Джон вновь оказался привязанным к кресту. Шуд, прежде чем вернуть его обратно, не слабо приложил ногой, и более слабого удара хватило бы, чтобы отправить Джона в нокаут; он слишком ослаб, даже чтобы поднять руку. Теперь же, как ему казалось, он никогда не сможет этого сделать. В глазах потемнело, и если бы не боль и всетельная ломота, он мог бы подумать, что потерял сознание, о чем особенно мечтал последние дни.

Более-менее он пришел в себя из-за резкого шума прямо над ухом и едкой вони. Открыв глаза, ему пришлось вновь зажмуриться от яркого света, бьющего в глаза. Все три чувства подвергались пытке: Джону ли не знать.

— А, пришел в себя, — заметил Шуд, приподнимая сварочную маску. Любой другой проговорил бы это с ехидством и ухмылкой, не менее едкой, чем вонь сварки, но не Шуд. Голос ублюдка оставался бесцветен, как пожухлая трава.

— Что ты делаешь? — спросил Джон, отворачивая голову, чтобы не чувствовать запаха. Язык едва шевелился, ему так и не подали воды, а от сварки стало еще хуже.

— Твой друг сломал замки, а новые искать слишком долго, поэтому я решил просто заварить кандалы для предотвращения возможности повторения эксцесса. Хотя крайне сомневаюсь, что нечто подобное произойдет в ближайшее время.

Джон сомневался не меньше. После всего случившегося, он уже начал подумывать, не откусить ли себе язык. Долгая и болезненная смерть, но всяко лучше еще более долгой и болезненной жизни. Однако ему хотелось не просто умереть, а заставить своих врагов страдать не меньше, ну, или хоть сколько-нибудь, главное, чтобы они пожалели, пусть и всего на секунду. Осталось только продумать план собственной смерти всем назло.

— Где Машери? — спросил он.

— Мертва.

— Ублюдок!

— Не я ее убил, а твой друг. И не важно, что было, — быстро добавил Шуд, не позволяя ответить Джону, — главное, кто нанес удар. Смерть ждет всех нас.

— Твоя уже близко.

— Возможно. Но я не боюсь, а ты?

Не дожидаясь ответа, он вновь надел маску и продолжил сваривать металл. Джона едва успел отвести взгляд; еще ослепнуть не хватало.

Закрывая один глаз, ближайший к сварке, он осмотрел остальные оковы; обе на ногах, сменившие простые ремни, и на другой руке уже оказались заварены.

— Что с Майлзом? — спросил Джон, но шум сварки не позволил Шуду его услышать. Он попытался перекричать аппарат, но пересохшая глотка едва ли могла выдать что-то громче. В конце концов, Шуд, судя по всему, увидев потуги Джона, остановился и снял маску, наконец, услышав его вопрос.

— Он жив, но это ненадолго. Терпение Жнеца не безгранично, хватило бы и капли, но глупые действия Бальдера тянули на целое море. Больше не говоря ни слова, он натянул маску и продолжил работу.

Неравный бой продолжался, словно шел всегда и будет идти вечно. Оливер очень надеялся, что это не так. Даже не будучи в гуще битвы, он очень устал, чего уж говорить об Охотниках. Несмотря на все их старания, несколько Теней все же проскользнули, и парню пришлось применить все свои умения обращаться с мечом, чтобы их уничтожить. Как казалось ему самому, справлялся он вполне неплохо, но даже если и заслужил похвалы, сейчас всем было не до этого.

Разбилось уже два фонаря, а патронов в автоматах оставалось совсем немного. У всех кончились магазины. Больше всего устали те, кто использовал более грузное оружие, вроде топоров и секир, но и мечникам было нелегко. Пользователи же коротких ножей и кинжалов вообще оказались практически бесполезны, и их посылали узнавать о судьбе второй группы. Они оставались там, взамен них прибегали уже другие такие же бесполезные сейчас Охотники с коротким оружием.

Вторая группа держалась лучше, оттуда даже прислали несколько Охотников на подмогу, хотя проку от них тоже было немного. Казавшиеся очень широкими до этого катакомбы, вдруг стали узкими, заставляя Охотников тесниться, бить друг друга плечами и локтями, и аккуратнее махать клинками, чтобы никого не задеть.

Вторая группа еще и двигалась то ли медленнее, то ли с самого начала ушла вглубь коридора дальше, чем группа Оливера, и теперь первой приходилось задерживать черную волну изо всех сил, дабы не подойти к распутью слишком рано.

Цилиндрический туннель был слишком высоким, до потолка просто физически было невозможно достать ни руками, ни оружием, зато по ним прекрасно лазили Тени, спрыгивая прямо на головы. Чтобы этого не происходило, большая часть фонарей направлялась именно вверх, но это помогало лишь тем, что падали Тени уже обессиленными от ультрафиолета.

Так прошел, наверное, час. Оглянувшись очередной раз, Оливер разглядел уже недалеко распутье и уходящий чуть в сторону главный коридор. Уже близко, подумал он. Отвлекшись, он пропустил рухнувшую сверху Тень, оглянувшись лишь на звук ломающейся штукатурки. Тень, вереща, бросилась на него, сбив с ног, от неожиданности тот обронил и фонарь, и меч, рухнув на спину.

Тень, сбив его на землю, перелетела через него, и теперь скалила острозубую пасть. Оливер замер, стараясь дышать как можно тише, наблюдая за монстром который теперь оказался для него вверх ногами, и боясь оторвать взгляд. Где-то по правую руку лежал короткий меч, а по левую — фонарь. Необходимо было выбрать что-то одно, либо дождаться помощи, которая, скорее всего, уже опоздает.

Вдохнув поглубже затхлым воздухом, он подскочил как можно резче и кинулся к оружию, ухватившись за лезвие меча, и если бы не перевязанные уже руки с митенками, порез оказался бы серьезным.

Он едва успел выставить клинок, когда его вновь сбили с ног. Тварь, нанизанная на острие, взвизгнула и затихла на груди Оливера. Он видел, как медленно исчезает перед ним густая тьма, растворяясь прямо в воздухе, чувствовал уходящую с груди тяжесть ночного чудовища, порождения тьмы. Через несколько секунд о существовании Тени напоминал лишь слабый запах серы, смешавшийся с множеством других зловоний катакомб.

Поднявшись на ноги, он оглядел себя: куртка была лишь слегка порвана в нескольких местах, ничего серьезного. Переведя взгляд на фонарь, Оливер увидел, что тот не горит. Подойдя и подняв его с земли, он убедился, что ручной источник света безвозвратно сломался от падения. Проклиная свою нерасторопность, он сплюнул и запустил фонарем в стену из Теней, что не осталось незамеченным.

— Ты совсем охренел фонарями бросаться?

— Он разбился.

— А батарею ты вытащил? Оливер тут же покраснел от стыда. Обычно он не страдал ребяческой глупостью.

— Запасная осталась, — промямлил он.

— Давай сюда, а то еще и эту выбросишь. Он тут же подчинился.

Теперь пользы от него стало меньше, чем от Охотников с ножами. Пусть его клинок и был длиннее, но сам он находился не на передовой, да даже если бы и находился, с настоящими Охотниками ему не сравниться.

Оливер снова оглянулся на пересечение коридоров. Взглянув на спины Охотников, он решил, что все равно ничем не сможет тут помочь, и побежал к перекрестку.

Встав на самом углу, он посмотрел сначала налево, потом направо. Группа справа и правда была дальше. Он побежал к ним. На полпути встретил бегущего навстречу Охотника. Они переглянулись, и Оливер решил, что правильней будет что-то сказать, но на ум ничего не пришло, поэтому он лишь глупо пялился на Тенелова. От неловкости он снова покраснел.

Вдруг в ногу кольнуло, и он чуть не упал. Кольнуло в ту самую ногу, которая была загипсована, а он об этом и забыл. Действие местного обезболивающего, судя по всему, стало медленно проходить. Остаток пути он пробежал не так рьяно, стараясь аккуратнее наступать на больную ногу.

Подбежав, он увидел почти идентичную картину. Множество Охотников, стоя плечом к плечу, отбивались от Теней. Посреди ряда он вдруг заметил брешь, а присмотревшись, разглядел стоящую там Миранду с Эвилой за спиной.

Миранда использовала свою способность на полную, не позволяя Теням приблизиться к ней ближе, чем метра на полтора во все стороны, да даже и на таком расстоянии Тени словно чувствовали себя плохо, плюясь и шипя. Охотники, пользуясь моментом, то и дело уничтожали отвлекшихся Теней. Оливер решил, что так медленно они отступают именно из-за этого.

Позади всех он увидел и Сьюзен. Подходя ближе, он вдруг услышал ее всхлипывания. Она плакала.

— Сьюзен, — окликнул он ее, но тут его кто-то схватил за рукав. Он вскрикнул и уже занес меч, как увидел, что это один из Охотников, который на занесенный клинок даже не взглянул.

— Ты же Оливер? Что ты здесь делаешь? Тебя послали передать, как обстоят дела?

— Э… Нет. То есть… В общем, вам следует отступать чуть быстрее.

— Это мы и так знаем, — отмахнулся тот. — Но мы не можем, если расслабимся, Тени нас раздавят.

Видимо, потеряв к парню всякий интерес, Охотник вернулся обратно в строй, занося для удара меч странной формы, словно клинок у него получился слишком длинным, и его попросту согнули, превратив в подобие крюка.

— Сьюзен, — снова позвал он девушку, подходя ближе. Та развернулась. Лицо ее и в самом деле оказалось заплакано, откуда-то взявшаяся тушь давно потекла и размазалась по всему лицу, придавая ей странный комичный образ. Оливер едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

— Оли?

— Сьюзен, почему ты плачешь? Тебя ранили?

Девушка помотала головой:

— Не меня, — она всхлипнула она, — одного из солдат. В него… вселилась Тень, и меня попросили ее изгнать. Но это у тебя такая способность. — Она закрыла лицо руками, и Оливер решил, что больше она не скажет ни слова, но ошибся. — Они сказали, что бежать за тобой слишком далеко, а решать нужно сейчас, иначе он умрет. И я… я…

— Что ты сделала?

— Я помню, как ты говорил, как спас того детектива. Я положила руки на голову одержимому солдату… и сосредоточилась. Сначала ничего не происходило, а потом… — Она снова всхлипнула, но удержалась от рыданий. — Потом он вдруг весь выгнулся, глаза и рот его широко раскрылись. Я подумала, что у меня получается, я была так рада, что хоть чем-то могу помочь. А потом… — На этот раз она не удержалась и зарыдала в голос.

Оливер не знал, что делать. Подойти и обнять ее? Или просто стоять и ждать? Может, отвесить пощечину? Он никогда не понимал девушек, иногда в одинаковых случаях они желают разного.

Он решил, что лучше всего будет подойти и положить руку на плечо, чтобы показать ей свое участие, если захочет, она сама уткнется ему в грудь или отстранится. Так он и сделал, однако Сьюзен осталась стоять, как стояла, утопив лицо в ладонях.

— Что случилось потом? — спросил он несколько неловко. — Расскажи мне.

— Потом… потом он умер. Он просто перестал двигаться и все. Когда я осознала, что наделала… Охотники ждали, когда вылезет Тень, чтобы ее прибить, но этого не произошло. Я убила и Тень, и человека.

На этот раз она все же уткнулась в грудь Оливеру. Не зная, как себя вести в подобных ситуациях, он неловко приобнял Сьюзен и погладил ее по спине. Однако объятиям не суждено было продолжиться слишком долго. Тени все налегали, а Охотники медленно отступали.

— Нам нужно уходить отсюда, — сказал Оливер.

— Куда?

— На поверхность. Здесь мы все равно ничем не сможем помочь, а если останемся, то окажемся в ловушке вместе со всеми.

— Предлагаешь просто сбежать? — спросила она как-то с укором и отстранилась.

— Я же говорю: от нас здесь никакого проку.

— Но ты хотя бы можешь изгнать Тень, если она в кого-нибудь вселится.

Оливер не нашел, что ответить. Да, он мог, вот только случаев вселения Теней было всего два, считая случай со Сьюзен. Обычно Тени просто набрасываются и стремятся разорвать жертву, а не сделать ее тело своим новым пристанищем.

От Сьюзен же проку еще меньше, так как ее прикосновения и вовсе смертельны для одержимого, хотя сказать такое вслух он не мог. Ей так или иначе необходимо уходить, но одну ее отпустить он не осмеливался.

В конечном итоге последнее предложение он все же озвучил вслух.

— Хочешь сказать, что я всем только мешаюсь? — обидчиво спросила она.

— Я такого не говорил. Я лишь сказал, что нам всем надо отсюда убираться, а лучшего случая может не представиться.

— Я могу постоять за себя, — с вызовом заявила она. Слезы о случайно убитом человеке высохли, оставив после себя лишь размытую по всему лицу тушь.

Оливеру это упрямство уже надоело.

— Да? И чем же? Где твоя шпага?

Она было потянулась за пояс, но тут же одернула руку и потупилась, поджав губы. Оливер догадался, что оружие она попросту потеряла. Еще оставались ножи, но сейчас они покоились в чехлах бесполезными железками.

— И чем ты собираешься постоять за себя? Голыми руками? — Он помолчал, но ответа так и не услышал. — Давай хотя бы дойдем до распутья, там сама увидишь, как обстоят дела. Снова ничего не ответив, она все же после короткой паузы коротко кивнула.

До перекрестка добежали быстро. Он и не заметил, как противостояние продвинулась дальше. Стоя на пересечении туннелей и у высокой комнаты-бочки, уже можно было разглядеть и Охотников, и кишащую Тенями тьму перед ними.

Охотники слева все еще держались не так хорошо, как правые, где находилась Миранда. Как оказалось, Охотник, что повстречался на пути Оливера, когда тот перегибал в другую группу, бежал сообщить о делах, обратно вернулся уже другой, передал вести, и тот, что допрашивал Оли, направил в подмогу еще двоих Тенеловов с фонарями, но и этого казалось мало. Способность Миранды превосходила любое количество даже самых опытных Охотников, ограждая от темных сил непробиваемой, хоть и невидимой стеной.

Главный ее минус заключался в радиусе. Стоя на самой середине туннеля, она не могла закрыть бреши с боков и сверху, чем и пользовались Тени, безустанно пролезая в них, словно тараканы в узкие щели. Уйди все Охотники на подмогу второй группе, Миранду попросту окружат со всех сторон, и она превратится в валун посреди бурной реки, который бушующие воды едва замечают на своем пути. А вода, как известно, камень точит, и никто не знает пределов сил юной воительницы.

Между тем обе группы продолжали неумолимо приближаться. Сьюзен смотрела во все глаза то в одну сторону, то в другую. Оливер не хотел вновь предлагать ей уйти, во-первых, она может вновь заартачится, а во-вторых, не желал прослыть в ее глазах жалким трусом, хотя понятия не имел, почему ему так важно ее мнение. Не только ее, поправил он себя, всех Охотников. Один из них, к слову, вдруг его окликнул.

— Оливер! — закричал Клайд, да так, что парень подскочил на месте. — Твою мать, ты куда делся?

— Я, — начал он слабым голоском, но потом понял, что с такого расстояния его едва ли слышно, тем более за всем этим бренчанием оружия и визгом Теней, и заговорил громче, — я был у второй группы.

— Какого хрена ты убежал, никому ничего не сказав?

— У меня сломался фонарь, — попытался он нелепо оправдаться, чувствуя какую-то вину, но не знал, в чем именно он виноват. — Я бы все равно ничем не смог бы здесь помочь.

— Тебя поставили защищать тылы! Все считали, что ты позади, поэтому тебе и следовало там быть! Мы потеряли еще одного человека!

Оли глупо открыл и закрыл рот, не зная, что возразить. Хотя кое-что все же было: ему никто и не приказывал защищать тылы. Лишь сказали держаться позади и светить фонарем, что он и делал, пока последний не сломался.

Клайд Сдейл молча сплюнул и вернулся в плотный строй, слившись с темной стеной, что стояла на пути еще более темной волны.

Вот так Оливер, спасший человека от одержимости и предупредивший о надвигающейся тьме, превратился в Оливера, которому нельзя доверить прикрывать спину. Он едва сдержал слезы обиды, вспомнив, что не один он может видеть в темноте. Сьюзен все это время стояла рядом, но не проронила ни слова.

Винит ли она его? Из-за него, возможно, погиб человек, но он был виноват лишь косвенно, когда как девушка убила напрямую, пусть и по незнанию. От этой мысли ему почему-то сделалось легче, но в то же время и противно.

Он не знал, что делать и что говорить, и следует ли вообще. Если он сбежит сейчас, хватятся ли его? Обвинят ли в трусости? Он посмотрел в тот коридор, где шагах в ста находилась лестница, ведущая на мнимую свободу. Отводя взгляд, он вдруг заметил какой-то блеск. Присмотревшись, он и в самом деле разглядел далекий свет.

Когда он приблизился, Оливер увидел, что это вторая половина всех Охотников, спустившихся в катакомбы. Половина, в которой оказался Оливер, нынче разделилась на три, однако половина, с которой ушли Мейсон и Везел, казалось, оставалась все той же. Когда они приблизились, в туннелях вновь стало неимоверно тесно.

Почти все Охотники, заметив положение товарищей, тут же выругались и всем скопом кинулись на подмогу. Уставшим бойцам пришли на помощь свежие силы союзников. Фонарей стало почти в два раза больше, послышалась канонада выстрелов, так как и патронов у подкрепления все еще оставалось полно.

Оливер и Сьюзен, чтобы не мешаться, отступили вглубь высокого помещения, где было еще более душно, чем в остальных катакомбах, а воняло просто нещадно. Но Оли не обращал на это внимание. В его груди горела какая-то восторженная радость, но при этом и ел стыд за то, что он минуту назад всерьез задумывался о побеге, и на сей раз не ради спасения друзей…

Тяжело дыша и с кровавой ссадиной на голове вдруг показался Мейсон, сжимающий в руках свою любимую булаву. Его явно неслабо потрепали, одежда изорвана, а сама булава в некоторых местах помята, словно ею долбили по каменным стенам. Кулаки его, почему-то, тоже оказались разбиты.

— Мейсон! — окликнул его Оливер. Лысый и угловатый, Оли он совсем не нравился, особенно его постоянные грубые усмешки, которые он, по-видимому, таковыми не считал.

— О, Оливер! — вскинул он руками, — И Сьюзен здесь. Рад, что вы живы, голубки.

— Что у вас там случилось? — проигнорировав «голубков», тут же спросил Оливер. — Почему вы вернулись?

— А. Да ничего особенного, тупик там оказался, а в тупике Тени, и эти, как их, одержимые.

— Одержимые?! — воскликнул Оливер, не сумев сдержать эмоции. — Где они? Что вы с ними сделали?

— Успокойся, успокойся, — примирительно поднял руки Мейсон, в одной из которых все еще покоилась внушительная булава, усеянная шипами. — Приказ все помнили, схватили их, наручники из этого амбисидиана надели.

У Оливера сразу отлегло. Он до последнего не верил, что встретив одержимых, Охотники тут же не перебьют их всех от греха подальше; так проще. Но Камиогава отдала приказ. Потому что Оливер попросил? Организация не хотела потерять столь потенциального члена и потому согласилась? Маловероятно. Тогда, может, они и правда решили попытаться спасти всех одержимых с помощью силы Оли? Не потому ли он как раз столь им интересен? А раньше? Они ведь не могли знать, когда спасали его от Теней, на что способен, если вообще обладает какой-либо силой, как и не знали о способностях Миранды. Или это не так?

Организация чего-то добивается, и во главе их планов стоит пятерка новичков со столь необычными даже для Охотников способностями. Оливеру это не нравилось. Он не знал, задумываются ли о подобном остальные, но сомневался в этом, однако рассказывать о своих подозрениях не спешил, не желая почем зря их тревожить и заставлять волноваться. А если я не прав, думал он, меня же засмеют и объявят параноиком. А если о моих опасениях и недоверии узнает сама организация, меня точно где-нибудь запрут, да хоть в той же психушке. Ладно меня, но и остальные попадут под удар.

— Эй, ты заснул что ли? Оливер встрепенулся.

— Где они? — спросил он.

— Кто?

— Ну, одержимые!

— А, мы их там оставили, — он махнул рукой в сторону коридора. — Они в наручниках, под прицелом фонарей и автоматов, никуда не денутся. Их оставили позади с охраной, чтобы они не замедляли движение остальных. Везел такое сотворил, вы ни за что не поверите! Эти одержимые превратились в полуживых черепах, ни двигаться нормально не могут, ни говорить. Натуральные зомби! — усмехнулся он, а потом и вовсе рассмеялся своей шутке.

— А там были… Ну… — замялся Оливер. Он хотел спросить о друзьях, но не знал, как их описать. Он видел их всего три дня назад, но едва узнал сам: грязные, исхудалые, со слипшимися волосами, куда там их узнавать кому-то, кто никогда прежде их не видел. — Сколько их всего? — решил он задать вопрос.

— А, человек десять, может, дюжина наберется. Я не считал, — пожал Мейсон плечами.

— А Везел? Где он.

— Да был где-то здесь, — он оглянулся. — Он же вырубился сразу, как намутил свои шаманские штучки, его Охотник какой-то нес. А, вон он.

Оливер проследил за его взглядом и заметил сначала Клайда. Рядом с ним стоял почти такой же большой Охотник, а на загривке у него покоился Везел.

Понимая, что добиться от Мейсона внятных ответов вряд ли получится, он, ничего не говоря, бегом направился к ним. Сьюзен отправилась вслед.

— Их нужно отвести в организацию как можно скорее, пока они не пришли в себя, — услышал Оливер слова Клайда.

— Может, ну их к черту? — спросил второй, держащий Везела. — Нам нужны люди здесь. Ты только посмотри! — он кивнул на одну из армий Теней.

— Насмотрелся уже, — угрюмо проговорил Клайд и сплюнул под ноги. — У нас есть приказ…

— К черту приказ! — перебил его второй. — Наша основная задача — найти чертово золото или чертову Дыру. Мы не нашли ни того, ни другого. Нужно уходить, а этого не сделать с лишним грузом на плечах, — сказал он, поправляя груз на плечах.

— Не факт, что здесь ничего нет, — вмешался в разговор третий. Это оказался тот самый Охотник, что расспрашивал Оливера. Один его глаз оказался в крови, возможно, и вовсе вырван, но держался он стойко, словно получил незначительную царапину.

— Ирмин?

— Наша группа так и не дошла до конца туннеля. Тени набросились на нас раньше. Если в этих вонючих катакомбах что-то и есть, то оно в той стороне, — он показал на коридор, из которого появился, и тут же умолк. Там было какое-то движение, какое-то неправильное. Люди закричали, Тени повалили, словно поток воды сквозь рухнувшую дамбу.

Клайд и Ирмин закричали во все горло и ринулись на подмогу, несмотря на раны, несмотря на усталость.

— Подкрепление! — Взревел Ирмин. — Нам нужна подмога!!

Все, кто услышал клич и был свободен, бросились на помощь, не раздумывая ни секунды, словно давно ждали, когда их позовут. Они ринулись в бой с бездной без страха и сомнений, будто давно привыкли вот так каждый день подвергать свою жизнь опасности.

Оливер сомневался, что когда-нибудь станет таким же.

Кто-то выбежал из толпы. Это оказался незнакомый Оли Охотник и Эвила. Охотник нес на руках тело. Миранда, тут же пришла в голову догадка. Эвила не отходит от нее ни на шаг.

Оливер было дернулся побежать, но понял, что они и так бегут сюда, а он лишь окажется помехой под ногами.

Остановившись в самом центре пересечения коридоров, Охотник встал на одно колено, все еще держа девушку на руках и придерживая ей голову. Вслед за ним из толпы выбежало еще несколько человек, неся Охотников и элитных бойцов. Кто-то был жив, стонал и что-то лепетал, словно в бреду, другие покоились на руках безмолвно.

— Что случилось? — потрясенно спросила Сьюзен, опередив Оливера, и присела на колени рядом, касаясь покрытого потом лба Миранды.

— Нарколепсия, — ответила Эвила, голос ее всегда был спокоен и холоден, однако сейчас в нем чувствовалось напряжение. — Она заснула.

— Это наша ошибка, — покачал головой Охотник, оглядываясь на коридор; кризис, казалось, миновал, Клайд и Ирмин возвращались. — Нам говорили об этом, но мы забыли, а потому даже не подготовились к подобному.

— Не вини себя, — сказал, подходя, Ирмин, и положил руку на плечо Охотнику. — Никто из нас не подумал.

— С ней все будет в порядке? — спросила Сьюзен.

— Да, она просто уснула. Эвила не зря находилась рядом, девочка даже не успела закрыть глаза, как она тут же ее подхватила и уволокла, а остальные прикрыли.

Оливер взглянул сначала в первый коридор, потом во второй. Обе группы теперь находились практически на одинаковом расстоянии от перекрестка.

— Уже скоро, — проговорил он вслух.

— Да. Я и забыл, — спохватился Клайд. — Эй, Баку! У тебя все готово?

— Взрыв будет такой, что затмит свет солнца! — крикнул тот в ответ.

— Эй, чего это вы задумали? — не понял Охотник, держащий Везела.

— У нас целая гроздь светошумовых гранат. Мы специально отходим так, чтобы обе группы Теней оказались здесь в одно время, а затем мы жахнем так, что эти твари во век не забудут.

— А если тут все рухнет к чертям собачьим? — Его заверили, что все уже обсудили и решили, только без него. — Хорошо, ладно, черт вас дери, вот только светом вы убьете лишь тех, что окажутся в эпицентре, остальные же быстро очухаются, вы их всех не перебьете.

— А мы и не собирались. Взрыв даст нам времени, чтобы уйти.

— Уйти? — удивился Охотник. — Черт, я же буквально только что предлагал тебе то же самое, а ты отказался. Сказал, что нужно спасать тех, кто оказался зажат между Тенями.

— Так я и не предлагаю уйти насовсем, нам лишь нужно перегруппироваться. В машинах наверху еще осталось оружие и фонари.

Оливеру план не понравился сразу. Если он отсюда выберется, то черта с два вернется. Его заботили лишь друзья, которые где-то дальше по коридору закованы наручниками и медленно движутся к выходу. Он хотел рвануть туда, посмотреть, есть ли среди захваченных одержимых его друзья, вытащить из них Теней немедленно. И вообще, почему ему не предложили этого сделать, а решили сразу же отправить в организацию?

— Так может это, воспользуемся способностью этого малого? — кивнул Тенелов на покоившегося на его плечах Везела.

— А что он может? — спросил кто-то. Охотник кивнул и вкратце пересказал свою историю.

Оливер обомлел.

Везел, оказывается, обладает просто колоссальной силой, превосходящей всех других. Он словно создает вокруг себя невидимую волну, убивающую всех Теней, попадающих под нее, а одержимых словно дезориентируя. Тени внутри людей, похоже, не погибают, но как бы теряют контроль над телом, однако и сам законный владелец не приходит в себя.

— Несправедливо, да? — хмыкнули за спиной, отчего Оливер подскочил от неожиданности.

— Мейсон!

— Ха-ха-ха! Не боись, свои. Говорю, везет Везелу. Хорек чертов. Смотришь: бандит бандитом, зэк, чего с него взять. А тут раз, оказывается нашим спасителем. У нас там тоже Теней привалило, думали, капец нам, а тут он как заорет, руки раскинул, задрожал весь, словно его током шибануло, а потом раз, и повалился наземь. Решили, что с ним приступ какой случился, потом глядим, а Тени-то прямо на глазах падают и исчезают, словно… словно тени ясным днем, во.

— Так что, используем его?

— Погоди, давай сначала подумаем.

— Ты думай, да не задумывайся. Минут десять, и нам тут всем придет каюк.

Тени продолжали напирать, медленно, но уверенно оттесняя бойцов. Да, Охотников и элитных бойцов стало теперь намного больше, но туннель все еще оставался слишком узким, и все, что им оставалось, — светить фонарями из-за спин, иногда подменяя уставших или раненых. Зато теперь ни одна Тень не могла пробиться за спину. Но если обе группы ночных тварей окажутся на широкой развилке, то сметут любого противника перед собой смертоносной черной волной.

— У нас ничего не выйдет, если Везел будет без сознания.

— Сейчас. — Охотник стряхнул бывшего зэка со спины и уложил на холодный и грязный пол. — Я уже пробовал раньше, но у меня ничего не вышло.

Как оказалось, здоровяка, принесшего Везела, зовут Джейсоном, хотя большинство его называли Эскулапом. Прозвище это к нему привязалось, когда узнали, что он способен исцелять, прикладывая руки к телу раненого. Однако это все же не совсем так, о чем он не уставал постоянно повторять. Он мог лишь унять боль, нормализовать состояние и привести человека в чувства, что зачастую летально. Джейсон был новичком в организации, с момента его вступления едва ли прошло больше полугода. А раньше он работал массажистом, и имел репутацию человека с золотыми пальцами.

Везел пришел в себя не сразу. Казалось, будто он уснул после долгого и трудного дня, а теперь не желал просыпаться. Пусть Мейсон и считал, что Везелу повезло со способностью, но Оливеру так не казалось. Терять сознание после каждого использования как минимум не прагматично и опасно, если вокруг тебя нет тех, кто сможет вытащить твое обмякшее тело.

Когда Везел более-менее пришел в себя, его поставили на ноги, хотя все же приходилось придерживать его в вертикальном состоянии, чтобы он не упал.

— Эй, Везел, да? Помнишь, что случилось?

— Смутно, — отозвался тот, прокашлялся и сплюнул. — На нас Тени напали.

— Да, и ты их уничтожил.

— Кто? Я? — поразился спаситель.

— Ты, ты. Так вот, нам необходимо, чтобы ты повторил этот свой подвиг. Сможешь?

Везел, казалось, с трудом понимал, что вокруг происходит. Он то и дело тряс головой и пытался проморгаться, фокусируя взгляд на собеседнике. Было сомнительно, что он сможет воспользоваться своими способностями вновь.

— Эй, ты меня слышишь?

— Слышу я. Я ничего не знаю, ничего не помню.

— Так я тебе напомню. — Клайд обхватил лицо Везела за подбородок своей массивной рукой и повернул ее к одному из коридоров. Везел дернулся, глаза его в ужасе распахнулись. Он даже попытался вырваться из рук, но держащий его Джейсон оказался для него непосильными оковами.

— Д-да что вам от меня нужно?! Отпустите меня!

— Избавишься от них, и тогда поговорим.

— Я не знаю как!

— Тогда вспоминай, а иначе мы все тут сдохнем. Эй, Бакуган, кончай там возиться, у нас новый план.

Бакуган посмотрел на Клайда так, что даже удивительно, как тот не взорвался заместо гранат.

— И что мне делать? Снова разделять эту связку? Клайд ненадолго задумался, что-то прикидывая в уме и переводя взгляд с одного коридора на другой.

— Знать бы еще, как далеко эти Тени уходят вглубь.

— Опять придумал какой-то безрассудный план? — усмехнулся Джейсон.

— Эй, Баку, а ты сможет смастерить две связки?

План оказался прост и сложен одновременно, и был рассчитан на чистую удачу. Было много «если» и «возможно». Большинству Охотников и элитных бойцов приказали отойти поближе к выходу, остальным же сдерживать Теней до нового приказа, при этом не рассчитывая на возможность смениться. Оливера и остальных новичков, кроме Везела, тоже, само собой, увели подальше.

Тени и сдерживающие их отряды находились уже, наверно, метрах в десяти-пятнадцати от развилки, в центре которой стоял Везел, поддерживаемый с двух сторон, чтобы не упал или не убежал. Два самых сильных и целых на вид Охотника — Клайд Сдейл и Эскулап Джейсон — взяли в руки по связке светошумовых гранат. Сами по себе они были не тяжелыми, но все вместе теперь весили, наверно, килограммов по пятнадцать. Бакуган смастерил их так, что при взрыве одной, взорвутся и все остальные. На палец надевалась всего одна чека, которую должно было сорвать при броске.

Оливер находился примерно в сотне метрах от происходящего и наблюдал за Везелом. Бандит и бывший заключенный, который до сих пор вел себя вызывающе и безразлично, теперь стоял окруженный двумя вооруженными людьми и дрожал, как перед казнью. Сказать, что Оливеру это не нравилось, — ничего не сказать. Они насильно собираются использовать его силу, и если в первый раз он просто потерял сознание, то что случится во второй, когда прошло так мало времени, а он только очнулся, и то, до сих пор не может прийти в себя?

Оливер понимал, что это необходимо, чтобы выжить, без риска зачастую никак, но ведь можно же просто с ним поговорить и разъяснить ситуацию. Да, в случае с Везелом это будет не так просто, и сам Оли за такое точно бы не взялся, но тут чуть ли не сотня Охотников, неужели среди них нет никого со способностями оратора, не с суперсилами, а обычными, человеческими?

А если так решат использовать и его силу? И Миранды, Сьюзен, даже Мейсона. Оливер так и не узнал, что у того за способность, а вот силу Миранды уже использовали. Хотя в этом случае, похоже, все было добровольно, Эвила не позволила бы ее мучить. А если ее приставили к ней как раз для того, чтобы Миранда прониклась к ней доверием? Если в организации есть профессиональные психологи, им не составит труда проанализировать мозг любого, а потом подправить где что надо.

Эта мысль заставила Оливера поежиться. Он не замечал, чтобы кто-то вот так промывал ему мозги, но «если ты параноик, это ещё не значит, что за тобой не следят». Медленно и аккуратно, бобры подтачивают дерево, точно зная, куда оно в конечном итоге упадет. Вот только сейчас мешкать нельзя, поэтому на Везела пришлось надавить.

Оглянувшись, Оли видел лишь стоящих за спиной Охотников. Если одержимых вели к выходу, их уже, должно быть, везут в организацию. Сам Оливер этот момент как-то пропустил.

Повернувшись назад, он увидел, как Клайд и Джейсон начали раскручиваться, держа на вытянутых руках связки гранат.

— Как только крикну, — громко сказал стоящий впереди группы Охотник, — закрывайте глаза и уши.

Оливер как-то не сразу сообразил, как можно закрыть и глаза и уши всего двумя руками, потом до него дошло, и он чертыхнулся. Устал. Эта ночь казалось вечной, возможно, на поверхности уже давно светит солнце. Да еще и эта нога ноет, грозясь отвалиться вовсе. Когда Джон говорил, что раны у Хомо Эребус заживают быстрее, он надеялся на что-то большее. Я не супергерой, повторил он вновь себе. Ноге было плевать.

Раскрутившись как следует, Клайд выкрикнул: «Готов!», за ним повторил и Джейсон. «На счет три!» На счет три они с ревом бросили связки гранат прямо в стену Теней, некоторые из которых уже ползали сверху, перебираюсь из одной армии в другую, кто-то даже забрался в нишу слева.

Сами же сдерживающие их Тенеловы ничком бросились на землю, закрывшись руками.

На счет три знак подал и впереди стоящий Охотник. Ждать долго не пришлось, буквально через секунду загрохотала канонада взрывов.

Многократно отразившись от стен сотнями эхо, они оказались столь громкими, что воткнутые в слуховые каналы пальцы едва ли сильно помогали, а вибрации воздуха заставили сердце замереть. Плотно сжатые веки тоже не смогли спасти от ярчайшего света, пробивающегося сквозь кожу. Что же сталось с теми, кто оказался в эпицентре?

Сверху посыпалась штукатурка, падая за шиворот, где-то ближе к развилке слышались звуки падения чего-то побольше.

Открыв глаза, Оливер увидел фантастическую картину. Ему сначала показалось, что это взрывная волна, однако она давно прошла и вряд ли была видна, тем более распространяясь на огромной скорости. Это было нечто иное. Словно сгущающийся воздух она исходила прямо из Везела, который ныне лежал на земле и бился в припадке. Как только он затих, пропала и волна. Тени медленно, не издавая ни звука, исчезали, словно их и не существовало никогда.

Не успел Оливер высказать свое мнение по поводу случившегося, как толпа побежала к перекрестку, унося с собой и самого парня. Он даже не мог вытащить из ножен меч, так на него наседали со всех сторон. Оглянувшись, он не увидел ни Сьюзен, ни Миранду. Он надеялся, что их не затоптали.

— Расходимся! Расходимся! — кричал кто-то в толпе, возможно, тот же самый, что и приказал всем закрыть глаза и уши.

Все толпа разделилась надвое, бо́льшая группа побежала прямо, туда, где в капкане застрял отряд Охотников, которых, вероятно, уже и не было в живых, оставшиеся же свернули направо, в туннель, который так и не успели обследовать до конца. На пути и тех, и других попадались Тени, но их было мало, да и выглядели они оглушенными, из-за чего разделаться с ними не составило труда.

К центру относили раненых и таких же оглушенных взрывом. Особо сильно пострадавших вроде как не наблюдалось. Неподалеку от эпицентра взрыва слетела вся штукатурка, несколько кирпичных стенок рухнуло, придавив несколько человек. От арки над входом в один из коридоров также отвалился кусок, лишь по счастливой случайности не упав на голову Клайду, который, бросив связку гранат, там же и кинулся на землю. Находящихся ближе всех потрепали Тени, исцарапав спины и руки, коими они прикрывали затылки; их спасли рюкзаки на спинах.

Сейчас же и Клайд, и Джейсон, и даже Ирмин сидели на пересечении коридоров, потирая головы, открывая и закрывая рты.

— Что нам делать? — подходя, спросил Оливер.

— А? Чего? — громко переспросил Клайд. — Говори громче, нас оглушило!

— Я говорю: что нам делать-то теперь?

— А-а, — протянул он. — Да что хочешь.

Оливер замолчал. А что ту еще скажешь? От него и правда мало толку.

Он заметил лежащего на земле Везела, лицо которого было белым не только от осыпавшей его штукатурки, возле него сидел Джейсон, приложив руки к голове и груди.

— Как он? — спросил Оли нарочито громко.

— А? Черт, да неважно. Теперь он вряд ли скоро очнется. Его бы того, наверх отправить, в смысле, в больничку.

Второй раз подобную схему повторить не удастся, по крайней мере, в ближайшие несколько часов. Даже если собрать новую связку и бросить ее за спину Теням, чтобы те от вспышки света сгруппировались и подошли поближе, убивать их было некому.

— Все же погорячился я с присвоением ему лучшей способности, — сказали за спиной, отчего Оливер вновь подскочил. Это опять оказался Мейсон. «Он так бесшумно подходит со спины, потому что умеет или потому что я все время отвлекаюсь и не замечаю ничего вокруг?»

— Прекрати вот так подкрадываться! — все же высказал он.

— Мне и моя способность нравится, — словно не слыша Оливера, продолжил Мейсон.

— Ты ее тоже пробудил? И что ты можешь?

— Да я ее еще в прошлый раз пробудил, как ты сказал, когда на тебя и того мужика Тени набросились, просто молчал. — И словно в подтверждении своих слов, он и вправду замолчал. Оливер вздохнул.

— Так что за способность-то?

— А, так, ерунда, — отмахнулся Мейсон. — Просто могу голыми руками забить Тень. С оружием-то оно будет все же сподручней, — усмехнулся он, поводя своей булавой.

Способность, конечно, не ахти, зато может быть полезна в бою. Конечно, избавлять людей от Теней внутри тоже неплохо, но хотелось чего похожего на способности Везела или Миранды, только без последствий. Но хуже всего, бесспорно, досталось Сьюзен. Убивать одержимых касанием вместе с Тенями внутри. А если способность действует не только на одержимых, но и на обычных людей? Держишь ты ее, такой, за руку, а потом — раз, и упал замертво.

Оглянувшись, он едва разглядел ее в толпе. Сьюзен, спящая Миранда, Охотник, держащий ее, Эвила и еще парочка Тенеловов. Все они были живы и, как казалось, здоровы. Не считая Миранды, конечно, впавшую в нарколептический сон.

Вот Охотник поднялся, развернулся и вместе с Эвилой и еще одним Охотником отправился к лестнице. Они уходили. Вероятно, на этом настояла сама Эвила, а другие просто побоялись с ней спорить. Миранда помешкала, оглянувшись назад, возможно, ища взглядом Оливера, и пошла за ними вслед.

— Вам тоже надо уходить, — раздалось за спиной.

— Клайд?

— Свои способности, как я понял, вы все пробудили, так что вам больше нет смысла здесь оставаться.

— Я еще могу быть полезен, — запротестовал Оливер. — Да, я облажался, когда ушел без спроса, но я хочу исправиться.

Клайд, казалось, задумался.

Оливер не знал, были ли среди тех одержимых его друзья, поэтому намеревался остаться до конца, и в случае чего тут же воспользоваться своими способностями. Везела теперь нет, и Охотникам при встрече с одержимыми придется применить силу, и даже если те регенерируют, мысль о том, что его друзей, которые и так уже натерпелись, будут еще и бить, не давала ему покоя.

Бертон отрывками помнил свою одержимость, и если его друзья тоже запомнят побои со стороны Охотников из организации, как они отреагируют на то, что и сам Оли присоединился к ним? Тема гуманности здесь отходила на второй план, предоставляя главенство эгоистичному желанию помочь друзьям во что бы то ни стало.

— Я тоже остаюсь, — вышел вперед Мейсон. — И хрен вы меня выпроводите, — без лишних эпитетов добавил он.

Клайд все же решил не тратить время на споры. Приставив к ним еще двоих оставшихся целыми Охотников, он позволил им идти, но лишь в правый коридор, где пока все казалось безопасней. Сам он захватил остальных и направился в левый туннель на подмогу. Остальным он приказал пока отдыхать, а как только кто придет в норму, чтобы отправлялся наверх, брал дополнительное снаряжение и возвращался.

Первыми он запряг Джейсона и Ирмина, чтобы те вынесли отсюда Везела.

— А я-то чего? — возмутился Ирмин. — Кто тебя вообще за главного оставил?

— Я сам остался, пока другие мандавошек считали. Тебе глаз выдрали, загноится, башку придется отрезать, так что не спорь. А Джейсону нужно присматривать за Везелом, чтобы тот кони не двинул, а то Камиогава тогда нам сама так двинет.

— Да я и не спорю, — отозвался Эскулап.

На том и перешили. Оливер с Мейсоном уже спешили догнать вторую группу Охотников, когда Клайд, подправив весь порванный и истрепавшийся килт (рюкзак он где-то давно потерял), поспешил к первой.

Бежать пришлось не так уж и долго; Охотники, конечно, спешили, но и об осторожности не забывали. У них на пути то и дело попадались Тени, иногда целыми небольшими кликами, но вдохновленные недавними событиями, рубились Тенеловы на славу, не оставляя ночным созданиям ни шанса.

Когда они бежали, Оли вдруг почувствовал в ноге такую боль, словно в нее вновь вцепилась Тень. Он остановился, сославшись на то, что выдохся сегодня уже бегать, остановились и остальные.

— Бегите, бегите, — махнул он им, — я вас догоню.

Когда показались их спины, он достал из рюкзака таблетки, которые ему на всякий случай вручил врач, наказав быть с ними поосторожней. Всякий случай, как казалось, наступил. Он выпил таблетку, подумал, прислушался к ноющей боли в ноге, добавил еще одну, запив все это маленькой бутылочкой воды.

Когда Оливер и остальные добежали до основной группы, они как раз заканчивали с последней Тенью.

— Эй, а вы чего приперлись? — удивился один из Охотников. Это оказался один из тех, кого в организации называют машинами для убийства. Здоровый как бык, крепкий, с блестящей испариной лысиной, он сжимал в руках большие армейские ножи с серрейтором.

— Клайд отправил, — ответил Тенелов, прибегший с Оливером и Мейсоном.

— Когда это он успел стать главным?

— У него и спроси.

— А, — отмахнулся он, — делайте, что хотите, только не мешайте. Если что, я не виноват.

Ничего не говоря, все двинулись дальше, держа оружие наготове. Лично Оливер сомневался, что здесь есть что-то интересное, если Тени наседают на первую группу, значит, они пытаются помешать им пройти. Вопрос только в одном: куда?

Здесь же Тени если и попадались, то являли собой разрозненные формирования, словно случайно тут оказавшиеся и попавшие под горячую руку воодушевленных Охотников.

Оливер и Мейсон шли позади группы, хотя второй то и дело норовил проскользнуть вперед, но плотные спины Охотников этого не позволяли, отчего Мейсон то и дело плевался и нетерпеливо разбивал воздух своей булавой.

— Слушай, — обратился к нему Оливер, которому надоело слушать топот пары десятков ног в тишине туннеля, — а Мейсон — это у тебя имя или фамилия? Как тебя полностью-то зовут?

— Мейсон — это фамилия, — ответил тот. — А так я Рутгер.

— Рутгер? — переспросил Оли. Он подумал, что имя это ему очень даже подходит; угловатое, грубое, и обязательно с диким «р», словно рык зверя.

— Да. Мог бы и узнать за все это время.

Если бы Оли плохо знал Мейсона (а так оно и было, но тут дело именно в образе), то решил бы, что тот обиделся.

Он и правда не стремился узнать что-то о Мейсоне или тем более Везеле, а Миранда сама по себе была тихоней, но ведь и сами они не стремились познакомиться поближе. У Охотников, как правило, нет напарников, зато есть приятели, но ведь ими не обязательно становиться только потому, что вы попали в «Тенелов» почти вместе!

Однако сейчас Оливер и Мейсон как раз были кем-то вроде напарников, хотя бы потому, что никого из присутствующих они больше не знали. Оли чувствовал себя несколько неуютно из-за того, что наиболее близкой по духу с ним была именно Сьюзен, девушка, а не такой же, как он, парень. Да, она приятный собеседник, но с девушкой ведь нельзя поговорить о всем том, о чем говорят между собой парни, и вопреки расхожему мнению, это не всегда спорт, машины и эти самые пресловутые девушки.

Из всех Охотников, которых Оливер видел, только Джон был более-менее близок к нему. Он до сих пор гадал, жив ли тот или его давно уже убили? И почему его никто не ищет? После вылазки небольшого отряда, от которого Оливер сбежал, он ни о чем таком более не слышал. Вдруг его держат в какой-нибудь холодной клетке и пытают, моря голодом? Ему была противна мысль, что организации плевать на своих людей, хотя ради спасения попавшей в ловушку группы, Клайд очень сильно рисковал. Но Клайд еще не организация, и кто знает, какое наказание он понесет за самодеятельность.

Ниша находилась слева туннеля, почти такая же, как и та, что на распутье, за исключением того, что из нее вдруг вылетели Тени, словно черный ураган смерти. И одержимые. С десяток одержимых, грязных, тощих, но нечеловечески сильных.

Возможно, они поджидали жертву, а может, просто мирно пребывали в полусне, как тогда, когда Оливер в первый раз спустился в катакомбы и наткнулся на такое же гнездо.

— Глаза! — заорал кто-то. Оли едва успел прикрыть веки, когда раздался взрыв. От неожиданности он растерялся и не сразу догадался, что кто-то решил воспользоваться светошумовой гранатой, забросив ее в нишу.

Даже сквозь веки пробили лучи, пусть и не причиняя никакого вреда, хотя Оливер до сих пор не до конца избавился от цветных мушек в глаза, когда его ослепили фонарем в подвале, а вот звук… Ниша словно в десять раз усилила взрыв, и пусть Оливер находился не прямо напротив, его все равно оглушило. В ушах зазвенело, как от набата, раздающегося в гудящей голове.

«Сначала ослепило, — подумал он, вновь вспоминая первый визит в катакомбы, — теперь оглушило. Дальше что? Отнимется язык?»

Ему повезло, что он с самого начала вынул из ножен меч, уподобившись остальным. Первая Тень оказалась возле него как будто случайно, словно шла мимо, не замечая никого вокруг. Оливер рубанул, разрезая ее надвое. Вторая оказалась поосмотрительней и едва не вцепилась парню в лицо длинными острыми когтями. Но волновало не это.

— Не убивайте одержимых! — орал он во всю глотку, силясь перекричать звон в ушах. — Не убивайте моих друзей.

Со стороны, наверно, он выглядел нелепо, но сейчас ему было на это плевать. Все смешалось. Голова болела, в глазах двоилось, ноги то и дело старались увести его куда-то в сторону. Вокруг толкались, как в каком-нибудь новомодном клубе, в котором он никогда не бывал, но часто видел по телевизору.

Перед лицом мелькали другие лица, искаженные, кричащие звоном, плюющиеся, залитые кровью. Мелькали черные Тени. Оливер то и дело замахивался на них мечом, но каждый раз на прежнем месте оказывался человек. Может, они и есть Тени?

Что, если Тени — это такие же люди, просто они выглядят иначе, отлично от других? Если так, то они тоже хотят жить наравне со всеми, а мы их убиваем. Но ведь и они убивают, а мы просто равнозначно отвечаем. Это наш мир! А если для них Тени — это мы? Вдруг они ушли куда-то, вернулись, а их мир заняли уродливые монстры с длинными конечностями, использующие для их геноцида блестяще металлы — золото и серебро.

Ведь Джон говорил, что Тени, возможно — только возможно! — появлялись на земле и раньше, еще людей и в помине не было, до их появления оставались миллионы лет. А если они застолбили первыми эту маленькую планетку?

Но вот незадача — они не могу жить без носителя, а люди так им подходят на роль оболочек, все, кроме Хомо Эребус. Эти чудовища убивают их, приходят в их дом, взрывают, колют, режут, изничтожают волнами смерти. Если бездумные монстры в этой истории люди, то кто тогда Тени? Герои-освободители? Но тогда кого они освобождают? Себя?

А как же люди?

Все хотят жить.

Но это не значит, что им позволят.

Должен остаться кто-то один. И пусть это будет тот, кто считает себя разумным, это справедливо. Для того, чей разум позволяет считать это справедливостью. А если нет — историю пишут победители, зачастую в конце битвы забывая, за что они сражались.

Не может существовать войны, в которой главенствовал бы разум. А справедливость?

Оливер сам не понял, как оказался где-то в стороне. Перед ним вдруг оказался одержимый. Разум или справедливость? Убить и рискнуть всем, чтобы его схватить и спасти? Но это ведь не Джо, не Гек, не Бека.

Оливер пришел за друзьями, какое ему дело до остальных?

Он отбросил эти мысли, как грязные и дырявые носки. Уподобиться организации? Ну уж нет!

Меж тем одержимый прыгнул на него, и парень едва успел отскочить, упав на землю и чуть не напоровшись на собственный меч. Одержимый же, промахнувшись, сбил с ног одного из Охотников, но тут же поднялся и вновь рванув к парню.

Оли вдруг осознал, что все еще лежит на земле, однако не успел подняться на ноги, как одержимый набросился сверху. Он схватил его за шею и придавил к стене, сжимая холодные пальцы. Хватка оказалась железной, в ту же секунду перекрывшая доступ кислорода, меч выпал из ослабших рук. Оливер задыхался, но еще раньше противник мог попросту сломать ему шею, а помочь оказалось некому.

Он потянулся, силясь дотянуться до лица одержимого, но руки того оказались длиннее, а поза самого парня крайне неудобной. Обреченно он ухватился за запястья душителя, практически не надеясь, что это поможет ослабить хватку. В глазах, рядом с цветными, заплясали черные точки. Мозг, лишаясь кислорода, отказывался соображать.

Вдруг хватка ослабла. Сначала слегка, потом все сильнее, Оливер сильнее сжал запястья, открыл глаза. Из глотки одержимого, вереща так, что даже звон в ушах не мог заглушить этого крика, вылезала Тень, суча полупрозрачными лапами.

Хватка ослабла полностью, и Оливер завалился на бок, перекатился на четвереньки, едва держась на трясущихся конечностях, и начал с трудом пытаться глотать ставший в миг слишком плотным воздух. Легкие словно мотор, замерзший на морозе, едва шевелились, стараясь расправиться и впустить кислород. Наконец, воздуху удалось проникнуть внутрь. Оливер вновь повалился на бок, жадно глотая затхлый, но такой живительный кислород.

Битва затихала. Всех Теней перебили, а одержимых, не без труда, скрутили. Наконец, заметили и валяющего Оливера. К нему подбежали и поставили ноги. Что-то говорили, но он едва мог разобрать слова, в голове все еще гудело, а глотать было больно. Он что-то ответил, но не был уверен, что его поняли.

Посмотрев на того одержимого, что его душил, он указал на него Охотникам. Значит, мне не обязательно касаться лица, между тем подумал Оли. Один из элитных бойцов присел и пощупал пульс, потом поднял голову, что-то сказал и покачал головой. Оливер прочел по губам: «Он мертв».

Но почему он умер? Бертон же просто потерял сознание, да еще и все раны у него пропали почти без следа. А если все зависит от времени пребывания Тени внутри? Джон говорил, что Тень разрушает тело. Но как много нужно времени? Как долго был одержим этот человек? Дольше, чем его друзья? Тогда необходимо вынуть из них Теней как можно скорее, однако вместо этого их увезли в организацию. Оливер решил, что при первой же возможности выскажет Камиогаве все, что думает об организации в целом, и о ней самой в частности.

Оливера подвели к пленникам и сказали, чтобы он извлек из них Теней.

— А почему вы их тоже не отправите в организацию? — спросил он хрипло, при каждом слове глотку терло, словно наждачной бумагой. Откашлявшись и потирая горло, он снял рюкзак, достал бутылку с водой и допил, однако пользы от этого было мало.

Ему ответили, но Оливер мало что услышал.

— Говорите громче, — прохрипел он, — меня оглушило.

— У нас нет на это времени, — громко повторил ему один из Охотников чуть ли не в самое ухо. — Тот одержимый мертв? Ты его убил?

— Я лишь изгнал Тень.

— Я думал, эта та девчонка убивает прикосновением, — подал голос другой Охотник.

— Меня тогда не было, я ничего не видел.

— Не, ну он же спас того детектива, как его там?

— Возможно, — вновь заговорил Оли, прочищая горло, — все зависит от времени одержимости.

Охотники переглянулись и посмотрели на брыкающихся и плюющихся пленников. Все они мало отличались от первого, грязные и очень худые, у кого-то на коже вылезли воспаления и даже гнойники, многие лишились зубов, целые же были черными и кровоточили, волосы росли клочками. У двух-трех сломаны руки, но неизвестно, случилось это давно или в этой битве. Троих в пылу схватки убили.

— Свежими они точно не выглядят, — вздохну Охотник. — Нам все равно нельзя их вот так оставлять, так что мы либо прямо сейчас с ними кончаем, либо ты изгоняешь из них этих демонов, экзорцист хренов, а там посмотрим.

Оливер так и сделал. Теней убивали сразу же, так только изо рта появлялись их верещавшие рожи, пока они еще не могли напасть. Как и предполагали, одержимые умирали сразу же, как только Тень покидала их, а может, они и до этого были мертвы, превращены в марионеток, кукловоды которых управляли ими изнутри.

— Так даже лучше, — обронил один из Охотников и высморкался. Больше он ничего не сказал.

Среди состава погибло двое, оба обычные солдаты, не Охотники. Два Тенелова и три бойца получили ранения различной тяжести. Убитых решили пока оставить, посадив спиной к стенам, чтобы случайно не наступить; один Охотник и элитный боец остались там же, помогая друг другу обработать раны. На обратном пути, если он будет, погибших необходимо захватить с собой, дабы в дальнейшем похоронить со всеми почестями, как и остальных убитых в этот день.

Побежали дальше. Боль в ноге практически затихла, да и шея не болела, было лишь такое ощущение, словно в глотку запхнули ваты. Таблетки действовали прекрасно.

Впереди бегущий сбавил шаг, и жестом приказал всем остановиться, пытаясь высветить сгущающуюся впереди темень. Так же сделали и остальные.

— Там справа еще одна ниша, — проговорил он шепотом, и если бы не передающие по цепочке его слова, Оли так бы ничего и не услышал.

Говоривший Охотник достал светошумовую гранату и обернулся, показывая, что собирается делать. Оливер сразу смекнул, что попав под раздачу второй раз подряд, ему не миновать глухоты, а потому заранее отвернулся и заткнул пальцами уши, после чего сильно зажмурился.

На сей раз все прошло куда удачней, как для его ушей, так и для глаз. Когда он обернулся, бойцы уже с криком и оружием наголо влетали в темную нишу. Оли вынул пальцы из ушей, однако шума бойни не услышал, лишь тишина.

На всякий случай осторожно он подошел к нише и заглянул за угол, тут же обомлев от увиденного. Он считал, что его теперь ничем не проймешь и не удивишь, но ошибся.

На противоположной от входа стороне в воздухе, метрах в двух над землей, висел круг, что чернее черного. Даже не круг, окружность с неровными краями, которые, словно волны, то и дело сужались и расширялись, будто продуваемые ветром рваные паруса. Полный размер такой окружности составлять около двух метров, а при сужении достигал дыры, в которую едва ли пролезет голова. Вот только вряд ли найдется такой смельчак, кто решится это проверить.

От висящей в воздухе дыры тянуло каким-то замогильными холодом, от которого не спрячешься под слоем толстых дубленок. Ветра не было, но воздух здесь как будто был свежее, но при этом, если принюхаться, слегка тянул серой. Прямо под мрачным оком, на что не сразу обратишь внимание, валялись золотые и серебряные побрякушки. Не очень много, на клад это совсем не тянуло, даже в потраченных патронах из амбисидиана и то металла больше.

— Это Дыра? — раздался в тишине голос, от чего некоторые даже подскочили. Спрашивал Майсон.

— Она самая, черт ее дери.

Снова помолчали.

— Надо вызывать мастеров, — сказал другой Охотник.

— Дальше тупик, — раздался голос за спиной. Вернулись Охотники, которых отправили проверить дальнейший путь туннеля. — Обвалы.

— Возвращаемся.

— Куда?

— Обратно, на перекресток. Мы нашли, что искали, но что надеялись не найти. Золото. — Он пнул одну из побрякушек на земле. — Да будь здесь хоть целая гора этого золота, наши потери оно не возместит. — И он сплюнул.

Назад бежали без остановки, не отвлекаясь на Теней. Оставленных погибших и раненых бойцов забрали.

На распутье они встретили человек двадцать пять. Одни были ранены, другие выглядели вполне здорово. Как заметил Оливер, все здоровые имели оружие ближнего боя, вроде ножей и кастетов. Рюкзаки сняты, кто-то ел, кто-то пил, другие же поили раненых, не способных самостоятельно утолить жажду.

— Чего это вы?

— Приказано пока здесь побыть на всякий случай. Чего это у вас, раненые?

— Если бы только они, — горько отозвался Охотник.

Из всей толпы выбрали четырех менее потрепанных, им и приказали доставить тела на поверхность. Четырех за тем, что по лестнице в одиночку одного не затащишь.

— Где остальные, еще воюют?

— Да, медленно пробиваются вперед. Некоторые уже успели сгонять до машин и вернуться с патронами, оружием и фонарями. Вы тоже туда пойдете?

— Не все. Сюда надо вызвать бригаду. Мы нашли Дыру.

Собеседник чертыхнулся и сплюнул, как и некоторые другие вокруг.

— А золото, серебро?

— Да там валяется немного, но явно не то, на что мы рассчитывали.

Народ распределили. Большая часть отправилась на подмогу тем, кто оказался в тисках между Тенями. За столько времени, окруженные с обеих сторон, без подкрепления и с ограниченным запасом патронов, Оливер очень сомневался, что там выживет хотя бы один.

Самого его, как и Мейсона, отправили на поверхность. Оли не особого-то и сопротивлялся, в отличие от Рутгера, его друзья, если где и были, то точно в первой связке одержимых, и чем раньше он до них доберется, тем больше шансов их спасти.

Как оказалось, у него было ранено левое плечо, по которому стекала кровь до самых ладоней, а на голове засела шишка, и это не считая посиневшей и расцарапанной шеи. Боли Оливер не чувствовал, как, в общем-то, и особой усталости, хотя должен бы. Таблетки работали лучше, чем он рассчитывал, даже слишком хорошо, будь ранений побольше, он мог бы умереть от потери крови, и даже не заметить этого.

Смерть приходит к каждому, и лишь глупцы встречают ее с распростертыми объятиями.

Именно такие мысли посещали молодого священника из Германии по имени Вольфганг Зельвейзер. Несмотря на то, что католики должны верить в жизнь после смерти, лучшую жизнь, чем на Земле, Вольфганг почему-то совсем не хотел умирать, боясь даже самой мысли о смерти. Он каждый день неистового молил Бога дать ему сил, чтобы бороться с этим страхом, но ответа не получал.

После обучения в семинарии, он совсем не представлял, что делать дальше. Оставаться дьяконом ему не хотелось, он стремился к чему-то большему, быть на высоте, главенствовать, чтобы с его мнением считались, а советы воспринимались как побуждение к действию. Да, мысли для служителя католической церкви несколько грешные, но Вольфганг всячески отказывался верить, что другие не имеют похожих желаний.

Он очень долго учился, чтобы знать всю подноготную церкви и вообще религии, и потому мышление его отличалось от остальных: он был пастором, пастухом, а остальные всего лишь паства, стадо овец. Подобное отношение можно было бы считать безнравственным, если бы оно не было прописано в Священном писании.

Будучи немцем, Вольфганг стремился к постоянному идеализму, он хотел стать выше, лучше, излучать уверенность и надеяться, что на него будут равняться, и очень не любил, когда подобное происходило с другими. В Германии основной религией был католицизм, хотя хватало и протестантов, которых Вольфганг не переносил на дух. «Ленивые христиане», — называл он их пренебрежительно. Особенно он ненавидел баптистов, с этими их плясками и пениями. Цирк.

В Германии протестантов было примерно столько же, сколько и католиков, а вот в США наблюдался явный перевес в сторону «циркачей». Различных церквей у них было столько, что становилось сомнительно, действительно ли они преданы религии или просто пытаются перещеголять друг друга в более идиотском названии церкви. Все они больше походили на секты.

И самое ужасное из всего этого — это считалось нормой.

А тут еще неожиданно узаконили бордели с продажными девками. Религиозный мир ответил незамедлительно, что заставило священника ликовать: еще не все потеряно. Но радоваться слишком рано — плохая примета. Высказавшись категорически против, католики и представители других конфессий, побузили еще пару месяцев и, не найдя особой поддержки, смерились с фактом развращения общества.

Как только Вольфганга рукоположили в сан пресвитера, он тут же рванул в утопающую в ереси Америку. Но поехал он туда не только потому, что хотел наставить всех на путь истинный, но и по более эгоистичным мотивам. Если где-то очень много протестантов, а он будет их вовсю поносить, — его точно заметят. Оставаться простым священником надолго он не собирался, надеясь в скором времени получить сан епископа, вот тогда его точно признают все, а там… Слишком мало среди римских пап было немцев, а вот итальяшек целый ворох, каждый третий, и это не считая римлян.

Вольфгангу понадобилось около месяца, чтобы его невзлюбили все, кто о нем слышал. Ярый противник протестантства, он то и дело обзывал их еретиками, атеистами, противниками Христа и Бога, сектантами и ально сатанистами. Даже американские католики, поначалу довольно тепло его принявшие, начали неодобрительно на него поглядывать, прося уняться. «Уняться? — гневно отвечал он. — Да если все так оставить, лет через десять все люди будут лишь носить крестик на шее раз в неделю, и считать, что этого достаточно, чтобы тебя считали истинным верующим. Я не для этого проучился полжизни!»

Но его не слушали. Конечно, у него были и немногочисленные сторонники, но с каждым его выступлением их становилось все меньше. Мечты о сане архиерея рассыпались на глазах, не говоря уже про архиепископа. Слово «консерватизм» стало оскорбительным, а традиционные доктрины превратились в свод пожеланий, которые соблюдать не обязательно, а если очень хочется, можно вообще создать новую церковь с любыми правилами, какими захочешь. И это тоже все считали нормальным и богоугодным.

Оливер не мог заснуть до утра, и не только потому, что раны по всему телу зудели, и с каждым часом это становилось все невыносимей. Эффект таблеток проходил, и одновременно с этим прояснялось сознание.

Он жалел о том, что наговорил и Эвиле, и Сьюзен, да еще и в палате, где Миранда лежала в своем нарколептическом сне. Однако гордость и даже детское нежелание признавать своих ошибок не могли позволить ему просто пойти и извиниться, потому что, несмотря ни на что, он видел в своих словах зерно правильности, вопросы, ответы на которые он имеет право знать.

Кончено, Оли сомневался, что организация действительно подстроила все, о чем он наговорил Эвиле и Сьюзен, но нельзя отрицать, что они все же этим не преминули воспользоваться в своих интересах. И еще эти наставники, так похожие на них самих. Оливеру нужны были ответы, и на завтрашнем собрании он собирался их получить, а если нет, он найдет их в другом месте.

«Если бы только я был полностью здоров», — с досадой подумал он.

Он заснул, когда снаружи уже давно поднялось солнце, и проснулся, когда оно еще не зашло за горизонт. Его активное время суток — ночь, но он до сих пор не мог к этому привыкнуть. Когда обычные люди уже ложатся спать, он только готовится к предстоящей ему работе. Так и существуют эти два мира, так близко, но все же врозь.

Вместо кабинета Камиогавы, собрание решено было провести в столовой, где для этого случая убрали все столы, кроме двух, оставив лишь ряды стульев, а перед ними поставили небольшой постамент.

Когда Оливер доковылял до столовой, там оказался лишь один Мейсон.

— А, Оливер! Я думал, тебя в больничке покормят.

— Я оттуда ушел.

— Вот это правильно, нечего там делать.

Легко тебе говорить, подумал Оливер. Мейсон имел лишь несколько порезов и ушибов, в основном на руках, которыми периодически колошматил Теней, несмотря на булаву. Он любил подраться, и ему было плевать, человек перед ним или же ночное существо из кошмаров. Вот он бы точно не позволил какому-то одержимому прижать себя к стенке. Горло Оли, несмотря на употребляемые каждые несколько часов специальные эликсиры, все еще першило.

— А остальные где? — спросил он.

— Хрен знает. Миранда, наверно, все еще спит, а Везел, как я слышал, в коме или вроде того. Сьюзен — не знаю.

Если Сьюзен все еще обижается, а так оно и есть, то вряд ли придет в столовую, зная, что там будет Оливер. Он тоже не хотел ее видеть, потому что не знал, что сказать.

— А откуда ты знаешь, что Везел в коме?

— Мне Грасс сказал. Еще сказал, что на этом собрании что-то будет по поводу нас, ну, меня, тебя и остальных.

— А конкретнее? Они скажут, зачем мы им?

— Хрен знает, — пожал плечами Мейсон.

Принесли заказ, и Оливер накинулся на него, но не успел как следует распробовать вкус большого стейка с гарниром и пригубить вино, как за спиной послышались звуки открываемых дверей и шаги. Два парня тут же устремили взор на входивших. Это оказались Сьюзен, Миранда и, конечно же, Эвила, от вида которой Оливера очередной раз пробрал озноб.

Ничего не говоря, они расселись по местам, при этом Сьюзен села по левую руку от Миранды, подальше от Оли. Мейсон с любопытством переводил взгляд с одного на другую, и обратно. Оливер пожалел, что сделал такой большой заказ.

Рутгер прервал неловкое молчание первым, при этом не скабрезной шуточкой, как обычно, а вопросом, который хотел задать и сам Оли.

— Я думал, ты в лазарете, — обратился он к Миранде, но та в ответ лишь потупилась.

— Она лишь уснула, но не ранена, — ответила за нее Сьюзен, и девочка понурилась еще больше, — так что ей нет смысла там оставаться. Там и без нее полно раненых.

— Так это, — начал он вновь, когда еду принесли и девушкам, — что сегодня будет на собрании? Мы же тоже приглашены?

— Когда оно начнется, тогда и узнаешь.

— Чего ты злишься-то сразу, я же просто спросил.

Сьюзен, казалось, хотела что-то ответить, но решила промолчать. Зато неожиданно заговорила Миранда:

— Простите, — прощебетала она.

— За что?

— Я всех подвела. Я уснула, когда должна была сражаться. Я чувствовала, что вот-вот усну, но никому ничего не сказала, думала, что смогу продержаться.

— Ты ни в чем не виновата, — стала утешать ее Эвила своим хрипловатым голосом. — Ты сделала все, что могла, больше, чем мы могли рассчитывать.

У Миранды по щекам текли тихие слезы, и Эвила обняла ее, положив голову на грудь, а Сьюзен в это время гладила ее по руке.

Оливер тоже хотел сказать, что она не виновата, как и Сьюзен, убившая своей способностью человека, пусть и одержимого, которого так и так пришлось бы убить, ведь Оли находился слишком далеко. Она и сама должна это понимать, однако женщины, независимо от возраста, склонны к самоистязанию почем зря, не вдумываясь в ситуацию слишком глубоко. Миранду сейчас утешают, а Сьюзен так же утешить некому.

Пока к общей меланхолии не присоединился и Мейсон, Оливер решил покинуть это гнездо уныния, даже не доев свой заказ. Возвращать поднос на кухню он тоже не собирался — должны быть у человека на костылях какие-нибудь поблажки.

— Тебе следовало бы извиниться, — раздался у него за спиной голос Эвилы, и она точно говорила не о подносе. — Не передо мной, но хотя бы перед Сьюзен. Ты наговорил ей слишком много лишнего.

— Я это говорил не ей, а вам, — ответил он, не оборачиваясь.

— И все же.

— Если я в чем-то и виноват, так это в том, что доверился организации слишком сильно. После сегодняшнего собрания я решу: уйду или останусь. Если решите запихнуть меня в психушку, вряд ли я смогу вам помешать.

— Мы так не поступаем. Оливер лишь пожал плечами и закостылял между стульями к выходу. В своей комнате он провел все оставшееся время до собрания.

Оливер проснулся резко, словно его что-то разбудило, но прислушавшись, понял, что это что-то находилось во сне, который он не мог вспомнить.

Он принял душ, что было не так-то просто из-за повязок, и переоделся. Еще не наступило и девяти вечера, но он все равно чувствовал себя довольно бодро. Сегодня он собирался обо всем поговорить с остальными новичками за завтраком, а для этого необходимо, чтобы они отправились в столовую примерно в одно время, из-за чего ему целый час пришлось смотреть телевизор с его скучными вечерними передачами.

Он то и дело подходил к двери и приоткрывал ее, выглядывая в коридор. У каждой из пяти дверей стояли стулья, на которых восседали телохранители, хотя они больше предпочитали группироваться ближе к центру коридора, где тихо общались меж собой. По их присутствию Оливер мог понять, в комнате ли остальные или уже ушли.

Когда в очередной раз выглянув в коридор он увидел лишь своих охранников, Оливер отправился в столовую. На пути он был не один. Теперь, когда в штабе жили Охотники, столовая не оставалась без посетителей.

За дверьми помещения Оливер быстро обнаружил два стола, сдвинутых вместе, за которыми восседали остальные новички, а еще, что больше всего удивляло, их наставники. Даже Джон был здесь. Переговорить вот так просто будет сложнее, чем представлялось.

Он, поздоровавшись со всеми, втиснулся за стол, и к нему тут же подошел один из многочисленных официантов, которых, казалось, всегда становится больше пропорционально количеству посетителей. В этот раз между ним и Сьюзен располагались Афро и Джон, которые выглядели чуть лучше, чем вчера. Сьюзен все еще продолжала злиться на него, а эмоции Эвилы понять невозможно.

— Как нога? — поинтересовался Джон.

— Заживает, — ответил Оли. — Повязки с рук уже сняли. Он показал испещренные зажившими порезами ладони.

— Тебе нужно быть осторожней, а иначе, когда достигнешь нашего возраста, станешь выглядеть, как я или Грасс.

— Не станет, — отозвался Грассхоппер, — если будет усердно заниматься. Нас особо учить было некому, сами занимались, а у них есть профессиональные учителя. Так что в нашем возрасте они будут сильнее, чем мы сейчас. Кроме Везела, разумеется. Везел в ответ лишь стрельнул в него глазами, но промолчал. Ему сильно не нравилось, что нарушают его личное пространство, к которому он так привык.

— Везелу и не нужно сражаться, — неожиданно вступился за него Барсук, — если он натренирует свою способность, Тени не смогут к нему даже приблизиться.

— Я вообще не хочу во все это ввязываться, — угрюмо отозвался бывший зек. — К черту этих ваших Теней, и вас к черту.

— Так может нам тебя прямо сейчас отпустить, а? — язвительно поинтересовался Барсук. — Прямо в ночь да в лапы Теней. И Жнец тебя так просто не отпустит, после всего, что ты сделал. Везел что-то пробубнил о втягивании помимо воли во всякие дела и о том, что в тюрьме было лучше.

Сначала Оливер не собирался делиться с ним своими мыслями, боясь, что он проболтается, но потом понял, что Везел мечтает сбежать из организации больше всех остальных, и если кто и будет держать язык за зубами, так это он.

Через некоторое время Везел и Барсук ушли, теперь первый не особо любил засиживаться в столовой, наслаждаясь дармовыми харчами в окружении Охотников. На его место пришел Бертон, который, как оказалось, теперь живет в одной из тех же комнат, где Оливер и остальные. Они немного поболтали о всякой ерунде, не желая вспоминать о недавних приключениях.

Завтрак закончился, и все потихоньку разошлись по своим комнатам, чтобы через пару часов отправиться на тренировку. Оливер, собрав всю свою храбрость, подошел к двери Сьюзен и постучал. Она открыла почти сразу.

— Сьюзен, могу я с тобой поговорить? Она молча раскрыла дверь пошире, пропуская Оливера.

Комната практически не изменилась с прошлого его визита, хотя все еще больше пропиталось запахом девушки.

— Я хотел бы извиниться за свое поведение, — начал он. — Я действительно не хотел тебя обидеть, просто я очень расстроился всем происходящим. Эти катакомбы, сражения, смерти, мои друзья. Я хотел найти виновника всего этого, и кроме организации на ум ничего не пришло, но я не должен был впутывать сюда и твоих родителей. Наверно, я бы так же разозлился, если бы речь зашла о моей маме. В общем, я прошу у тебя прощения.

Сьюзен немного замялась, опустив взгляд в пол, сидя на кровати. Как и после информации о ранении Афро, Оливер хотел приобнять ее, чтобы утешить, но она явно желала не этого.

— Я ни на миг не забывала о своих родителях, — сказала она. — С того самого дня. Я просто не могу перестать о них думать. Я полагала, что у меня не осталось никого, кто был бы мне дорог, но когда Афро чуть не убили, я поняла, что это не так. У меня появились новые друзья, новая семья, и я надеялась, что они думают обо мне точно так же. Сначала Афро чуть не погибла, потом Миранда. Я волновалась за их жизни, и лишь потом осознала, что мои мысли о родителях отошли на второй план. И когда ты упомянул о них…

— Прости…

— Когда ты упомянул о них, вся боль тут же вернулась с новой силой. Я подумала, что не перенесу, если кто-то снова умрет, особенно если в их смерти буду виновата я.

— Ты ни в чем не виновата, я…

— Нет, виновата! — вспыхнула девушка. — Я обладаю силой, нацеленной на убийство людей. А что, если мне не обязательно касаться их?

— Но ведь Афро не умерла. И Миранда. А твои родители… Это ведь был несчастный случай.

— А если нет?

Оливер не знал, как ее переубедить. Это было нелепо. Он пришел просто извиниться, а теперь ему приходится не самому оправдываться, а оправдывать ее. К этому он не был готов.

— Помнишь, что нам говорил Джон? Он сказал, что способность пробуждается от сильных потрясений. Твоя пробудилась после аварии, а значит, ты никак не могла быть в ней виновата.

Казалось, Сьюзен это не убедило. Оли начал выходить из себя; у него есть разговор поважнее. Надо держать себя в руках, а иначе придется просить новые извинения.

— Что ты хочешь от меня услышать?

— Я не знаю.

Оливер решил действовать в лоб:

— Хочешь сбежать?

— Сбежать?! — поразилась Сьюзен.

— Не ори так, а то нас услышат. Именно за этим я и пришел. Я хочу собрать всю нашу пятерку и продумать план.

— Но куда бежать? Здесь самое безопасное место.

— Об этом я и хотел поговорить.

Оливер вышел из комнаты и поочередно обошел остальные три, созывая новичков в комнате Сьюзен. Он даже не спросил у нее на это разрешения. Больше всего пришлось уламывать Эвилу, чтобы она отпустила Миранду одну, сказав, что им впятером просто нужно кое-что обсудить, и желательно без присутствия наставников. Оли долго перед ней извинялся за свое поведение, но Охотница уступила лишь после упрашивания самой подопечной.

— И что ты хотел нам рассказать? — спросил Мейсон. — Только давай побыстрее, я хочу немного отдохнуть перед тренировкой.

И Оливер рассказал. Он поведал о своих первоначальных подозрениях, что организации собрала их не случайно, что и подтвердилось на прошедшем собрании. Они знали, что скоро появятся пять молодых Охотников с необычайными способностями, и даже узнали, где они их найдут. И тут самое интересное — еще в самом начале им говорили, что дабы ген Охотника пробудился, необходимо какое-то потрясение или близкая встреча с Тенью.

Оливер встретился с Тенями и чуть не умер в тот день, Сьюзен попала в страшную аварию, в которой погибли ее родители, а Мейсон наткнулся на Теней, когда бродил с друзьями ночью. Лишь Миранда и Везел умалчивали о своем опыте. Но речь идет о первой тройке.

— Смотрите, — сказал Оливер, понизив голос, словно боясь, что их подслушают, — они знали об ожидавшем нас потрясении, и знали, что могло случиться что-то ужасное, что должно пробудить наши способности, но ничего не сделали, чтобы это предотвратить.

— Да, — согласился Мейсон, — но иначе бы эти наши силы и не пробудились.

— Пробудились бы, если бы они привели нас в организацию и устроили встречу с Тенями. Вчера, после собрания, меня отвели в одну из лабораторий, где в специальных капсулах находились мои друзья и многие другие люди, одержимые. Они ставят на них эксперименты. Сьюзен, помнишь, Джон говорил, что у них там, наверно, около сотни Теней? Они вполне могли показать нам одну, и наши аберрации тут же пробудились бы, но они не стали этого делать. Когда я упомянул о твоих родителях, я имел в виду именно это.

— Хочешь сказать, организация могла вмешаться, но не сделала этого?

— Это лишь предположение.

Оливер рассказал, как вчера изгонял из своих друзей Теней, и о словах Камиогавы по поводу ходячих мертвецов, чьи тела лишь поддерживаются Тенями. Рассказал о Джо, которому он уже не в силах помочь. А затем он поведал об оговорке Камиогавы.

— Если они врут об этом, что им стоит солгать и обо всем остальном? Вчера на собрании они отрыли много правды, но откуда нам знать, что это вся истина? Что, если их пророки предрекли нам смерть в этой войне? Они готовы пожертвовать нами, лишь бы остановить Жнеца.

— А разве, так и не должно быть? — неожиданно спросила Миранда.

— О чем ты?

— Нельзя спасти мир, не пожертвовав чем-то.

— Черта с два! — рявкнул Везел; не будучи окруженным Охотниками, он явно чувствовал себя уверенней. — Только тупые малолетки могут счесть за геройство погибнуть во имя высшей цели. Лично я подыхать не собираюсь, а вы как хотите.

— Я тоже не хочу умирать, — сказал Оливер, — поэтому и собрал вас здесь. Я не доверяю организации и собираюсь сбежать. Однажды мне это уже удалось, и нашли меня только потому, что в куртку был вшит жучок. Сейчас я так глупо не попадусь.

— И как ты собираешься бежать, когда вокруг кишит целая свора Охотников? — спросил Везел и хотел сплюнуть на землю, но быстро опомнился.

— На Рождество. Все Охотники будут заняты, и у нас появится шанс.

— А ты не забыл о тех болванах, что теперь повсюду шастают за нами, как вертухаи?

— Поэтому я и созвал вас всех здесь. Мы должны придумать план.

План действительно был необходим, потому что у Оливера была лишь мысль сбежать, а куда и как — об этом он решил подумать позже. В первый раз все получилось по наитию, да и случай представился прекрасный, теперь же их держали в клетке, как обезьян, руководствуясь тем, что в ней им будет безопасней.

Ага, безопасней ровно до той поры, пока их не бросят на поле боя, исполнять предначертанное. Спасти мир ценой жизни — дело благородное, но не тогда, когда есть иные пути.

— Подождите, — вмешалась Сьюзен. — Я еще не сказала, что согласна.

— Почему — нет?

— Я не могу предать Афро. Да и остальных тоже. Они на нас надеются.

— Они нам постоянно врут, разве ты не понимаешь? Они могут говорить, что это ради нашего же блага, но разве нам не лучше знать, что для нас благо, а что нет? А если они и правда могли предотвратить трагедии, произошедшие с нами и нашими родными и друзьями? И кто для тебя эта Афро? Ты ведь знаешь, что они специально были подобраны под наши характеры, чтобы мы сроднились с ними. С Джоном я виделся всего пару раз, поэтому не успел с ним сблизиться, вот почему у меня нет такой связи с наставником, как у вас, вот почему я могу рассуждать здраво, не думая об остальных Охотниках, как о бесспорных союзниках.

— Мне как-то тоже плевать на своего, так называемого, наставника, — согласился Везел. — Когда я хотел свалить, он меня просто вырубил и приволок обратно. Даже на зоне нет такого беспредела.

Сьюзен поникла. Оливер и Везел желают сбежать, и чем быстрее, тем лучше. Они оба хотят свободы, пусть и вкладывают в это слово несколько различные понятия. Майлз сам не знает, чего хочет. Ему, кажется, нравится биться с Тенями и одержимыми, он хулиган во всем, и если бы не организация, кто знает, на кого бы он излил свою переполняющую энергию драчуна. Сьюзен, по мнению Оливера, не желает уходить в первую очередь из-за Афро Афродиты. Да и после смерти родителей, ей некуда идти (хотя Оливера интересовало, что стало с их жильем, ведь она с родителями где-то жила: квартира или даже свой дом). Остается только Миранда.

— Я не хочу уходить, — сказала она привычно тихо. — Я хочу помогать людям. Мне нравится Эвила.

— Как ты не можешь понять: они специально все подстроили так, что наставники заменили нам родных и друзей. Эта Эвила…

— Оливер, — нахмурилась Сьюзен, приобнимая Миранду.

— Да, прости. Я не хочу ни на кого давить. Побег я собираюсь организовать на Рождество, когда все будут заняты другим. До этого обдумайте все как следует: как, куда, хотите ли вы этого. Я тоже не буду сидеть сложа руки. За сутки до Рождества мы вновь соберемся и поделимся нашими мыслями и идеями.

Весь день улицы обходили полицейские с собаками, высматривая подозрительных граждан и заглядывая в каждый закоулок. Естественно, ничего существенного обнаружить они не могли, да и не знали, что конкретно ищут.

В это время все Охотники и элитные бойцы организации отсыпались перед длинной ночью. Точнее, спали лишь те, кто мог заснуть. Их время — ночь, однако, несмотря на зиму, она должна была стать очень жаркой. И светлой, но не только из-за развешанных по всему городу гирлянд и фонарей.

Джон набивал живот, потому что ночью на это просто может не оказаться времени. В столовой было пусто, почти все повара и официанты тоже спали наверху.

— Какая гнетущая атмосфера.

— Заткнись.

— Если бы я тебя слушал, ты бы давно погиб, не слушая меня. Во как, — цокнул Мефисто.

— Все равно заткнись. У меня нет настроения с тобой разговаривать.

— А ты и не разговаривай, просто сиди и слушай мои мудрости. Ты ведь понимаешь, что все не так просто, как кажется на первый взгляд?

Джон вскинул бровью, но отвечать не стал, а вместо этого запихнул в рот вареной курицы.

— Твой драгоценный Майлз намекнул тебе, что на Рождество что-то будет, — продолжил Мефистофель. — Но откуда он сам об этом узнал? Правильно — ему поведал Жнец. А что сказал Жнец? Правильно — что он не доверял Майлзу с самого начала. И что из этого выходит? Правильно — все это ловушка, западня, обманка, капкан, засада, вентерь. Называй, как хочешь.

— Не правильно, — нехотя ответил Джон. — Аналитики подтвердили, что сегодня ночью будет что-то крупномасштабное.

— В этом-то и заключается проблема. Я, может, и умнее тебя, но даже тут мне не все понятно. Слишком просто это, не находишь?

Джон вздохнул. Слишком просто, да не слишком. Пусть Майлзу Жнец и не доверял в полной мере, но он никак не мог узнать, что Тор намекнет ему на то, что в Рождество что-то произойдет. Да и когда он был в плену, то ни слова об этом не обмолвился, и если бы Жнец хотел натолкнуть его на эту дату, то как-нибудь да умудрился бы обронить пару слов, или попросил бы сделать это Шуда. Хотя, возможно, второй и пытался, но его слова заглушали крики самого Джона.

— Если тебе нечего сказать, то лучше молчи. У нас все равно нет другого выхода, кроме как отправиться ночью в дозор.

— Я просто хочу сказать, что нужно быть осторожнее.

— Я всегда осторожен.

— Ну да, ну да.

Улицы заполонили одержимые, казалось, что их было даже больше, чем Охотников, и каждого убитого сменяло сразу двое. Возможно, на улицы вышли все одержимые Бруклина, а может, приехали и из других боро, позаимствовав идею Охотников.

Поначалу они просто выпрыгивали из канализации, стреляли и снова прятались, готовили ловушки, устраивали засады, однако теперь начали действовать менее осторожно. Возможно, потому, что все их трюки давно уже разгадали, а новых никто подсказать не мог.

Бобби принес плохую новость за полчаса до полуночи. На штаб организации напали, причем не только снаружи, но и изнутри. Ничего конкретного известно не было, поэтому оставалось только гадать, что с Оливером и остальной пятеркой. Джон начинал нервничать, а когда испытываешь лишние эмоции, нельзя как следует сосредоточиться.

Он неосмотрительно выбежал из-за угла и едва не оказался расстрелян собственными же союзниками. Перед ним оказались Мультголова, Ирмин и неизвестный Джону Охотник из Бронкса.

— Ирмин, как глаз?

— В порядке, наверно, я его давно не видел. Ты бы поосторожней на поворотах, а то мы тебя чуть не пристрелили.

Джон сказал, что его несколько выбила новость из штаба о попытке захвата. Ирмину это тоже не нравилось, он сразу понял, что это западня, в которую может попасться только тупица, однако оттуда больше не поступало никаких вестей, а это заставляло волноваться.

Когда они решил вновь разделиться и продолжить обход, в ухе зазвучал голос:

— Эй, с кем сейчас Афро и Эвила? Тут трое из пятерки их спрашивают.

— Они со мной, — услышал Джон голос Бобби. — А, черт… — Дальше связь прервалась, видимо, он понял, что говорит сразу со всеми и переключился на личную линию. Джон тут же связался с ним.

— Бобби, где ты? Что там за дела у вас?

— Джон. Ты же знаешь, что на штаб напали. Вот они и сбежали, а потом снова сбежали, но уже от нас. А теперь, видимо, решили вернуться.

— Ничего не понял. Ты где?

Бобби назвал адрес, хотя посоветовал патрулировать ту зону, где он уже находится, но Джон не послушал. Он спросил у безымянного напарника, как тому мысль пробежаться, и тот лишь очередной раз пожал плечами. Интересно, подумал он, кто из них победить в игру в молчанку: Мультголова или этот в наморднике?

Им пришлось бежать кварталов десять, то и дело замирая перед углами каждого дома и осматриваясь. Пару раз они сталкивались с другими Охотниками, чуть друг друга не перестреляв, но все обошлось. Один раз мимо них проехал автомобиль чистильщиков. Когда они добежали до Бобби, рядом с ним находились Грасс, Афро, Эвила, Миранда и Бертон.

— Что вообще у вас тут творится? — начал он сходу.

— И я рад тебя видеть, — ответил Грасс. — Живым, я имею в виду.

— Мне чертовски пришлось постараться, чтобы не оказаться здесь призраком, хотя, возможно, я просто еще не осознал, что умер. И все же.

Ответить взялась Афро. Она рассказала про сирену, о том, что они были в столовой, когда все началось, и как одни Охотники и элитные бойцы напали на других. Дальше был побег, угон машины. Бертон первым заметил, что автомобиль с новичками, не считая Миранды, которая была вместе с ними, неожиданно пропал. Ну, а дальше получалось так, что эти самые пропавшие вышли на одного из Охотников и попросили найти Афро и остальных.

— Теперь ждем, — закончила она. — Только не понятно, почему сказали о трех других, а не о четырех. Ох, не нравится мне это.

— Не думал я, — покачал головой Бобби, — что на нашем корабле так много крыс, и что именно они его и потопят.

— Он еще на плаву, Бобби, — возразил Грасс. — Пока мы живы, пока жива Камиогава. До нее они не доберутся.

— Это диверсия, провокация — называй, как хочешь, — сказал Джон. — Они считают, что мы бросимся на подмогу и оставим город.

— Или наоборот, надеются, что не бросимся. Там много раненых, легкая добыча.

— Все раненые забаррикадировались в лазарете, — сказала Афро.

Спустя примерно десять минут в сопровождении трех Охотников прибежали Оливер, Мейсон и Сьюзен. Выглядели они потрепано, но все целы, только запыхались. Лица их раскраснелись, а увидев впереди своих наставников, они и вовсе виновато понурились.

— Где Везел? — первым делом спросил Бобби твердым тоном.

— Он сбежал.

— Как и вы.

Оливер хотел что-то ответить, но, видимо, не нашел подходящих слов. Сбежать от взрослых Охотников, когда город наводнен вооруженными одержимыми, — что может быть безрассуднее и глупее?

— Почему вы решили бежать? И ведь это не первый раз, Оливер.

— Первый раз я хотел спасти друзей.

— А сейчас ты кого спасал?

— Себя.

— От кого?

Оливер замялся.

— От кого, Оливер? От нас? Что мы тебе сделали? Ты ведь сам согласился стать Охотником, вы все согласились.

— Потому что у нас не было выбора, вы нам его не оставили, — выпалил Оли. — Да, я согласился, но я надеялся, что вы не станете нас обманывать. Да, и не смотрите на меня так. Камиогава случайно сболтнула, что они могут изгонять Теней и без моих способностей, но они специально этого не делали, чтобы посмотреть на меня в действии. Один из моих друзей погиб, и кто знает, возможно, если бы мне позволили спасти его от Тени раньше, а лучше, чтобы вы сами это сделали, не дожидаясь меня, он остался бы жив. Но теперь мы этого никогда не узнаем, хотя, вы наверняка знаете, но вряд ли скажете мне правду.

Оливер понимал, что снова не сдержал свои эмоции, но ничего не мог с собой поделать. Сегодня ровно месяц с того дня, как его жизнь круто поменялась, и все это время он жил с чувством, будто находится не на своем месте, и это в основном из-за того, что его обманывают. Кто знает, что еще от него скрывают, он бы не хотел в один прекрасный день погибнуть из-за какого-нибудь пустяка.

— Бобби, это правда? — ошеломленно спросил Джон. — Почему вы молчали? Мы могли спасти стольких людей.

— Думаешь, мне это и самому нравится? — Бобби тяжело вздохнул. — Не забывай, что я такой же обыкновенный Охотник, как ты, и делаю, все, что мне приказывают. Да, мне доверяют больше других, именно поэтому я обязан сохранять все это в тайне.

— Ты так сокрушаешься каждый раз, когда погибает хотя бы один Охотник, но при этом тебе абсолютно плевать на обычных людей, а сейчас они погибают десятками, и большинство от наших рук. Мы ведь можем их спасти.

Бобби закрыл лицо руками, но простоял так не долго.

— А дальше что? — спросил он обессилено. — У них останутся воспоминания вселившихся в них Теней. Возможно, они не обратят на это особого внимания, как и на провалы в памяти, но могут между делом сболтнуть это своим знакомым, а те удивятся, что с ними произошло то же самое. Знаешь, как появилась организация? Собралась кучка людей, которые повстречали на темных улицах чудовищ из тьмы и остались живы, и решили уничтожить их. Не прошло и года, как мы превратились в организацию, а еще через пару лет она стала международной. Слухи о потери памяти и странных воспоминаниях быстро разлетятся по всему миру, через месяц начнется настоящая паника. Конечно, мы можем их содержать в лечебнице, но в мире нет столько психбольниц, чтобы их всех туда поместить.

— По-твоему, гораздо лучше их просто убивать? Это решение всех проблем? Тогда чем мы лучше Теней?

— Не все так просто. Средство есть, но его необходимо ввести прямо в тело, чтобы это сработало, но кто сможет подойти так близко к одержимому, чтобы ввести инъекцию.

— И это твое оправдание? Звучит неубедительно.

— Я не оправдываюсь…

— Извини, Бобби, — перебил его Джон, — но ты предал все то, чему сам меня учил. После этой ночи вряд ли в городе останутся люди, не знающие о том, что сегодня произошло. Теперь я понимаю, почему они решили бежать, — он кивнул на Оливера и остальных, — только не могу понять, почему они передумали и вернулись.

Оливер лишь поведал, что желает спасти людей. Ему не нравилась организация, а точнее говоря, ее методы, но цели ее совпадали с его целями. Он осознавал, что в одиночку ему не справиться, даже всем пятерым эта задача не по плечу, а потому единственную поддержку он мог найти лишь в лице «Тенелова».

Несмотря на это, организация и сама мало понимала, что делать. Убивать Теней можно до бесконечности, но что дальше? Необходимо уничтожить голову змеи, но никто не знает, где искать Жнеца. Улицы заполнены одержимыми, но никто так и не встретил ни одного его приспешника. Он просто истощал силы противника, заставляя их бегать по улицам, и, надо признать, у него неплохо это получалось.

Было принято решение двигаться ближе к центру Бруклина, туда, где основной праздник. На самом деле все действо именно туда и смещалось с самого начала бойни: одержимые медленно, но уверенно продвигались со всех сторон.

Не теряя больше ни минуты, Джон двинулся вперед, остальные же, тщательно прикрывая подростков, двинулись следом. Связавшись по гарнитуре со всеми Охотниками в городе, отдали приказ, чтобы они тоже двигались к центру, по возможности сильно не рассредоточиваясь, дабы не стать легкой добычей.

— Ты с ним слишком строг, — сказал Грасс Джону, идя с ним вровень быстрым шагом.

— Строг? Строг я буду с Камиогавой, если снова с ней встречусь. В одном Бобби прав: организация была создана кучкой людей, желавших уничтожить Теней. Никакой иерархии, никаких приказов, лишь общее желание спасти мир. А сейчас что? Они больше пекутся о своем имидже, чем о жизнях людей. Еще немного, и уничтожение Теней отойдет на второй план. Я вступал не в эту организацию.

Грасс ничего не ответил, лишь тяжело вздохнув. Он первый заметил следующую опасность и открыл огонь, затем подхватили и все остальные, за несколько минут уничтожив около десятка одержимых; похоже, они тоже начали кучковаться в более крупные своры. Джон очередной раз проклял свою беспечность и привычку отвлекаться в самые неподходящие моменты, а потому начал пристальней следить за окружением.

Не прошло и пяти минут, как они очередной раз столкнулись с противником.

Хелин очнулась, резко открыв глаза, и сразу же их зажмурила из-за яркого света. С трудом, но она осознала, что находится в больнице. Пахло… больницей, привычный запах всевозможных лекарств, ударяющих в нос. Через несколько секунд до ее слуха донесся писк аппаратуры, только не было понятно, подключена ли она к ней или к кому-то другому. В ушах стоял гул, и девушка даже не сразу поняла, что причина его — другие люди.

Заставив себя раскрыть веки, Хелин повернула голову сначала влево, увидев капельницу, кардиомонитор и всевозможные датчики. Справа же можно было разглядеть таких же несчастных, заполоняющих всю палату, которая явно не была предназначена для такого количества пациентов. Большинство спали или находились без сознания, определить было невозможно, остальные же постанывали, кашляли и звали врачей. Дверь в коридор оказалась открыта, и там тоже, судя по звуку, находились люди, бегали и переговаривались врачи, дребезжали перевозимые койки.

Хотелось пить. Хелин попыталась осмотреться, но ничего не обнаружила. Примерно спустя полчаса к ней подошел доктор.

— Да вы очнулись, — изумился тот. — Вы невероятно быстро восстанавливаетесь, никогда подобного не видел. Хотя нет, вру, когда случилась Катастрофа — я тогда работал в другой больнице, — был у меня…

— Что со мной? — спросил Хелин хрипло, прерывая излияния врача.

— У вас черепно-мозговая травма и сломано несколько ребер. Вас буквально затоптали в толпе.

Хелин силилась вспомнить, что произошло в ту ночь. Одержимые (а это, несомненно, были они), одетые как Охотники, вышли из машины с оружием и направились к толпе. Она указала на это полицейскому, и тот даже не сразу осознал, что происходит, он потянулся за пистолетом и приказал остановиться, но те, казалось, его даже не заметили.

Девушка кричала ему, чтобы он сообщил по рации о происходящем, но тот, видимо, решил, что и сам прекрасно справляется. Он сделал предупредительный выстрел в воздух, а затем началось. Одержимые бросились на людей, и этот молодой коп оказался одной из первых жертв. Хелин побежала вглубь толпы, которая очень быстро начала паниковать. В какой-то момент девушка упала, а дальше она уже ничего не помнила.

— Как давно это произошло? — спросила она у доктора.

— Да три дня как прошло. У нас не было столько пациентов с Великой Мировой Катастрофы. Просто ужасно, а самое главное, говорят, что в этом каким-то образом замешана организация «Тенелов».

— «Тенелов»? О чем вы?

— Ну, это лишь слухи, — поскреб доктор подбородок. — Поговаривают, что эта структура на самом деле не ловит преступников, а наоборот. Мол, они устраивают ночью какие-то бои между людьми, дают им различное оружие, а затем эти люди сражаются на улицах городов на усладу толстосумов. А еще за всем этим стоят правительства всех стран, которые воспользовались своей безграничной властью и устроили комендантский час, дабы беспрепятственно проводить свои смертельные турниры. А вот в это Рождество они решили пойти дальше, и вовлекли во все это мирных граждан, для азарта, так сказать. Не знаю, как вы, девушка, но мне кажется, что эти слухи вполне правдивы.

Хелин от услышанного просто потеряла дар речи. Организация устраивает на улицах бои без правил, да еще и по всему миру, а заправляет всем правительство! Да такая чушь могла прийти в голову только самому больному на голову тупице, и нужно быть не менее сумасшедшим глупцом, чтобы в этот бред поверить.

И, несомненно, все эти слухи распространяет Жнец. Но зачем? Чтобы подорвать к организации доверие? Нет, здесь не просто подорвется доверие, люди взбунтуются, будут требовать справедливости и свержения правительства, наказания, самого жестокого, какое только возможно. Они станут игнорировать комендантский час, начнут выходить на улицы по ночам, и тогда у Теней станет намного больше жертв.

— Что-то я разболтался, — спохватился доктор, заметив на лице Хелин ужас. — Устал совсем, третий день на ногах. Вам нельзя волноваться, девушка, у вас серьезные травмы. Когда вас принесли одной из первых, мы думали, вы уже того… Но обошлось. Лучше вам пока не думать ни о чем плохом. В любом случае, правда скоро всплывет наружу.

Доктор ушел проверять других пациентов, оставив Хелин переваривать услышанное. Она вышла на улицу, чтобы спасти людей, но в итоге это ее пришлось спасать.

И кто это ее принес в больницу полуживую? Не Джон ли? Хелин очень хотела, чтобы это оказалось именно так. Интересно, думала девушка, что теперь будет с ним, вообще с организацией и со всеми Охотниками?

Теперь мир изменится, не пройдет и месяца, как начнется какая-нибудь революция с насильственной сменой власти, погибнет еще больше людей, чем в недавней резне, и для Теней наступит настоящий пир. У правительств всех стран и организации есть только один вариант действия — рассказать правду о Тенях и надеяться, что все обойдется.

Сейчас же Хелин мечтала лишь об одном — связаться с Джоном и узнать, все ли у того в порядке. Хотя какой тут может быть порядок…

Было бы крайне глупо оставить спину открытой, особенно в таком месте, как подземные ходы, в которых за каждым углом может таиться монстр.

Выбежавшего из-за угла одержимого моментально сразили двумя автоматными очередями, не оставив ему и шанса. Выстрелы набатом разнеслись по всему подземелью, и скрытности пришел конец.

Хуже всего было то, что Жнец, узнав о гостях, сбежит намного раньше, чем прибудет подмога из организации, а на пути к нему, если верить Майлзу, полно одержимых и других Охотников, способных легко выиграть время.

Оливер вновь оказался запертым под землей с кучей кровожадных врагов. «Наверно, это моя судьба, — подумал он. — Всегда жить во тьме, и неважно, ночные ли это улицы или же подземные ходы». У него не оказалось с собой даже пистолета, потому что на обучение стрельбе попросту не было времени. Его практически сразу оттеснили назад вместе с Мейсоном, держащим наготове свою булаву. Оли тоже достал меч; с оружием в руках не так страшно.

Майлз шел первым, сразу за ним семенили Джон и Грасс, прикрывая его автоматом и пистолетами, которыми пришлось воспользоваться вновь довольно скоро. Приходилось то и дело переступать через лежащие на земле трупы.

Вскоре они дошли до небольшой развилки, через которую уже проходили несколько минут назад.

— Тут необходимо свернуть, — сказал Майлз. — Через несколько поворотов будет тот самый туннель, забитый одержимыми и Охотниками. Дальше я не заходил.

Однако отправиться в путь им помешал швальный огонь. Звуки выстрелов не могли не привлечь внимания, и теперь начнется настоящая бойня. Прорваться к Жнецу так просто не получится, а на перестрелки уйдет слишком много драгоценного времени.

— Есть у кого идеи? Майлз, может, тут есть какой-нибудь другой проход?

— Я не успел тут все изучить, так что не знаю. Думаю, некоторые заблокированные туннели и могут вывести нас, куда нужно, но их так просто не разрушить. Не с нашими силами. И не с нашим запасом времени.

Не оставалось ничего другого, кроме как ответить огнем на огонь. Патроны необходимо было экономить. У Жнеца явно больше человек с оружием, и устраивать затяжной бой означало лишиться сил раньше противника.

Все это жутко напоминало события, развернувшиеся на острове, а точнее, — под ним. Жнец был верен своим привычкам и своей стратегии, которая, надо признать, работала, хоть и выглядела неказисто.

Светошумовых гранат было очень мало, но хранить их до лучших времен не имело смысла, ибо они так и не встретили ни одной Тени, хотя Майлз уверял, что убил больше десятка. Первую гранату как раз использовали на перекрестке, и вполне удачно. Врагов, среди которых, судя по всему, были и простые люди, оглушило не слабо, и Охотникам пришлось приложить все усилия, чтобы успеть вовремя и перебить противников до того, как те придут в себя и попытаются дать отпор.

Однако дальше дела обстояли уже не так хорошо. Джон и остальные оказались у развилки. Мейсон утверждал, что идти нужно в один из двух коридоров, ведущих вперед, однако и там, и там их поджидали новые враги. Повернуться к одним означало открыть спину для других.

— Ведьмак? — обратился к нему Джон.

— Да понял я, понял, — недовольно буркнул тот и закрыл глаза.

Ему пришлось концентрироваться минуты три, что было настоящим достижением, с учетом того, что повсюду звучали выстрелы, а на головы сыпались пыль и песок. Первый вскрик оказался едва ли различим среди выстрелов, но то, что все сработало, сказала секундная тишина сразу же после. Охотники тут же этим воспользовались, выжимая из мгновенья все, что только можно. Однако противники очень быстро пришли в себя, и в итоге один их бойцов дернулся и упал на землю. Его тут же оттащили назад за ноги. Пуля попала прямо в затылок.

— Черт! — выругался другой. — Я не сумел его прикрыть.

— Не кори себя, — попытался успокоить его Грасс. — Мы все знали, на что идем. Будем молиться, что на сегодня это последняя жертва с нашей стороны.

Мало кто воспринял эти слова с воодушевлением. Ведьмак делал все возможное, чтобы привнести в стан врага смуту, но его способности требовали большой концентрации и времени. Ему потребовалось десять минут, чтобы заставить еще троих произвести выстрелы не по углу, за которым прятались Охотники, а по собственным же товарищам. Всякий раз это приводили их в замешательство, и этим грех было не воспользоваться.

Элитные бойцы организации считали, что Охотники куда важнее их самих, а потому вызвались на передовую первыми. За эти десять минут погибло еще двое, в том числе и Аввал, а Саниян оказался ранен в плечо.

Противники все же сообразили, что их случайные выстрелы по своим — далеко не случайны, и после четвертого такого инцидента все же решились броситься в атаку, понимая, что продолжая перестрелку, у них кончатся либо патроны, либо люди.

Будь Джон на их месте, он бы отправил в бой лишь одну группу, а остальных оставил прикрывать, однако эти приспешники Жнеца явно мало что смыслили в тактике, а самого Жнеца, чтобы подсказать, рядом не было, и потому они рванули всем скопом.

Использовать автоматы и пистолеты в ближнем бою без страха задеть своих просто невозможно, а потому бой мгновенно перешел в рукопашный и с использованием ножей, мечей, топоров и всего того, чем пользовались Охотники и их противники. Шансов задеть своего, правда, было все так же много.

Началась настоящая резня, в которой Оливер едва ли хотел принимать участие, а вместе с ним и Бертон, отошедший на относительно безопасное расстояние, и выпускающий пулю каждый раз, когда представлялась возможность.

Из толпы неожиданно выпрыгнуло сразу двое, но Бертон, даже не дрогнув, выпустил в одного сразу две пули, целясь в грудь, а вот на втором у него неожиданно кончились патроны. Успеть поменять обойму он никак не мог.

Оливер убил лишь одного человека, да и то случайно. До сего дня он никогда не использовал оружия для намеренного убийства, но у него попросту не оставалось выбора; на кону стояла как его, так и жизнь Бертона.

Это оказалось проще, чем он думал, сложнее, чем он надеялся. Одно дело — уничтожить Тень, чье существование и жизнью-то назвать трудно, а другое — хладнокровно зарезать человека, пусть и твоего смертельного врага. Хладнокровно и не получилось. Оливер идеально воспользовался одной из техник и одним точным ударом, проскользнув под занесенным над ним кинжалом, нанес одновременно плавный и сильный удар точно горизонтально, прорезая человеку прямо под ребрами косую черту. Это очень кроваво, но действенно.

В висках, затмевая шум сражения, громко стучала кровь, глаза готовы были взорваться. Оливер за все время пребывания в организации не раз видел смерти и трупы, но сейчас почему-то ему не хватало сил взглянуть на еще одного, сотворенного собственными руками. Он не выдержал, и его стошнило. Спустя несколько секунд он услышал за спиной новые выстрелы.

Трудно было предположить, сколько прошло времени с начала боя, но когда все закончилось, на ногах остались далеко не все. Все пятеро элитных бойцов погибли, а вместе с ними и Ирмин. Ведьмак и Викинг оказались сильно ранены и больше не могли продолжать путь. Куртка у Джона на груди была разрезана, Грасс, казалось, почти не пострадал, хотя и был в крови с головы до ног. Афро держалась за руку, и через ее перчатку просачивалась кровь. Мейсон, который тоже решил не оставаться в стороне, получил лишь пару незначительных порезов.

— Проклятие, — на этот раз выругался Джон. — Не надо было вас всех сюда тащить. Нужно было уйти сразу же, как мы встретили Майлза и узнали, что где-то здесь сидит Жнец.

— И как бы ты узнал, где именно находится это место? Ближайший выход наружу отсюда довольно далеко.

Майлз тоже был весь в крови, но пострадал не так сильно, как можно было предположить. Его перчатки с железными вставками и наручи под рукавами довольно сильно ему помогли в этой битве.

— Через него бы и вернулись.

— Нет, нам бы так и так пришлось сражаться с этими ублюдками, а в этих узких коридорах не важно, сколько у тебя человек, так что Жнецу все равно бы хватило времени сбежать.

— Он прав, — нехотя согласился Грасс, потирая шрам на лице, который получил еще при спасении Джона. — Мы не знаем, где именно он сидит, возможно, там есть выход наружу, а может, одни лишь туннели. Даже если мы перекроем десять кварталов, не факт, что он не сможет улизнуть. В любом случае, нам необходимо двигаться дальше, возможно, он все еще надеется, что его люди с нами справятся, а потому сидит на месте.

Джон не был с ним согласен.

— Даже если и так, у него еще есть ренегаты, нам с ними не справиться.

— В последнее время у нас поприбавилось опыта сражения в замкнутых пространствах. У нас есть автоматы и пистолеты, еще и оружие этих ублюдков. Всемером мы точно прорвемся к Жнецу, а если и нет, поубавим его сторонников. Подкрепление пребудет максимум минут через сорок, у нас достаточно времени. А иначе что ты предлагаешь? Сбежать?

— Шесть наших людей уже мертвы, еще двое серьезно ранены, да и остальные не в лучшей форме. Ты хочешь новых жертв? Из нас семерых двое вообще в организации немногим больше месяца.

— Я согласен с Грассом, — забасил Майлз. — Если мы сейчас не попытаемся разобраться со Жнецом, потом жертв будет куда больше, и ты прекрасно это понимаешь, Джон. Все мы прекрасно осознавали последствия, становясь Охотниками.

— А ты осознавал последствия, когда переметнулся к Жнецу? Майлз, вопреки ожиданиям, не отвел глаза.

— Да, осознавал. Но тогда я считал, что он прав…

— Пока из-за него не погибла Машери? — безжалостно перебил его Джон. — А если бы ее не схватил Жнец?

— Хочешь назвать меня эгоистом, так и скажи, нечего ходить вокруг да около. — Здоровяк тоже начал выходить из себя. — Но ты ничем не лучше меня. Сначала затеял весь этот поход, а теперь, когда тебе подпалили пятки, бежишь в кусты. Если мы уйдем, они погибли напрасно. — Он указал на трупы членов организации.

— Тебя это не должно касаться, ты больше не Охотник.

Джон давно хотел высказать все, что думает о Майлзе, но случай все никак не подворачивался, то они дрались, то бегали, однако секундную передышку Джон все же решил потратить именно на споры с Майлзом, хотя первоначально лишь спорил с Грассом об их положении. Он никогда не считал Майлза другом, однако его предательство подкосило его не хуже простуды. Тор не был ему другом, но он его уважал как воина организации, сильнейшего в Бруклине, а может, и во всем Нью-Йорке, но проиграв единожды Жнецу, он потерял всякое представление о чести.

— Все, хватит! — неожиданно вмешалась Афро. — Ведете себя, как малые дети. У нас есть дела поважнее.

— А сама? Весь день цапаешься с Викингом. Что на тебя нашло?

— Вас это не касается, — нахмурилась девушка. — Куда важнее наши дальнейшие действия. Я тоже за то, чтобы продолжить путь, а не тратить время на пустую болтовню.

Джон оставался в меньшинстве. Он пытался думать рационально, а что может быть разумнее, чем отступить перед врагом, превосходящим тебя числом? Больше всего он волновался об Оливере и Мейсоне, все еще являющихся новичками. Оливер в пекло не лез, и правильно делал, но если ему придется сражаться с опытным противником, то маловероятно, что он выйдет из этого поединка живым. С Мейсоном дело обстояло хуже. Он встревал во все драки, что видел перед собой, упиваясь силой, но стоит ему встретить сильного бойца, он тут же теряется. Джон слышал отчет всей пятерки о том, что произошло в день Бруклинской Резни. Когда Мейсона сбили с ног, тот растерялся и едва не лишился жизни, хотя сам он все отрицал.

— Ты бы так не говорила, окажись здесь Сьюзен, — сказал Джон Афро, и, кажется, попал в самую точку.

— Это не правда! — вспылила та. — Она может за себя постоять…

— Когда? До или после рыданий?

Тут вмешался Мейсон, который понял, что их разговор затронул и его тоже.

— Хотите сказать, что мы такие же нытики, как Сьюзен? Черта с два.

— Я не это имел в виду. У вас слишком мало опыта, чтобы участвовать в подобных операциях. Я не ожидал сегодня встретить Жнеца, поэтому вы здесь.

— Ты не прав, Джон, — вновь заговорил Грасс, который был наставником Мейсона. — Во время Бруклинской Резни Мейсон был в самом эпицентре, и смог уложить троих одержимых, считая того, что чуть тебя не убил, хотя с третьим ему помогли. Если он будет осторожен, — Грасс с укоризной посмотрел на парня, — то не принесет никаких хлопот.

Спор продолжался долго, но закончился довольно резко, так как откуда-то из-за коридоров послышались быстрые шаги и голоса. Вероятно, долгое отсутствие противников заставило приспешников Жнеца думать, что все они мертвы. Было ли это на руку? Еще как.

Бежать не представлялось возможным, так как с собой было необходимо тащить еще и Ведьмака с Викингом, для которых переноска может стать смертельной, да и тела погибших бросать никто не желал. И если враги догадаются проверить туннели — а так оно и будет, — то очередная стычка неминуема, и в данном случае лучше начать сражение на собственных условиях.

Джон и Афро затаились у левого прохода в следующий тоннель, а Грасс и Бертон направились в правый (Мейсон уверял, что дальше они соединяются). Ведьмаку и Викингу тоже дали огнестрельное оружие, на случай, если врагу все же удастся прорваться. Ведьмак еще был ничего, а вот Викинга не слабо ранили в руку, вероятно, задев кость, так что ему дали пистолет, который тот держал здоровой рукой.

Оливер и Мейсон остались с ранеными, взяв в руки по автомату, хотя и не умели с ними обращаться, но это всяко лучше, чем переть на вооруженных противников с мечом и булавой. Майлз тоже не остался в стороне, и когда противники подошли достаточно близко, они с Джоном открыли огонь с двух сторон, обстреливая коридор. Оборванные провода висели с потолка, и Джон жалел, что они не под напряжением.

Через несколько секунд после этого выстрелы начали звучать и где-то в отдалении, видимо, Бертон и Грасс тоже нашли, с кем повоевать.

На этот раз никакой рукопашной битвы быть попросту не могло, ибо преимущество оставалось за Охотниками. Через минут пять в рядах противников началась настоящая истерия, потому что Бертон с Грассом неожиданно оказались у них за спиной, и те не знали, куда деваться в пустынном коридоре, идущем чуть под углом в сторону; прятаться больше было негде.

Патроны у автоматов то и дело кончались, и их срочно приходилось менять на другие, снимая с трупов, однако одних автоматов оказалось мало. Среди противников нашлись и одержимые. Большинство было серьезно ранено, а потому не могли достойно сопротивляться, но оставались и те, кто додумался спрятаться за телами товарищей, и с ними пришлось немного повозиться.

— Наконец-то, — с отдышкой произнес Грасс, когда все было кончено. — В этот раз среди них были одержимые, если так продолжится, когда мы доберемся до Жнеца, то все выдохнемся.

— Ты все же решил отступить? — с надеждой спросил Джон.

— Черта с два! Просто нужно немного передохнуть, собрать все оружие и продолжить путь.

Джону некуда было отступать, так что он решил пойти со всеми. Времени на пересчет патронов и заполнение магазинов не было, так что каждый взял по максимуму оружия, неся один автомат в руках, а еще три четыре за спиной, стараясь вместе с этим держать еще и фонарь. Патроны из амбисидиана остались лишь в одном автомате, и его взял Джон.

Ведьмака и Викинга пришлось оставить сидеть у стенки, но они не были против.

С противником пришлось встретиться еще лишь раз, но, судя по всему, это были остатки людей Жнеца, так как особого сопротивления оказать они не смогли.

Один из коридоров отличался от остальных тем, что из-за поворота исходил колышущийся оранжевый свет, как от костра. Было тихо, и в этой тишине действительно можно было расслышать слабое потрескивание и даже голоса людей.

Джон осторожно выглянул из-за угла у самого пола, где его появление наименее очевидно, но короткий коридор оказался пуст, лишь в дальней стене зиял провал, возле которого валялись побитые кирпичи, а за ним действительно горел небольшой костер.

Джон убрал голову и шепотом рассказал остальным, что увидел.

— Что будем делать? — спросила Афро.

— Просто пойдем и ворвемся туда, — предложил Майлз. — Вероятно, все сбежали.

— Но я слышал там голоса.

— Это может быть засадой, — предположил Бертон. — У нас же еще остались гранаты?

Сначала стреляй, а потом задавай вопросы. Тактика полезная только в том случае, если враг не нужен тебе живым. А если там сам Жнец? Прежде, чем его убить, необходимо выяснить, что он задумал. Джон был уверен, что Жнец не просто забился в темный угол и дрожит, а лишь взял небольшую передышку, чтобы вернуться в игру с новыми силами.

— Долго вы там будете шептаться? — неожиданно послышался приглушенный голос. — Это очень невежливо.

Элемент неожиданности был утерян, так что таиться более не имело смысла. Джон и остальные на всякий случай проверили свои магазины, и вязли в руки те автоматы, в которых оставалось больше всего патронов.

Мелкими шажками, держась у стен коридора, они направились к проему, готовые в любой момент открыть огонь по противникам, однако в небольшом низком помещении их оказалось куда меньше, чем ожидалось, и там были не только противники.

У стены справа в кресле, закинув ногу на ногу, восседал сам Жнец, словно правитель своего маленького королевства, хотя больше походил на узника. Слева же находилось еще два кресла, на одном сидела Блэкснейк, а на соседнем, что оказалось настоящей неожиданностью, — Везел собственной персоной. Однако счастливыми гостями услужливого хозяина их назвать было трудно, потому что за спинами у них стояло два человека, явно одержимые из разряда сильнейших, которые держали у шей «гостей» острейшие серпы.

Больше в комнате не было ни души.

— Честно говоря, я ожидал, что вас останется меньше, — подал голос Жнец, не подавая виду, что его заботят направленное на него оружие.

— Твоим ожиданиям не суждено было сбыться, — выплюнул Майлз.

— А, Бальдер. Ты очень живуч, может, в этом и заключается твоя способность?

— Не называй меня так! Я Тор!

— Как скажешь, — пожал плечами Жнец. — Синигами, — повернулся он к Джону. — Ты тоже не менее живуч.

— Если бы ты хотел меня убить, я бы давно был мертв.

— Тоже верно, но мои желания не всегда исполняются. Частный детектив Леброн Бертон тому доказательство. Когда он начал копать, я решил от него избавиться, да и его вмешательство, честно говоря, несколько подпортило мои планы. Ты, Джон, в конечно итоге, все же оказался в моих руках, но слишком поздно.

— Я тогда чуть не умер, — заметил Бертон, держа на мушке не Жнеца, а одного из тех, кто приставил острие серпа к горлу пленников, не сомневаясь, что в случае чего успеет убить его раньше, чем тот перережет глотку девушки. Он выбрал спасти именно Блэкснейк, хоть и ни разу до этого ее не видел, потому что Везела ему спасать хотелось куда меньше.

— Тебе повезло, — хмыкнул в ответ Жнец. — Одаренных на стоянке было больше, они должны были убить тебя, а затем избавиться от следов, но когда ты отправился домой пешком, я решил, что ты идешь в какое-то другое место, так что отправил их тебе наперерез. Благо, у меня хватило ума на всякий случай оставить двоих на месте, и представь мое удивление, когда я узнал, что ты вернулся обратно и даже умудрился прикончить одного из одаренных, а другого ранить.

Бертона поразило это признание. Иногда он действительно забывается, не обращая внимания на окружение, даже произносит мысли вслух, не осознавая этого, но обычно подобная отстраненность причиняло ему одни лишь хлопоты и косые взгляды, он даже наблюдался у психолога, когда работал в полиции, но подумать, что это когда-то спасет ему жизнь…

— Почему ты не сбежал? — прервал молчание Джон.

— А смысл? Моим планам вы уже не сможете помещать, а если убьете меня, то все может закончиться крайне плачевно. Я единственный, кто способен с ними договориться.

— С кем?

— С Тенями, конечно же. Точнее, с Высшими Тенями.

— Значит, это правда, — протянул Грасс. — Ты собираешься открыть новые порталы.

— Новые порталы? — тихо рассмеялся Жнец. — Нет, я один на подобное не способен. Я лишь хочу расширить уже существующий, а дальше мне остается только ждать.

— Тот, что в этих катакомбах, — догадался Джон. Лицо Жнеца было перебинтовано, но в глазах Охотник разглядел короткую вспышку опаски.

— Полагаю, вы оставили там внушительную охрану, — медленно проговорил Жнец. Джон и остальные переглянулись, и Жнец сразу все понял. — О, тогда вам повезло, жертв будет меньше. Хотя… Вы знаете, что это за туннели? — Он указал за спину Охотникам, где зиял проем. — Я слышал о них, когда еще служил в этой церкви.

На лице Джона отразилось неподдельное удивление, как и на лицах других. Даже Блэкснейк, казалось, впервые об этом слышит.

— Ты священник? — на всяких случай уточнил Грасс.

— Был когда-то, пока не потерял веру. Но это уже не важно. Я слышал слухи, что где-то под собором проходят туннели, вырытые еще во времена холодной войны с Советским Союзом, и ведущие в бункеры почти со всего Бруклина. Один из входов располагался под собором, однако его давно заделали, и никто не помнил, где он был, и существовал ли вообще. Я, честно говоря, не особо во все это верил, но, как видите, ошибался.

— К чему ты ведешь? — не выдержала Афро.

— Будет несколько иронично, — продолжил Жнец, словно не услышав девушки, — если туннели, которые должны были защищать от ядерной угрозы, станут ее эпицентром.

Слова Жнеца звенящей тишиной повисли в воздухе. Они звучали устрашающе и в то же время безумно, как раз под стать Жнецу.

— О чем ты говоришь? Хочешь сказать, что здесь, под землей, где-то заложена атомная бомба? — усмехнулся Грасс, но Жнец продолжал зловеще молчать, и ухмылка спала с лица Охотника. — Это бред, если бы здесь была бомба, мы бы ее уже обнаружили.

— Дыра, — догадался Джон. Жнец вновь промолчал, но это молчание говорило красноречивей любых слов. — Но это просто невозможно. Где ты мог раздобыть атомную бомбу? И как смог пронести в город, не говоря уже о подземельях? Да и Дыра находится довольно высоко над… землей, без крана ее туда не затащить.

В ответ Жнец лишь рассмеялся, но, вопреки ожиданиям, его смех не очень-то походил на истерическое ржание сумасшедшего, однако и без того заставил покрыться спины мурашками. Он вел себя уверенно и дерзко, когда как Охотникам предстояло сжиматься всем нутром.

— Это оказалось легче, чем вы думаете, — наконец ответил он. — Бомбу мы пронесли еще больше месяца назад. Вы же не думали, что я устроил ту резню после мнимой смерти Майлза забавы ради? После этого вы еще три ночи не высовывали носы, так что улицы были тихи и пустынны.

Ночь резни была ошибкой. Огромной ошибкой, пусть и меркла на фоне того, что произошло позже. Однако теперь она казалась еще более ужасной. Охотники не просто потеряли головы и позабыли и безопасности ради мести, но пошли на поводу у Жнеца, предоставив ему полную свободу действий, и теперь это грозило катастрофой, способной переплюнуть Великую Мировую.

— Что же касается твоего первого вопроса, — продолжил Жнец. — Не так трудно достать что-либо, если твои люди повсюду. Генерал ли на секретной военной базе или простой патологоанатом при полицейском департаменте — Тени могут быть везде.

Джон больше не мог удивляться. Жнец оказался очень умным противником, достаточно умным, чтобы облапошить всю организацию. Оно и неудивительно: Тенеловы привыкли бороться с глупыми и предсказуемыми врагами, имеющими множество слабостей и не привыкшими действовать заодно, однако Жнец совершенно иной. Сильный, умный и непредсказуемый, имеющий куда более глобальные цели, чем найти подходящее тело и пожрать.

— К чему все это? — устало спросил Джон, опуская оружие. Убивать Жнеца не имело смыла, потому что он заранее уже все продумал. Его смерть ничего не изменит, пусть и принесет короткое удовлетворение. — Зачем ты это делаешь?

— Вы все равно не поймете.

— А вдруг?

— Это вряд ли. Я успел вас всех хорошенько изучить. Те, кто мне подходит, уже на моей стороне. Они, как и я, не боятся замарать руки, да и вообще покрыться кровью с ног до головы. Те, в ком я ошибся, — он посмотрел на Майлза, потом перевел взгляд на Джона, — давно ушли от меня. Но так уж и быть, — вздохнул он после долгого молчания, — я расскажу вас о своем замысле, — а затем почему-то кивнул Везелу.

Это было похоже на сгущающийся воздух, словно он неожиданно стал осязаемым. В глазах слегка помутнело, но ненадолго; спустя три-четыре секунды все прекратилось. И все изменилось.

Везел, последний раз трепыхнувшись, словно выброшенная на берег рыба, замер, двое одержимых за его спиной и спиной Блэкснейк будто пережили инсульт; они больше не держали у их горла серпы, уронив оружие на землю, и стояли, слегка пошатываясь, с открытыми ртами, из которых текли слюни, смотря в никуда рыбьими глазами.

Жнец тоже выглядел неважно, согнувшись и держась за грудь. Теперь он больше не выглядел грозным врагом, способным легко одолеть таких сильных Охотников, как Джон и Майлз. Сейчас он больше походил на немощного старика с изуродованным лицом, перевязанным бинтами.

— Чего вы стоите? — выдавил он из себя. — Убейте их. Джон даже не сразу понял, к кому обращается Жнец, но когда все же осознал, сильно удивился, однако выполнил его… волю и пристрелил двоих одержимых, благо в его автомате все еще оставались патроны из амбисидиана.

Он подумывал, не отправить ли вслед за ним и Жнеца, явно ослабленного. Однако его интересовали ответы на давнишние вопросы, один из которых возник прямо сейчас: почему Жнец, в отличие от своих людей, не превратился в такой же не соображающий кусок мяса? Да, он явно находился не в лучшей форме, но продолжал соображать и мог говорить, отдавать указания, пусть и звучащие как нечто совершенно противоестественное.

Джон боялся, что внутри Жнеца сидит Высшая Тень, на это многое указывало, и вот сейчас появилось еще одно доказательство. Прежде, чем все закончить, необходимо во всем разобраться.

Потребовалось еще минуты две, прежде чем Жнец все же более-менее пришел в себя.

— И что это было? — поинтересовалась Афро, выразив общую мысль.

Жнец лишь усмехнулся в ответ, а затем выложил им весь свой план, точнее, не сам план, а скорее, цель, пусть и начал издалека, однако именно там и скрывались мучающие многих ответы. Она была далеко от того, на что рассчитывали Тени, и знание о ней могло быстро перевести их из разряда союзников во врагов, которые не будут церемониться и убьют его, а лишь потом наиболее разумные из одержимых задумаются о своем будущем.

Что будет, когда ядерный взрыв создаст столько энергии, чтобы на короткое время открыть портал достаточно широко, дабы в него могла пролезть Высшая Тень?

Жнец выдвинул теорию, довольно логичную, потому что даже Тени, давно прожившие в телах одних и тех же людей, а значит, ставшие очень сильными и умными, считали, что она небезосновательна. А теория заключалась в том, что Великая Мировая Катастрофа была вызвана по вине самих людей.

Человеческие мысли и чувства несут в себе заряд энергии — положительной или отрицательной, и чем сильнее они, тем больше энергии высвобождается. Но куда она девается? Одни злятся на кого-то, другие за кого-то рады, а многие испытывают чувства по отношению к себе: гордость за проделанную работу, радость из-за неожиданного известия, злость на себя за ошибки, и даже попытка настроить себя на нужный лад для предстоящих свершений. «Я сделаю!», «Я смогу!», «У меня получится!», «Я лучше всех!»; «Я ничтожество!», «Я неудачник!», «Ненавижу себя!»

Эта энергия налипает на человека, словно невидимые слои эмоциональных сгустков. Жнец полагал, что это и есть то, что многие называют аурой.

Но что происходит с энергией, направленной на то, чего не существует?

Что происходит с энергией молитв, обращенных к Богу?

Дойдя до этого момента, Жнец рассмеялся, и теперь его смех уже больше походил на сумасшедший. Когда-то он был священником и неистово молился, но те времена прошли, однако энергия этих молитв продолжала витать в воздухе и, вероятно, стала одной из капель в океане, подмывшем стену бытия.

Он считал, что она накапливается в атмосфере, и это одна из причин глобального потепления, о котором так рьяно рассуждали еще до Катастрофы, обвиняя то вредные автомобили, то фабрики и заводы, даже животных и тучных людей, потеющих слишком интенсивно.

Когда энергии стало слишком много, и ей некуда стало деваться, она высвободилась вся разом. Мир потряс величайший катаклизм, а в некоторых местах, где консистенция оказалась слишком большой, появились прорехи в пространстве, через которые тончайший лучик энергии проник в другой мир, где соединился с тамошней энергией и создал Дыру.

Частично это подтверждалось и самими Тенями. Злобные и голодные твари, эмоции которых зациклены лишь на желании жрать и ненавидеть все вокруг, но, помимо этого, еще и желании жить, выживать любым путем.

— Но ведь считается, что Дыры появлялись задолго до появления человека, — резонно заметил Джон. — Как-то это не сходится.

— Я не закончил, — терпеливо ответил Жнец и продолжил.

Чтобы собрать достаточное количество энергии и открыть портал в иной мир, простых чувств и эмоций недостаточно, хотя, в большом количестве, они могут оказать действительно огромное подспорье.

Согласно закону сохранения энергии, ничто не возникает из ниоткуда и не исчезает в никуда. Однако это верно лишь наполовину. Энергию и правда невозможно уничтожить, кроме как переместить ее в иной мир, однако сама она может возникнуть из вещи, являющейся величайшим чудом во всех мирах, — из разума.

Разум — бесконечный источник энергии. Человеческая фантазия, фантазия вообще всех разумных существ, безгранична. Примером может служить хотя бы то, что человек изобретает вещи, которые невозможно встретить в неразумной Вселенной, и придумывает фигуры, не встречающиеся в природе.

Когда в прошлом на Землю упал метеорит, уничтоживший многих динозавров, высвободившаяся энергия открыла порталы, через которые и пришли Тени. Приходили они и позже, в период различных катаклизмов, хотя в те времена у них не было резона задерживаться в этом мире надолго.

Пока не появились люди. Разумные существа.

Благодаря энергии, выделяемой людьми, порталы можно было открыть намного проще. Не нужны были колоссальные катастрофы, лишь относительно небольшое высвобождение энергии, как, например, при извержении Везувия, Хиросиме и Нагасаки или аварии на Чернобыльской АЭС, и еще эпидемии чумы в средние века, когда огромное количество людей изнутри гризли страх и отчаяние, высвобождая колоссальное количество энергии. Все эти события стали причиной открытия порталов.

Однако не все так просто. Для открытия портала всплеск энергии требуется не только на одной стороне, но и на другой, а иначе возникший тонкий луч энергии канет в небытие. Благо мир Дыры сам по себе является миром-катастрофой.

Та Вселенная почти мертва, звезды гаснут одна за другой, а планеты превращаются в мертвые куски камня, где даже ядро покрылось толстой коркой льда. Тени не знают, из-за чего это происходит, да уже и не задумываются об этом, их мышление давно превратилось в примитивные, пусть и очень ярые желания.

Планета Теней, судя по всему, одна из немногих, что еще жива, но их местное Солнце едва ли светит, не пройдет и десяти тысяч лет, как оно окончательно погаснет, а планета уйдет вслед за ней, если не раньше. Там постоянно происходят землетрясения и другие катаклизмы, некоторые из которых не слабее той, что произошла на Земле десять лет назад.

— К счастью для них, но к сожалению для нас, наш мир оказался достаточно близким, чтобы с ним можно было контактировать, — подытожил Жнец. — Так или иначе, но им удалось открыть Дыры в очень подходящий для них момент. Человеческая злоба, постоянные воины, страх перед грядущим, религиозная истерия, все это выплеснуло в атмосферу огромное количество энергии, а если учесть количество людей на момент Катастрофы, и положение дел, думаю, это оказался самым большим всплеском энергии за всю историю человечества, что привело к тем последствиям, о которых вы прекрасно осведомлены.

— Я все еще не понимаю, — покачал головой Грасс после долго молчания и осознания слов Жнеца; лично Джон мало верил его словам, хотя звучало все логично — похоже, Жнец искренне верил в то, о чем говорил, пусть, очевидно, и получил эти знания от Теней, которым доверять полностью просто глупо. — Ты в самом начале сказал, что если мы убьем тебя, то все закончится плачевно. Почему? Куда уж плачевней ядерного взрыва посреди города?

— Вы знаете, почему Тени не способны вселиться в Охотников? — задал он вопрос заместо ответа.

— Потому что в нас есть активный ген, доставшийся от Теней, когда те посещали Землю тысячи лет назад, вселялись в людей и зачинали детей.

— Технически, это верно, — согласился Жнец. — Вот только ген Охотника, как вы его называете, присутствует во всех людях без исключения. Охотникам повезло, а может, наоборот, в том, что он пробудился. Однако, — назидательно поднял он палец, — в том, что Тени не способны вселиться в тело Охотника, вы заблуждаетесь. Это похоже на то, как они не могут, а точнее, не хотят входить в церковь или любое другое религиозное место, — продолжил Жнец после короткой паузы. — Все это подсознательное. Им может причинить вред золото и серебро, а в церквях обычно полно утвари из этих металлов. Тени глупы, в них играют лишь инстинкты, поэтому они так слабы.

— И как это относится к Охотникам? — спросил Грасс. — Ты все дальше отходишь от темы с каждым новым предложением.

— А вы куда-то торопитесь?

— Не ты ли говорил, что здесь неподалеку атомная бомба лежит?

— О, не волнуйтесь, она не взорвется раньше времени, я же не так глуп, чтобы убивать себя, тем более таким изощренным способом. Да даже если она и взорвется… Так, на чем я закончил?

Жнец продолжил свой рассказ о взаимосвязи Охотников и Теней, и каждый новый факт казался не менее сомнительным и фантастическим, чем все предыдущие. Трудно было представить, что десятки, и даже сотни ученых бьются над проблемой Теней уже много лет, но мало чего достигли, а Жнец знает ответы чуть ли не на все вопросы.

Охотникам тоже было выгодно потянуть время, ибо Жнец явно никуда не спешил уходить, а подкрепление должно было прибыть примерно минут через десять, хотя потом им еще придется искать спуск вниз и расставлять кордоны. Неплохо было бы сообщить им о заложенной ядерной бомбе, даже если это ложь.

Возможно, Жнец и не догадывается о подмоге со стороны организации, будучи уверенным, что сеть здесь не ловит, а может, и это было бы очень плохо, вообще не считает это проблемой, заранее продумав пути отхода.

Тени, по словам Жнеца, не способы вселяться в себе подобных, это абсолютно противоестественно, однако любые другие живые существа представляют для них прекрасный сосуд, особенно люди. А все благодаря разуму.

Однако Охотники, Хомо Эребус, имея пробужденный ген, можно сказать, обладают несколько иной структурой ауры, близкой к самим Теням, из-за чего ночные твари подсознательно не желают вселяться в их тела, а учитывая, что люди с аберрациями, несмотря ни на что, остаются людьми и имеют соответствующую энергетику, Тени, будучи не особо сообразительными, теряются от такого парадокса и, не находя иных вариантов, вместо вселения в тело такого человека, пытаются от него избавиться.

— Как говорится: «Нет человека — нет проблем», — усмехнулся Жнец.

— Даже если это правда, — с сомнением протянул Грасс, — доказать это все равно невозможно. Если Тени не желают вселяться в тела Охотников, то заставить их не получится.

— Если, конечно, Охотник не обладает подходящей для этого аберрацией, — продолжил за него Жнец. — Разве вам не показалось странным, что мне поплохело, когда Везел воспользовался своими способностями, а Тени в одержимых и вовсе, можно, сказать, потеряли связь с телом?

— Тогда почему ты сам не отключился, как они? — неожиданно подал голос Бертон. Он мало что понимал из услышанного, но кое-что до него все же доходило.

Жнец посмотрел на него, как на идиота.

— Потому что Тень не контролирует мой разум, — ответил он, словно разъясняя очевидные факты малому ребенку. — Я тоже, как вы себя называете, Хомо Эребус, и тоже являюсь для Теней парадоксом, однако Тени, по неизвестным даже мне причинам, могут почти беспрепятственно проникать в мое тело, но взять его под контроль для них почти невозможно. Это, можно сказать, защитный механизм, и пока я этого не позволяю, Тень сидит во мне тише воды, даруя мне все те же способности, что и одержимому. Моя регенерация превосходит регенерацию любого Охотника, на меня не действуют яды, а самое главное — я сильнее любого из людей, что легко подтвердят Майлз и Джон.

Жнец в прямом столкновении смог победить Майлза, а тот, в отличие от Жнеца, фигура не маленькая, и нет никакого объяснения его превосходства, кроме как одержимостью Тенью. Джон думал так с самого начала, однако и помыслить не мог, что Мрачный Жнец окажется не простым одержимым, а таким же Охотником, как и он, пусть и уверял, что это так при их первой встрече.

— Я тебе не верю, — выплюнул он. — Охотник? Ты? Можешь водить за нос своих шестерок, но не нас.

— Тогда как ты объяснишь то, что я остался в сознании после использования способности Везела?

— Кто знает, на что способны Высшие Тени.

Лицо Жнеца было перебинтовано, но Джону показалось, что он удивленно поднял брови. Это можно было бы принять за удивление догадливостью Охотника, если бы секунду спустя Жнец не залился раскатистым глухим смехом.

— Высшая Тень? Во мне?! — глумливо переспросил он. — Да вселись в мое гниющее изнутри и снаружи тело Высшая Тень, я бы рассыпался в тот же миг, или самовоспламенился, превратившись в угли. Даже будь я здоров и достаточно силен, чтобы выдержать подобное существо, я не смог бы контролировать Высшую Тень и не говорил бы сейчас с вами, потому что от вас самих остались бы одни лишь головешки.

Он снова рассмеялся, но уже не так залихватски. Джон лишь поджал губы. Он ни с кем не делился своими опасениями, боясь произнести это вслух, хотя и полагал, что не один об этом задумывается. Однако сейчас он чувствовал себя глупцом, ляпнувшим, как это полагается, несусветную глупость. Он не подумал о том, что Высшая Тень намного сильнее обычной, а значит и тело ей нужно соответствующее. Даже если бы она и вселилась в Жнеца, то как только у того начало разрушаться тело, оно бы нашло себе новое.

— Вот мы и подошли к самому главному, — вновь заговорил Грасс. — Даже будь ты в лучшей своей форме, а это явно не так, то не смог бы одолеть нас всех, а значит, оставил бы при себе пару десятков одержимых и Охотников. Судя по тому, что это не так, ты не собирался нас убивать. Почему? Только чтобы показать собственное величие на волне триумфа?

— Вы все еще не поняли, зачем я это делаю, — констатировал он, качая головой. — Вы не поняли, на чьей я стороне.

— Так просвети нас.

— Вы проигрываете, — изрек он бесцветным голосом. — Уже проиграли. Катастрофа случится вновь, но вот когда — никому не суждено узнать. Поэтому я и решил создать свою собственную, контролируя и направляя ее в нужное русло. Чтобы лавина не накрыла людей в горах, опасную территорию огораживают, на опасном участке устанавливают взрывчатку, а затем искусственно обрушивают поток снега, точно рассчитав его путь. В моем случае все несколько иначе. Жертв не избежать. Не потому, что не желаю этого, а потому, что это попросту невозможно.

— Выпустить в мир сотни, а то и тысячи Теней, среди которых будут и Высшие, — это во благо самого мира?

— Это во благо будущего. Когда откроется портал, и в наш мир войдут Высшие Тени, на пороге их буду ждать я. Хомо Сапиенс — это изживший себя вид, будущее за Хомо Эребус. Мы сильнее людей, у нас есть аберрации, и нам практически не страшны Тени. Однако сами Тени не считают нас серьезной угрозой, а Высшие Тени и подавно, они желают новый мир, и плевать, если бо́льшая его часть погибнет. Они считают, что смогут использовать людей: одних как сосуды и для размножения, других же ради пропитания, однако им нужны еще и рабы, чтобы строить заводы, стены, дома, рыть подземные туннели, где они смогут прятаться от пагубных солнечных лучей. Они хотят затянут все небо непроницаемым слоем дыма, устроить настоящий ледниковый период. На это уйдут сотни лет, но им некуда спешить, потому что обычные люди ничего не смогут им противопоставить.

— И им могут противостоять лишь Охотники, — задумчиво покачал головой Грасс. — Но зная это, в первую очередь они избавятся именно от нас.

— Вот именно, — кивнул Мрачный Жнец. — И я единственный, кто может с ними договориться.

Джон аж крякнул от такого заявления. Остальные тоже не смогли совладать со своими эмоциями, особенно Афро, которая насмешливо фыркнула.

— С чего ты взял? — спросила она.

— Я Охотник, но при этом во мне Тень. Я очень силен, и Высшие Тени это увидят. Они будут надеяться, что появятся еще такие же, как я, только без подобных болезней, — он указал на свое забинтованное лицо. — Превосходнейший сосуд. Я хочу уговорить их, чтобы они не убивали людей, рожденных с геном Охотника, потому что он может передаваться через поколения, и когда-нибудь могут появиться такие же, как я. Самих Охотников можно использовать в качестве рабов. Но это лишь до поры до времени. Будучи рожденным напрямую от одержимого, шанс обрести данный ген крайне велик. Пройдет поколение или два, прежде чем Тени поймут, что вокруг огромное количество Хомо Эребус, в которых они не могут вселиться, и тогда Охотники начнут действовать. Хомо Сапиенс почти не останется, и все они будут одержимы. Когда Тени будут уничтожены, на Земле останутся лишь Эребусы, и, продолжая размножаться лишь с себе подобными, ген не впадет в спячку, как это произошло с нами, а всегда будет активен у всех последующих поколений. Это эволюция.

— Это безумие, — ответил Джон. — Ты собираешься убить миллионы, миллиарды людей, чтобы спасти кучку, которая, по твоей теории, должна превратиться в новую расу?

— Кучку? Охотников тысячи по всему миру. Десятки тысяч. И это только лишь те, у кого пробудились силы. Когда Землю заселят Тени, они, сами того не подозревая, активируют все еще спящий ген у всех остальных людей. Оставив их в живых, Тени сделают огромную ошибку, которая приведет их к уничтожению.

Вы разве не понимаете? Тени рано или поздно, но прорвутся в наш мир, в тот самый момент, когда мы будет ждать этого меньше всего, и тогда они перебьют всех. Во мне есть Тень, и я почти десять лет готовился к этому дню. Тени знают и доверяют мне. Когда явятся Высшие Тени, я расскажу им о проделанной работе и заключу договор. Даже если Теней в их мире не восемь миллиардов, как нас, а в тысячи раз меньше, не каждый человек подходит быть сосудом, и если они всех перебьют, то так и останутся в своей форме тьмы. Высшие намного умнее обычных даже без сосуда, так что они поймут и послушают меня.

— Если они действительно такие умные, то они без труда разгадают твой план. Либо вообще не будут слушать.

— Вряд ли. Именно они направили сюда Теней, но даже не подозревали об Охотниках, боясь лишь золото, серебро и яркий свет. Они не знают, как именно появляются Охотники, что именно они тому причина. Пребыв на Землю, им будет не до подобных мелочей, они будут заняты другим, и не успеют оглянуться, как у них за спиной появится армия Охотников. Даже без амбисидиана мы можем их победить, разве вот они не доказательство? — Жнец указал на Оливера, Майлза и Везела.

— Их всего пятеро.

— Их уже пятеро, — поправил Грасса Вольфганг. — Они появились тогда, когда больше всего были нужны. Я верю, что способности Охотников тоже зависят от энергии, которая появляется, когда человек думает о самом себе, о своем будущем, пусть даже и неосознанно. Я перестал верить в Бога и хотел заполнить образовавшуюся пустоту внутри себя, и что произошло? Теперь внутри меня Тень. Ты, Джон, не можешь спать. Почему? Возможно, потому, что просто боишься этого. Насколько я знаю, Катастрофа застала тебя, когда ты мирно спал в своей постельке. Мы обладаем тем, о чем желали подсознательно, а может, и в открытую.

Джону не понравились слова Жнеца, да и не верил он в подобное. Возможно, он и правда боялся спать с того дня, как на него рухнула крыша, но ему все же удалось выжить, в отличие от его матери. Однако как можно объяснить Мефистофеля в его голове? Джон явно не нуждался в вымышленных друзьях. Возможно, Мефисто вообще не имеет отношения к аберрациям, а является самым что ни на есть плодом больного сознания. Джон даже не знал, что из этого хуже: нужда в призрачных друзьях (хотя Мефисто трудно назвать другом) или сумасшествие.

Но, с другой стороны, слова Жнеца имеют смысл. Оливер увидел, как Тени вселяются в его друзей и подсознательно желал избавить их от ночных созданий; Мейсон просто любитель подраться, поэтому и может наносить урон одержимым даже голыми руками; Везел не желал вообще знать о существовании Теней, хотя явно повстречался с ними когда-то в прошлом, вот и уничтожает, будто их никогда и не было; Миранда хрупкая и слабая девочка, боящиеся подпускать к себе все, что ее пугает, а нет ничего страшнее Теней. Но вот со Сьюзен дела обстоят несколько иначе. Она до сих пор потрясена смертью родителей, но ее касание убивает одержимого и Тень в нем. Совсем не вяжется с теорией Жнеца. Да и существует куча Охотников, которые не обладают способностями, кроме как стандартных аберраций, например, те же Майлз и Грасс, если не считать у второго амбидекстрию.

Спорить Джон не собирался, тем более что переубедить Жнеца все равно не получится, а времени на это уйдет много.

— Если ты собираешься расширить портал с помощью ядерного взрыва, то как ты потом сюда попадешь? Здесь все будет разрушено, а радиация убьет тебя быстрее, чем мы.

— Тут вы не правы. Я ведь говорил уже, что Тени живут в мире, где почти нет атмосферы. Космическое излучение практически безостановочно пронзает их умирающую планету, так что у них к ней, можно сказать, иммунитет. Радиация от взрыва ядерной бомбы, конечно, нечто иное, но и она для них не должны быть большой проблемой. Я, как вы можете видеть, болен болезнью Гюнтера, от которой нет лечения. Иронично, не правда ли. Я, как и Тени, в том числе и та, что внутри меня, должен по возможности избегать солнечных лучей, а иначе вскорости умру. Да и жив я до сих пор лишь благодаря Тени внутри меня. Не беспокойтесь, я успею договориться с Высшими Тенями раньше, чем покину этот мир.

— Ты так в этом уверен? — едко поинтересовался Майлз, до этого мрачно молчавший. — Что нам мешает убить тебя прямо сейчас? Всем вместе нам удастся не допустить взрыва. Сюда направляется подмога в лице всех членов организации. — Джон тяжело вздохнул и выругался про себя. — Тебе не выбраться отсюда живым. Если произойдет взрыв, то ты тоже покойник.

— Вам же хуже, — пожал плечами Жнец. — Как, вы думаете, отреагирует мир на взрыв ядерной боеголовки в центре Нью-Йорка? Они всеми силами будут пытаться узнать, кто в этом повинен. И не беспокойтесь, ответ я им предоставлю. Меня удивляет ваша беспечная глупость. Вам уже до́лжно понять, что я предусмотрел все нюансы. Сразу после взрыва мой человек — пусть он будет называться человеком — разошлет во все новостные агентства анонимные сообщения, что во взрыве виновата организация «Тенелов». Подробностей раскрывать не буду, но народ, как это говорится, схавает. Начнутся бунты, а затем и война. Представьте себе — гражданская война в масштабе всего мира. Простой люд против мирового правительства, использующего комендантский час, как прикрытие для уличных боев без правил. В атмосферу выделится столько энергии, что через несколько лет случится вторая Великая Катастрофа. В Первую мировую войну в мире было менее двух миллиардов человек, во Вторую — менее двух с половиной, когда случилась Катастрофа — около восьми, однако с сороковых годов все было относительно тихо. Сколько потребуется времени, чтобы набрать новую энергию, если в войне будет задействовано все население Земли? Год? Три?

Джону даже думать об этом не хотелось. Он не до конца верил словам Жнеца, но должен был признать, что тот говорит вполне логичные вещи. Чтобы произошла Великая Мировая Катастрофа, понадобилось очень много времени и энергии, но для новой понадобится не меньше. Вряд ли Жнец знал точное количество, и, возможно, война, если она действительно случится, не приведет ни к чему, кроме бессмысленных жертв.

Как часто происходят планетарные катастрофы? Раз в десятки и сотни миллионов лет? Последнее было, когда вымерли динозавры? Но для этого понадобился огромный метеорит, на полной скорости влетевший в Землю. Для Великой Мировой Катастрофы, возможно, понадобилось энергии, которая возрастала еще с того времени!

Жнец сам уверял, что небольшие порталы открывались в разные эпохи, в том числе и в истории человечества. Дыры открывались, Тени проникали в наш мир, но их было откровенно мало и они не могли сделать что-то значительное и, возможно, давно погибли. А еще Жнец говорил, что энергия способна уходить через эти самые порталы и даже не открыть портал в другой мир, если там нет ответной реакции. Получается, что мелкие катастрофы, катаклизмы и бедствия защищают нас от полномасштабной Катастрофы. Защищали.

Крупных войн не было уже относительно давно. Хиросима с Нагасаки и Чернобыльская АЭС вряд ли могли открыть порталы достаточно широко и надолго, чтобы через них прошло много энергии, а с учетом того, что там, если верить Жнецу, открылись Дыры, то, получается, и с другой стороны энергии пришло не меньше, а значит, ничего не изменилось.

Так или иначе, но энергия, если она причина открытия Дыр, в том числе и мысли людей, накапливалась очень долго, явно больше двух-трех лет. Если Жнец взорвет бомбу и устроит мировую войну, то это обернется катастрофой, но совсем не той, на которую он рассчитывает.

— Если ты возлагаешь на эту пятерку такие надежды, то почему пытался убить их? — неожиданно спросила Афро. Жнец как-то недовольно на нее зыркнул.

— Потому что вот этот нюанс он не учел, верно? — хмыкнул Грасс, и, судя по мрачному молчанию Жнеца, это было правдой. — Ты не знал о подобных способностях, которые могли возникнуть у Охотников, а потому даже не посчитал, что кто-то сможет тебе помешать больше, чем те Охотники, о которых ты знал.

— Все верно, — спокойно ответил Жнец. — Они стали для меня угрозой, и не только из-за предсказания. Их способности особенные, отличные от большинства других. Они, можно сказать, Охотники нового поколения, даже этот, — он указал на Везела, который все еще не пришел в себя. — Вначале я испугался и решил, что проще от них избавиться, но потом передумал. В будущем таких, как они, будет намного больше, все Охотники смогут напрямую противостоять Теням, уничтожать их и сдерживать без всякого амбисидиана и ультрафиолетовых фонарей, но сейчас их пока лишь пятеро. А что, если именно их потомки станут спасителями человечества? Я в этом не уверен, но зато знаю, что они сильно могут мне помочь. Особенно Везел.

— Это каким же образом?

— Пусть Высшие и разумны, но они могут решить, что справятся со всем и без меня. Вот тут-то мне и поможет способность Везела уничтожать всех Теней вокруг. Запасной вариант, можно так сказать, если все пойдет не по плану.

— А сейчас, значит, все идет по плану? — с сомнением спросил Грасс.

— А как же.

— Даже наше появление? Ты, если не заметил, находишься под прицелом пяти человек. Хватит одного выстрела, чтобы вынести тебе мозги.

— Я в этом не сомневаюсь, но в этом случае тут же погибните и вы, а в скором времени и большая часть человечества, и если я не договорюсь с Тенями, то они и Охотников не пощадят.

— Думаю, мы сможем этого избежать.

Внезапно Жнец громко хлопнул в ладоши, а спустя несколько секунд с лестницы, ведущей куда-то наверх, спустилось двенадцать человек, и все с автоматами в руках, словно их начали массово продавать во всех ларьках города пригоршню за доллар.

Судя по лицу Блэкснейк, она тоже не знала, что здесь кто-то остался, кроме нее с Везелом да Жнеца. Как и она, все двенадцать человек оказались Охотниками, предавшими организацию и перешедшими на сторону сумасшедшего Жнеца. Был среди них и Крис Аквилани, от вида которого Афро едва себя сдержала, чтобы не всадить в него всю обойму, наплевав на последствия. Свой привычный кинжал он тоже сменил на автомат.

— Это мои люди, которым я доверяю больше всего, — пояснил Жнец. — Последним стал Крис, который прошел испытание, пусть и не совсем идеально.

Оливер поежился. Если бы не его неусидчивость, лицо этого предателя стало бы последним, что он увидел в жизни. Этот человек без колебаний пырнул Афро ножом, а затем собирался перерезать ему глотку, пока тот беспомощно лежал в кровати (по крайней мере, Оли именно так это себе представлял), и остальные одиннадцать человек являлись не менее безжалостными.

— Среди них мог быть и ты, Майлз, — продолжил Жнец. — Я давал тебе больше всего шансов, ибо надеялся на твою силу, но, увы… Они все знали о моем плане, правда, без подробностей. Теперь о нем знаете и вы. Вижу по лицам, что он вам не по нраву, но это уже не имеет значения.

Жнец поднялся с кресла легче, чем по нему можно было бы предположить. Тень внутри давала ему много сил. Кажется, он полностью пришел в себя после воздействия Везела.

— Куда это ты собрался? — угрожающе насупился Майлз. — Не думаешь же ты, что мы просто так тебя отпустим.

— Именно так и думаю. Нас больше, и даже если вы перестреляете большинство из нас, вы тоже погибнете. Погибнут эти двое, — Жнец указал на Оливера и Мейсона, — да и Везела может задеть, а вы, насколько я знаю, возлагаете на них большие надежды. Как я уже сказал, моя смерть принесет вам больше проблем, чем облегчит жизнь.

Жнец приказал одному из его Охотников забрать Везела с собой, и компании Джона пришлось посторониться, чтобы всех их пропустить. Напоследок Жнец обернулся:

— Я вам тоже не советую мешкать, если не хотите оказаться в радиусе поражения. Вы живы лишь потому, что можете стать первым поколением Охотников, чьи потомки в будущем спасут мир от Теней. Ведь чем больше Охотников, тем больше шансов перебить всю дичь, пока та не оскалила клыки.

С этими словами он скрылся в темных туннелях подземных ходов, даже не взглянув на продолжающую сидеть в кресле Блэкснейк. Возможно, он давал ей выбор: остаться с организацией или последовать за ним, чтобы вершить будущее, его будущее. А может, он просто давал ей понять, что ему она больше не нужна. Так или иначе, Фолла даже не дернулась, чтобы последовать за своим предводителем, тупо смотря в прогорающий костер.

Жнец отправился не налево, откуда пришли Джон и остальные, а в противоположную сторону, где, очевидно, был ближайший выход на поверхность. Либо наоборот, самый дальний, достаточно, чтобы они сумели проскользнуть мимо кордона Охотников организации, которые должны находиться где-то над головой.

— И что, мы не пойдем за ним? — гневно спросил Майлз.

— А смысл? Их больше, и у них у всех полные патронов автоматы. И Везел в заложниках.

— Буквально десять минут назад мы разобрались с целой толпой этих ублюдков, их было еще больше. А на Везела плевать.

— Эти ублюдки, как ты выразился, — пояснил ему Грасс, — были необученными сопляками, обычными людьми и новоявленными одержимыми, а эти двенадцать — профессиональные Охотники. Один из них, Леон, обладает феноменальной меткостью, даже Бертон не годится ему в подметки, ты уж извини, детектив. Его одного хватит, чтобы нас всех уложить по выстрелу на каждого, а некоторых я вообще вижу впервые.

— Да знаю я, — прошипел Майлз и сплюнул в огонь. — И что будем дальше делать?

— Выбираемся наверх. Нужно все рассказать Ками… Бобби. Если, конечно, он будет нас слушать.

Назад пробирались быстрее, хотя все же на всякий случай проверяли каждый поворот на случай засады. Жнецу верить было нельзя, этот соловей сладко поет, но уста его яда полны, а иначе у него не набралось бы столько сторонников. Возможно, и весь этот рассказ был лишь последней попыткой переманить на свою сторону кого-нибудь из оставшихся в живых. Однако в последнее время он их лишь терял.

Блэкснейк бежала наравне со всеми, если не считать, что ей не дали оружия, а находилась она в самом центре группы, и за ее спиной маячило направленное на нее оружие. Одно неверное движение, и сестра Хелин окажется изрешечена свинцом.

Когда они очередной раз свернули за угол, то сами чуть не оказались продырявлены. Ведьмак обессилено опустил руку с пистолетом. Викинг же и вовсе оказался без сознания, но все еще жив. Видимо, его ранение было серьезней, чем предполагалось.

Вытащить их все еще не представлялось возможным из-за угрозы повредить что-нибудь, что и так держится на силе воли.

— Долго вы, — выдохнул Ведьмак. — Что со Жнецом?

— Он… ушел. Долго объяснять. Нам нужно убираться отсюда.

— Сам я не смогу…

— Это понятно. Нам нужны носилки.

Было решено, что Афро и Бертон останутся с ранеными и потуже перевяжут впопыхах затянутые импровизированные повязки, а остальные направятся наверх и приведут подмогу.

Идти предстояло не около часа. Бомба могла взорваться в любой момент, но если Жнец собирается улизнуть из города до начала светопреставления, то до минуты икс остается не менее пяти часов. Нужно было не просто найти бомбу, но и обезвредить ее, а перед этим пробиться через полчища одержимых и Теней, готовых пожертвовать собой, чтобы впустить в мир своих истинных хозяев — Высших.

Некогда было раздумывать над тем, почему Жнец сразу не смылся из города. У этого странного человека свои мотивы и способы достигать желаемого, зачастую противоречащие друг другу.

Как оказалось, путь назад занял почти в два раза меньше времени. Не нужно было взламывать замки и открывать двери, плутать по коридорам в поисках следующего прохода и утыкаться в тупики, а общий темп явно увеличился, словно ноги стали длиннее, чем были час назад.

Когда пестрая компания выбралась из подвала дома, на улице все еще главенствовала тьма. До рассвета оставалось около двух часов.

Все то время, что они провели в туннелях, Грасс запоминал каждый поворот и высчитывал примерное расстояние.

— Нам лучше поторопиться, — сказал он и бегом направился в ту сторону, где уже должен был обосноваться кордон. Во время этого бега впервые за все время их встречи заговорила Блэкснейк:

— Что с моей сестрой? — Вопрос был направлен в воздух, но Джон не сомневался, что ответа она ждет именно от него. И что можно ответить? В последний раз он видел ее, когда они расставались перед дверьми здания организации после спасения Джона. Ее не пустили внутрь, что он считал крайне несправедливым, ведь она помогла в той операции не меньше, чем профессиональные Охотники, и заслужила хотя бы того, чтобы проникнуть за стены штаба и побыть с тем, ради кого рисковала жизнью.

Лишь позже, проведя много времени в раздумьях, Джон все же осознал, что так и вправду было лучше для всех. Окажись она вместе со всеми на базе, то уже не смогла бы так просто из всего этого выпутаться. Жнецу не было до нее дела, но стань она помехой, он бы вписал ее в свой черный список наравне с остальными Охотниками. Ей пришлось бы некоторое время пожить на жилом этаже вместе со всеми, и когда началась бойня, она могла бы оказаться в самой ее гуще, а будучи неспособной себя защитить, попросту погибла бы.

Джон бы себе этого не простил.

— Думаю, с ней все в порядке, — ответил он.

— Думаешь? — пророкотала она.

— Жнецу до нее нет никакого дела, а больше опасаться ей некого.

Девушка ничего не ответила. Джону было не до любезностей с той, благодаря кому его похитили и почти две недели пытали и держали на строгой диете. Блэкснейк мучила его со стервозным удовольствием, так что не было никакого желания теперь удовлетворять или щадить ее чувства. Джон и сам не знал о Хелин и волновался, но признаваться в этом ее сестре не стремился.

Через несколько минут, когда невозможно уже было дышать носом, и приходилось прикрывать рот рукой, вдыхая морозный зимний воздух, обжигающий легкие, они увидели впереди первых Охотников. Они почти сразу узнали бегущих к ним людей, и потому, когда Грасс поравнялся с ними, не стали рассусоливать и сразу показали, где искать Бобби, в спину добавив, что тот сильно рассержен.

Он стоял недалеко от полуразвалившегося собора, который когда-то был поразительно красив, но нынче от его былого величия остались лишь жалкие крупицы, да и те закрыты от взора строительными лесами.

— Черт бы вас побрал с вашей самодеятельностью! — вместо приветствия разразился Бобби. — Я ведь приказал ничего не предпринимать.

Рядом с ним находились Сьюзен, Миранда и Эвила.

— Потом поорешь, — прервал его тираду Грасс, тяжело дыша. — Там Ведьмак и Викинг, им нужен доктор.

Бобби быстро вник в ситуацию и распорядился о враче, благо, он заранее подумал о том, что кому-то из «самодеятелей» может понадобиться медицинская помощь. Дорогу вызвался показать Джон, однако Грасс его остановил.

— Это же собор, где находился Жнец. Там должен быть спуск вниз.

— Мы проверили здание, но там все еще валяются обломки и прохода мы не находили, — сообщил Бобби. — Но я прикажу проверить все тщательнее. Где Жнец?

— Смылся. Но не это главное.

Грасс как можно более емко рассказал о том, что сообщил им Жнец. Конечно, чушь об ауре, энергии и липучих мыслях людей он умолчал, поведав лишь о бомбе и планах устроить катастрофу глобального масштаба, где людей может погибнуть намного больше, чем от Великой Катастрофы, при этом не из-за землетрясений, цунами и извержений вулканов, а от таких же людей.

Конечно, о его примерных планах они уже знали, однако понятия не имели, как он решил их осуществить. Узнали. Вот только предрекаемого удовлетворения это знание не принесло, скорее, наоборот.

— Ну и дела, — лишь протянул Бобби, почесывая затылок, и только тут он заметил Блэкснейк и Майлза, удивившись живучести последнего.

— Вы захватили этих двоих?

— Можно и так сказать. Майлз сам вызвался нам помочь; когда мы спустились в туннели, он уже был там. А Блэкснейк Жнец бросил сам.

— Как вы могли? — полушепотом спросил Бобби, поочередно глядя в глаза предателям. Фолла не выдержала и отвела взгляд, поджав губы. Тор же смотрел твердо.

— Сейчас не время об этом говорить, — сказал он.

— Это верно. Времени у нас будет предостаточно. Том! Шива! — крикнул он куда-то за спину. К нему почти сразу подбежали двое.

Том, молодой Охотник с короткими волосами и маленьким носом, часто бегал на побегушках у остальных. Его миловидное лицо и большие искренние глаза не позволяли относиться к нему серьезно, а зря. Его способность была в том, что он мог чувствует то, что ощущают другие люди рядом, и даже подменять эти чувства, слегка дезориентируя противника, что давало шанс его прикончить.

У Шивы способность была еще более необычной, хотя в бою она являлась бесполезной.

— Том, передай всем, кто свободен, чтобы они обязательно отыскали вход в подвал собора. Живее! Том убежал выполнять приказ.

У Шивы задание оказалось куда важнее.

— Фолла, — обратился Бобби к Блэкснейк. — Насколько близка ты была со Жнецом?

Фолла не один год работала на организацию и прекрасно знала о способностях Шивы.

— Достаточно, — сухо ответила та.

Бобби кивнул Шиве, и та подошла к Блэкснейк вплотную. Последняя не сопротивлялась.

Шива взяла ее голову в руки и приложила свой смуглый лоб к голове бледной Фоллы, закрыв глаза. Все затаили дыхание и старались не шуметь, давая девушке сосредоточиться, лишь Мейсон попытался что-то сказать, но Афро тут же приложила к его губам ладонь, сверкнув глазами.

Минуты тянулись одна за другой, а они все стаяли, соприкасаясь лбами. Пошел легкий снег, и Джон недовольно поежился. Он вдруг вспомнил, что сегодня последний день года. Каким будет следующий? Джон лишь надеялся, что не последним.

Наконец, Шива открыла глаза и отпрянула от Блэкснейк:

— Я знаю, где он.

Что важнее: обезвредить бомбу, способную уничтожить целый город и миллионы жизней, или найти и уничтожить того, кто ее заложил? Многие посчитают, что первое, но некоторые предпочтут второе. И обе стороны окажутся правы.

Если человек заложил одну бомбу, он может заложить и вторую, и продолжит это делать, пока его не остановить. Упорный не остановится после единственного просчета, а попытается вновь, исправляя все ранее совершенные ошибки, а упертый продолжит их совершать, фанатично считая, что поступает верно, и переубедить его невозможно.

Казалось, что началась вторая Мировая Катастрофа. Мир словно сотрясло до самых небес в предсмертной агонии, многие попадали на землю, не удержавшись на ногах, в отдалении слышались крики людей и сработавшие сигнализации автомобилей. Вмиг всю нишу заволокла пелена пыли, сводчатый потолок чудом еще держался на толстых стенах, а не обрушился на головы нерадивым разрушителям мира.

Жнец, похоже, и сам не ожидал такого исхода, и, не готовый к тряске, потерял равновесие, упав где-то среди тел бывших одержимых и Охотников, теряя шляпу. Джон воспользовался неразберихой, свалившись набок и сделав пару кувырков, добираясь до хранимого на бедре ближайшего Тенелова ножа (Жнец даже не позаботился избавить противников от оружия). Кое-как вытащив его из ножен, он, не обращая внимания на порезы, за несколько секунд избавился от стягивающих его запястья веревок.

Но тут все одержимые и сам Жнец пришли в себя, быстро поднимаясь с пола. Схватив один из автоматов, Джон открыл огонь, уже не заботясь, боевые у него патроны или с сывороткой. Он краем глаза увидел движение — это Майлз, даже не успев избавиться от пут, бросился на поднявшегося Жнеца. Он на полной скорости влетел ему в живот всем телом, да так сильно, что неприятеля впечатало в стену. Будь это обычный человек, простыми множественными переломами ребер он бы не отделался. Однако Жнеца нельзя было назвать даже человеком.

От подобной атаки он только и сделал, что крякнул, точно ему под дых заехали маленьким детским кулачком. Он не лгал, когда говорил, что Охотники ему не чета. Жнец схватил Майлза за плечи и ударил в живот несколько раз коленом, и от каждого такого удара ноги здоровяка отрывались от пола; изо рта пошла кровь. Последним движением бывший священник заставил Охотника выпрямиться, а затем ударом в грудь открытой ладонью отправил его в полет метра на три.

Одержимые отступали. Они пытались ответить огнем на огонь, однако все их попытки пропали втуне. Джон уже схватился за второй автомат (первый оказался с сывороткой, и одержимые теперь падали, корчась и выпуская из тел верещащих Теней), когда увидел, как отлетает Майлз. Он, было, направил оружие на Жнеца, однако тот успел это заметить и схватил из кучи под ногами Охотника, прикрывшись им, словно живым бессознательным щитом.

Джон отвлекся, и этим не преминули воспользоваться враги. Одержимые и не думали убегать, скрывшись за углом ниши до лучших моментов, а Тени, потеряв сосуды и разум, и вовсе не скрывались, уже направив свой взор на лакомую добычу.

Одна пуля угодила в ногу повыше колена, а вторая прошила насквозь левое плечо. Боль острыми осколками пронзила тело Джона, однако этого же и привело его в чувства.

— Везе-е-ел!!! — заорал, перекрикивая грохот выстрелов, до боли знакомый голос.

И тут случилось сразу несколько событий, одно дополняя другое. Волна, словно от неведомого взрыва, искажая воздух, начала быстро, но одновременно и так медленно распространятся во все стороны. Одержимые, попадая под нее, теряли контроль над телами, роняя оружие, а Тени, жалобно вереща, растворялись в воздухе. Эта волна подействовала и на Жнеца, пусть и не столь явно, однако далеко не из-за этого он оказался на земле.

Сверху, почти с трехметрового саркофага, на него прыгнул ни кто иной, как Мейсон, прямо в прыжке со всей силой ударяя противника кулаком в лицо. Жнеца отбросило не хуже, чем несколько секунд назад Майлза. Однако удар не сильно смог ему навредить, скорее, просто заставил удивиться.

Он быстрее пули поднялся на ноги, и тут его вновь встретил молодой Охотник, на сей раз используя не кулаки, а вскинув над головой свою булаву. Жнец едва избежал удара, защищая голову рукой. Раздался отвратительный хруст, однако Вольфганг даже не поморщился, тут же перехватив второй рукой неприятеля и стремительным разворотом отправив его в полет прямо на толстые прутья решетки ниши.

Он сделал шаг вперед, чтобы добить Мейсона, и Джон не успел даже направить на него автомат, как шею Вольфганга внезапно обвила тонкая цепочка с грузиком на конце. Цепочка резко дернулась, и Жнец оказался на спине.

— Афро?

— А ты кого ждал? Мать Терезу? Она хотела сказать что-то еще, но цепь вновь натянулась, теперь уже сбивая с ног саму девушку. На этот раз Джон успел сделать выстрел, однако Жнец словно предчувствовал опасность, ускользнув из-под пули с грацией дикой кошки. А в следующую секунду растянулся на земле.

Мейсон, все еще отходя от ударов на земле, схватил Вольфганга за ногу, неведомо когда успев избавиться от пут. Тот не стал церемониться, и второй ногой сломал Тору руку. Однако, потеряв бдительность, едва не лишился жизни. Афро, придя в себя, с силой бросила в него серп, расчертив кровавой линией лицо. Бинты, что и так едва держались, окончательно превратились в лохмотья, и Вольфганг попросту содрал их с лица.

Мрачный Жнец выглядел под стать своему прозвищу. Все лицо в уродливых пятнах, похожих на старые ожоги, губы, казалось, отрезал какой-то маньяк, обнажив неестественно выпирающие вперед и подгнившие желтые зубы, а нос словно отвалился, изъеденный сифилисом. Джон и не думал, что все настолько плохо.

Вольфганг вновь оправился довольно быстро, уже готовясь ответить ударом на удар, но тут неожиданно раздался звук, от которого у всех без исключения побежали по коже мурашки. Синигами решил, что если бы он уже не лежал, то точно бы упал, услышав этот… крик. Знакомый ему крик, после которого десять лет назад он обмочил штаны.

Высшая Тень вторглась в мир людей.

Каждый раз, когда случаются ужасные вещи, люди стараются как можно скорее о них забыть, и чем они незначительней, тем быстрее это происходит. Но для каждого человека любое событие видится по-разному. Словно камень, брошенный в центр озера, и чем дальше от эпицентра, тем слабее влияние образовавшихся волн.

Человек стал инвалидом — для него это величайшая беда в его жизни; потом идут родственники, коим каждый день предстоит видеться с этим человеком и наблюдать за его состоянием, сопереживая ему; затем друзья, коллеги, знакомые и незнакомые люди, что могут увидеть его где-нибудь на улице, посочувствовать ему, после чего развернуться и пойти по своим делам, через минуту забывая обо всем… А кто-то и вовсе его никогда не увидит и не узнает о существовании этого человека, пребывая где-то за пределами влияния волны от брошенного в воду камня, возможно, находясь в самом сердце уже иного.