляются новые могилы.

– Ты хочешь сказать… – меня осенила ужасная догадка, подтверждение которой мгновенно всплыло в памяти: «Он должен сам меня захотеть, осознанно принять это решение! Иначе ничего не выйдет! Иначе я не смогу забрать его жизнь».

– Я хочу сказать, что все, кто переступал порог ее спальни, мертвы.

Я потеряла счет времени. День смешался с ночью, за окном царили постоянные сумерки. Казалось, кто-то специально добавляет мне в пищу и воду какие-то опасные вещества, которые вызывают вялость, сонливость и апатию. Я засыпала и просыпалась, а в моей комнате менялся только набор еды на столике у стены да ароматная соль в ванной.

Выходить в коридор я больше не пыталась, памятуя о своих блужданиях и чудесном спасении, благодаря невесть откуда появившемуся Гасу.

Он больше не приходил ко мне, и в редкие минуты бодрствования меня начали одолевать сомнения – тот ли он, за кого себя выдает, или подосланный Асмодеей сатир, надевший маску ангела?

По моим подсчетам, прошло пять, а может быть шесть дней с того момента, как я добровольно перешагнула через границу двух миров, оказавшись в этой ловушке. Я изводила себя мыслями о Егоре и Флориане. И чем больше времени я проводила в своей роскошной темнице, тем сильнее терзала меня совесть.

Егор наверняка с ума сходит, не зная, где я. А Флориан… Как только его имя всплывало у меня в мыслях, сердце тут же тревожно сжималось в комок и начинало щемить. Получил ли он от Асмодеи вести, знает ли уже о ее шантаже или живет в неведении?

Эта гадина говорила что-то о бале, который почему-то состоится в сгоревшем Тюильри. Мой мозг отказывался находить здравый смысл в этой фразе – «бал нечисти в сгоревшем здании двора Тюильри». Если это действительно так, значит, я чего-то в этой жизни не понимаю. Неужели ее сила настолько велика, что она за ночь может воздвигнуть его заново? И зачем ей это нужно, если в Париже полным-полно других действующих дворцов с настоящими стенами и потолками. Очевидно, у всего этого есть значение, какой-то тайный смысл. Но какой?

Несмотря ни на что, я отчего-то ждала этого бала, как манны небесной. Гас говорил, что из ее резиденции можно выйти только вместе с ней, а следовательно – это мой единственный шанс на побег.

Поток моих мыслей был прерван стуком в дверь. От неожиданности я слишком резко повернула голову – так, что захрустели шейные позвонки.

– Кто там?

– Это Гас! – прозвучал знакомый голос. – Можно войти?

– Конечно, входи! – обрадовалась я.

Дверь аккуратно толкнули с той стороны, и она открылась. В образовавшуюся щель просунулось светлое лицо мальчишки.

– Не ожидала? – Он улыбнулся.

– Нет. Я вообще потеряла счет минутам и уже смирилась с мыслью, что так и сгнию здесь.

– Не лги! – строго заметил Гас, погрозив мне указательным пальцем. – Ты думаешь о побеге.

– Думаю, когда не сплю. А сплю я почти все время.

– Сегодня нас ждет развлечение, – он печально усмехнулся, – княгиня устраивает ужин. Ты приглашена. Меня послали отвести тебя в салон. Сама ты не доберешься – без моего клубка это рискованное приключение.

Я смерила его удивленным взглядом и заметила, что вторую руку он прячет за спиной.

– С чего вдруг она решила осчастливить меня своим обществом? Разве она не хотела, чтобы я сошла с ума от одиночества?

Я плавно встала и подошла к нему, а затем заглянула через плечо. В ладони у него было небольшое серебряное зеркало с изящной рукояткой.

– Я бы на твоем месте так не радовался. Боюсь, этот вечер тебя только расстроит. Но этого она и добивается.

– Не знаю, что может расстроить меня еще больше. Мне кажется, я ударилась о дно своей жизни, столкнулась с самым гадким, что только может быть на земле, и теперь мне дорога только наверх.

Я сделала вид, что хочу подойти к столику и обошла его сзади. Он быстро поменял положение руки и теперь держал зеркало перед собой.

– Ты совсем не умеешь жульничать, – бросила я, наливая себе в стакан воды из графина, – я уже увидела зеркало. Может, расскажешь, где ты его взял?

Гас густо покраснел и тяжело выдохнул.

– Асмодея дала. Ты прекрасно знаешь, что я не смогу ничего украсть. Мне и мысль такая в голову не придет.

– А почему прячешь?

– Эта вещица может тебя огорчить, заставит плакать, страдать.

– Хм… – я вскинула бровь, – ты намекаешь, что за прошедшие дни я настолько запустила свой внешний вид, что не смогу теперь без слез смотреть на себя в зеркало?

Мальчик грустно улыбнулся и посмотрел куда-то вдаль, точно раздумывая – открыться мне или нет?

– Ты веселая, хоть и оказалась в трудной ситуации.

– Цыгане – народ веселый, ты прав! – поддакнула я с улыбкой.

– Княгиня дала мне это зеркало, чтобы поиздеваться. В этом зеркале отражаются наши близкие.

Стоит только подумать о дорогом и любимом человеке, как оно мгновенно покажет его – где он, с кем он, чем он занят. Это возможность убедиться, что с ним все в порядке. Но как бы я ни старался, все же не могу увидеть в нем отца. Асмодея упекла его в такое место, что даже это зеркало его не видит.

По щеке Гаса скатилась прозрачная слезинка. Он быстро смахнул ее рукой и отвернулся, чтобы я не видела его слабости. Мне захотелось приласкать его. Я подошла и обняла его.

– Мы найдем его! Обязательно найдем!

– Я молюсь об этом, – прошептал он, а затем аккуратно отстранился. – Прости, я немного расчувствовался. Ты хочешь увидеть близких? – Гас посмотрел на меня влажными от слез глазами.

Мне вдруг стало неловко. До безумия хотелось увидеть бабушку, Егора, Флориана, и даже Марину. Но я чувствовала себя бессовестным воришкой, который крадет радость у ребенка. Ему наверняка будет больно оттого, что я смогу увидеть тех, кто мне дорог, а он своего отца нет.

– Нет, – робко выдохнула я, – а вдруг с ними не все в порядке. Я тогда еще больше изведу себя.

– Опять ты врешь, – он улыбнулся. – Когда ты уже поймешь, что со мной этот номер не пройдет?

– Прости. Не хочу, чтобы ты еще больше расстраивался.

– Бери.

Несколько секунд я, молча, смотрела на зеркало, борясь с желанием увидеть дорогих сердцу людей и с собственной совестью. В конце концов, я не выдержала и взяла его. Прохладная рукоятка из серебра высшей пробы обожгла ладонь.

Я присела на кровать и положила зеркало перед собой. В голове всплыли воспоминания из детства – еще молодая бабушка с тугой черной косой до пят, в яркой золотистой юбке и цветастом платке встречает меня на пороге дома.

Прозрачная поверхность зеркала тут же отреагировала на мои мысли – словно на экране телевизора я увидела ее, сидящую на лавочке со спицами и клубком. Она вязала для меня носки и напевала себе под нос какую-то грустную мелодию. От сердца сразу отлегло.

– Бабуля… – прошептала я, глотая комок слез. – Я и не думала, что так соскучилась.

– Все хорошо? – спросил Гас.

– Угу, – промычала я.

Я прикрыла глаза и подумала о Флориане. Даже мысль о нем заставила гореть мое тело от тоски и желания. А ведь его нет рядом, нет никакой магии, никакого обмана. Перед глазами только его образ – высокая статная фигура, смуглое лицо, густые широкие брови, четко очерченный подбородок с ямочкой, модная стрижка на черных как уголь волосах, невероятно притягательная родинка над верхней губой и медовые глаза, свет которых манил, звал за собой в омут, полный страстных желаний.

Стоило мне открыть глаза, как я увидела его – поникшего, праздно слоняющегося по вечернему Парижу, заглядывающего в широкие окна баров, устало поправляющего развязавшийся на шее галстук.

Он искал меня и не находил. Тем пронзительнее защемило мое сердце, норовя вырваться из груди и полететь к нему навстречу, рассказать ему, что я жива и что Асмодея готовит ему ловушку. Мне захотелось закричать ему в это зеркало, чтобы он уносил из города ноги, чтобы больше никогда не вставал на дороге у этой опасной женщины, но он не слышал меня. Зато я слышала его.

В его кармане зазвонил мобильник, он нехотя достал его и ответил.

– Ну что опять? – недовольно пробурчал Флориан. – Погоди, не тараторь… Бал? Конечно, пойду, это единственный шанс выяснить, где она… нет, она не сбежала… да не кричи ты!

Я напряглась, пытаясь понять, с кем он говорит – Егор или Марина?

– Что? Пропал хвост? Поздравляю! – безжизненно проговорил Флориан, при этом выражение его лица все же немного смягчилось.

Я повела бровью, не веря собственным ушам, – у Марины пропал хвост?! Что такого хорошего она успела сделать, за что ее так «наградили»?

– Это очень хорошо, что ты открутила головы тем кровососам и спасла девушку, но смотри не впадай теперь в грех гордыни. Это совершенно нормально помогать людям. В этом нет ничего сверхъестественного, поняла?

Вон оно что. Марина применила силу против «своих». Как бы ей теперь не пришлось скрываться от «правосудия» княгини. Я даже на какое-то время забеспокоилась о ней.

– Не знаю я, где он, – продолжил Флориан. – Я не видел его с тех пор, как вернулся с рынка. …Вообще-то, это тебе должно быть известно, где он. Ты, кажется, еще не утратила нюх на его любовные похождения?

Судя по всему, речь зашла о Егоре. Я напрягла слух.

– Я знаю, но что я могу поделать – она верит ему… – Он сжал руку в кулак. – Так что тебе мешает отравиться туда и посмотреть?! – Лицо Флориана перекосилось от злости. – Подлец! Я никогда не доверял ему!

Ком встал у меня в горле, а затем медленно опустился по пищеводу и застрял где-то между сердцем и желудком. О чем это он с ней говорит? Кто кого обманывает?

Я посмотрела на Гаса испуганными глазами. Он лишь пожал плечами.

– Мне кажется, тебе стоит посмотреть еще на одного человека, – спокойно проговорил ангел. – Судя по тому, что я только что услышал, кто-то кого-то обманывает. Обманывать нехорошо. Это грех.

Я сглотнула и кивнула ему, пытаясь вызвать в памяти образ Егора. Мысли путались, тяжелые подозрения грозной тучей нависли надо мной, мозг начал воспроизводить события недавнего прошлого – его «немужское» поведение после пожара, слова соседки из квартиры напротив, появление сестры с пышной грудью, которую Марина почему-то сочла за любовницу. В этот момент меня осенило. В глазах появились непрошеные гостьи – горькие слезы обиды и разочарования.

Он мог легко обмануть меня, но вот обмануть Марину просто невозможно. Ее проклятье заключается в том, чтобы отгонять от него потенциальных невест и любовниц. Она бы просто не среагировала на родную сестру. Ее бы не было на той лавочке в тот вечер рядом со мной.

«Пойду, погоняю мурашек по коже этой несчастной…» – в ушах эхом прозвенели последние слова Марины тем вечером. Она явно приняла ее за очередную соперницу.

Дальше было его таинственное исчезновение якобы с целью уладить дела в родном Ярославле, а потом странная легенда о рейдерском захвате фирмы и банкротстве. Но откуда тогда у него взялись деньги для поездки в Париж?

Шестеренки в моей голове крутились с бешеной скоростью. Я чувствовала себя математиком, который вот-вот получит ключ к самой запутанной теореме. Только вместо чувства радости меня одолевала ярость.

Он солгал! Но почему? И зачем? Я вдруг ясно поняла, что хочу немедленно знать ответы на эти вопросы. И точно по мановению волшебной палочки перед глазами встал его образ – обаятельный русоволосый красавец… или мерзавец?

Зеркало послушно сменило картинку – я увидела его. Зубы стиснулись от нахлынувшей боли. Он лежал в постели какого-то гостиничного номера в объятиях той самой «сестры» – блондинки с пышной грудью и кукольным личиком.

– Осталось немного… – прошептал он, оглаживая ее спину, – я почти уговорил Катю простить Марину. Скоро я избавлюсь от этого призрака прошлого, и никто не сможет нам больше помешать.

– А Аурелия? – спросила блондинка.

– Я не знаю, где она, да мне теперь по большому счету все равно. Она оказалась бесполезной пустышкой, не смогла снять проклятье. Напротив, решила поиграть в супергероя и спасти проклятую душу Марины. Этим она только продлила мою пытку. Пытку быть вдали от тебя, любимая…

Слезы градом хлынули у меня из глаз. Я ухватилась обеими руками за раму зеркала и уставилась в него ненавидящим взглядом.

– Ты же на самом деле не влюбился в нее, правда? – прочирикала лжесестричка.

– Конечно, нет, – Егор улыбнулся, – но, думается мне, я бы мог получить «Оскар» за этот спектакль.

Я громко всхлипнула. Память воспроизвела сцену нашего недавнего примирения и его лживый монолог: «…а затем я опускал руку на сердце, ведь там хранится твой образ, и вновь наполнялся жаждой жизни. Ты для меня весь мир, понимаешь?…»

Ах, какие слова! Какой высокий слог! Какие тонкие метафоры он подобрал! Как красиво он лгал, как бессовестно использовал меня, как эгоистично поступал, думая только о себе! Марина была права, соседка была права, Флориан был прав.

Я смахнула с лица слезы, взяла зеркало, встала с кровати и подошла к Гасу.

– Забери это, – прохрипела я.

– Я же говорил, что эта штука может тебя расстроить.

– Это не расстройство, милый, – я провела рукой по его кудрявым волосам, – это пробуждение ото сна. А теперь веди меня на ужин. Мне не терпится узнать, что приготовила Асмодея.

В залитой ярким светом столовой работал старинный граммофон. Из рупора, похожего на огромный распустившийся цветок, доносился хриплый голос Эдит Пиаф.

За огромным овальным столом светлого дерева сидели трое – Асмодея в откровенном алом платье, вырез декольте которого уходил глубоко под столешницу, и мне оставалось только догадываться, где именно он заканчивается, уже знакомый мне лакей Нол в своем напудренном парике и пыльной ливрее, и Арно Брюжон, отец больной девочки, которого княгиня выбрала на рынке.

Гас смущенно прокашлялся у меня за спиной. Я посмотрела на него через плечо.

– Я лучше пойду к себе, – виновато пробормотал он, а затем резко повернулся и сорвался с места, точно ему была невыносима эта компания.

– Проходи, дорогуша. Не стой в дверях. – По коже пробежал полк мурашек, поднятых по тревоге дивными переливами ее голоса. Я сглотнула, готовясь к очередному раунду борьбы с внутренними демонами-соблазнителями.

– Как прикажете, госпожа.

Присев в реверансе, я подошла к столу и заняла свободное место рядом с обреченным парнем.

По центру стола возвышался антикварный подсвечник из кованого чугуна с вкраплениями из настоящего золота. На стойке были выгравированы две буквы – «BN».

Подсвечник был настолько изящным, настолько совершенным, что хотелось к нему прикоснуться, провести пальцами по его идеально ровным линиям без малейшего изъяна, без малейшей технической ошибки.

– Нравится? – спросила Асмодея.

– Очень тонкая работа, – честно ответила я.

– Еще бы… – она усмехнулась, а затем пригубила вино из высокого хрустального бокала. – Тебе не кажется, что простому смертному не под силу создать такую вещь?

– Талантливому человеку поддаются самые твердые материи – мрамор, драгоценные камни и металлы, а что говорить про расплавленное железо? Люди не настолько бездарны, как вы думаете. Человек по своей сути творец, госпожа.

Я и сама не ожидала от себя такой смелой речи, так что последнее слово произнесла как-то неуверенно, подавившись собственной бравадой, как только ее глаза встретились с моими.

В них была насмешка и что-то похожее на снисходительность психиатра по отношению к шизофренику. Я вжалась в спинку высокого деревянного резного стула с кожаной обивкой, а руками вцепилась в подлокотники. Острая щепка пронзила ладонь. Я поморщилась, с трудом сдерживая слезы.

– Какое прекрасное клише! – наконец, спустя пару секунд, воскликнула Асмодея и залилась заразительным громким смехом. Сидящий напротив Нол расхохотался вслед за ней.

– Вы только послушайте, княгиня, – человек, оказывается, творец! – Он хлопнул по столу и согнулся в три погибели, заливаясь адским хохотом. Меня бросило в жар от этого веселья. И лишь мужчина рядом со мной оставался безучастным.

Он вертел в руках бокал с вином, любуясь игрой света на его поверхности. Я слегка тронула его ногой под столом, но он даже не шелохнулся. Сидел словно зачарованный, безразличный ко всему происходящему.

– Зачем вы позвали меня?

– Я хочу, чтобы ты немного выпила, расслабилась перед вечерним представлением, – ответила Асмодея, успокоившись.

– Хм… – многозначительно выдала я, наблюдая за тем, как Нол дрожащей рукой наливает мне вина.

– Уверена, у тебя останутся незабываемые впечатления.

Холодный слизень проснулся у меня в желудке от ее слов и взгляда, которым она меня одарила. На ум лезли разные мысли – она кого-нибудь прирежет у меня на глазах, совершит ритуальное убийство или вызовет своего шефа, а может быть…

Ужас, охвативший меня от этого «может быть…», отразился у меня на лице. Я схватила протянутый мне бокал вина и с жадностью опустошила его.

– Тише-тише, помедленней, – ласково пропела Асмодея, – ты так не почувствуешь вкуса крови!

Я задержала во рту последний глоток и только теперь поняла, что выпила. Едкий, чуть солоноватый вкус бурой жидкости вызвал тошнотворный спазм. Я зажала рот рукой, чтобы сдержать рвоту. От одной только мысли о выпитом бокале крови меня замутило еще сильнее.

– Зачем? – просипела я.

– Это моя кровь, красавица. Она заставит тебя гореть от желания. – Глаза княгини блеснули огнем.

Внезапно тошнота прошла, как будто ее и не было, и меня охватила паника. Я начала ерзать на стуле и вертеть по сторонам головой, в надежде увидеть что-то или кого-то, кто мне поможет. Но вместо этого с каждой секундой все сильнее ощущала томительную пульсацию между ног. Эта дрянь сделала из своей крови приворотный напиток.

– Будь ты проклята! – прошипела я, хватаясь руками за пылающие щеки.

В ответ княгиня вновь залилась безудержным смехом. И самым ужасным было то, что ее смех действовал на меня как афродизиак. Захотелось сорваться с места, схватить ее в объятия и прижать к стене, чтобы узнать, наконец, куда уходит вырез ее декольте.

– Я и так проклята, милая моя! – раздался ее веселый голос. – А вот ты сможешь удержать себя в руках? Сможешь сохранить свою душу, желая меня так сильно, что сводит челюсти?

– Смогу, даже не сомневайся! – прошипела я ей в ответ. – Ты, кажется, сама говорила, что не сможешь воспользоваться услугами того, кто попал к тебе в лапы не по своей воле, не так ли? Не ты ли говорила мне, что этот человек должен сам принять это решение и добровольно принести себя в жертву?

Глаза Асмодеи блеснули. Из приоткрытого рта вырвался тонкий раздвоенный язык. Меня обдало холодным потом, сердце провалилось куда-то в брюшину от ужаса, но я продолжила:

– Ты ведешь нечестную игру, и твое приворотное зелье тебе не поможет!

– Что ж… – она с силой поставила на стол свой бокал, так что на нем задребезжала вся посуда, а я подпрыгнула на своем стуле. – Посмотрим, насколько ты сильна, девочка. И кстати, могу тебя уверить – даже если решишь присоединиться, твоя жизнь будет сохранена. До того момента, пока Флориан не придет ко мне.

Она щелкнула пальцами, и откуда-то из потайной комнаты, спрятанной за плотными гардинами позади стола, выскочили два карлика с отвратительными лицами. Их сальные черные волосы были зализаны назад, темно-карие глаза пугали до чертиков, а корявые сухощавые руки напоминали корни старых деревьев, расползающиеся в стороны вокруг ствола. Но стоило мне посмотреть ниже, как из моего рта вырвался вопль – эти двое передвигались на настоящих козлиных ногах, покрытых серой шерстью и заканчивающихся высокими копытами.

– Что такое? – приторно пропел мне на ухо невесть откуда появившийся за спиной Нол. – Тебе не нравится прислуга в замке? Так пожалуйся госпоже!

Из его прогнившего рта вырвался сдавленный смешок, мне даже показалось, что он брызнул своей зловонной слюной, частицы которой осели у меня на плечах.

– Отвести обоих в будуар! – металлическим голосом приказала княгиня.

Двое козлоногих карликов тут же подбежали к нам. Один схватил меня за руку и потащил за гардины, а второй, расшаркиваясь, прыгал перед приговоренным мужчиной.

Мне было невыносимо и жутко от того, что этот тип держал меня за запястье, что его шершавые холодные пальцы касались моей кожи.

– Пусти, я сама могу идти! – рявкнула я на него, на что в ответ получила улыбку собаки Баскервилей – такого оскала я никогда в жизни не видела.

К моему удивлению, это чудище выпустило мою руку, услужливым жестом указав, куда идти. Хотя удивляться тут особо нечему – куда я денусь с подводной лодки?

Спустя пару-тройку минут мы оказались в «святая святых» – спальне Асмодеи. Высокий потолок был расписан фресками на тему Апокалипсиса, на стенах висели гобелены с изображением всех падших ангелов, по центру комнаты на возвышении стояла огромная кровать из чистого золота, застеленная сиреневым бельем. В воздухе витал приторный запах фиалок.

Справа от кровати находилось высокое зеркало на трех ножках, наподобие того, что я видела в доме у Флориана. Но это явно было дороже и ценнее – по периметру его фигурной золоченой рамы блестело несметное количество драгоценных камней, а наверху, в центре, притягивал взгляд огромный, каратов в 80, а то и 90, черный алмаз.

Рядом с зеркалом стояло кресло в стиле Людовика XIV – на изогнутых ножках, с дорогой бархатной обивкой и невысокой спинкой.

– Садись! – скомандовал парнокопытный, а затем с силой толкнул меня.

Я опешила от такой грубости, но не успела и рта открыть, как оказалась в кресле.

Неожиданно свет в комнате погас, словно кто-то своим дыханием погасил сразу все свечи, и двое козлоногих испарились в темноте. Мы остались наедине – я и обреченный мужчина, который сидел на краешке кровати, подперев рукой подбородок.

– Ты не боишься? – робко спросила я его по-французски.

– У тебя есть дети? – ответил он вопросом на вопрос.

– Нет.

– Вот когда будут – тогда и ты не будешь ничего бояться.

Я сглотнула, представив на мгновение, как бы я повела себя на его месте? Перспектива вырисовывалась совсем не радужная. Изо рта сам собой вылетел славянский языческий оберег:

– Чур меня…

– Чур тебя… – повторил он мои слова с сильным акцентом.

В эту секунду наш разговор был прерван. Я услышала, как что-то шуршит за спиной, словно змея ползет по мраморному полу. Через высокое французское окно в комнату пробрался пышный столп лунного света.

Затем движение прекратилось. Я замерла, слушая, как колотится мое сердце. Через секунду нос уловил знакомый запах фиалок. Я подняла глаза на своего собеседника и ужаснулась. Он стоял, округлив от ужаса глаза и открыв рот.

– Ну, что же ты, Арно? Не стоит так бояться! – Желудок внутри меня завязался в морской узел. Я боялась пошевелиться, чтобы ненароком не увидеть ее.

– Я н-не б-боюсь, госпожа! – заикаясь, ответил мужчина, который немного пришел в себя.

Зная, что он увидел ее истинное лицо, то самое, что я видела в карете, я зажмурилась, мысленно моля Господа послать этому человеку легкую смерть.

– А ты, Аура, смотри… – ее ладонь нежно прошлась по моему плечу, словно легкий ветер пощекотал мне кожу. – Смотри и молчи. Потому что, если ты заговоришь, если ты не выдержишь – я позволю тебе присоединиться.

Мое тело отозвалось на ее прикосновение новой волной нестерпимого желания. Я начала жадно хватать ртом воздух, пытаясь считать про себя до ста. Это не помогало.

Асмодея встала в самый центр лунного столпа, а я застыла, не смея отвести глаз, – настолько она была прекрасна.

Я ощутила, как сжимается в тугое кольцо мой клитор, как распутные мысли одолевают сознание, как рвется из самых глубин моего естества мольба коснуться пересохшими губами ее груди.

Я прикусила губу, пытаясь сконцентрироваться на боли и вкусе собственной крови, но и это слабо помогало. Я вся взмокла, превратилась в кисельную лужу. Я истекала влагой и единственное, чего я хотела, – снять промокшую одежду и прижать к себе княгиню, почувствовать кожей ее острые соски, провести языком по чуть липкой влажной шее, уткнуться носом в ложбинку у ключицы, запустить пальцы в ее шелковистые волосы.

Асмодея тем временем прильнула к Арно и нежно коснулась его губ своими губами. Томительный спазм сковал мое влагалище. Я закрыла глаза, чтобы не застонать.

Мой слух уловил шорох падающей одежды, шелест шелковых простыней и томные вздохи. Когда я собралась с духом и открыла глаза, то увидела их тела, схлестнувшиеся в неистовой схватке. Руки Арно бессовестно сжимали ее ягодицы, оглаживали спину, ласкали шею. Я слышала, как он тяжело дышит, слышала звонкие хлопки его яростных фрикций, я видела, как блестит от пота его спина. Пронзительные сладострастные крики разрывали пространство.

Я же умирала от невыносимой пытки, которой она подвергла мое тело. Руки не слушались меня, они сами тянулись в сторону кровати, я вся превратилась в сжатую пружину, готовую подскочить с места.

Еще бы несколько секунд, и я бы сделала это – я сама бы прыгнула в эту постель, но в этот момент случилось чудо.

Слева от меня завибрировал воздух, потянуло холодом. Я с удивлением замерла и посмотрела на то, как в паре сантиметров от кресла из ничего вырисовывается серая дымка фантома.

Странник в спальне у Асмодеи?! Я не верила своим глазам. Как такое возможно? Он что, решил прямо здесь и прямо сейчас просить меня закончить за него дела? Я невольно скривила рот в удивленной усмешке.

Дымка тем временем становилась все отчетливее – просматривался мужской силуэт с тростью и в шляпе.

Мое внимание привлекло его лицо. Вместо привлекательного мужчины с густыми бровями и орлиным носом, вдруг совершенно четко стали вырисовываться очертания змеиной морды.

Спустя мгновение я смотрела на фантома с лицом Асмодеи. Кровь застыла в жилах. Этот призрак стал для меня отрезвляющей пощечиной. Мне точно ушат ледяной воды на голову вылили. Я прозрела, избавилась от наваждения и действия приворотного напитка.

Призрак отрицательно покачал головой, затем поднес указательный палец к лицу и прошипел:

– Тс-с-с…

А затем растворился в воздухе. Я вновь посмотрела на кровать – огромная змея на моих глазах душила мужчину. Последнее, что я запомнила, – это ее желтые глаза, наполненные злобой.

Два ярко-оранжевых языка пламени танцевали на поверхности огромного зеркала, которое по приказу княгини притащили в мою темницу пару часов назад козлоногие. Его установили прямо напротив кровати, а рядом приставили высокий пуф, обитый черной кожей.

Я не сразу поняла, зачем это нужно, а когда в комнате появился Нол с красным чемоданчиком, подумала, что она отдала приказ расправиться со мной.

Я забилась в угол постели, свернувшись в клубок, и начала молиться. К моему удивлению, ничего ужасного не произошло – слух уловил лишь приятный шелест ткани.

В этот момент мое любопытство взяло верх, и я посмотрела, что же делает этот лакей в моей спальне?

Оказалось, он разложил на банкетке черное бальное платье.

– Сегодня состоится бал, – проблеял он, противно ухмыляясь, – госпожа велела вас подготовить.

– Неужели? – Я повела бровью. – А что будет на балу? Она выберет себе очередную жертву?

– Не дерзи, – прошипел он, а зрачки его почерневших глаз расширились.

Я сползла с постели и подошла к платью, провела рукой по блестящей ткани. Нежная прохлада атласа приятными мурашками отозвалась на мое прикосновение.

– Примерь, оно тебе пойдет. Будешь блистать!

Я взяла платье и подняла его с банкетки, чтобы полностью рассмотреть. Этот наряд был достоин королевы. Пышная шелковая юбка скрывала под собой несколько слоев легкой льняной ткани, корсет украшала золотая вышивка, а довершал платье высокий кружевной воротник-стойка, напоминающий по форме корону.

– Через несколько минут к вам придут… э-м-м… помощницы женского пола. Будьте готовы к выходу через два часа.

Лакей, расшаркиваясь, удалился, но не успела я и глазом моргнуть, как в комнате появились две бледные девушки с синими глазами и такими же синими губами. Они пугали своей бледностью. От них за километр несло душком мертвечины. Я невольно поднесла к носу ладонь, чтобы хоть немного перебить этот отвратительный запах.

Скользнув взглядом ниже, на их руки, я обмерла – запястья обеих девушек опоясывали глубокие порезы цвета запекшейся крови.

«Самоубийцы», – подумала я.

С трудом вытерпев пытку находиться с ними в одном помещении и терпеть их прикосновения, через полчаса я с удовольствием попрощалась с этими представительницами загробного мира и уселась перед зеркалом.

В красном чемоданчике Нола оказался набор косметики, украшения и духи. Как предусмотрительно! Асмодея побеспокоилась даже о такой мелочи, как освежитель дыхания. Она хочет, чтобы на приманку клюнули. Что ж, я и сама не имею ничего против того, чтобы Флориан открыл от восхищения рот.

После просмотра весьма занимательного ролика о новой жизни Егора, я впервые чувствовала себя так спокойно и уверенно. Не было больше сомнений, вопросов, душевных метаний и терзаний. Все стало ясно, как божий день.

Узнав правду, я позволила себе любить того, кто действительно это заслуживает, того, кто на самом деле завладел моей душой и сердцем. Я знала, он мой, а я его. И нет в этом никакой черной магии. Можно приворожить человека, навязать ему чужие мысли, бросить в объятия нелюбимого, вызвав ложную страсть, но нет на земле такой силы, которая способна толкнуть человека пожертвовать собой ради любимого. Это магия совершенно другого толка – магия любви.

Я приняла решение. Я готова пожертвовать собой ради него. Убить Асмодею может лишь тот, кто побывал с ней в постели? Прекрасно. Никто не запретит мне убить ее прямо в постели. Пусть я сама сгину вместе с ней, но не позволю ей расправиться с Флорианом.

Осталось дело за малым – найти отца Гаса и забрать у него шкатулку с ее прогнившим сердцем. Сущие пустяки.

Я улыбнулась своему отражению – королева Марго, ни дать ни взять. Собранные в хвост на затылке волосы тяжелым каскадом падали на шею, плечи и грудь. Подведенные черной подводкой глаза сияли, алые губы сочились страстью.

Кто-то тихонько постучал в дверь. Даже не постучал, а поцарапался. Я напрягла слух – звук повторился, словно домовая мышь точила свои зубки о мою дверь.

– Кто там? – шепотом спросила я.

– Это Гас! Можно? – раздался знакомый тихий голосок.

– Конечно, – я встала с пуфика и подошла к двери, чтобы открыть ее.

Сквозь дверной проем в комнату ворвался леденящий душу холод. Мои ресницы мгновенно покрылись инеем. Я с удивлением посмотрела на ребенка перед собой. Гас, судя по всему, также был приглашен на бал. На нем был строгий фрак и накрахмаленная рубашка.

– Ты не один? – Я опасливо всмотрелась в пугающую пустоту коридора.

– Как ты догадалась? – мальчик улыбнулся и шагнул мне навстречу.

– Холодно, – добродушно ответила я, – а это значит, что здесь…

– Странник?

– Именно.

За спиной Гаса из белесого бесформенного тумана начал вырисовываться тот самый персонаж, который спас меня от весьма необдуманного поступка в ту ужасную ночь, когда эта анаконда в человечьем обличье задушила мужчину в собственной кровати.

– Вы позволите, сударыня? – с ярко выраженным гасконским акцентом спросил призрак, после чего снял шляпу и галантно раскланялся.

– Прошу вас, – я жестом позволила ему «войти», если этот глагол вообще можно применить к фантому, который с легкостью мог пройти через любую стену.

– Знакомьтесь, – важно заявил Гас, – месье Жак де Бренвиль, мадемуазель Аурелия Констанеску.

Мы поприветствовали друг друга кивком головы. Я выдавила из себя дежурную улыбку, все еще не понимая, как этот странник мог потеряться в таком месте?

– Позвольте поблагодарить вас, месье, за ваше весьма своевременное вмешательство в события той злополучной ночи! – без запинки выдала я высокопарную фразу.

– Я рад, что смог уберечь вас от беды. Мне здесь не часто удается насолить Асмодее, так что я с удовольствием использую каждый шанс. Тем более в тот вечер Гас попросил меня сделать это. Он переживал за вас. И был прав. Княгиня все изощреннее в своих деяниях. Она уже творит бесчинства на глазах у людей. Или же… – он вдруг многозначительно нахмурился, – или она знает, что жить вам осталось недолго, и поэтому так свободно показывает вам свою подноготную.

– Мне ее «подноготная» стоила нескольких лет жизни, – ответила я, вспомнив увиденное. – Ее нужно уничтожить. Подобному злу не место на земле.

– Смелое заявление, – с улыбкой констатировал мой собеседник, – сдается мне, настроены вы решительно!

– Более чем.

– И я полагаю, вы захотите сегодня сбежать?

– Вы весьма проницательны.

– Знайте же – это практически невозможно.

– Это обнадеживает, – я повела бровью и с вызовом посмотрела в его прозрачное лицо.

– Я хочу вам помочь.

– Тогда просто сделайте это.

Я присела на банкетку и жестом пригласила его присоединиться. Фантом французского дворянина проплыл в воздухе пару метров и замер напротив меня. От него так сильно веяло холодом, что мне стало казаться, будто я попала в морозильную камеру. Я стянула с постели покрывало и укуталась в него.

– Секрет кроется в двух буквах – «BN». Вам это о чем-нибудь говорит?

«Где-то я уже это видела», – подумалось мне. Я стала вызывать в памяти эти буквы и вспомнила, что именно их я видела на старинном подсвечнике, который украшал стол в гостиной Асмодеи.

– Кованный подсвечник, – ответила я, – но что это значит?

– Вы умеете слушать? – серьезно спросил фантом. Я кивнула.

– Что ж. Тогда я поведаю вам одну историю. В начале тринадцатого века Париж заполнили звуки молотов и наковален, лесопилок и прочих плотницко-слесарных приспособлений. Стук, звон, скрежет – без перерыва пронзали пространство. По распоряжению городского епископа Мориса де Сюлли в столице возводили одно из прекраснейших религиозных сооружений в мире – величественный собор Парижской Богоматери.

– Нотр-Дам-де-Пари, – понимающе прошептала я.

– Именно. Естественно, что для постройки со всей страны съехались самые лучшие мастера, плотники, кузнецы и прочий рабочий люд. Один из кузнецов взял с собой на стройку ученика – юношу по имени Бискорне Нуаре.

– BN – инициалы, – вновь встряла я, призрак кивнул.

– Молодому ученику мастер поручал несложную, мелкую работу, тогда как тот мечтал создать для собора что-то великое. То, что запомнят как произведение искусства. Он жаждал создать шедевр, возжелал славы и признания. Бискорне начал проявлять завидное упорство в работе, трудолюбие. Проводил на стройке почти все свое время, кроме недолгого сна. И мастер, тронутый таким рвением, решил ему помочь. Он уговорил святого отца, распределяющего работы, отдать юноше задание выковать рельефную решетку для дверей портала святой Анны.

– Кованая решетка… кованый подсвечник… – начала я выстраивать вслух логическую цепочку размышлений.

– Вы же говорили, что умеете слушать? – с легкой долей порицания сказал Жак. Я виновато улыбнулась. – Получив прекрасное известие, юноша бегом бросился к себе в мастерскую и принялся рисовать эскизы будущей решетки. Он много раз переделывал рисунки, дополнял и менял детали, пока не остался доволен результатом. Обессилев от нахлынувших эмоций и усталости, он уснул. А на следующее утро первым же делом подготовил печь и наковальню к работе и принялся за дело. Но металл не слушался его рук. Там, где должен был быть завиток – выходила прямая линия, где тонко – получалось толсто. Он бился несколько часов, но так и не смог продвинуться в работе. Он переделывал все снова и снова, и вот в один момент, обезумев от ярости и обиды, он выругался, упомянув дьявола. Не прошло и нескольких секунд, как молодой кузнец почуял запах серы и перед ним появился сам властелин преисподней. Он начал насмехаться над парнем, говорить, что тот болван, раз решился без опыта и знаний взять на себя такую сложную работу. Задетая гордость взыграла в душе амбициозного подмастерья. Юноша попросил дьявола о помощи.

– Он продал душу в обмен на решетку? – не удержалась я от вопроса.

– Не совсем так. Взамен он получил мастерство. После этой ночи металл в его руках превращался в податливую глину. Он мог выполнить работу любой сложности. Но цена за это была слишком велика. Каждую последующую ночь его мучили кошмары. Черти тащили его с постели, пытаясь свалить в огненную бездну, появлявшуюся в полу. Бискорне вскоре не выдержал и отравился, успев оставить после себя всего несколько предметов – тот подсвечник, что ты видела на столе, решетку для дверей портала святой Анны, а также навесной замок и ключ к нему.

– И где же решетка и замок?

– Решетка пропала из собора спустя несколько лет. Двери открывались только после того, как их сбрызнут святой водой. Жители нарекли ее «дьявольской». Братья-якобиты сняли ее и спрятали в одном из своих монастырей. Дальнейшая судьба решетки неизвестна, – с сожалением закончил свой рассказ месье Жак.

– А замок и ключ каким-то образом оказались в Тюильри. Этот замок запирает потайную дверь, которая ведет в парижские катакомбы. Секрет замка в том, что вновь открыть его можно только спустя сутки. Это дает беглецам отличную фору, – радостно отчеканил Гас, блеснув белоснежной улыбкой. – Но открыть его может только демон.

До меня начало доходить. Сегодня ночью в сгоревшем дворце Тюильри у меня будет шанс найти потайную дверь, запертую дьявольским замком Бискорне Нуаре. Это просто великолепная возможность для побега! Подумаешь, есть пара препятствий – я не знаю, каким образом отыскать в несуществующем дворце эту дверь, где ключ, и получится ли отправиться на поиски этой двери толпой в составе Флориана, Марины, Гаса и меня, и при этом остаться незамеченными?

Полагаю, для этой операции как нельзя лучше подойдет название «Полный провал».

– Месье Жак, вы позволите последний вопрос? – после минуты раздумий заговорила я.

– Конечно.

– Почему вы здесь? Как вы оказались в этом месте? Ведь поместье находится в параллельном мире!

– Я один из тех, кто побывал в ее постели, – с печальной улыбкой ответил мужчина.

– Но… – я удивленно округлила глаза, не понимая, почему его душа не нашла покоя.

– Она обманула меня, не выполнила данное обещание. Я зря пожертвовал собой. Мою сестру казнили. И теперь я здесь.

– Что ж… – я пожала плечами, – это вполне в ее стиле. Ложь – ее стихия. Но она не учла одного – я тоже умею лгать.

Черный кабриолет Асмодеи летел по парижским улицам, нарушая все существующие правила дорожного движения. Холодный встречный ветер больно хлестал по лицу и оголенным плечам. Я замерзла и была жутко напугана.

Вырядившийся во фрак Нол, который в этот вечер переквалифицировался из лакеев в водители, с каким-то яростным азартом подрезал автомобили, вылетал на перекрестках на красный свет, сигналил любому, кто вставал у него на пути.

Я вжалась в сиденье и почти не дышала от ужаса, придерживая рукой колошматившее меня изнутри сердце. Княгиню же все это весьма веселило. Она хохотала как сумасшедшая, хлопая в ладоши от радости каждый раз, когда Нол выделывал очередной номер.

Неожиданно все прекратилось. В ушах зазвенело от протяжного свиста тормозов, а в нос ударил запах поднятой с земли пыли и жженой резины. Машина резко остановилась, и меня по инерции швырнуло вперед. Я больно ударилась носом о водительское сиденье и тихо выругалась, позабыв о том, что рядом со мной ребенок, да к тому же еще и ангельских кровей. Гас, который предусмотрительно пристегнулся ремнем безопасности, лишь снисходительно улыбнулся и похлопал меня по плечу, чем еще больше вогнал в краску.

Темные ряды каштановых аллей, подсвеченные маленькими фонариками, вкопанными в землю, скрывали за собой сад Тюильри. Я подняла голову – прямо над садом мерцали сотни звезд. Они точно специально собрались в кучу именно в этом месте, чтобы указать всем приглашенным на место сбора.

– Прибыли, мамзель! – со смехом сказал Нол, открывая мне дверь.

Я с отвращением оттолкнула протянутую мне лакейскую ладонь и смерила его надменным взглядом.

– Отстань от меня, не смей касаться своими грязными лапами!

Мы посмотрели друг на друга с ненавистью, готовые сцепиться в схватке, но Асмодея одним лишь жестом прекратила нашу перепалку. Она просто подняла вверх руку, как рефери на бойцовском поединке. Нол понуро отошел от машины и подставил ей локоть.

– Даже не думай бежать, Аура, – сказала она, не поворачивая головы, – парк кишит моими слугами. Оставь эти крамольные мысли.

Я сглотнула и взяла за руку Гаса, который почему-то подмигнул мне.

– В чем дело? – шепотом спросила я.

– Сегодня особенная ночь, – загадочно ответил Гас и подмигнул мне еще раз.

Я пожала плечами, не понимая, откуда растут ноги у его хорошего настроения, и переключила внимание на идущую впереди меня парочку. Княгиня сегодня была обворожительна – в расшитом золотом платье, с распущенными локонами и неизменным цветком фиалки в волосах она казалась мне богиней, но никак не исчадием ада.

Мы прошли вглубь парка, миновали лиственные аллеи, многочисленные водоемы и клумбы с поздними цветами, и через арку вышли к террасе сада Карузель. Вместо газона, небольшого пруда и тисовых деревьев в окружении бронзовых скульптур Майоля, я увидела дворец. Настоящий, величественный, сверкающий огнями окон, из которых лилась прекрасная музыка.

Я открыла от удивления рот. В это было невозможно поверить. Я могла поклясться, что Тюильри был сожжен, и от его центрального павильона не осталось и следа, но, сколько бы я ни терла глаза, прекрасное сооружение по проекту аббата Иври, стояло на месте.

Трехэтажный дворец французских королей распахнул свои двери для темных сил Парижа.

– Как такое возможно? – излишне громко произнесла я, не совладав с охватившим меня беспокойством.

– Это работа моих зодчих, – отозвалась Асмодея, – особая категория демонов, которые могут возвести любое здание в любом месте за пару минут. Дворец – не более чем иллюзия, точная голограмма Тюильри, воссозданная по воспоминаниям и старинным чертежам. Они воздвигают воображаемые дворцы в реальном мире, чтобы мы могли без опаски проводить свои встречи и балы, скрываясь за несуществующими стенами и дверьми от охотников. Наш Отец Небесный регулярно отправляет на землю своих гончих псов, таких, как его отец. Не так ли, Гас? – она метнула в сторону мальчика насмешливый взгляд, на что он равнодушно пожал плечами.

– То есть дворца на самом деле нет? – усомнилась я.

– Именно.

– Но он есть! Я же его вижу.

– Ты видишь его только потому, что я позволила тебе его увидеть.

– Невероятно… – выдохнула я.

Через минуту мы стояли у высоких деревянных дверей, которые распахнулись, стоило только княгине коснуться их рукой.

На улицу вырвался целый оркестр звуков – музыкальные инструменты, стук каблуков по паркету, звон бокалов, смех и гул разговоров. Но стоило Асмодее переступить порог, как все замерло и стихло.

Не успела я моргнуть, как вся бесовская знать выстроилась по обе стороны длинного холла, склонив в почтении головы.

Публика была на порядок приличнее той своры, что я видела на рынке. Никаких дурковатых птичников, кухарок с гнилыми зубами или выживших из ума ведьм. Очевидно, Асмодея созвала на бал исключительно бомонд. Я принялась с любопытством рассматривать публику – изящные вампиры с серо-голубой прозрачной кожей и жадными взглядами, демоны с красными глазами в строгих костюмах, соблазнительные рыжие ведуньи в откровенных нарядах. Я успела заметить еще парочку крепких коренастых мужчин, смахивающих то ли на индейцев, то ли на мексиканцев с хищными улыбками, но была вынуждена прекратить это занятие.

В конце шеренги я заметила его профиль – благородный овал лица, чуть выпирающий мужественный подбородок, небрежные линии прически. Сердце забилось, словно птица в клетке, пытающаяся вырваться на свободу. У меня перехватило дыхание. Я одновременно надеялась и боялась того, что он придет на этот бал.

Теперь, увидев его, я вдруг растеряла весь свой боевой настрой, всю браваду, всю смелость и азарт. Остался только животный страх за его жизнь. По сути, у меня не было никакого плана побега. И за исключением той запутанной истории про замок и ключ, выкованные Бискорне Нуаре, у меня не было ничего, что могло бы нам сегодня помочь.

Княгиня важно вышагивала вдоль своих подданных, изредка кивая головой в знак приветствия, но чаще просто игнорируя гостей, расшаркивающихся перед ней в реверансах.

Мы плелись сзади. Я едва передвигала ногами, судорожно пытаясь придумать хоть какой-то мало-мальски пригодный план.

Схватить Флориана за руку и просто убежать не выйдет, в парке полно кровососов, бесов и прочих тварей. Найти потайную дверь во дворце, которого на самом деле нет – тоже весьма туманная перспектива. Попросить Асмодею отпустить нас по-хорошему, пока Флориан папеньке не пожаловался, – отличный вариант, если бы не тот факт, что господин Прейда решил навсегда покончить с ненавистными родственными узами. Он ни за что на это пойдет. Он не признает свое поражение и не поддастся искушению одержать столь легкую победу. Тем более и победой-то это не назовешь. Мы уйдем ни с чем – так и не найдя ответов на вопросы о том, где искать отца Гаса и как добыть шкатулку с сердцем Асмодеи.

Пока я раздумывала, мы подошли к Флориану. Я почему-то совсем забыла о Марине и только теперь заметила ее – в неизменно красном платье и шляпе с широкими полями. Хвоста не было, когтей тоже. Похвально.

Я улыбнулась ей, не решаясь поднять глаза на мужчину, от ощущения близости с которым у меня начали подкашиваться колени.

– Княгиня, – она присела в реверансе, а затем бросила на меня смешливый взгляд. Я повела бровью, не понимая, чему она радуется.

Наши глаза встретились, и она взглядом указала на Флориана, точно заговорщик, передающий мне тайное послание. Я покраснела и отвела глаза.

– Добро пожаловать, госпожа, – совсем рядом прозвучал его голос.

Я не смогла сдержать улыбки, чувствуя, как внутри меня растет волна нежности к нему.

– Ты все-таки пришел, – с сарказмом проговорила Асмодея. – Весьма благородно с твоей стороны. Полагаю, ты знаешь, чем закончится этот бал? – Она вопросительно вскинула бровь. – Если, конечно, ты пришел сюда за этим… – княгиня взглядом указала на меня.

Все мое существо в ту же секунду пронзило острой иглой. Сердце сжалось в комок, желудок завязался тугим узлом, а в голове между висков начала курсировать пуля, которая поочередно ударялась о кости черепа то слева, то справа, вызывая адскую боль.

– Вы позволите провести нам этот вечер вместе? – спросил он печально, чем поверг меня в еще большую пучину отчаяния.

Что это за вопрос? Он просит у нее позволения провести со мной последний вечер? Он уже сдался и решил принести себя в жертву? Но почему тогда с лица Марины не сходит эта дурацкая улыбка?

Я совсем запуталась, пытаясь расшифровать эту игру интонациями голоса и мускулами на лице. Они оба явно посылали мне какой-то сигнал, но я никак не могла понять, что именно они хотят мне сказать.

– Все в этом зале знают, что последнее желание претендента – закон! – громко объявила Асмодея, окидывая взглядом толпу. – Да будет так! Веселитесь, голубки. – Она небрежным жестом поправила прическу и засмеялась.

Гости послушно закивали и одобрительно зашептались.

– Благодарю вас, – нарочито вежливо ответил Флориан.

Я услышала шорох платья Асмодеи, которая двинулась дальше в тронный зал, где начали играть мазурку.

Меня же словно приковали к полу. Ноги не слушались, я не могла сдвинуться с места. Перед глазами встала белая пелена. Еще немного и я бы потеряла сознание.

– Аура… – услышала я его голос и инстинктивно подняла на него глаза, надеясь найти в нем спасение.

Флориан улыбался. Я невольно улыбнулась в ответ, в ту же секунду позабыв и о месте, в котором мы находимся, и об ужасной компании вокруг нас. Мне почему-то сразу стало легче. Его глаза лучились таким теплом, таким светом, что я оттаяла. Невольно задумалась, как этот мужчина, со столь искренним сердцем и доброй улыбкой, может быть сыном сатаны? Как человек, темный с рождения, может совершать светлые поступки? Вывод напрашивался очень простой – мы не можем выбрать себе родителей, но у нас есть выбор между светом и тьмой. Флориан выбрал. Он пришел, он здесь, он рядом. Он спасет меня. В это мгновение мне вспомнился наш первый разговор с Гасом, когда он сказал, что видит у меня за спиной два крыла – белое и черное. Сомнений больше не осталось. Раскаявшийся нефилим, прощенный и принятый под крыло Божье, и вставшая на путь исправления демоница. Мои крылья.

– Все будет хорошо, – тихонько прошептал Флориан и приложил к губам указательный палец.

Я кивнула, краем глаза наблюдая, как гости возвращаются к развлечениям и покидают холл. В голову закралась беспокойная, опасная и оттого ужасно привлекательная мысль. Я прикусила губу и быстро схватила Флориана за руку.

– Бежим отсюда, мы в двух шагах от двери! – Я бросила на него умоляющий взгляд.

– Тише, – он притянул меня к себе, – не делай глупостей. Так ничего не выйдет, мы лишь все испортим. Я тебе сказал, все будет хорошо? – Я кивнула. – Тогда просто доверься мне.

Я глубоко вздохнула и крепко сжала его ладонь.

– Хорошо.

Он с благодарностью посмотрел мне в глаза.

– Тебе не интересно, где Егор? – Марина тронула меня за плечо, заставив обернуться и посмотреть ей в лицо.

– Нет, – я пожала плечами. – Я прекрасно знаю, где он. В номере отеля, с «сестричкой» развлекается.

– Я принес ей зеркало княгини, – подал голос смущенно молчавший до этого Гас. – Оно показывает нам близких и любимых людей. Аурелия видела свою бабушку, Егора, и тебя… – мальчик посмотрел на Флориана и улыбнулся. – Кстати, я Гас. Точнее, Гасмед. Сын ангела Сариила.

– Я знаю, малыш. Я все знаю. – Флориан потрепал его по светлой голове, а затем повернулся ко мне.

На его лице появилась довольная ухмылка.

– Значит, я тебе не так уж и безразличен? Или по-прежнему друг?

– Прекрати… – взмолилась я, чувствуя, что румянец вновь заливает мне щеки.

– А обо мне и не подумала побеспокоиться, так? – съязвила Марина.

– А чего о тебе беспокоиться? Как только я увидела Егора в постели с блондиночкой, сразу поняла, что ты или уже там, или на пути туда. Проклятье-то никто не отменял.

– Это верно, – согласилась Марина, погрустнев.

– Идемте в зал, мы привлекаем внимание, – строго сказал Флориан, и мы неспешно направились в самую гущу этого шабаша, не прерывая разговора.

– Я знаю, что он нашел Катю. Раз ты все еще здесь, значит, она тебя не простила? – Я посмотрела на Марину.

– Она бы простила. Если бы не мои новые проделки, – ответила демоница.

– Что ты имеешь в виду?

– Если она меня сейчас простит – я того, – она опустила глаза в пол, – самоликвидируюсь. И попаду туда, куда мне совсем не хочется. Мне еще во-о-о-н ту мадам прикончить надо. – Марина взглядом показала в центр зала, где Асмодея кружилась в вальсе с каким-то демоном.

– Ты права, – согласилась я, – но как быть? Он сказал своей пассии, что почти уговорил Катю простить тебя.

– Ха, ты же не знаешь. Я каждый день обзавожусь новыми талантами. Даже покидать этот бренный мир расхотелось.

– Марина организует сестре просмотр весьма нелицеприятных сновидений, – пояснил Флориан. – Она научилась транслировать свои мысли и воспоминания другому человеку. Теперь Катя каждую ночь видит во сне, – он замешкался, – как бы это сказать… процесс измены.

– Да уж, – меня передернуло. – После такого точно не простишь.

– О-о-о… – протянула нараспев Марина, – я еще и не такое теперь могу.

Девушка быстро огляделась по сторонам, чтобы убедиться, что рядом с нами никого нет, а затем остановилась, бросила на меня хитрый взгляд, после чего пристально посмотрела на Флориана.

Я не понимала ровным счетом ничего и вертела головой, переводя взгляд с Марины на Флориана и обратно. Через несколько секунд, потеряв терпение и ощутив уколы ревности, я решила спросить, какого черта тут происходит, но слова застряли у меня в горле.

В очередной раз повернув голову, я открыла в изумлении рот. Я была уверена, что стою рядом с Флорианом и держу его за руку. Но теперь получалось, что рядом со мной не один, а целых два господина Прейда.

Марина исчезла, а вместо нее стоял, улыбаясь мне странной, торжествующей улыбкой, еще один Флориан.

– Что… что это такое? – с трудом выдавила я из себя.

– Это наш шанс, милая, – наклонившись, прошептал мне на ушко любимый мужчина.

Я крепко сжимала ладонь Флориана, который уверенно вел меня в самый центр зала – туда, где под звуки «Венского вальса» Шопена кружились пары. Ведьмы и демоны, вурдалаки и вампирши, бесы и мрачные черные тени, дымка от которых тянулась под потолок, козлоногие сатиры и прекрасные ламии с ледяными взглядами – вся парижская нечисть веселилась и куражилась. У меня мурашки побежали по коже от всего этого сборища. Словно в одном месте сконцентрировалось все вселенское зло. Энергетика места давила, прижимала к полу, заставляла трепетать от ужаса, дрожать, стучать зубами. Мне совершенно не хотелось танцевать, а тем более делать это в такой компании. Но отказать Флориану было невозможно.

– Не стоит привлекать к себе лишнее внимание. Пусть она думает, что мы наслаждаемся нашим последним вечером. Тем проще будет незаметно исчезнуть, не вызывая подозрений, – сказал он, нежно беря меня за руку и взглядом указывая на паркет.

Разве могла теперь я противостоять его воле? Никакая сила больше не оторвет меня от него, и пусть даже он зовет меня на первый танец в настоящее адское пекло – я с ним.

Мы прошли в центр бального зала, осторожно пробравшись сквозь одурманенную музыкой толпу.

Он встал, выпрямил спину и плечи, плавно занес в воздухе правую руку, а левой прижал меня к себе. Я посмотрела в его глаза – янтарные, с отблесками летнего заката, признающиеся мне в любви, и вложила в его руку свою ладонь. Флориан повел – грациозно, волнующе, уверенно. Казалось, он всю свою жизнь танцевал вальс. Я чувствовала себя его продолжением, ни на секунду не задумываясь о том, куда поставить ногу.

Мое сердце трепыхалось в груди от восторга, билось крыльями о прутья невидимой клетки. У меня перехватило дыхание, я забыла, что нужно делать вдох и выдох. Наши взгляды схлестнулись в страстном танце, они кричали друг другу о любви и желании, молили о пощаде и тут же требовали еще большего исступления.

Его лицо было так близко, что я могла с легкостью дотянуться до его губ своими губами. Доли секунды хватило на то, чтобы принять решение. Я сделала это. Я поцеловала его – мучительно и нежно, дразня его и пьянея от вкуса его губ. Слезы покатились по моим щекам от нахлынувших эмоций. Меня прорвало, как плотину, которая слишком долго сдерживала мощные потоки напирающей воды. Внутри меня словно взорвалась бомба, уничтожившая все остатки сомнений и былых ошибок.

Он ответил на мой поцелуй, еще сильнее прижав меня к себе. Флориан медленно и нежно провел кончиком языка по контуру моих губ, затем поцеловал меня стремительно и жадно, покусывая губы и облизывая их, заставляя мои колени дрожать от подступающего желания.

– Что ты делаешь? – спросила я, когда он, наконец, оторвался от меня. – Ты хочешь, чтобы я набросилась на тебя прямо здесь? На глазах у всей этой подземельной своры?

Флориан откинул голову и засмеялся, чем привел меня в полное замешательство. Я только что призналась ему, что хочу его до умопомрачения, а он смеется.

– Но ведь это не я! – с улыбкой ответил он, сощурив глаза. – Ты первая меня поцеловала. Разве мог я не ответить на поцелуй столь прекрасной и волнующей леди? Это было бы невежливо.

Флориан подмигнул мне на последних словах, заставив опустить глаза и залиться краской.

– Это невыносимо, – пробурчала я, уткнувшись носом в его плечо.

– Что, милая?

– Твои магические штучки.

– Никаких штучек больше нет, – с легкой печалью в голосе ответил Флориан. – Ты еще не знаешь, но я лишен и своего дара, и бессмертия.

– Что? – от неожиданности я наступила ему на ногу.

– В Париж послан архангел Иеремиил[13] – чтобы помочь тебе и мне вернуть душу Марины на небеса, а заодно и покончить с Асмодеей.

Я округлила от удивления глаза. Один из архангелов сидит в темнице, в то время, как его сын танцует с Мариной вальс, а другой прибыл на землю, чтобы нам помочь. Может, и сам архангел Михаил вскоре до нас снизойдет? В какой же западне я оказалась, решив помочь Егору, который того даже не заслуживает? В какие войны меня втянули? Волосы на теле зашевелились от мысли о том, что в битве добра и зла я принимаю самое непосредственное участие.

– И что? – только и смогла вымолвить я.

– С ним я получил весть о прощении. И он же лишил меня способностей, дарованных при зачатии папашей. Он поможет нам сегодня.

Музыка стихла и мы остановились. Мое сердце билось быстро-быстро, как овечий хвост, но уже не от ощущения близости возлюбленного, а от страха – не услышал ли кто слова Флориана про ангельскую помощь?

– Идем, – он подставил мне локоть и как ни в чем не бывало повел меня к высоким колоннам, которые разделяли зал на две зоны – танцевальную и салон-гостиную, в которой был организован фуршет.

– Куда ты ведешь меня? – Я привстала на носочки, чтобы достать до его уха, и прямо на ходу прошептала этот вопрос.

– Получить свое. Возможно, другого случая мне уже не представится, – загадочно ответил он, играя голосом, словно искусный фокусник колодой карт.

Я никогда еще не слышала от него подобных интонаций, пробирающих до костей, до дрожи в коленях, бросающих то в жар, то в холод.

И не нужно было никакой особой магической силы или паранормальных способностей к обольщению, чтобы заставить мое сердце гулко ухать в груди, а внутренности завязываться в морской узел. На этот раз я хотела его, живого, настоящего, лишенного дара соблазнения, но настолько желанного, что моя одежда вдруг стала невыносимо тесной.

Прошмыгнув меж колонн к стройным рядам столиков с закуской, мы обогнули их и прошли вглубь гостиной к узкой двери, спрятанной за тяжелой шторой песочного цвета с бархатным ламбрекеном наверху.

Флориан толкнул дверь тыльной стороной ладони и увлек меня за собой.

Мы оказались в небольшом будуаре, с уютной софой с изогнутой, словно корпус виолончели, спинкой и белым роялем с резным пюпитром из черного лакированного дерева. В узкое зарешеченное окошко пробивался свет газовых фонарей из сада Карузель.

Флориан стремительно притянул меня к себе и поцеловал – грубо и жестко, словно не любовь двигала им, а какая-то первобытная страсть, граничащая с яростью. Его пальцы слегка сжали мою шею, а затем ласково начали оглаживать пульсирующую жилку, вызывая внутри меня даже не пожар, а настоящее извержение кипящей лавы.

Внезапно он отпустил меня и пристально посмотрел в глаза. От этого взгляда мурашки побежали по спине, а сердце начало выдавать перебои, подпрыгивая до самой макушки.

Было в его взгляде что-то дикое, будоражащее, пугающее, и именно поэтому притягивающее еще сильнее.

Я чувствовала, как бьется в груди его сердце, слышала его дыхание. Близость с ним лишала рассудка, возможности мыслить.

Его взгляд скользнул ниже – на мои губы. И я вновь наяву ощутила вкус его поцелуя – страстного, властного и грубого, но такого возбуждающего, что между ног началась невыносимо томительная пульсация.

Флориан опустил глаза на декольте, в ложбинку между грудей, и я потеряла все остатки самообладания. Соски затвердели и вытянулись. Моей груди стало душно в этом жутком корсете. Я начала задыхаться. В горле пересохло. Сама не понимая, что творю, я обхватила лицо Флориана ладонями и припала к его губам жадным поцелуем – глубоким и настойчивым, требующим от него действий.

Его руки обхватили меня, обвили, словно ветви лианы. Я кожей ощутила, как он ловко расправляется со шнурками на корсете, а затем мое платье рухнуло вниз. По телу прошелся легкий ветерок, вызванный падением нескольких килограммов тяжелой дорогой ткани.

Неожиданно он отстранился и отошел от меня на несколько шагов, гуляя по моему телу бесстыдным взглядом и одновременно сбрасывая с себя одежду. Сексуальное напряжение между нами сгущалось. Казалось, еще чуть-чуть и воздух пронзят разряды молний.

Меня трясло от вожделения. Мне нравился его дерзкий взгляд, ласкающий, точно острие лезвия. Мое перевозбужденное желанием сознание балансировало на грани, голова закружилась. Я прикрыла глаза, чувствуя, как теряю почву под ногами. И в эту секунду он подхватил меня под бедра и бросил на софу.

Его немного шершавые горячие ладони, словно обезумевшие, начали шарить по телу, сжимая грудь, ягодицы, лаская плечи и шею. Я обвила его ногами, чувствуя, как головка его пениса трется о половые губы, вызывая фонтан ощущений. Во влагалище начался настоящий потоп. Я сильнее подалась вперед, позволяя ему войти.

Флориан начал двигаться резко и быстро, заставляя меня извиваться и выгибаться ему навстречу. Его правая рука с силой сжала мое бедро, вызывая физическую боль, а затем скользнула ниже, к самому паху. Внезапно, я ощутила его палец на своем клиторе. Не прекращая движений, он с силой надавил пальцем на источник экстаза, а затем начал теребить его, вырвав из моей груди громкий стон, сбивающийся на крик от небывалого по силе оргазма.

Я широко распахнула глаза, не чувствуя больше ни рук, ни ног. Меня больше не было. Тело растворилось в воздухе, от меня сталась лишь невесомая дымка.

Флориан протяжно зарычал, прижимая меня к себе так сильно, что я перестала различать, где его тело, а где мое. Мы стали единым целым.

Он посмотрел на меня и улыбнулся уголками рта. В его опьяневших глазах играли озорные чертенята. В них чувствовался хмель, но не от вина, а от ласк.

Осторожно отстранившись, он сполз вниз и склонил свою голову на софу прямо меж моих бесстыдно раздвинутых ног.

– Нам пора идти, – пробормотал он, отдышавшись.

– Кажется, я не откажусь от ванной, – пошутила я, проведя рукой по внутренней поверхности своих бедер, липкой от влаги и его семени.

– Так-так… – Флориан быстро поднялся на ноги, подхватил с пола мое платье и резким движением оторвал кусок ткани от его шлейфа, – держи, используй как полотенце.

Он бросил ткань мне на живот, а затем многозначительно подмигнул.

– Обещаю, как только наше приключение закончится, я устрою тебе настоящее романтическое свидание – с цветами, вином и лепестками роз в джакузи. Не сердись.

Я поднялась и начала натягивать на себя покалеченное платье.

– Помоги затянуть корсет, – строго бросила я, играя глазами. – Я записала: миллион алых роз, парочка бутылок «Луи Родерер», бассейн с видом на Карибское море на нашей вилле на Тенерифе, и, конечно, свечи и лепестки цветов на воде.

Флориан присвистнул, застегивая последнюю пуговицу на фраке, а затем подошел ко мне со спины и принялся зашнуровывать корсет так быстро и умело, точно он каждый день этим занимается.

– Все для тебя, – прошептал он, а затем его губы коснулись моего плеча.

Опасаясь новой волны желания, я вырвалась из его объятий и поспешила к двери. Он опередил меня, смерив шутливым взглядом.

– Подожди, – Флориан выглянул наружу, а затем жестом пригласил меня следовать за ним.

Как ни в чем не бывало мы вернулись к столикам с едой и остановились возле одного из них.

Коротышка-сатир в красной лакейской ливрее тут же подбежал к нам с подносом, на котором стояли бокалы с искрящейся жидкостью.

– Шампанского желаете? – проблеял он.

– Спасибо, – Флориан взял два бокала.

Дождавшись, пока сатир отойдет от нас на приличное расстояние, мы возобновили прерванный страстью разговор.

– Ты говорил, что Иеремиил поможет, но как? – прошептала я. – Сюда невозможно попасть без личного приглашения княгини. Этого места даже не существует!

– Ну да, – он ухмыльнулся, – точно так же, как не существует того будуара. Да и близости между нами тоже не было. – От его слов к моим щекам прилила кровь. – К тому же он сюда и не собирается, – небрежно бросил Флориан, а затем сделал жадный глоток. – В этом замке уже есть тот, кто нам нужен. Иеремиил лишь разбудит его на одну ночь. Для этого ему совершенно не обязательно присутствовать здесь лично. Асмодея, сама того не ведая, помогла нам, выбрав именно Тюильри для своего бала.

– Ничего не понимаю, – я помассировала пальцами виски. От напряжения и попыток разгадать божественный замысел у меня жутко разболелась голова.

Флориан вскинул руку и посмотрел на часы.

– Уже почти три часа. Совсем скоро. Иди, приведи сюда Гаса. Марина знает, что нужно делать.

– И все? Привести Гаса и оставить ее на растерзание Асмодее?

– Ты переживаешь за нее? – Флориан приподнял бровь. – Я и не знал, что ты ее так полюбила.

– Тебя же полюбила… – я с вызовом посмотрела на него, вновь чувствуя, как болезненное возбуждение накрывает меня с головой, – почему ее нельзя полюбить?

В ответ он лишь приподнял в улыбке уголки рта.

– Иди, я буду ждать вас на втором этаже, в будуаре Марии-Антуанетты. Вход в него расположен внутри высокого дубового книжного шкафа у правой стены. Книги – муляж, смело открывай дверки.

Я сделала несколько глотков вина и едва заметным кивком головы дала ему понять, что наставления усвоены. Затем, не оборачиваясь, направилась к танцующим полонез Гасу и Марине.

Эта парочка была поистине комична – невысокий кудрявый светловолосый мальчик в строгом костюме и разукрашенная, как уличная девка, блондинка с ногами от ушей и с огромной шляпой на голове.

– Гас, милый, нам пора, – я коснулась его плеча, заставив парочку остановиться.

– Конечно, идемте! Я с удовольствием выпью чего-нибудь, здесь становится жарко! – нарочито громко заявила Марина, бросая на окружающих заигрывающие взгляды.

Мы быстро добрались до колонн. Марина опасливо оглянулась и, убедившись, что ее никто не видит, спряталась за одной из них, а через пару секунд вернулась в зал в облике Флориана. Деловой, несколько пружинистой и виляющей походкой, выдающей в ней шарлатанку, она направилась прямо к танцующей Асмодее. Я сморщилась, предвосхищая быстрое разоблачение.

– Скорее, – я схватила Гаса за руку и потащила в холл к лестнице, – этот маскарад долго не продержится.

Мальчик улыбнулся мне и с видом заговорщика прошептал:

– Много времени и не понадобится, красный Жан уже проснулся[14]. Иеремиил выполнил свое обещание.

Я лишь сморщила лоб, не понимая ничего из того, что сказал мне этот мальчишка, а затем, все еще крепко удерживая его руку, взбежала вместе с ним по лестнице.

Найти будуар казненной королевы не составило труда. Дверцы книжного шкафа были приоткрыты, и из-за них в коридор тянулась тонкая полоска света.

Мы на цыпочках подобрались к шкафу. Я жестом остановила Гаса, а сама протиснулась внутрь и заглянула в будуар. Увиденная картина заставила шевелиться волосы на моей голове.

На обитом красном бархатом диване сидели двое – Флориан и мужчина в кроваво-красном облачении мясника. В высоких канделябрах горели свечи, отбрасывающие на их лица зловещие тени.

– Зачем мне помогать вам? – сиплым голосом проговорил человек в красном.

– Потому что твоя душа скитается в стенах этого дворца уже седьмое столетие и никак не обретет покоя. Уже и дворца нет, а душа твоя здесь – мается от жажды мести и чувства несправедливости, – ответил Флориан. – Ты один был свидетелем того, как в Тюильри повесили замок, изготовленный Бискорне Нуаре, ты один знаешь, где ключ от того замка. Без тебя мы не одолеем одного из самых сильных демонов на земле. Помоги нам, а мы поможем тебе.

Мясник засмеялся, но был вынужден остановиться. Из его груди прорвался хриплый кашель с кровью, которая струйкой потекла по губе к подбородку. Я чуть не закричала от ужаса, зажав ладонью рот.

– Чем ты поможешь мне? Ни один медиум не смог мне помочь, потому что никто не в силах отомстить покойной королеве и ее наемнику Де Нёвиллю. Никто не закончит мое дело.

– Я покажу тебе, как они оба горят в аду, – парировал Флориан.

– Тебе закрыт туда доступ, я знаю, – Жан усмехнулся, – или ты ради меня попросишь у отца прощения?

– Мне не нужно никуда идти или просить прощения, чтобы оказаться в аду, Жан. Ад здесь, прямо под моими ногами. Он всегда будет со мной, до самой смерти – стоит мне только подумать о нем, и земля разверзнется, чтобы показать мне того, чьим сыном я являюсь. Этой мой крест, мое наказание за то, что рожден был от сатаны.

В подтверждение своих слов Флориан встал и пристально посмотрел на пол. Воздух задрожал под его взглядом, расплавился. Постепенно дорогой, покрытый лаком паркет королевского будуара начал исчезать, превращаясь в черную яму, из которой наружу потянулся запах серы и душераздирающие крики.

Я невольно сделала пару шагов вперед, движимая любопытством, и оказалась в самом будуаре. Жан и Флориан не заметили моего появления. Они оба были поглощены наблюдением за муками грешников. Я привстала на носочки и заглянула через край открывшейся бездны.

Первой я увидела поседевшую женщину в черных траурных одеждах, которая ссохшимися руками рыла землю, точно обезумевшая голодная собака, пытающаяся добраться до закопанной когда-то косточки.

– Муж мой, Франциск, Карл, Генрих… – причитала она, не останавливаясь ни на секунду. Из ее груди вырывались рыдания, а почерневшие по локоть руки больше напоминали ветки мертвого дерева, нежели части человеческого тела.

– Она пытается выкопать из могилы своего мужа и детей, – пояснил Флориан. – Ее боль и муки бесконечны. Черная королева навсегда погрузилась в темноту.

Внезапно картинка сменилась, и я увидела невысокого мужчину в некогда белых, а теперь посеревших от грязи чулках, дублете благородного изумрудного оттенка на шнуровке с широкими рукавами и бархатной шляпе с пером.

– Это он, подлец! – закричал Жан. – Я убью его! – Он настолько рассвирепел, увидев своего убийцу, что едва не прыгнул в бездну. Флориан с трудом удержал его на краю пропасти.

– Успокойся. Он уже мертв!

Убийца Жана тем временем кружил вокруг своей оси, пытаясь допрыгнуть и достать до подвешенного на дереве трупа девушки. Ему удавалось лишь коснуться пальцами ее обнаженных ступней. Нечеловеческие вопли боли и отчаяния вырывались из его груди. Обувь на его ногах была стоптана до пяток и моталась ошметками кожи и ткани.

– Это его возлюбленная. Была повешена сторонниками Екатерины Медичи в Варфоломеевскую ночь. Ее сочли гугеноткой. Парадокс – человек, которому он служил, отдал приказ убить его любовь. Эти попытки снять ее с виселицы не прекратятся ни на мгновение. Как и его страдания.

Бездна захлопнулась, на ее месте заблестел начищенный паркет. Флориан тяжело выдохнул и смахнул со лба несколько капель пота. В его взгляде появилась неимоверная усталость, а вокруг глаз прибавилось морщинок. Очевидно, это путешествие стоило ему очень дорого.

– О Боже… – вырвалось у меня, и мужчины, наконец, подняли на меня глаза.

Сзади послышались крадущиеся шаги Гаса. Я почувствовала его дыхание за спиной, а затем он взял меня за руку.

– Иногда нужно столкнуться с адом лицом к лицу, чтобы понять, на чьей ты стороне, – философски заметил мальчик.

На некоторое время в будуаре воцарилась тишина. Флориан был напряжен и сосредоточен. Он внимательно смотрел на Жана, который, казалось, раздумывает – достаточно ли он отомщен и стоит ли ему помогать нам? Наконец, красный мясник подал голос:

– Хорошо. Я помогу вам. Но у нас мало времени. В 4 часа пропоют петухи, и потайная дверь не откроется.

В большом кабинете императора зажглись свечи в настольной лампе изумрудного цвета с абажуром, а над головой вспыхнула огромная многоярусная хрустальная люстра. На рабочем столе Наполеона с удивительными ножками в виде львиных голов, царил поэтический беспорядок, словно он несколько минут назад вышел подышать свежим воздухом в саду, чтобы вскоре вернуться к работе. Письма, книги, свежие газеты – все это кипой лежало на столе. А к спинке высокого кресла в стиле ампир, обитого красным бархатом и больше похожего на трон, был привязан кинжал, ножны которого сияли драгоценными камнями.

В камине, отделанном малахитом и золотом, потрескивали поленья, искры от которых падали на зеленый ковер, на котором небрежным свитком лежала сброшенная со стола карта Египта.

Рядом у самой стены горделиво устремлялись под потолок тонкие золоченые часы с боем. Стрелки показывали пятнадцать минут четвертого, время неумолимо бежало вперед, а Флориан все никак не мог открыть верхний ящик стола, служивший своего рода сейфом. Он дергал за ручку, сотрясая стол вместе с его содержимым, ковырялся в замочной скважине моей шпилькой и острием кинжала, пинал со злостью стол.

– Какого черта я не могу открыть этот воображаемый сейф? – бурчал он себе под нос, продолжая борьбу с деревянным ящиком. – Ты уверен, что ключ именно здесь, в этом ящике? – он немного отвлекся от своего занятия и покосился на Жана.

– Уверен.

– Как же его открыть? – Флориан встал, подбоченившись, а затем быстро смахнул со лба капельки пота. – Должна быть подсказка, что-то в этом кабинете должно указать на ключ!

Мы дружно начали вертеть головами в поисках пресловутой подсказки. Неожиданно за спиной раздался знакомый голос.

– Вот вы где! Я, конечно, с легкостью могу пройти сквозь стены, но и мне нужно время, чтобы добраться до нужной стены, – недовольно выдала Марина. – Я вас уже двадцать минут ищу по всем этажам. Асмодея, наверное, уже в розыск подала.

– Марина! – Я вскинула бровь. – Ты что, оставила ее там, в зале?

– Сказала, что хочу найти тебя и Гаса, чтобы попрощаться. Она собралась уезжать.

Я наморщила лоб. Если княгиня еще ничего не заподозрила – то лишь потому, что кто-то из нас постоянно был у нее на виду. Но теперь, после столь длительного отсутствия лже-Флориана, она точно раскусит наш замысел.

– Ладно, раз уж и ты тут – присоединяйся к мозговому штурму, – бесцветным от усталости голосом сказал Флориан. – Мы тут пытаемся ключик Бискорне вызволить на свободу из сейфа Бонапарта.

– Не сомневаюсь, ключ в этой комнате и просто смотрит на нас и улыбается, – со свойственной всем ангелам добротой заявил Гас.

– Ага, – Марина окинула взглядом комнату, а затем молниеносно подлетела к часам. – А это что за ключик? – Она ухватилась пальцами за тонкий серебряный ключ, выступающий из боковой части часов. – Часы заводит или… – демоница попыталась его повернуть, но ключ остался неподвижен.

– Этот ключ не имеет к часам никакого отношения! – радостно воскликнула я, едва не захлопав в ладоши.

– Дай сюда, быстро! – скомандовал Флориан и, получив ключ, быстро вставил его в скважину на ящике. Раздался тихий щелчок, и неприступный ящик выпрыгнул из своей ячейки.

Словно по команде мы склонились над его содержимым, устремив на него любопытные взгляды, – на зеленой бархатной подушечке лежал чугунный ключ в форме лепестка.

– Точно такие же лепестки выкованы на воротах Нотр-Дам-де-Пари… – прошептал Флориан, – это он. Сомнений нет.

Стрелки часов тем временем переместились вперед, у нас оставалось не более тридцати трех минут.

– Скорее, Флориан! – Я дернула его за руку.

– Прощайте, господа! – Жан-живодер раскланялся в реверансе. – Я выполнил свое дело и с чистой совестью могу отправиться в рай, не так ли? – Он бросил на Флориана насмешливый взгляд, а затем на наших глазах стал менять цвет – постепенно его силуэт бледнел, теряя красноту, пока не стал совсем белесым. – Прощайте! – Он снял с головы шляпу, несколько раз помахал ею нам на прощание и исчез.

– Но как же так? – возмутилась я. – Ключ он нам помог найти, а где замок?

– Здесь, – тихо проговорил Гас, стоя возле камина и рассматривая орнамент на его боковой панели – орла и ветвь какого-то невиданного растения с лепестками, точь-в-точь похожими на те, что выковал Бискорне на решетке дверей портала Святой Анны, и на тот, что венчал найденный нами ключ.

Мальчик прикрыл глаза и ладонью провел по холодному малахиту, пытаясь что-то нащупать. Через несколько секунд на его лице появилась довольная улыбка.

– Вот. Здесь есть отверстие. Давайте ключ!

Флориан подбросил ключ в воздухе, и Гас ловко поймал его, а затем вставил в обнаруженную замочную скважину. С тихим скрипом камин стал выезжать вперед, освобождая темный проход куда-то в потайные комнаты Тюильри, а может быть, и в самое настоящее подземелье.

– Скорее! – крикнула я, как только в образовавшуюся щель стало возможным протиснуться. – У нас очень мало времени. – Марина, возвращайся к Асмодее и постарайся задержать ее еще ненадолго!

– Стоп! – вмешался Флориан. – К Асмодее вернусь я, а Марина пойдет с вами. У вас полчаса, чтобы найти Сариила и шкатулку и успеть вернуться, пока дверь не исчезнет.

– Н-н-но… – я заморгала ресницами и заплакала, как юная гимназистка, ухажер которой сообщил ей, что батенька не велит жениться на простолюдинке. Ужасное, противное чувство разочарования охватило меня. К тому же я начала заикаться, а это верный признак накатывающей паники. – Ты хоть понимаешь, какой опасности ты себя подвергаешь? Что будет, если мы не успеем или не найдем Сариила? Что будет со мной? Кто я без тебя? Зачем я без тебя? Какой смысл в этом всем, если я останусь без тебя?

В горле встал ком. Я смотрела на него влажными от слез глазами, чувствуя, как потекшая тушь попадает на чувствительную внутреннюю часть века и оттого сильно щиплет. Флориан нервно сглотнул. Меж его бровей пролегла глубокая складка. Он дернулся мне навстречу, но тут же застыл. В его взгляде сквозила безысходность.

– Не забывай, что именно Марина должна уничтожить Асмодею, чтобы в итоге не только упокоить свою душу, но и заслужить прощение и попасть в рай. Только ей Сариил отдаст шкатулку и расскажет, как убить княгиню. А я в это время постараюсь задержать ее здесь, заболтать, пригласить на танец. У настоящего Флориана Прейда это выйдет гораздо лучше, чем у неопытной демоницы.

– Он прав, – робко вмешался Гас, посмотрев на меня с теплотой и сочувствием.

– Аура, – нежно позвал меня Флориан, – идите и принесите ее сердце. И ради меня, сделайте это как можно скорее! У вас осталось двадцать девять минут.

Меня словно кувалдой по голове огрели. Его слова привели меня в чувство. Я смахнула с лица слезы, утерла рукой потекший нос.

– Бежим! – У меня вновь прорезался командный голос. Я ринулась к проему за камином, но была вынуждена остановиться. Кто-то схватил меня за шлейф платья и резко дернул.

– В чем дело? – Я буравила Марину, ставшую причиной задержки, злобным взглядом.

– Ты и правда собралась бежать? Ты собираешься успеть найти то, не знаю, что в радиусе 300 километров парижского подземелья за двадцать девять минут? – Она усмехнулась, чем вызвала у меня еще больший приступ гнева. Я с силой дернулась вперед, но она крепко держала меня. – Залезайте мои птенчики, – прощебетала она со смехом, подняв обе руки и намекая нам с Гасом забраться к ней под крылышко. – Во-первых, я сильная, а во-вторых, быстрая. Прошвырнемся по катакомбам с ветерком.

Я удивленно приподняла бровь, наблюдая, как Гас подобрался к ней со спины и приобнял с левого бока. Марина заботливо положила ему на плечо свою руку и крепко прижала мальчика к себе.

– Ты с нами или так и будешь стоять, разинув рот? Осталось двадцать восемь минут!

Я нехотя обхватила Марину с правого бока, чувствуя, как ее рука легла мне на талию и с силой притянула меня к себе.

– О’кей, – буркнула я, – только потише на поворотах.

Не успела я закончить фразу, как Марина сорвалась с места, точно реактивный самолет.

– Флориан, мы скоро! – бросила она на прощанье моему возлюбленному, скрываясь в темноте потайного коридора.

С огромной скоростью мы падали вниз, минуя длинную каменную лестницу, по обе стороны которой с нашим появлением загорелись факелы. В нос ударил запах сырости, гнили и разложения. В носу щипало от черного дыма, а глаза слезились из-за встречных потоков ветра, вырывавшихся откуда-то снизу.

– Судя по всему, – прокричала Марина, – внизу есть какое-то большое помещение или канализация, ветер оттуда!

– Угу, – промычала я, не уверенная, что она меня даже услышала.

Чем ниже мы падали, тем сильнее чувствовался резкий болотный запах. Спустя несколько минут впереди показалось овальное помещение, стены которого были выстроены из человеческих черепов.

Марина плавно приземлилась на землю, отпустив нас с Гасом, а затем присвистнула.

– Э-ге-гей! Да мы в Оссуарии![15]

– Это еще что такое? – спросила я, клацая зубами от страха. Со всех сторон на меня смотрели невидимые глаза покойников из черных глазниц черепов, уложенных в ровные ряды.

– Подземный некрополь. Но что же мы можем здесь найти? И куда идти дальше? – Марина начала вертеть по сторонам головой, пытаясь сообразить, что нам дальше делать.

По всему периметру зала в его стенах через каждые пару метров располагались проемы, зовущие в новые темные коридоры, из которых дул все тот же ветер.

– Посмотрите на потолок, что это? – эмоционально воскликнул Гас, показывая пальцем на жирную черную линию, начинающуюся из центра зала и ведущую к одному из проемов в стене.

– У нас все равно нет вариантов, идемте туда, – предложила я.

Марине не нужно было объяснять дважды. Она быстро подхватила нас под мышки, и вновь мы со скоростью реактивного самолета ринулись вперед.

Я зажмурилась, чтобы не видеть бесчисленные черепа в стенах, и пыталась сообразить, сколько времени мы уже потратили, летая под мышкой у Марины в парижском подземелье.

Мягкая посадка заставила меня открыть глаза и прекратить подсчет секунд. Мы оказались в помещении поменьше, но такой же овальной формы, в центре которого под стеклянным колпаком была укрыта какая-то металлическая табличка.

Я подошла поближе и прочитала. Надпись гласила:

В городе все еще царила ночь. Небо освещалось лишь золотисто-багровыми столпами света от прожекторов с Эйфелевой башни, который танцевали на его усыпанном звездами полотне какой-то первобытный танец.

Пролетев в обнимку с Мариной еще несколько десятков километров по подземным туннелям Парижа, мы оказались перед дверью, за которой скрывался стеклянный павильон возле станции метро «Данфер-Рошро». Надпись на табличке павильона гласила, что попасть на экскурсию в катакомбы можно в любой день, кроме понедельника с десяти утра и до пяти вечера.

Дверь из павильона на улицу оказалась заперта.

– Некогда возиться, – недовольно заметила Марина, а затем с силой ударила дверь ногой.

Удар оказался такой силы, что стеклянные стенки павильона задребезжали, будто в Париже началось землетрясение.

Выбравшись на улицу, я полной грудью вобрала в себя свежий воздух. Откуда-то с северо-запада тянуло прохладой и свежестью воды. Я осмотрелась вокруг, не понимая, где мы, в каком районе и как отсюда посреди ночи добраться до Ситэ и Нотр-Дам-де-Пари.

Гас оказался гораздо прозорливее меня и Марины – он отошел от павильона на несколько шагов и уже изучал карту Парижа на дверях вестибюля метро.

– У меня две новости, – громко сказал он, – плохая и очень плохая. С какой начать?

– Давай с самой плохой, – обреченно выдохнула я.

– У нас осталось не более пятнадцати минут. Судя по свету и движению за дверьми, станция вскоре откроется. А это значит, что четыре утра не за горами.

– А плохая?

– Собор находится довольно далеко – на север к Сене и острову Ситэ около четырех километров.

– Черт! – вырвалось у меня. – Метро закрыто, на такси, даже если мы его поймаем прямо сейчас – минут десять. Не успеем.

Я схватилась руками за голову и нервно начала почесывать виски коготками. Потрепанное балом и прогулкой по катакомбам платье сползло вниз, корсет держался на честном слове. Прическа тоже оставляла желать лучшего – я бросила беглый взгляд на свое отражение в стекле павильона и скорчила недовольную мину. Если бы инквизиторы все еще существовали – я была бы первой кандидаткой на аутодафе в эту ночь. Ведьма – ни дать ни взять.

– Какое такси, милочка? – возразила Марина. – Тебе не понравился полет в бизнес-классе у меня под крылышком? – Она хитро прищурилась и улыбнулась: – Домчим до острова за пару минут. Не страдайте ерундой, идите к мамочке. Часики-то тик-так. А нам еще в темноте звезду на площади искать, крутиться там, и что-то еще… Да и обратно нужно успеть. А то дворец вместе с Флорианом тю-тю.

– Гас, быстро! – скомандовала я, припоминая в который раз за эту ночь прижимаюсь к Марине? А затем бросила на свою новоявленную подругу хитрый взгляд. – Смотри, мне еще понравится вот так с тобой обниматься. Не расстанемся потом.

В ответ она лишь расхохоталась и словно ракета взмыла в воздух. Надо признаться, летать с ней по подземным туннелям было куда как приятнее. Земля близко, падать невысоко. Теперь же мы вознеслись на несколько сотен метров над спящим городом. Перед глазами возникла картина, как из иллюминатора самолета. У меня перехватило дух. Я чувствовала себя Маргаритой, летящей на бал к Воланду.

Под нами проносились дома, проспекты и парки. Мы пролетели над кладбищем Монпарнас, затем над утопающим в сумерках Люксембургским дворцом, над театром Одеон и Сеной.

Впереди показался величественный собор, возвышающийся над городом как маяк, притягивающий в свою гавань миллионы туристов и верующих католиков, знатоков искусства и нищих, жаждущих подаяния.

Какой-то священный трепет поселился в моей груди. Несмотря на страх, я таращилась на приближающийся Нотр-Дам-де-Пари как на восьмое чудо света.

Подсвеченный со всех сторон лазерными прожекторами, он казался сказочным кораблем, декорацией к какому-то фантастическому фильму.

Марина медленно опустилась на вымощенную булыжником площадь перед собором. Восхищенная красотой и мощью сооружения, я на какое-то время застыла, рассматривая эту махину с открытым ртом. Было в этом здании что-то мистическое, пугающее, завораживающее. Что-то, что притягивало взгляд и заставляло застыть, превращая тебя в гипсовое изваяние.

– Нашел, нашел! – радостно прокричал Гас, чем вывел меня из состояния благоговейного оцепенения. – Аура, Марина! Идите сюда, скорее!

Мы быстро подбежали к тому месту, на котором, пританцовывая от радости, стоял Гас, и увидели знак – медную звезду вокруг которой были разбросаны слова – «point», «zero», «des routes» «de france».

– Ну, – я посмотрела на Гаса, не в силах сдержать волнения и дрожи в голосе, – я думаю, твое желание найти отца гораздо сильнее моего желания найти архангела Сариила, и уж тем более ее желания встретиться со слугой Господним, – я метнула косой взгляд в сторону Марины, которая только повела бровью. – Вставай на знак!

Мальчик послушно кивнул, встал обеими ногами на звезду, сложил ладони в молитвенной позе и быстро повернулся вокруг своей оси трижды.

Что-то случилось в этот момент. Не могу сказать, что это было что-то конкретное, физически осязаемое. Не было ни ярких вспышек света, ни раскатов грома, ни пронзающих небосвод копий молнии, но мы втроем явственно ощутили, что пространство вокруг нас изменилось. Мы как будто оказались законсервированы в невидимой банке, за стеклом которой папертная площадь продолжала жить своей ночной жизнью. Воздух стал густеть и дрожать, под ногами вдруг раздался скрежет, переходящий в пугающий треск.

Мы взялись за руки, не зная, чего дальше ожидать. Неожиданно, каменный круг, центром которого была медная звезда, начал вращаться, постепенно уходя под землю, а затем резко со свистом провалился вниз.

Мы склонились над зияющей чернотой ямой.

– Мне кажется, нам туда, – с сомнением в голосе сказала Марина.

– Что-то мне подсказывает, что ты права, – ответила я, схватившись рукой за грудь, из которой норовило выпрыгнуть измученное приключениями этой ночи сердце.

Удивительно, как я еще не получила инфаркт? Бал нечисти, подземное кладбище, полет над Парижем в обнимку с демоницей, а теперь еще и неведомая нора прямо перед собором Парижской Богоматери, в которую мне нужно прыгнуть.

– Желание мое, значит, и прыгать мне первому, – решительно заявил Гас, а затем без лишних слов прыгнул в яму.

Слух уловил легкий свист от его падения, а затем глухой шлепок. Судя по длительности свиста, полет был недолгим.

– Здесь неглубоко, прыгайте! – прокричал он нам из темноты.

Зажмурившись, я прыгнула следом за ним, мысленно прощаясь с копчиком. На удивление приземление оказалось не таким уж и грубым. Я как будто упала с дерева на кучу песка, совсем как в детстве.

Через мгновение рядом со мной спикировала Марина.

Как только глаза привыкли к темноте, я начала различать каменные стены, высокие колоны и сводчатый потолок с едва различимыми силуэтами фигурок с фресок. С языка уже почти слетел вопрос – куда же мы все попали, но неожиданно по всему периметру этой норы начали загораться свечи.

Высокая мужская фигура в белом балахоне медленно шествовала по кругу с лучиной, от которой загорались свечи в подсвечниках на стенах.

Через несколько секунд все помещение залил яркий теплый свет.

– Наконец-то, – чуть хриплым и уставшим голосом проговорил мужчина, – я уже думал, что вы не успеете.

– Отец! – надрывно прокричал Гас, а затем бросился к мужчине на шею.

– Боже мой, какие нежности, – пробурчала Марина, воротя нос. Но в ее глазах блестели слезы.

Я усмехнулась, радуясь в душе тому, что встреча отца и сына смогла растрогать демоницу.

– Ну, полно, полно, – добродушно затараторил ангел, разжимая свои объятия, – сантименты потом, сын. А сейчас, – он посмотрел на Марину серьезно и пронзительно, отчего она вдруг вытянулась и выпрямилась, как струна, – если я правильно прочел ее мысли, я должен отдать ей это.

Откуда-то из складок в балахоне Сариил достал небольшую бархатную коробочку фиалкового цвета, напоминающую по форме футляры, в которых хранят драгоценности.

– Держи, – он вытянул руку, протягивая Марине шкатулку. – В твоих руках жизнь Асмодеи. Для того чтобы ее убить, сердце, бьющееся в этой коробочке, нужно пронзить чем-то острым. Иглой, ножом или…

– Или зубами, – сбивчиво пролепетала Марина, сжимая шкатулку в ладони.

– Или зубами, – улыбнувшись, подтвердил Сариил.

Не в силах преодолеть свое любопытство, я подошла к Марине, которая открыла шкатулку и с нескрываемым интересом рассматривала ее содержимое.

На фиалковой бархатной подушечке сжималось и разжималось миниатюрное сердце змеи. Его размер был настолько мал, что оно с легкостью поместилось бы на ладони новорожденного младенца.

– К сожалению, у вас осталось очень мало времени. Сгоревший дворец вскоре исчезнет, как исчезнет и потайная дверь с замком Бискорне. Вам нужно спешить, прекрасные дамы! – поторопил нас архангел. – Да и нам пора, засиделся я в этой темнице! – Он задиристо потрепал Гаса по голове, отчего у последнего на лице расцвела счастливая улыбка.

– Что ж, – я с благодарностью посмотрела в добрые светлые глаза Сариила в обрамлении сетки мелких морщинок, – спасибо вам за все!

– Не забывайте, уничтожить Асмодею сможет лишь тот, кто переступал порог ее спальни! – напомнил он нам, а затем неожиданно расправил крылья за спиной и взмыл к небесам, минуя сводчатый потолок своей тюрьмы и широкое отверстие люка на паперти. Последнее, что я видела, – развевающийся подол его белоснежного балахона.

Рассветное солнце заливало бронзовыми и золотыми красками горизонт. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, я усердно считала звезды, которые еще не успели исчезнуть с небосклона и поблескивали, словно россыпь драгоценных камней на столе у ювелира. С каждой минутой их становилось все меньше. Странные чувства одолевали меня в это прекрасное парижское утро. Я не знала, сколько времени прошло с того момента, как мы с Мариной выбрались из подземной тюрьмы Сариила, и паника все больше одолевала меня.

Мы расстались на папертной площади.

– Чао, – промурлыкала мне Марина, сжимая в ладони заветную шкатулку. – Дальше я сама. А ты поймай такси и отправляйся на Рю дю Бак, к дому 140. И жди Флориана там, во дворе.

Я успела только открыть рот, чтобы возразить, но она уже взмыла в воздух и помчалась в сторону Лувра.

Клацая зубами от утреннего холода – сырого, зябкого, пробирающего до костей противными ветрами с Сены, я почти бегом добралась до улицы Ситэ и начала тормозить проезжающие машины. Я совсем забыла, что с потрепанной прической и в помятом платье выгляжу как проститутка, сбежавшая с костюмированного бала, и теперь пыталась не обращать внимания на сигналы клаксонов, улюлюканье и свист, доносившиеся из открытых автомобильных окон.

К счастью, через несколько минут возле меня остановился черный «Пежо» с белой табличкой на крыше Taxi parisien.

– Rue du Bac, 140, s’il vous plaît,[19] – промямлила я уставшим голосом, с удовольствием плюхнувшись на заднее сиденье. Внутри было тепло и пахло корицей. О большем в эту минуту и мечтать не приходилось.

Водитель молча кивнул, а затем бросил на меня смешливый взгляд в зеркало заднего вида.

– Sinful a résisté à la nuit, est-ce pas? Maintenant, je peux prier pour le salut de l’âme,[20] – с сарказмом в голосе пробубнил таксист, продолжая бросать на меня то ли осуждающие, то ли игривые взгляды.

Я поморщилась, не понимая, о чем он толкует, и просто отвернулась к окну, пресекая продолжение странной беседы.

Машина плавно тронулась с места, чтобы через пятнадцать минут спокойной езды по полупустым улицам доставить меня на место.

Авто остановилось возле старинного дома из светлого кирпича с высокой аркой за коваными чугунными воротами. И только теперь я вспомнила, что у меня совсем нет денег.

– Dix euros, – спокойно озвучил стоимость поездки водитель.

Я сделала вид, что роюсь в складках платья в поиске сумочки, клатча или еще чего-то, что можно спрятать в многочисленных юбках, не забывая при этом мило улыбаться и бросать вежливые взгляды ему в зеркало заднего вида.

Прокопавшись так несколько секунд, я поняла, что дело дрянь и придется вспомнить о своих талантах.

– Monsieur, pourriez-vous me regarder?[21] – промямлила я, моргая ресницами.

– Quoi? – Он обернулся и бросил на меня через плечо недоумевающий взгляд.

Этого было достаточно. Как только наши взгляды пересеклись, он замер. В его остекленевших, точно у сумасшедшего, глазах появилась мутная поволока, словно он спал с открытыми глазами, не видя ничего и никого вокруг.

Испытывая легкие угрызения совести за этот невинный обман, я быстро подобрала тяжелую пышную юбку и выпорхнула из машины.

Плечи и руки тут же покрылись мурашками. Порывистый поток холодного ветра ударил в спину и поднял вверх пушистые завитки волос с шеи. Я поежилась, втянув голову в плечи, и пулей проскочила в узкую дверь в воротах арки дома номер 140.

За воротами меня ждал уютный закрытый дворик, спрятанный от ветров со всех четырех сторон. К стенам посеревших от пыли домов были прибиты мраморные таблички с именами. У одной из стен стояла фигура Девы Марии и монахини с библией в руках, о чем-то вопрошающей Богородицу.

В дальней стороне двора я увидела еще одну арку с колонами, а над ней, на высоте второго этажа, меж двух окон, в уютном углублении наподобие нефа находились уже знакомые фигуры монахини и Божьей матери.

В голове проскользнула мысль, что дальше, за аркой, скорее всего, спрятана какая-то церковь или часовня, и именно поэтому таксист заговорил о грехе и молитве, действительно приняв меня за девушку легкого поведения. Но почему Флориан сказал мне ждать его именно здесь? Почему именно этот дворик?

В ранний час соображалось скверно и очень туго. Голова опухла от переживаний прошлой ночи, хотелось просто приютиться на какой-нибудь удобной скамье и помечтать о чем-то хорошем.

Напротив статуи Девы Марии как раз и расположилась невысокая деревянная скамейка, позади которой по старым кирпичам расползся все еще зеленый плющ, что только добавляло ей уюта и очарования.

Сидя на этой скамейке в ожидании неизвестного, я видела, как на фиолетовом из-за отступающих сумерек небосводе луну сменило восходящее солнце, видела, как гаснут одна за другой звезды, как парижский ветер гонит пушистые облака на запад французской столицы. Но больше всего на свете я хотела увидеть Флориана – живого и здорового.

В эти минуты я жалела о том, что сразу же побежала выполнять приказ Марины, вместо того чтобы попробовать покрутиться на медной звезде. Кто знает, возможно, и мое желание исполнилось бы с такой же легкостью, как и желание Гаса, и сейчас мы с Флорианом были бы уже далеки и от парижской нечисти, и от проклятой души Марины, и от предателя Егора, который весело проводит время со своей «сестричкой», пока все мы рискуем жизнью.

Воспоминания о Егоре вызвали во мне смешанные чувства. С одной стороны – он причина всех мои бед и несчастий, не будь его, я бы никогда не связалась с воинствующей демоницей, раскаявшимся нефилимом, и уж тем более с одной из княгинь тьмы. А с другой – Флориан появился в моей жизни благодаря ему. Спасти Марину я тоже решила благодаря ему, а значит, благодаря ему я стала добрее и даже счастливее.

Вихрь запутанных мыслей прервал протяжный скрип чугунной двери в арке. Я напряглась, готовясь к самому страшному, за доли секунды придумав план спасения, если прихвостни Асмодеи нашли меня, но, увидев того, кто решительно вошел во двор, я облегченно выдохнула.

Пожалуй, такого облегчения я не испытывала никогда ранее. Увидеть любимого человека, который был приговорен к смерти, смотрел смерти в глаза, держал смерть за руку и танцевал с ней вальс, увидеть его и осознать, что все позади, – именно так выглядит настоящее счастье.

Сердце встрепенулось, гулко ударилось о грудную клетку, а затем пустилось в пляс, проделывая внутри меня настоящие акробатические этюды. Несмотря на усталость и напряжение, я вскочила со скамьи, словно ничего и не было. Не было ни ужасного бала в сгоревшем дворце, ни кроваво-красного призрака и полета под мышкой у Марины, не было ни страха, ни отчаяния, не было слез и мучительных минут ожидания самого худшего.

Я сбросила ненавистные туфли и босиком бросилась ему навстречу. Флориан выглядел уставшим и как будто постаревшим. В его блуждающем взгляде томилась щемящая душу тревога, он был бледен и немного сгорблен, но все же улыбался мне. Он нашел в себе силы улыбаться мне открыто и искренне, поселяя в сердце крупицы надежды.

– Аура… – Он прижал меня к себе, зарывшись носом где-то возле пульсирующей жилки на моей шее. Я почувствовала, как он глубоко вдохнул, вбирая в себя мой запах. – Ты здесь, слава Богу!

– Я здесь, – ответила я, сквозь слезы радости.

– Я не хочу тебя отпускать больше ни на секунду, но нам следует поторопиться. Святой отец ждет нас.

Я слегка отстранилась и уставилась на него непонимающим взглядом.

– Что? Какой святой отец? Почему он нас ждет?

Флориан ласково улыбнулся и провел рукой по моим спутанным волосам, кончиками пальцев задев чувствительную кожу плеча. Меня словно ударили электрошокером. Мощный разряд желания промчался по позвонкам к лону, заставляя внутренности пульсировать в предвкушении ласк.

– Здесь нас не достанут ее псы, – нараспев проговорил он, накручивая на палец мой локон. Я закрыла веки и прикусила губу, не в силах справиться с тянущейся по низу живота сладкой болью. – Мы в пределе Богородицы. Она являлась одной из монахинь в часовне, что за аркой. Это место святое. Еще совсем недавно я не мог войти в эту дверь, – он взглядом указал на черные арочные ворота, – невиданная по мощи сила удерживала меня, не давала сделать шаг и даже просто сдвинуться с места. Но теперь я прощен. И если у тебя остались на мой счет какие-то сомнения, то вот оно – самое лучшее доказательство того, что я честен с тобой. Нет больше магии, нет демонических способностей, но есть любовь.

Его горячие губы коснулись моего лба, и целый полк бархатниц начал щекотать своими крыльями мой живот изнутри.

– Я верю тебе.

С моих губ слетели такие простые, но чересчур запоздалые слова. Я так долго сопротивлялась, гнала его, убеждала себя в любви к Егору, что теперь вместе с этими словами наружу вырвалось и чувство вины.

– Ты простишь меня? – Я подняла на него глаза. – Мы так много времени потеряли из-за моей слепоты. Я не видела, как сильно ты меня любишь, а ты, оказывается, не видел никого, кроме меня.

– Тс-с-с… – он приложил палец к моим губам и ласково улыбнулся. – Ты, кажется, забыла, что нас ждет священник.

– Но зачем?

– Если наш с Мариной план сорвется, Асмодея вернется за мной. Она непременно захочет получить свое.

– О Боже! – Меня качнуло в сторону от одной только мысли, что эта змея может вернуться в нашу жизнь.

– Но она не сможет сделать это с человеком, который обвенчался в христианском храме.

Я не сразу поняла смысл его слов и несколько секунд стояла молча, переваривая услышанное. Флориан ждал, пронзая меня взглядом заговорщика. Наконец, до меня дошло.

– Ты хочешь сказать, что прямо сейчас мы пойдем в эту часовню и там нас обвенчает католический священник?

– Именно! – торжественно выдал Флориан. С таким же выражением, наверное, Архимед впервые выкрикнул «эврика». – К тому же после того что мы сделали в будуаре Тюильри, я, как порядочный человек, просто обязан на тебе жениться, – он сощурил глаза и подмигнул мне.

Приятные воспоминания мгновенно закружились в голове, вызывая вполне осязаемые ощущения и эмоции. Кровь прилила к лицу, меня начало бросать то в жар, то в холод.

– Милая, ты дрожишь, – он несколько раз быстро провел руками по моим предплечьям, приводя меня в чувство. – Мое предложение так взволновало тебя?

– Ты это называешь предложением? – сердито буркнула я, ширнув его локтем в бок. – Кто так делает предложение? Где колено, где кольцо, где романтическая музыка и свечи? Или мне это записать в тот список с Тенерифе, дорогим шампанским и собственным бассейном? И к тому же ты серьезно хочешь на мне жениться или делаешь это только для того, чтобы спасти свою шкуру?

– Так, – он вдруг посерьезнел, схватил меня за запястье и потащил за собой в сторону дальней арки, – идем, а то вскоре здесь начнется туристический ад. Толпы верующих осаждают эту часовню ежедневно, желая приобрести заветный медальон[22] и ощутить святость места. Все будет, но позже. Обещаю.

Я обиженно поджала губки и даже попыталась выдавить из себя слезу, но ощущение невероятного счастья захлестнуло меня с головой. Он ведет меня под венец, в черном атласном платье, изрядно потрепанном ночными приключениями, с ужасной прической, с потекшим макияжем и босую. И плевать, что я ни разу не католичка, а Флориан уж тем более. Это происходит со мной, в Париже, погожим сентябрьским утром.

– Ты не ответил на мой вопрос! – Я ущипнула его за руку, предприняв последнюю слабую попытку к сопротивлению.

– Я делаю это потому, что люблю тебя.

Плеск воды не оставил больше сомнений. Флориан привез меня к Сене. Всю дорогу из часовни он не позволял мне открыть глаза и задавать вопросы водителю такси.

Где-то рядом послышался гул проснувшихся автомобилей, а с другой стороны – глухой рокот моторов, которые, скорее всего, принадлежали прогулочным катерам. Нос уловил слегка мутный запах тины.

– Теперь можно, – Флориан убрал ладони с моего лица. – Смотри. Мост Йены и…

Я затаила дыхание и открыла глаза. В нескольких сотнях метров от нас, переливаясь золотыми и небесно-синими огнями, стояла она – герцогиня из стали, трехсотметровая красавица, ставшая символом не только Парижа, но и всей Франции.

Башня сияла, словно новогодняя иллюминация, завораживала и заставляла забыть обо всем плохом на свете.

Я прекрасно знала, что это всего лишь металлическая конструкция, что это банально и что мое восхищение попахивает излишней сентиментальностью и даже наивностью, но ничего не могла с собой поделать. Детище Гюстава Эйфеля превращало взрослых и разумных людей в детей с открытыми сердцами, сияющих от счастья и восторга. Я не стала исключением.

– Мне кажется, – я посмотрела на Флориана, который с интересом наблюдал за моей реакцией на свой сюрприз, – ты должен был сначала привезти меня сюда, сделать предложение, а уж затем вести под венец.

– А вдруг ты бы отказала мне, и я за зря потратил бы энное количество тысяч евро? – В его глазах блеснули хитринки.

– Кого ты хочешь обмануть? – Я вскинула бровь. – Неужто такси с Рю дю Бак до моста Йены так дорого стоит?

– Такси – сущий пустяк, по сравнению со стоимостью продолжающей работать подсветки. Если бы не я, ее бы отключили еще пару часов назад. Да еще и этот дирижабль – посмотри туда! – Он поднял голову наверх и улыбнулся, словно увидел ангела во плоти.

Я последовала его примеру, подняла глаза к небу и ахнула. Прямо над нашими головами в разноцветных лучах света от прожекторов с Эйфелевой башни парил огромный воздушный шар. Он плыл по небу, точно парусник, – неспешно и важно, периодически выпуская под купол высокие языки пламени.

Неожиданно дно его корзины открылось, словно кто-то дернул за невидимую веревочку, и из нее посыпались лепестки роз, конфетти и серпантин – в таком количестве, что ими можно было бы засыпать приличного размера яму.

Бумажные снежинки, ленты и лепестки витали в воздухе и плавно опускались на воду, на асфальт, на капоты и крыши проезжающих по мосту машин, на мои волосы и плечи.

Через несколько минут я сама себе напоминала рождественскую елку. Второй раз за это утро я стала причиной клаксонной какофонии, свиста и громких выкриков из открытых окон автомобилей, но на этот раз я чувствовала себя совершенно иначе, чем на улице Ситэ в предрассветный час.

Теперь мне льстило это внимание, эта радость, которую со мной разделяли простые парижане, ставшие свидетелями самого счастливого утра в моей жизни. Эмоции начали зашкаливать, в горле встал ком, а веки наполнились влагой.

– Ну вот, – Флориан улыбнулся, – как минимум один пункт из твоего «карибского списка» с бассейном, шампанским и лепестками роз выполнен.

– Почему? – Я посмотрела на Флориана полными слез глазами. – Зачем ты все это делаешь для меня? Разве ты думаешь, что меня все еще нужно завоевывать? Я поклялась быть с тобой и в печали, и в радости до конца своих дней. Я твоя!

Он с нежностью посмотрел на меня, затем взял мои руки и поднес их к своим губам. Его прикосновение к чувствительной коже ладоней вызвало во мне настоящий шквал ощущений – словно кто-то запустил по моим венам шампанское, пузырьки которого взрываются внутри, щекочут и будоражат тело.

– Я делаю это потому, что ты самое важное, что у меня есть. Ты – главная драгоценность в моей сокровищнице, женщина, ради которой я изменил себя и полностью отрекся от прошлого.

Флориан замолчал, пронзая меня взглядом, в котором почему-то сквозила печаль. Меня насторожило и взволновало это. Тревога закралась в сознание, постепенно сводя на нет всю радость от его сюрприза.

– Тогда скажи мне, почему твои глаза не улыбаются? Ты пытаешься что-то скрыть от меня?

– Есть и еще одна причина, почему я решился на все эти романтические безумства именно в это утро, – он взял паузу, чтобы подготовить меня к чему-то нехорошему. Я чувствовала это на уровне клеток, и от этого чувства мороз прошелся по моей коже.

– И что же это за причина? – дрожащий голос выдал мое волнение.

– Сейчас мы возьмемся за руки и будем ждать. Скоро станет известно – кто вышел победителем в нашей войне. Если мы проиграли, значит, это последнее утро, которое мы сможем провести в Париже. Нам нельзя будет сюда возвращаться. Никогда. А я очень хотел, чтобы ты увидела Париж не только через призму населяющей его нечисти, но и глазами влюбленного в тебя нефилима. Э-м-м… – он на мгновение замешкался, – бывшего нефилима, если быть точнее. Эта та самая вторая причина. Этот город, несмотря на своих нечестивых обитателей, может делать людей счастливыми. А я хочу, чтобы ты была счастлива.

Что-то острое кольнуло в груди, ударило в самое сердце, пронзая его насквозь и заставляя щемить так, как будто я проживаю последние секунды своей жизни.

– Спасибо… – прошептала я, глотая слезы, и, чтобы унять подступающую волну рыданий, решила быстро сменить столь болезненную тему: – Как же там Марина?

– Если мои внутренние часы меня не подводят, то она уже вошла в ее покои.

– Шкатулка с сердцем у нее, – начала я рассуждать вслух, стараясь успокоить нервы, – и судя по тому, что она говорила в темнице Сариила, она собралась съесть сердце Асмодеи. Ты думаешь, ей это удастся? Как думаешь, княгиня раскусила ее? Узнала о подмене?

– Очень скоро мы это узнаем, милая.

– Как мы поймем, каков был исход?

– Я точно не знаю. Но уверен – будет знак свыше. Подобные знаки сложно спутать с чем-либо.

Флориан прижал меня к себе и поцеловал в висок, долго не убирая своих губ с моей кожи. Затем расцепил замок объятий и накинул мне на плечи свой фрак. Он оперся руками об ограду моста и устремил свой взор вдаль, туда, где Сена сливалась с горизонтом, а солнце играло бликами на поверхности воды.

Я встала рядом с ним. Мои пальцы вцепились в перила так сильно, что их сковал мышечный спазм. Но я не обращала на это никакого внимания. Словно набат, в голове трезвонила только одна мысль – пусть у нее все получится.

Как бы странно это ни звучало, но я начала молиться за Марину, молиться за демоницу, которую изначально собиралась уничтожить.

В памяти всплыли сцены прошлого, все картинки складывались в один стройный пазл. Флориан был прав, когда говорил, что все, что с нами произошло, есть не что иное, как судьба.

Воспоминания успокоили меня. Я даже начала любоваться проплывающими по Сене корабликами с первыми, самыми ранними туристами, которые спешат насытиться городом, едва сойдя с трапа самолета.

Солнечный диск поднимался все выше, день вступал в свои права, сменяя самую длинную ночь в моей жизни. Усталость от пережитого начала волнами накатывать на меня. Глаза стали щипать и слезиться, веки опускались сами собой. Я положила голову Флориану на плечо и задремала.

Не знаю, как долго я спала, привалившись к плечу любимого, как к подушке. Меня разбудила яркая вспышка света. Черное полотно моего глубокого сна без красок и сновидений вдруг сменилось полярным сиянием. Я мгновенно открыла глаза и уже воочию увидела, как на горизонте мерцает холодное синее пламя, словно кто-то поджег огромную газовую горелку прямо на небе. Десяток машин остановились на мосту. Люди выскакивали на улицу, кричали, размахивали руками, показывая на небо. Кто-то начал снимать необычное явление на камеру смартфонов, кто-то фотографировать, кто-то звонить друзьям и близким, чтобы сбивчивым голосом сообщить о небывалом – на небе Парижа зажглось северное сияние.

Проплывающие внизу кораблики также бросили якоря. Слышался гул голосов, щелчки затворов фотоаппаратов, сигналы застрявших в пробке автомобилей. Город сходил с ума.

Сердце громко стукнуло, словно оповещая меня о чем-то важном. Я схватилась рукой за грудь, а затем с опаской посмотрела на Флориана.

Его глаза, наполненные слезами, светились от счастья. Он не обращал никакого внимания на то, что творилось вокруг, и лишь слегка шевелил губами.

– Что это? – я дернула его за рукав.

– Это синее пламя, Аура! – Он посмотрел на меня и широко улыбнулся. – Синее пламя – знак того, кто правит адом, понимаешь? Оно пылает внутри каждого его слуги, каждого демона. А теперь оно зажглось над Парижем.

– И? – Я все еще не понимала, чему он радуется. Если синее пламя знак сатаны, то его появление над городом должно символизировать его победу.

– Раз оно зажглось у нас над головой, значит, оно вырвалось наружу! Асмодеи больше нет! Ты только посмотри на мощь этого пламени! Такое не может принадлежать рядовому демону. Марина сделала то, что должна была. Она уничтожила княгиню тьмы.

Постепенно смысл его слов начал доходить до моего измученного сознания. Я вдруг опустилась на колени и заплакала, выпуская все свои страхи, всю боль и всю усталость, которые тяжелым грузом лежали на моих плечах.

Мое тело содрогалось от конвульсий, я не могла говорить и только громко всхлипывала. Флориан заботливо гладил мои волосы, вовсе не пытаясь меня успокоить, и я была благодарна ему за это. Мне нужно было избавиться от всего плохого, что накопилось в душе за время этого испытания. Вместе со слезами оно уходило прочь, чтобы больше не вернуться.

– Это так вы празднуете мою победу? – рядом раздался знакомый звонкий голосок. Я подняла голову и сквозь пелену слез увидела Марину – ничто не выдавало в ней убийцу Асмодеи, кроме тонкой полоски синей крови в уголке рта. – Предлагаю слезы, поцелуи и крепкие объятия оставить на потом. Мне срочно нужно что-то выпить или съесть, у меня во рту словно кошки нагадили. Никогда бы не подумала, что мне придется съесть сырое змеиное сердце. – Она скорчила на лице такую мину, что даже меня немного затошнило. – К тому же я заслужила место в раю и теперь хочу получить прощение сестры. Мне до чертиков надоело нянчиться с вами. Так что у нас дел по горло, господа.

Не говоря ни слова, я поднялась и обняла ее холодное тело.

– Может, ты останешься? – Из моих уст вырвался крамольный вопрос.

– Конечно, останусь, милочка, – весело отчеканила она, – я всегда буду жить в твоей памяти и в твоем сердце.

Я занесла руку, сжатую в кулак, в воздухе и застыла в нерешительности перед дверью его номера. Все, что казалось забытым, вдруг с новой силой заполыхало в душе. Обида, боль, злость, недоумение и восхищение его актерскими талантами – чувства смешались, забурлили в котле воспоминаний. Адреналин в крови туманил сознание, сбивал дыхание и заставлял мое сердце биться быстрее.

Я испугалась. Я много раз мысленно представляла себе нашу встречу – мое лицо, отражающее безразличие с легкой долей иронии, его голубые виноватые глаза, опущенные уголки губ и маску жертвы. И теперь я стояла перед его дверью с занесенной в воздухе рукой и боялась постучать, потому что струсила.

Внутренний голос вновь завел свою шарманку о том, что я вела себя глупо, а он насмехался, что я открылась ему слишком быстро, а он воспользовался мной, что я рискнула всем ради него, что он променял меня на грудастую блондинку с ногами от ушей.

– Аура, – тихий, немного хриплый голос Флориана заставил меня вздрогнуть, – если хочешь, я могу поговорить с ним. В конце концов, это нужно ему.

– И мне, – добавила Марина. – Поэтому я могу живенько навести там шухер. Меня все еще подмывает, – она сморщила лицо в злобной гримасе, – уффф… чую ее мерзкий душок, то ли «Диор», то ли «Герлен»…

– Держи себя в руках. Ты встала на путь исправления, не забывай об этом!

– Держу, как видишь. А ты, давай, стучи уже и плюнь ему в рожу. – Она надула губы и изобразила смачный плевок. – Был козлиной, козлиной и помрет.

Я незаметно улыбнулась. Сколько времени мы с ней провели вместе, а я все никак не привыкну к ее манере выражаться. Эта дамочка за словом в карман не полезет.

Собрав волю в кулак, я постучала. За дверью послышался шорох, а затем быстрые шаркающие шаги. Жутко хотелось зажмуриться, но я сдержала себя.

– Аура?! – увидев меня, Егор пошатнулся назад и открыл от удивления рот.

На нем была выглаженная светлая рубашка и темно-синие джинсы. В нос ударил знакомый запах парфюма. Он явно куда-то собирался и, скорее всего, ждал совсем другого гостя или гостью.

Как ни странно, но встреча с ним успокоила меня. Его растерянный вид, бегающие глаза, удивленное выражение лица – все это свидетельствовало о его низости и подлости. Все хорошее, что я было у меня по отношению к нему, в эту минуту умерло. Осталось только сожаление и презрение.

Наверное, он прочитал это на моем лице, потому как начал пятиться назад, сбивчиво пытаясь что-то говорить.

– Что… как… ты здесь… Я, я искал тебя, но ты…

– Остановись, – перебила я его, – мне совсем не интересно, сколько слез ты пролил после моего исчезновения, и какие усилия приложил для того, чтобы найти меня. Ничуть не сомневаюсь, что в поисках тебе помогала «сестричка».

– Откуда?.. – Он пристально посмотрел на меня, а затем схватился руками за голову.

– Ты, кажется, запамятовал, что отправился в это путешествие в компании медиума, призрака и нефилима, у которых имеются некоторые паранормальные способности. Не буду вдаваться в подробности – я просто видела и слышала все, что должна была увидеть и услышать, чтобы, наконец, понять, что ты за человек. – Я с усмешкой посмотрела на него.

Егор медленно развернулся и поплелся к разобранной кровати. Я переступила через порог номера и облокотилась на дверной стояк.

В воздухе витал незнакомый аромат женских духов, который, смешиваясь с его парфюмом, становился тошнотворным.

– Она была здесь совсем недавно, – рядом с ухом прозвенел голос Марины.

Я повернула к ней голову. Она вытянула лицо вперед и принюхивалась, точно собака.

– И ты здесь? – с ухмылкой пробубнил Егор. – Я смотрю, ты обзавелась новой телесной оболочкой? Только начинка-то старая, насквозь прогнившая.

– Это у тебя душонка с запашком, – вместо Марины ответил ему Флориан, который следом за Мариной вошел в номер, – а мы за свои грехи сами ответим.

– Пресвятая троица, – буркнул Егор и засмеялся собственному каламбуру, таращась на нас обезумевшими глазами. – Подумать только, как хорошо спелись! Поди, заслужили место в раю!

– Именно! – торжественным голосом заявила Марина.

В коридоре послышались быстрые легкие шаги. Стук каблуков не оставил сомнений – это была женщина, предпочитавшая шпильки. Марина ту же насторожилась и повернула голову к двери, словно напала на след.

– Егор? – за спиной раздался знакомый голос. Этот голос я слышала возле его дома, когда, как партизан, шпионила за ним по наводке Марины. – Что здесь происходит? Это они?

– А вот и «сестричка», – вырвалось у меня. – Не знала, что нынче брат и сестра могут состоять в настолько близких отношениях, – с языка слетели язвительные слова, а взгляд невольно покосился на постель.

Девушка застыла на пороге, не решаясь войти. Ее обеспокоенный взгляд метался по нашим лицам.

– Что ж, – Флориан потер ладоши, – раз все в сборе, объявляю заседание открытым. Для начала хочу всем сообщить радостную новость – я и Аура обвенчались этим утром.

Егор нервно хихикнул.

– А я-то распереживался, что поступил подло с девушкой. А ты сама… – начал он было свою обличительную речь, но вдруг резко замолчал, поймав на себе убийственный взгляд Марины.

– Чья бы корова мычала! – ехидно пропела она. – Заткнись лучше! Ты не думай, что я такая смирная тут стою. У меня руки чешутся твоей «сестренке» кости пересчитать! Да и тебе заодно.

– И именно поэтому, – подхватил ее мысль Флориан, – ты немедленно отвезешь нас к Кате. Пришла пора каждому идти своей дорогой.

– Что ж, – Егор встал с кровати и сложил руки на груди, – покончим с этим скорее.

– Неужели скоро все закончится, и мы сможем пожениться? – радостно защебетала стоявшая в дверях пассия Егора.

– Всенепременно! – ответила ей Марина покровительственным тоном, а затем вышла в холл, нарочно задев девушку плечом.

– Ася, подожди меня в ресторане отеля. – Егор подхватил со спинки стула свой пиджак, подошел к девушке и без стеснения поцеловал ее. – Я скоро вернусь. Думай только о том, что все закончилось.

– Хорошо, – промямлила счастливая невеста, провожая моего бывшего влюбленным взглядом.

Всю дорогу до улицы Петра Великого, где жила Катя, мы провели молча. И только таксист недовольно бурчал, сетуя на судьбу за то, что ему пришлось поступиться правилами и посадить пассажира на переднее сиденье.

Только когда автомобиль свернул с Ру Дарю на Ру Пьер ле Гранд, проехав мимо величественного собора Александра Невского, Егор подал голос:

– Я не пойду к ней. После нашей последней встречи она не хочет меня видеть.

– Поступок, достойный настоящего мужчины, – съязвила Марина. – Сбежать, когда запахло жареным, и есть твое жизненное кредо.

– Вот ее дом, – он рукой указал на длинный старинный особняк серого цвета с деревянными решетчатыми ставнями на окнах.

На первом этаже здания расположилось уютное кафе. Все еще работающая летняя веранда утопала в поздних цветах.

– Квартира семнадцать. – Он открыл дверь машины и первым выпрыгнул на улицу. – Аурелия… – Егор вдруг наклонился и посмотрел на меня: – Прости меня за все. Я желаю тебе счастья!

Я не успела ничего ему ответить. Не оборачиваясь, он быстро зашагал в сторону бульвара Карузель.

– Трус, – бросила ему вдогонку Марина.

– Он просто устал от всей этой чертовщины, – отчего-то печально ответил Флориан, и мне на мгновение показалось, что мой внутренний голос поддержал его. – Я подожду тебя здесь, в кафе, – он ласково посмотрел на меня, – это меня не касается. Ты сама должна решить последнюю задачу, чтобы осуществить задуманное.

Я кивнула и вышла из машины. Марина схватилась за дверную ручку, чтобы последовать за мной, но затем вдруг крепко обняла Флориана.

– Спасибо тебе за все! Увидимся на облаках! – Она расцепила замок объятий, улыбнулась и смахнула с лица слезинку.

– Увидимся, – ответил Флориан. – А теперь иди!

Марина выскочила на улицу, подхватила меня под локоть и потащила в сторону арки во двор. Я не знала, что творится у нее в душе, но сама еле сдерживала подступающие слезы. Я привыкла к этой взбалмошной, прямолинейной и порою грубой девушке, у которой на самом деле оказалось большое и доброе сердце.

Марина сделала меня лучше, научила помогать людям, вселила в меня веру в добро и настоящую дружбу.

Ком встал в горле от мыслей о том, что я вижу ее в последний раз. Перед дверью парадной я остановилась и схватила ее холодное тело в охапку.

– Ты ужасная, противная, злобная девчонка, но я буду по тебе скучать!

– Переживешь как-нибудь эти несчастные шестьдесят, ну или плюс минус десять лет разлуки, – дрожащим голосом ответила она.

– Что? – Я отпустила ее и с удивлением посмотрела ей в глаза. – Откуда такие прогнозы?

– Это не прогноз, глупая. Это мое тебе пожелание, – ответила она, а затем растворилась в воздухе прозрачной дымкой тумана.

Я благодарно кивнула головой устремленному ввысь дымку, оставшемуся от Марины, а затем набрала семнадцать на домофоне.

– Qui est-ce?[23]

– Добрый день! Мне нужна Екатерина Купаева.

– Это я. Что вам от меня нужно?

– Меня зовут Аурелия Констанеску, я поверенная в делах вашей покойной сестры Марины. У меня к вам есть разговор.

Динамик домофона замолчал. Слышалось только тяжелое дыхание хозяйки квартиры.

– У меня нет никаких незаконченных дел с сестрой. Я не хочу о ней говорить, да и знать про нее что-либо больше не желаю.

– Она оставила для вас послание. Я проделала длинный путь, чтобы разыскать вас. Неужели у вас не найдется нескольких минут, чтобы выслушать меня? – Сердце в моей груди испуганно затрепыхалось. Неужели не откроет?

Затянувшее молчание говорило о том, что она колеблется.

– Хорошо.

Из динамика прозвучал протяжный писк, и дверь открылась, впуская меня в темный холодный подъезд.

Квартира Кати находилась на третьем этаже. За пару минут я преодолела чуть больше тридцати ступеней.

– Входите, – девушка открыла дверь, не дожидаясь моего звонка.

Сестра Марины оказалась настоящей красавицей, одной из тех, чей возраст невозможно определить ни в восемнадцать, ни в сорок лет.

Тонкая светлая кожа, высокий лоб, острый горделивый нос с горбинкой, которая только добавляла ей шарма, пухлые губы бантиком, копна густых, блестящих русых волос, настолько идеальных, что она могла бы без спецэффектов сняться в рекламе шампуня, – этой девушке могли бы быть подвластны любые подиумы.

Но самым главным ее достоинством были глаза – в них горел какой-то особенный душевный огонь, они светились умом и житейской мудростью, были настоящим зеркалом ее внутреннего мира, и, наверное, именно поэтому не сразу можно было понять, какого они цвета. Лишь наглядевшись в них вдоволь, я увидела, что они серо-зеленые с медового цвета каймой на радужке.

Я прошла внутрь и оказалась в небольшой уютной студии, из окон которой виднелись купола собора Александра Невского.

На стареньком, но чистом диване, растянувшись, лежала белая пушистая кошка. Рядом, на журнальном столике, я увидела раскрытую книгу с вложенной между страниц закладкой. На плите свистел чайник.

– Могу предложить вам чай. Кофе я не пью.

– Спасибо, я не задержусь, – ответила я.

Катя налила себе кипятку в чашку, бросила туда пакетик чая и села на диван, жестом приглашая меня присесть рядом.

– Так какое послание оставила мне Марина? – Она вытащила пакетик, положила его на блюдце и начала размешивать напиток маленькой десертной ложкой.

– Она просит у вас прощения.

– Интересно… – девушка вскинула бровь и поставила кипяток на журнальный столик. – Это она вам перед аварией сообщила?

– После, – уверенным и спокойным тоном ответила я.

У Кати от удивления округлились глаза.

– Простите… – Она с вопросом смотрела на меня.

– Марина очень мучается от того, что вы ее прокляли. Ее душа скитается между адом и раем, и поэтому она просит, чтобы вы простили ее. Поверьте, Марина очень изменилась, она многое поняла и стала лучше. Она заслуживает того, чтобы обрести покой.

На лице у девушки появилась обескураживающая улыбка. Она заморгала ресницами, а затем прыснула от смеха.

– Мне кажется, вам нужна помощь, – сказала она, продолжая улыбаться, – я могу порекомендовать вам отличного психиатра. Минутку, – Катя встала с дивана, прошла к входной двери, сняла с вешалки свою сумочку и начала в ней рыться в поисках визитки.

– Я знаю, что сделала тебе больно, – продолжила я как ни в чем не бывало, – предала тебя, выбрала мимолетное увлечение вместо родной сестры, и я очень раскаиваюсь.

Катя вернулась в комнату и слушала меня с открытым ртом. Теперь в ее взгляде читался испуг.

– Но и ты не ангел. Ты всегда была у родителей на первом месте, ты была их звездочкой, их надеждой, их сокровищем, а я – «замарашка», «божье наказание». Ты помнишь, как мама впервые назвала меня так, когда я упала в лужу, спасая тебя от соседского мальчишки, который хотел столкнуть тебя в нее? И так было не раз. Я помогала тебе, защищала, хотела заслужить твою любовь, любовь родителей, но вместо этого ты лишь сильнее подталкивала меня к той жизни, которую я вела.

На глаза Кати навернулись слезы. Она медленно опустилась рядом со мной на диван.

– Я была озлоблена, обижена. Меня недолюбили, недожалели! Вспомни те каникулы, когда я несколько недель работала в деревне, собирая картошку и пропалывая свеклу, в то время как ты развлекалась с мамой и папой в Диснейленде.

– Марина… – прошептала Катя, утирая мокрый нос рукавом. Ее лицо превратилось в маску безумца. Она и верила и не верила мне одновременно.

– Я простила тебя, простила маму, отца. И ты прости меня. Егор не стоит сестринского проклятия. На тебе грех, и мне покоя нет. Отпусти меня.

Я замолчала и пристально посмотрела Кате в глаза. Она была шокирована, подавлена и испугана.

– Простите ее. – Я взяла девушку за руку и крепко сжала ее. – Она это заслужила.

Вместо ответа она лишь кивнула и разрыдалась, упав мне на плечо.

Невероятное чувство облегчения проснулось во мне. Пьянящее ощущение свободы расцвело в моей душе словно дивный экзотический цветок. Как будто ярче начало светить солнце, и крепче стал аромат, исходивший от чашки с чаем. Что-то изменилось в мире в это мгновение. И я твердо знала, что это. Я больше не увижу странников, призраков и прочих обитателей потустороннего мира. Я получила обратно свою жизнь, полную надежд и мечтаний.

Багряные лучи заката золотили верхушки зеленых гор, разбиваясь об их остроконечные пики и сползая к подножиям яркими столпами света.

Неподалеку от воды, на широкой полоске пляжа, расположилась уютная двухэтажная вилла. Окруженная высокими пальмами, она, казалось, прячется от посторонних любопытных глаз.

Пенистые шипящие волны добегали до каменного ограждения бассейна и, столкнувшись с нерушимой преградой, отступали назад.

В воздухе разливались томительные звуки фортепиано и саксофона, доносившиеся из распахнутого окна виллы.

Переливающийся закатными красками небосвод был чист. И лишь одно большое белое облако спокойно плыло вдоль кромки берега.

– Ну что, может быть, все-таки спустимся? – Златовласый мальчик десяти-одиннадцати лет сел на край облака, свесил ноги и наклонился, чтобы поближе рассмотреть землю. – Они же все равно нас уже видели, что в этом такого?

– Нет, Гас. Нельзя, – ответил взрослый мужчина в белом балахоне с огромными крыльями за спиной. – Но у меня есть идея.

– Какая? – Мальчик с любопытством посмотрел на отца.

– Посмотри на них, – он взглядом указал на бассейн, утопающий в лепестках роз, в котором резвились двое – мужчина и женщина. – Думаю, сегодня как раз подходящая ночь, чтобы зачать ребенка. Они так счастливы и так любят друг друга… – ангел с нежностью посмотрел на влюбленных, – просто поспособствуем этому.

– Это ты здорово придумал! – Гас радостно захлопал в ладоши, в то время как его отец достал откуда-то из складок в одежде горсть золотистой пыльцы.

– Поможешь? – Он сел рядом с сыном и раскрыл руку. Мальчик кивнул.

Набрав в легкие побольше воздуха, отец и сын резко дунули на ладонь. Пыльца закружилась в небе. Потоки теплого воздуха уносили ее все ниже и ниже, пока она не осыпалась на головы и плечи молодых людей на вилле.

– Нет, ну так дело не пойдет! – недовольно пробурчала светловолосая девушка, до этого времени молча наблюдавшая за ангелом и его сыном. – Можно я хотя бы дам им знать, что мы рядом?

Мужчина задумался, подперев подбородок рукой. А затем нехотя кивнул.

– Ладно, но только тихо.

Марина расплылась в довольной улыбке, сощурив глаза, затем сняла с безымянного пальца колечко – подарок Егора на помолвку, прицелилась и бросила кольцо вниз.

Золотое украшение стремительно улетело в сторону бассейна, затем ударилось о воду и отскочило от нее, как камешек, упав Флориану прямо в руку.

– Что это? – Аурелия внимательно рассматривала кольцо, невесть откуда появившееся на ладони мужа. – Мне кажется, я его уже где-то видела…

– И я видел, – задумчиво ответил Флориан. – Это… – Он поднял на Ауру глаза и широко улыбнулся. – Это же кольцо с безымянного пальца Марины! – Он крепко сжал кольцо в ладони и притянул к себе Аурелию. – Они рядом!

Мужчина и женщина подняли головы к небу и долго провожали взглядом пушистое белое облако, плывшее в сторону гор.

Авторство строк – И. Лакина. (Здесь и далее примеч. автора.)

Очаровательный город (фр.).

Извините, далеко еще до Монмартра? (фр.)

Нет, почти приехали (фр.).

Три одноместных номера, пожалуйста (фр.).

Конечно, мадам (фр.).

Легенда. – Вымысел автора.

Поехали скорее! (фр.)

Куда едем, месье? (фр.)

Площадь Далиды, пожалуйста (фр.).

Привет! (фр.)

Злобная (фр.).

Иеремиил, по преданию, посылается к человеку для содействия его возвращения к Богу. Один из семи архангелов у трона Господня, ответственный за Божественные видения. Он провожает души верующих на небеса.

Легенда о кровавом Жане-живодере, убитом по приказу Екатерины Медичи и с тех пор обитающем во дворце Тюильри в обличье красного призрака. По книге Dominique Lesbros «Paris mysterieux et insolite». Перевод: anne_d_autriche (http://anne-d-autriche.livejournal.com/144756.html).

Оссуарий – подземное кладбище на месте бывших каменоломен Томб-Исуар.

Площадь перед собором Парижской Богоматери.

Отметка на площади, обозначающая место, с которого началось строительство города. Нулевой километр.

Согласно легенде, если обернуться вокруг себя три раза, стоя на звезде, то твое желание исполнится.

Рю дю Бак, 140, пожалуйста (фр.).

Грешная выдалась ночь, не так ли? Теперь можно и помолиться о спасении души (фр.)

Месье, не могли бы вы посмотреть на меня? (фр.)

Согласно легенде, в 1839 году монахине Екатерине приснился ее ангел-хранитель в образе маленького мальчика, который попросил ее пойти в часовню. Когда она пришла туда, то увидела образ Девы Марии, которая приказала ей сделать медальон с ее ликом. Через несколько лет в Париже начала бушевать холера, и только 2000 медальонов, которые были отлиты в часовне, помогли излечить больных.

Кто там? (фр.)