В мое время, когда я только начинал свой путь, приведший меня в ту точку мироздания, где мы с вами встретились, то есть здесь и сейчас, не было никакой доступной информации о тех знаниях, которыми я обладаю на данный момент. Сакральные учения всегда бережно хранились внутри определенных групп практикующих, не открывались широкой публике, скрывались от непосвященных и всячески оберегались от любопытных глаз обывателей. Не стоит забывать и о наследии коммунистического режима, когда за переписанную от руки брошюру по хатха-йоге давали тюремный срок. И люди, граждане уже свободной страны, по привычке шарахались от всего, что не входило в набор утвержденных партией и правительством необходимых для жизни знаний. Так что информация еще долго не текла по этим высохшим руслам на территорию нашей страны. И моя жажда вырваться из беличьего колеса обыденной жизни, выбраться из тупика, который я создал своими руками, пришлась именно на то «голодное» на источники информации время, которое, тем не менее, предшествовало настоящему буму на самые разнообразные духовные практики, который, как видите, мы имеем сегодня. Но в тот, уже очень далекий для меня сегодняшнего, день я понял, что надо что-то менять.

Все мы люди, и все мы подвержены разного рода слабостям. Все мы так или иначе перекошены, надломлены, ранены. И для меня очень важно, чтобы каждый понял: я такой же человек, как и любой из вас. И я не скрою той до ужаса обыденной и в то же время весьма печальной причины, которая изначально запустила механизм моей трансформации. Трансформации, которая заняла долгие годы.

Все началось с того, что я обнаружил себя в жесточайшем запое, который, увы, уже давно не измерялся днями. Моя жизнь на тот момент представляла из себя то самое сказочное «разбитое корыто». Я потерял все. Я потерял друзей. Я потерял свою семью. Я потерял себя. Я четко осознавал, что умираю. Тогда мне еще не было и тридцати.

Единственным, что я на тот момент знал о нетрадиционной медицине, была подробно изученная мной работа Поля Брэгга о лечебном голодании. И я, недолго думая, вооружившись только лишь прочитанным, поднялся к себе на семнадцатый этаж, вошел в квартиру, заперся, без страха и упрека выбросил ключи от квартиры в окно. И ушел на сорок дней в голод.

Тогда я твердо решил: либо помру, либо исцелюсь. Вот так вот запросто. Если бы я знал, что мне предстоит… Но я ничего не знал и смело положился на свою «чуйку», которую теперь называю интуицией. Я прекрасно понимал, что прыгаю с десяти тысяч метров без парашюта. Но мне было уже не страшно рисковать своей жизнью, потому что на тот момент я умудрился превратить ее в сущий ад. И сейчас я могу сказать, что мое первое в жизни сорокадневное голодание было одним из жесточайших и в то же время самых удивительных опытов в моей жизни.

Пугать читателя малоприятными подробностями физиологического характера не стану. Но развлеку некоторыми моментами, которые мне особо запомнились.

Сильно потряс третий день детоксикации, когда внезапно кожа на всем теле приобрела глубокий, насыщенный фиолетовый цвет. Потрясение дополняла сильнейшая мигренеподобная головная боль. Далее последовали четыре дня какой-то невероятной ломки с болями во всех возможных частях и тканях тела. Судя по ощущениям, внутренние органы поочередно отказывали. Я понял, что, кажется, вот теперь уже точно умираю. Но не умер. А примерно на восьмой день (от страданий я уже мало что соображал, поэтому точно не могу сказать, какой по счету это был день), что-то изменилось. Стало легче. Затем по нарастающей день за днем начала свое неумолимое наступление такая эйфория, о которой я уже и думать забыл.

Тогда я не знал, что после очистительного криза обязательно наступает вот это невероятно чистое и светлое состояние радости как награда смелым и выжившим. Радуется каждая клеточка твоего тела, радуется душа, укрепляется дух. Теперь уже с легкостью идешь на физические жертвы, и голодание уже не кажется каким-то истязанием, потому что ты чувствуешь невероятную пользу, которую оно приносит. И первые дни этой эйфории я еще пытался шевелиться, вставать, что-то делать. А потом просто лег и уставился в потолок. Так было хорошо.

Мысль о том, что я, будучи еще в невменяемом состоянии, сообразил обеспечить себе стопроцентное затворничество, радовала меня. Никто не приходил, никто не мог войти, а я никому не мог открыть дверь, так как ключи от квартиры благополучно валялись где-то на улице, а может, и в сточной канаве. Мне было все равно. Я был надежно заперт на последнем этаже многоэтажки, в своей квартире с видом на Финский залив, который в те времена был еще совсем дик и не застроен. Дом стоял на отшибе. Признаков цивилизации было крайне мало. Лучшие условия для начинающего затворника. Даже сейчас я с уверенностью могу сказать, что место для медитаций было выбрано просто идеальное, хотя на тот момент ни о каких медитациях я и помыслить не мог. Я был бесконечно далек от практики и в то же время бесконечно близок. Я стоял на границе своей старой жизни и новой, но был настолько слеп, что не замечал этого. Я просто смотрел из окна и видел красивый летний пейзаж. Я чувствовал свое дыхание и ни о чем не думал, даже не подозревая, что уже начинаю медитировать. Я просто наслаждался картинкой. Упивался перспективой. Я совсем не понимал в тот момент, что перспектива, которая открывается передо мной, гораздо более многослойна, осмысленна и, не побоюсь сказать, будто бы предначертана мне судьбой. А тогда я только и мог, что радоваться: все идет просто идеально! На дворе стояла теплая летняя погода, а голодать, между прочим, нужно обязательно в тепле. Зимой мой зашлакованный и истощенный организм мог бы просто не выдержать. Но тогда я этого еще не знал и даже не понимал, как мне повезло.

К окончанию голодания, на сороковой день, я чувствовал себя заново родившимся. Ведь что на самом деле происходит на тонких энергетических планах после голодания? Происходит очищение «голографического зеркала», то есть, допустим, вы вытерли пыль с зеркальной поверхности, и оно засияло. Представили? Ну вот примерно так же сиял весь я. И сияние исходило из глубины души, пронизывая все тело. Никогда до этого дня я ничего подобного не испытывал.

Подключив к розетке шнур телефонного аппарата (напомню, что тогда в моде были домашние телефоны — такие бандуры с определителем номера), я как-то слету вспомнил номер моей домработницы, женщины, которая время от времени приходила прибираться у меня дома. У нее были свои ключи от моей квартиры, и она приехала меня отпереть. Могу сказать, что ее реакция на мой сияющий вид была однозначной — она и сама просияла, увидев меня.

Выйти на улицу из добровольного заточения было необычно и как-то по-новому свежо. Запахи, звуки, цвета — все как будто вымыли с мылом. Навелась резкость зрения, движения выходили точно и плавно. Казалось, что я футболист и кручу на мыске своей правой ноги земной шар размером с мяч. И пьянящее чувство свободы, во всех смыслах этого слова. В общем, меня обуяла эйфория на самом ее пике.

Первые дни я пил только свежевыжатые соки, разбавленные водой. Первый стакан сока после сорока дней без еды — это кайф в чистом виде. Я с удивлением понял, что чувствую, как в моем теле пошел процесс превращения сока в физическую энергию. А первой твердой пищей был, как сейчас помню, салат «Метелка»: капуста, морковь, яблоко. Ох и вкусно же было! Рецепторы ликовали, организм упивался свежестью фруктов и овощей. А я думал: «Вот же они, простые радости жизни!»

Воодушевленный таким головокружительным успехом, я решил «поддать жару» и начал бегать по утрам. Я вставал в четыре часа, еще затемно, и, несмотря ни на плохую погоду, ни на боль в коленях, ни на что, бежал. Надо отметить, что бегаю по утрам (и не только по утрам) я и по сей день, но тогда это было началом моего затяжного многолетнего фанатичного самоистязания. Сейчас вспоминаю, как однажды лютой зимой я бегу по берегу Финского залива, где стоял дом с моим «пентхаузом» на семнадцатом этаже, останавливаюсь отдышаться и вдруг вижу первые лучи солнца, восход. И думаю: «Блин. А с чего я, собственно, взял, что надо обязательно бегать в темноте? Почему нельзя дождаться рассвета? Что я мучаюсь-то?» Но бег при солнечном свете, пожалуй, был одной из немногих поблажек, на которые я тогда был способен.

Убедившись в эффективности установки «Чем хуже, тем лучше», авторство которой историки приписывают и Достоевскому, и Пушкину, и Ленину, и даже Мао Цзэдуну, я решил закрепить результат моих мытарств и по веяниям тогдашней моды обратился к традиционной медицине тех лет. Закончились мои эксперименты довольно быстро, почти сразу, благодаря популярному тогда у врачей-наркологов средству «Эспераль». Препарат вшивали в мягкие ткани пациента и сообщали ему, что любое попадание алкоголя в организм активирует вшитое в тело вещество и выпустит в кровоток смертельный яд, который парализует дыхательную активность, и пациент умрет от удушья. Стращали и кошмарили по-черному. А что делать, с другой-то стороны, если пациент только под страхом смерти мог взять себя в руки?

Я понимал, что страх смерти — это именно то, что мне нужно. Я прекрасно знал, что с моим эго можно работать только так. Про существование эго я, правда, тогда еще был не в курсе, но уже различал его качества, считая их отрицательными чертами своего характера.

В результате микрооперации я стал счастливым обладателем модного препарата с гордым названием «Эспераль», как и многие мои соотечественники в те годы. С той лишь разницей, что мой капризный и привередливый организм начал его активно отторгать. И уже на следующий день у меня на бедре красовался переливающийся всеми цветами радуги нарыв размером с теннисный мяч. Врачи сказали, что это, видимо, аллергия, которая встречается один раз на тысячи случаев, и стали прописывать мне самые разные препараты, от которых становилось все хуже и хуже. Заражение крови как диагноз уже витало в воздухе. Надо было срочно вырезать злосчастный препарат, и я понимал, чем мне это грозит. А я так не хотел даже думать об алкоголе, о запоях и о том, какое зло и разрушение все это снова принесет в мою жизнь! Это был мой Рубикон. И я был в отчаянии. Поэтому я стал судорожно искать иных решений.

Поспрашивал у друзей, поговорил со знакомыми и нашел, как это говорят, «одну женщину». Сказали, что она лечит руками и видит будущее. В любой другой ситуации я бы скептически отнесся к таким сказкам, но тогда мне было просто некуда бежать. Меня предупредили, что денег она не берет, и меня это удивило. Тогда я вооружился какой-то дурацкой корзиной с фруктами, бутылкой заморского зелья и отправился к Марине Михайловне, ожидая всего чего угодно. Я готовился к Бабе Яге с вороном на плече и бельмом на глазу, я готовился к похожей на цыганку ведьме с лукавым выражением черных глаз, чашкой кофе и веером карт, я готовился как минимум к бабке-травнице в деревенском платке на голове и со странными нашептываниями про бес его знает что. Но, к моему удивлению, я увидел женщину ничем не примечательную, совсем обычную, такую, каких мы с вами видим ежедневно сотнями. Ничем не выделяющаяся, совершенно земная, провинциальная, такая вот, не побоюсь этого слова, «тетенька». И ничегошеньки-то я от нее не почувствовал, и никаким таким особенным взглядом она меня не одарила, и никакой магии или волшебства там, как мне казалось, не было. Все было настолько обычно, словно я приехал к маме продуктов завезти. Марина Михайловна подержала надо мной руки. Минут десять это длилось. Я снова ничего не почувствовал. Поблагодарил ее и уехал, мысленно успокоив себя, что я сделал все что смог, и, грустно вздохнув, стал морально готовиться к предстоящей операции.

Но никакой операции, вопреки моим самым страшным опасениям, не потребовалось. Наутро «теннисный мяч» уменьшился до размеров грецкого ореха. А вскоре и вовсе пропал. Мало того, что я считаю это чудом. Лечившие меня врачи тоже считают это чудесным исцелением и утверждают, что в своей практике такого им видеть не приходилось.

Меня волновало только одно. Почему я ничего не почувствовал? Как я умудрился пропустить это чудо через себя, словно какая-то мясорубка? Почему чудо живет среди нас, а мы этого не замечаем? Сейчас-то я это четко понимаю. Дело в том, что тогда я пребывал в материальном состоянии ума и никаких тонких энергий для меня просто не существовало, я их не мог почувствовать. Ведь материальное, эмоциональное, даже духовное — это все равно проявления нашего ума, нашего эго в том числе, и лишь за пределами рассудка лежит настоящая свобода в чистом виде. А замутненный ум не пропустит через себя никаких тонких материй и энергий. Правда, это вовсе не означает, что для тонких энергий не существовал я. И они вполне могли на меня воздействовать, хотя я ничего не чувствовал и не видел, ничего не знал. Только потом я начал понимать, как все работает. Я должен был уйти в запой, должен был отстрадать свое сорокадневное голодание, должен был вшить себе этот злосчастный препарат «Эспераль», он должен был быть непременно отторгнут моим своенравным телом, и только так я мог начать искать Марину Михайловну, и только так она могла показать мне чудо, настоящее чудо. Потому что материальный ум без чуда не в состоянии узнать о существовании более тонких миров, материй и энергий. Только так меня можно было «наставить на путь истинный». И именно так Марина Михайловна взяла меня под крыло своей защиты, за что я бесконечно ей благодарен. На этом лирическое отступление, пожалуй, можно и закончить. Поговорим о важном уроке, который мне удалось усвоить благодаря одному страшному событию.

Человеческое эго так хитро устроено, что даже из очевидного оно способно сделать невероятное, игнорируя самые разнообразные знаки, которые подает нам наша душа или, если хотите, сама Вселенная, так как душа является ее неотъемлемой частью. Эго упорно отрицает сначала само существование иной реальности, потом упорно сопротивляется всяческим активностям, позволяющим эту новую, доселе неведомую реальность изучить и исследовать. Я не исключение из правил. Познав чудо, увидев собственными глазами тонкий план бытия, я все равно умудрялся оставаться в какой-то пассивности, продолжая по привычке видеть все глазами материалиста, жить по-старому, словно ничего не пошатнуло основы моих старых представлений о мироздании. Но Вселенная меня не оставила. О нет! Она решила взяться за меня по-серьезному. Вселенная заговорила со мной на том языке, которого, видимо, я на тот момент был достоин. Сказать, что это была жесть, — не сказать ничего.

Последним предупреждением и призывом Вселенной немедленно запускать процесс моей трансформации, как я это тогда четко осознал, было событие, в котором я снова каким-то необъяснимым чудесным образом выжил. Мне и сейчас трудно об этом писать. Это был настоящий кошмар. Авария. На скорости сто шестьдесят километров в час. Три переворота через крышу. Машина полностью всмятку, ни одной целой детали. На мне ни царапины.

Тогда я понял, что мне опять дают еще один шанс и его нельзя упустить. Я понял, что надо менять все. Подчистую и прямо сейчас, а не завтра и не с утра понедельника. Менять не только образ жизни, но и образ мышления, взгляд на мир, личность, менять все, что мы так неосознанно пропускаем мимо себя ежедневно, ежесекундно, тратя драгоценные моменты впустую. Когда, не побоюсь показаться банальным, вся жизнь, которая казалась такой долгой, проносится у тебя в голове за долю секунды, начинаешь понимать, как все скоротечно и как правы слова старой песни про миг между прошлым и будущим, и именно он называется «жизнь». А нам почему-то кажется, что важна вот эта вот вся мишура, вся эта шелуха, которая, чуть что случись, сразу рассыпается прахом и, увы, не оставляет никакой твердой почвы у нас под ногами.

С тех пор меня не покидает смутное, едва уловимое ощущение, что я всегда куда-то опаздываю, что надо спешить, нестись на всех парах, успеть в эту последнюю дверь последнего вагона последнего поезда. И это одна из причин, по которым я так много работаю, не останавливаясь уже много лет. Я максималист, и моя главная цель — успеть донести свои знания и опыт до максимального количества нуждающихся в этом людей. Потому что я помню, как когда-то нуждался в этом сам, и Вселенная мне не отказала, она протянула мне руку помощи, и именно тогда, когда я был к этому по-настоящему готов. Знакомство с Мариной Михайловной было подарком мне, ответом на мои запросы, неосознанно вбрасываемые мной в Пространство.

Я стал посещать Марину Михайловну регулярно. Это совпало с тяжелым периодом в моей жизни, когда я потерял свою маму, и Марина Михайловна стала для меня близким человеком, который по-матерински относился ко мне, когда мне это было так нужно. Я не побоюсь показаться сентиментальным, но если кто-то скажет, что связь с матерью для взрослого мужчины — это нонсенс, я вам отвечу, что это не так. Все живое ищет маму. Потому что это безусловная любовь. Это абсолют, а к нему стремится любая душа.

Марина Михайловна всегда была ко мне очень добра, могла помочь и напутствием, и предостережением, и своим чудесным даром исцелять. Однажды, спустя много лет после нашей первой встречи, когда я уже начал вести свои первые семинары, у меня случился конъюнктивит. Глаз просто не было. Как вести семинар — непонятно. Я ужасно волновался, отменять ни в какую не хотел, не люблю подводить людей и не выполнять обещанное, для меня это пытка. Разумеется, мы все знаем, что чудо-лекарства, способного вылечить гноящиеся глаза за один день, просто не существует. Оставалось только одно — обратиться к Марине Михайловне. Она почему-то долго отмахивалась, отнекивалась, а потом так странно говорит, я даже подумал, что она надо мной прикалывается. «У тебя, — говорит, — есть дома какой-нибудь овощ, с которого можно сделать круглый срез?» Я на минутку «завис», потом говорю: «Ну, есть тыква». Чувствую себя при этом если не Золушкой, то полным идиотом точно. А Марина Михайловна инструктирует: «Сделай круглый срез сверху, нарисуй на нем знак, похожий на букву «Ж», и съешь». И вот сейчас вы должны меня понять. Для меня это тогда звучало чистейшим бредом, но так как Марину Михайловну я знал, я все-таки сделал все, как она сказала. Срезал, нарисовал, съел. И что вы думаете? На следующий день семинар состоялся, и никаких признаков конъюнктивита у меня не было. Я был в шоке, если честно.

Уверен, она не раз спасала мне жизнь. Но при этом всегда держала определенную дистанцию. Она никогда ничему меня не учила, по крайней мере напрямую. Хотя и постоянно занималась моим развитием: как-то раз специально для меня она организовала музыкальные медитативные погружения.

В парке Политехнического института есть особняк Дома ученых. Туда приезжала пианистка и на рояле играла классическую музыку. До сих пор под фортепьянную музыку я погружаюсь в глубокие медитативные состояния. Но откуда Марина Михайловна знала, что именно эти звуки и именно эти вибрации подойдут именно мне, пробудят во мне процессы трансформации, так необходимой мне тогда?

Мне нравилось бывать в Доме ученых. Я любил там бродить, рассматривать украшавшие стены картины. Марина Михайловна мне как-то раз и говорит: «Ну что? Картиночки себе присматриваешь?» А я и правда мысленно представлял, где еще их можно было бы красиво развесить. Я запнулся, а Марина Михайловна мне говорит: «Ну а что ты стесняешься? Это в тебе тяга к прекрасному пробудилась, ты начинаешь видеть».

Приглашенная в Дом ученых пианистка играла часами, и в один из таких сеансов я действительно пережил свой первый опыт ясновидения. Мелочь, конечно, но на тот момент для меня это было самостоятельным выходом за рамки обыденности, началом другой жизни, открытием, если хотите. А случилось вот что: я увидел, как из области над переносицей пианистки струится веретенообразный луч невероятного по своей красоте света. Это было так прекрасно, что через некоторое время у меня на глазах выступили слезы — я не решался даже моргнуть, чтобы видение не исчезло. Я долго наблюдал этот феномен, пока мой рассудок не засомневался в его реальности, тут же подкинув мне пару идей о галлюцинациях и снах наяву. Видение сразу же исчезло, словно в подтверждение моим мыслям. Сейчас мне абсолютно очевидно, что, позволив своему уму рассуждать, я просто-напросто спустился на несколько уровней вниз, где не существует возможности видеть тонкие миры и энергии. Но все равно я интуитивно понимал: что-то открылось во мне в тот день. Глаза мои стали видеть как-то иначе. Тот случай стал для меня маячком, сигнальной ракетой, которая на мгновение осветила предстоящий мне Путь.

Безусловно, я признаю, что до сих пор во мне нет и десятой части силы этой удивительной женщины. Своими руками, не касаясь тела, Марина Михайловна на клеточном уровне меняет ДНК! Это непостижимо, но тем не менее это так. Материя для нее, казалось бы, не существует вовсе. Так же как и время. Она видит и прошлое, и будущее, и настоящее с невероятной четкостью и чистотой восприятия. Она одинаково ориентируется и в материальном мире, и в астральном, с легкостью путешествуя в своих снах, словно на трамвае, — от одной остановки к другой. И ничего особенного в этом она не видела и не видит. Для нее это вполне естественно. Но с точки зрения обывателя ее сила творила чудеса. Поэтому я и не разрешаю называть себя ни учителем, ни гуру, ни наставником. Из уважения к настоящим Учителям с большой буквы, потому что настоящий Учитель ничему не учит — он просто находится рядом.

Вот и Марина Михайловна просто была рядом. Она вовсе не обучала меня тому, что знала и умела сама, как опытный повар учит поваренка правильно чистить картошку. И не думайте, что я побывал в какой-то выдуманной школе волшебников, о нет. Просто Марина Михайловна одним своим присутствием создавала условия для того, чтобы все это происходило. Я осознавал, будучи рядом с ней, такие вещи, которые стали фундаментальными для моего нового видения мироустройства. Благодаря ей я узнал, как работают звук и вибрация. Благодаря Марине Михайловне я впервые осознал Вселенную во всем ее величии. Я познал бесконечность в тот момент, когда Марина Михайловна была рядом.

В какой-то момент мое «зрение» стало играть со мной и вовсе масштабные шутки. То есть я так сначала решил по неопытности, не имея представления о том, что такое астральный план бытия. Но однажды со мной приключилось нечто экстраординарное, после чего словосочетание «астральное путешествие» перестало быть для меня пустым звуком.

Предыстория этого поразительного случая такова: в далекие восьмидесятые годы, во времена Советского Союза, который медленно, но верно катился в тартарары, я занимался бодибилдингом, и у нас с товарищами был свой клуб. Это была не просто подвальная «качалка», каких в те годы было множество, нет. Мы серьезно относились к вопросу, напрямую общались с Федерацией бодибилдинга, и весь финал города, как правило, был «наш» — выходцы из нашего клуба часто побеждали на соревнованиях. Мы одними из первых стали приглашать профессиональных балетных хореографов для постановки выступлений бодибилдеров. Вскоре у нас уже было свое собственное шоу: мы объединились с Ленинградским театром моды, и в частности с лучшими моделями, затем присоединили к себе цирковых жонглеров, приправив все это великолепие роскошным джаз-бэндом. И вот такой пестрой компанией поехали на гастроли покорять просторы Крыма.

Так я впервые попал в Севастополь — тогда еще закрытый город, в который не так-то просто было проникнуть. Но мне удалось. И так мне там понравилось, так было там хорошо, так уютно и по-провинциальному спокойно, что я стал наведываться туда время от времени. Когда большой пыльный город меня окончательно доканывал, я собирал рюкзак и отправлялся на турбазу имени Мокроусова (был в Крыму такой командир партизанского движения во время Великой Отечественной), которую ласково называли «Дача Мокроусова». Там я снимал домик и жил, наслаждаясь свежим воздухом, близостью моря и южной природой. Неподалеку были огромное поле, на котором цвела лаванда. Вечерами я ходил туда с подушкой и матрасом провожать солнце. Это была такая красота, такое вдохновение: огромный лавандовый косогор, уходящий в море, в которое садится раскаленный плазменный шар солнца. В тот вечер я испытал ни с чем не сравнимое состояние. Сейчас я понимаю, что это был один из моих пиков духовного невроза, я был, что называется, на взводе, готовый улететь в стратосферу, а то и подальше, на топливе собственного душевного подъема. Я был там, я видел эту невероятную красоту, я вдыхал этот запах лаванды, от которого кружилась голова. Я забыл о времени.

Стемнело. Стихли дневные звуки окружающей природы, уступив место ночным. На небе темно-синего бархата появились неожиданно яркие и крупные, словно бриллианты нечеловеческой огранки, звезды. Небосклон шатром окружал меня со всех сторон. Звезды были совсем рядом. Я протянул руки, и небесные светила оказались у меня на ладони. Из сердца сама собой полилась молитва. А потом все, что я воспринимал зрительно, тактильно и при помощи обоняния, вдруг слилось в один поток ощущений, и я перестал осознавать себя как единицу, я слился со всем сущим и вдруг испытал выход из тела. Это было похоже на то, как ты скидываешь одежду, оставаясь голым. Только облегчение было гораздо ощутимее. О, как же это было приятно! Такое чувство свободы, такой полет! Но как только я увидел себя, сидящего на поле, со стороны, я вздрогнул и вернулся в тело.

Воодушевленный полученным трансцендентным опытом, я немедленно заторопился обратно в свой домик на турбазе, потому что уже была глубокая ночь. И этой ночью мне приснился удивительный сон, настолько реальный, что в нем были и запахи, и звуки, и все, что только может быть в реальности, даже ветерок. Снилось мне, что иду я по улице, по незнакомой местности в каком-то странном городе. И вижу ослепительную девушку в компании с мужчиной. Девушка невероятной, неземной красоты. Мне сложно описать ее внешность, потому что в ней то и дело проявлялись все самые высшие, самые утонченные черты всех рас, которые нам известны. Это была не картинка, которую можно описать, это был образ, который можно только всецело ощутить и органами чувств, и сознанием, и душой. Мне сложно подобрать слова, чтобы описать ее, это очень сложно сформулировать человеческим языком. Нет в нашем понимании таких категорий, с чем бы я мог сравнить то, что я почувствовал, глядя на нее. Она была так же красива, как эфиопские женщины, она была такая же утонченная, как китайские принцессы, так же сексуальна, как танцующие бразильянки. В ней было все лучшее, все самое неземное, что есть в женщинах на нашей планете. Я сразу понял: это ОНА, это любовь. Я потерял дар речи. Я сошел с ума. И тогда, во сне, я сразу понял, что не готов ее потерять. Тогда я спрятался за припаркованной машиной, чтобы спутник красавицы не заметил меня, и шепнул ей: «Как тебя найти?», а она мне ответила: «Запомни!» и продиктовала мне номер своего телефона. Я немедленно проснулся и записал эти цифры, преисполненный решимости найти незнакомку.

Когда я вернулся в Питер, то сразу же поехал навестить Марину Михайловну. Рассказал ей о необычном сне и всем, что ему предшествовало. Спросил у Марины Михайловны совета: звонить или не звонить? Марина Михайловна подтвердила мою догадку, что в этом мире я вряд ли смогу дозвониться до нее. В этом номере телефона была цифра 0 в начале, да и цифр было уж слишком много, даже для международного номера. Я вдруг понял, что это код планеты, так как был вполне уверен, что в нашем мире такие существа не водятся. И тогда я начал «шаманить»: садился в медитацию и намеренно посылал свое сознание на поиски этой девушки. Марина Михайловна предупреждала меня не перебарщивать с астральными путешествиями, но я ее не слушал. Я был одержим идеей найти свою любовь, и ничто не могло встать у меня на пути. Я был так поражен теми чувствами и эмоциями, которые сопровождали мой чудесный сон про красавицу, что просто был обязан испытать все это хотя бы еще раз в жизни.

Я начал усиленно практиковать осознанное сновидение, когда ты во сне помнишь о том, что ты спишь, и свободно манипулируешь тонкой материей сна при помощи силы воли, вызывая видения, призывая нужных тебе людей или других существ, визуализируя те места, в которые тебе хотелось бы перенеси свое сознание.

В одно из своих ночных «путешествий» с выходом из плотного тела я наконец-то отыскал ее, используя номер ее телефона во сне как точки навигационных координат на карте Млечного Пути. Мы встретились, и она оказалась еще прекрасней, чем в нашу первую встречу. Звали ее Эя. И она ответила мне взаимностью. Между нами случился астральный секс. И вот это я называю слиянием душ, так как заниматься сексом вне тела — это нечто за гранью грубых, приземленных, тяжелых плотских удовольствий. Это было неописуемо прекрасно, но сравнить мне эти ощущения и откровения было не с чем.

После этого опыта я долго не мог себе представить, как заниматься сексом с земными женщинами. Земные чувства ушли, ушли насовсем. И все, что у меня было на этой грешной земле в плане отношений на тот момент, не шло ни в какое сравнение с теми чувствами, которые я испытывал к Эе в своих астральных походах. Все, что случается между людьми, — это такой «нижний» уровень, вы даже себе не представляете. И хорошо, потому что, однажды испытав астральную любовь и астральный секс, земного уже не очень-то и хочется. По сравнению с тем, что я прожил с Эей, все земное было как бы «ни о чем».

Наши встречи с Эей продолжались несколько лет. Разумеется, никаких отношений с земными женщинами у меня в это время не было и быть не могло: я был полностью погружен в это существо с другой планеты, я растворялся в ней. А когда возвращался из путешествий, не находил ничего лучшего, как вскоре снова отправиться в астрал, оставив свое тело лежать или сидеть в удобной мне позе. Я жил параллельными жизнями. И меня все устраивало.

А вот Марина Михайловна беспокоилась, что я часто выхожу из тела. Иногда она звонила мне по телефону, и даже если я не подходил, она продолжала звонить, заставляя меня вернуться «в себя». Я отвечал на звонок, а она спрашивала: «Опять за свое? Сколько раз я тебе говорила, что это небезопасно? Ты понимаешь, что рискуешь, особенно если ты не удосужился оставить якорь?» Якорем Марина Михайловна называла что-то, что вернет тебя из астрала принудительно: например, будильник, который ты предварительно завел сам для себя, или звонок друга, которого ты попросил звякнуть в определенное время и обязательно дождаться твоего ответа.

Видел я Эю не только во сне или в своих астральных прогулках по Вселенной. Она стала являться ко мне и в моменты сильной физической боли: я стал видеть ее неплотную, астральную женскую сущность, так непохожую на человеческую женщину. Эя при помощи телепатии делилась со мной важной для нее и для меня информацией (она интимна и секретна, поэтому тут без подробностей). И в один из таких болевых приступов, когда у меня чудовищно разболелся зуб (мне кажется, это было воспаление нерва — сущий ад, поверьте), она сообщила, что может воплотиться в нашем мире, только если я не стану бороться со своей болью, а впущу ее в себя. Видение исчезло, и я тут же обратился к Марине Михайловне с вопросом, что бы это означало. На что получил ответ, что давно уже пора мне понять: астральная связь накладывает определенную ответственность. Влияние астрального партнера распространяется далеко за пределы твоей личности. Мне четко объяснили две близкие женщины: я должен вытерпеть эту боль безо всяких препаратов и манипуляций, я должен ее прожить, иначе беда случится уже не со мной, а с Эей. Марина Михайловна сказала, что, если она «приложит руку» к моему исцелению, если она снимет боль и если я не проживу причитающийся мне «штрафной», Эя может погибнуть в своем мире и не воплотиться в нашем. И я терпел эту боль, я плакал, но терпел и понимал, что это Служение, находя в себе силы. Я впускал в себя боль и понимал, что своя боль — это ерунда по сравнению с болью близкого человека. Все можно преодолеть, если есть ради чего. Если есть цель. Если есть смысл.

В конце концов мы с Эей стали видеться все реже, а потом, когда я углубился в практику, где не было места частым астральным похождениям, мы исчезли из жизни друг друга. Но я не забыл ее и знаю, что где-то (а может быть, и «когда-то») на планете с цифровым кодом, известным только мне одному на этом свете, живет женщина, в которой воплотилась вся красота и гармония, известная нам, жителям плотного мира, который мы называем Земля.

Сама же Марина Михайловна была опытным астральным путешественником, но использовала она свой дар не для развлечения, а скорее для предотвращения разных бед, которые могут случиться с незадачливыми любителями «потусторонки». Однажды ей пришлось отправиться в астральное путешествие из-за одного филиппинского хилера.

История была немного запутанная. Все началось с того, что отец одного моего близкого друга заболел страшной болезнью. И узнал об этом, только когда помочь было уже практически невозможно: четвертая стадия онкологического заболевания — это не шутки. Окончательно семья потеряла надежду на спасение отца, когда на друга завели уголовное дело и арестовали. В те диковатые времена это было обычным делом, сидело полстраны. Поэтому все без задней мысли бросились помогать умирающему от страшной болезни — кто чем мог. Надо сказать, народ тогда был еще по-советски сплоченный. И вот мы узнали, что в Москву прилетел какой-то дико знаменитый филиппинский хилер и проводит операции голыми руками, без лекарств, инструментов и анестезии. Тогда филиппинские хилеры были суперзвездами только зарождающегося в то время в нашей стране тренда на эзотерику. Эти целители по локоть засовывали руки в живого человека, «пускали кровищу» не хуже, чем в голливудских боевиках, доставали из трепещущих от страха и шока тел какие-то куски то ли мяса, то ли органов. Все это проделывалось по живому, без всякого наркоза, и выглядели эти манипуляции, мягко говоря, шокирующе. Но народ страшно интересовался, хотя для многих увидеть такое было настоящей психотравмой и потрясением. Да и нам с Мариной Михайловной это было тогда в новинку. Тогда мы решили, что нам непременно нужно увидеть этих людей и познакомиться с их мастерством.

Только вот как их заполучить? Задача казалась нереальной. Но созданное нами намерение запустило какой-то вселенский механизм с невероятными возможностями и связями, все закрутилось, и уже на следующий день я мчался в Москву с приглашениями-ваучерами на гербовой бумаге, запечатанной в сафьян, на размещение желанных гостей в роскошной пятизвездочной «Европейской». Я вышел на этих хилеров — Мастера Бокара и его ассистентку. Вручил им эти гербовые бумаги в сафьяне. И очень-очень позвал. А потом вернулся в Питер. И, представьте себе, вскоре Мастер Бокар тоже приехал.

Мы организовали мероприятие в вышеупомянутом Доме ученых, Мастер Бокар и его ассистентка (которая, между делом, могла взглядом гнуть металлические ложки — я видел это собственными глазами) потрясли воображение всех присутствующих своим мастерством, от которого у большинства кровь стыла в жилах, а Марина Михайловна как-то очень по-своему наблюдала за ними. Манипуляции хилера сводились к следующему: мы поставили для него большой стол, на который ложились пациенты, а возле стола стояли Мастер Бокар и ассистентка. В первый же день он пригласил к столу нас с Мариной Михайловной. Мы стояли рядом и видели все, что он делал. Как он погружал руки в тело, как он перед этим делал какие-то загадочные пассы, как извлекал «больную», по его словам, ткань и просто выбрасывал ее. Для меня, как человека, не понаслышке знакомого с академической медициной, это казалось совершенно немыслимым. В юности я учился в мединституте, мечтал стать спортивным врачом, так как с детства увлекался легкой атлетикой, прыжками с шестом. Но благодаря чрезмерному усердию, травмам и, как следствие, проблемам с менисками спорт пришлось оставить. Правда, доучиться до диплома мне так и не удалось: меня доконали органическая и неорганическая химия, а также физика. Зато с анатомией у меня не было проблем — до сих пор все названия органов и мышц помню на латыни. Но ничего подобного тем фортелям, которые выделывал Мастер Бокар, я не видел даже при вскрытии трупов в анатомичке.

За три такие «безоперационные операции» Мастеру Бокару удалось полностью вылечить отца моего друга от его, казалось бы, безнадежной онкологии. Насколько мне известно, перед своим отъездом он успел вылечить многих людей. Но когда Мастер Бокар уезжал, то выглядел не очень довольным, и вообще казалось, что уезжает он как-то поспешно. Я сначала не придал этому значения. Но уже потом Марина Михайловна мне рассказала, что во время пребывания филиппинского хилера в Питере как-то ночью по обыкновению своему выходила из тела на астральный план и вытащила туда Мастера Бокара, да отчитала его прямо во сне за все его манипуляции с живой материей. По ее мнению, такие кровавые «фокусы» в нашем плотном мире недопустимы. Простыми словами можно сказать, что «шуганула» она его по полной программе. Вот почему он покинул город в таком загадочном настроении.

А потом Марина Михайловна пропала. Просто исчезла. Я не мог до нее дозвониться, она не выходила на контакт. И я понял, что она исчезла именно для меня. Она меня «заблокировала», и мне тогда показалось, что она меня оттолкнула от себя. Для моего эго это означало только одно: «меня бросили». Это была настоящая трагедия. Как же я тогда переживал! Как страдал! Но сейчас я могу только поблагодарить Марину Михайловну, с которой поддерживаю теплые отношения до сих пор, за то, что она не позволила мне «прикипеть» к ней, дала мне импульс стать самостоятельной единицей и начать свой собственный Путь. Просто тогда я этого не был в состоянии понять. И поэтому страшно мучился. Но я считаю, что именно в то время начал формироваться тот я, Свами Даши, которого вы знаете сегодня. Хотя имя это я узнаю и обрету гораздо позже. Впереди долгий путь. И то, что я проделал с собой на этом Пути, было крайне рискованным предприятием. Меня часто и очень серьезно предупреждали, что есть два варианта исхода: либо сойти с ума, либо погибнуть на этом Пути. Но я всегда чувствовал, что есть и третья возможность, хоть и небольшая, но есть, — пройти этот Путь и выжить.

Предлагаю презреть условные законы времени и снова перенестись в прошлое. Представьте себе: лихие девяностые, опасность и беспредел на каждом шагу. Все в легком напряжении, бодрящем и пугающем одновременно. Первые глотки свежего воздуха свободы уже будоражат жаждущие знаний, но еще не вполне готовые к ним умы. Малиновые пиджаки, золотые цепи и всю прочую «голду» тогда еще никто не отменял. Какое там! Пиджачно-цепочную униформу, «Гелендвагены» и мрачную шкафообразную охрану для солидности было принято носить вместо всего и по любому поводу. Разумеется, как человек продвинутый, я не отставал от моды. И опять же, как продвинутый человек я не мог не среагировать на объявление, сделанное от руки, фломастерами, приклеенное намертво на стену Дома культуры «Маяк», где в то время находился магазин эзотерической тематики. Объявление гласило нечто невообразимое, но страшно интригующее. «Медитация Кундалини». На меня это словосочетание тогда произвело неизгладимое впечатление. «Кундалини? Да что вы говорите? Неужели?! Что за чудо чудное, диво дивное? А ну-ка, пойду проверю, с чем это едят…»

Мы с охраной, эффектно позвякивая цепями, торжественно вошли в зал, где проводилась медитация, в предвкушении откровений. Одним своим видом мы, кажется, основательно поднапрягли группу дружно притихших «адептов» многообещающей и такой таинственной Кундалини. Картинка была просто загляденье — как в кино, только в сто раз лучше. Они смотрели на нас, мы смотрели на них. Удивление было взаимное.

Вопреки моим завышенным ожиданиям, оказалось, что никакой медитацией тут и не пахнет, а само мероприятие посвящено открытию выставки дзен-живописи. «Мало, мало живописи в Петербурге… Ребятам явно не хватает…» — подумал я тогда, оглядываясь по сторонам.

Вскоре вокруг нас уже сновали туда-сюда люди, которые называли себя саньясинами, последователями учения Бхагавана Шри Раджниша, известного широкой публике как Ошо. Про Ошо я слышал много всякого разного, фигура была значительная, но во многом противоречивая. Меня все это крайне заинтересовало. Правда, насколько я понял уже спустя какое-то время, большинство этих людей тогда считали себя саньясинами, просто начитавшись книг, без затворничества, без посвящения, без прямой передачи знания, без контакта с Учителем. То, что называется «на голубом глазу».

Никакой медитации на этом культурном мероприятии как таковой не было, а то невнятное, что «вещалось с трибуны», на учение было совсем не похоже. Но, как человек настырный и упорный, я не мог просто услышать слово «Кундалини» и, не обнаружив ничего похожего, пройти мимо. Уж если я что-то решил, то довести дело до конца для меня вопрос чести. Я стал искать и нашел то, что мне было нужно.

Про Кундалини мы так ничего и не поняли, зато посмотрели в лицо русской Саньясы тех времен. Именно на этом «сабантуе» я впервые услышал имя Дэвы. Про нее говорили все. Оказалось, что Дэва ведет в Питере медитации с пением мантр и прочими «ништяками». Я немедленно завел знакомства. Пусть вожделенного откровения так и не случилось, зато я хотя бы понял, куда ветер дует. Правда, как показало время, до истинных откровений было не так-то просто дотянуться, и пешком до них было не дойти.

Убедившись, что я сделал все что мог, чтобы не сбиться с Пути, я на прощание купил гору индийских специй (крайне редкий товар в те годы), книгу с рецептами аюрведической кухни и, преисполненный решимости научиться готовить заморские яства, покинул это страннейшее мероприятие.

Дэва, о которой все говорили, проводила медитации и практики где ни попадя. Чаще всего это были так называемые квартирники. И очень часто за неимением другой подходящей площади она устраивала эти квартирники в своей комнате в коммуналке. Туда набивалось по двадцать человек, и они дружно устраивали там такой дурдом, что соседи Дэвы ее люто ненавидели, мечтая однажды выселить. Их можно понять. Один из Новых годов она со товарищи встречали в оргазмических практиках (только вдумайтесь!). Меня Бог миловал, как-то мне удалось, вежливо шаркнув ножкой, пропустить это веселье.

Помню, на одной из первых ее медитаций, которые я посетил, я сделал свои первые кружения. Тогда все происходило не в квартире, а в зале с дощатым полом. Щели между досками были приличные, а я кружился, представьте себе, в джинсах, в дико модной рубашке «Мальборо Классикс» и, что самое неудобное, в «казаках». «Ковбой попал в водоворот». Техника называлась No Dimension («Вне измерения») и была основана на суфийском кружении дервишей. Несмотря на неудобную одежду и щели в полу, которые ужасно мешали, я еще тогда понял, что кружение — это про меня.

Со временем я влился в тусовку, познакомился и подружился со многими практикующими и стал воспринимать их как свою семью, оказывая самую разнообразную помощь, и эта помощь могла выходить далеко за рамки наших занятий. Особенно запомнился печальный случай, который произошел с одним персонажем. Звали его Ленечка. Именно так, в уменьшительно-ласкательном ключе. Он был то ли кочегаром, то ли дворником, а тогда, на стыке эпох, это было страшно модно в артистической среде и в интеллигентских кругах. Эти профессии как бы ставили на человеке многообещающую печать «гениальный режиссер», «бедный художник» или «непризнанный гений». Ясное дело, от женского внимания у нашего героя отбоя не было. Женат он был тогда уже в третий раз. И вот напоролся он на МММ. Финансовая пирамида, развод народных масс на последние сбережения, чехарда для лохов. Это, казалось, понимают все. Но не кочегар. Ленечке удалось увлечь идеей мгновенного обогащения не только действующую супругу, но и двух предыдущих. Они продали свои квартиры и приобрели на все деньги акции МММ, поселились всем табором у Ленечки в квартире и стали ждать адского навара. Скажем прямо, навара они не дождались, акции рухнули, офисы МММ закрылись, а злодея Мавроди, который все это организовал, «закрыли» — правда, всего на несколько лет. Но бедолаги потеряли не только деньги. Они лишились и последней крыши над головой: квартира, в которой жили Ленечка, его жена и две бывшие супруги, сгорела. Им негде было жить, у них не осталось никаких вещей, это было настоящее стихийное бедствие для совершенно безобидных и теперь уже совершенно беспомощных людей. Я ужасно переживал за незадачливых потерпевших и помогал им чем мог.

Кроме медитаций, Дэва вела семинары — такие «погружения», которые длились от нескольких дней до недели. Как-то раз меня угораздило попасть на так называемый семинар, который Дэва устраивала в Москве. А было дело так: какая-то супружеская пара сдала свою большую квартиру с модным тогда евроремонтом и укатила куда-то «на юга» или на дачу, точно уже не вспомню. И в этой квартире в разных комнатах поселились мы с Дэвой и некоторым количеством разных женщин, с которыми в обычной жизни мы ну никак не могли бы пересечься. Ну да ладно. Семинар так семинар.

А приехал я в Москву со своими кастрюлями, терками для морковки, соковыжималкой и специями. На тот момент я уже отлично освоил аюрведическую диету и умел готовить большинство блюд из той самой книги рецептов, которую когда-то приобрел в ДК «Маяк» на так называемой Кундалини-медитации. Каждый день я готовил для всех участниц процесса, чем, видимо, растопил женские сердца. Мне казалось, таким образом я помогаю Дэве, ведь это был семинар женских практик. Только не спрашивайте меня, что я там забыл. Могу лишь сказать, что тогда я был настолько голоден до любых знаний, что готов был отправиться на семинар для кенгуру, только бы научиться чему-то духовно-волшебному.

Я совсем не против большого скопления женщин, я очень даже за, но тогда я был молод, резок в суждениях, нетерпелив. Поэтому зачастую на этом семинаре женских штучек мне приходилось тщательно гасить свои некрасивые чувства и мысли, которые возникали почти все время. Могу сказать, это была полезная практика.

Схема семинара Дэвы была до ужаса нехитрая: по утрам мы все вместе делали медитацию Ошо «Мандала» — это когда ты первые пятнадцать минут бежишь на месте, высоко поднимая колени, потом пятнадцать минут сидишь, вращая туловищем, потом столько же лежишь и вращаешь глазами, как бы наматывая поднявшуюся снизу энергию себе на третий глаз, а потом уже просто лежишь с закрытыми глазами, неподвижно, в полной тишине. Происходит своеобразный катарсис. Это называется термином «шок-релиз». Высвобождается много негативной энергии.

После занятий мы обедали, а потом, без преувеличения, точили лясы, потом «ха-ха», далее — «хи-хи», и в результате неизбежно наступал момент «перешагивания через себя», то есть массажи. О нет! Если вы подумали, что к нам приходила группа профессиональных массажистов, вы меня неправильно поняли. Все было гораздо интересней. Участники семинара должны были массировать друг друга. А это были далеко не топ-модели, если вы понимаете, о чем я. И тогда я еще не обладал опытом двадцатилетней практики работы с телом. Это сейчас для меня любое тело — это просто тело, которое нуждается в помощи, а тогда мой эстетически-капризный разум буквально кричал, что возмущен этими телесами, этими обвислостями, чрезмерными выпуклостями и портящими вид впадинами. Но я затыкал этот разум, и под конец семинара у меня стало получаться воспринимать эти тела не сквозь призму моих представлений о прекрасном, а просто как живые формы физических воплощений душ этих женщин. Тогда я впервые преодолел этот барьер, и это было очень важным для моей будущей работы, о которой тогда я даже еще не подозревал.

Дэва, как я уже понял гораздо позже, познакомившись с источником ее вдохновения, была тотальной последовательницей Захиры, которую она называла и своим Учителем, и путеводной звездой, и всем, что у нее есть в этой жизни. Захира, о которой я был наслышан от ее многочисленных поклонников, слыла совершенно безумной неосуфийской полубогиней. Говорили, что ей как никому другому удалось выйти за рамки всех правил и вытащить из этих навязанных нам узких понятий массу людей. Дэва была фанаткой этой, по ее словам, просветленной женщины-суфия, одной из ближайших учениц Бхагавана Шри Раджниша, который на тот момент уже ушел из нашего мира, покинув свое тело, но оставив после себя невероятного масштаба духовное наследие, учение и практики, которыми живут миллионы людей и сегодня.

Насколько мне стало известно позднее, Захира была немкой по происхождению, женой какого-то невероятного миллионера, и жили они в, казалось бы, недосягаемой тогда Новой Зеландии. При этом Захира путешествовала по всему миру, распространяя знания и мастерство, которыми она обладала.

Постсоветскому человеку, который не понаслышке знал, как сложно было выбраться из страны хотя бы на Слынчев Бряг в дружественную Болгарию, жизнь заморской Захиры казалась просто сказочной. Я тогда еще подумал: «Вот здорово было бы так же путешествовать и направлять людей на Путь! Круто было бы с ней познакомиться!», совершенно не подозревая, что снова создаю намерение и отпускаю его в Пространство. Оглядываясь назад, могу только сказать, что мой запрос был обработан в небесной канцелярии и желание мое было исполнено фактически дословно. Мысль материальна, и я очень прошу всех моих читателей отнестись к этому со всей серьезностью. Но не будем отвлекаться на поучения, мы здесь не за этим.

Как-то раз Захира в своем кружении по миру оказалась совсем неподалеку от нас — в Финляндии. На каком-то «волшебном острове» она вела недельный семинар. Я и еще несколько человек из питерской Саньясы быстро собрались, сели на автобус «Санкт Петербург — Хельсинки» и отправились на встречу с кем-то таким невообразимым, что не находили слов. Ехали молча, особо не отсвечивая — все прятали валюту, кто где и кто сколько. Тогда были какие-то ограничения, и я помню, что в этот период все прятали деньги, когда ездили за границу.

Из Хельсинки мы на такси добрались до озер. Тогда я впервые в жизни увидел систему навигации в машине. Я был поражен! Да что там навигация! Из окна такси я видел людей на велосипедах, которые запросто так болтали по мобильным телефонам. У нас в то время мобильники были только у бандитов. А тут — у каждого! За финнов можно было только порадоваться.

На краю озера мы вылезли из такси и стали громко орать (так было нужно) что-то типа «Хээээйоу!». Через некоторое время приплыла лодка, ей ловко управляла крепкая тетя, которая представилась Тошей. Сели мы в ее лодку и поплыли на остров Имесбю. Столько лет с тех пор прошло, а я все помню. Такое для меня это было важное событие — намертво запечатлелось.

На острове Имесбю в приятном окружении дикой природы располагался медитационный ретрит-центр, состоящий из десяти-пятнадцати финских домиков, главного здания с большой столовой и причала. Это было что-то типа коммуны: здесь жили, медитировали. Здесь Захира, которая казалась тогда такой недосягаемо великой, будет проводить свой недельный семинар. Только для знающих, только для своих. Очень тайные практики. Сейчас звучит вопиюще, не правда ли? Но тогда нам всем казалось — вот ОНО. Что «оно», зачем «оно», откуда и куда «оно», для нас было не так важно, мне кажется. Просто хотелось прикоснуться к чему-то большему, чем все то, что было с тобой в жизни до этого. Расширить рамки своей реальности. И расширить их так, чтобы с ума сойти, чтобы наизнанку вывернуться, чтобы, ну я не знаю, летать научиться как минимум. Мы были молоды и наивны, но обвинить нас в этом нельзя. Все так и должно быть. Все так и шло своим путем.

Первый, кого я увидел на острове, был Раджан. В необычных одеждах, в каких-то нечеловеческих шароварах, с длинными волосами. Он играл на диджериду. Я тогда подумал: «Ничего себе у них тут персонажи!» А этот Раджан, я потом уже узнал его поближе, на самом деле был просто Раджан. Просто мужик, просто в штанах расписных и с немного необычным музыкальным инструментом, весьма распространенным у австралийских аборигенов. Как часть интерьера. Как лицо рекламной кампании. Как арт-объект. Но я был слеп и воспринимал все эти потемкинские деревни как нечто сакральное. Нет, я не осуждаю сейчас этот антураж без особого наполнения, это личное дело каждого, я просто хочу сказать, что на начальных этапах практики такие вещи, как волосатый мужик с иерихонской трубой во рту, очень вдохновляют.

И вот стою я, слушаю и смотрю, как играет Раджан, вдохновляюсь со страшной силой, и в этот момент, как по заказу, выходит Захира во всей своей красе. Вся в белом и сияет. Не уверен, что сияние не было плодом моего воображения, но выражение лица Захиры говорило само за себя — ей было очень хорошо. Ей было так хорошо, что мне тоже сразу стало хорошо. Да что там! Такого экстаза, как в этот момент, припомнить сложно. Но боже мой, на чем этот экстаз был построен! Радовалось только мое потешенное эго, которое получило жирную порцию вредной, но дико вкусной еды, чтобы разрастись еще больше.

Семинар как таковой, и это очень в стиле Захиры, проходил сам собой. Спонтанность — ее конек. Хотя многим это кажется наплевательским отношением и раздолбайством, для Захиры это было «естественным ходом вещей», нарушать который было по меньшей мере непредусмотрительно. Участники просто бродили по острову, и если какой-то горстке удавалось натолкнуться на Захиру, все тут же садились и начинали петь зикры или медитировать. Но это носило стихийный характер. Никто никого ничему не обучал, наставлений не давал. Болтали — да, обо всем, и о духовном, и о жратве, грубо говоря. Захира, казалось бы, вообще не парилась, никакого расписания занятий не было, да и никаких занятий не было предусмотрено в принципе. Это было странно, но я молча внимал каждому подхваченному ее слову и впитывал каждое уловленное ее движение. Да, я скрежетал зубами. Да, я боролся с полной паранойей, что меня обманули. Да, в какой-то момент из меня полезли такие злость и раздражение, что, казалось, я ненавижу весь мир и всех людей, что мне вообще-то несвойственно. У меня первый прорыв пошел в этот момент — так называемая «грязь» полилась, с этого всегда начинается трансформация — с очищения сознания. Но я-то не понимал, что происходит. Поэтому злился искренне, не был осознан. И терпел. И молчал, потому что слепо верил. Передо мной был мой кумир, какая-то невероятная, абсолютно улетевшая, полностью сумасшедшая заморская дива, которая снизошла до контакта со мной, «наивным чукотским мальчиком». А наши ежевечерние массовые кружения в большом зале столовой под суфийскую музыку, которой я до этого никогда не слышал, с лихвой покрывали те часы бездействия, когда все участники семинара были предоставлены сами себе. Кружил я самозабвенно, получалось у меня хорошо, потому что я много и усердно тренировался (спортивное прошлое давало о себе знать), и в один из таких вечеров Захира меня заметила. В конце семинара она подарила мне суфийский костюм своего мужа, специально для кружения. Я чуть с ума не сошел от счастья, несмотря на то что он не совсем подходил мне по размеру. Для меня это был полный «вышак», признание Мастером ученика. После этого случая я стал углубляться в эту энергодинамическую практику.

Подводя итоги семинара Захиры, могу сказать, что примерно из двадцати пяти участников свою озабоченность «ничем не происходящим» высказала лишь какая-то нетерпеливая шведка. Она стала возмущаться: «Сколько это все будет продолжаться? Мы ничего не делаем! Мы только слоняемся и болтаем, болтаем! Когда начнется обучение? Мы заплатили деньги!» А я встал и строго так ей говорю: «У меня тоже есть претензии, мне тоже не все нравится. Но я сижу и хаваю». Шведка успокоилась, а Захира меня потом поблагодарила. Она-то вообще была уверена в том, что можно просто находиться возле нее и не надо ничего особенного делать. Сиди себе и трансформируйся, освобождайся на здоровье. А я не смел даже допустить крамольной мысли, что это не так. Истово веря в чудо, я готов был пойти за ее учением хоть на край света. Но мне нужно было посвящение. И как же я был удивлен тому, что произошло дальше.

А дело в том, что еще на заре моего движения по моему Пути, когда я посещал первые квартирники Дэвы в Питере, однажды велась какая-то группа, на занятия которой приехала некая Ма Бодхи Рита. Она подошла ко мне и сказала: «Я вижу в тебе Искателя, и мы с моим мужем Дживаном хотим тебе предложить обучить тебя техникам медитаций Ошо. Но для этого тебе надо будет приехать к нам в Минск». Надо сказать, Минск всплыл неспроста: первыми нашими саньясинами, которые познакомились с Ошо, стали его учениками и напрямую получили от него учение, как раз были люди из Минска, и Ма Бодхи Рита с Дживаном были одними из них. Поэтому я, недолго думая, собрал чемоданчик и ломанулся в Минск, где прожил полтора или два месяца. Опять же приехал я не с пустыми руками: все свои ложки-поварешки, кастрюли и ковшички, специи, терки и соковыжималки я привез с собой. И это было прекрасно: утром я спозаранку уже бегал в зимнем заснеженном парке, чувствовал себя настоящим матерым волчарой, взбивал ногами сугробы так, что они летели ввысь облаками мерцающей пыли. Я дышал. Я существовал. Я медитировал. После традиционной утренней пробежки я шел на рынок и покупал какие-то свежие продукты. Мы вместе с Ритой готовили, дожидались с работы Дживана, медитировали и все вместе ужинали. И так было каждый день. Каждый день Рита с Дживаном со мной занимались. Очень искренние, очень чистые люди, которые не играли в медитацию, которые ей жили. Мне такой подход был очень понятен. И я понимал, что, возможно, слово «репёрфинг» можно произнести чуть ближе к оригиналу rebirthing, а термин «хамминг» (гудение по-английски) происходит не от мантры «хамммммм», как кажется моим учителям. Но я бы их ни на кого не променял: они были именно тем, что мне было нужно. Они существовали на той же самой волне, что и я.

В один такой вечер Дживан решил дать запрос в Пуну, где находится ашрам Ошо (медитационный центр, основанный Бхагаваном Шри Раджнишем в Индии). Запрос был следующего характера: Дживан просил разрешения посвятить меня в саньясины, то есть в последователи учения Бхагавана Шри Раджниша. Официально. Для меня это казалось чем-то недосягаемым.

И вот проходит, наверное, полгода. Может, чуть больше. Я уже об этом забыл. Съездил в Финляндию, познакомился с Захирой. И вот мы как раз возвращаемся из поездки на остров Имесбю в компании Захиры и ее «свиты» в Питер. В это же время в Питере оказывается Ма Бодхи Рита. Захира немедленно объявляет, что проведет медитацию.

Собралась большая группа, человек пятьдесят-шестьдесят. Захира расставила всех в круг, вывела меня в середину и торжественно вручила мне письмо с положительным ответом из Пуны, из самого ашрама Ошо. В письме стояла дата «12 марта». В этот день решение было принято и было выбрано мое новое имя. И только в августе это письмо оказалось у меня в руках. Но своим вторым днем рождения с тех пор считаю 12 марта. Захира дала мне посвящение и назвала мне мое имя. Я впервые услышал его тогда от нее — Свами Бодхи Даши (Swami Bodhi Darshi). Свами — человек, ставший на путь медитации. Бодхи, Осознанность, — так называется дерево, под которым медитировал и просветлел Будда. Даши — видящий. Видение через Осознанность, Осознанность через Видение. Имя было словно придумано для меня. Я плакал от счастья. Это сегодня в Пуне висит целый список имен — выбирай, какое тебе по душе. А раньше имя новому саньясину выбирал узкий круг Учителей, которые говорили так: «Имя к нам через форточку в окошке прилетает». Мое прилетело по адресу.

На радостях я устроил праздник: мы поехали на природу, на Финский залив, и там на берегу Захира сказала, что, называя новое имя саньясина, она этим именем задает вектор его развития. И с этого момента я должен был работать над тем, чтобы стать Свами Даши. Я должен был выработать в себе привычку каждые полчаса спрашивать себя: «А соответствую ли я тому вектору, который мне был задан?», сверяясь с ориентирами, отслеживая себя. Потом, со временем, я должен был сверяться каждый час. Потом несколько раз в день. Потом реже. В результате мне и вовсе не надо было напоминать, кто я такой и зачем я тут. Я все больше становился сам собой. Я становился Darshi.

Вскоре Дэва покинула Питер и отбыла в Новую Зеландию, чтобы присоединиться к своей ненаглядной Захире. Уезжала она навсегда, поэтому распродавала все свои вещи. Помню, купил у нее колоду карт Таро Ошо. Впарила она мне их за триста баксов. Я молчу, какая им красная цена в базарный день, но это очень хорошо иллюстрирует степень моего духовного невроза, фанатичной, слепой веры, в которую я тогда был погружен.

Новой Зеландии таким масштабным личностям, как Захира и Дэва, показалось маловато, и они стали наведываться в Индию, в штат Гоа, тогда еще не обезображенный массовым туризмом, одну из точек сборки духовно-практикующей тусовки со всего мира. Когда Захира позвала меня к себе в Гоа, я, не раздумывая, быстро собрался и, не разбирая дороги, полетел в Индию. Сейчас вспоминаю и думаю: как так можно было ломануться буквально в никуда? Мне только сказали: «Приедешь в Гоа, найдешь отель «Донна Флорина»», а я уже мчал на всех парах.

Прилетел я в Дели. Сразу познакомился с расторопным дружелюбным таксистом. Звали его Лал. Лал отвез меня в какую-то убогую гостиницу и стал выпрашивать виски. Тогда мне показалось это оригинальным, ведь книга «Шантарам» еще не вышла, и я не знал, что с автором этого романа Грегори Робертсом все происходило по той же схеме, только в Бомбее. Думаю, мы с ним не одиноки, и многие могут рассказать примерно такую же историю. Конечно, не все таксисты во всех больших городах Индии только и мечтают, что отхлебнуть вискаря у зазевавшегося иностранца, но, видимо, многие.

Разумеется, я не пожалел огненной воды для услужливого туземца, откупорил для него прихваченную в дьюти-фри на подарки бутылку (сам я тогда уже давно не пил, но привычка привозить с собой подарочный алкоголь осталась еще надолго). Ну и, разумеется, Лал страшно опьянел. И свой первый день в Индии за рулем был я.

Пьяный Лал пообещал показать мне какое-то чудо, и мы подъехали к ювелирному магазинчику, владельцы которого были его друзьями. Мне стали энергично впаривать ювелирные украшения и самые разнообразные драгоценные камни. Для вежливости я вяло осматривал предложенные мне россыпи каменьев, и вдруг мое внимание привлек огромный и очень красивый ярко-фиолетовый аметист. Он словно сам посмотрел на меня первым, если вы понимаете, о чем я. Я смотрел на него, а он как будто звал меня. Я сразу понял, что камень мой и что он меня долго ждал. Но продавцы были настроены хищно, и я понял, что лучше притормозить их бойкую торговлю, чтобы не выйти из этого ювелирного магазинчика, что называется, без штанов. Они долго уговаривали меня купить камень, но я как мог отмахивался, хотя, уверен, со стороны было видно, как я на него смотрю. В результате наших с ними «ужимок и прыжков» мне удалось выйти сухим из воды: я так ничего и не купил в этой лавочке, несмотря на соблазн и уговоры. Но ребята не сдавались: вечером они сами привезли мне в отель этот камень и скинули цену почти вдвое, хотя это все равно была, как мне тогда казалось, баснословная цифра. Но аметист был такой красивый, такой чистый и прозрачный, такого безумного цвета, что я не мог с ним расстаться. И я отдал за него большую часть денег, которая у меня была с собой, клятвенно пообещав себе экономить. Тысячу долларов я отдал, по-моему. Когда я уже вернулся в Россию, в Питер, мне стали говорить: «Да ты гонишь! Он не может быть настоящим! Это стекляшка! Тебя кинули!» Тогда я сделал экспертизу этого камня, и оказалось, что это редчайший по своим характеристикам аметист весом 87 карат. Я нашел ювелира, что называется, от Бога. Звали его Саша Гончаров, пил он совершенно немилосердно, отчего и ушел от нас раньше времени, хотя в деле своем был абсолютно просветленным. Он сделал оправу для камня, сделал так тонко, так изысканно — ну просто Фаберже. И до сих пор этот аметист всегда со мной, возможно, вы даже видели его у меня в руках на семинарах, тренингах или во время испытаний в программе «Битва экстрасенсов» на телеканале ТНТ.

Должен сказать, что никаких особенных «первых впечатлений» от Индии у меня практически не осталось. Я был настолько узконаправленно настроен, что эта поездка была для меня исключительно поездкой к Захире, и точка. Я был так воодушевлен нашей предстоящей встречей и теми перспективами духовного роста, которые вот-вот откроются передо мной во всей своей красе, что не замечал ничего вокруг. Ни погоды, ни природы, ни архитектуры, ни температуры. Мне было все «по барабану». У меня была цель, и я полностью отдался ее достижению. Я словно летел по туннелю, ничего не замечая вокруг, — на таких скоростях трудно разглядеть смазанные пейзажи.

На следующий день я уже был в Гоа. Нанял такси и, снова не замечая ни пальм, ни моря, ни обезьян, ни громких воплей птиц и саранчи, нашел отель «Донна Флорина». Не подумав, сунул двадцать баксов на чай таксисту, от чего тот застыл, подозрительно разглядывая купюру, так что мне пришлось тащить свой чемодан самостоятельно.

Поблизости от отеля, в котором жила Захира, был недорогой гест-хаус, примитивная минималистичная гостиница, каких в Индии полным-полно. Там я снял небольшую комнатку с кафельным полом, окном и кроватью. Попросил ведро и тряпку, все отмыл под удивленные взгляды местных и пошел прогуляться на пляж. А вечером Захира закатила торжественный ужин, который приготовила сама. Стоило это каких-то довольно приличных по тем временам денег, то ли триста немецких марок, то ли триста долларов, точно не помню. Ясное дело, меня «разводили» по полной программе, но кому я был тогда нужен просто так? Я прекрасно понимал, что «за вход надо платить». К тому же я был настолько очарован, я действительно ощущал ту самую невероятную «пьянящую энергию», которая исходила от нее мощными, физически ощутимыми волнами будоражащего тепла. Говорят же, «дервиш, пьяный от энергии». Вот это про Захиру.

Главным блюдом на ужине была какая-то невероятная рыба, очень вкусная, но мне этот ужин запомнился, потому что Захира убедила меня в том, что мне совершенно необходимо немедленно выпить пива. Я удивился: «Как можно?!» и объяснял, что уже давно не употребляю алкоголь, что занимаюсь лечебным голоданием, не ем мяса, пью свежевыжатые соки, бегаю по утрам, как ненормальный, и вообще я страшный йог и адов супермен. Но Захира объяснила мне, что я слишком зажат в рамки своих представлений о том, что правильно и что неправильно, что я должен принять себя и расслабиться, не морочить ей голову, выпить пива и не ставить на себе после этого крест.

Я не мог сопротивляться ее напору и выпил пива. Ничего особенного, как и говорила Захира, не произошло. Стол был как стол, рыба как рыба, закат как закат, а я вроде бы оставался в абсолютно нормальном состоянии. Я перестал беспокоиться и расслабился. И внезапно понял, что очень хочу поплавать. Вышел на пляж. За мной, как потом выяснилось, наблюдали все приглашенные на ужин. Надо сказать, обстановка была не просто расслабленной, а, скажем так, фривольной. И мне показалось естественным купаться, прошу прощения, голышом. Я даже вроде бы слышал, что в Индии все так делают, мне кто-то об этом когда-то рассказывал. Я был абсолютно уверен, что веду себя вполне в рамках приличий. А надо мной уже угорали все присутствующие, включая Захиру, которая запомнила этот случай на всю жизнь.

Я поплавал, вышел на сушу, помахивая причиндалами (без задней мысли, клянусь!), и тут ко мне подходит какой-то местный дядька, представляется Джеймсом, жмет руку, одобрительно кивает, улыбается, в общем, дружит изо всех сил. И вдруг сбрасывает с себя одежды и в чем мать родила устремляется в море. Я вздохнул с облегчением, еще раз убедившись для себя, что сделал все правильно: вон и местные меня поддержали, значит, тут точно принято купаться в неглиже. А в это время Захира и другие, скажем так, медленно выпадали в осадок от увиденного, потому что мало того, что никто там голышом не купается, так еще и у местных жителей совершенно не принято оголяться на людях! Это было неслыханно!

В Индии самое обусловленное — это секс, они даже моются в трусах, серьезно. Секс и все, что с ним связано, — очень табуированная тема, и голый индус — это вообще нонсенс. Так что мы с Джеймсом сильно пошатнули устои нравственности и морали на этом пляже, с одной лишь разницей: Джеймс прекрасно понимал, что происходит, а я нет. Это было, мягко говоря, вызывающее по местным меркам выступление, и Захира, как одна из цариц скандальных перформансов (об этом чуть позже), сразу оценила меня по достоинству. Я, правда, не хотел. Как-то само получилось. И да. Неприятный осадочек тоже остался. Джеймс вдруг обнаружил живой интерес к моему телу и попытался меня пощупать. Я сразу все понял, и меня как ветром сдуло с пляжа. Купаться больше не хотелось.

Захира потом долго смеялась, как я ловко «наплавал» себе местного гея. Она была страшно довольна первым уроком раскрепощения, который мне преподнесла, а я с ужасом задумался над тем, как это раскрепощение приструнить. Я и до сих пор остаюсь контроль-фриком, пытаясь держать под своим неусыпным надзором все процессы, которые происходят вокруг. Но тогда я был крайне жесток именно по отношению к себе в этом вопросе. И мне казалось, что именно в этом и состоит моя осознанность. Я казнил себя за мельчайшие проступки, которые сам же себе и придумывал. Был чаще напряжен, чем сосредоточен, и не всегда осознавал это. Держал себя в черном теле, не понимая, что только усугубляю свои же собственные травмы. Я не давал себе спуску, используя угрызения совести как основную мотивацию к неким «праведным» действиям. Это было так глупо! Принимать за истину игры эго с самим собой, пытаться изо всех сил быть кем-то, кем ты вовсе не являешься, строить из себя некий идеал, который произвольно возник в твоем воспаленном воображении? Глупости, глупости, глупости. Это даже не детский сад, это «грудничковая». Но через все это надо обязательно пройти, иначе ничего не получится. Это похоже на переходный возраст, когда всплеск гормонов вдруг искажает весь мир, все кажутся врагами, а ты сам себе — никем не понятым изгоем. А потом все проходит, словно наваждение. И вот ты уже совсем другой.

Надо сказать, гораздо позже, спустя много лет, я узнал, как «выступает» Захира. Поверьте, в этом ей нет равных. Приведу в пример лишь один случай, который до сих пор вспоминаю со смехом.

Мы с Захирой путешествовали по Чехии, вели там тренинги. Но Захира параллельно умудрилась влюбиться, что называется, вдрызг. У нее конкретно «ехала крыша», и она фонтанировала своей бунтарской энергией направо и налево, не разбирая цели и средств. И вот как-то раз мы втроем — Захира, ее возлюбленный Мартин и я — пошли в какой-то модный ресторан «Джаза», где все были в смокингах, все было ужасно торжественно и степенно. А мы в «рванине», черт знает как одеты, с безумными лицами практикующих. Вломились, сели за стол. И тут началось невообразимое. Захира опрокинула в себя бокал вина, встала посреди ресторана и начала громко голосить неприличную песню «My name is Prince! I wanna fucking!». Я только и успел, что подумать «надо отойти от нее подальше», но отойти уже не успел. Нас буквально вышвырнули на улицу, с дикими воплями и грохотом. Был натуральный скандал, с полицией, мигалками и чуть ли не наручниками. Можно сказать, нас «помели». Так что я точно знаю, что Захиру ничто не могло шокировать. Она сама шокировала за милую душу.

На следующий день в Гоа я как-то умудрился продолжить свои выступления, опять же совершенно не планируя ни фурора, ни позора. Захира позвала меня на ужин в ресторан. Мы отправились туда втроем: с нами была Сухита — верный «оруженосец» Захиры, русская девушка, которая потом тоже уехала жить в Новую Зеландию. В ресторане я по привычке взял на себя роль вожака и начал для порядка «гонять» персонал. Когда я в очередной раз гаркнул: «Хэй, ю!» (что-то вроде «Слышь, ты!») официанту, Захира и Сухита меня резко отчитали. Страшно подумать сегодня, а ведь тогда хамское общение с обслуживающим персоналом у нас считалось в порядке вещей. Сегодня никому в голову не придет в здравом уме и трезвой памяти сказать официанту: «Слышь, ты», а тогда, в пост-перестроечные времена разгула страстей, это было нормой и чуть ли не хорошим тоном. Какая же все-таки пропасть разделяла нас, если в Индии люди вели себя более цивилизованно, чем в России? Стыдно подумать. Хотя, с другой стороны, еще более «стыдно» мне было, когда Захира и Сухита попросили раздельный счет. Привычку платить за женщин я в себе так и не смог искоренить, да и не хотел, потому что считаю эту привычку полезной и по сей день.

После того как я быстренько опозорился на весь Гоа, Захира сказала, что нам здесь больше нечего ловить и надо ехать в Пуну, в ашрам Ошо. На тот момент более вожделенного места на планете Земля я для себя не мог бы и придумать. С радостью, благодарностью и трепетом в сердце я принял предложение Захиры, и мы отправились в путь.

Пуна — это не просто город в городе, это очень хитрый инструмент работы с эго. Ошо на смертном одре предупреждал: там, где сознание просветленного покидает свое тело, там обязательно образуется секта, там обязательно будет бизнес. Он призывал бежать оттуда, и сегодня мы можем наглядно видеть почему. Если тогда это уже было бизнесом, но там были крутые Учителя, приближенные к Ошо, то сегодня это просто-напросто дико дорогой дизайнерский курорт с бешеными ценами и какими-то непонятными людьми. Чему там сегодня могут обучить, я даже затрудняюсь сказать. Боюсь, что теперь это стопроцентная деньговыжималка. Мне же повезло чуть больше: я еще застал, что называется, «старую гвардию».

По прибытии в Пуну мы с Захирой поселились в отеле и сразу же пошли в ашрам Ошо. Захира собственноручно меня туда ввела и провела ознакомительную экскурсию. Я был несказанно рад: я достиг намеченной цели, я здесь! Для меня это был огромный шаг.

В ашраме Ошо меня накрыло ощущение сильной светлой энергии. Все были одеты в маруновые (алые) робы. Все медитировали. Мне казалось, что я попал в земной рай. Захира показала мне «Будда-холл», зал для массовых медитаций. Очень красивый: над светлым, почти белым мраморным полом возвышался шатер. Вокруг «Будда-холла» шелестели заросли бамбука, а все вокруг «цвело и пело». Весь дизайн был построен в черно-белой цветовой гамме, в почти что японской эстетике. Захира рассказала, что в ашраме все было сделано по проекту Ошо, он был большим ценителем прекрасного, и это чувствовалось во всем. Ашрам не был похож на традиционные индийские ашрамы, он был более в стиле дзен, на взгляд обывателя он мог бы показаться более футуристичным.

Насколько я помню, тогда в ашраме было три пирамиды для медитаций, сейчас появилась еще одна большая пирамида, которая заменила «Будда-холл». Здесь также были небольшие комнаты для сессий: дыхательных, массажных, терапевтических. И даже специальные «бункеры», где можно было громко кричать, не боясь помешать медитирующим в тишине. «Бункеры» были специально оборудованы для техник на выброс негатива, которые подразумевают громкие звуки, которые издают участники.

Захира также показала мне место, которое было сакральным для всей Саньясы Ошо: на месте его жилища оборудовали специальное помещение для медитаций. Там же находился пепел Ошо, оставшийся от его тела после смерти. Там осталась и его комната, которую можно было рассмотреть в деталях. Окружал это место красивый сад «Лао-Цзы гарден», за которым ухаживала одна из первых саньясинок Ошо — гречанка Мукта. Она жила прямо здесь, в ашраме, и входила в ближайшее окружение Бхагавана Шри Раджниша.

В эту комнату для медитации можно было войти каждому, и туда пускали всех желающих несколько раз в день. Правда, обязательным было перед тем, как войти, надеть белые носки. Но, как оказалось, никакого символизма в белых носках не было. Обыкновенная практичность здесь играла первую партию — судя по всему, банально берегли мраморный пол.

Территория ашрама показалась мне просто гигантской. Тут можно было затеряться среди высоченных деревьев. Здесь были бассейны, кафе, тренажеры на открытом воздухе, залы для тренингов и даже жилые помещения — некоторое количество квартир, в которых жили те немногие приближенные к Ошо, которых он сам выбрал в качестве хранителей ашрама. Так называемая ашрамная элита. Двадцать один человек. Остальные снимали жилье вокруг ашрама, в так называемом частном секторе.

Что меня особенно развеселило, так это то обстоятельство, что по вечерам на входе в «Будда-холл» стояли специально обученные «нюхеры», которые в прямом смысле этого слова обнюхивали всех входящих на предмет неприятных или сильных парфюмерных запахов. А дело в том, что Ошо имел стойкое неприятие сильных запахов, а также считал, что резкие запахи могут сильно отвлекать от медитации. Традиция обнюхивать входящих осталась и после смерти Ошо, но на взгляд стороннего человека могла показаться чистым безумием.

Пока я с открытым ртом разгуливал с Захирой по ашраму Ошо, кто-то очень коварный уже выносил из моего номера все, что у меня было с собой, включая оставшуюся наличность. Когда я вернулся и увидел, что меня обворовали, то понял, что мои ближайшие планы оказались под большим вопросом. Я не очень понимал, на какие шиши я буду проходить обучение, за которым, собственно, и приехал, на что я буду жить и «где ж я харчеваться-то буду, отец родной?». Но «братва не оставила в беде», и мои друзья выслали мне из Питера деньги, так что я все-таки смог пойти на свой первый семинар в ашраме Ошо, который проводила Захира.

И вот опять. Заиграла старая шарманка: «Давайте попоем зикры», «Давайте побьем в бубен», «Давайте просто поболтаем», «Расслабьтесь и ничего не делайте». Во мне снова проснулись все мешающие чувства: гнев, раздражение, скука и иже с ними. Я снова скрежетал зубами, потому что меня уже все это бесило не на шутку. Ох, как мне было это полезно — снова столкнуться с пустотой там, где я ожидал найти если не торт огромный, то как минимум конфетку. А если понимать, что тогда я пребывал вот в этом вот «духовном неврозе», стремился к недосягаемому просветлению, идеалу, абсолюту и еще много чему, то можно себе представить, как я бесил сам себя и какое смятение меня обуяло. Зато потом, в конце, я получил свой долгожданный кайф: финальный выход всех участников семинара в суфийских платьях, специальных юбках для кружения. Мы кружились под музыку, и тогда, мне кажется, я впервые испытал то, что называется «улететь». На короткое мгновение передо мной приоткрылась какая-то дверца. Но снова наглухо захлопнулась, как только я подумал: «Ого, кажется, я улетел!» Мысли вечно всё портят.

В ашраме было свое ежедневное расписание, так что при желании весь день можно было только и делать что посещать различные медитации и практики. С шести утра, когда начиналась первая медитация дня — динамическая медитация Ошо. Если коротко ее описать, то выглядело это примерно так: сначала шла стадия дыхания по определенной технике, затем следовала стадия катарсиса, то есть «выплеска» негативной энергии, затем прыжки с мантрой «хууууу», затем стадия тишины, и в конце танец.

После утренней практики все завтракали: брали в кафе себе какой-то еды, рассаживались вокруг «Будда-холла» и слушали кассету с записью дискурса Ошо. При жизни Ошо это было время встречи с ним. Но под шелест бамбука его расслабляющий голос на пленке иногда звучал так, словно Бхагаван Шри Раджниш действительно был с нами. Я ощущал его присутствие. И медитировал. И внимал его словам.

В течение дня каждый мог выбрать себе медитацию по душе: в расписании их было много, они следовали одна за другой каждый час. В три часа дня, насколько я помню, была ежедневная медитация Надабрама. Это когда сидишь в медитации и издаешь звук — гудишь. Вот это гудение и определенные движения рук создают вибрацию в теле той самой частоты, которая оказывает гармонизирующее воздействие.

В четыре часа дня была ежедневная Кундалини-медитация, та самая, с которой все началось тогда, в Питере, в ДК «Маяк». С одним лишь отличием — эта была настоящая. А в шесть часов вечера, ближе к закату, все переодевались в белые одежды и собирались на вечерний дискурс, который так и назывался White Robes («Белые робы»). Иногда на вечерний дискурс собиралось до тысячи человек. Все медитировали, а потом устраивали танцы. Ошо всегда подчеркивал, что танец — это очень важная часть практики и жизни в целом. Жизнь сама по себе подобна танцу. Поэтому танцам придается особое значение, они — немаловажная часть многих практик Ошо.

Очень большое значение в ашраме Ошо придавалось культуре и искусству во всех его проявлениях. Здесь всегда звучала музыка, постоянно проводились концерты гастролирующих групп, музыкантов и певцов. В мое время здесь постоянно выступала тогда еще малоизвестная во всем мире Дэва Премал, которую сегодня знает каждый, кто знает, что такое мантра. На территории ашрама даже была своя театральная студия, где ставились пьесы. Здесь также занимались танцами. Тогда многие прикалывались по танцу живота. Считается, что с терапевтической точки зрения танец живота при правильном применении может излечить самые разные женские болезни. Хотя выглядит он со стороны весьма однозначно — как призыв к соитию.

На территории ашрама проводились и шумные дискотеки, где все происходящее вполне можно было назвать угаром: люди веселились «от души и до самого понедельника». То есть на монастырь ашрам был совсем не похож.

Жители Пуны относились к ашраму Ошо противоречиво, так как этот ашрам был вне индуистской традиции, выглядел крайне непривычно, не был похож на другие ашрамы. Те, кто жил вдали от ашрама (а Пуна — город довольно большой), чья жизнь никак не соприкасалась и не пересекалась с Саньясой, его практически игнорировали. Не воспринимали всерьез или вообще про него не думали, занимаясь своими обычными ежедневными делами. Многие жители Пуны даже и не знали, кто такой Ошо, что казалось дикостью любому русскому саньясину: «Как это так? Мы в России его знаем, а вы тут не знаете?! Да что ж такое?!» Но надо понимать, что это Индия и здесь много духовных лидеров, много разных религий, их ответвлений, разнообразных мировоззрений, верований и философских течений, которые прекрасно сосуществуют между собой, так сказать, «не заглядывая соседу через плечо». Те же, кто жил рядом с ашрамом Ошо, на близлежащей территории, конечно, делали на этом бизнес. Кто-то открывал кафе, продавал уличную еду, кто-то сдавал свое жилье саньясинам или другим приезжим паломникам, а сам ютился в какой-нибудь лачуге, в шалашике или в чем-то таком, чему трудно подобрать название. Для русских это всегда будет культурным шоком, мы не привыкли к концепции теплого климата, в котором спать на улице — совершенно нормальное явление.

Когда я впервые увидел, как живут последователи Ошо, саньясины, снимая за пять долларов в месяц (условно) одну ободранную комнатушку на двадцать пять человек, где все спали по очереди, по сменам, я с непривычки ужаснулся. А дело в том, что в Индии было очень сложно заработать деньги. В ашраме работать было нельзя, сразу бы аннулировали «пасс» (входной билет) и выгнали, как это однажды произошло с одной одаренной целительницей, которая гениально вправляла суставы, пользуясь техникой, которую у нее в семье передавали по наследству из поколения в поколение. Кто-то узнал, что она дает платные сеансы за территорией ашрама. Когда слухи дошли до руководства, ее входной билет аннулировали, а сама она была изгнана из ашрама. Меня это хоть и не касалось, но все же коробило. Как-то не очень честно это все, даже если не углубляться. Попахивало акулами бизнеса, а это было не очень приятно осознавать. За территорией храма тоже нельзя было оказывать платные услуги. Многие, конечно, подрабатывали, делая массаж, но тщательно это скрывали, не анонсируя во всеуслышание. Поэтому большинство приезжали сюда со своими сбережениями. Для европейцев это было примерно так: три месяца рулишь таксистом в Мюнхене, потом на эти деньги год живешь в Индии. Тогда это была просто феноменально дешевая страна. Сейчас времена несколько изменились, все здорово подорожало. И если в начале девяностых годов вход в ашрам стоил 20—30 рупий, то сегодня эта цифра увеличилась в сто раз.

Приезжали в ашрам Ошо и просто богачи-миллионеры. Еще при жизни Бхагавана Раджниша здесь была даже «голливудская группа», состоящая из каких-то воротил американской киноиндустрии.

Но миллионеров среди наших, русских саньясинов, тогда не было. Правда, скромные условия жизни их, казалось, не пугали. Я видел, что они абсолютно счастливы, посвящают практике все свое время, но как истовый материалист в срочном порядке решил организовать себе комфорт и уют, без которых я тогда не мог себе представить свою жизнь.

Я тоже снял комнату, как сейчас помню, рядом с легендарным кафе German Bakery в местечке Popular Heights, что на местном диалекте называлось «поселиться на Популяре». Правда, как обычно, сделал я все по-своему: нанял рабочих, чтобы комнату привели в порядок и отремонтировали, потом нанял плотника, который сделал мне всю мебель, потом купил шелка, и мне нашили простыней, занавесок и прочих покрывал. И я год так жил, будучи абсолютно уверенным, что точно так же делают все нормальные люди. Снимают комнату и устраивают там гнездо. И только через год оказалось, что в Пуне можно снять за вполне умеренные деньги (триста долларов в месяц, насколько я помню, это тогда стоило) прекрасную квартиру в роскошном жилом комплексе с охраной, бассейном и приятным видом. Я немедленно вселился в одну из таких многокомнатных квартир с огромной террасой в комплексе с громогласным названием Paradise Palace (ни много ни мало «Райский дворец», так, на минуточку), и так же немедленно у меня дома образовалась тусовка из самой разношерстной публики. На той террасе звучали языки всего мира, там встречались суфии и индуисты, дзен-буддисты и просто путешественники, последователи философии Бхагавана Шри Раджниша и околодуховные тусовщики. Здесь можно было встретить кого угодно, ведь и Бхагаван Раджниш не разделял религии. Он считал любую религию «просто еще одной обусловленностью». Поэтому в его ашрам всегда приезжали самые разные люди, последователи разнообразных конфессий. Большинство, конечно, были саньясины, но здесь можно было встретить и буддиста, и джайна в хитро скрученной чалме. Ошо хоть и смеялся над религиями, но никаких запретов на эту тему у него в ашраме никогда не было. Но что важно — он разделял свои практики и техники по типу тех преград, которые стоят на пути в медитацию. Поясню. Всем что-то мешает, но каждому мешает что-то свое. У кого-то это гнев и раздражительность, они мешают расслабиться и погрузиться в тишину, наблюдать свои мысли, вместо того чтобы цепляться за них и «думку думать». Или, например, у многих есть проблема с удерживанием внимания, с фиксированием метаний своего ума на чем-то одном. Не может человек сосредоточиться. А для медитации концентрация внимания — это одно из важнейших условий. И так далее. Кто-то слишком напряжен, кто-то чересчур «разболтан». Так вот, Ошо считал, что, например, для современной западной культуры очень характерны повсеместные проблемы с подавленным гневом, и им, по его мнению, как нельзя лучше подходили вот эти «катарсические» практики, когда вы путем определенных манипуляций добиваетесь выплеска этого негатива — через слезы, через смех, через дыхание, через тяжелые физические нагрузки и через расслабление. О русских, например, он говорил, что нам очень важно сердце. И он очень рекомендовал именно русским перед тем, как начать серьезные медитативные практики, пройти семинар «Мистическая роза», где ты, грубо говоря, первую неделю занятий плачешь под печальную музыку, потом неделю смеешься и хохочешь, и только потом уже учишься просто наблюдать. Развлечение для непосвященных то еще, но результаты дает просто невероятные. Видимо, действительно, каждому русскому есть о чем поплакать, а потом от души посмеяться.

Первое время, что я прожил в Пуне, я посвятил самому что ни на есть интенсивному обучению. Мне надо было потешить свое ненасытное эго, и простит мне читатель, что я его так часто упоминаю, но все-таки эго как раз и есть главный герой и двигатель всей этой истории.

Я выбирал самые длинные и дорогие тренинги, которые длились минимум три месяца, а то и полгода. Мой первый тренинг в ашраме Ошо назывался «Алхимия дыхания». Три месяца я ежедневно и многочасово заново учился дышать. Добавить тут нечего. При грамотном подходе и четкой методике за три месяца ежедневной практики можно научить дышать даже рыбу. А учителя тогда были мощнейшие, это были настоящие Проводники, звезды терапии. Бодхи Рэй (многие его называют Боди Рэй, и, к моему глубочайшему сожалению, его уже нет в живых). Американец по происхождению, он вел дыхательные тренинги, очень мощные, делая акцент на силовые аспекты. Часто он работал с другими Учителями. Во время больших тренингов к нему присоединялись Дэва Пат (очень харизматичный немец, медик по образованию) и Двари (европейка, кажется, тоже немка, очень чувствительная, мягкая, «центрированная» женщина). Тогда еще здесь преподавала Шуньйо — англичанка, саньясинка Ошо с незапамятных времен, медиум, принадлежавшая когда-то к ближайшему окружению Бхагавана Шри Раджниша. Все эти Учителя несли неискаженное интерпретациями знание в чистом виде.

Следующим моим шагом был полугодовой тренинг «Тибетские пульсации». На этом тренинге я узнал, как работает биоэлектрическая энергия в человеческом теле, как ей управлять, как «принимать» и «отдавать», как расслаблять внутренние органы и исцелять болезни при помощи этой энергии. Жаль, что те учителя, которые вели этот тренинг, уже уехали из Пуны. Это большая потеря для ашрама, на мой взгляд.

Самым же мощным тренингом в ашраме Ошо стал для меня Osho Divine Healing — «Искусство божественного целительства шиацу». Это была работа с телом, и именно на этом тренинге я осознал, что тело — это вселенная. Я ходил на тренинг три месяца, ежедневно впитывая все новые и новые знания, а потом началась практика в клинике. Еще несколько месяцев я проработал в поте лица, не получив за свою работу ни копейки. Какое там! Я сам платил, только чтобы мне дали возможность совершенствовать свои навыки. Пациенты тоже платили. Платили все, и ашраму было это только на руку — вот тебе и духовность, и практики, и целительство, и надо всем этим нависают тучи кем-то придуманных правил и коммерческих ходов. Но, выложившись полностью на этом тренинге, а затем попотев во время изнурительной практики, я был очень горд надеть черную робу начинающего мастера. В ашраме Ошо это было очень почетно.

Как я уже упомянул, Пуна — это город в городе, и то, что происходило в ашраме Ошо, считалось «инсайд», то есть внутренними практиками, как бы легализованными внутри Саньясы. А то, что происходило за пределами ашрама, считалось «аутсайд». И несмотря на то что на внешнем периметре проживало множество абсолютно гениальных Учителей, терапевтов и прочих специалистов из разных областей всевозможных нетрадиционных практик, хождение к ним строго порицалось. Но так как многие из последователей учения Бхагавана Шри Раджниша были бунтарского настроя и любили идти против правил, интуитивно избегая любой системы в своей жизни, они, что называется, лазили «в дыру в заборе» и все равно учились у тех, у кого считали нужным. Так, когда я уже носил черную робу (а не маруновую (алую), как у всех), которая давала тебе право преподавать, я прошел вне ашрама курс аюрведического массажа у Мастера Ма Кусум Модак. Курс дал мне очень многое, что я использую в своей работе с телом, но сама по себе такая самовольная выходка была чем-то неслыханным. Такое не прощалось. Про меня и раньше-то говорили разное, потому что я был в полнейшей духовной паранойе и как псих ходил с бэджиком «I am in silence» («Я в тишине»), в черных очках, весь в татуировках, в черной робе, молчаливый и четкий, не подкопаешься. А к человеку с таким, как у меня, бэджиком никто не имел права даже близко подойти и заговорить. Это было одно из строжайших правил ашрама. Плюс ко всему у меня еще и взгляд из-под очков ледяной (это я типа с эмоциями боролся). Вот все и стали называть меня «рашн мафия». Они просто не знали, что про меня и думать. На практиках я тряс кудряшками, а на практике смотрел на всех волчьим взглядом. Ну и сплетничали, куда денешься. Но я не обращал ни на кого внимания, а руководствовался правилом: если про тебя заговорили враги, значит, ты на верном пути. Но это скорее было мое сугубо личное видение ситуации. Уверен, никаких врагов у меня там не было. Их могло напридумывать только мое тогда еще воспаленное эго. Оно, как в том анекдоте, «распухло и мешало ходить». Оно вообще очень мешает всему. Но понимаешь это, только когда начинаешь его различать и наконец сбрасываешь с себя его оковы. Эго очень похоже на тяжелую мокрую шубу, в которой вы попали под дождь. И вот вы сбросили с себя мокрую шубу прямо на пол в прихожей. Фуф! Или это можно сравнить с обувью, которая вам мала на два размера и в которой вы протанцевали всю ночь под гоа-транс, а потом вдруг сняли со своих уставших ног. Какое облегчение! Кайф, близкий к оргазму.

Кстати, об оргазмах. Ни для кого не секрет, что философия Бхагавана Шри Раджниша делает акцент на сексуальной раскрепощенности и чувственности. Но дело в том, что каждый саньясин — это в первую очередь человек со всеми своими тараканами и комплексами. И каждый саньясин, соответственно, воспринимает учение по-своему. Особенно эту пикантную часть. Сексуальных комплексов у народа множество, поэтому, как я потом увидел, многие сюда, в ашрам Ошо, приезжали как бы медитировать, но на самом деле — банально потрахаться. Потому что здесь все были очень открыты, никаких табу на сексуальную тему здесь не водилось, и уровень сексуальной распущенности был довольно высок. Так что многие просто-напросто дорвались до запретного плода. Моя «боевая подруга» Анжи, тоже родом из Питера, которая обосновалась в Пуне года за три-четыре до моего приезда, рассказывала, что регулярно сталкивалась с повышенным интересом сексуального характера со стороны саньясинов. То один к ней подойдет, то другой с «непристойным предложением». Ее это нисколько не забавляло, но и не возмущало. Помню, какой-то сильно озабоченный бразилец так мимоходом и по-хозяйски ее приобнимает и говорит: «Пойдем-ка со мной, детка». Меня это позабавило: ну совсем не по адресу обратился. Но каково было мое удивление, когда Анжи поделилась со мной маленьким секретом одной «небольшой компании» саньясинов со всех уголков мира. Один знакомый израильтянин признался Анжи, что соревнуется со своими друзьями, у кого в постели побывает больше девушек. Вот это настоящий дебилизм! Ребята приехали за весельем. В ашрам.

Анжи это все не сильно интересовало, да и передо мной стояли задачи посерьезней, чем вся эта возня. Я никем всерьез не увлекался и особого влечения ни к кому не испытывал. Во-первых, у меня довольно высокая планка, если вы понимаете, о чем я. Ни мое сердце, ни другие органы не реагируют на всех подряд. К тому же я был всерьез занят практиками, тотально уходил в медитации, обучение или спорт все свое время, кроме сна. С четырех утра я уже был на ногах, нарезая круги по территории ашрама. Моя традиционная утренняя пробежка. В шесть я уже в «Будда-холле», на утренней медитации (вот тут-то и было ясно, кто приехал медитировать, а кто по другим делам — ведь далеко не все были готовы вставать в такую рань). Потом все подряд: медитация за медитацией, практика за практикой либо полное погружение в текущий тренинг. Я был очень суров к себе, очень серьезно настроен. В какой-то момент в результате некоторого «когнитивного диссонанса», который я вызывал у публики из ашрама, меня стали побаиваться. Анжи мне как-то сказала, что, когда я выходил к бассейну, возле которого были спортивные тренажеры, чтобы подкачать мышцы, все окружающие, по ее словам, притихали. Мне, опять же, казалось, что притихают — значит, боятся. Но Анжи меня «успокоила». Она-то была абсолютно уверена в противоположном и сказала, что все на меня смотрят, потому что любуются. Я в ответ «краснел, смеялся, отрицал», так как предпочитал, чтобы меня все-таки боялись. Из серии «на мне узоров нет и цветы не растут». Я не горел желанием привлекать к себе излишнее внимание, но, кажется, ничего не мог с этим поделать. Поэтому я с удвоенной силой взялся за практики, чтобы не забивать себе голову лишним и несущественным.

Однажды после одной из медитаций в ашраме ко мне подошла красивая стройная блондинка лет сорока. Это была Амийо Дэвиенн, француженка, бывшая балерина с невероятно гибким телом, довольно известная преподавательница необычных танцев. Я что-то слышал о том, что она преподавала какую-то странную технику, которая была мне почему-то совсем неинтересна. Сакральные движения Гурджиева. Почему я заранее решил для себя, что Гурджиев — это не мое? Не знаю. Но несмотря на мое решение, несмотря на сопротивление, нужная мне практика сама пришла ко мне в лице Амийо, которая пригласила меня на двухмесячный тренинг. Тренинг этот проводился только раз в году, начинался на днях и заканчивался аккурат в день рождения Бхагавана Раджниша. Поэтому я тут же согласился: я понял, что меня подписывают на что-то очень важное. Забегая вперед, могу сказать, что так и оказалось, я очень многое почерпнул из этого опыта, за что очень благодарен Амийо.

Она рассказала мне, что много лет назад ей пришлось бросить балет, так как у нее были дикие проблемы с коленом. Знакомая мне, да и многим профессиональным спортсменам и артистам балета, история. Колени — очень хрупкая конструкция, на которую возложено слишком много нагрузки. И Амийо практически «слегла» с этим своим коленом, совсем не могла танцевать. В путешествии в Индию, где она подсознательно искала решения своей проблемы, Амийо встретила Ошо. Он посоветовал ей делать сакральные гурджиевские движения. И вот Амийо по видеозаписям, лежа пластом со своим больным коленом, училась этим странным танцам. И, как профессиональная танцовщица, в какой-то момент она увидела и разгадала ключ, или, если хотите, формулу, этого танца. Она осознала, как это делается.

Спустя некоторое время она уже была одной из лучших исполнительниц этих «священных танцев» в мире и успешно преподавала эту технику, перемещаясь из одной страны в другую.

На тренинге Амийо Дэвиенн я понял разницу между мышечным усилием и силой мысли. В первый же день, когда мы делали простейшее упражнение — ровно стояли и держали руки вытянутыми параллельно полу, — я вдруг понял, что не выдерживаю и у меня не получается так долго стоять. Я опустил руки. А Амийо подошла и сказала: «Ты должен не делать движение, ты должен думать движение. Держи руки, держи!» У меня получилось. И это было так похоже на то первое появление гурджиевских сакральных движений на публике. Дело было в Нью-Йорке в 1939 году. Гурджиев собрал в парке адептов своего учения, они просто стояли и держали руки параллельно земле. Они стояли так долго, что вокруг собралась толпа народу. И тогда состоялась презентация танцев, на каждый из которых Гурджиев сам написал музыку. Под аккомпанемент фортепиано практикующие кружились в бесконечно странном и необычном танце, о котором назавтра заговорил весь город.

В середине гурджиевского тренинга всегда делается трехдневный перерыв. И в эти несколько дней шел мощнейший процесс, ведущий к осознанности и самопознанию. Практика называлась Who Is In? (буквально «Кто внутри?»), а точнее, это был коан (дзен-практика, так называемый «вопрос без ответа»). Ты проводишь три дня в полной изоляции, наедине со своей зубной щеткой и ковриком для йоги, без какого-либо физического контакта, в полной тишине. И тебе ломают структуру: в любой момент, например, в четыре утра, вдруг: «Дзззынь! Tell me who is in?» А ты должен ответить на этот вопрос. И сначала ты несешь какую-то духовно-просветительскую пургу, как пионер, а потом уже начинаешь постепенно сходить с ума и наконец-то погружаешься все глубже и глубже внутрь себя, что и требовалось. А когда к тебе приходит настоящий ответ, ты проживаешь его в тишине, так как он невыразим.

У меня от этого коана чуть крышу не рвануло, если честно. Гурджиев вообще любил поддать жесткача своим последователям и ученикам. Он придумывал им такие практики, что закачаешься. Веганам давал есть горы мяса. Любителям найти во всем смысл и докопаться до истины давал лопату и просил выкопать десять глубоких траншей к обеду. Народ истошно копал, а после обеда Гурджиев просил все закопать обратно и сделать как было. А сам все время напоминал: «Наблюдайте, наблюдайте себя в практике, наблюдайте себя каждое мгновение, это все работа вашего ума!»

Или вот еще хорошее было упражнение. В те годы еще не было такого изобилия больших телевизоров, как сейчас. И вдруг — опа! — вносят в зал для тренингов огромную плазму и включают какой-то навороченный боевик со всеми джеки чанами и брюсами ли. Все, разумеется, «с голодухи» так вперились в экран, что взгляда отвести не могут. А я на всякий случай лег и уставился в потолок, чтобы не терять бдительности. И в самый разгар действа, в самый «опасный момент», когда «наших бьют», когда все полностью втянулись в сюжет и уже начали сопереживать плоской картинке, вдруг раздается: «СТО-О-О-О-О-О-ОП!» и немедленно: «Где вы сейчас?» И все сразу же понимают, где они: здесь, в этом моменте, или в выдуманном кем-то когда-то ненастоящем мире голливудских грез.

Я прошел тренинг, и 11 декабря, в день рождения Ошо, мы с группой выступаем с танцем перед огромной аудиторией в «Будда-холле». А на празднование в этот период в Пуну, и в частности в ашрам, съезжается огромное количество паломников и последователей учения Бхагавана Шри Раджниша. И выступать нам предстояло перед десятитысячной аудиторией. Все в белом, все медитируют в едином порыве. И их так много, что невозможно сразу всех окинуть взглядом. Для меня это было чем-то новым, такого со мной еще не случалось. И вот, когда меня «вывели» на сцену, я тут же полностью забыл все движения. Фьють, и нету. Словно не проходил я никакого двухмесячного тренинга. Представьте? Такого ужаса я не испытывал в Пуне ни до ни после. Вот эта близость провала, она меня потрясла. И это был не животный страх, нет. Это был ужас более высокого уровня — ужас проваленной миссии. Это было мощнейшее испытание на концентрацию внимания, на присутствие в моменте. Я справился с собой, отключил голову, расслабился, и тело само вспомнило все то, чему его учила эти два месяца Амийо Дэвиенн. Могу сказать, что в тот вечер я узнал, какой невероятный энергообмен происходит между выступающим и аудиторией. И когда аудитория большая, энергия твоего выступления, возвращаясь к тебе, отраженная тысячами зрителей, приумноженная в тысячи раз, сносит тебя полностью, стирает твою личность, заново переписывая тебя, прощая твои грехи, изливаясь на тебя любовью. Это выступление было точнейшей репликой того, что Гурджиев продемонстрировал в Нью-Йорке в далеком 1939 году. Я словно очутился там, в прошлом. Словно я находился рядом с изобретателем, с первооткрывателем этого чудо-танца. Но и сейчас я могу сказать, что каждый раз, исполняя сакральные движения Гурджиева, по привычке сначала обращаясь к своему разуму, в попытке вспомнить движения и их последовательность, ты сталкиваешься с тем, что ничего не помнишь, — ум не в состоянии хранить такое, он сбит с толку этими движениями. И каждый раз ты чувствуешь себя полным ничтожеством. А потом ты понимаешь, что тело-то помнит. Тело помнит лучше, чем разум. И ты танцуешь, но тело не подчиняется твоим мысленным расчетам, а само создает этот танец. И тогда танец становится искренним, настоящим. Он становится молитвой. Как подношение Богу, как разговор по душам, как благодарность.

После пережитого я очень подружился с Амийо, и она пригласила меня вести вместе с ней семинар. Я тогда еще не до конца понимал, что такое «старая гвардия» Саньясы, но на всякий случай осторожно согласился и сказал: «Я готов учиться». И я учился и через некоторое время стал преподавать. Свои первые шаги в качестве тренера группы я сделал под руководством Амийо. Именно тогда я начал реализовывать свою идею: брать из каждой практики что-то свое и миксовать с техниками из других практик. И как-то стало здорово получаться. Тогда Амийо снова сделала мне предложение, от которого глупо было бы отказываться. Звучало сногсшибательно: она предлагала мне поехать с ней в тур по странам Европы, чтобы вместе вести тренинги и группы.

Франция, Германия, Италия и Сицилия… Я был очень впечатлен. И не только красотами архитектуры, идеально сохранившейся стариной, культурой и всем прочим, что нам так нравится в Европе. Я был поражен уровнем, на котором здесь существовало движение практикующих. Это уже был не русский трэш с его облезлыми квартирниками, это были красивые, современные, оборудованные по последнему писку центры, с хорошей аппаратурой, с просторными залами с дизайнерскими интерьерами. Здесь слово «Путь» не ассоциировалось ни с лишениями, ни с какой-то невероятной аскезой, ни с отказом от всего удобного и красивого.

Однажды во время этого путешествия со мной произошел первый и последний в моей практике Кошмар с большой буквы. И произошел он по чистой неопытности. Я как раз совершал свои первые потуги в качестве тренера, или, если хотите, ведущего группы. И вот динамическая медитация, фаза, в которой все должны лежать после фазы физической активности. Я всех уложил. Все лежат. Лежат. Продолжают лежать. И не встают. И тут я смотрю на Амийо и по ее выражению лица понимаю, что что-то не то. Никто не встает. А уже давно пора. Амийо дала мне понять, что я потерял нить управления. Но она не бросилась мне помогать, она дала мне шанс прожить этот, казавшийся мне таким кошмарным, момент. В результате я понял, где «лажанул», всех поднял, вытер выступивший пот со лба. Но выучил урок: поводья не отпускать ни на секунду!

Буду с читателем честен до конца: свой первый в жизни гонорар, который я получил в качестве ведущего семинара, я целиком и полностью пропил. За одну ночь. Дело было в Гамбурге, я всю ночь ходил по барам и ресторанам, ночным клубам и выпивал. А за мной ходили слегка приунывшие Амийо и пианист, не помню, к сожалению, как его зовут, он музыкально сопровождал наши практики. И вот уже под утро сложилась такая ситуация: я заказываю на последние деньги рюмку коньяку в каком-то элитном заведении, Амийо и пианист мне говорят: «Да что же ты делаешь?! Даши!», а мне уже все фиолетово, я говорю: «Ребята, живем один раз! Гуляем!» И дальше картина маслом: утренний Гамбург, улица, по разделительной иду я с голым торсом, за мной едет полицейская машина, а рядом в сторонке — уставшие Амийо и пианист. Но, надо сказать, я остался доволен и ни о чем не жалею. Гулять так гулять, как учила Захира.

Мы с Амийо переезжали из города в город, вели группы, и все было бы прекрасно, если бы не одно «но». Мы стали спорить на разные темы, касающиеся практики, наших представлениях об энергиях, о миксах и о техниках в чистом виде. В результате наших разногласий и препираний Амийо решила включить тяжелую артиллерию и объявила, что с этого момента урезает мой гонорар. Она всегда умела взять ситуацию в руки.

Вместо того чтобы спорить с ней, я просто ушел в тишину. И все время, которое мы не преподавали, я ее просто игнорировал. Молча. В этот момент Амийо тоже получала свой опыт, в чем призналась мне впоследствии, и этот опыт ей, видимо, надо было пережить. В эти моменты я был ее Учителем. Сейчас я понимаю, что мы с ней были нужны друг другу, чтобы каждый из нас что-то пережил, понял, осознал.

Вскоре я решил, что все кончено и так невозможно дальше работать. Я просто устал от напряжения и, недолго думая, собрал чемодан. Амийо меня спросила, уверен ли я, что со мной все будет в порядке и я доберусь до дома без приключений. Я не был уверен, но утвердительно кивнул. Хотя, по правде говоря, шагал в полную неизвестность. Это сейчас у каждого в смартфоне есть навигатор с подробной картой города, а в интернете можно найти расписание всех поездов и автобусов, купить билет на самолет. А тогда было пожестче: надо было знать, где, что, как и когда. И мне надо было как-то добраться от Сицилии до Парижа, откуда у меня был билет на самолет.

Я добрался до Парижа и почти успел на последний поезд метро до аэропорта Шарль-де-Голль, но… «почти» не считается. Поезд ушел. А на платформе остался стоять какой-то дико расстроенный немец: он страшно переживал, что из-за того, что мы с ним не успели на последний поезд, нам теперь грозит опасность, потому что ночью по улицам ходят банды местной шпаны, всех грабят и избивают. Я его как мог успокоил, и мы с ним пошли по улице, потому что он знал, как добраться до аэропорта на наземном транспорте. В результате, когда мы встретили местную афробанду, этому бедному немцу наваляли так, что он еле унес. Его буквально перевернули вверх ногами и вытрясли из него все, что было в карманах. Но когда ко мне подошел их главарь, я нащупал в кармане перочинный «нож-выкидуху», подцепил главаря своим фирменным взглядом цвета сломанного напильника и сказал: «Во-первых, я русский. Во-вторых, я боксер. А в-третьих, если я умру, то возьму тебя с собой». И как дал ему справа в челюсть. А он даже не упал, его только слегка повело в сторону. Крепкий, зараза. Я стою, жду, что будет, а сам его взглядом «прокачиваю». В итоге, что-то промычав, главарь еще раз оценил ситуацию и, видимо, понял, что можно очень сильно ошибиться с выбором жертвы. Меня оставили в покое. Банда растворилась в темном переулке. Я выдохнул.

В аэропорт Шарль-де-Голль мы с немцем приехали уже за полночь. И тут я узнал, что, оказывается, аэропорты закрываются на ночь! Упс. И что мне делать? Я стал стучать. Вышел охранник, который оказался начальником службы безопасности всего аэропорта. Я ему объяснил, что у меня рейс с утра, что мне негде ночевать и некуда идти. Он сжалился надо мной и впустил меня, чему я был страшно удивлен. Но он объяснил, что очень хорошо меня понимает, даже несмотря на то, что я — бродяга, а он — в костюме и при галстуке. А дело все в том, что во избежание коррупции и с целью предотвращения всяких запланированных терактов начальство службы безопасности каждую неделю перемещается в другой город, в другой аэропорт. Эффективная система, но человек фактически живет «на чемоданах».

Начальник службы безопасности любезно проводил меня в какой-то бар, где стояли диваны и где можно было поспать. Диваны, правда, были все заняты, поэтому я спал в ту ночь на полу. Но у меня была крыша над головой, и на тот момент мне этого было вполне достаточно.

Последние лет пятнадцать Амийо Дэвиенн живет со своим бойфрендом Четаном во Франции. Четан — наш бывший соотечественник, родом из Питера, а ныне гражданин Израиля. Он, так же как и Амийо, является держателем традиций сакральных движений Гурджиева. Он тоже преподает, причем его манера подачи очень мягкая, плавная. Он невероятно чуткий человек. Они с Амийо прекрасно дополняют друг друга и как партнеры, и как Учителя. Мы с ними до сих поддерживаем связь, время от времени переписываемся, созваниваемся, узнаем друг о друге от общих знакомых, то есть не выпускаем друг друга из вида. Возможно, они прочитают эту книгу и найдут в ней себя. Надеюсь, им будет приятно.

P. S. Минуточку! Самое главное: наиболее невероятная гурджиевская практика, в которой я когда-либо принимал участие, — это Vodka Meditation. Ясное дело, ни один великий русский, начиная с Менделеева, не может обойтись без водки. Но Гурджиев переплюнул всех. Практика заключалась в следующем: надо было пить водку и при этом внимательно следить за собой, своим состоянием, своим опьянением, своими мыслями и быть максимально осознанным. А потом, когда уже «в щи», надо встать, сделать «дззынь!» по своему стаканчику или рюмке и рассказать, что для тебя значат гурджиевские практики. Простите, но я не знаю, как можно серьезно относиться к такой практике и выполнять ее без улыбки и смеха. По-моему, Гурджиев именно это и имел в виду — как следует повеселиться.

И вот, представьте: поздний вечер, ашрам уже закрыт, а на территории расставили огромные столы, полностью уставленные водкой. Глазам не верится, ей-богу. Все саньясины в праздничных одеждах, все ужасно торжественно. Поминки печени, куда деваться.

А у меня была припрятана купленная в дьюти-фри трехлитровая бутылка Smirnoff с помповым дозатором, которую я прихватил по дороге в Пуну. Мы с моими русскими коллегами по гурджиевскому тренингу заранее подготовились, опрокинув по стаканчику, и, захватив с собой бутылку «Смирнова», явились на практику-попойку.

«Ну, сейчас я вам тут устрою Москву — Петушки», — подумал я и вдруг увидел, как на меня смотрит Амийо. Она-то сразу вспомнила, как я пью, вспомнила Гамбург и поняла, что сейчас будет угар. И вот мы стали пить. Я смотрю: русские саньясины с перекошенными лицами пьют индийскую водку. Она правда чудовищная. Я-то эту дрянь вообще проглотить не мог, я со своей. А вот буржуи, как я ласково называл всех иностранцев, нормально глотают эту «типа водку» и даже не морщатся. Ну нет для них разницы между хорошей водкой и плохой. А для русского плохая водка невыносима. Тогда я объявил: значит, так, все русские пьют хорошую водку, а остальные пусть пьют индийскую! Все были уже хорошенько пьяны, поэтому никто меня в фашизме не обвинял. И вот сижу я в обнимку с трехлитровой бутылью, жму на дозатор, слежу, чтобы буржуи не проникли в наш узкий круг русской Саньясы и не завладели нашей вкусной водкой. Краем глаза вижу, что у меня из подмышки лезет чья-то рука со стаканом. Оборачиваюсь — ба! Да это ж японец Плаван! «Ты чего, — говорю, — русский, что ли?», а он очень убедительно кивает: «Да, я русский!» Ну я ему и налил как русскому, чтобы мало не показалось. И вдруг ко мне подошел англичанин Дирен, так называемый «голос» всех гурджиевских практик в ашраме, или, как таких людей называли в Пуне, «язык». Он сопровождал тренинги и, в общем-то, больше ничем особо не прославился. И вот этот Дирен со своей идеальной дикцией и невероятным водочным пафосом заявляет: «Даши! Через меня сейчас говорит Гурджиев! Тебе уже хватит!» От этих слов я страшно раззадорился… Какой-то бабл (я так называю людей, надутых самомнением до состояния пузыря, в который ткнешь — и он лопнет) передает мне привет от Гурджиева и мнит себя моим Наставником! Нет, я все понимаю, и, разумеется, такое рискованное предприятие, как Vodka Meditation, в стенах ашрама — это очень большая ответственность. Но тот факт, что Дирен, который не был ни Учителем, ни Наставником, который время от времени на глазах у изумленной публики провозглашал себя то тантристом, то хилером (но все это было только на словах), нарезался водки и решил взять эту ответственность на себя… Мне это не понравилось. Нельзя говорить «хватит» под руку человеку с бутылкой. Я возмутился: «Что значит — хватит? Мы только начали! Это Vodka Meditation, или я не туда попал? Я за полную тотальность! Мы должны погрузиться в практику целиком! Я настаиваю!» В ответ Амийо только обреченно махнула рукой: «Не обращай внимания, Даши, пей… Делай что хочешь…»

Короче говоря, я напоил всех в хлам, практически сорвал мероприятие. Начался такой хороший, веселый дебош. А когда настал момент высказываться и все, звякнув по своим стаканчикам, долго рассказывали, что же для них означают гурджиевские сакральные движения, я встал и сказал, что лично я очень хочу, чтобы не было серьезности, тем более напускной, а принцип трех L (Live, Love, Laugh — живи, люби, смейся) для меня гораздо важней, чем придуманные кем-то правила. Все затихли, и в полной тишине я продолжил свою мысль. Я сказал, что, на мой взгляд, все серьезные люди — это мертвые люди. Чем окончательно сорвал мероприятие. Но мне уже было все равно, и я добавил, что, несмотря на то что гурджиевские сакральные движения — это очень-очень серьезно, именно Vodka Meditation должна быть вот такой вот «несерьезной серьезностью», должна быть весельем, должна быть как Зорба Будда. Но моего оптимизма, кажется, никто из присутствующих особо не разделял. И только Амийо едва заметно кивнула мне в подтверждение моих мыслей.

Хочу поделиться самым драгоценным воспоминанием о Пуне и об Индии в целом. В это природное явление я по уши влюбился сразу и навсегда. Я говорю о совершенно волшебном сезоне дождей. Это абсолютно специальное, очень особенное для меня время.

Сезон дождей наступает после самого пика изнуряющей жары. Он как глоток прохладной родниковой воды после удушающей июльской электрички, в которой еще с зимы замурованы все окна. Он освобождает от всего, что так мешало, но к чему ты так привык.

Когда в Пуне наступал сезон дождей, наступало то, что я называю «золотое время». Звуки льющейся воды обволакивали всю окружающую реальность таким вселенским покоем, такой непривычной для жаркого сухого климата свежестью, такой невероятной поэзией, что сердце распускалось пионом и благоухало, источая флюиды влюбленности во все сущее в радиусе ста километров. Монотонность и постоянство дождя казались таинственной мантрой, загадочным зикром, молитвой на инопланетном языке, которую бесконечно нашептывает затянутое в тучи небо.

Сезон дождей — это всегда такое облегчение, всегда «выдох». Это разгрузка для воспаленного рассудка, успокоение для суетливого ума, бальзам «Звездочка» для души, долгожданный протез для обезноженного суровыми духовными практиками эго.

В сезон дождей в воздухе повисает особая аура тишины. Все затихает, шум дождя заглушает все звуки. А когда ухо привыкает к этому шуму, отодвигая его на задний план, то начинаешь различать другие звуки. Правда, они уже не те, не как в сухой сезон. Они изменились. Не жужжат многочисленные мопеды, не слышно музыки с крыш домов, не бубнят голоса на всех языках мира одновременно. Туристы-саньясины разъехались, заглохла бойкая торговля, воцарился естественный порядок вещей.

Изменилась картинка. Теперь все очертания города, улиц и редких прохожих в полиэтиленовых дождевиках видны сквозь пелену дождя. Образы становятся размытыми, как это бывает во сне. Стена воды создает своеобразную линзу, которая искажает изображение, делая маленькое большим, большое — маленьким, а незначительное — главным.

В сезон дождей вся территория ашрама укрывается под крышу. Все строения, проходы, площади, магазинчики и кафе — все защищено от потоков воды, низвергающейся с небес. И только с края крыши стекает непрерывным водопадом дождевая вода.

Больше не надо скрипеть зубами, страдая от оков надуманности. Маски сброшены. Никто не делает вид. Волк-одиночка может наконец-то расслабиться и погрузиться в себя до остатка, не рискуя быть потревоженным праздной публикой.

Воздух, наполненный влагой до пределов возможного, приобретает вес. Он становится тягучим, плотным, его можно резать ножом и подавать к чаю. Каждый вдох и выдох ощущается более осмысленным, важным. Ты пьешь этот влажный воздух. Ты впитываешь его всеми порами своего тела.

Все вокруг мокрое. Ничего сухого нет. Одежда до конца тоже не высыхает. Бегать по утрам становится очень тяжело. Потоки дождя придавливают к земле, увеличивая нагрузку. Вода заливает глаза, ты ничего не видишь. Стихия осторожно дает тебе понять, что твоя жизнь — большая удача. Она влюбленно нашептывает тебе, что это только малая, ничтожная часть ее безграничных возможностей.

Вечером, когда становится так темно, что для восприятия остаются одни лишь звуки, дождь рассказывает сказку на ночь. Нужно только лечь, полностью расслабить все тело, растечься по постели и сосредоточиться на рассказе дождя. И если как следует слушать, то можно расслышать и плач, и смех, и пение воды. И, засыпая, ты будешь знать, что сказка не закончится до утра, а утром дождь продолжит свое бесконечное повествование.

Сезон дождей — волшебное, сакральное, святое время. Это время очищения и превращения. Это время для завершения трансформационных процессов. Это время, когда все наносное смывает потоком воды. Дождь оставляет только истинное, незыблемое, он расставляет все точки над i. Он становится твоим Учителем и другом. В сезон дождей лишь он твой верный спутник. Преданный и неизменный.

История одного моего Учителя должна стать наглядной иллюстрацией того, к чему приводит фанатизм. «Не сотвори себе кумира» — заповедь, которая именно об этом. Потому что превозносить своего Учителя и всячески обожествлять его — это очень заманчиво, это такое «почесывание эго», мама не горюй. Все хотят быть учениками Бога или на крайняк Полубога. Но мало кто знает, как опасен этот скользкий путь. Ведь в любой момент иллюзия, созданная твоей фантазией и фанатизмом, может рассыпаться в прах и стать поводом для очень травматичного «падения» на твердую поверхность реальности. И пусть мой пример станет назиданием другим: не надо причислять своих Учителей к лику святых. Это чревато сильнейшим разочарованием. Помните о том, что все мы в первую очередь люди и ничто человеческое ни нам, ни нашим Наставникам не чуждо. Не стоит ждать от них левитации, не стоит также и пытаться рассмотреть нимб у них над головами. Дайте им возможность быть самими собой.

Итак. Одним из самых знаменитых в ашраме и за его пределами Учителей (что называлось Group Leader, или, по-простому, ведущий тренинга или семинара) был Свами Прашантам. До сих пор не могу удержаться, чтобы не назвать его уникальным человеком, несмотря на его крайне противоречивую репутацию. Португалец по происхождению, маленький такой «Боб Марли», с мощнейшим энергополем, мгновенно «влюбляющий» в себя всех окружающих, веселый, юморной, обаятельный мастер своего дела, он вел в ашраме тренинги по целительству.

Прашантам был звездой. Я в свое время взял у него очень многое. И долго был его репликой, как когда-то Дэва была репликой Захиры.

Ученики обожали его. Когда мы познакомились, мы тут же прониклись взаимной симпатией, подружились и очень сблизились в духовном плане. Признаюсь, он обаял меня, я мало кому в жизни так доверял, мало кем так восхищался: у него было сильно развито то качество, которое так притягательно, — стамина. И вот что интересно: Бхагаван Шри Раджниш сам любил называть Свами Прашантама «маленьким Наполеоном» за то, что в его компактном теле столько жизни, столько сил и энергии, столько этой самой стамины, замешанной на комплексе маленького роста, столько завоеваний в плане полной капитуляции всех окружающих перед напором его обаяния… Да, у Прашантама этой стамины было хоть отбавляй. Он обладал настолько мощным внутренним стержнем, который словно примагничивал к себе. Но, с другой стороны, мало кому в этой жизни удавалось подсадить меня на такую паранойю, которая со мной случилась позже.

Благодаря ежедневным практикам я стал более осознанным и внимательным. И в какой-то момент я уже не мог не замечать, что Свами Прашантам конкретно пытается мной манипулировать, навязывать мне свое мнение по тем или иным вопросам под видом моего собственного, временами выдавать «черное за белое», словно пользуясь своим авторитетным положением в кругах ашрама. Мне было противно так думать, но как-то уж слишком технично он стал пытаться мной управлять. А я этого не люблю. Я тогда еще вспомнил, как однажды Амийо Дэвиенн, которая узнала, что мы подружились, как-то так странно посмотрела на меня, задумалась и сказала: «Ну ладно, проживи Прашантама». И действительно. Его надо было именно прожить, потому что урок, который я вынес из моего поклонения перед Свами Прашантамом, поистине драгоценный.

Не скрою от читателя, мысль о том, что я ошибся в Прашантаме, вызвала жесточайшую паранойю и переоценку ценностей. Я стал гипервнимательным к нему. В один прекрасный (а точнее, ужасный) момент я вдруг осознал, как он всеми пользуется, включая и своих учеников, и друзей, и даже тех женщин, с которыми спит. Причем надо понимать, что большинство этих женщин тоже его ученицы, последовательницы или просто фанатки. Конечно, в него влюблялись. И, надо думать, было немало разбитых сердец, ведь дело такое, личное, и тут если уж «накроет», то, сами понимаете, задушевные беседы и пение мантр вряд ли помогут унять страдания эго.

Я стал не просто более внимательно наблюдать за его отношением к окружающим, я пристально вглядывался в Прашантама в надежде на то, что я найду ему оправдания. Но не находил их. И очень скоро мне стало все ясно с Прашантамом раз и навсегда. Все человеческое в нем вдруг оказалось напускным, я уже не видел в нем ни глубины, ни сострадания, ни благодарности к окружающим, ни ответственности перед тем, кого приручил. Я, что называется, прозрел. А фактически благодаря своему фанатичному и тотальному погружению не только в практики, но и в Учителей, переместился из одной крайности (он — святой!) в другую крайность (вах, Шайтан!). При этом ни одна из этих крайностей-иллюзий не является хотя бы немного объективной.

Не скрою, разочаровавшись в Прашантаме, я ужасно расстроился. Для меня это была настоящая психотравма. Я буквально плакал. Я спрашивал себя и Вселенную: «Как же так?!» Мне было по-настоящему больно. В голове постоянно крутились неприятные мысли, от которых было очень сложно избавиться. Все это ну никак не способствовало моему продвижению в духовном плане. Это был однозначный шаг назад.

А потом, уже спустя годы, разразился скандал. Я услышал, что Прашантама обвиняют в некорректном отношении к своим подопечным и изгоняют из ашрама. Поползли некрасивые слухи. Якобы он принуждал своих учениц к соитию. Крайне неприятная история, сильно раздутая в интернете: я видел целые сайты, посвященные негативным высказываниям о нем. Но вообще-то я вполне могу себе представить, что Прашантама могли банально оклеветать «обиженные», ведь он отличался крайней строгостью правил на своих семинарах и мог изгнать ученика за частые опоздания или регулярные пропуски занятий. Но опять же, учитывая раздолбайство многих саньясинов, Прашантама можно понять. Каждый Учитель хочет, чтобы к его предмету относились с должным уважением и серьезностью.

В защиту Прашантама говорит и тот факт, что наша с ним подруга Анжи, которая знала Прашантама много лет, была его ученицей и ассистенткой, утверждает, что «ничего такого» она за ним не замечала, и до сих пор пользуется оздоровительными техниками, которые он ей передал. Надо отметить, от Анжи я ни разу не услышал плохого слова в его сторону. Кстати, в 2007 году Прашантам, судя по слухам, был реабилитирован и вернулся в ашрам. И это не может не говорить о том, какие размытые понятия правят этим местом сейчас. Но что я хочу сказать: благодаря всей этой истории с Прашантамом я научился брать у каждого Учителя сегментарно только то, что нужно именно мне, а остальное спокойно отсекать. Ведь каждому нужно свое, мы все индивидуального покроя, мы все очень хитро перекошены, и не найдется в мире двух совершенно одинаковых «перекосов».

У Свами Прашантама я взял стамину. А из всей этой ситуации извлек мудрость не осуждать. В конце концов, кто я такой, чтобы устраивать разбор полетов Свами Прашантаму?

Исходя из этого опыта, лично я на всех своих семинарах и тренингах для будущих терапевтов обязательно всех предостерегаю: «Будьте осторожны и внимательны! Следите за собой! Если у вас возникнет влечение к вашему клиенту, вы сразу же, в этот же самый момент, перестаете быть терапевтом!» И подобная дистанция должна сохраняться и между Наставником и учеником. Так же как и между психоаналитиком и его пациентом, как между адвокатом и его подзащитным. И это не секрет, что большинство хирургов не могут оперировать своих близких родственников. Потому что тут уже вмешиваются эмоции и включаются те связи, перед которыми мы, в большинстве своем, бессильны. Мы теряем способность разумно мыслить, перестаем видеть ситуацию ясно, эмоции все преломляют и искажают. Нас, проще говоря, начинает «глючить», как зараженный вирусом компьютер. Так что пусть терапия останется терапией.

Усвоив горький урок, я продолжал быть в системе, но в то же время продолжал отрицать эту систему, а система, в свою очередь, пыталась отрицать меня. На энергии этого противоречия я прожил в Пуне еще много лет. Во время своих медитаций я наконец-то стал отстраненно и без эмоций, без суждений наблюдать течение своих мыслей и однажды с ясностью увидел, как хитро устроена структура человека. Это примерно как лебедь, рак и щука. Как в басне Крылова. Лебедь, который символизирует душу, стремится ввысь, в небо, к солнцу, к Богу. Рак — это наше трусливое рассудочное мышление, наше эго, которое всего страшно боится и поэтому призывает всех к деградации, то есть пятится назад, в гибельную мутную заводь. А щука — это наше тело, которое в конвульсиях барахтается между жизнью и смертью. Упрощенное сравнение, но в общих чертах примерно так оно и есть.

А вот что говорил об устройстве человека Ошо. С точки зрения его философии человек — это не тело, не ум, не мысли и не эмоции. Это чистое сознание, которое наблюдает все происходящее. На самом деле об этом сказано во многих мировых религиях, это вполне себе общая «платформа» мировоззрения многих конфессий, но с разными акцентами, разными подходами, разным мировоззрением. Разработанные Бхагаваном Шри Раджнишем техники и практики были направлены на то, чтобы познать свою суть, ведь обычный человек все время отождествляет себя с телом, мыслями, эмоциями, событиями. А Ошо всегда говорил: «Вы есть наблюдатели». В то же время учение Бхагавана Раджниша отличалось от многих других учений и философских течений тем, что Ошо призывал праздновать жизнь, радоваться ей, а не укрываться от нее, уходя в медитацию, затворничество, уединение. И правда, надо сказать, веселье в ашраме и за его пределами в Пуне было перманентным явлением. «Пати» (вечеринки) устраивали прямо на крышах жилищ, атмосфера праздника не покидала это место ни на мгновение.

Ошо также учил, что можно познать свою суть, оставаясь среди людей, в социуме. Он все время напоминал про природу человека, которая состоит из Будды — того, кто постиг свой внутренний мир, но основанием, на котором «восседает» Будда, является Зорба — радость, празднование каждого мгновения жизни. И он просил не забывать о природе Зорбы, не отказываться от нее. Что называется, не ставить на себе крест, о чем меня точно так же все время просила Захира. Признаюсь, она единственная была не в восторге от моих сверхусилий. Она продолжала меня настойчиво раскрепощать, вытаскивая меня из скорлупы. Сейчас я ее прекрасно понимаю, я бы на ее месте делал то же самое, но тогда я был на пике своего духовного невроза, и, наверное, на это было больно смотреть. Я продолжал бегать по утрам, даже со своими проблемными менисками. Корчился от боли, но бегал. Я продолжал упорно считать, что только так, только через боль и мучения можно чего-то достичь. А Захира мне все твердила: «Даши, ты так закрепощен, ты так зажат своей духовностью!»

Чтобы меня «разжать», она познакомила меня с упомянутым в предыдущих главах принципом трех L — Live, Love, Laugh (живи, люби, смейся), где эти три необходимые составляющие твоей жизни и твоего мировоззрения ведут тебя к осознанности, к свету, помогая избежать запутанности, крайних состояний ума и других препятствий. Захира дала мне настоящее понимание Ошо Зорба-Будды, где Зорба — буйное, безграничное, свободное во всех смыслах веселье, вне каких-либо концепций, как энергия в чистом виде — обязательное качество, можно сказать, основание для возведения замка своего просветления.

В какой-то момент углубления в практики окружающие стали мне периодически говорить, что я читаю мысли. Я отнекивался и отшучивался. Первой мне об этом сказала Анжи. Она спросила, осознаю я это или нет: «Ты сам это замечаешь?» Я ничего не ответил. Но сейчас могу сказать, что я всегда читал мысли. И это не шутка.

Даже еще до того переломного момента в моей жизни, когда я ушел в голод и вскоре стал на путь практики, я «чуял». В моменты сильной опасности, как, впрочем, и в моменты сильного алкогольного опьянения, я вдруг понимал, что творится у людей в голове, с такой ясностью, словно думал за них сам. Моя интуиция меня никогда не подводила, уберегая от опасностей. В последний момент повернул не туда, куда планировал, поехал в другой конец города, не пришел на встречу, поменял маршрут, купил билет и не поехал — вот эти действия не раз спасали мне жизнь. Но я никогда не уделял пристального внимания развитию этих способностей, сделав исключение лишь один раз в жизни и только для шоу «Битва экстрасенсов» на телеканале ТНТ. Я хотел испытать себя, свои силы, хотел понять, каковы масштабы моих возможностей. Но должен сказать, что любое «потустороннее» вмешательство в естественный ход вещей чревато самыми неприятными последствиями, и поэтому я предостерегаю всех от бездумного заигрывания с тонкими мирами. Расплата может настигнуть в самый неожиданный момент. И она может стать непомерной. Как для медиума, так и для любителя острых ощущений, который к нему обратился.

Поэтому я старался много не думать ни о том, что иногда вижу, ни о том, что иногда слышу. И каждый раз, когда я знал, что думает мой собеседник, я говорил себе: «Это все шутки и заигрывания твоего эго с самим собой. Это самолюбование и нарциссизм. Это иллюзия. Тебе это кажется». Да, видел. Да, слышал. Но не хотел бредить. Поэтому закрыл этот вопрос для себя раз и навсегда. Мы живем в материальном, плотном мире, если кто не заметил, и чрезмерное увлечение «потусторонкой» еще никого не доводило до добра.

И все-таки, на мой взгляд, самым удивительным, что произошло со мной в Пуне, был, конечно же, потусторонний опыт, и случилось это не когда я читал чьи-то мысли, а когда мне посоветовали попробовать технику, которая называется «хара-массаж».

Хара — центр силы, жизни и намерения энергосистемы человека. На мой взгляд, хара — это сила вне чакр. Хотя многие придерживаются концепции, что это сила первых двух чакр или что хара — это и есть вторая чакра, но я не согласен. Это самостоятельная энергостанция, генератор вертикального восходящего тока энергии, если хотите, в нашем физическом, энергетическом и астральном телах. Точка хара в нашем теле находится на четыре пальца ниже пупка. Там очень сильный пульс. И если хара раскрыта, то человек, во-первых, имеет «живот горшком», недаром же все японские Хотэи — такие пузаны. А во-вторых, если хара открыта, то человек все время пребывает в вышеупомянутой стамине. Что это означает? Что этот человек сильный, харизматичный, притягательный, он создает «погоду», атмосфера всегда подчиняется ему, он хозяин положения, осознанно создает свою реальность, он делает невероятные вещи с легкостью, он может все, и он — безусловный лидер. Он непоколебим в своих решениях и твердо стоит на ногах. А что такое ноги? Это продолжение наших нижних (первой и второй) чакр, это наши корни. Они нас питают. Снизу вверх идет энергия. И нижние чакры — это наша животная природа, наша витальная энергия, наши инстинкты, сексуальная энергия. Наше естество, не прикрытое разумом и духовностью верхних чакр, которые являются воплощением нашей божественной природы. Да, человек двойственное существо, он — нечто среднее между животным и божественным началами, но животного начала все избегают… А ведь в этой двойственности заключена глубокая гармония. И многие совершают огромную ошибку, не проработав «низы», уделяя «верхам» все свое время и усилия.

Лично для меня понятие «духовность» начинается с того, что я называю «открытые ноги». А ошибка всех ищущих заключается в том, что все хотят «улетов», «чудес» и немедленного выхода в астрал. А вниз никто идти не хочет, не осознавая, что сам себе перекрывает доступ к очень важным нижним энергиям. Нет баланса, и твои гиперразвитые верхние чакры играют с тобой злую шутку. Ты улетаешь, но улетаешь конкретно. Многие так и улетели навсегда, не оставив никакого якоря на бренной земле. А могли бы.

И вот ты поднял энергию в верхние чакры, ты улетел, ты существуешь только в своей, прошу прощения, башке. А башка дурная. (Она у всех дурная, я сейчас никого конкретного не имею в виду.) И башка твоя делает с тобой что хочет: заставляет тебя подписаться на какой-то нездоровый брак с юной моделью, твоими руками берет неподъемный кредит в банке, покупает машину, которую не может себе позволить, залезает в долги, играет в карты, крутит рулетку, пьет, курит и ругается матом. Умами сейчас владеют с утра и до вечера сами знаете кто: интернет, пресса, телевидение и их рекламодатели, производители продукта — проклятия нашего времени. И что они делают? Фактически они только и делают, что продают. И за ширмой некой информационной доступности и свободы находится цех по производству способов развести нас всех на деньги, заставить что-то захотеть, заставить купить, заставить пойти работать, чтобы эти деньги откуда-то взялись. Белка в колесе. Поэтому, возвращаясь к чакрам, я бы на месте любого практикующего в первую очередь занялся ногами. И низом вообще. На ноги средства массовой информации действуют меньше всего. Они не берут в расчет тело, они давят на мозги. Поэтому наше спасение — в ногах. И когда говорят, что в ногах правды нет, не верьте. Вся правда находится в наших «корнях», вся соль земли именно там. Но чтобы идти вниз, нужно пройти диафрагму, своеобразные ворота между верхом и низом. А это настоящее испытание, потому что в диафрагме живут все вынужденно проглоченные чужие мыслеформы, которые в течение жизни спрессовываются в области третьей чакры (или солнечного сплетения). Обратите внимание на детей, когда они, подчиняясь непонятным, но навязанным им правилам, становятся скованными и неестественными. Они стараются вам понравиться, они это делают, чтобы их любили, а не ругали, это логично. Но совершенно то же самое происходит и со взрослым человеком, на которого орет его босс, ведь возразить боссу в такой ситуации было бы чревато потерей работы. И совершенно адекватный взрослый человек вдруг проглатывает то, что, по идее, никак не соответствует его системе ценностей и жизненных ориентиров. И он вынужден это в себя «встроить», как от него этого требует социум, в котором нам всем надо выжить. Но «встраивается» такое всегда в диафрагму. Все, что ты терпишь и проглатываешь, все, о чем молчишь. Представляете, какая сила сопротивления, какое напряжение хранит в себе эта часть нашего тела? Особенно когда ты уже взрослый. Пройти ворота диафрагмы очень сложно, и одна из техник, позволяющая это сделать, — так называемая «терапевтическая рвота», в йоге она называется термином «вамина дхаути».

И вот в процессе моего постижения точки хара в одну из сессий голова моя наконец-то отключилась и открылось расширенное сознание. Это был какой-то пик всего того, что я испытывал прежде. За гранью каких бы то ни было слов. Вне идей, вне концепций из серии «я», «где» и, особенно, «когда». Вне времени, вне тела, вне мыслей. Вне всей этой мишуры. И вот я лежу, меня в общем-то нет, и я это переживаю, и вдруг чувствую нечто из области фантастики: моя борода щекочет мне грудь. А у меня и не было никакой бороды, тем более такой, чтобы до груди доставала. А она реально щекочет. И вдруг меня, или лучше сказать не «меня», а «то, что там лежало», осеняет: я — это он, он — это я. Ошо был мной, а я был им, и наоборот. Я сразу поймал себя на этой мысли и сказал себе: «Чувак, ты тронулся кукушкой, поздравляю!» Вышел из медитации, даже немного расстроился, что глупые мысли помешали мне пребывать в тишине. Но каково было мое удивление, когда ведущая группы Ананда подошла ко мне в конце медитации, когда все уже «вышли» и приходили в себя, и сказала мне слова, пронзившие меня раскаленным стержнем и пригвоздившие к тому месту, где я сидел. Ананда тихо произнесла: «Поздравляю, Даши. Не в каждого входит Ошо». Каким-то образом она увидела это со стороны. Это было 11 декабря 1997 года, в день рождения Ошо, спустя семь лет после того, как он ушел. Ананда добавила, что Ошо предсказывал: через семь лет после его смерти в ашраме будет его самая сильная энергия. Вероятно, мне довелось прикоснуться к ней на одно мгновение. Я понимаю, что многим все это покажется слишком громко сказанным, но это правда.

В общей сложности прожил я в Пуне восемь лет. И пришел к неутешительному выводу. Я «вырос», но в то же время понимал, что «вырос» я именно из всего этого. Определенно, у меня еще оставалась жажда новых знаний, и этот голод уже было не утолить местными «специалитетами» — все это я уже прошел по три круга, и мне уже было не так интересно. И вот в один прекрасный день Захира, которая когда-то привезла меня в Пуну и собственноручно ввела в ашрам, увидела кисляк на моем лице, а может быть, просто почувствовала меня и спросила: «Детский сад для тебя все это, да, Даши?» Я просто кивнул в ответ. И четко осознал, что должен без промедлений двигаться дальше, за тем настоящим, истинным, в которое я все еще верил, за тем невероятным и несбыточным, которое все еще было недосягаемым.

Так закончилась очередная глава моего Пути. Так я начал ждать, когда на горизонте блеснет луч света нового учения, которое мне еще только предстоит осознать и освоить. Но надо сказать, Захира меня опередила. Она уехала из Пуны и из ашрама первой. Потому что система ашрама со всеми ее правилами и ограничениями стала пожирать свободу личности, а для таких людей, как Захира, это абсолютно неприемлемо. Так перевернулась очередная страница моей жизни.

P. S. Удивительно, как пространство чутко к нам. Во время написания этой главы я вел семинар и в конце второго дня практики увидел знакомое лицо, почти забытое. Мы поздоровались, и я вспомнил этого человека: он был в нашей тусовке Саньясы и был большим поклонником Захиры. Он сказал, что до сих пор поддерживает с ней контакт, что у Захиры, к большому сожалению, прогрессирует болезнь Альцгеймера, но меня она не забыла. «Она часто вспоминает и рассказывает, как ты шел по пляжу в Гоа в белых льняных брюках, в лаковых ботинках, а ветер вырывал у тебя из карманов купюры разного достоинства и происхождения, и они летели, сыпались на песок…» Я не смог сдержать улыбки, вспомнив, каким я был тогда.

Тантра существует в таких религиозно-философских учениях, как джайнизм, индуизм, тибетский буддизм. Главный принцип тантры — это преображение или трансформация энергии. Энергия означает всего лишь силу, способность совершить некое действие. Энергия, как и сила, не может быть плохой или хорошей. Все зависит от того, как мы пользуемся ею. Становится ли она активной, когда мы реагируем позитивно или когда мы реагируем негативно, но сама энергия, сила изначально бесцветна, не имеет никакой предпочтительной окраски (позитивной или негативной).

Тантра не учит тому, как устроена Вселенная. Тантра — это метод интенсивного изменения самого человека.

Высшей ступенью реализации в тантре является освобождение, просветление.

Слово «тантра» произошло от двух санскритских слов: «таноти» и «трайяти» — «расширять» и «освобождать», так что дословно тантра означает «освобождение через расширение сознания». Изобретение тантры не принадлежит какому-то определенному человеку, она скорее результат работы многих выдающихся мастеров, которые передавали это учение из поколения в поколение. Но первыми из них были Шива и его жена Парвати. Они полностью реализовали свою божественную природу. Именно поэтому многие тантрические тексты — это диалоги Шивы с Парвати.

Шакти — это творящая Вселенская Божественная энергия, а Парвати — ее проявленная форма, определенный аспект (любви, преданности, целеустремленности). Парвати — это одно из имен Шакти.

Универсальный принцип единения Шивы и Шакти символически воплощен в лингаме, или шивалингаме (фаллический символ, олицетворяет Шиву), и йони (символ женских половых органов, олицетворяет Шакти). Лингам в йони символизирует сексуальное соединение. Лингам в йони — это модель любой вещи и даже всей Вселенной. В отношении человека этот символ означает следующее. Лингам — это атман, то есть Божественное Сознание, присутствующее в человеке. Йони — это сам человек: его тело, его энергия, его ум. Лингам в йони значит, что в человеке Божественное Сознание присутствует так же естественно, сильно и органично, как мужчина в женщине в момент сексуального соединения.

Практически вся символика тантры сексуальна. Но эта сексуальность в первую очередь крайне практична: такие символы производят сильное впечатление, а значит, впечатываются в сознание человека очень глубоко. И вместе с этими символами закрепляются знания, полученные в ходе практик. Даже конечная цель тантрических практик — это соединение с Божественной Истиной, которое тоже описывается как сексуальный контакт.

В тантре сексуальное соединение считается божественным даром, возможностью соприкоснуться с Богом. Но древние учителя понимали, что сексуальность большинством людей будет расценена превратно, истолкована невежественно. Поэтому большинство практик защищены обязательным посвящением. И если обратить внимание на тантрические храмы в Индии, особенно на один из самых известных — Кхаджурахо (ему сейчас уже более тысячи лет!), вы без труда заметите, что фасады тантрических храмов все вдоль и поперек украшены множеством эротических фигур, изображающих соитие в самых невероятных позах. Но это только снаружи. Для поверхностного обывателя. Но если вы войдете внутрь храма, вы не увидите ничего подобного, кроме единственного символа Божественного Сознания и его творящей энергии. Если человек остается снаружи храма, то он видит лишь эти бесчисленные эротические фигуры. Войдя же внутрь, он находит только божественное.

Тантра — это не только учение, это в первую очередь сама энергия, «которая возникает между проявлением вопроса и нахождением ответа на него», как говорится в первоисточниках. Своей же пикантной репутацией тантра обязана тому, что характерной чертой тантрических практик является использование сексуальной энергии для ее преобразования в духовную энергию. Большинство практик тантры — довольно сложные упражнения, направленные на полную трансформацию человека, включая тело, энергетику и сознание. А практически вся индуистская йога — не что иное, как одно из ответвлений тантры.

Существуют самые различные школы классической тантры. Например, шайвы (или шиваиты), шакты, вайшнавы, ганапатья и многие другие. Существуют и крайне необычные формы учения тантры, с собственными традициями, порой весьма своеобразными. Некоторые считают, что высшей ступенью тантры является традиция Агхори. Последователи этого холодящего кровь ответвления тантры — полностью «освобожденные» люди, «разгруженные», расслабленные по самое не горюй. От них все в полном шоке и отпаде. Учение Агхори — это практически Зорба-Будда, только пострашней. Здесь попрано все человеческое, тут все плевать хотели на иллюзию этики, морали и иже с ними. Агхори живут на кладбищах, едят трупы, их организм может перерабатывать трупный яд. Они носят украшения из человеческих «запчастей». Им весело. Это полный трэш. Полное безумие. Но считается, что это кратчайший путь к просветлению. Типа как побег через канализацию на свободу. Можно долго срок мотать, а можно по-быстрому фекалий нахлебаться. Что-то вроде того. Безбашенные ребята эти агхори. Я их искал, хотел экстрима, но как-то не свела меня судьба с ними. Может, и к лучшему. Сейчас остается только догадываться, смог бы я съесть хотя бы кусочек трупа. К счастью, этого мы не узнаем. Бог упас.

Моим первым Учителем тантры была Ма Кришна Рада. Итальянка из Неаполя, очень известная. Она была медиумом Ошо, принимала участие в его мистических ритуалах передачи энергии от Мастера ученику. Рада много лет жила в ашраме и преподавала Ошо-тантру (неотантру, как еще называют эту разновидность Учения). Помню, ее еще называли Рада Лонг Тонг (Рада Длинный Язык), потому что она болтала без умолку и ее было не заткнуть. Это была такая мегаболтовня, с которой мог сразиться разве что ныне покойный экс-президент Венесуэлы Уго Чавес, некоторые речи которого длились по одиннадцать часов кряду. Рада была очень знаменита, ее знали все. Еще когда я жил в ашраме в Пуне, мы с ней договорились на взаимообмен: я преподаю ей фитнес, она преподает мне тантру. И я сразу же, имея за плечами горький опыт, подчеркнул, что тантра у нас с ней будет без сексуального контакта. Я тогда не понимал до конца, что все эти «ты мне фитнес, я тебе тантру» для многих саньясинов (и в том числе Учителей) — это просто предлог для секса. Поэтому Рада сначала спорила, что это невозможно, что тантра без секса не существует, но когда поняла, что я непоколебим, согласилась.

По итогам могу сказать, что, видимо, секс-то и был главным гвоздем программы, потому что ничего особенного я из этих занятий для себя не вынес. А вот по-настоящему я понял и ощутил тантру как энергию, только когда попал на трехдневный семинар Андрея Лапина, который проводился в Подмосковье. Это случилось сразу после того, как я уехал из Пуны.

Имя Андрея Лапина я знал уже давно. Еще на заре моей бурной духовной деятельности он уже был этаким полуподпольным «брендом». Его имя произносили только шепотом, с придыханием и пиететом. Он был очень табуированный, очень таинственный человек. Ходили сплетни и споры про его сексуальную жизнь, многих крайне волновал вопрос «всех он или не всех?». Но то, что за ним ходили толпы девиц, это я видел собственными глазами. Хотя меня это не сильно волновало, потому что масштабы личности Лапина выходят далеко за пределы его «воспетых светскими сплетниками» сексуальных возможностей, он уникален и интересен сам по себе.

Мне понравился ответ Андрея на вопрос: «А вы Гуру?» Он сказал: «Мне не близка концепция Учителя. Роль проводника — гораздо точнее: есть карта, я по ней прошел, знаю куда ходить, куда нет, могу показать, посоветовать. Есть свобода выбора: можно показывать, объяснять, указывать оптимальный путь, но изменить что-то могут только усилия самого человека».

Андрей — кандидат в мастера спорта по самбо и дзюдо. А спортсменов я очень уважаю, так как спорт — это культура тела, это искусство тела. Он также большой интеллектуал — Андрей неоднократно побеждал в республиканских олимпиадах по физике, биологии, у него аж два высших образования — он физик и переводчик с французского. И вот это очень интересно, потому что существуют факты, свидетельствующие о том, что физики действительно часто выходят за рамки стандартного мышления. Оппенгеймер, Эйнштейн, Шрёдингер, Гейзенберг и многие другие — светила мировой науки, люди с расширенным сознанием. А тантра как раз об этом. О расширении сознания и выходе за рамки личности. Но вернемся же к Лапину. Помимо того, что он успешно отучился в аспирантуре на кафедре теоретической физики факультета физико-математических наук, он еще и параллельно состоялся как изобретатель — принял участие во Всесоюзном конкурсе изобретателей в 1980-е годы, который назывался «Требуется идея», и стал его лауреатом. Несколько собственных изобретений, которые Лапин представил на этом конкурсе (двигатель нового типа, основанный на изменении поверхностного натяжения жидкости; устройство для лечения гипертонии; устройство для обработки поверхности лазерным лучом, содержащее линзы, вращающиеся с большой скоростью; способ съема тепла с низкотемпературных ядерных реакторов; и др.), сразу же были востребованы соответствующими заведениями, какими именно, можно только догадываться, ведь жили мы тогда в Советском Союзе и перед нами не отчитывались.

И это еще не все. Андрей Лапин — полиглот, хотя не любит этого афишировать, но помимо распространенных французского и английского он знает и древние, мертвые языки. Например, сейчас он работает над переводом с санскрита «Шива Сутр». И это далеко не первая его встреча с первоисточником. Насколько мне известно, Андрей проделал работу по уточнению смыслов «Йога-сутры» Патанджали — одного из величайших трудов по йоге, используя одиннадцать различных переводов. Некоторые сутры, написанные в оригинале на санскрите, ему действительно пришлось переводить с языка оригинала, уточняя особые термины и даже целые главы.

Посещая лекции и семинары Лапина, я почерпнул много знаний, не искаженных посторонними интерпретациями, что очень ценно само по себе.

Когда я писал эту главу, я решил позвонить Лапину, чтобы поговорить с ним лично. Обнаружил я его в Юго-Восточной Азии. Чтобы не быть голословным в своем рассказе о нем, я попросил Андрея рассказать о том, что же подтолкнуло его к увлечению тантрой. И вот что он рассказал: «Я занимаюсь йогой с шести лет, с 1969 года. Мой отец тогда был старшим преподавателем спортивной борьбы в Нефтяном институте в Грозном. Летом я с ним жил в студенческом спортивном лагере, а рядом был лагерь Университета дружбы народов. Там разместилась группа индийцев. Они показали мне несколько асан и дыхательных упражнений. Я получил посвящение в практики пранаям, и с тех самых пор начались мои занятия йогой. Мой отец, Эдуард Оттович Лапин (Лапиньш), был известнейшим цирковым борцом, так как борьбой с 1910-е по 1950-е годы было принято заниматься на арене. Отец был мастером спорта по таким видам борьбы, как французская (греко-римская), вольная и самбо. Отец работал тренером сборной в Грозном и свободно пускал меня в спортивный зал, где я часами мог заниматься практиками в уединении. К моим 10 годам стали спонтанно возникать практики, которые «приходили» из моей глубины или из Космоса. Впоследствии непосредственные носители духовных традиций Индии и Тибета, такие как Шри Маха Мунирадж Махарадж в 1992 году, Намкай Норбу Ринпоче в 1994 году и Шибенду Лахири в 2013 году, подтвердили, что я имею связь с их духовными традициями и что некоторые практики, которые открылись мне сами собой, существуют уже много столетий, а некоторые не встречаются больше нигде. В 12 лет я прочитал в журнале «Наука и жизнь» статью про йогу и убедился: то, чем я занимаюсь, действительно существует. А первая книга, которую я прочел о йоге, была автобиография Йогананды, переписанная от руки мелким почерком. К окончанию школы я был кандидатом в мастера спорта по самбо и дзюдо, так как параллельно всегда занимался спортом, и это увлечение — неотъемлемая часть моей жизни, дающая мне тонкую силу. После школы я поступил в Университет дружбы народов на факультет физико-математических и естественных наук, а учась в аспирантуре, стал вести занятия по йоге. Дальнейшее мое развитие в этом направлении привело к образованию Московской школы раджа— и буддхи-йоги».

Представляете, как мне было интересно попасть к этому человеку на семинар? И там, на этом семинаре, я увидел, что Мастер, так же как и я, действительно работает «за энергию», действительно разбирается в вопросе и действительно обладает неким знанием, опытом, которого, возможно, больше ни у кого нет. И я тогда впервые раскрылся после психотравмы с Прашантамом. Я снова нашел в себе ресурсы доверять Наставнику.

Помню, Андрей дал мне свой номер телефона, и я посетил еще несколько его семинаров. И на каждом из них меня гарантированно «вштыривало», я уж прошу прощения за свой любимый жаргон, до полного «выноса мозга». То есть, можете себе представить, я до сих пор не могу найти адекватных слов, чтобы описать те состояния, к которым приводят тантрические техники. Это было что-то нереальное даже для меня. Хотя я обратил внимание, что и здесь царят полный разброд и шатание: уже на первом семинаре я понял, что довольно большая часть участников пришла сюда «за сисю подержаться», еще какое-то количество стесняется в углу, и только несколько человек по-настоящему работают. После семинара я поделился своими наблюдениями с Учителем. Лапин тогда мне сказал очень мудрую вещь: «Вот из этих всех участников процентов шестьдесят приехали по низменным нуждам, процентов двадцать пять кое-что понимают, и только процентов пятнадцать пришли за чем-то более глубоким, только они реально впахивают. И весь акцент — именно на этих единицах. А остальные необходимы для равновесия: если бы они не тянули камнем ко дну, одухотворенных унесло бы в космос». Он всегда очень просто и доходчиво изъяснялся. И, как я потом убедился, он был тысячу раз прав.

Среди практик и техник, которые предлагал Андрей Лапин, была одна, которая запомнилась мне особенно. Своей простотой и идиотизмом одновременно, а затем и своей эффективностью. Одна из первых моих встреч с самим собой. Задание было такое: изобразить звуками свой оргазм. Нормально так, да? Ну, женщины стонали, мужчины рычали. А я словно остановился перед непреодолимой преградой — и не могу. Казалось бы, чего проще: изобразить, как ты что-то делаешь? И тут я предстал перед собой во всей красе: я не мог перешагнуть сам через себя, это оказалось так сложно! Я не мог справиться со своими самыми смешными комплексами. И я смотрел сам на себя, словно меня ткнули носом в то, что там было всегда, но чего я в упор не видел. Я встретился со своим подавленным. С этим стыдом и позором, который мы от себя прячем так глубоко, чтобы самим никогда не найти. Справиться было нелегко, но деваться было некуда. Просто берешь себя в руки, делаешь шаг. И сначала ничего не происходит. Ты тупо заставляешь себя это сделать. Прыгнуть в ледяную прорубь, выйти из самолета с парашютом за спиной или взять и изобразить свой оргазм. И вот это был настоящий квантовый скачок, открытие самого себя именно через расширение сознания. И освобождение. Освобождение от комплекса, от страха, от тормозов, от блоков, которые сдерживали, мешали, сопротивлялись. И я старался удержать это состояние, не забивать его едой или излишней болтовней. Я проживал его в тишине, бережно храня и продлевая до бесконечности.

Несмотря на полученный головокружительный опыт, я так и не слился с тантристами, или тантриками, как они себя называют, оставаясь для их мира уверенным аутсайдером. Со стороны, и я это подчеркиваю, для меня все выглядело примерно так: среди тантристов много таких вот «знающе-безумных», также много зацикленных на некой «избранности». У них просматривается четкая иерархия: есть круг «особо приближенных», и этим людям всегда занимают коврики на мероприятиях, они сидят либо на сцене, либо возле нее, а новеньких «задвигают» в угол и создают им всевозможные мелкие неудобства, чтобы подчеркнуть свою исключительность. По крайней мере, мне так показалось. Хотя сам Андрей всегда уделял новичкам внимание. Он отдельно собирал всех новеньких перед семинаром и говорил им: «Ребята, вы здесь увидите много странного. Здесь присутствуют люди, повернутые на нудизме, здесь есть народ, полностью повернутый на сексе, и так далее. Не обращайте внимания! Я даю вам техники, а вы следуете моим инструкциям». И все равно даже после этого наставления, когда впервые оказываешься в зале, где человек пятьдесят ходят с умным видом абсолютно голые, это то еще развлечение. Сразу начинается работа с комплексами, еще до того, как начался сам семинар.

В тантре нет понятия греха. Есть невежество — незнание себя, неумение чувствовать и преобразовывать «дурные» энергии в «хорошие». Если бы человек знал все последствия своего поступка, он бы никогда его не совершал. Такой подход очень конструктивен: вместо угнетающего и разрушающего чувства вины человеку предлагают изучить и изменить себя, то есть стать совершеннее.

Лапин всегда говорил, что цель тантры состоит в освобождении от обусловленности сознания материей. Тантра — это медитативность плюс состояние безусловной любви. Медитативность означает непрерывную осознанность на фоне полного безмолвия ума.

Всегда с улыбкой вспоминаю, как я раздевался на своем первом семинаре у Лапина. Это же просто песня была! В упражнении можно было раздеться. При этом было сказано, что раздеваться полностью необязательно и те, кто не хочет, могут оставаться в одежде. И что вы думаете? Я так раз — маечку снял, торсом покрасовался, мышцами поиграл. А штанишки не снимаю. Смех! Стою, как дурак, красивый и в штанах. Ну и, разумеется, сразу же понимаю, кто я такой после этого. Пришел на семинар по тантре. Здрасьте, я в штанишках тут потусую, ага… Пока я снимал штаны, вся жизнь промелькнула перед моими глазами. С удивлением я обнаружил, что раздеться, просто раздеться в компании незнакомых и уже почти полностью голых людей для меня почти невозможно. Простое действие, казалось бы, и ничего такого в нем нет. Перед врачом мы же не стесняемся раздеться. Мы даже не стесняемся показать ему свои внутренние органы, например, а они выглядят намного ужаснее, чем все наши голые тела вместе взятые. И тут вдруг такой стыд, такое сопротивление всего существа. И такой повод снова переступить через себя. Так каждый шаг, сделанный на семинарах Лапина, становился для меня уроком и опытом. А сам я стал для себя наглядным пособием. Работа с эго кипела. Хочу подчеркнуть, что особенно важно быть честным с самим собой, иначе в практике вы не продвинетесь ни на йоту.

Для работы с энергией, для очищения чакр и восстановления гармонии применялись и медитации, и пранаямы, и асаны, которые развивают чакры, успокаивают суетливый ум, изменяют сознание.

В конце нашего телефонного разговора в ответ на вопрос, что сейчас происходит в мире тантры на территории России, Андрей печально вздохнул: «Я не знаю никого в России, кого можно было бы назвать тантриком, либо человека, способного преподавать подобные практики. Все, кто нынче ведет семинары под названием «тантра»(Сергей Князев, Михаил Ляховицкий, Павел Раков, Алексей Шеляков и другие) — это обычные люди, которым, к сожалению, больше нечем зарабатывать на жизнь. У меня украли упражнения, части которых нет и никогда не было ни у кого, кроме меня! Но даже наличие редких практик, методик и упражнений, а также нужной музыки не сделает подобные семинары тантрическими. Потому что и сами ведущие, и приезжающие туда невинные люди страдают от невежества либо просто приезжают «почесать блуд». Если собрать способности, которыми обладают эти люди, и сложить их все вместе, то не получится и одного процента от того, что ты, Даши, продемонстрировал на телешоу «Битва экстрасенсов» на ТНТ. Они и сами это прекрасно знают. О чем речь? Я не знаю никого, кроме тебя, кому я мог бы доверить проведение своего семинара «Одно только Небо»».

К сожалению, Андрею не дают работать в России. За его деятельность (семинары, лекции) его пытались преследовать в 2012—2014 годах. Он рассказал мне, что спросил на Петровке, 38: «А почему вы не занимаетесь другими «ведущими» этого тренинга, ведь я давно не веду его? А они ведут и хорошо на нем зарабатывают». На что ему ответили примерно следующее: «Из пушки по воробьям не стреляют… Мы знаем, что они украли ваш тренинг. Они никто. Повлиять ни на кого не могут, а потому неопасны…» В целях собственной безопасности Андрей вынужден был уехать из страны.

А относительно существующих ведущих подобных семинаров я совершенно согласен с Андреем. Тантра сегодня — действительно одно из наиболее искаженных учений. Ведь с ней связано слово «секс». А там, где секс, там, где комплексы, там всегда будет то, что я называю «движуха». А это всегда хорошая «почва для бактерий», и недобросовестные люди этим пользуются. Я помню, как на все лекции Лапина ходил, да что там — он чуть ли не жил на его лекциях и семинарах, этот Павел Раков. Сейчас он широко известен как автор психологических тренингов, но все они основаны или, по-простому сказать, «слизаны» один в один с того, о чем он узнал на лекциях и занятиях у Лапина. Меня это не может не возмущать, потому что Раков смешал секс с маркетингом, а это удар ниже пояса. Это очень неприкрытый бизнес на человеческих слабостях: уверен, ни одна женщина, которой пообещали, что она выйдет замуж после тренинга, замуж так и не вышла. И вместо тантры у таких вот «бизнесменов» получилась так называемая «банная Кама-сутра», такой, знаете, «секс для бедных».

Похожая концепция «доступных запретных плодов» меня не устраивала в свое время и в Пуне. Потому что для очень многих саньясинов из ашрама Ошо все это было обычным переездом из Гамбурга в более дешевую Индию, поиск половой партнерши, поиск жилья и уже только потом приобретение входного билета в ашрам и ваучера на питание. О том, чтобы к шести утра хотя бы раз прийти в «Будда-холл» на утреннюю динамическую медитацию, не шло и речи. Им было достаточно надеть бусы с портретом Ошо, чтобы слиться с пейзажем. Об энергии в такой ситуации даже смешно начинать разговор. Что ты этим ребятам скажешь? Что жизнь бесконечна? Что Вселенная разумна? Что смерти не существует, а энергия просто переходит из одного состояния в другое? О состоянии вне тела, вне личности? О состояниях слияния со всем сущим, о потере «я», об отключке эго — тоже. О божественной природе человеческого сознания. О том, что каждый из нас является частичкой Бога. И о тех редких мгновениях, когда ты позволяешь себе это полностью осознать. Но ребятам странно слышать о таких состояниях, которых можно достичь только годами усердной практики. Они ведь ничего толком не практикуют, кроме гедонизма и сексуальной распущенности. И, конечно, когда я рассказываю кому-то, что энергия универсальна, что по сути энергия это и есть Бог, про состояние слияния со Вселенной, которое называется «я — Бог», я рассказываю о конкретных результатах конкретных практик, но ни в коем случае не ставлю себя на пьедестал и не возвеличиваю себя.

Сейчас я поддерживаю с Андреем теплые дружеские отношения, мы с ним общаемся на общечеловеческой волне, о практиках мы говорим редко, а о сплетнях, которые про него ходят, — никогда. Правда, единственная сплетня, которая более или менее правдива, — это та, в которой «у него пять жен». Это действительно почти что так. У Андрея действительно много близких учеников, и я их знаю лично. Многие из них женского пола, и между ними нет никакого соперничества или вражды. Звучит неправдоподобно, я понимаю. Поэтому предлагаю воспринимать это как чудо, потому что видел своими глазами, но никак объяснить это явление, увы, не могу. Сам Лапин объясняет появление версии о женах следующим образом: «История с несколькими женами началась с того, что журнал Cosmopolitan в 1999 году попросил придумать историю про русский гарем, и так как их корреспондентка посещала мой тренинг, она обратилась ко мне. Мы согласились выступить участниками этого шоу. Далее эта статья попала к Дмитрию Диброву. Он пригласил нас на прямой эфир передачи «Антропология». Там мы предстали в том же амплуа. Так родился слух о нескольких женах. Но если говорить серьезно, то положение мужа и жены предполагает отношения, в то время как люди, серьезно занимающиеся практикой, стремятся выйти за рамки любых ограничений, в том числе этих, к абсолютной свободе. В этом смысле мы все одиноки. Люди, разделяющие мировосприятие, которое в том числе исповедует тантра, — это скорее соратники и друзья».

Так что никаких скандальных разоблачений вы тут не найдете. А что же касается его профессиональных качеств, могу только сказать, что до сих пор (а я считаю, что пик популярности Лапина давно миновал) попасть на его лекцию — большая удача. Сколько бы ни было мест в зале, их всегда не хватает. И, кстати, вся его деятельность (семинары, лекции) практически благотворительная. Он этим не зарабатывает. Мало кто знает, но треть людей ездили на семинары за его счет. Он оплачивал их питание и проживание. Просто сами они не могли себе этого позволить, но безумно хотели участвовать. А лекции Андрея я и сам люблю посмотреть в Сети. Потому что все, что он говорит, он прежде всего чувствует. Плюс его энциклопедические знания. Он интеллектуал и эрудит. И я его очень за это уважаю.

За несколько лет до того, как я уехал в Индию, во времена питерских квартирников Дэвы, я заинтересовался суфизмом в, так сказать, чистом виде. Однажды попробовав кружение, сначала на занятиях у Дэвы, а потом и на семинарах у Захиры, я сразу прикипел к этой технике и этой пьянящей энергии всем сердцем и понял, что «это мое».

В те годы я полюбил время от времени уезжать от суеты большого города в тишину уютной провинции — в город Ярославль. Помню, как-то стою я в тамбуре вагона поезда, который вот-вот должен отправиться из Петербурга, и думаю: «Опять куда-то еду…» И уже сам даже не думаю, куда именно я еду, а понимаю, что куда бы ни ехал, Пространство само решит, куда мне прибыть.

В Ярославле я снимал квартиру, жил тихо, размеренно, можно сказать, «уезжал в себя». И был там такой стадион «Шинник». Может, и сейчас есть, не знаю. А за стадионом находилась специальная площадка, оборудованная для пожарных: с резиновым покрытием, очень удобным. И вот я повадился каждый день приходить на эту площадку со своим «Панасоником», с колонками, с дисками суфийской музыки и кружил там часами. В какой-то момент ко мне стали подходить местные гопники с пивом и спрашивать: «Фигурное катание? А на Олимпиаду поедешь?» И вот я кружил, кружил и накружил себе в буквальном смысле слова Наставника. Допросился.

А произошло все вот как. В один прекрасный день моего пребывания в Ярославле звонит мне одна моя подруга по Саньясе, параллельно глубоко увлеченная суфизмом девушка, которую звали Розалия (ее саньясинское имя было Бодхи), и с восторгом сообщает: «Ты не представляешь, какая невероятная удача: в Москву приезжает Мастер Суфий Камал-хан из Ордена Накшбанди, я ему про тебя рассказала, он хочет тебя видеть!» Меня аж затрясло. Я на мгновение почувствовал связь с человеком, которого никогда в жизни не видел. Это было очень странно — словно он похлопал меня по плечу. Я почувствовал его присутствие задолго до того, как мы по-настоящему встретились. Вообще, надо сказать, Камал-хан сильно пошатнул мое понимание «настоящего» и реальности в принципе.

Получив такое вот однозначное «приглашение», я недолго думая собрался и приехал в Москву, благо от Ярославля она недалеко — ехать часа три-четыре, не больше.

И вот представьте: Москва начала девяностых. Ларьки, ларьки, ларьки, которые здесь почему-то стали называть «палатки». Люди, люди, люди. Все несутся, все с тюками и баулами. Все выглядит как один большой стихийный рынок. И мы с Розалией. Она в хиджабе. Меня трясет от возбуждения: сейчас я встречу Учителя! На нас все смотрят удивленно. Мы оглядываемся по сторонам в поисках Камал-хана. Толпа. Все куда-то идут. Лица, лица, лица. И вдруг, как в кино, я клянусь: в густой толпе внезапно появляется свободная «аллея», словно кого-то пропускают, словно все выстроились как на парад, даже не осознавая этого, в немом приветствии. И я вижу: идет. По этому живому коридору из куда-то бегущих людей идет Он. Я сразу понял, что это Камал-хан, сомнений быть не могло. Здоровенный, крепкий, с бородой, в белой чалме, в чапане, в сапогах. Идет Камал-хан и смотрит на меня так, словно тоже узнал. Идет ко мне. Я кинулся ему навстречу, он взял меня за руки, посмотрел мне прямо в глаза и сказал: «Я тебя давно ищу». И тут уже пошло-поехало: мы оказываемся в гостях, в какой-то квартире, за столом, вокруг мусульмане, мне так все это непривычно и в то же время страшно интересно. Всех угощают, кормят «наповал», а я отказываюсь. «Мне, — говорю, — пожалуйста, две травинки, листик и цветочек. Я вегетарианец и вообще очень мало ем». Камал-хан как это услышал, так начал хохотать: «Если ты мало ешь, какой же ты суфий?!» А потом смотрит на мои руки и добавляет: «Вообще-то, суфий с кольцами — это тоже очень смешно». А у меня правда тогда был «пунктик» на ювелирке. В те годы еще был жив Саша, о котором я писал ранее, гениальный ювелир с платиновыми руками и утонченным вкусом. Я часто заказывал у него что-нибудь эдакое. Чем в результате только рассмешил Камал-хана.

Камал-хан рассказал мне, что родом из Казани, рассказал о своем советском прошлом в качестве профессионального музыканта — был Камал-хан флейтистом. И я, в свою очередь, несколько часов подряд рассказывал Камал-хану свою жизнь. Я не мог остановиться — каждая минута пребывания рядом с мастером казалась драгоценной. Я дал ему послушать свои диски с суфийской музыкой, а он на прощание подарил мне тюбетейку, которую я храню до сих пор. А тогда я решил ее в принципе не снимать. Так и поехал на вокзал в тюбетейке.

Сел в поезд, чтобы ехать в Ярославль. А поезд Москва — Воркута. По тем временам — ад в чистом виде. Такой пьяный поезд дебоширов. Я тогда еще подумал: «Ну, сейчас меня тут быстро вернут на грешную землю». Но каким-то чудесным образом весь этот бедлам меня миновал: мне по счастливой случайности достался билет в единственное пустое купе. Я так обрадовался, что еду один, что сразу заперся, надел наушники, включил CD-плеер и, не снимая тюбетейки, закрыв глаза, стал наслаждаться музыкой. Поезд стучит колесами, мерно покачивается, я снова куда-то еду, я ужасно воодушевлен. И вдруг что-то заставило меня открыть глаза. Смотрю, а напротив меня сидит Камал-хан. Я вздрогнул от неожиданности, и он исчез. Но он там был!

Именно тогда я понял, что все суфии — астральщики. Сидят себе дома, а их астральное тело носится, где ему вздумается. Удобно, выгодно, эффективно. И то, что вы называете «телепортация», является не чем иным, как их старым, побитым молью, но верным ковром-самолетом. То самое древнее искусство выхода из тела.

Накшбандийский тарикат, или Орден Накшбанди, — суфийское братство мистиков, существующее под этим именем с четырнадцатого века, а сама традиция уходит далеко вглубь седых, незапамятных времен. Основной особенностью практик этого ордена является так называемый тихий зикр — особая молитва, определенный ритм вдохов и выдохов, задержек дыхания. В точном переводе «зикр» — это воспоминание о Боге. У каждого члена братства есть свой уникальный зикр, данный ему при посвящении. Зикр дается Мастером ученику, и это священная тема. Это твой зикр, и он должен стучать в твоем сердце двадцать четыре часа в сутки.

Для практики подчеркнуто важен духовный контакт между Наставником и учеником, поэтому вскоре я пригласил Камал-хана к себе в Питер. Но из-за того, что сам я жил тогда в однокомнатной квартире и слабо представлял, как можно разместить в ней кого-то еще, Камал-хана я поселил в «Европейской» (сейчас «Гранд Отель Европа»), и каждый день я приезжал к нему, чтобы заниматься.

Камал-хан учил меня, он показал мне суфийские дыхательные техники, редкие практики, о которых не прочитать ни в каких книгах. Мне повезло получить от него прямую передачу учения. Занимались мы с ним месяца два.

Когда я провожал Камал-хана на вокзал, я вдруг понял, что такое служение. Это, на самом деле, нечто очень простое и приземленное, но именно оно дает тебе ощущение возвышенности процесса. Я просто нес чемодан и сумку Камал-хана, просто посадил его в поезд, дал проводнице на чай и взял с нее клятвенное обещание быть предельно внимательной к своему пассажиру и его любым пожеланиям. Так я служил Камал-хану, своему Наставнику, как преисполненный благодарности ученик. Но в этот момент я служил Богу. И все вокруг светилось глубокой осмысленностью происходящего, важностью каждого проживаемого мгновения. Это служение давало способность быть здесь и сейчас, а ведь это совсем не просто.

В следующий раз мы с Камал-ханом увиделись уже в Самарканде. Он позвонил мне как-то раз и сказал: «Пора бы тебе приехать». Я без лишних вопросов быстро собрался, подхватил свой магнитофон «Панасоник» (тогда еще были кассеты!) и помчал через Москву в Самарканд.

Самолет в Самарканд был забит мужчинами в пыжиковых шапках-ушанках. И весь самолет жевал насвай — это такая смесь табака, известки и чего-то еще, которую носят в специальных кожаных мешочках, как махорку в стародавние времена, и жуют. И этот насвай дает довольно сильный опьяняющий наркотический эффект. В итоге ко мне всю дорогу, а летели мы долго, подсаживались все подряд и что-то рассказывали про себя, чем-то угощали, в общем, одному побыть не удалось. Один пассажир стал меня стращать: мол, «менты в Самарканде свирепые», и поэтому деньги он в шапку зашил. Я как-то не придал значения его словам, но по прилете в очередной раз убедился, что ничего просто так не бывает.

Перед таможенным контролем я зачем-то заполнил декларацию. Были у меня с собой доллары, не очень много, но все же. Я тогда совершенно не разбирался в постоянно меняющихся правилах провоза валюты и на всякий случай задекларировал их, сунув себе в портмоне тоненькую полупрозрачную бумажку декларации. Иду к выходу. Меня останавливает страж порядка. Я ему сую свой загранпаспорт, по которому прилетел, а он у меня спрашивает прописку. Ну а где вы видели в загранпаспорте прописку? Возразить мне было нечего, оставалось только тащиться за настырным милиционером в отделение. «Здесь тайга, и медведь тут прокурор».

Я глазами искал Камал-хана, который должен был меня встречать, но нигде его не видел. Оглядываясь по сторонам, я только надеялся на то, что буду заметен со своими магнитофонами-чемоданами и белыми кудрями и Камал-хану кто-нибудь подскажет, что меня арестовали.

В отделении милиции я сразу же попросился в туалет. Казалось бы, безобидный разговор в самолете про деньги, зашитые в шапку, пробудил во мне изобретательную осторожность. В шапку зашивать было уже поздно, поэтому я быстро спрятал всю имеющуюся у меня наличность в щель за старой кафельной кладкой. Теперь я был готов к любым разборкам.

Выхожу из туалета, а меня уже всем отделением депортировать собрались. А сами декларацию в руках вертят: деньги где? Я говорю: нет никаких денег, это старая декларация, все никак не выкину. И вот когда они поняли, что денег не будет, начался уже такой качественный дебош. Крики, ругань, полное разочарование в человечестве… И в самый разгар этого «веселья» открывается дверь, буквально «с ноги», все замолкают, и входит метра три ростом гигант, сыпля искрами праведного гнева из глаз. Злой и очень могущественный джинн из «1001 ночи». Я тогда еще не знал, что в моменты «полного включения» биополе Камал-хана так фонит, что зрительно увеличивает его тело. Это довольно частый эффект, когда видишь просветленного в действии. Фактически в эти моменты ты созерцаешь его таким огромным, потому что он и есть такой. Но привычки сильнее истины, и чаще всего мы видим то, что ожидаем и к чему привыкли. Наш разум, наша фантазия принимают такое же участие в процессе, как и наши глаза. Одному Богу известно, насколько мы сами ежесекундно выдумываем этот мир.

Камал-хан мгновенно заставил всех притихнуть и сразу же начал всех «строить»: «Ты мусульманин? Ты намаз читаешь? Сколько раз в день? Не ври мне! Вы зачем нашего брата Мухаммеда арестовали?! Это мой гость! Мой ученик! Что вы тут устроили? Что себе позволяете?!» Шухер навел, меня забрал, я еле успел спрятанную валюту из туалета эвакуировать.

Выходим из отделения, стоит «жигули» — шестерка, а в ней сидит директор Самаркандского мясокомбината и текст намаза учит, потеет. И уже позже, когда я освоился в Самарканде, я понял, что Камал-хану удалось «обратить» практически всю верхушку местной номенклатуры. Таким образом, этот человек, как многие другие Великие Учителя, не гнушался некой «политэкономической» направленности. И его влияние, надо отметить, было огромным на тот момент времени. Он был очень уважаемый человек в «мирском» плане, не говоря уже о духовной и об энергетической составляющих.

Поселил меня Камал-хан в семейном доме своих друзей. И так началось мое исламское воспитание. Признаюсь, это была «жесть, какая жесть». Рушилась моя структура, выкорчевывались мои привычки, катилось к чертям собачьим все то святое, к чему так прикипело мое сердце за годы жизни: комфорт, уединение, тишина, а главное — мое любимое веганство и моя ненаглядная аюрведическая диета! Вот это был удар, скажу я вам. Мало того, что «ни вздохнуть, ни пукнуть», мало того, что ты вообще никогда не остаешься наедине с собой, мало того, что я, привыкший спать голым, каждый раз, когда пытался снять одежду, получал строгий выговор. Так меня еще уговорили есть плов. Ладно, бог с ним, с личным пространством, можно и потерпеть, ничего смертельного. И даже нет ничего суперужасного в том, что местные все поголовно спят в том же, в чем ходят, то есть в одежде и сапогах, снимая на ночь только калоши. Но есть плов, пусть даже и очень вкусный, — это было уже «ту мач». Организм запротестовал на третий день, но не будем вдаваться в пищеварительные подробности. А ведь после плова обычно еще крепкий чай с сахаром и сластями, истекающими медом, подают. И как бы нельзя не есть. Совсем нельзя. Такие традиции, что лучше помереть в гостях за столом, чем не есть. Это страшнейший светский грех: «Плохо ел за столом. Казнен путем отсечения головы». А еще более страшный проступок — это не пойти в гости. Отказ от приглашения расценивается как плевок в душу. То есть путей к отступлению от гастрономических приключений просто не существует.

В итоге я стал молить Камал-хана: «Ну пожалуйста, ну скажите, что у меня язва желудка!»

Мучительно было для меня и запоминание священных текстов и молитв на арабском. Мучительно было стоять на больных коленях по часу пять раз в день, совершая намаз. И один ночной, шестой. Ох как это было нелегко! Как это было больно.

Привычки жить по-старому пришлось на время оставить. Ничего нельзя было делать: ни мои обычные дыхательные упражнения, ни медитации. Только суфийские практики, только ислам. Консервативность иногда доходила до абсурда: даже свой утренний кросс мне пришлось оставить на это время. Когда я только заикнулся о том, чтобы с утра побегать, Камал-хан мне тут же запретил: «Утром все идут в мечеть. Увидят, как ты бегаешь. А все знают, что ты у нас живешь. Здесь так нельзя». Мне пришлось вставать по утрам еще до первого намаза и бегать во дворе на одном месте. Вот такой вот нехитрый компромисс.

Где-то через три недели я взвыл. Попросил Камал-хана выслушать меня. И застонал: «Ну как же так? Я к вам со всей душой, я в вас так верю, вы мой Наставник и Учитель… Как же так? Зачем вы так строго со мной? Мне так плохо! Что за издевательство?» И тогда Камал-хан посмотрел мне в глаза и говорит: «Ты включен в меня, я включен в Хазрата, Хазрат включен в Аллаха. И поэтому все, что есть, — это Аллах. И если ты этого не поймешь, у нас с тобой ничего не получится». И в этот момент я посмотрел на себя со стороны. И все понял. На глаза навернулись слезы. Я посмотрел на Камал-хана. С ним происходило то же самое — он утирал слезу.

Мы совершили намаз, во время которого меня посетило откровение, как это ни громко будет сказано. Откровение, о котором Наставник запретил мне говорить. Об этом знаем только мы с ним и больше ни одна живая душа. Это стало переломным моментом моего пребывания в Самарканде. Внезапно я начал находить смысл во всех своих «лишениях» и «неудобствах», я разобрался с ними, осознав их природу. Я перестал сопротивляться и отдался потоку, несущему меня не куда-нибудь, а в паломничество по святым захоронениям пророков.

Представьте себе: обычный город, обычная улочка, ты идешь и вдруг тихонько открывается едва заметная боковая калиточка, а из-за нее тебя уже рукой подзывают. Чувствуешь себя как мафия, для которой открыты все потайные входы и выходы. И вот пара шагов — и ты оказываешься в гробнице непонятно какого седовласого века! В древнем захоронении святого пророка Даниила, например. И что самое удивительное — такое ощущение, что даже по соседству живущие люди не подозревают, что у них под боком происходит.

Судя по легенде, Даниил был шестнадцатиметрового роста. И гробница его представляет из себя такую огромную «трубу», расширяющуюся «в плечах». И вот в таком месте совершить намаз — это что-то отдельное, это опыт, который что-то во мне перевернул раз и навсегда. Я зашел в гробницу на час для намаза, а во время него отключился примерно на сутки, наверное. Весь день и всю ночь там пролежал.

Сильнейшее впечатление на меня произвела и мечеть Биби-Ханым. Это эпохальная, грандиозная мечеть Тамерлана, которую построили в четырнадцатом веке после его похода в Индию. Мечеть эту окутывало множество легенд. Одна из них рассказывала о том, что в жену Тамерлана во время строительства мечети влюбился юный архитектор. И чтобы не расставаться с любимой, он затягивал строительство насколько мог. А когда Биби-Ханым (как, по преданию, звали жену Тамерлана) стала умолять его поскорей закончить строительство, поставил ей условие: «Закончу мечеть только за твой поцелуй». Биби-Ханым сопротивлялась как могла, приводила разные доводы, но архитектор был непреклонен. Тогда Биби-Ханым разрешила ему поцеловать себя в щечку, и так горяч был поцелуй влюбленного, что оставил ожег на щеке красавицы.

Вернувшийся Тамерлан сразу же заметил это. Он хотел наказать обнаглевшего сластолюбца, но опоздал: архитектор смастерил себе крылья и улетел восвояси. Красивая легенда. Чем-то напоминает мне фильмы про ограбление банка со счастливым концом.

На территории этого комплекса находится и мавзолей Гур-Эмир. Это захоронение Тамерлана, с которым связана еще одна холодящая кровь легенда. В июне 1941 года советские ученые снарядили экспедицию в Самарканд. Целью экспедиции было проведение раскопок в поисках захоронения Тимура (Тамерлана). Легенда гласит, что они нашли надгробную плиту с высеченным на ней предостережением следующего толка: «Того, кто потревожит прах предков, постигнет неминуемая страшная кара». Но несмотря на то что группа ученых встревожилась, раскопки продолжались. Не принято было верить в потустороннее в те времена, а уж тем более это было табу для советских ученых-археологов. Не остановило их и предупреждение местных старцев, которые показывали им древнее писание на персидском языке, в котором ясно было сказано: если тронуть прах Тамерлана, начнется страшная кровопролитная война.

Тем не менее на следующий день группе археологов удалось вскрыть гробницу Тамерлана, в которой они нашли его останки. Это было 21 июня 1941 года. А на следующий день началась война. На Советский Союз напали гитлеровские войска. Пророчество сбылось. Но приключения Тимура на этом не закончились. Его останки исследовали и выяснилось, что это действительно он — это определили по искалеченному коленному суставу, а было известно, что коленный сустав он действительно сильно повредил во время своего похода на Индию. И именно благодаря этому колену Тимура стали называть Тамерланом, так как в буквальном переводе это имя означает «железный хромой».

В самый разгар войны, по легенде, якобы сам Сталин приказал немедленно захоронить Тамерлана. Так и сделали, но перед захоронением с этими останками облетели на самолете всю линию фронта под Сталинградом, где шли самые ожесточенные бои.

Останки Тамерлана захоронили в Самарканде. А Сталинградская битва стала знаковым моментом в истории Великой Отечественной войны.

После паломничества пришло время моего посвящения. Мухаммедом меня назвал в свое время Камал-хан, а после посвящения к этому имени добавилось Аль-Хади. И Аль-Хади — это не просто имя, это одно из Ста Качеств Аллаха. И означает оно буквально «ведущий верным путем». А если перефразировать, то получается «направляющий на путь истинный».

В члены тариката Накшбанди меня посвятил ливийский шейх. Но о том, что происходило дальше, я не имею права рассказывать. Могу лишь добавить, что мне дали посвящение на кружение и на целительство, что крайне нетипично для ордена. Наставник Камал-хан дал мне мой зикр и показал, как можно зикром «прокачивать», как можно им лечить. Но он предупредил, что зикром можно и убить, ведь это не только инструмент, но и оружие.

Через несколько месяцев своего пребывания в Самарканде я вернулся домой. А по дороге ко мне бумерангом вернулась история с деньгами, которые я так технично спас от конфискации под кафелем в туалете местного отделения милиции.

Из Самарканда я прилетел в Москву, в аэропорт Домодедово. Ко мне подошел местный водитель-частник и предложил добросить до центра за двадцатку. Я удивился, почему так дешево, а он сказал, что в машине осталось только одно место, а все остальные уже заняты и оплачены. Я был такой уставший, что не заподозрил подвоха. И уже в дороге, когда мои «попутчики» (а в реальности подельники этого водителя-кидалы) уже вытащили колоду карт и заманивали меня сыграть с ними на деньги, я понял, что без потерь мне от них не отвертеться. Пришлось играть по их правилам, хотя это уже был заведомо провальный шаг.

Магнитофон, который был у меня в руках, тут же запихнули в багажник, и через весьма непродолжительное время я, по расчетам этих товарищей, уже был должен им кучу денег. В какой-то момент прозвучала фраза: «Мы-то играем по-честному! Вот, смотри!» К моим ногам полетела «кукла» (муляж денег) в виде увесистой пачки долларов. Видимо, от меня ждали ответного появления веера дензнаков. Я даже в руки не стал брать очевидную фальшивку, это было уже слишком. Я только сказал: «Ну давай, своими руками открой пачку, я посмотрю, какие у вас там деньги!» Понятное дело, никаких денег у них там не было. В результате долгих препираний, базара-вокзала, развода всех видов и отговорок всех мастей я нехотя отслюнил им сто долларов, чему они были несказанно рады. Меня оставили на пустом шоссе посреди леса с вещами. И я такой довольный стою: с чемоданом, сумкой, в обнимку с драгоценным магнитофоном, а рядом — ящики с виноградом и банки с медом. Понятное дело, без ящиков и банок меня из Самарканда живым никто не выпустил бы.

Еле-еле добравшись до Москвы и чуть не опоздав на свой поезд в Питер, я наконец-то оказался в своем привычном мире. Самаркандские страсти меня «отпустили». И хоть билета на поезд я купить не успел и ехал с проводниками (дай бог здоровья этим сговорчивым людям!), но под уютное постукивание колес, под музыку, струящуюся мне в уши из плеера, под виноградик все произошедшее в Самарканде предстало передо мной в сказочном свете, а те неудобства, на переживание которых я тратил столько времени и сил, теперь казались незначительными. Я был абсолютно счастлив и смотрел на мир как-то иначе. Он стал многограннее, сложнее, но в тысячу раз прекраснее.

Одной из самых роковых и экстремальных женщин-учителей в моей жизни, без преувеличений, стала шаманка Ханда Цырен Абре. Она приложила немало усилий к процессу моей трансформации, даром что методы воздействия, которыми она оперировала, были где-то за гранью всего того, о чем я знал до этого. Сказать, что она меня потрясла, не сказать ничего.

А «проводником» всей этой истории стала моя давняя знакомая, известная ведущая тренингов личностного роста Анна Доценко. В то время она была, что называется, «в топе», ее техники работали превосходно, и на ее тренинги был повышенный спрос. Анна ездила по всей стране, да и к ней на тренинги съезжались отовсюду. И вот однажды Аня мне говорит: «К тебе на сессию хочет прийти одна женщина, которая ходит ко мне на тренинг, ей надо со здоровьем помочь». А я тогда уже начал лечить народ, давал частные сессии. Так я познакомился с Олей — стодвадцатикилограммовой буряткой, невероятно милой и приятной женщиной.

Поработав с ней и ее болячками, я какое-то время Олю не видел, она уехала к себе в Бурятию. И вот в один прекрасный день иду я после тренировки домой, в свою московскую квартиру, а жил я тогда возле Битцевского парка. Иду по двору, иду себе, и вдруг такой вопль: «Да-а-а-аши-и-и-и!» Я вздрогнул, вижу — Оля. «Оля?! Ты что тут делаешь?!» А Оля отвечает: «Я тебе Бориса привезла». И буквально одной левой достает из песочницы компактного мужичка, совершенно «в хлам» пьяного, и несет его ко мне. Я его отпихиваю. Говорю, что не надо мне никакого Бориса. А Оля так настойчиво: «Это мой муж, он в запое, полтора месяца водки, не можем ничего сделать, я его кое-как пивом в самолет заманила, но по дороге он опять нажрался, помоги!»

Ну, куда деваться? Надо помочь, ведь сам знаю, что такое «зеленый змий» и как он тяжело выводится. «Ладно, — говорю, — пусть продышится, хотя бы на ноги встанет, а я вас дома жду». И вот через некоторое время звонок в дверь. Открываю — стоят Оля с Борисом. У Бориса только и хватило сил на то, чтобы протянуть мне руку и сказать: «Борис!» После этого нечеловеческого усилия он упал. Бедный маленький бурят, уважаемый человек, который прошел войну в Афганистане, который был хорошим семьянином, вот в таком вот состоянии. Печаль.

Только я успел проникнуться сочувствием к Борису, как Оля быстро попрощалась и ушла. А мы с Борисом и его проблемой остались втроем. И так мне тошно стало, так досадно, что в голове что-то щелкнуло, и я ка-а-а-ак «сунул» Борису в живот, как по щекам надавал. Тот открыл глаза, а я его взглядом подцепил. Он мне в глаза глянул, пьяная пелена сразу спала, он сфокусировал зрение, его затрясло. Он посмотрел на меня с ужасом, с каким-то животным страхом и вдруг как заорет: «Восьмерки! Восьмерки! Восьмерки!» Я сразу понял, что видит он не меня, а что-то другое. Но не сразу понял, о чем он кричал. А «восьмерки» — это так на войне боевые вертолеты Ми-8 называют. И оказалось, что, когда Борис служил в Афганистане, его взвод попал под мощный обстрел этих «восьмерок». Выжил, по-моему, только Борис. И вот это воспоминание всплыло в тот роковой момент. И с этим воспоминанием нам пришлось работать. Я впился в Бориса взглядом, изо всех сил, насколько мог, как меня Камал-хан учил, и страшным голосом, который даже мне показался абсолютно чужим, сказал ему: «Борис, больше ты не пьешь!» И все.

Позвал Олю. «Забирай, — говорю. — Готово!» Оля, мне кажется, не поверила сначала. Но через несколько дней они вместе приехали ко мне в гости, и я увидел другого Бориса — абсолютно вменяемого, приятнейшего человека, в свежей отутюженной рубашке, энергичного и полного оптимизма.

И вот стали Боря и Оля ходить ко мне на сессии. Однажды, переглядываясь, рассказывают они мне такую историю. Есть у них дочка Оксана. И у нее детский церебральный паралич. А это страшное заболевание центральной нервной системы и некоторых отделов головного мозга, когда отказывают самые разные функции организма, опорно-двигательного аппарата, речевые способности. Это страшная трагедия для родителей. И что они только не делали, чтобы помочь ей, но ничего не выходило. Обращались не только к врачам. Ездили и к черной шаманке, которая живет неподалеку от Улан-Удэ, но та только и сказала, что где-то в Москве они встретят парня с длинными белыми волосами, который сможет вылечить их дочь. И вот до Оли и Бори дошло, что я и есть этот человек, о котором говорила им черная шаманка. Когда я об этом услышал, то сразу же предложил свою помощь.

Боря и Оля привезли свою дочь Оксану в Москву, и я занимался с ней, наверное, месяц. Ей было восемнадцать, но выглядела она лет на одиннадцать, не больше. У нее были правостороннее припадание, плохая речь, спастика, искривленный таз и нога, которая «ушла» внутрь таза. Работали мы интенсивно, и, надо сказать, Оксана очень мужественно проживала все, что с ней происходило во время сессий. И результат не заставил себя долго ждать — к радости Оли и Бори, через месяц ежедневных сессий мне удалось «выдернуть» эту ногу и закрепить достигнутый эффект.

Буквально у нас на глазах Оксана за считанные дни расцвела: она стала расти, округляться, и вскоре перед нами уже был не недоразвитый подросток, а юная девушка, женственная, живая. Это было какое-то чудо: она стала ходить, стала хорошо разговаривать, потом поступила в институт, начала заниматься танцами. Девочка, которая еще полгода назад лежала и не могла самостоятельно встать, танцует! Ее жизнь очень изменилась, и сама мысль о том, что я приложил к этому руку, греет меня до сих пор. Я безумно благодарен судьбе, Оле, Боре и Оксане за этот опыт.

На упоминание о черной шаманке я тогда не особо отреагировал. А зря, потому что это был знак, который я не заметил по неопытности. Так ко мне постучался дух Ханды Цырен Абре.

Спустя какое-то время наша с Борей и Олей общая приятельница Анна Доценко позвала меня с собой в Улан-Удэ, куда она отправлялась со своим тренингом личностного роста. Я очень хотел повидаться со старыми друзьями и принял приглашение.

Прилетели в Улан-Удэ, поселились в гостинице «Бурятия». Горячей воды нет, холодно, неуютно. Что делать? Я попытался переместиться в съемную квартиру, но сильно легче не стало — несмотря на свежепоклеенные обои, квартира была стылая, как склеп, и с характерным запахом бомжатника. Ничего лучше на тот момент найти было нельзя, и я жег благовония, но проводил там целые дни напролет, давая по пять-шесть сессий в день. Приходили ко мне и Ольга с Борисом. И как-то раз позвали они меня с собой к шаманке. Жила она в деревне под Улан-Удэ.

Мы приехали, подошли к большому деревенскому дому. Вошли. В большой комнате за широченным столом собралось много народу, а во главе стола восседала неописуемого вида женщина с оленьими рогами и в расписном халате. Ханда Цырен Абре во всей своей красе. Все присутствующие так на нее смотрели, с таким придыханием к ней обращались, словно она была персоной королевской крови. Вся «на обрядах», да с подвываниями. Вещает каждому свое, и видно по реакции людей, что вещает все «в яблочко». Я же вижу, как она «ездит» народу по ушам, а народ, не будь дураком, внимательно слушает, воспринимает все с почтением да благодарностью. Я тихо в сторонке стою, не отсвечиваю, спокойно наблюдаю за всем этим действом. И вдруг шаманка на меня смотрит и говорит: «А ну иди сюда!» Я подошел, а она мне: «Я такого в жизни не видела! Столько голых женщин вокруг тебя, с ума сойти! Что ты с ними делаешь?» Мне это тогда показалось страшно смешным: неужели она пророчила мне карьеру порноактера? Вот это заявление! Я тогда не понял, что она имела в виду, и только сейчас могу сказать, что именно из моего будущего она увидела. Нет, не оргию, не обольщайтесь. Вокруг меня действительно очень много голых, и действительно, среди них большинство — женщины. А работаю я с телом, и, разумеется, у меня на сессиях все раздеваются, чаще всего догола, потому что одежда попросту мешает. Ну как я вам буду вправлять позвоночник через майку, а копчик — через трусы? Можно, конечно, но это примерно как играть на рояле через бархатную тряпку. Непонятно только зачем.

Шаманка Ханда восторженно смотрела на меня и улыбалась, уверенно сулила мне в недалеком будущем толпы голых женщин. Хоть это и звучало бредом тогда, но мне было забавно с ней общаться, к тому же я не мог закрывать глаза на ощущение ее сильнейшего биополя, которое распространялось далеко за пределы комнаты, в которой мы с ней находились, ее дома и, возможно, деревни.

Мы с Хандой очень по-дружески побеседовали. Я обращался к ней на «ты», чем, судя по всему, очень ее порадовал, потому что так, кроме меня, никто не делал. Потом я как-то очень странно себя почувствовал, мне захотелось выйти из ее дома, мы с Олей и Борисом поблагодарили ее и уехали.

Прошло некоторое время, закончился тренинг личностного роста Анны, вся ее команда собралась в ресторане праздновать окончание курса. Борис позвал и меня. Прихожу, а там дым коромыслом, Анна уже «хорошенькая», ее свита тоже в полном угаре, все веселятся. И давай мне наливать. Я отказывался, отказывался, а потом думаю: «Надо пригубить слегка, чтобы перестали уговаривать». Пригубил. И так хорошо этот коньяк лег на душу, что я сам не заметил, как напился. Так сказать, в лучших традициях «я не пью».

Мало что помню: ночь, такси. Приехал в квартиру, где я жил, смотрю — ключей нет. А такси уже укатило. Пришлось идти пешком в гостиницу, где все жили. «Дайте, — говорю, — полежать!» И так мне плохо и стыдно стало, так меня накрыло душевными терзаниями и муками совести, что ужас просто. А на следующий день все собрались опять по-новому гулять: Аня успела поссориться с Олей и Борей, я их помирил, и все поехали в ресторан, который находился в огромной юрте, отмечать. И вот уже в этой юрте мне окончательно поплохело, и я понял, что надо делать. Взял такси, кое-как объяснил водителю, куда мне надо, кое-как нашли мы с ним эту деревню, нашли дом Ханды. Я еле дополз и с порога говорю: «Ханда, что-то мне так фигово!» На что Ханда невозмутимо переспросила: «Да? А ты тут работаешь?» «Ну, работаю», — отвечаю. «А ты разрешения спросил?» — снова спрашивает Ханда. «У кого?» — удивляюсь я. «У духов», — отвечает она. Я только отрицательно помотал головой. Шаманка с пониманием кивнула: мол, все ясно с тобой. И тогда Ханда рассказала мне, что у всего на свете есть дух. Не только у живых организмов. Например, есть дух реки, дух дороги, дух огня, дух всего, что существует. Она объяснила, что можно взаимодействовать с миром на уровне духов и оказывать свое влияние на него посредством нематериальных процессов.

Для меня, в общем-то, существование духов различных стихий не было новостью. Еще у Марины Михайловны в свое время я научился общаться с духом огня. Это не так уж и сложно: нужно научиться смотреть на пламя свечи слегка прикрытыми глазами, чтобы взгляд был немного в расфокусе, но не до конца. Когда начинаешь четко видеть лучики света, проникающие через ресницы, можно научиться направлять их энергию в тело, в разные его точки — например, в третий глаз или на сердечную чакру. Если получается, то можно увидеть чуть больше, чем положено среднестатистическому человеку.

Лично мне очень близок дух деревьев. Я вообще очень люблю природу и не могу долго находиться в городе, а живу всегда рядом с лесом, парком или возле реки. Мне обязательно нужен кусочек природы, потому что это гармония в чистом виде, неиссякаемый источник энергии. Но должен предупредить незадачливых «лесовиков»: многие любят обниматься с деревьями, и это прекрасно. Но есть нюансы. Дело в том, что если, допустим, вы на протяжении какого-то времени — скажем, полугода — обнимались с одним и тем же полюбившимся вам деревом, а потом с ним что-то случилось (пришли мужики, спилили, или, допустим, бурей поломало), то для вас это будет тяжелейшим опытом разрыва энергетической связи. Поэтому будьте осторожны. С духами не шутят.

Сильнее всего я почему-то чувствую дух котов. Коты — моя слабость, я их очень люблю. Эти животные — наша связь с потусторонним миром, они на самом деле являются проводниками, можно сказать, это ходячие порталы в другие реальности и измерения. Коты — магические животные. У меня с ними очень близкие отношения. Например, даже если мы с котом близко не знакомы и видим друг друга впервые, я могу его попросить, чтобы он встал на задние лапы. Без слов, мысленно. Еще ни один кот ни разу мне не отказывал. Со стороны это выглядит как цирк Куклачева, но мы с котами на самом деле общаемся. И конечно, у меня есть мой собственный любимый кот Матвей, которого ласково по-домашнему называют Мотя. Мотя — полудикий кот, с ним фокусы не проходят, дрессировке он не поддается, что мне очень нравится. У Моти есть характер и свое мнение, он гордый и очень красивый. А грациозность у котов непревзойденная. Эти животные так владеют своим телом, что можно любоваться на них часами. Коты, на мой взгляд, вполне себе идеальные существа, и это видно невооруженным глазом. Я большой поклонник этих существ. Хотя мое тотемное животное — Волк.

Вообще, тотем, вопреки расхожему мнению, — это фактически образ твоей жизни. Сейчас в интернете есть масса анкет-опросников, которые якобы вычисляют твое тотемное животное, словно знак зодиака. Это все глупости. Тотем — это то, как ты живешь. То, как смотришь на мир. Есть люди-собаки, допустим. Среди них встречаются мопсы (представили себе сейчас человека-мопса, это несложно), пудели (люди, которые легко поддаются дрессировке и смотрят хозяину в рот в ожидании приказа), бывают даже люди-овчарки — умнейшие собаки. А есть люди-лайки, которые несутся сквозь снежный буран по ледяной равнине навстречу рассвету (это мой тип). Понимаете, о чем я? А сейчас подключите свое воображение. Вспомните, есть ли в вашем окружении люди-кошки? Домашние и дикие, большие и маленькие? А люди-птицы с орлиным профилем? Целеустремленные, зоркие, обитающие на каких-то недосягаемых, нечеловеческих высотах, крайне неэмоциональные, с хищными привычками охотника? А люди-рыбы с ничего не выражающим взглядом игрока в покер?

Я сразу вижу тотем человека при первой же встрече. Могу сказать, что в каждом городе преобладает какой-то определенный тотемный тип, я это заметил. Люди кучкуются по тотемным признакам, и это невероятно интересно! Если обратить внимание, любая социальная группа при проверке на тотем покажет преобладание одного из типов животных. Можно взять, например, даже небольшую социальную группу — какой-нибудь кондоминиум. Приглядевшись к его жильцам, вы сразу поймете, что именно это большинство представляет из себя: птичий базар, аквариум или террариум. Да, люди-ящеры, люди-змеи и люди-насекомые встречаются не так уж и редко, как хотелось бы.

Своего Волка я встретил в молчании, в тишине. Я очень люблю бывать один, одиночество мне необходимо как воздух. Точнее сказать, не одиночество, а уединение. Потому что одиночество — это когда у человека нет выбора, оно всегда вынужденное, и настоящее одиночество очень трудно пережить. Что же касается уединения, тут все наоборот — это добровольный, осознанный шаг полноценного, самодостаточного человека. Человека, которому не скучно, не грустно и не страшно. Человека, у которого внутри целая Вселенная, которую он с интересом изучает. Человека, который общается «на ты» со своим внутренним миром. Человека, который принял себя таким, какой есть. Человека, который не боится в тишине услышать свой истинный голос.

Мой Волк — не степной кочевник. Он такой же одиночка, как и волк великого писателя Германа Гессе, но мой Волк обитает где-то на Аляске, в заснеженных диких пейзажах далекого Севера. Возможно, этот Волк пришел из детства, из моего увлечения рассказами Джека Лондона в раннем возрасте. Я упивался его описаниями суровой беспощадной природы, непроходимых лесов, покрытых вечными снегами, зимней стихией пронизывающего до костей холода. Я очень много читал в детстве, потому что у нас дома была настоящая библиотека. В детстве я прочитал всю классику мировой литературы приключенческого жанра. Но Джек Лондон был моим любимым писателем, я так от него кайфовал! Забавно, что сейчас его рассказы не приводят меня в такой восторг, как это было в детстве. А вот образы в душу запали раз и навсегда.

Но вернемся же в дом шаманки Ханды. В тот день, когда мне было плохо и я приехал к ней за помощью, она сказала: «Я знаю, какой тебе нужен обряд» и уверенно надела свои ритуальные оленьи рога. Надела она и свой синий шелковый халат в стиле «народный гламур». Очень выразительный, яркий, в глаз бьет. Красота! Позвякивая своими многочисленными амулетами и прочими атрибутами, Ханда соорудила хитрую пирамиду из многочисленных чарок, которые стояли друг на друге, а нижний ряд их стоял в плошке с краями. Усадила меня шаманка напротив себя. И давай шаманить-бормотать, да вскрикивать и подвывать. «Ну, — думаю, — сейчас мне наконец-то станет полегче». Но не тут-то было.

Я почуял неладное, только когда у Ханды в руках появилась водка. И вот она уже льет огненную воду из двух полулитровых бутылок на эту пирамиду, водка стекает по ступеням стоящих друг на друге чарок в нижнюю плошку. И в итоге в эту плошку каскадом выливается литр водки. И я не могу поверить своим глазам — Ханда протягивает мне эту нижнюю плошку и говорит: «Пей!» Я говорю: «Слушай, ты вообще, что ли? Я сейчас помру у тебя тут!» Но Ханда и бровью не повела, а только настойчивей приказала: «Пей давай!» Я попытался пить, само собой, меня мгновенно стало выворачивать — ну о-о-очень невкусно. Я попытался избежать неизбежного, стал сопротивляться, задергался, чем сильно разозлил Ханду. У шаманки сделалось такое страшное лицо, она так уставилась на меня, что я окаменел от ужаса. И тогда она страшным рычащим голосом, от которого все вокруг содрогнулось, гаркнула мне в лицо: «ПЕЙ!» Это было очень страшно, а я вообще-то не из самых пугливых. С перепугу литр водки, омерзительной теплой водки, я выпил до дна, причем мгновенно, за несколько глотков. И вот тут уже начался беспредел: Ханда скакала вокруг меня и била в литавры. Не в бубен, как я ожидал, а в настоящие литавры! Откуда они у нее взялись, не знаю. Не исключено, что я галлюцинировал. Потому что после последнего удара все вокруг вдруг потемнело и сознание покинуло меня.

Очнулся — лежу. Надо мной звездное небо, подо мной — трава. Как я здесь оказался? Мы же были в доме. Оглядываюсь — я где-то черт знает где, на каком-то косогоре валяюсь. Один. И никого вокруг. Ночь. И такой животный страх, такой ужас меня обуял, не передать. Я орал, валялся, катался. И снова темнота, снова провал. Снова открываю глаза. Я в машине с какими-то людьми, меня куда-то везут. Но я понятия не имею, кто это и куда меня везут. То ли похитили, то ли, наоборот, до дома подбрасывают. И снова темнота. Опять провал в памяти. Открываю глаза: я дома, в съемной квартире. Звонок в дверь. Еле-еле встал, еле дотащился до двери, открыл. На пороге Борис: «Ханда велела тебя в баню сводить». А меня и правда только и водить: сам ничего не мог и не соображал. И вот тут Борис, конечно, включился по полной программе. Привел меня в баню, завел в парилку, ну вот буквально за ручку, потому что я был в полнейшем коматозе. А в этой парилке каменка была размером примерно два на два метра. Каменка-гигант. Я только помню, что на нее таз воды выливали и от пара дверь вышибало, а я тихо сидел, и мне было нормально. Вообще ничего не чувствовал. Потом, уже привычно, снова темнота, склейка, монтаж: опа, я уже в ледяной купели сижу. И опять же ничего не чувствую, и мне нормально. Я вообще не принимал участия, я только наблюдал все происходящее как бы со стороны. И вот такое кино у меня осталось в памяти: парилка, пар вышибает дверь, купель, снова парилка, снова купель. И потом глубокий сон без сновидений.

А на следующее утро я открываю глаза и вижу, что синее небо в окне стало более синим. И так мне хорошо, так спокойно на душе, что слов нет. И было мне счастье.

Я продолжил работать в Улан-Удэ, пребывая в полной уверенности, что все позади. Но на этом приключения «зеленого змия» в Бурятии не закончились.

Как-то раз, в самый разгар сессии с одним парнем, которому я «открывал» лопатки, вбегает ко мне в квартиру запыхавшийся Борис и с порога громко объявляет: «Даши! К тебе Ханда!» При упоминании имени шаманки мой клиент вздрогнул. А когда она появилась в дверях и мы увидели, что она пьяна, ну, в совершеннейший умат, его как ветром сдуло. А Ханда в полном невменозе мне подмигивает и говорит: «Давай! Ты сверху, я снизу! Давай!», а сама по стеночке «стекает», еле на ногах стоит. Я говорю: «Боря, ёклмн! Что это?!» А Боря мне: «Да ничего, ничего, вон она уже уснула…» Я смотрю, и правда — спит Ханда у меня на кухне. Вот те на!

Борис ушел, я старался не шуметь, чтобы не будить лиха. Когда Ханда проснулась, она ужасно сконфузилась. И тысяча извинений, и прощения просила. Я ее успокаивал, а перед глазами у меня вырисовывалась нехитрая схема: Оля привозит Бориса в Москву в состоянии «не алё», я приезжаю к Ханде в таком же состоянии, Ханда приезжает ко мне с теми же «симптомами». Словно мы эстафету друг другу передаем. Видно, силен демон пьянства, если даже на Ханду перекинулся. Сильнее, чем мы думаем.

Улан-Удэ был всесоюзным центром буддизма, там находится крупнейший буддистский дацан. Борис, который рассказывал всем, кому возможно, про меня и про то, как я лечу людей, используя разные техники, корни которых произрастают из древних сакральных учений, сказал мне, что ламы позвали меня в гости, и предложил нанести визит в дацан.

Мы приехали, вошли, я сел в медитацию. Но толком помедитировать не удалось, потому что я постоянно что-то делал не так, как тут принято, и местные буддисты меня то и дело поправляли. Когда к нам вышел лама, я просто попросил его помолиться за меня, и мы с Борисом уехали. Не знаю, почему так сложилось, но сильного впечатления на меня эта поездка не произвела. И я упомянул это как-то раз в разговоре с Хандой. Тогда она оживилась и предложила мне съездить к буддисту-отшельнику, к Белому Ламе, который жил где-то в лесах. И вот тут меня снова настигло это невероятно странное состояние, которое так похоже на сюрреалистический сон: система «Наставник — ученик». Как мы добирались и на чем мы только не добирались, одному Богу известно. На автобусах рейсовых, на маршрутках, чуть ли не на санях с оленями. А обстановочка та еще: размытые дороги, трактора какие-то. Но я шел по своему Пути, и никакие неудобства меня не напрягали.

Приехали мы с Хандой куда-то в глушь, в тайгу. Шли-шли и вышли на полянку. Постояли немного и увидели направляющегося к нам человека. Такой обычный чувак, даже и не скажешь, что монах-отшельник. Не старый, не молодой, раскосый, с кривыми зубами и со счастливой улыбкой. Простой. Никаких развевающихся одежд, никаких побрякушек. Просто вышел человек на полянку. Мы разговорились, о чем-то поболтали, он мне подарил каких-то целебных трав, и только потом я осознал нечто странное: когда мы с Хандой ушли с полянки, отправившись в обратную дорогу, я сразу же заметил, что не могу точно сказать, о чем же мы там говорили. Все наше общение с этим человеком в моем сознании мгновенно из отдельно взятых информационных элементов слилось в один поток ощущения, в котором было много такого, что не поддается адекватному описанию словами. Просто находиться на этой полянке рядом с ним уже было хорошо. И так странно мне было, что его называют Белым Ламой. Излишняя патетика, на мой взгляд. Но там, на этой полянке, в присутствии этого человека меня посетило некое состояние душевного покоя, какой-то кристальной внутренней тишины и в то же время внимательности, ясности сознания, чистоты видения всего вокруг. После встречи с Белым Ламой осталось такое «послевкусие», очень приятное. Чем-то таким повеяло, чем-то волшебным. И это состояние так хорошо закрепилось в моей памяти, в отличие от произнесенных нами слов, что я до сих пор с легкостью могу его воспроизвести, словно возвращаясь назад в прошлое, в тот момент нашего контакта. Потому что для таких моментов время — всего лишь условное обозначение условных отрезков времени в нашем таком обусловленном мире.

В последний раз, когда мы виделись с Хандой, она спросила меня: «Даши, что ты делаешь с людьми?» Я сказал, что лечу. «А можешь показать?» — попросила она. Я ответил, что с удовольствием проведу с ней сессию. Раздеваться она застеснялась, но переоделась в трико и радостно подпрыгивала, словно маленькая девочка. Я провел с ней сессию, удивился, что блоков в ее теле не так уж и много, несмотря на возраст — Ханде тогда было уже за пятьдесят. А после сессии Ханда с восторгом сказала, что никогда не думала, что можно «вот так с людьми делать!».

На прощание мы обменялись подарками. Я привез Ханде кристалл горного хрусталя из Индии, который формировался в мягкой почве, то есть в среде, которая не препятствовала его естественному росту. Таким образом, получился кристалл-шестигранник идеальной формы. Я вручил Ханде кристалл, а она, в свою очередь, подарила мне какой-то невероятно старый, «прабабкин» подсвечник. «Работай с ним!» — сказала она. А потом залезла на печь и долго там возилась, чем-то шуршала, что-то перекладывала. В результате она слезла с печи и торжественно вручила мне Оранжевую книгу Ошо. Я остолбенел. Ведь я столько лет изучал медитационные техники, которые были там описаны! Я знал эту книгу, знал ее вдоль и поперек. Я знал все эти практики как свои пять пальцев. Но как Ханда это поняла?! Откуда у нее была эта книга? В Бурятии, у деревенской шаманки, которая всю свою юность была примерной комсомолкой, служила Советскому Союзу и даже, наверное, вступила бы в партию, если бы в ней не проснулся дар, унаследованный от бабки-шаманки, давным-давно истребленной коммунистами. С какой планеты к ней прилетела книга Ошо? И как после этого можно сомневаться в ясновидении в принципе? Это был сильнейший момент. Я понял, что Ханда видит меня насквозь.

Спустя некоторое время после того, как я вернулся из Улан-Удэ, Ханда прислала мне из Бурятии огромную посылку с самыми разными целебными травами и гигантским письмом, написанным корявым почерком, с кучей ошибок, на оберточной бумаге. Целая простыня слов! Но каких! Столько тепла, любви, доброты и благодарности излила она на меня этим письмом, столько воодушевления, вдохновения и желания жить было в нем. И связь с Хандой я чувствую до сих пор, даже в этот самый момент, когда пишу эти строки.

Все течет и все меняется. Каждую секунду. Наше стремление к стабильности — ужасное заблуждение. Каждое мгновение — всегда новое, все постоянно трансформируется, превращается, что-то начинается, а что-то заканчивается, кто-то рождается, а кто-то умирает, и с этим надо смириться. Ничто не вечно, особенно материальное. И если долгое время скитаний и практик с материальной стороной вопроса я как-то справлялся, то как только я вернулся домой, наполненный знаниями под завязку, материальная поддержка «была да сплыла».

Долгое время я жил на процент, который получал от организованного много лет назад бизнеса. Делами занимались мои бизнес-партнеры, а я регулярно получал свою долю. И в самый неподходящий момент мои бизнес-партнеры решили, что хватит. И зажали. Я сначала немного повозмущался по старой памяти, а потом понял, что все само собой закругляется, и значит, сейчас будет открываться новая страница моей жизни.

Короче говоря, я в кои-то веки остался без денег и без особых перспектив на ближайшее обозримое будущее. Это было очень смешно: я тогда окончательно вернулся из Индии, жил в своем однокомнатном «пентхаусе» на Финском заливе, а в кармане у меня было мелочью около ста рублей. Жрать нечего, из напитков — только вода из-под крана. Живи не хочу.

Помню, как лежу и думаю: «Ну что же делать? Как жить дальше?» А сам при этом не дергаюсь, знаю точно, что Вселенная меня не оставит. Лежу как Иван-дурак на печи. И никуда не еду. Внезапно раздается телефонный звонок. «Здравствуйте! Вы Свами Даши? Мы о вас много слышали и хотим пригласить вас в Москву, вести свои семинары».

В результате свои первые семинары в России я провел не дома, в Питере, а в Москве. Прошли они с успехом, так как я тогда «привез» в страну и тибетские пульсации, о которых здесь еще никто ничего не знал, и сакральные гурджиевские движения, и абсолютно новый бренд — аюрведический йога-стретч-массаж. С этой техникой тогда еще никто не был знаком, я точно знаю: Ма Кусум Модак, которая обучала меня этому искусству в Пуне, неоднократно говорила мне, что я ее первый и пока единственный русский ученик.

В новинку тогда была и крайне эффективная методика снятия так называемого «мышечного панциря». Технику эту я начал изучать еще в Пуне, в ашраме, у мастера из США Аниши Диллон. Неорайхианские пульсации — так назывался ее тренинг. Техники, описанные Вильгельмом Райхом, стали базой для ее интерпретаций.

К сожалению, имя Вильгельма Райха не так широко известно публике, как, например, имя Фрейда, хотя Вильгельм был учеником Зигмунда. Тем не менее Райх — широко известный австрийско-американский ученый-психолог, основоположник европейского психоанализа, который одним из первых видных деятелей науки выступил против навязанных обществом рамок морали, а также за введение повсеместного полового образования. Для меня особенно важно, что этот человек основал понятие «пульсации Вселенной». Согласно его идеологии, весь наш мир пронизан универсальной энергией жизни, и эта энергия должна беспрепятственно течь в наших телах. Но если в сознании есть какие-то нерешенные проблемы, переживания, комплексы, они мгновенно воплощаются в виде блоков в теле: мышечных зажимов, спазмированных органов и в результате — болезней. Он ввел понятие телесно-ориентированной психотерапии — практики, при помощи которой можно работать с неврозами через тело пациента. Это учение о психосоматике, о том, как наши проблемы в голове становятся нашими проблемами в теле и наоборот. Ну и самое главное его откровение — это те самые пульсации, о которых он первый заговорил. Пульсирующая Вселенная. Вдох и выдох. Я сам уже давно живу в пульсации, ощущая ее как собственную природу. Я чувствую, как возникаю и исчезаю, каждое мгновение, каждую микродолю секунды. Поэтому я сразу же понял, что райхианские техники очень созвучны моей природе.

Еще в Пуне во время тренингов я начал миксовать техники Райха с аэробикой. На пульсации Райха тогда был настоящий бум, они были очень популярны в среде практикующих, на них буквально молились. И вот, увидев мой микс, «ортодоксы» ужаснулись и сказали, что я не терапевт и права никакого не имею. Но, убедившись в том, что мои миксы работают, я стал их применять на деле и, надо сказать, весьма успешно. И до сих пор я их миксую, в том числе и с техниками Ошо, его тибетскими пульсациями. И очень доволен. Не вижу, почему кому-то можно создавать новые разновидности техник, основываясь на разработках Райха, а кому-то это строго возбраняется. Словно кто-то оформил в личную собственность наследие этого великого ученого.

В свое время я очень разрекламировал Анишу Диллон в России, и когда она приехала, привел на ее семинар близких мне людей. Но все закончилось плачевно. Сначала к нам, собравшимся на семинар Аниши, вышел какой-то ее, прошу прощения, «пудель» — ученик Романо и довольно-таки беззастенчиво стал проводить медитацию Кундалини. Я спрашиваю: «Любезный, какого черта? Где Аниша?» Любезный ответил, что она занята и скоро придет, поэтому пока медитируем. Ладно. Медитируем. Медитируем. Закончили медитировать. Открываю глаза. Аниши нет. А уже нормально времени прошло, семинар в самом разгаре. А она занята чем-то более важным, чем толпа людей, пришедших на ее семинар. Ну, я встал и сказал, что так не делается. И меня, что бы вы думали, попросили на выход. «Вы причиняете окружающим боль», — вот что дословно мне сообщил ее «пудель».

Тогда я решил изучать техники Райха самостоятельно, но в результате погружения в его многочисленные работы не стал углубляться в психоанализ, а взял на вооружение только его телесно-ориентированные практики. Фактически — только снятие «мышечного панциря».

И вот со всем вышеупомянутым багажом знаний и навыков я приезжаю в Москву. А тогда еще не было никаких Ошо-центров ни здесь, ни в Питере, ни в других городах, и учение Бхагаван Раджниша было в диковинку для непосвященного обывателя. Не без гордости могу сказать, что я одним из первых в России начал открывать ворота в мир Ошо, имея за спиной столько лет практики.

На своих семинарах я никого не копировал, ни одного своего Учителя. Я очень строго за этим следил, мне это было крайне важно — сразу заявить свою собственную манеру общения с аудиторией, свой стиль подачи материала, создать свою энергетическую связь с присутствующими.

В перерывах между семинарами я жил в Буддистском центре, где всегда находился желающий поговорить о духовности. Так что можно сказать, что практика дискурса была ежедневной.

Потом я переехал в комнатку, что снимал на Ленинском проспекте, прямо на площади Гагарина, у бабы Люси (или бабы Нины?), которая на старости лет каким-то чудесным образом «спуталась с сектантами», да так от души спуталась, что в первый день моего пребывания у нее дома кинулась мне ноги целовать, стоило мне только присесть на диван. Я, конечно, от ритуала наотрез отказался, но отметил для себя, что эта женщина понимает божественную природу человека как-то очень по-своему.

Я много работал в тот период, и если не было семинара, то каждый день давал индивидуальные сессии. Ко мне приходило по восемь человек в день, а это невероятная нагрузка. К концу дня, когда я шел бегать, у меня так болели мои несчастные колени, что приходилось останавливаться. Но я был горд собой: я заработал своими руками первую тысячу долларов! По тем временам это был настоящий успех.

А потом появилась ведущая тренингов личностного роста Анна, мы с ней подружились, и она пригласила меня под крыло Академии тренингов, слегка перепрофилировав меня и направив на когорту менеджеров, управленцев и прочих «новообразований». Началась взрослая жизнь: Академия тренингов устроила мне торжественную презентацию. Проходила она, как сейчас помню, в «Президент-отеле». Я тогда только прилетел в Москву и прямо из аэропорта помчался в центр города, чтобы не опоздать на мероприятие. Одет черти во что, в лучших традициях пыльно-пляжного Гоа-трэша. Еду и думаю: «Только бы охране на глаза не попадаться, а то не пустят или выведут».

И вот презентация. Конференц-зал, красные плюшевые кресла стоят амфитеатром. Все в вечерних платьях, в смокингах. Шик и блеск. Думали, сейчас выпьют по бокалу шампанского, послушают мое «бла-бла-бла» — и домой, спать. Но со мной такое не прокатывает, уж извините.

Первое, что я сделал, попросил убрать все кресла. Публика притихла и задумалась. А через пять минут все уже поскидывали меха и пиджаки, скакали как полоумные и ужасно напугали администратора, которая заглянула на шум и гам. В итоге презентация превратилась в буйную оголтелую тусовку, и нам попросту отрубили электричество. Хотя, мне кажется, я вполне мог бы провести тренинг и в кромешной темноте. Кстати, мой тренинг «Качество жизни» тогда назывался попросту «Колбаса». И в тот вечер мы «поколбасились» на славу.

Как-то раз ко мне на индивидуальную сессию пришла одна женщина, звали ее Ира Тявкина. Познакомились мы на одном из моих семинаров. Она занималась сетевым маркетингом, и ей не хватало жизненной энергии, чтобы быть максимально эффективной в своей работе. На сессии она ходила практически ежедневно, и, по ее словам, на этой энергии ей удалось добиться больших успехов. Забегая вперед, сразу хочу сказать, как много эта женщина для меня сделала. Во-первых, она прописала меня у себя (до этого я жил в Москве фактически бомжом, московской прописки у меня не было, и это создавало проблемы и неудобства). Во-вторых, Ира всегда очень по-матерински заботилась обо мне, а это тоже очень важный момент, это такая поддержка для человека, который много вкалывает и где-то в глубине души все равно ждет ответной заботы от Вселенной. В-третьих, с профессиональной точки зрения Ира была просто незаменима — и маркетолог, и бухгалтер, и замечательный организатор, «и швец, и жнец, и на дуде игрец». И вот в один прекрасный день она предложила мне открыть свой центр. Идея мне пришлась по душе.

Вскоре мы нашли просторный спортивный зал, в одной из школ. Руководство согласилось отдать нам его в аренду по выходным, а мы на безвозмездной основе обязались отремонтировать помещение.

Ремонт, надо сказать, мы сделали первоклассный. Заниматься там было очень комфортно.

Первые «воскресники» в новоиспеченном Центре медитации сразу же стали собирать по восемьдесят участников. Я был приятно удивлен такой активности. К тому же до этого я понятия не имел, что техники и практики, которые я представлял, интересны такому количеству людей. И не просто интересны, а до такой степени, что они не поленились прийти на медитацию. А после того как мы с Ирой устроили в нашем центре «Праздник работы с телом», о нас узнала вся Москва. Это была беспрецедентная некоммерческая акция, что-то вроде вернисажа телесно-ориентированных практик, на котором было представлено более шестидесяти направлений работы с телом. На этом празднике каждый мог продемонстрировать свои навыки, рассказать о специфике своей методики, научиться чему-то новому, открыть для себя новые техники. Ну и чай с печеньками, разумеется, и все совершенно бесплатно.

После этой акции начался самый настоящий бум, пошла мода на духовно-телесные практики, которые из закулисного секрета стали общедоступным трендом. Постепенно в ежедневный лексикон обывателя проникли такие слова, как «чакра», «ретрит», «аюрведа», «мантра» и другие, ныне общепринятые, диковинки. Сахасрарой уже никого было не напугать. Аум-медитации, которые пользовались большой популярностью, собирали переполненные залы. Я ощущал себя бомбой замедленного действия, которая наконец-то взорвалась. Система «Дух — Душа — Тело», которую я создал, систематизировав все свои накопленные знания и навыки, заработала на полную катушку. Я был в потоке, который создал сам. Я сам был этим потоком. Я был на своем месте. Я выполнял свою функцию, данную мне Богом, я проживал свою истинную судьбу в ее самом идеальном варианте. Я, что называется, взлетел. Душа моя ликовала. И, как это бывает, когда мы улетаем от счастья в космос, к нам от Вселенной сразу же прилетает «напоминательный» подзатыльник.

В разгар одной из медитаций к нам ворвались «маски-шоу». Кто-то из проживающих неподалеку бдительных граждан вызвал стражей порядка. И теперь внимание: нас заподозрили в терроризме и сатанизме! Смешно, конечно. Люди-то темные. Откуда им знать, что если соседи жгут ароматические палочки и поют мантры, то это вовсе не означает, что они ваххабиты?

Долго доказывать, что мы не верблюды, не пришлось. На вопрос милиционера: «А что это вы там делаете?», я ответил: «Дыхательную гимнастику». И сразу же предложил ему заглянуть в зал: «На, смотри». Он заглянул, но его тут же «вышибло» обратно. Тогда я спросил, похож ли я на ваххабита. Он ответил отрицательно, и наряд удалился восвояси.

После этого начались мелкие, но неприятные проблемы. Сделали вход по паспортам. Установили металлодетекторы. Стали все чаще заходить на огонек «фараоны». Комфорт медленно, но верно улетучивался.

Тогда мы с моей командой стали арендовать помещения в разных спортивных центрах. Хорошо оборудованных, со звуковой аппаратурой, со всеми возможными новшествами современных технологий. Как зазвучал чакра-дэнс на мощном клубном звуке! Я кайфовал.

Давал я мастер-классы и в главном на тот момент спортклубе страны World Class. Был там фитнес-тренер, ведущий инструктор клуба Сергей Шатов. Настоящая звезда, не побоюсь громкого слова, «альфа-самец» с огромным энергетическим потенциалом. Он сразу же заинтересовался моими методиками, и я с радостью обменивался с ним своим опытом. Там же, в World Class, я познакомился и с Ваней Кочуровым. Насколько я помню, наша первая встреча и само знакомство произошли в тренажерном зале, когда я делал упражнения по своей системе. Ваня работал тогда инструктором и сразу обратил на меня внимание. Да и все в зале обратили на меня внимание, я уверен, потому что моя активность очень отличалась от всего привычного, что происходило в этих стенах. Все поглядывали с интересом. Но общаться вот так запросто было как-то не принято, хотя для меня закрытость людей тогда очень контрастировала с той открытостью и простотой общения, к которому я так привык за годы жизни в Пуне. Среди всех тех, кто был в зале и заинтересованно смотрел на мои упражнения, просто подойти догадался только Ваня. Он сказал, что я очень сильно отличаюсь от качков, которые приходят в зал и сразу начинают тягать огромные веса, кряхтя и потея. «Так никто не делает, по крайней мере я такого никогда не видел», — добавил Ваня, и я показал ему многое из того, что знал и умел сам. Просто потому, что он проявил живой интерес и открылся, доверился мне. Когда я сказал ему, что серьезно и давно занимаюсь телесно-ориентированными практиками, выяснилось, что в теории Ване все это было знакомо, но на практике ему еще никогда не встречался носитель таких навыков. Я приглашал его на все свои медитации, мы начали заниматься. Вскоре Ваня пришел ко мне на семинар — это была недельная подготовка к тренерству. Познакомившись с техниками, которые я давал на семинаре, Ваня, что называется, «пошел в гору», а за ним устремился и его карьерный рост: под моим наблюдением он применял мои техники, потом стал делать свои собственные миксы, и это дало ему хороший старт — сейчас Ваня фитнес-директор одного из лучших спортклубов Москвы. А Сергей Шатов сегодня лучший инструктор хатха-йоги в Москве, без преувеличений. Сейчас смешно вспоминать, но знаете, как меня называли мои первые ученики? Баба Джи (индийское традиционное обращение), Бабай или, ласково, Бабайка. Но мы правда сроднились: я всегда был готов помочь и советом, и участием, и всегда говорил правду в лицо, что в любые времена было большим риском и большой редкостью. Да, многих это коробило, я понимаю. Не всем приятно, когда говоришь об их страхах, пороках, зажатостях. Многих это пугает и отталкивает. Но только не тех, кто стал на Путь. Вот и Сергей Шатов, и Ваня Кочуров никогда не были пугливыми и всегда стремились к чему-то большему, всегда хотели «выйти за рамки», что очень созвучно моим устремлениям. Я постарался показать им мир с другой точки зрения, с нового ракурса, и, кажется, мне это удалось.

Со временем мне также удалось поменять «меню» всех спортклубов Москвы, а за столичной модой потянулись и клубы всей страны. Многие техники, которые я привез с собой из многолетнего путешествия, стали популярными, а потом и привычными для всех, кто хоть мало-мальски занимается своим телом.

Так постепенно из вечного ученика я незаметно для себя и сам стал для кого-то учителем. Но со скромной маленькой буквы и без фанатизма! Честно говоря, ужасно не хочется, чтобы мою физиономию печатали на всяких сувенирных кружках да на магнитиках для холодильника и потом молились на нее. Постараюсь до этого не докатиться.

Разработанная мной система «Дух — Душа — Тело» со временем из концепции телесно-ориентированных практик развилась в целое движение, к которому подключились жители самых разных городов нашей страны.

Так повелось, что всех посетителей своих семинаров я нежно называю «зайцы». Не утверждаю, что я прямо Дед Мазай, но зайцам, судя по всему, нравится быть зайцами. А мне — волком. И, как сказала одна очень талантливая посетительница моих семинаров Наталья Леванова, которая живет, перемещаясь из Челябинска в Москву, а оттуда в Дюссельдорф и обратно, «впервые в истории эволюции животного мира волк учит зайцев охотиться, заставляя оторваться от привычной заячьей природы всегда быть испуганной жертвой леса». И она права. Я всегда говорю: «Запомните, вы — зайцы лишь потому, что вам это внушили. И это не означает, что в нужный момент вы не можете стать волком. Не пытайтесь быть для всех белыми и пушистыми. Перестаньте убегать, подчиняясь природе страха. Начните защищать самих себя!»

Устремления моих «зайцев» меня невероятно радуют. Приведу в пример трогательное письмо той самой девушки, в котором она описывает наше общее будущее:

«Все мы после семинаров сплетаемся здесь, не зная, куда и что дальше. Возникает единственное желание — быть рядом, продолжить, переехать в этот мир здесь, чтобы осознание продлилось чуть дольше, чтобы пульсации сохранялись чуть четче, чтобы диалог уводил дальше. Но главное, хочется быть среди таких же зайцев-искателей.

Где-то внутри часто вижу картинку, как кто-то на работе, или в метро, или по пути, или дома открывает страницу и в этом моменте входит в ворота Города. Город помогает не остаться в одиночестве после погружения и продолжить Путь. Это будет город-тысячник, но не мегаполис, мегалес. Входя в этот Город, мы оставляем за воротами свою тень. У ворот — наш дорогой админ на страже, и его бесконечная молитва: «Вселенная, прошу, даруй всем зайцам мудрость молчания!».

У нас в Городе будет своя библиотека, в которой будут храниться всего лишь несколько книг. Они заменят все законы и конституцию: «Две жизни», «Мудрость песков», «Оранжевая книга Ошо». Будет там и Ричард Бах. И Пелевин пусть полежит, вне конституции. В библиотеке будем запирать вновь прибывших новичков для полного погружения в основы бытия нашего Города. Возле городских ворот будет отведено специальное место под названием «Сейчас домой пойдешь!» для тех, кто не тотален в практиках или опоздал. Это место всегда будет давать возможность вернуться в старую систему.

Даши будет жить в отдельном домике с табличкой на двери «Не злите меня, зайцы» и подписью «Darshi with love». Таблички на двери будут периодически меняться. Например, утренняя: «Не входить: у меня четырехчасовой утренний вход в мой день! See you soon!» Где-то будет стоять такой большой натянутый батут, на котором все мы будем выполнять обязательное ежедневное упражнение-прыжок под команду Даши: «Давайте, выскакивайте из своих жизнюшечек и начинайте уже жить! Оттолкнулся и полетел! Будем падать и чувствовать!» У нас будет отдельный философский день под названием «светлая грусть» и отдельный день под названием «ржака». И все они будут разными — и по слогу, и по состоянию. Но мы будем тотальны в проекции каждого. Потому что искренность — начало истины в себе самом.

Судебная система у нас будет одна: внутренняя. Это будет такая будка, в которую ты вошел, встретился со своими внутренними адвокатом и прокурором. И сам вынес себе приговор, несмотря на оправдания адвоката. Чтобы простить самому себе. Все зайцы будут друг другу не врагами и не братьями, но каждый — учителем. Мы построим отдельный стадион для чакрового бега и сотрясем своим дыханием соседние города. А когда в системе будет объявлена опасность десятибалльного землетрясения, они будут знать, что это у нас началась практика тибетских пульсаций. У нас даже будет свое телевидение, да-да! Основным принципом которого будет «антирейтинговость» и «антишоу». Весь программный эфир мы будем транслировать «Черный квадрат» Малевича — как коан, как вопрос без ответа.

Каждый вечер Даши будет учить нас смотреть на Луну с мыслью: «Эх, зайцы, зайцы, сколько ни указывай вам пальцем на Луну, вы все равно коситесь в сторону морковки. Ибо природа. Но ничего, придет время, и вы начнете у меня «греться» сухофруктами».

И всем нам будут сниться сны. По запросу нашей души.

Конечно же, по другую сторону городских ворот будет нацарапано кривыми буквами «секта». Но каждый видит лишь то, что внутри у него самого. И нам это «по барабану». Мы же зайцы. Ведь мы-то знаем, что дом не там, где мы родились, а там, где прекратились наши попытки к бегству…»