Караван медленно тащился через унылый и пустынный край. Каждый из трех ярко раскрашенных и тяжело нагруженных фургонов тянули по шесть неандертальцев. Люди-звери стоически брели вперед, не глядя по сторонам. Потрепанные фланелевые куртки и тяжелые ботинки придавали грубым созданиям еще большее сходство с животными. Замыкал шествие гордый великан на великолепном белом скакуне. Во главе процессии виднелись две фигурки поменьше на ничем не примечательных лошадках. Первый всадник и сам был неприметен до такой степени, что отвернись — не вспомнишь. Второй, несмотря на человеческую осанку и позу, мог похвастаться шерстью, хвостом и ушастой собачьей головой.

— Наконец-то мы в России! — воскликнул Даргер. — Если уж говорить начистоту, временами мне казалось, что мы никогда не доберемся.

— Путешествие выдалось нелегким, — согласился Довесок, — и весьма трагическим для большинства из наших спутников. Однако теперь, когда мы приблизились к цели, я уверен, что приключение запечатлеется в нашей памяти, а потом наши жизни снова войдут в привычное безмятежное русло.

— Я не столь оптимистичен, мой друг. В начале пути нас сопровождали сорок фургонов и компания из сотен человек, куда входили ученые, фокусники, инженеры-генетики, музыканты, сказители и трое лучших поваров Византии. А сейчас взгляни на нас, — мрачно продолжал Даргер, — над экспедицией тяготеет рок, и ситуация может только ухудшиться.

— Но мы-то уцелели, и посол с сокровищами халифа тоже. Безусловно, это знак! Госпожа удача, как бы дурно она ни обошлась с остальными участниками, проявила к нам благосклонность.

— Возможно, — с сомнением отозвался Даргер. Он, прищурившись, рассматривал разложенную поперек седла карту. — Согласно маршруту, нам полагалось добраться до Городишка давным-давно. Но он почему-то продолжает пятиться от нас так же упорно и глумливо, как и наши мечты о богатстве. — Даргер сложил карту и убрал ее в накладной карман, специально пришитый на чехол калаша ныне покойным шорником. — Если фортуна собирается нам улыбнуться, то пусть хоть намекнет.

Внезапно на вершине подъема холмистой дороги появилась оседланная лошадь с брошенными поводьями и затрусила к собеседникам.

Даргер потрясенно заморгал. Но его ловкий и быстрый товарищ развернул своего коня и, когда лошадь поравнялась с ним, ухватил ее за вожжи и остановил животное. Довесок спешился и пытался успокоить беглянку, а к друзьям, возмущенно топорща усы, уже подъехал посол.

— Порождения ехидны, какое предательство вы затеяли на сей раз?

Даргер, привыкший к экстравагантной риторике своего нанимателя, воспринял эту речь как простой вопрос.

— Похоже, лошадь сбросила седока, принц Ахмед.

— Она потная от скачки, — добавил Довесок. — Надо хорошенько вытереть ее. Затем мы отправимся на поиски упавшего всадника. Наверняка он попал в беду.

— Всаднику придется позаботиться о себе самому, — ответил принц Ахмед. — Моя задача слишком важна, чтобы шнырять по бездорожью, разыскивая беспечного олуха, который свалился на землю из-за избытка алкоголя в организме. Лошадь — наш трофей, и я добавлю ее к нашим прискорбно истощенным ресурсам.

— По крайней мере, — произнес Даргер, — позвольте снять с бедного создания седло и седельные сумки.

— Дабы ты и твой песьемордый прихвостень разграбили их содержимое? Аллах не допустит, чтобы я настолько ослабел умом!

Выпрямившись во весь рост, Даргер холодно возразил:

— Ни один человек не имеет оснований обвинять меня в воровстве.

— Да ну? Неужто не имеет? — поджал губы принц Ахмед.

Он решительно развернул своего коня, проскакал к последнему фургону и коротко постучал в дверь. Смотровое окошечко скользнуло в сторону. Ахмед сказал кому-то несколько слов, и оно снова закрылось.

— Не нравится мне это, — прошептал Даргер. — Как думаешь, он нашел письмо?

Довесок пожал плечами.

Дверь на мгновение приоткрылась и сразу же захлопнулась, у посла в руке оказалась полевая сумка на длинном кожаном ремне. Конь Ахмеда легким галопом потрусил обратно к парочке.

— Видите? — Ахмед ткнул сумку им в лицо. — Полагаю, она вам знакома!

— Право же, сэр, — вздохнул Даргер. — Зачем задавать друг другу риторические вопросы?

— Первый раз мы увидели ее с борта нашего корабля, — вымолвил Довесок. — На полпути через Каспий, на унылом скалистом берегу вахтенный заметил грубую хижину, которую мог выстроить изгнанник. А перед лачугой были воткнуты три шеста. На одном из них висело знамя Византийской империи. На втором развевался флаг курьера. На третьем чернел вымпел биологической опасности. В дверном проеме хижины висел этот самый кейс. Четыре предмета и подсказали нам, что гонца послали прямым путем через зачумленные Балканские земли. Бедняга заплатил за свое мужество тем, что словил один из множества вирусов времен войны: попался в сети эндемичной заразы. Типичный случай для тех несчастных краев.

— Вы сходили туда на шлюпке и забрали кейс. Одни.

— Если честно, сэр, мы сделали это по вашему приказу.

— Вы предположили, что Довесок, генетически модифицированный в человеческий облик, однако сохранивший геном благородного пса, скорее всего, окажется неуязвим для подхваченной курьером заразы, — продолжал Даргер. — Мы с ним оспаривали ваши доводы, и, кстати, весьма активно, но потерпели неудачу. Вы пригрозили размозжить нам обоим головы и, если я правильно помню, «скормить их бесполезное содержимое крабам».

— Как бы то ни было, я туда отправился, — продолжал Довесок. — Одного взгляда внутрь хижины хватило, чтобы понять — посланник мертв. Я забрал его кейс, как было велено, и принес его вам. Теперь он — в ваших руках.

Принц кисло улыбнулся.

— Мне и тогда показалось странным, что в кейсе не нашлось ничего серьезного. Все письма были транзитные и незначительные, словно их положили, воспользовавшись оказией в Москву. Но ничего такого, что оправдало бы такое рискованное путешествие, не обнаружилось. Я внимательно наблюдал за вами с корабля, и хотя вы шарили в сумке…

— Я лишь хотел убедиться в сохранности ее содержимого.

— … у вас не имелось возможности выбросить письмо. На берегу было пустынно, и за вами все время наблюдали. Впоследствии я много раз размышлял над парадоксом, каждый день на протяжении избыточно наполненных событиями недель… И наконец-то я нашел ответ. — Принц сунул руку в кейс. — На дне есть второй слой кожи. С одной стороны шов отошел. Для прохвоста вроде вас проще простого засунуть конверт под него, где он легко ускользнет от внимания.

С победной улыбкой принц Ахмед извлек письмо в безошибочно узнаваемом красном конверте с печатью Византийской Секретной Службы.

— Вот оно — подробное изложение вашего вероломства и обмана, которое вы пытались от меня скрыть!

Довесок презрительно вскинул нос.

— До сего момента я этой штуки ни разу в жизни не видел. Должно быть, письмишко сюда спрятал гонец по соображениям, известным только ему одному.

Посол отшвырнул кейс и левой рукой встряхнул лист бумаги, разворачивая его.

— Для начала вы получили свои настоящие места в качестве моих секретарей, представив мне поддельные рекомендательные письма от Краковского султана — персонажа и должности, каковых, как выяснилось в ходе позднейшего расследования, не существует.

— Сэр, любой приукрашивает свое резюме. Это в худшем случае мелкий грех.

— Вы утверждали, что являлись личными фаворитами членов Совета Магов и, следовательно, способны обеспечить безопасный проход через Персию без подкупа. Позже, когда я вас заподозрил, вы заявили, что, мол, руководство сменилось и ваши покровители нынче в опале. Истина, как выяснилось, заключалась в том, что до сего момента вы восточнее Византии не бывали.

— Маленькая невинная ложь, — светским тоном отозвался Даргер. — У нас дела в Москве, а вы как раз направлялись в ту сторону. Нам подвернулся случай присоединиться к вашему каравану Конечно, Совету Магов пришлось как следует заплатить. Но они бы обязательно потребовали свою долю. Поэтому вам наш обман ничего не стоил.

Правая рука посла, лежавшая на рукояти скимитара,[2] побелела. Конь, чувствуя напряжение всадника, нервно переступал с ноги на ногу.

— Далее здесь говорится, что вы оба — закоренелые мошенники и плуты, обманом пересекшие Европу.

— Мошенники — такое грубое слово. Лучше сказать, что мы живем своим умом.

— Кроме того, — напомнил Довесок, — за исключением неандертальцев, у вас никого не осталось. И на недров, пусть они сильные и верные, хотя у них и выбора-то нет, едва ли можно положиться в критических обстоятельствах.

Главный неандерталец по имени Энкиду обернулся и свирепо оскалился.

— Чтоб тебя через колено, щенок! — огрызнулся он.

— Я ничего дурного в виду не имел, — затараторил Довесок. — Иногда бывают ситуации, когда быстрота ума важнее силы.

— И твою мамашу тоже.

Не обращая внимания на перепалку, посол продолжал:

— В Париже вы продали бизнесмену местоположение давно утраченных останков Эйфелевой башни. В Стокгольме раздавали правительственные должности и королевские титулы, на которые не имели права. В Праге спустили големов на ничего не подозревающий город.

— Голем является сверхъестественным созданием, а следовательно, абсолютно нереальным, — уточнил Даргер. Его скакун заржал, будто соглашаясь с хозяином. — Те, о ком вы говорите, были роботами или андроидами… Признаю, классификация немного путается, но, тем не менее, это обычные продукты призрачной технологии времен Утопии. Мы оказали Праге услугу, обнаружив их существование прежде, чем они получили возможность причинить тот или иной реальный вред.

— Вы сожгли Лондон дотла!

— Допускаю, что мы находились там, когда он горел. Но едва ли это наша вина. Не полностью. Однако, к счастью, крупные участки города уцелели.

— Это уже давно в прошлом, — твердо заявил Довесок. — Главное, помнить о вашей миссии. Бесценные Жемчужины — вы ведь не забыли о них? Они доверены вам самим халифом! Вам надлежит вручить их кузену халифа — князю Московии — в знак взаимной, неизменной и братской любви и в надежде склонить князя согласиться на определенные торговые послабления, когда сообщение между странами нормализуется. Сэр, посол с двумя секретарями есть жертва трагических обстоятельств. Посол же без единого секретаря попросту смешон.

— Да-да… Только поэтому вы еще живы, — прорычал принц Ахмед. Затем, обуздав ярость, добавил: — Беседа становится утомительной. Ваша верность в лучшем случае сомнительна, и мне придется долго и серьезно обдумать вашу конечную участь, когда мы доберемся до Москвы. Но в данный момент мне, как вы подметили, не хватает слуг, а от вас есть некоторая польза, хоть и небольшая. Например, навигация. Надеюсь, вы скоро найдете этот… Городски?

— Городишко, — поправил Даргер. Он достал карту и ткнул в какую-то точку. — Он расположен чуть дальше по дороге.

— Надеюсь, вы умеете читать карту? — съязвил принц и, не дожидаясь ответа, ускакал Бесхозную лошадь он забрал с собой, чтобы привязать к заднему фургону, дабы она могла остыть.

Даргер снова мрачно уставился на карту.

— До сих пор умел.

Но, хотя день перешел в сумерки и воздух посвежел, Городишко не появился на горизонте.

Даргер нехотя признал поражение и принялся озираться по сторонам в поисках места для лагеря. Неожиданно он обнаружил слабую искру света у развалин древней церкви. По мере приближения свет рос и вскоре превратился в костер, сложенный на островке голой земли между храмом и дорогой. На камне понуро сидел человек в плаще с капюшоном. Он не пошевелился, когда караван приблизился.

— Эй, друг! — крикнул Даргер.

Тот не отозвался, и тогда Даргер поскакал вперед, оставив остальных позади. У огня он спешился и, разведя руки вверх, дабы продемонстрировать свои мирные намерения, подошел к сидящему.

— Мы ищем место под названием Городишко. Может, вы в силах нам помочь?

Человек мотнул головой, как будто изо всех сил рванул что-то зубами, но не заговорил.

— Милостивый государь, — не сдавался Даргер, выговаривая слова тщательно и медленно в надежде, что этот персонаж, несомненно, иностранец, немного понимает по-английски. — Нам нужна самая лучшая гостиница или в крайнем случае…

Человек бешено затрясся, и его плащ распахнулся, обнаружив веревки, опутывавшие его тело, руки и ноги. Даргер остолбенел и в тот же миг разглядел, что мужчина привязан к невысокому столбу. Вбитые в землю колышки, к которым крепились веревки, удерживавшие пленника в полной неподвижности.

Он был распялен, как козел на тигриной охоте.

Выплюнув остатки истерзанного кляпа, несчастный прохрипел:

— Киберволк!

Из церковных теней метнулось что-то серое и мохнатое, блеснув металлическими клыками. Тварь прыгнула прямо Даргеру на грудь. В изумленной панике тот развернулся, чтобы бежать, но запутался и упал на спину.

Это его и спасло.

Волкообразное туловище пролетело над Даргером, не причинив ему вреда. Одновременно он услышал тройной сухой треск — Довесок выстрелил из своего калаша. Из тела монстра забили струйки темной жидкости. Ему полагалось сразу умереть, однако киберволк лихо приземлился на четыре лапы и тотчас же с рычанием кинулся на коня Довеска. Тот забился в истерике, и хозяину пришлось его унимать. В этот момент принц Ахмед, которого при всех его недостатках нельзя было обвинить в трусости, выхватил свой скимитар и поскакал вперед, закрывая Довеска от нападающего.

Монстр прыгнул.

Они сплелись: волк и посол свалились со вставшего на дыбы жеребца.

Вдруг огромная ручища сунулась в клубок плоти и без малейшего усилия выдернула оттуда волка. Тот мотал головой, яростно щелкая челюстями, из пасти летели искры. Но Энкиду, самый большой и дюжий из неандертальцев, был неустрашим. Он схватил волка за горло, затем поднял бьющуюся тварь в воздух и резким движением свернул ей шею.

Энкиду швырнул врага наземь. Голова монстра безжизненно перекатывалась, но лапы еще скребли грунт, ища опоры. Кое-как ему удалось встать. Но тут подоспели второй и третий неандертальцы — Голиаф и Геракл — и принялись топтать ему хребет тяжелыми сапогами. Пять, шесть, семь раз опустились их ноги, и, наконец, тварь замерла.

Дохлое чудовище представляло собой противоестественную смесь волка и машины. Зубы и когти у нее были сделаны из заточенной стали. Там, где кусок шкуры оторвался, тускнели и гасли крохотные огоньки.

— Быстрый ум, да? — насмешливо произнес Энкиду. — Хрен тебе.

Он и его товарищи как по команде развернулись и зашагали обратно к фургонам. Кучка их братьев до сих пор стояла на страже бесценных сокровищ, заключенных внутри.

Весь бой, от начала до конца, занял меньше минуты.

Довесок спешился и занялся принцем Ахмедом, пока Даргер развязывал незнакомца. Веревки спали, и мужчина, шатаясь, поднялся. Одежда русского покроя и черты лица явно свидетельствовали о том, что мужчина не мог принадлежать к представителю иного народа.

— Вы в порядке, сэр? — спросил Даргер.

— Спасибо! Ты спас мне жизнь. Чудовище могло меня убить, — ответил тот и расцеловал Даргера в обе щеки.

— Что ж, весьма признателен, — сухо заметил Даргер.

Довесок поднял голову от распростертого тела.

— Даргер, с послом нехорошо.

Быстрый осмотр павшего не обнаружил ни сломанных костей, ни иных серьезных повреждений, за исключением четырех длинных царапин, которые киберволк оставил на щеках принца. Однако Ахмед был не просто в обмороке, но и смертельно бледен.

— Что еще за запах? — Довесок склонился над послом и глубоко втянул воздух. Потом он подошел к убитому волку и понюхал его когти. — Яд!

— Уверен?

— Точно, — Довесок с отвращением наморщил нос. — Так же как не вызывает сомнений, что волк был уже мертв, когда напал на нас, и давно. Его плоть начала разлагаться.

Даргер считал себя человеком науки. Тем не менее мурашки суеверного ужаса пробежали у него по позвоночнику.

— Но как?

— Не знаю, — Довесок поднял волчью лапу — из подушечек пальцев торчали странно коленчатые металлические косы — и уронил ее обратно. — Давай-ка позаботимся о нашем нанимателе.

Под руководством Довеска двое неандертальцев принялись за дело. Они извлекли из горы багажа, привязанной к крыше фургона, носилки и осторожно уложили на них бесчувственное тело принца. Затем старательно натянули на свои ручищи шелковые перчатки и отнесли носилки к заднему фургону. Довесок почтительно постучал. В двери открылось смотровое окошечко.

— Требуются ваши медицинские навыки, — быстро произнес Довесок. — Принц… боюсь, его отравили.

Глазок захлопнулся. Когда Довесок отступил, дверь отворилась, и неандертальцы внесли тело в открывшуюся темноту. Спустя секунду они спустились обратно и снова поклонились.

Дверь закрылась.

Немощеная площадь была запружена народом, когда Иван Аркадьевич Гулагский въехал в город через ворота в живой изгороди в сопровождении трех ярко раскрашенных фургонов. Гулагского сопровождали два незнакомца на конях, причем один из всадников волок на веревке побитые останки киберволка. Гулагский держал спину прямо и широко улыбался, махая рукой всем и каждому. Аркадий восхищенно жмурился позади толпы. Старый хвастун умел пустить пыль в глаза — таланта у него не отнять.

— Друзья! — воскликнул Гулагский. — Соседи! Горожане! — провозгласил он и пустился в подробный рассказ об их подвигах, на что Аркадий обращал мало внимания. Юношу отвлек вид узких ставень, внезапно распахнувшихся по бокам фургонов. Внутри было темно, но чувствовалось движение. Кто же там спрятан? Пленники? Диковинные звери? Уродцы или цистерна с генетическим материалом? Аркадий проворно прошмыгнул сквозь толпу, согнувшись почти пополам, дабы не привлекать внимания, и присел на корточки возле ближайшего фургона — как раз под окошком. Выпрямился, собираясь заглянуть внутрь…

В лицо ему впечаталась гигантская пятерня, и юношу отбросило на землю. Открыв глаза, он оказался лицом к лицу с громадным звероватым мужиком.

— Думаешь, ты самый умный, а, парень? — прорычала гора мышц. Судя по акценту, русский он усвоил с помощью учебного эля. — Заруби себе на носу: только коснись фургона, и я оторву тебе конечности. Загляни внутрь, и я выдавлю тебе оба глаза и скормлю тебе же на завтрак. Понял?

Аркадий робко кивнул и попытался встать, а гигант насмешливо удалился.

— «Вещи оседлали человека, — пробурчал он, когда вновь почувствовал себя в безопасности, — и держат человечество в узде».[5]

С поэзией все переносилось легче.

Но внезапно некто в темном плаще протянул руку и без усилия вздернул Аркадия на ноги. Он обнаружил, что смотрит снизу вверх в яростные и немигающие глаза Кощея, странника — бродяги, пилигрима, — пришедшего в город из пустошей несколько недель назад. С некоторых пор Кощей вообще не обнаруживал намерений покинуть поселение. Аркадий поморщился: на таком близком расстоянии запах Кощеева тела был тошнотворным.

— Бог не любит трусливых шалунишек, — процедил Кощей. — Греши гордо или не греши вовсе. — Затем странник развернулся на месте, одежды его взметнулись вихрем, и он побрел прочь, сердито колотя по земле огромным посохом, в котором явно не нуждался для опоры.

Аркадий таращился ему вслед, пока тот, будто призрак, не растворился в толпе. Наконец юноша повернул голову и едва не столкнулся с отцом, только что спустившимся на землю. Гулагского окружили люди, которые хлопали его по спине и пожимали ему руку. Аркадия накрыла волна эмоций. Он бросился в отцовские объятия.

— «О нет, — вскричал он, — не отец мой! Меня обольщает бог какой-то, чтоб после я больше скорбел и крушился. Смертному мужу никак не возможно все это проделать Собственным разумом! Бог лишь один, появившись пред смертным, может сделать себя молодым или старым, как хочет. Только что здесь ты сидел стариком в неопрятных лохмотьях, нынче ж похож на богов, владеющих небом широким!»[6]

— Ты пьян, — с отвращением произнес Гулагский.

— А ты был мертв, — объяснил Аркадий и ткнул отца в грудь. — Надо было тебе взять меня с собой! Я бы тебя защитил. Я бы бросился в разверстую волчью пасть, и он бы подавился моей мертвеющей плотью.

— Уберите от меня этого дурака, — велел Иван Аркадьевич, — пока я с ним чего-нибудь не сделал.

Один из новых отцовских друзей ласково взял Аркадия под локоть.

— Позвольте, — вымолвил он.

Брошенный искоса взгляд подсказал Аркадию, что лицо незнакомца покрыто шерстью и что его уши, нос и другие черты могли бы принадлежать собаке.

— «Подальше Пса держи — сей меньший брат, — продекламировал юноша. — Его когтями выроет назад!»[7]

— Молодой человек, к чему такая враждебность?

Аркадий раскинул руки.

— «Ты! Лицемерный читатель! — двойник мой, мой брат!»

— О, так гораздо лучше, — отозвался псоглавец. — Только вы должны звать меня Довеском.

Аркадий весело улыбнулся и протянул Довеску руку.

— А вы, в свою очередь, зовите меня Ишмаэлем.

В этот момент дверь на верхней площадке отворилась и в проеме появилась русская женщина. Гулагский вскочил, опрокинув стул и разинув от изумления рот. Наконец пришел в себя и пролепетал:

— Госпожа Зоесофья. Простите. На секунду мне показалось, что вы… впрочем, не важно.

— В свою очередь, вы, надеюсь, простите меня, что я позаимствовала эти наряды, которые нашла в чемодане на чердаке и которые, как я понимаю, принадлежали вашей покойной жене.

Зоесофья окинула взглядом свою восхитительную фигуру. Она облачилась в длинную красную юбку, доходившую до верха вишневых сапожек, расшитый золотом жакет цвета запекшейся крови поверх белой блузки и лайковые перчатки, полностью закрывавшие запястья. Коричневый шарф был повязан так искусно, что только со второго взгляда можно было заметить под ним второй, телесного цвета, закрывавший нос и рот.

— Вещи просто идеальны. Должно быть, она была очень красивая дама.

В устах обычной женщины подобная речь прозвучала бы высокомерно. Но не в исполнении Жемчужины.

— Да, — севшим голосом отозвался Гулагский. — Была.

— Благодарю вас за возможность воспользоваться ими. Мне надо выйти, а я не хочу привлекать любопытных к своей персоне, поэтому я и переоделась.

— Куда, позвольте спросить, вы направляетесь, сударыня? — вежливо спросил Даргер.

— Мы с мсье де Плю Пресьё собираемся посетить церковь.

Зоесофья плавно преодолела последние ступени, подхватила остолбеневшего Довеска под локоть и увлекла его за собой.

Вот так неожиданность! Кощей не сплоховал и вновь поразил Аркадия. Они оказались в роскошном номере «Метрополя», про который даже провинциал Аркадий знал, что это наилучший отель в Москве. Юноша потрясенно смотрел, как ливрейный лакей наполняет фарфоровую ванну ведрами горячей воды, зажигает свечи в канделябрах, добавляет ароматические масла для купания и раскладывает большими пушистыми стопками полотенца на стеллаже.

— Я послал за брадобреем и портным. Тебе понадобится соответствующая одежда, если ты собираешься вращаться в тех кругах общества, которых требует твоя святая миссия, — изрек Кощей. — Позже вечером придет некто, кто посвятит тебя в следующую ступень твоего религиозного образования. Но пока — расслабляйся. Смой дорожную пыль.

— Безусловно, вы должны принять ванну первым, святой пилигрим.

— Фу! Если душа чиста, то состояние тела ничего не значит. Я пребываю в состоянии совершенной благодати, и поэтому не важно, если от меня несет как от козла. Умирай я от проказы, все равно бы пах сладостно для ноздрей Господа. Ты, однако, слаб духом, поэтому тебе надо искупаться. Делай, как я говорю. Нам еще многое предстоит, и, подозреваю, спать тебе сегодня ночью не придется.

— Святой отец, вы до сих пор не просветили меня, с какой целью мы прибыли в Москву.

— Потом.

— И, кстати, как, во имя всего святого, мы за это заплатим?

— Потом, я сказал! Мне тебя что, стукнуть? Пошел! Мыться!

Отмокая в теплой воде с мыльной пеной, Аркадий чувствовал себя как в сказке. Он плавал в золотистом мареве комфорта и богатства. Но в реальном-то мире пилигримы с изгнанниками так не обращались, верно ведь? Кощей говорил о святой миссии. Только во сне духовное путешествие могло начинаться в подобной обстановке. Пока Аркадий отдыхал, странник топал по номеру, распаковывая сумки и расставляя те скромные пожитки, которые они привезли с собой. Юноша, затаив дыхание, вслушивался в молитвенное бормотание святого человека. Что ж, очевидно, так все и делается в Москве.

Аркадий закрыл глаза, улыбаясь. Блаженство не может продолжаться долго. Но он насладится им, пока есть возможность.

После ванны горничная принесла в номер сотню белых тарелочек с закуской (по крайней мере, Аркадию так показалось). В ассортименте была копченая рыба, икра, вяленое мясо, салаты, сыры, пикули и множество других деликатесов. Имелись также кувшины кваса и морса и больше бутылок водки, чем Аркадий когда-либо видел выставленными для двоих обедающих. Юноша мстительно атаковал все яства, но ему далеко было до аппетита Кощея. Громадные количества еды и алкоголя исчезали в утробе странника без малейших внешних признаков сытости или опьянения. Это ошеломляло.

Когда они поели, в номер постучался портной — снять с Аркадия мерки. Кощей подробно расспрашивал мастера о том, что носят нынче молодые люди высшего класса, и заказал дюжину костюмов для самых разных случаев, включая ботинки, перчатки, шляпы, трости и прочие требующиеся светскому щеголю мелочи.

Аркадий пытался возразить, что Кощей проявляет чрезмерную щедрость. Но затем прибыл цирюльник, а с ним и маникюрша, и вскоре юноша обнаружил себя побритым, подстриженным, отполированным и напудренным с ног до головы.

Потом Кощей критически его оглядел.

— Думал взять тебе наставника, чтобы обучил тебя поведению и манерам. Но черного кобеля не отмоешь добела. Твоя истинная природа ни от кого не укроется.

— Да, святой отец, — смиренно согласился Аркадий.

— Ты из провинции — и притворяться в обратном мы не можем. Но на один сезон налета экзотичности хватит, чтобы сделать выскочку вроде тебя вхожим в приличное общество. Будь естественным, а остальное приложиться.

— Но зачем, для чего? Я бы хотел узнать, в чем именно заключается моя миссия. У вас есть на меня какие-то планы — это понятно. Но каковы они, что мне надо делать? — спросил Аркадий и обвел рукой комнату, банные полотенца, свечи и стол, совершенно незаметно очищенный от пустых тарелок — все как-то… просто в голове не укладывается.

— Да. Ты прав. Истина находится полностью за гранью твоего понимания. Но я могу сказать тебе, что…

Вдруг в дверь раздался стук.

— А! Вот и она! Не откроешь?

Аркадий подчинился, мимо него метнулась женщина, которая бросилась Кощею в объятья. Она поцеловала странника глубоко и страстно. Затем опустилась на колени и поцеловала ему ноги. Кощей с улыбкой поднял ее.

— Доченька!

— Святой отец! — она запустила пальцы в его бороду. — Как давно я не познавала радость твоего тела.

У Аркадия глаза на лоб полезли. Может, он и нездешний, но не настолько невежествен, чтобы не знать, что дама в подобном коротком наряде, с таким макияжем и манерами могла принадлежать лишь к одному сословию. Смесь изумления и тревоги всколыхнула фамильное высокомерие Аркадия.

— Зачем ты приволок эту… шлюху сюда?

Румяная женщина лукаво взглянула на юношу. Кощей неодобрительно поцокал языком — не на проститутку, но на него, Аркадия!

— Разве Господь не вездесущ? — требовательно спросил Кощей. — Неспособный увидеть Бога в блуднице вряд ли найдет Его где-то еще. — И он опять повернулся к женщине: — Сними свои одежды, дитя мое.

Аркадий полагал, что исчерпал возможность изумляться. Но нет! Девица моментально выполнила повеление пилигрима, обнажив тело, явно намекавшее на невиданное блаженство. В одежде она казалась дешевым и явным лакомым кусочком. Обнаженная, она стала бесконечно желанной.

Если только не глядеть на лицо.

Аркадий и не глядел.

— Ты смущен, — заметил Кощей. — Вот и хорошо. Стыд есть первый шаг на пути к спасению. Это свидетельствует о том, что твое понимание мира ошибочно. Твои мысли и общепринятые религиозные представления твоей семьи и деревни твердят тебе, что драгоценная женщина грязна и отвратительна. Однако глаза говорят тебе иное. Как и твое тело. Но чему же доверять? Мыслям, которые возникли в твоей голове? Образованию, которое ты получил от других людей? Или твоей плоти, которая есть творение Господа?

— Я… не знаю, что и думать.

— Все потому, что до сего момента ты жил во сне. Ты смотрел на вещи и видел лишь то, что сам на них проецировал. Ты вообще не знал ни реальности, ни истинной любви.

Последнее заявление наполнило Аркадия возмущением. Это, конечно же, неправда!

— Я люблю Этери!

— Ты влюблен в свое представление о ней, что в корне отличается от любви к самой женщине. Безусловно, данная девушка существует, но она для тебя — загадка. Скажи, что она любит, а чего не любит. Поведай случай из ее детства. Открой мне ее душу. Не можешь! Песни, которые ты ей пел, восхваляют внешние качества — глаза, волосы, голос, — помимо которых ты ничего не видел. Твоя любовь была иллюзией, миражом, который возник в твоем сознании. Это работа Дьявола. Ее надо отбросить и оставить позади.

— А я настоящая, — произнесла проститутка, взяв грудь в свою ладонь и слегка приподняв ее. — Прикоснись ко мне, если сомневаешься. Положи руку или любую другую часть своего тела куда хочешь. Я не буду тебе мешать.

Простая плотская красота потаскушки не шла ни в какое сравнение с неземным совершенством Этери. И все же она была женщиной. Притом голой. И здесь. Она так приблизилась к Аркадию, что он почувствовал мускусный запах ее тела.

— Я…

Странник отвернулся и шарил в своем кожаном кошеле с лекарствами.

— До сего дня твое обучение проходило на словах. Пора практиковаться. — Он извлек флакон и вытряхнул из него две черных крошки. — Но прежде чем шагнуть вперед, каждый из вас должен принять одну пилюлю.

Шлюха высунула розовый язычок, чтобы получить свою дозу.

— Что это? — спросил Аркадий.

— Ты можешь догадаться, как оно действует. Лекарство вернуло принца Ахмеда к жизни, пусть и ненадолго. Оно называется «Распутин», в честь святого человека доутопической эпохи. Оно придаст тебе огромную силу и стойкость. Но, что гораздо важнее, оно сметет барьеры, отделяющие физический мир от духовного. Твои мысли соединятся с твоим дыханием, и твое сознание почувствует Божественное. — Странник положил таблетку на язык Аркадия. — Все, что я говорил тебе до сих пор, чистая теория. Снадобье окунет тебя в реальность.

Рот Аркадия наполнился странным металлическим привкусом, и он ощутил несколько коротких спазмов боли внизу живота. Затем — ничего. Он ждал, как ему показалось, целую вечность. По-прежнему — ничего.

— По-моему, оно не…

…работает, — хотел сказать он. И вдруг почувствовал, как из легких с громким шипением выходит воздух. Он хлестал и хлестал наружу — река дыхания, не проявлявшая ни малейших намерений остановиться. Потом она иссякла. Юноша судорожно вдохнул и внезапно наполнился энергией. Он понял, что обрел силу для борьбы с неандертальцем. Он победит любого врага! Аркадий озадаченно взял за ножку обеденный стол, сделанный из черного или другого, столь же плотного дерева, и поднял его над головой. Значит, правда! Сила, которую он ощущал, ему не мерещилась.

Аккуратно, даже нежно, он вернул стол на пол.

А в середине его мозга спокойно возникла точка света. Она неторопливо расширялась, заполняя Аркадия всеобъемлющим теплом. Теперь юношу пронзила глубокая и невыразимая любовь ко всей вселенной в сочетании с чувством полноты и единения с самой жизнью. Словно солнце взошло посреди ночи, чтобы воспламенить его душу.

Шлюха наградила Аркадия понимающим взглядом. Но глаза ее сияли духовным светом в точности как у него.

— Снимай одежду и иди ко мне, — произнесла она, — и я научу тебя, каково это — трахать Бога.

Первый раз баронесса Лукойл-Газпром провела ночь с Аркадием одна. Во второй раз она явилась в сопровождении своей лучшей подруги Ирины — в надежде притупить его аппетиты. Однако, когда жемчужный свет зари затопил город и просочился в окна апартаментов юноши, две дамы распростерлись, ослабшие и утомленные, на плоту его огромной кровати. Сам же Аркадий был абсолютно уверен, что мог бы продолжать еще не один час.

Но, видя их изнеможение, юноша нежно поцеловал каждую из милых женщин в лоб и, накинув вышитый шелковый халат, прошествовал к окну. Он хотел встретить рождение нового дня. Алхимия рассвета превратила дымы и туманы Москвы в размытую и святую дымку, на краткий срок преобразившую забитое людьми и злое место в безгрешный город на холме. Перед Аркадием расстилался второй Иерусалим, достойное обиталище для Духа Живого.

Молодой человек застыл на месте, утопая в присутствии Бога.

Спустя несколько минут баронесса Авдотья чуть заметно шевельнулась и выдохнула:

— Это было… даже лучше, чем в первый раз. Я и представить себе не могла, что такое возможно.

Ирина рядом с ней промурлыкала:

— Я не позволю, чтобы меня касался другой мужчина. Не собираюсь портить воспоминание об этой ночи.

Слова благородных дам стали для Аркадия настоящим бальзамом. Подруги так старательно почесывали его самолюбие, что ему пришлось подавить порыв броситься обратно на кровать и показать им обеим, на что он еще способен.

— Почему ты бросил нас? — притворно пожаловалась баронесса. Аркадий уловил любящую улыбку в ее голосе. — Что привлекло твое внимание?

— Я наблюдаю восход солнца, — просто ответил он. — Оно стремится подняться над горизонтом, а горизонт будто движется, как веки спящего, когда тот пытается проснуться. Пусть задача и трудна, но победа неизбежна. Никакие армии мира не способны задержать светило даже на мельчайшую долю секунды.

— Твои речи звучат вдохновляюще.

— Да! Да! — воскликнул Аркадий с уверенностью неофита. — Точно так же милосердный Господь пытается проложить Свой путь в наши связанные ночью, грешные жизни — порой это кажется даже невозможным, но Его воля непреклонна и неустанна. Тьма бежит пред Ним. Его Свет озаряет нас подобно солнцу, и наши души наполняются чистотой, умиротворением и покоем.

— О, Аркадий, — восхитилась Ирина. — Ты такой духовный. Но Бог не входит в жизни обычных людей подобным образом. Он так ведет себя только со святыми и людьми из книжек.

Аркадий отшвырнул халат и вернулся в постель. Он сгреб обеих женщин в охапку и обратился к ним по уменьшительным именам:

— Ах, моя красавица Дуняша! Милая Иришка! Не отчаивайтесь, ибо Господь нашел способ пробить пленку, отделяющую его от земного мира.

— Прочь, ненасытный зверь! — Баронесса высвободилась из рук Аркадия, но затем, когда он не сделал попытки обнять ее снова, устроилась в них обратно. Ирина перекатилась и слегка коснулась чуть надутыми губами груди Аркадия.

Теперь наступала самая деликатная и важная часть миссии Аркадия.

— А знаете, я ведь не всегда был столь пылок и так уверен в негасимой любви Господа. Еще недавно я был слаб и обуреваем сомнениями, — он помолчал, будто споря с самим собой, надо ли делиться с ними великой тайной. — Дорогие мои! Хотите стать сильными, как и я? Желаете иметь мою сексуальную мощь? Это ерунда. Нет ничего проще. Я все вам покажу. Но, что более важно, вы сами почувствуете присутствие Господа внутри себя — так же интимно, как ощущали мою нежность.

— Звучит восхитительно, — прошептала баронесса Авдотья, — хотя и невероятно.

— Пригласите меня к себе в имение на следующие выходные, когда барона не будет дома, и я привезу с собой все, что потребуется. И мы втроем станем ближе, чем любовники, и сильнее, чем боги.

— Я приеду, — пообещала Ирина. — Но я должна привести с собой еще пару друзей, чтобы иметь возможность передохнуть между твоими любовными натисками.

— Мы примемся за дело впятером.

— Я тебе говорила. Могила Ивана Четвертого, — сказала Пепсиколова, обращаясь к Даргеру.

— Ленина.

— Да, точно.

Пепсиколова привязала челнок у причалов площади Революции. Здесь поблескивали лишь бледные потеки лишайника. Аня, как всегда, задержалась у бронзовой статуи юноши с собакой, чтобы потрогать собачий нос, отполированный до блеска.

— На счастье, — пояснила она, и, к ее удивлению, Даргер проделал то же самое. — Зачем ты повторяешь? Это же моя примета, а не твоя.

— Человек моей профессии по необходимости чтит госпожу Удачу. И я не смеюсь над приметами, проверенными на практике: как ни крути, но они уже были многократно подтверждены опытным путем. Кстати, проходящий под приставной лестницей человек имеет куда больше шансов получить молотком по голове, нежели тот, кто осторожно ее огибает. Кроме того, банальный случай с разбитым зеркалом неизбежно влечет за собой неприятности в виде разъяренного владельца.

— А кто ты конкретно по профессии?

— В данный момент я ищу Ивана Четвертого.

— Ленина.

— Разумеется. — Даргер развернул карту Москвы. — Сейчас мы прямо под… в двух шагах от Воскресенских ворот?

— Правильно.

Даргер достал книгу, открыл примерно на середине и удовлетворенно кивнул. Затем убрал книгу обратно в карман и сказал:

— Мы распространим поиски на подземные переходы под южной стеной Кремля и над рекой.

— Южной стеной? Ты уверен?

— Да.

— Ты наверняка в курсе, что, по мнению большинства людей, могила находится где-то под Красной площадью.

— И именно поэтому никто до сих пор ее не нашел, — ответил Даргер с вызывающей ярость улыбкой превосходства. — Идем?

Они вступали на территорию Дрегов. Пепсиколова прикрыла створки фонаря, оставив лишь тоненький лучик. Яркий свет выдал бы в них откровенных чужаков и, следовательно, врагов. Передвижение в полной темноте, наподобие самих Дрегов, являлось вынужденной мерой. Зато теперь непрошеные гости превращались не в беззащитных жертв, а в шпионов и одновременно врагов. Люфт между двумя версиями был крайне невелик и существовал (как Пепсиколова иной раз подозревала) только у нее голове.

Аня толкнула ржавую железную дверь, та со скрипом отворилась и с шумом захлопнулась за ними. Пепсиколова и Даргер прогрохотали вниз по короткому лестничному пролету. Воздух казался затхлым, однако впереди чувствовалось огромное открытое пространство впереди. Луч фонаря не достигал дальней стены.

Они шли впотьмах, а под ногами хрустели дохлые тараканы.

— В таких местах я еще не бывал. — Голос Даргера отдавался гулким эхом. — Где мы?

— Прежде чем его застроили сверху, это было так называемое шоссе — дорога, построенная древними, чтобы механические рабы возили своих господ. Теперь тихо. Мы уже наделали достаточно шума.

В подземной Москве обитали различные племена. То были сломленные и бездомные, душевнобольные и пострадавшие от массированного восстановления вирусов, которые сохранились после многочисленных войн. Стойкие экземпляры периодически выбирались на поверхность — порыться в мусорных баках, стянуть что-нибудь в магазине или попрошайничать на улицах. Другие продавали наркотики или свои тела людям, которые вскоре с той же вероятностью сами могли оказаться внизу. Что до остальных, то никто не знал, как они ухитрялись сохранять жизнь, впрочем, довольно часто им это не удавалось.

Дреги считались самыми старыми и отчаянными из всех племен Нижнего Города. Они жили в унизительном страхе, что делало их опасными.

Вдруг впереди донесся звук, будто одной металлической трубой упорно и ритмично стучали о другую.

— Черт, — выругалась Пепсиколова. — Дреги нас заметили.

— Правда? И что теперь?

Аня поставила фонарь на землю и закрыла его створки. Мрак окутал их словно толстое одеяло.

— Надо ждать, а потом будем торговаться.

Даргер и Пепсиколова затаили дыхание. Спустя некоторое время раздалось шарканье ног по асфальту, тьма словно сгустилась и обрела форму. Из ниоткуда кто-то произнес:

— Кто вы такие и что вы делаете там, где вам быть не положено?

— Я — Аня Пепсиколова. Вы либо знаете меня, либо слышали обо мне.

Голоса зашептались и смолкли.

— Мы с моим спутником ищем нечто утраченное давно, до того как кто-либо из нас родился. У нас нет причин беспокоить вас, и мы обещаем держаться подальше от вашего логова.

— Сожалею, — ответил бесстрастный голос, — но мы заключили договор с Бледнолицыми. Они оставляют нас в покое, а мы охраняем их южную границу. Я осведомлен о том, что ты опасна. Но никто не берет назад обещание, данное Бледнолицым. Ты должна либо повернуть назад, либо умереть.

— Если я смогу как-то помочь… — начал Даргер.

— Заткнись, — Аня Пепсиколова сунула в рот сигарету, прищурилась и чиркнула спичкой.

Перед ней появились восемь тощих Дрегов. Они морщились и жмурились от внезапной вспышки света.

Они были вооружены заостренными палками и кусками труб, но только трое из них выглядели способными сражаться. Аня старательно запомнила их расположение. Затем взмахнула рукой, затушила спичку и возвысила голос:

— Я ела с Дрегами и спала в вашем логове. Я знаю ваши законы. Я имею право вызвать одного из вас на поединок. Кто из вас готов драться со мной? Без правил, без ограничений, насмерть.

Раздался новый голос, мужской, хрипловатый и довольный, как у человека, уверенного в своей силе:

— Это буду я.

Судя по всему, голос принадлежал самому крупному из шайки. Дрег стоял как раз справа от центра перед Пепсиколовой.

— Хорошо.

Легкое движение запястья — и Святая Мефодия легла в ладонь Ани. Стремительно, пока противник не сдвинулся с места, Пепсиколова метнула клинок прямо Дрегу в живот.

Он заорал и тотчас упал, плача и ругаясь. Темнота пошла рябью, поскольку остальные сгрудились над ним.

— Верните мне мой нож, пожалуйста.

Немного поколебавшись, кто-то швырнул Святую Мефодию к ее ногам. Пепсиколова подобрала клинок, вытерла его о штанину и вернула в ножны.

— Скажите Бледнолицым, что Аня Пепсиколова приходит и уходит, когда ей заблагорассудится. Если они хотят моей смерти, то могут заняться этим сами, не привлекая Дрегов. Но я не думаю, что они не осмелятся на такое, — заявила она и потрясла в воздухе пачкой сигарет.

— Откуда у меня курево? — спросила она, положив пачку на землю и кинув сверху еще одну. — Вот моя плата! Каждый раз, когда нам доведется пересекать вашу территорию в будущем, я буду класть здесь две пачки.

Пепсиколова взяла фонарь и открыла створки, осветив кучку обтрепанных Дрегов, которые отчаянно пытались залатать павшего товарища.

— Он не оправится от раны, — подытожила Аня. — Лучшее, что вы можете для него сделать, перекатить неудачника на живот и свернуть ему шею. — Затем она повернулась к Даргеру. — Нам пора.

Они двинулись по середине шоссе прочь от Дрегов. С каждым шагом Аня ожидала, что ее огреет по затылку железная труба или кирпич. На месте Дрегов она бы точно не задумывалась, как быть дальше. Но ничего не происходило, и вскоре стоны умирающего стихли у нее за спиной. Пепсиколова с шумом выдохнула и произнесла:

— Теперь мы в безопасности.

Она надеялась, что Даргер поблагодарит ее за спасение его жизни. Но он лишь буркнул:

— Не рассчитывай, что я заплачу за сигареты. Все расходы покрываются твоим жалованьем.

За обедом Аркадию удалось без приключений справиться с супом. Но едва он притронулся к салату, как баронесса наклонилась к нему и прошептала:

— Нельзя начинать с самой крайней вилки, дурачок. Большая ложка, маленькая вилка, серебряные щипчики. «Вилки для Милки, шпажки для Сашки, прискакала белка, очистила тарелку». Так проще запомнить.

В зал вошла череда официантов в зеленом. Судя по их немигающим глазам, они являлись сервилями. Слуги несли на подносах дымящиеся миски и принялись чопорно раскладывать куски розового мяса гостям. Авдотья постучала ложкой по стакану с водой:

— Минутку, прошу вашего внимания! Я очень горжусь данной переменой блюд и сегодня подаю ее вам в знак моей любви. Я безумно ценю вас, господа!

— Хватит тебе дразниться, Дуняша, — добродушно отозвался Евгений. — Что ты придумала?

— Я клонировала для вас собственную плоть. Вот какого высокого мнения я о своих друзьях.

— Очень мило для мужчин, — в шутку надулась хорошенькая юная кокетка. — Но я бы предпочла отведать барона. В конце концов, если он не может присутствовать лично…

Баронесса шаловливо ей подмигнула:

— Ну, а что, по-вашему, пошло на консоме?

Взрыв веселья и аплодисментов взмыл к стропилам.

Аркадий с ужасом уставился на котлету в своей тарелке.

Когда обед закончился, женщины переместились на лужайку газона, дабы полюбоваться, как зажигают фонари, а мужчины курили на веранде. Леонид Никитич Правда-Интерфакс, искреннее представлявшийся профессиональным бездельником (но, согласно Евгению, занимавший высокий пост в Министерстве дорог и каналов), сказал:

— Ирина призналась, что у вас есть некое вещество, — и он карикатурно-заговорщицки понизил голос: — Оно действительно улучшает показатели в седле?

— Да, безусловно. Но сексуальные аспекты действия «Распутина» наименьшие из имеющихся, — откликнулся Аркадий, ступая на знакомую почву. — Духовно же… ну, те немногие, кто принимал его, буквально узрели Господа во всей Славе Его.

— Да-да, Бог — это хорошо, — согласился Леонид. — Но, имея выбор, я бы с куда большим удовольствием узрел Танькины титьки.

— Или Бэлкины булки, — подхватил его приятель.

— Или Лизкину киску, — включился в игру другой.

Его товарищи фыркнули и заржали.

Аркадий снова вспыхнул, бесконечно смущенный. Он понимал, что ни один из этих поверхностных и добродушных молодых людей не хотел унизить его. Но подобная издевка была неизбежностью. Что ни говори, а классовые различия давали о себе знать. А это, в свою очередь, делало переживания максимально болезненными.

К счастью, вернулась баронесса.

— Отложите ваши вонючки и присоединяйтесь к дамам на свежем воздухе, — скомандовала она. — Мы собираемся играть в мини-поло.

Леонид, дружески улыбаясь, подошел к Аркадию.

— Вы ведь умеете играть, Аркадий? Нет? Тогда мы просто обязаны вас научить. Я могу одолжить вам пони, фонарь и трезубец.

Увы, час спустя Аркадий прятался в гостевой спальне, пока служанка баронессы зашивала его брюки. Штаны лопнули по шву при падении Аркадия с лошади, когда он пытался загарпунить детеныша кабана, без предупреждения вылетевшего из кустов.

Ох, когда же сядет солнце и можно будет начать оргию?!

— Он сделал все в точности как вы сказали, — сообщил Олег, самый мелкий из Кирилловых бандитов. — Когда Кирилл пропадает из виду, он направляется прямиком в ломбард.

— А потом вылетает из него, ругаясь и обзывая владельца мошенником, — перебил Лева.

Леву отпихнул Степан.

— И… и потом он идет в другой ломбард. А затем в третий.

— Наконец, он отправляется обратно в «Новый Метрополь» и вылетает оттуда жутко злой. Он срывает объявление с фонарного столба, бросает его на землю и топчет, — закончил Димон.

— Ожерелье он выбросил? — спросил Даргер. — Вы его подобрали?

— Нет, — ответил Олег. — Он просто заскочил в гостиницу и больше не выходил.

— Жаль, — Даргер отложил книгу, которую читал, и, не вставая с кресла, произнес: — Хорошо, Кир, пора рассчитываться. Посмотрим, насколько ты его нагрел.

Кирилл продемонстрировал ему толстую пачку банкнот. Даргер быстро проверил ее и трижды резко щелкнул пальцами.

— Все давай.

Кирилл с явной неохотой достал еще несколько купюр.

Даргер выровнял края и снял сверху пять сторублевых бумажек.

— Это мне в уплату за ожерелье. Может, оно и поддельное, но отличного качества. — Он убрал деньги в бумажник. — Остается две тысячи рублей. Кирилл, поскольку ты вел операцию и взял на себя львиную долю риска, то тебе причитается половина. Остальное будет разделено поровну между твоими соратниками. Сюда, парни!

Ухмыляясь и подталкивая друг друга локтями, Олег, Лева, Степка и Димон выстроились в очередь и получили по двести пятьдесят рублей. Затем малолетние бандиты нырнули под упавшую балку, проделавшую брешь в одной из стен. Им не терпелось отправиться на поверхность, где они могли спустить каждую копейку свежеобретенного богатства. Теперь в библиотеке находились только Даргер и Кирилл.

Даргер снова взялся за книгу, поправил масляную лампу и пробормотал:

— Послушай:

— Не понимаю, почему я им должен столько платить. Они вообще не напрягались — просто расклеили кучку плакатов и постояли на стреме. Я проделал всю работу, — проворчал Кирилл.

Даргер со вздохом захлопнул книгу.

— Признаться, мой подстрочник с безупречного греческого Сафо несколько грубоват. Но у тебя был шанс услышать стихотворение, долго считавшееся утраченным навсегда, а ты отмел его для того лишь, чтобы пожаловаться, будто твои товарищи не выполняли задание.

— Они же не…

— Я обещал показать тебе, как жить своим умом, и вот тебе первые плоды моих наставлений. — Даргер постучал пальцем по пачке банкнот. — Здесь больше денег, чем ты видел за всю свою короткую жизнь, и заработал ты их меньше чем за час. Мудрый молодой человек воспринял бы сие как знак, что его учителя надо слушать.

— Может, вы и знаете пару неплохих фокусов, — сердито буркнул Кирилл, — но это не значит, что вы умнее меня.

— Да? Но каким образом я заставил тебя привести меня сюда? — Даргер обвел рукой библиотеку: пыльные полки с книгами, затолканными вкривь и вкось, тянулись до потолка и исчезали во мраке. Тут были и соты пергаментных и папирусных свитков, а также прочные деревянные столы, кресла и другая мебель, под которой дети устроили себе постели.

— Что? Но вы ведь и прежде знали про нее… или нет?

— Не знал. Но когда мы первый раз шли сюда, ты, возможно, вспомнишь, что я эдак по-отечески держал руку на твоем плече.

— Я думал, вы просто чтобы я не убежал.

— Разумеется, нет, тебе некуда было идти. Нет, я «читал» тебя. Каждый раз, когда мы приближались к очередному повороту и твои мышцы напрягались, я говорил: «А здесь мы повернем». Тогда ты стрелял глазами в ту сторону, куда направлялся обычно и тем самым указывал мне дорогу. С помощью подобных маневров я позволил тебе привести меня прямо сюда.

Парнишка выплюнул незнакомое слово. Явно жаргонное и непристойное.

— Именно. Теперь ты хочешь понять, почему я настоял на том, чтобы ты проявил неслыханную щедрость к своим собственным друзьям. Хотя ты и не задал вопроса, ты недоумеваешь, почему я отправил тебя менять тысячерублевые бумажки на более мелкие банкноты.

— Ага. Ублюдок в банке заставил меня дать ему за это двадцать рублей!

— Насчет твоих друзей могу сказать следующее — они просто твои друзья. Человек, живущий за счет своего ума и ловкости рук, должен иметь возможность доверять своим деловым партнерам, а они — ему. В конце дела добыча сгребается в кучу и соучастники разбегаются в разные стороны, Кирилл. В такие моменты все должны быть уверены, что их доля добычи надежна, как скала. В противном случае твои планы разваливаются у тебя на глазах. Понимаешь?

— Ну… наверное. А размен денег?

— Смотри и учись, — Даргер взял стопку купюр и сунул их в бумажник. — Например, игра, в которую ты только что сыграл, «Голубиная какашка», является надежным источником дохода и хорошо срабатывает с ожерельем, картиной или другими подобными вещами. Ее можно также применять с потерянным бумажником. Взмахни деньгами вот так, чтобы сверху была тысячерублевка, и они покажутся состоянием. На самом деле остальные купюры могут быть настрижены из газеты, если хочешь. Но не забудь сперва завернуть бумажник в платок и обвязать бечевкой, как посылку, прежде чем передать его клиенту, чтобы он не вздумал проверить банкноты. К счастью, эту секунду он уже будет ослеплен жадностью и утратит ясность рассудка. Можешь заверить его, что это — мера предосторожности, и он даже не станет спорить. — Даргер опять извлек купюры и скатал их в комок. — Для других игр деньги лучше держать в скатке. Выглядит сногсшибательно… — Он спрятал комок в карман. А затем снова вытащил и быстро помахал деньгами перед носом Кирилла. Прежде чем в очередной раз спрятать их, он добавил: — Действуй, как хорошо сложенная женщина, которая лишь на миг приоткрывает кусочек запретной плоти… это привлечет к тебе еще больше прибыли. А уже потом ты сможешь все потратить.

Кирилл жадно сглотнул.

— Держи свои расходные деньги в одном кармане, а маленький сюрприз — в другом. Когда ты окажешься в затруднительном положении в общественном месте… полиция за тобой гонится или клиент тебя попалил… ты выхватываешь ее, просовываешь палец между нитью и банкнотами, и твои бумажки готовы… — Даргер улыбнулся. — Одним движением запястья ты рвешь нитку, подкидываешь купюры в воздух и вопишь во все горло: «Деньги!» Что, по-твоему, происходит дальше?

— Люди прыгают и ловят деньги.

— Все. Включая полицейских. Пока они этим занимаются, ты удираешь. — Даргер протянул ему банкноты. — Я знаю мальчишек и поэтому в курсе, что ты собираешься прямо сейчас вылететь отсюда и, вопреки моим добрым советам, купить себе кожаную куртку, карманный ножик, конфеты и прочую дребедень. Постарайся быть разумным. Деньги легче делать, когда они у тебя есть.

Кирилл стиснул ком обеими руками. Затем подозрительно снял нитку и развернул сверток, дабы убедиться, что все по-прежнему на месте.

Даргер рассмеялся.

— Я восхищен твоей предосторожностью. Но ты никогда не должен делать этого на глазах у деловых партнеров. Они должны быть уверены, что ты доверяешь им на сто процентов. Однажды друзья смогут вытащить тебя из беды.

— На своих парней я могу положиться, — заявил Кирилл. — Мы — круг братьев — вот что мы такое.

— Возможно. Однако у меня есть сомнения касательно одного-двоих. Давай не будем выбрасывать их, не проверив сперва. Настоящий друг — штука редкая. А теперь ты свободен.

Кирилл мигом наполовину исчез в дыре. Но внезапно замер и, поколебавшись, спросил через плечо:

— А вы разве не идете? Тратить деньги, полученные за ожерелье?

— Нет, — ответил Даргер. — Я буду здесь… и пороюсь в многочисленных чудесах библиотеки. Я уже нашел экземпляр гесиодовского «Каталога женщин» и книгу, которая, подозреваю, может оказаться «Диалогами» Аристотеля. Вероятно, здесь таится некоторое количество утраченных эпических поэм Гомера, которые только и ждут прикосновения моей нетерпеливой руки.

— Ну… не знаю, если вас это порадует…

— Еще как порадует, мой юный друг. В действительности, если можно тебе сознаться, я сейчас счастливее, чем был когда-либо в жизни. — Даргер вернулся к своему томику. — Как жаль, что это продлится, увы, не слишком долго.

Кирилл и его соратники взгромоздили друг на дружку два пустых ящика, накинули на них белую тряпку, чтобы получился стол, и разыгрывали «три карты Монтэ»,[17] в точности как их учили. Кирилл хлопнул тремя картами: двумя черными двойками и дамой червей. Они были специально согнуты посередине, и когда Кирилл перевернул их рубашкой вниз, получились низенькие палатки. Зевакам казалось, что мальчишка почти, но все-таки не до конца, видит карточные масти.

— Ищите даму, ищите королеву, — нараспев говорил Кирилл. — Десятка за пятак, двадцатка за червонец. Смотрите внимательно — руки быстрее глаза.

На скатерть посыпались банкноты для привлечения внимания и пробуждения жадности у зрителей.

— Я меняю все местами… раз, два… три раза, и где же дама? Справа? — Кирилл перевернул самую правую карту. Двойка. — Нет. Слева? — Опять двойка. — Нет. Теперь он перевернул обе и поднял центральную карту. — Она ровно посередине, там, где я ее положил. Рука может сделать то, чего глаз не видит. — Кирилл вновь смешал карты и выложил их на скатерть. — Кто сыграет? Кто? Десятка за пятак, двадцатка за червонец. Вот вы, сударь. А вы? Нельзя выиграть, не играя.

Толпа загудела, но желающих не появилось. Настала очередь Димона. Он протиснулся сквозь зрителей и хлопнул на импровизированный стол медный рубль.

— Спорим, я ее засеку.

— Всего рубль? Два за один, но двадцатка за червонец. — Кирилл перетасовал карты, перевернул их — одну, вторую, третью — и еще раз перевернул. — За двадцатку сорокет, сотня за полтинник. Значит, рубль? Ну, ладно. Вот дама. — Он поднял карту и повертел вправо-влево, чтобы все видели. Затем хлопнул ее на стол, быстро перемешал и, наконец, отошел на полшага назад. — Выбирай.

— Эта, — ткнул Димон пальцем.

Кирилл перевернул карту. Двойка. Он перевернул вторую. Двойка. Червонную даму он открыл последней.

— Ну-ка! Дай сюда! — Димон схватил даму и начал подозрительно ее разглядывать. Но это была самая обычная картонная карта, высматривать было нечего, и Димон кинул ее на стол.

Но в процессе проверки он загнул уголок. Кирилл отодвинул рублевую монету в сторону, к банкнотам, и начал манипулировать картами. Он вроде бы не заметил, что дама подпорчена.

Димон отвернулся, чтобы широко ухмыльнуться толпе и подмигнуть. Он порылся в карманах и извлек засаленную пятирублевую бумажку.

— Все что у меня есть. Дай мне еще шанс.

— Нет плохих денег. У нас есть игрок. Десятка за пятак, десять рублей за пять. Следите за картами. Дама идет сюда. Танцует с одним, танцует с другим. Все танцуют, все выигрывают. И-и-и-и-и-и — выбирай!

Димон указал на карту с загнутым уголком.

— Эта!

— Уверен? — Кирилл передвинул остальные две и перевернул одну. Черная двойка.

— Дважды ты поставил, и я разрешу тебе выбрать другую.

— Нет. Я вон ту хочу.

Пожав плечами, Кирилл открыл две оставшиеся карты и показал толпе червонную даму: дескать, игрок все угадал. Затем он подвинул две банкноты к краю стола. Димон триумфально ими помахал и с победно-самодовольным видом удалился.

— Двадцатка за червонец, тридцатка за пятнашку. — Кирилл перевернул карты рубашкой и перетасовал. — Кто сыграет, кто желает? За двадцатку сорок, сотня на полтинник. — Уголок у дамы был по-прежнему загнут.

— Я! — Господин в золотом пенсне выскреб из бумажника несколько банкнот. Лицо его буквально лоснилось от жадности. — Пятьдесят рублей говорят, что я найду даму.

— Все деньги хороши, — пропел Кирилл. — Вот дама, смотрите, как она идет. Танцует с двойкой, танцует с другой… — Двигая карты туда-сюда, он разгладил уголок у дамы большим пальцем и загнул уголок у одной из двоек. Теперь оставалось только позволить клиенту выбрать неверную карту и забрать выигрыш.

— Попался! — Чьи-то могучие руки сомкнулись вокруг Кирилла, не давая ему шевельнуться. — Ты арестован, мой маленький отпетый мошенник. — Это был козел — и к тому же в форме! Почему часовые позволили ему подойти так близко и не засвистели, чтобы предупредить?

Отчаянно озираясь, Кирилл увидел, как Степа с Олегом уже пустились наутек. Лева схватил белую тряпку со всеми деньгами, лежащими на ней, и тоже помчался прочь. По крайней мере, парень выполнял свой долг. Но Кирилл пребывал в сильных лапах полицейского.

— Лева! — крикнул он. — Ты обещал!

Но вместо того, чтобы подбросить деньги в воздух, тот прижал их к себе.

— Лева!!! — заорал он, но неверный друг исчез в толпе.

Тогда Кирилл прорычал через плечо.

— Убери от меня свои клешни, ты, педофил. Я не собираюсь становиться твоим мальчиком-зайчиком, и не проси.

Уродливое лицо козла перекосилось от ярости. Он занес кулак, чтобы как следует двинуть Кириллу по физиономии.

Но теперь у Кирилла была свободна рука, а другого ему не требовалось. Он сунул ее в карман, выхватил комок денег и, рванув нитку, подбросил купюры в воздух.

Ну и светопреставление!

Случилось то, что и предсказал англичанин. Все, даже козел, принялись ловить порхающие сверху банкноты. Тела врезались в тела. Взрослые люди ползали за упавшими на землю деньгами на брюхе. Один толкнул другого, и вспыхнула драка.

Заливаясь горячими слезами гнева, Кирилл бросился навстречу свободе.

Туннель тянулся под кремлевскими стенами больше чем на километр. Он был выстроен с присущей древним пугающей точностью, изгибался почти незаметно, поэтому пространство впереди открывалось постепенно, а затем однообразно и медленно скрывалось в темноте. Светящийся лишайник покрывал стены и потолок, наполняя все мягким светом. Довесок брел впереди, за ним шагала Зоесофья, а за ней — Хортенко со своими карликами-савантами, Максом и Игорьком, которые старались не отставать от хозяина. Шесть стражников-медведей ковыляли позади.

— Прогулка получилась изрядная, — сказал Хортенко, — но приятная, верно? — Не то чтобы он верил хоть на миг, что его невольные пленники находят ее таковой хоть в малой степени. Но его завораживало то, что люди готовы согласиться на чужое вранье, лишь бы не признавать невыносимой правды.

Зоесофья натянуто произнесла:

— Вы должны меня извинить, но я не в настроении вести светскую болтовню. Я сегодня пережила тяжелый удар.

Довесок промолчал.

Никто не знал, с какой целью изначально был проложен туннель, ибо такие вещи никогда не записывались в исторических хрониках. Но периодически компания проходила мимо дверей, либо заложенных камнями, либо закрытых металлическими панелями и ржавыми замками. Так что цель, даже если она существовала, теперь явно сгинула в небытие.

— Ходьба — такая хорошая нагрузка. Вероятно, из-за моих слов вы сочтете меня помешанным на здоровье, но я посвящаю этому занятию хотя бы час в день.

Хортенко снял синие очки. Он читал лицо Зоесофьи как открытую книгу. Когда он только поступил младшим служащим в Московитскую разведку, глаза ему удалили хирургическим путем, а на их месте вырастили инсектоидные полукруглые органы насекомого. Окружающие находили их пугающими, что радовало неказистого пухловатого юношу. Но их истинная ценность заключалась в том, что Хортенко видел глубоко в инфракрасном спектре и мог наблюдать за током крови в человеческих лицах.

Зоесофья погрузилась в мрачные мысли, где доминировали тревога и изрядное уныние. Но страха в Жемчужине не ощущалось. Значит, она ничего не подозревала. Довеска разгадать было труднее, поскольку его лицо было покрыто шерстью. Однако язык тела выдавал песьеголового. Он плелся как-то машинально, зажав трость под мышкой, а руки сцепив за спиной. Таращился неотрывно в пол под ногами. Он являл собой живую иллюстрацию человека, принявшего неизбежность боли и смерти и предающегося отчаянию.

Имей Хортенко склонность к поспешным выводам, он бы именно так и решил. Но он был аналитиком от природы. А теперь они приближались к ловушке, приготовленной им много лет назад, в которую попадалось множество неудачливых беглецов. Это была дверь, оставленная незапертой и чуть-чуть приоткрытой. Любой, кто лелеял последнюю искру надежды сбежать, ухватился бы за слабую возможность и метнулся бы туда. Но в результате беглец попадал в каменный мешок размером с чулан.

Довесок бросил на дверь унылый взгляд и прошел мимо.

Значит, несчастная тварь практически сломлена. «Что ж, — подумал Хортенко, — жаль, что исследования с собаками пропали зря. С Довеском особо не повеселишься».

Но Зоесофья… Хортенко прикрыл глаза, воображая, что он сделает с чувствительной юной женщиной. Она получила строгое воспитание и вдобавок покрывается волдырями от малейшего прикосновения мужского пальца. Да, тут открывались невероятные возможности. А он постарается не торопиться.

Он позаботится, чтобы она продержалась долго-долго.

Наконец туннель привел их к псарням в подвале Хортенко.

Собаки яростно скакали и лаяли, когда появился Хортенко, отчего их клетки грохотали, когда они бросались телами на стенки.

Зоесофья испуганно отпрянула от внезапного неистовства животных. Но Довесок поник еще больше и сунул руки в карманы.

— Вы свободны, — сказал Хортенко стражникам.

Те отсалютовали и повернули обратно в коридор, старательно закрыв за собой дверь.

— Хозяин! — Пять агентов тайной полиции выстроились в шеренгу у противоположной стены. Они щеголяли в поношенной гражданской одежде, и все, кроме одного, не имели особых примет. Говоривший был одновременно самым высоким и самым тощим из присутствующих. Лицо его настолько усохло, что напоминало череп. — Мы ждем ваших приказаний, — выпалили он.

— Итак, — мертвым голосом изрек Довесок, — мы дошли до точки.

— До какой точки? — потребовала Зоесофья. — Кто эти люди? Почему мы здесь, в мерзком подвале с бешеными псами?

Хортенко не стал отвечать. Он убрал очки во внутренний карман пиджака и насладился тем, как кровь отхлынула от лица Зоесофьи. Затем поднял вверх два пальца.

— Вокруг природы византийской миссии появляется столько загадочных вопросов, — произнес он тоном, который звучал бы ободряюще для барышни, если бы к ней не направлялись агенты, натягивающие нитяные перчатки. — Я намерен получить на них ответы.

— Так спросите! — воскликнула Зоесофья, пока ее хватали.

— Никакой спешки нет, моя дорогая. В нашем распоряжении все время на свете. — Хортенко повернулся к агентам: — Бросьте ее в пустую конуру. И не слишком грубо, пожалуйста. Для того, что предстоит, она нужна мне в идеальном состоянии.

Незанятых клеток оставалось две. Один из тайных агентов открыл ближайшую, а его соратники, крепко державшие Зоесофью, засунули ее туда спиной вперед. Она сопротивлялась самым очаровательным образом.

С пренебрежительной легкостью мужчины бросили Зоесофью на спину на пол клетки. Потом захлопнули и заперли дверцу. Она забилась в угол, стараясь не скулить от страха.

Более чем удовлетворительно.

А сейчас, увы, Хортенко пришлось обратиться к другим важным делам. Он рассчитывал, что подземные владыки, поделившиеся с ним только самыми общими контурами своих планов, окажутся готовы к действию не раньше весны. Сотни приготовлений следовало изменить. А выстроенные им графики было необходимо ускорить.

— Мокрец, — сказал Хортенко, не отрывая глаз от новой пленницы.

— Хозяин, — отозвался высокий скелетообразный агент.

— Надо посекретничать.

Мокрец нагнулся, едва не коснувшись ухом губ начальника, и Хортенко прошептал:

— Отправляйся в номер барона Лукойл-Газпрома. В данный момент он находится в Кремле на заседании Комитета по подавлению инакомыслия. Когда вернется, убей его.

Мокрец выпрямился, кивнул, отбыл.

Исполненный удовлетворения, какое приходит, только когда человек хорошо сделал свою работу и видит, как все аккуратно встает на свои места, Хортенко повернулся к своим сотрудникам с легкой улыбкой. Но вдруг он замер и оглядел подвал, смутно чувствуя, что чего-то недостает.

С некоторым изумлением он произнес:

— А где посол?

Пепсиколова потратила почти час и целый коробок спичек. В конце концов, она высушила промокший табак и скрутила кургузую папироску, пустив на бумагу полбанкноты. В итоге она убедилась, что владыка не соврал. Табак был уничтожен: он не утолял тягу курильщика, а лишь разжигал ее.

От внезапного приступа острой боли в животе Аня согнулась пополам. В мозгу почему-то зачесалось, ее тошнило. Отчаяние крушило ее, как сердитый кулак сминает газетный лист. Хотелось не двигаться и замереть.

И вдруг из тьмы Неглинной вынырнул челнок. Гребец пришвартовался, бросил на причал несколько ящиков, судя по маркировке — с лабораторными пробирками, и выбрался на сушу. Пачка сигарет торчала из-за туго закатанного рукава рубашки. По гладкой белой упаковке Пепсиколова поняла, что такой товар нельзя найти на поверхности.

Пепсиколова почувствовала оживление, слишком безрадостное, чтобы называться надеждой, но приободрилась. Она доковыляла до парня и обратилась к нему:

— Эй, приятель, послушай. Я убить готова за сигарету, прямо сейчас.

— Ну и что? — с вызовом уставился на нее лодочник. — Мне-то какое дело?

Легким движением запястья Пепсиколова переместила Святую Кириллу в ладонь. Слегка улыбнулась. И вонзила нож в грудь ублюдку по самую рукоять.

Его глаза округлились от изумления, челюсть отвисла. При других обстоятельствах выражение получилось бы весьма комичное. Губы его чуть шевелились, будто он собирался заговорить. Но ничего не сказал. Только безжизненно осел на землю.

Пепсиколова вытащила Святую Кириллу из раны, вытерла дочиста об рубашку лодочника и спрятала в ножны. Вынула пачку сигарет, даже не выпавшую из рукава. Та оказалась полупустой, но в своем диком положении Аня обрадовалась ей так, словно та была еще непочатой.

— Черт, — прошептала она. — Похоже, тебе они уже не понадобятся.

Однако маленькая победа не подняла ей настроения до нужной точки. Но она привыкла к тоске: она годами жила в этом состоянии и научилась функционировать под его тяжестью. Усевшись у края канала, Пепсиколова достала сигарету. Она выпрямила ее между двумя пальцами и прикурила.

Ей надо было подумать.

Оранжевый свет настольной лампы освещал хрюкающего и дебильно хихикающего Даргера. У него на коленях лежал развернутый свиток, а голова тряслась от веселья по поводу написанного на пергаменте. Порой он останавливался, чтобы утереть выступившие от смеха слезы.

— Ты обязан это прочесть, — простонал он, когда Кирилл вполз в библиотеку. — Я имею в виду то, что Аристотель говорит о комедии. Обычно человек не объединяет философское величие с похабными остротами, но…

— Я не читаю по-гречески, — буркнул Кирилл. — Черт, я и по-русски-то едва читаю.

Он выхватил свиток из рук Даргера и грубо бросил на стол, накрыв им лампу и изрядно приглушив освещение.

— Надо выбираться отсюда. Надвигается по-настоящему пакостная дрянь.

Даргер скорчил рассудительно мудрую мину и старательно произнес:

— Финикийский виноторговец, вольноотпущенник и аристократ отправились в бордель. Когда они туда вошли, то обнаружили, что девочки уже разобраны, за исключением одного древнего уродливого евнуха. Финикиец сказал…

— Нет времени на анекдоты! Надо поскорей убираться отсюда! Я не прикалываюсь.

— Хорошо-хорошо, — продолжая хихикать, Даргер зашарил по столу. — Дай только прихвачу что-нибудь на дорожку.

— Вот! — Кирилл схватил ближайшую книгу и, распахнув пиджак Даргера, сунул ее во внутренний карман. — А теперь шевели ногами!

Новый план Даргера был элементарен. Они с Кириллом заклинят дверь в палату с помощью отодранных от пола квадратов линолеума и не выйдут, пока Бледнолицые не уберутся. Дождутся, когда в коридоре воцарится полная тишина. Затем станут пробираться наружу в Верхний Город, стараясь избегать зон вокруг причалов, где собирается армия белесых тварей. После чего отправятся на поиски круглосуточной едальни, где Даргер научит Кирилла, как убедить владельца заплатить им за то, что они уже вдоволь наелись.

— Погоди. Мы получаем бесплатную жратву, а потом нам за нее еще и платят? Так не бывает, — не поверил Кирилл.

— О, нет. Я покажу тебе самый беспроигрышный трюк в мире, — возразил Даргер, злорадно потирая руки. — Только надо стараться не использовать его дважды в одном и том же ресторане, а то окажешься за решеткой.

Но сначала им пришлось затаиться и ждать. Поэтому они погасили свечу и сидели тихо на каталке, не реагируя на грохотавшую дверную ручку. Единственным источником света служили случайные пятна мха на потолке и стенах. Бывшая хирургиня обмякла, прислонившись к шкафу и тупо уставившись в пространство.

— Хех, — негромко произнесла она и после долгого молчания, снова: — Хех.

Кирилл подозревал, что таким образом она пыталась смеяться.

«Выйди из комнаты. Поверни налево. Следуй за остальными к причалам „Пушкинской“».

В темноте хихикнул Даргер.

— Я рассказывал тебе про финикийского виноторговца, вольноотпущенника и…?

Кирилл стукнул его кулаком по плечу.

— Заткнись, твою мать! Мы здесь типа прячемся, — прошипел он. И добавил, чтобы пощадить чувства своего наставника: — Пожалуйста.

Гомон в коридоре снаружи постепенно стихал. Смех угас совсем. Затем голосок в металлических шариках, которые и Даргер и Кирилл так и не сняли, произнес «Выйди из комнаты. Убедись, что в ней никого не осталось. Поверни налево. Следуй за остальными к причалам „Пушкинской“. Если ты уходишь в числе десяти последних, подожги за собой комнату».

— Эй, — удивился Кирилл, — ты слышал?

«Подожги за собой комнату».

Даргер скрючился пополам от смеха.

— Вот как возносится в дыму и панике Великая Армада наших планов! — воскликнул он. — Подожги комнату и ввергни все в хаос с помощью брандеров[23] обстоятельств!

— Да что вы несете? Нельзя ли попроще?

— Ты обвиняешь меня в усложнении? Молодой человек, уверяю вас, что доказательство моей гениальной простоты легко узреть в пудинге моих рассуждений.

«Подожги за собой комнату», — твердил голос.

Кирилл снова стукнул Даргера.

— Проехали! Вопрос, что нам сейчас делать? Нет, не отвечайте, у вас точно каша в голове. Я сам этим займусь. — Он толкнул Даргера навзничь на каталку и, придерживая одной рукой за грудь, другой застегнул на теле наставника кожаные стропы.

— Теперь они поверят в то, что я везу вас для операции.

— Боже мой, как же мне смешно, — простонал Даргер, корчась от смеха. — И пугающе плохо продумано. В смысле, обездвижить меня… Конечно, ты понимаешь, что лучше бы было… Ой, мама, щекотно!

«Подожги за собой комнату».

— Я не собираюсь вас бросать, вот и все, — мрачно ответил Кирилл, затягивая ремни. — Не заставляйте меня пихать вам в рот кляп.

Даргер испустил радостный вопль.

— Нет-нет, мой дорогой друг, позволь мне оказать честь: итак, евнух говорит… говорит: «По-вашему, вы разочарованы?..»

— Пожалуйста, не надо! — взмолился Кирилл, подбежал к двери и выбил заклинивавшие ее плитки линолеума.

— Ты поражаешь меня. Твои ровесники не проявили бы подобную недоразвитость… полагаю, у них чувства юмора не занимать, — не унимался Даргер, а когда Кирилл ухватился за каталку, заверещал: — Погоди! Разве ты не захватишь с собой нашего бывшего хирурга?

«Подожги за собой комнату».

Кирилл быстро оглянулся на бессмысленное существо, бездумно прислонившееся к шкафу.

— Кого, ее? Она — ничто. Мы никуда ее не берем.

— Она принадлежит к человеческому роду, — жизнерадостно парировал Даргер, когда Кирилл врезался в дверь, вышибая ее. — Ну… или принадлежала.

«Подожги за собой комнату».

— Хватит. Надо отсюда выбираться, — буркнул Кирилл, выкатывая Даргера в дверной проем.

За спиной у них хирург произнесла:

— Хех.

Военный зал в особняке Хортенко был чистым и просторным. Здесь имелся т-образный стол для заседаний и деревянная мебель. Прежде начальник тайного сыска проводил тут секретные собрания. Но ни одно не было столь важным, как сегодняшнее. Хортенко окинул взглядом пустой стол с двадцатью белыми именными карточками и принялся размышлять. Это вошло у него в привычку: перед той или иной встречей его порой пронзала мысль, что подобные заседания никому не принесут пользу. Что, если их всех внезапно убьют? Никто ничего не узнает — и дело с концом. Но это собрание все же отличалось, поскольку Хортенко предстояло составить ядро нового правительства Московитского государства.

— Все ли, за кем я посылал, прибыли? — спросил он.

Вильперевич кивнул.

— Они, разумеется, недовольны. Кроме того, они одержимы собственной значимостью, и у каждого имеются амбиции, превосходящие их нынешний статус. В конечном счете, все слабы. Покажите им, что инерция событий на вашей стороне и они склонятся под господствующим ветром.

— Отлично, — Хортенко отвернулся. — Я буду в библиотеке. Позовите меня, когда приглашенные рассядутся.

Гости собрались у окон. Теплая масса обнаженных тел толкалась так же уютно, как скотина в хлеву. Бедра бились о бедра, руки ложились на талии, плечи любовно терлись о плечи, без дискриминации или предпочтений по возрасту, полу или положению. Странное многозначительное чувство единения охватило Довеска, убеждение, что все они — части одной плоти и разделяют общее «я». Края оконных рам радужно мерцали.

Но рациональная часть сознания Довеска еще упиралась. «Это же просто контагиозная[26] интоксикация, произошедшая в результате вдыхания воздуха, пропитанного потом и другими выделениями твоих товарищей», — возражал рассудок. Но Довеску было все равно. Его душу пронзила искренняя и неугасимая любовь к окружающим, а также к миру в целом. Едва ли имело значение, откуда взялось это чувство.

Процессия приближалась. У Довеска невольно округлились глаза. Среди несущих факелы и транспаранты были нищие и аристократы, солдаты в форме и полуголая богема, пара гигантов в белом и ватага химерических птицеподобных демонов. Внезапно какой-то транспарант рассыпался в облако красной пыли. Те, кто нес шесты, продолжали размахивать ими из стороны в сторону, словно ткань была по-прежнему на месте. А не умеющие трубить горнисты и барабанщики без чувства ритма сразу же заполнили улицу чудовищной какофонией.

Невиданный парад ошеломил бы и Иеронима Босха. Довесок чувствовал необъяснимый внутренний позыв присоединить свой малый дух к бурной реке душ внизу. Чистое давление больших чисел взывало к нему, как летящий в пространстве камень притягивается к планете. Ему хотелось влиться в расплавленный поток, раствориться, затеряться и смешаться с коллективной личностью.

В соседних домах хлопали окна и распахивались двери. Самые разные люди выбегали на Тверскую, чтобы присоединиться к маршу.

— Он пришел, — прошептала баронесса Авдотья. Глаза ее фанатично горели.

— А? — отозвался Довесок. — Кто?

— Не важно. Важно только то, что он наконец здесь.

К замешательству Довеска остальные согласно загомонили в ответ, будто ее загадочное заявление являлось образцом смысла и логики. Баронесса указала поверх крыш на разрастающееся в отдалении сияние, совершенно отличное от фантастической процессии.

— Он сейчас вон там, — произнесла она с необъяснимой уверенностью. — На площади Пушкина.

— Мы должны идти к нему, — заявила Ирина.

— Да, — согласился усатый господин с военной выправкой. — И побыстрей! Мы должны выйти на улицу сейчас, сию минуту. Где моя одежда? Кто-нибудь позовите сервилей, чтобы нашли наши вещи!

— Не вижу необходимости в одежде, — заметила баронесса. — Мы с Ирой будем встречать его в той невинной плоти, что дарована нам Господом, и ни стежком больше.

Теперь группа начала распадаться, и Довеску стало легче дышать. Он встряхнул головой, чтобы прояснилось в мозгах, и поспешил встать между двумя дамами и дверью.

— Погодите, любимые мои. Есть тонкое различие между восхитительной непосредственностью и глупостью, и вы двое как раз собираетесь перейти эту грань.

— Не пытайся помешать нам. Я никогда не отступаю от задуманного.

— Точно, — кивнула Ирина. — Я сто лет ее знаю.

— Вы что, спятили? — воскликнул Довесок. — Милые дамы, вы не можете выскочить из дома в чем мать родила.

Авдотья вспыхнула.

— А почему нет? Разве мы не приятны взору Господню? Или в наших телах есть что-то постыдное или несоразмерное?

— Конечно же, нет! Но безусловно вопрос одной только температуры…

— Нас согреет наша добродетель.

— Но, баронесса, — отчаялся Довесок, — если вы будете обнажены, как люди поймут, что вы благородного происхождения?

Баронесса Лукойл-Газпром замерла.

— А ведь верно. — Она щелкнула пальцами, привлекая внимание ближайшего сервиля. — Дай мне зеленый шелк с малиновыми жемчужинами, — приказала она.

— А меня, — сказала Ирина, — облачи в мою клонированную кожу.

Сервиль отправился в гардеробную и вынырнул сначала с переливчатым платьем, а затем с нарядом точно того же сливочного оттенка, что и собственная кожа Ирины. Без единой эмоции он принялся одевать двух дам.

Довесок, не намеренный покидать безопасную квартиру до утра, выбрал полуночно-синий халат, расшитый красно-золотыми жар-птицами и отделанный кружевом на манжетах и лацканах. Наряд столь мужественного покроя обычно предназначался, подумалось ему, для мужа баронессы. Но Довесок не сомневался, что благородный джентльмен, будучи столь широких взглядов, что готов делиться нежнейшими ласками своей супруги (по крайней мере, в свое отсутствие), проявит щедрость и по части гардероба. Поэтому он накинул халат и затянул пояс.

Первый гость покидал прихожую, с трудом справляясь с шинелью. Он прыгал на одной ноге, натягивая ботинок. К тому моменту, когда Ирина и Авдотья были полностью одеты, почти вся компания уже исчезла за дверью.

Довесок побрел обратно к окну. Процессия находилась лишь в квартале от них и заполняла улицу. Казалось невозможным, чтобы во всей Москве обитало столько людей. Однако их число росло. Он видел женщин, выбегающих на улицу босиком, и мужчин со штанами в руках. К шествию присоединялись не только участники оргий. Захваченные возбуждением родители и няньки бросали свои жилища, оставляя детей в замешательстве таращиться в окна. Мир словно подменили — повсюду мелькали птицеголовые существа, а люди будто превратились в гоблинов.

Гедонисты высыпали на улицу, и Довесок увидел сервиля баронессы, который накидывал шарф на голову своей госпожи. Она бросила через плечо острый проницательный взгляд. Вероятно, она заметила Довеска, но она явно не догадывалась о том, что он сам пристально наблюдает за знатной хозяйкой. В комнате царил полумрак, и Довесок на всякий случай принял самую непринужденную позу.

Затем он медленно развернулся, зевнул и почесался так, как ни один приличный мужчина при женщине не сделает. Краем глаза он заметил, как служанка с отвращением мотнула головой и заспешила прочь. Однако она не присоединилась к шествию, а направилась в противоположную сторону, к особняку Хортенко.

«Итак, — подумал Довесок, — среди домочадцев баронессы есть шпион. Что ж, этого следовало ожидать». Однако дольше оставаться здесь он не смел.

Он должен влиться в толпу черни.

В дверях баронесса как раз милостиво напутствовала последнего гостя.

— Ах, Довесок, — промурлыкала она, с оттенком мудрой печали. — Не соблаговолите ли сопровождать нас?

— Вам стоило только попросить, прекраснейшая. Пока я одеваюсь, велю подать карету к дверям.

Вот так сэр Блэкторп Рэйвенскаирн де Плю Пресьё, посол Византии, уроженец Америки и законопослушный гражданин Земель Западного Вермонта, присоединился к революции.

Инцидент в Замоскворечье (ибо «стычка» была с учетом контекста слишком сильным словом для передряги) закончился через несколько минут. Шествие текло по улице и, как река, выглядело поначалу столь же необратимым. Но клин солдат Лукойл-Газпрома неуклонно маршировал им навстречу, выставив штыки. Демонстранты, в основном, пришли из Верхнего Города и не утратили способности бояться, несмотря на наркотическое опьянение. Щетина острых штыков изрядно их напугала. Речевки сменились криками тревоги. Передние ряды процессии затормозили, заклубились в смятении.

И вдруг случилось нечто неправдоподобное (по крайней мере, для горожан). Прежде чем подземный владыка, командовавший этим крылом вторжения, сумел привести в действие свою контрстратегию, шлюхи генеральши Звездный-Городок вырвались из боковой улочки, где ждали в засаде. Участники шествия гладко обтекали с двух сторон пылавший на перекрестке костер, но его пламя их временно ослепляло, поэтому им показалось, что нападающие появились из ниоткуда.

Получаса не хватит, чтобы превратить кучку проституток в дисциплинированное армейское подразделение. Отравленные незнакомым вкусом насилия девки размахивали калашами направо и налево, молотя по демонстрантам с таким воодушевлением, какое вряд ли проявляли на работе. Зоесофья даже удивилась. Однако атака была эффективной. Процессия потеряла всякую видимость порядка, вопящие горожане сорвались и побежали — рассыпаясь как галки — в темноту.

Барон Лукойл-Газпром гарцевал возле клина солдат. Зоесофья ехала рядом и на шаг позади.

— Тебе следует вынуть саблю из ножен, — прошептала она. — Взмахни ей и выкрикни что-нибудь ободряющее.

— В этом нет необходимости. Они дисциплинированные солдаты и знают, что делать.

— Все равно сделай так. Мы должны думать о твоем политическом будущем.

Тон и манера Зоесофьи были выверены настолько тщательно, что барон, даже вынимая саблю, не заметил, что она отдает ему приказы, а он повинуется.

— Вперед, ребята! Тверже шаг!

Надо признать, что барон Лукойл-Газпром выглядел военным героем с головы до ног. К сожалению, в этот момент Зоесофье пришлось немного подкорректировать свои планы. Когда солдаты столкнулись с шествием и разбили поток на несколько частей, они действовали столь умело, что разгон демонстрантов получился бескровным.

А это являлось катастрофой. Ибо рыжеволосая генеральша как раз рубилась в самой гуще битвы, расшвыривая Бледнолицых во все стороны (которые стояли как вкопанные, хотя горожане сбежали). Она умудрялась орудовать мечом и хохотать. А ее шлюхи, пусть и неопытные, сражались с невооруженным и неподготовленным врагом и вообще не встречали сопротивления. Кроме того, с нечеловеческой силой и полным отсутствием сдерживающих факторов они крушили грудные клетки и черепа противника с морально достойным сожаления, но весьма драматичным воодушевлением.

Подобное рвение не могло не привести наряды проституток в беспорядок, а поскольку большинство из них щеголяли в платьях с глубокими декольте, женские груди частенько обнажались. Зоесофья знала, рассказы очевидцев будут бесценны. Живописцы напишут картины, посвященные этой ночи, и эпицентром полотен будет вовсе не сравнительно тусклая фигура барона.

Внезапно из сумрачного сердца толпы вылетел металлический зверь.

Он проскакал по паникующим гражданам на четырех лапах, используя их головы и плечи, чтобы оттолкнуться. Он летел прямо на барона, на его блестящем туловище плясал отраженный свет пламени. На краткое мгновение Зоесофья ощутила надежду.

— Ни с места, — сказала она своему спутнику и добавила: — А когда он приблизится — бей как можно сильнее.

Она подалась вперед, чтобы, если глазомер подведет барона, быстро вцепиться в его руку и скорректировать направление. «Еще секунда, — подумала она, — и мой человечек превратится в могущественного полководца. Он нем будут слагать легенды».

Неожиданно из тьмы выскочили две шлюхи, схватили подземного владыку и поволокли его по улице. Они подняли его над своими головами и держали владыку за ноги. А затем — резко дернули в противоположные стороны.

В фонтане искр зверя разорвали пополам.

Взрыв осветил вскинутые к небу злорадные лица девок. Одна была крайне хорошенькая. А вторая — голая до пояса.

Зоесофья вздохнула. Ничего сегодня не получалось.

Спустя пять минут на улице остались только солдаты, проститутки и трупы. Барон Лукойл-Газпром спешился, а генеральша Звездный-Городок вложила меч в ножны. Они хлопали друг друга по спинам и проорали поздравления.

Зоесофья скромно притулилась неподалеку, сцепив руки и опустив голову. Она явно демонстрировала окружающим, что не претендует ни на малейшую часть победы.

Приказав паре дюжин солдат проследить, чтобы участники марша не собрались вновь, генеральша, барон и их объединенное войско вернулись в импровизированный штаб в борделе. Мадам незамедлительно погнала своих весело щебечущих работниц наверх, а солдат отправили укреплять квартал. Гостиная с ситцевыми занавесками и тонированными абажурами на масляных лампах казалась обманчиво уютной. Здесь пахло мылом, тальком и маслом для волос. Карта Москвы по-прежнему лежала развернутой на обеденном столе, где военачальники планировали свою стратегию.

Барон бросился в мягкое кресло и запалил сигару.

— Неплохо получилось, — произнес он. — А мы молодцы.

И тут начали прибывать гонцы, заранее разосланные в четыре городских сектора. Они должны были доложить Лукойл-Газпрому и Магдалене о том, что творится в Москве.

Четыре посыльных прибыли почти одновременно, наступая друг другу на шпоры, неся вести о восстаниях на «Смоленской», «Таганской», «Красных Воротах» и «Пушкинской». Десятки тысяч москвичей гуртовались на улицах, и было невозможно сдержать хотя бы их малую часть. Один артиллерийский расчет поставил пушку на Астаховском мосту, как раз на том участке, где Яуза впадает в Москву-реку. Солдаты проявили храбрость. Они хотели сдержать и разбить таганскую толпу, если она попытается пересечь реку, а горожане донельзя взбеленились и не отступали.

Генеральша Звездный-Городок в ошеломленном молчании таращилась на последнего гонца, и тут донесся отдаленный раскат пушечного выстрела. Завязался бой — и, разумеется, на Астаховском мосту. Барон стиснул голову, словно за отсутствием удобного врага, которого можно было бы обезглавить голыми руками, решил проделать экзекуцию с самим собой.

— Боже правый, — вступила Зоесофья. — Что нам делать? Если представить себе карту города, то все четыре силы — пять, считая только что побежденную вами, — находятся примерно на равном расстоянии от Кремля, а значит, должны сойтись на нем. Но почему? Чего ради?

Подтолкнутый наивностью ее вопроса, барон Лукойл-Газпром воскликнул:

— Они хотят свергнуть правительство! Маршируя по городу, они будут умножать свою численность, привлекая одурманенных наркотиком извращенцев и гедонистов. То, что началось как легко разгоняемая толпа, быстро превратится в дикий бунт!

— Да, — подтвердила генеральша и посмотрела на Зоесофью. — Удивительно, что вы до сих пор сами не додумались, дорогая. Вы кажетесь весьма здравомыслящей барышней.

— Просто я впервые увидела военные действия живьем и, боюсь, не справилась с потрясением. Я не обладаю таким богатым опытом, как вы и барон. — Зоесофья легонько стиснула предплечье генеральши, чтобы подчеркнуть свою речь, но, увы, безрезультатно.

Похоже, даже подсознательно Магдалена Звездный-Городок не питала интереса к женщинам. До некоторой степени Зоесофья сожалела об этом, поскольку генеральша являлась лучшим материалом для работы, чем барон. Но она плохо поддавалась контролю. Поэтому все в итоге сводилось к одному.

Зоесофья потупилась, как будто пыталась справиться с наплывом эмоций.

— Однако все семь невест князя получили специализированное образование, дабы мы могли служить ему советниками, и мое включало военную теорию.

На боковом столике лежала кучка сухих розовых лепестков. Зоесофья взяла их в руку, стерла лепестки в порошок и высыпала на карту, позволяя каждой песчинке символизировать человеческую душу. Четыре тонких линии, начинавшиеся на четырех площадях, откуда и стартовали колонны вторжения, текли внутрь, чтобы разбиться о кремлевские стены. Затем порошок образовал горку на Красной площади — позади Василия Блаженного и на открытых местах Александровского сада, в особенности перед Троицкой башней. Постепенно крупинки создали непроницаемый полумесяц, закрывающий две трети прохода вокруг древней цитадели.

— Вот то, с чем мы имеем дело, — заявила Зоесофья. — Правительство не может выстоять против огромного числа людей. Кремль неизбежно падет. Понятно, что вскоре он будет окружен врагами со всех сторон, кроме одной. С юга набережная между рекой и Кремлем окажется пуста. Там трудно собраться из-за недостатка территории, и вдобавок мы уничтожили противника, который должен был продвигаться в этом направлении. Но существует еще и подземный переход, ведущий в Теремной дворец из подвала насосной станции под Беклемишевой башней…

— Откуда у вас такая информация? — выпалила генеральша.

— Дабы максимизировать мою полезность для князя, сотрудники Византийской Секретной Службы рассказали мне все о Кремле и его оборонительных сооружениях. Каким образом они получили эти сведения, мне неизвестно. Но они надежны.

На краткий миг воцарилась тишина.

— Продолжай, — произнес барон.

— Теоретически можно попасть в Кремль тайно и вывести князя Московии через тот же самый переход. Конечно, Княжескую Гвардию пришлось бы убедить в необходимости данного действия. А князь должен согласиться на эвакуацию. Поскольку участок под южной стеной вряд ли будет пустовать, найдутся непрошеные свидетели и зеваки. Поэтому есть вероятность, что вход через насосную обнаружат. Тогда завяжется бой, а это рискованно. Здесь все зависит только от удачи, поэтому я бы не советовала так поступать. Преимущества успешного спасения невелики, а риски неприемлемы. Предлагаю иную альтернативу. Нам следует сосредоточиться на созыве всех воинских подразделений, чей вывод из Москвы устроил бы Хортенко. Создав хорошую и крепкую армию для ответного удара, мы сможем…

— Вы советуете нам бросить великого князя на произвол судьбы? — встряла генеральша.

— Князь лишь номинальный лидер. Мы ничем ему не обязаны.

— Мы обязаны ему верностью!

— Да, пока он жив. А через час от сего момента? — Зоесофья пожала плечами.

Генеральша стиснула челюсти, губы у нее истончились и побелели. Не говоря ни слова, она развернулась кругом и бросилась к двери.

— Погодите! — крикнул барон. — Нам надо додумать детали…

— Некогда! — Генеральша взлетела в седло и схватила поводья.

— Мы… — начал барон.

Но его рукава коснулись пальчики Зоесофьи.

— Пусть едет, — шепнула она.

Копыта прогрохотали по мостовой, и всадница исчезла.

— Умереть ради князя Московии — благородное дело. Но умереть, не сумев его спасти, просто глупо.

Пока Зоесофья увещевала барона, канонада прекратилась. Что бы ни происходило на Астаховском мосту, теперь все было кончено.

— Что ты такое говоришь? — выдохнул потрясенный барон.

— Только то, что смелые поступки действительно могут изменить историю, но требуют энергии, храбрости, тщательного планирования и ясной цели. Звездный-Городок — обычная женщина. У нее нет плана. Равно как и смутного представления о том, чего она надеется достичь. Кроме того, она чересчур наивна, поскольку полагает, что Гвардия до сих пор сохраняет верность князю. Ее авантюра может стоить ей жизни.

— Я был свидетелем, как Магдалена выходила невредимой из самого пекла, — возразил барон.

— А я видела то, чего не видели ни ты, ни она, — князя Московии во плоти. Его нельзя спасти. Но это не имеет значения, потому что Московии скоро понадобится новый вождь. Минуту назад у нас было два возможных варианта. Сейчас только один.

— Ты помахала у нее перед носом приманкой! — с жаром воскликнул барон. — Своими словами ты подтолкнула ее к опрометчивому поступку! Ты послала Магдалену на смерть.

— Да, ты прав.

— Коварная девка! — прорычал Лукойл-Газпром и занес руку для удара.

Однако он промахнулся. Зоесофья молниеносно отклонила голову, и кулак барона даже не задел ее. Одновременно Зоесофья вскинула руку в якобы бесплодной попытке защититься. Когда сжатые пальцы Лукойл-Газпрома прикоснулись к ее щеке, она сильно хлопнула по ним раскрытой ладонью. Звук получился бесподобный. Затем Зоесофья в самой убедительной манере упала на пол.

Крупные слезы и румянец были ей весьма к лицу. Она посмотрела снизу вверх на барона, который полиловел от ярости.

— Ты жестокий и грубый человек, — сказала она тихим, покорным голосом и прижалась щекой к его сапогу. — Неудивительно, что я так безнадежно люблю тебя.

Теперь барон тяжело дышал. Но уже не от гнева.

На баронессу Лукойл-Газпром снизошло откровение. Она изумленно замерла на трибуне. Вечеринки и развлечения, талантливые и остроумные любовники, одежда и украшения, мебель и дома, какие может себе позволить не всякая банально богатая женщина, короче, все в ее жизни было лишь слабой тенью того, что может дать политическая власть. Прежде баронесса не понимала, что закулисные интриги, которым посвятил себя ее муж, являлись не просто средством обогащения. И теперь слегка пригубив этот одурманивающий напиток, она ощутила, что власть это хорошо, а больше власти — еще лучше. Баронесса погрузится в нее, нырнет с головой.

Она хотела также любви и преклонения, дождем изливавшихся на царя Ленина. А почему она не должна их получить? Она еще молода. Она готова много работать. Она научится быть безжалостной. Красота ей тоже не повредит, равно как и ее деньги.

Ленин не может жить вечно. Ему понадобится преемник.

Новое правительство Московии, ряд посредственностей и тупиц (она знала их наперечет), сидели на складных стульях вдоль задника трибуны, и вид у них был несчастный и напуганный. Никто из них не оказался бы здесь, будь у него выбор. В самой середине стоял пустой стул, его и заняла баронесса.

Царь Ленин поднялся на помост. Толпа обезумела.

Он жестом попросил тишины — раз, два, третий — и, наконец, получил ее.

— Товарищи! — выкрикнул Ленин. Затем умолк, пока ряды мужиков с бочкообразными грудными клетками и в сине-оранжевых мундирах Службы публичных обращений подняли мегафоны и повторили его слово один за другим, донося его до самых задних рядов толпы. — Долгая, медленная война по объединению матушки России побулькивала целых восемь лет. И с каждым годом, с каждым месяцем, с каждым днем мыслящему сознанию становится все яснее и яснее, что нашей стране далеко до воссоединения. — После каждого предложения вождь делал паузу, чтобы его речь могли донести через Александровский сад и оттуда на Красную площадь. — С каждым днем становится все более очевидно, что князь Московии лениво двигает армии с место на место, будто в шахматы играет. Но война не игра! Это отчаянное и ужасное предприятие, которое, если вообще им заниматься, надо начать и завершить как можно скорее.

Светопреставление. Ленин выждал, пока буйство стихнет.

— Князь Московии прячется в своем кремлевском дворце. Вы когда-нибудь видели его на улицах осматривающим город, или армию, или флот? Москва горит, Россия пылает, миру грозит полное уничтожение, а где князь? Где? Он там, внутри! — Ленин повернулся и выбросил руку вверх, в сторону Кремля.

— Почему мы никогда его не видим? Почему его нет среди нас? Он не подбадривает свой народ, как истинный правитель Московии! Он не разделяет наши печали и не радуется нашим победам! Мы рождаемся, а он не приходит к нам на крестины, мы женимся, но он не присутствует на наших свадьбах, мы умираем, и на похоронах мы — одни.

По толпе прокатилась рябь, которую баронесса заметила лишь мимолетно, когда четыре гигантских человеко-медведя из Княжеской Гвардии прокладывали себе путь. Гвардейцы сопровождали полноватого человечка в очках с огромными линзами, которые при свете факелов казались двумя кобальтовыми дисками.

Хортенко.

Глава тайной полиции взобрался на трибуну и направился прямо к баронессе. Наклонившись, он прошептал:

— Вы заняли мое место, баронесса. Нет-нет-нет, пожалуйста, сидите. Я встану здесь, за вами. — И он положил ей руку на плечо.

Даже в своем нынешнем восторженном состоянии баронесса Лукойл-Газпром невольно содрогнулась.

— Когда руководство слабо и неэффективно, когда оно невидимо и неслышимо, тогда приходит время его сменить. И судьбоносный момент наконец настал — он настал сейчас. — Царь Ленин умолк, позволив аплодисментам прокатиться по Александровскому саду. Затем, жестом призвав к тишине, продолжал: — С русским народом должен быть заключен новый договор. Вы отдадите мне свою верность, труд, достоинство, свои тела, кровь и жизни, своих сыновей и дочерей…

Его молчание, хоть и краткое, казалось, длилось вечно.

— Взамен я возьму вас в руки, сплавлю в неделимую массу и из этого нового материала создам инструмент, оружие, молот, более великий и могущественный, чем все, что когда-либо видел мир. И я обрушу молот на наших врагов. На тех, кто преградит нам путь, на тех, кто слаб и коварен. На всех, кто противостоит нашему величию. Наши армии прокатятся по континенту, и народы падут перед нами. Это будет первым шагом…

Речь его гипнотизировала людей. Реальные слова Ленина не имели никакого значения, важным был только создаваемый ими опыт единения. Баронесса настолько увлеклась нарисованной Лениным сияющей картиной будущего, что даже не сообразила, что жужжание в ухе — это обращенная к ней речь Хортенко. Она с трудом переключилась на своего собеседника.

— …а утром — частные посиделки у меня дома.

У потрясенной баронессы вырвалось:

— Что вы только что сказали?

Хортенко погладил ее по голове.

— Мы вдвоем, баронесса, только вы и я. Я покажу вам свои псарни.

За спиной у Аркадия загрохотала карета. Сперва он не поднял глаз, а просто продолжал упорно тащиться вперед. Затем экипаж поравнялся с ним, и возница придержал поводья.

— Аркадий Иванович?

Аркадий обернулся. Он (в отличие от любого коренного москвича) не узнал знаменитую сине-белую карету Хортенко, и сердце у него подпрыгнуло от неожиданной удачи. Пассажирское отделение пустовало, поэтому он поднял взгляд на кучера и увидел того, кого никогда не хотел бы встречать в своей жизни.

Это был песьеголовый византийский посол! Отец Аркадия подобрал его в степи и привез к себе домой, тем самым приведя в действие все те ужасные вещи, которые случились с Аркадием. Ну, да, Довесок! Вот как его звали. Аркадий провел в обществе посла несколько месяцев. Не будь он так измотан, вспомнил бы имя в одну секунду.

Физиономия Довеска смягчилась, и в его глазах промелькнула еле заметная искорка веселья.

— Немало воды утекло, — заявил он. — Готов спорить, вам есть что рассказать.

— Да, я…

— Это не приглашение. — Довесок протянул лапу и помог Аркадию взобраться на облучок рядом с ним. А когда тот устроился, продолжил: — Итак, ваш пункт назначения и ваша цель, молодой человек. Если не трудно, как можно короче и по существу.

И Аркадий излил душу.

Когда он закончил, вид у Довеска сделался задумчивый.

— Хм-м, — произнес он. — Кое-что я уже знал. Но ваша история очень многое проясняет.

Аркадий вздохнул и робко спросил (надо отметить, что он поежился даже от звуков собственного голоса — ведь все, что он пытался сделать сегодня вечером, обернулось против него самого):

— А вы, сударь? Куда вы направляетесь?

— Так получается, что я совершенно свободен. Я долго беседовал с охранниками Пушкинского музея, которые, к сожалению, остались бдительны, трезвы и решительны на посту. Мне не удалось убедить их впустить меня, чтобы бросить один-единственный взгляд на груду троянского золота, являющуюся их главным сокровищем. Коли на то пошло, если бы не дипломатический иммунитет, подозреваю, что я бы уже морозил пятки в тюрьме. Я как раз обдумывал следующий шаг, когда увидел вас.

— Вы должны отвезти меня в Теремной дворец. — У Аркадия слезы навернулись на глаза. — Пожалуйста, сударь, прошу вас! Князя Московии надо предупредить об ужасном заговоре.

Довесок придержал лошадей и уставился через плечо куда-то вдаль — и поверх силуэтов городских крыш.

— Минуту назад я бы сказал вам, что ваша задача невозможна, ибо огромная толпа создала непроницаемую стену перед входом в Кремль. Однако теперь условия явно изменились.

Проследив за взглядом Довеска, Аркадий различил бледное пятно в ночном небе, которое медленно приобрело человеческие очертания. Обнаженный гигант находился в центре города, и верхняя часть его тела вздымалась над домами. Великан поворачивал голову в разные стороны и взирал на Москву большими влажными от слез глазами. Выражение лица у него было невинное, как у младенца.

Аркадий перекрестился.

— Видение! Знак от Господа всемогущего. — Затем юноша нахмурился. — Но что эта дьявольщина может означать?

— А то, что к тому времени, когда мы доберемся до Кремля, вход будет абсолютно свободен, — произнес Довесок, встряхивая вожжи и понукая коней. — Он протянул юноше платок и добавил, кивнув на саквояж с инструментами: — У ваших ног вы найдете бутылку минералки. Вам следует умыться — у вас ужасный вид.

Сперва на улице царило спокойствие. Лошади цокали по булыжникам мостовой, а возле Довеска покачивался саквояж с заранее собранными рабочими инструментами.

Но не проехали они и пяти кварталов, как им начали попадаться беженцы с Красной площади и Александровского сада. Первыми бежали молодые люди, за ними энергично женщины и мужчины постарше, а следом со всей доступной им скоростью катилась россыпь людей все возрастов и званий. Плотность народа, пытающегося спастись от гиганта, нарастала, пока Довеску не пришлось перевести коней на шаг из опасения кого-нибудь затоптать.

— Вы исключительно везучий человек, Аркадий. У меня ушли недели непрестанных усилий, чтобы устроить встречу с князем Московии, — сказал Довесок. — А тут появляетесь вы, и даже мои дипломатические навыки, наверное, не потребуются…

Кошмарная тварь с телом человека и птичьей головой с кожистым клювом внезапно выпрыгнула из толпы. Шагнув на приступочку кареты, она потянулась к Аркадию и Довеску. Одной рукой тварь держалась за дверцу, а второй направила на них устройство, очень похожее на… пистолет, увенчанный перевернутой банкой. Чудовище нажало на курок, и Аркадия с Довеском окутало облако черного дыма.

Когда клубы развеялись, химера по-прежнему цеплялась за карету. Не бросая поводьев, Довесок развернулся и со всей силы пнул урода обеими ногами. Монстр полетел на мостовую кувырком и исчез позади.

Довесок помахал ладонью у себя перед носом.

— Ну и ну! — воскликнул он. — Какое драматическое и бессмысленное событие! Вы в порядке, Аркадий?

Ответа не последовало, поэтому Довесок обеспокоено обернулся. Лицо Аркадия было искажено. Взгляд округлившихся глаз застыл, рот свело в кривом оскале. Но в нем присутствовал и глубоко запрятанный оттенок решимости.

— Князь Московии, — шептал юноша. — Князь Московии.

Раньше у Ани Пепсиколовой был дом. Вернуться туда было немыслимо, ибо это обрушило бы всю тяжесть мести Хортенко и подземных владык на ее родителей. В своей новой и кошмарной жизни она обзавелась множеством врагов, но не нажила друзей. Она спала в постоянно меняющейся цепочке дешевых квартир, где держала только самые утилитарные пожитки.

В Москве она могла укрыться лишь в одном месте — у Хортенко.

Его дом располагался за Садовым кольцом. Аня застыла на парадном крыльце и насчитала пять отдельных пожаров. Но сам особняк в отличие от остальных не пылал.

Что ж… это поправимо.

Теперь, когда в голове немного прояснилось, Пепсиколова почти поверила, что она уже не Баба Яга. А здесь возможны два варианта. Либо действие тяжелой передозировки наркотиков сходит на нет, либо она деградирует, теряя сверхъестественную силу и превращаясь в обычного обывателя. Аня вовсе не была уверена, какое толкование предпочла бы, имейся у нее выбор.

Но если она всего-навсего человек, ей надо полагаться исключительно на хитрость и коварство. Увы, до этих уловок ее отброшенное ведьмовское «я» никогда бы не снизошло. Пепсиколова переступила порог особняка, спокойно и неторопливо проследовала в картотеку. Карлики-саванты корпели над горами папок. Игорек выбирал отчет, пролистывал его, запоминая содержание и передавал Максиму, который делал то же самое. Затем доклад отправлялся в камин, и вскоре от него оставалась серая горстка пепла.

Увидев Пепсиколову, карлики без любопытства уставились на нее.

— Я собираюсь поджечь здание, — процедила Пепсиколова. — Ваш хозяин захочет быть в курсе. Отправляйтесь немедленно и сообщите ему.

Игорек и Максим подчинились.

Пепсиколова подхватила охапку документов и настольную лампу. Поднялась по лестнице на верхний этаж и подожгла занавески. Они полыхнули, и Аня отшатнулась. Дом сгорит дотла, пламя обязательно доберется до подвала, а она сделает то, что нужно.

Спустя некоторое время находившиеся на первом этаже почуяли дым. Наверх прибежал слуга с графином воды.

— Скажи своему хозяину, что Анна Александровна вернулась домой, — произнесла Пепсиколова. — У него много вещей, которыми он дорожит, поэтому, уверена, он захочет их спасти.

Ее собственные слова показались Ане мягкими и разумными. Но нечто в ее тоне или выражении лица заставили слугу круто развернуться и умчаться, расплескивая воду в такт длинным шагам. Потом она услышала, как снаружи бьют молотом в рельс.

Она спустилась в холл.

Распахнув парадные двери особняка настежь, Пепсиколова уронила на коврик одну-единственную папку. Отступив внутрь, она уронила вторую. Оставляя за собой след из папок, как из хлебных крошек, она направилась в подвальный кабинет Хортенко, где ее держали в клетке.

Именно там все и началось.

И там все закончится.

Толкнув дверь, она очутилась в комнате, которую знала слишком хорошо. Собаки в клетках принялись скакать, лаять и выть, отчаянно бросаясь на прутья. Они уже чуяли дым, наполнявший воздух привкусом безумия.

Закрыв за собой дверь и подсунув под нее последнюю папку — половина снаружи, половина внутри, — Пепсиколова бесстрастно оглядела свору. Будь собаки человеческими существами, она бы оставила их в клетках, не задумываясь. Людей она не особенно жалела. В основном они заслуживали своей незавидной участи. Но животные были такими же невинными существами, как и она сама, когда тайная полиция впервые приволокла ее, голую и рыдающую, в подвал. Она не могла позволить им умереть.

Пепсиколова сняла с пояса Большого Ивана, наименее любимого из своих ножей, и, используя рукоятку как молоток, методично переколотила все замки.

Собаки прыгали и плясали, когда она выпускала их. Псов охватила истерика от страха и свободы. Некоторые слегка покусывали ее, она не обращала на это внимания.

Она как раз сбила последний замок, когда на лестнице раздались шаги.

— Пожалуйста, не надо, — умолял женский голос. — Пожалуйста, Сергей Немович. Отпустите меня.

Пепсиколова не расслышала ответа.

Хортенко пинком открыл дверь в подвал. Под мышкой он держал собранные папки, а другой рукой волок за собой элегантно одетую даму. Ее он швырнул на пол. Сдернув очки, он посмотрел на Пепсиколову фасетчатыми глазами. Лицо его покраснело от гнева. Но тон как всегда был мягок и сдержан.

— Ты переступила черту, маленькая Аннушка, — пропел он. — Поэтому я…

Стая атаковала своего врага.

Хортенко упал навзничь и был погребен под собачьими телами. Светская дама метнулась в угол и завопила. Но собаки на нее не нападали. Им не терпелось сорвать кожу с Хортенко и добраться до плоти мучителя. Они рычали и лаяли, с их клыков капала пена. Они дрались друг с другом за право первенства. Но если кобели были жестоки, то суки оказались еще хуже: они рвали и драли главного шпиона с непристойным злорадством.

И первой среди них стала Пепсиколова.

Она забыла про ножи. Она впилась в Хортенко зубами и царапала его ногтями. Звук, который Хортенко издал, когда ее челюсти сомкнулись у него на шее — пронзительный визг, почти писк, — был почти так же хорош, как шматок мяса, который она вырвала из его трепещущего горла.

Когда Ирина нашла свою подругу, дух баронессы Лукойл-Газпром пребывал в еще худшем состоянии, чем ее перепачканная одежда и растрепанная прическа. Беглянка, обхватив голову руками, скорчилась на ступенях какого-то дряхлого дома, который явно нуждался в ремонте.

— Я безумно устала от политики и света, — произнесла она, не поднимая глаз, когда Ирина спрыгнула на землю из фаэтона баронессы и подбежала к приятельнице. — Я мечтаю удалиться в деревню, где мне никогда больше не придется иметь дела с людьми. Если бы только я могла жить в совершенном уединении, только я и дюжина-другая подруг. Никаких мужчин. Я полностью покончила с противоположным полом.

Ирина села рядом с Авдотьей и обняла ее за плечи.

— Тебя никто не осудит? Однако сомневаюсь, что твой муж одобрит эту затею.

— Никодим Григорьевич? Он будет счастлив. Я никогда никому об этом не рассказывала, драгоценная моя, но барон хотел, чтобы я делала… определенные вещи. И когда я соглашалась, он… Ладно. Наш брак можно считать неудачей.

Ирина изо всех сил постаралась выглядеть удивленной новостью, о которой давно судачил весь московский свет. К счастью, баронесса была слишком погружена в собственные горести, чтобы заметить сардонический изгиб Ирининых губ, когда та произнесла:

— Я в шоке. Ладно, не важно… Поедем ко мне, Дуняша, и я велю слугам искупать тебя. Потом я высушу тебя собственными руками и отведу в постельку, и ублажу тебя ртом. Я спою тебе колыбельную и посторожу, пока ты не заснешь.

— Милая, дорогая Иришка, — прошептала баронесса. — Что я сделала, чтобы заслужить от тебя такую любящую доброту?

— Ты и вправду не догадываешься?

— О чем?

— В юности я была помолвлена с бароном, а ты его у меня увела. Ты, конечно же, этого не забыла.

— Ой, Ирина Варварина! Мне безумно жаль! Тогда приключилось странное и романтическое лето, со всеми этими вечеринками и флиртом, и я почему-то убедила себя, что ты не возражаешь.

— Я и не возражала, — кивнула Ирина. — Мы должны были заключить брак по расчету. У барона имелись крупные сбережения, а у меня нет. Поэтому мои чувства к нему едва ли играли роль. Но я его боялась. Уверена, именно страх в первую очередь и будоражил мою душу. На самом деле я именно тебе обязана спасением от замужества, которое пугало меня. Даже если разрыв нашей с бароном помолвки и означал, что в результате я лишаюсь финансовой защищенности.

— Ой, Ирочка, пока я жива, ты ни в чем не будешь нуждаться. Все, что у меня есть, твое.

— Верно. Поэтому я твоя подруга.

Ирина говорила Авдотье подобные вещи полушутливым тоном, поскольку знала, что баронесса не понимает, насколько они близки к истине.

Довесок пришел с севера в одеянии монголь­ского шамана, усеянном разноцветными ленточка­ми и чеканными медными дисками. В поводу он вел яка, украшенного красными кисточками и кро­шечными серебряными колокольчиками. Як вез тряпичный сверток, прочно перетянутый верев­ками.

В свертке был труп друга Довеска, Обри Даргера.

Земли, через которые проходил Довесок, боже­ственное провидение осенило плодородной почвой и непересыхающими водоемами. На весь Китай этот край славился покоем и изобилием. Поля рап­са, чая и сахарного тростника чередовались с роща­ми тутовника, тунга и камфорного лавра, не говоря уж о таких пережитках времен Утопии, как кол­басные тыквы, самосбраживаемые плоды личи и нейропрограммирующие клубни, из которых гнали разнообразные обучающие ликеры.

Неудивительно, что эта процветающая страна звалась Благодатным Царством.

Впрочем, в ходе путешествия американский искатель приключений не мог не заметить и ряда особенностей. По полям то и дело целенаправленно мчались куда-то отряды солдат. По дорогам тяну­лись караваны фургонов с порохом, зерном, солью, тюками с униформой, ящиками с мечами и вин­товками. В сторону столицы перегонялись огром­ные табуны лошадей и стада свиней и коров. Без­условно, велась подготовка к войне, и потому, когда Довесок прибыл в город под названием Парча, его, вопреки обыкновению, одолевали самые дурные предчувствия.

Городские ворота приближались. Довесок, удо­стоверившись, что его хвост благополучно скрыт под одеждой, обмотал голову платком и надвинул широкополую соломенную шляпу так, чтобы, когда он смотрел в землю, не было видно лица. Лапы спрятались под длинными рукавами шаманского наряда.

Возле ворот торчали трое стражников, без осо­бого энтузиазма поглядывая на нескончаемый по­ток селян, монахов, купцов и прочих путников, входящих и выходящих из города. Завидев Довеска, они подобрались — при появлении столь красоч­ного персонажа их скука мгновенно развеялась.

— Стой! — крикнул капитан. — Перечисли, кто ты такой, откуда родом и на каких ничтожных и незаконных основаниях пытаешься попасть в город.

Двое младших стражников приняли угрожаю­щие позы. Поскольку все они стояли прямо перед воротами, загораживая проход, начала собираться толпа.

— Имя мое значения не имеет, — мягко ото­звался Довесок. Зажав трость под мышкой, он по­вернулся к яку и принялся развязывать сверток. — А родом я из земель, где нет ни болезней, ни стра­даний. Наши дети не стареют, а цветы не вянут. У нас никто не пьет алкоголь, ибо не найти воды чище, чем та, что стекает с гор Жизни и утоляет все нужды, от голода до зова страстей. Только одного недостает той божественной воде, и именно поэтому я пожаловал в Парчу в поисках Непогре­шимого Целителя. — Он откинул покрывало, вы­ставив на всеобщее обозрение землисто-серое лицо друга. — Она не может воскрешать мертвых.

По толпе пробежал вздох ужаса.

— Взять его! — завопил капитан стражи. — Он грабитель могил, если не хуже!

Двое стражников попытались схватить Довеска, но тот бросился на них с тростью: одного ударил концом по лбу, другому хорошенько заехал сере­бряным навершием в живот. Оба стражника рух­нули как подкошенные, один без сознания, другой — корчась и жалобно постанывая.

Капитан стражи непроизвольно сделал шаг назад.

Довесок заговорил, медленно и звучно:

— Это ли знаменитое гостеприимство Парчи? Я прибыл сюда издалека. Путь мой начался в Пре­красной Стране. Я пересек Атлантический океан и оказался в Земле Героев. Извилистые дороги вели меня через Москву, что в Скудной Стране, через Сибирь в Монголию, а оттуда на юг, в Почтенную Землю и Царство Синего Моря. Где бы ни ступала моя нога, везде ваш город славили за теплоту и го­степриимство. Услышав это, я подумал, что должен наградить вас за добродетель. Что мне дать вашему городу? Быть может, он нуждается в новой реке? Быть может, мне вывести на поверхность богатые серебряные жилы? Однако, прибыв на место, я об­наружил, что народ здесь высокомерный и грубый. Не наказать ли мне вас ураганом, или землетрясе­нием, или чумой?

— Да ты кто вообще, чтобы говорить такие странности и бросаться такими нелепыми угроза­ми? — ощетинился капитан.

Впрочем, наседал он на Довеска с явной неохо­той. Тот прервал его величественным жестом.

— Не спрашивай, кто я такой! Лучше спроси, что я такое!

Сбросив шляпу и платок, он оскалился и зары­чал. Перед толпой предстало жуткое существо с головой пса и телом человека. В тот же миг он вых­ватил из трости клинок, но зевакам, чье внимание было приковано к его лицу, показалось, что тот ма­териализовался в лапе из воздуха.

Капитан бухнулся на колени. Впрочем, этому мог поспособствовать и сам Довесок, когда, замах­нувшись деревянными ножнами-тростью, ловко подсек негодяя под эти самые колени. Затем, вос­пользовавшись уже собственным коленом, он вре­зал капитану в челюсть, отчего тот распростерся на булыжной мостовой.

Довесок наступил ему на грудь, сунул острие шпаги в лицо, едва не выколов глаз, и тихо, чтобы мог услышать только поверженный, произнес:

— Не шевелись, тогда не пострадаешь. — Затем, повысив голос, обратился ко всем, кто мог его услышать. — Знает ли кто-нибудь из вас, где живет Не­погрешимый Целитель?

Толпа зашелестела, люди завертели головами в поисках того, кто отважится ответить. Никто не произнес ни слова. Довесок огляделся — все друж­но отшатнулись от его свирепой морды.

— Я откладываю наказание города, пока не по­говорю с Непогрешимым Целителем. Не исключе­но, что он погасит мой праведный гнев. Но возмож­но — и это мне кажется гораздо более вероят­ным, — ему останется лишь поддержать мое суждение. Там видно будет.

Довесок не спеша соединил две половинки тро­сти и перевязал сверток с трупом друга. Платок и шляпу он подбирать не стал — оставил на поживу ветру. Затем взял яка под уздцы и величаво ступил в город. Очевидцы происшедшего у ворот довольно скоро остались позади, но облик псоглавца продол­жал притягивать взгляды.

Учитывая, чем Довесок зарабатывал на жизнь, было предпочтительнее перемещаться по городу анонимно. Но раз уж не вышло, сгодится и дурная слава.

Расспросы привели Довеска на центральный рынок. Поочередно обходя торговцев, он задавал вопросы о Непогрешимом Целителе.

— Я слышал об этом выдающемся человеке, — пролепетал испуганный продавец фруктов в те­сте, — но не знаю, где он живет.

Довесок подошел к торговке цветочными оже­рельями. Те распускались и меняли окраску в зави­симости от настроения владельца, но при прибли­жении Довеска дружно сжались в черные бутоны без запаха

— Увы, нет, — тихо ответила женщина, опустив голову.

— Специй он у меня никогда не покупал, а больше я ничего о нем не знаю, — сказал мужчина за соседним прилавком.

Толстый, как Будда, конюх, предлагавший пока­тать детей по кругу на верховых кошках в красно-белую полоску, лишь развел дряблыми руками и пожал плечами.

Однако обескуражить Довеска было не так лег­ко. Он ловил на себе любопытные взгляды, слышал шепотки пересудов и понимал, что от него, словно от камня, брошенного в воду, по всему городу рас­ходятся круги слухов и домыслов. Он не сомневал­ся, что довольно скоро появится человек, от кото­рого он узнает все, что нужно. Между тем, хоть многие торговцы бледнели и замирали при виде необычного гостя, все они, к его одобрению, отве­чали на вопросы вежливо, а некоторые даже пред­лагали манго или бокал ликера. Один, еле сдержи­вая слезы, одарил его жемчужиной размером с кулак. На ней была высечена океанская волна, разбивающаяся о горный склон; вершину горы венчала маленькая пагода с непонятным религи­озным символом на крыше — «спутниковой та­релкой», как называли ее древние. Когда Довесок отказался принять жемчужину, торговец попытал­ся всучить ему украшение из резной слоновой ко­сти, представлявшее собой конструкцию из вось­ми концентрических шаров, каждый из которых воплощал одну из возможных электронных обо­лочек атома. Эфемерные формы двух крайних обо­лочек почти мгновенно рассыпались, в центре про­глянули символы водорода и гелия, сплетшиеся подобно инь и ян. Судя по всему, жители Парчи славились обходительностью не только в выдумках Довеска.

— Господин! Господин псоглавец!

Выбежавший на улицу юноша низко покло­нился.

— Меня зовут Умелый Слуга, господин, и я ищу работу.

— Я не нуждаюсь в слугах. — Довесок отвер­нулся, но отделаться от юноши оказалось не так просто.

— Добрый господин, — заискивающе улыбнул­ся он, — каждому человеку, знает он о том или нет, нужен слуга. Я могу стирать и штопать, разумно подхожу к покупкам, умею сбивать цену, варить пиво, смешивать чернила и очинять гусиные перья. Если придется туго, я могу наловить зайцев в поле и приготовить из них вкуснейшее рагу, приправив его кореньями и пряностями, которые знаю, как найти в дикой природе. Я умею отличать съедобные грибы от ядовитых и насвистывать веселые мело­дии, если нужно отогнать призраков. Я стану будить вас по утрам, готовить ванну, незаметно передавать письма вашим пассиям и благополучно доставлять вас домой, когда вы переберете с выпивкой. Вдоба­вок я могу вычесывать яка, собирать с щетки шерсть, делать из нее мягкую пряжу и вязать вам теплые носки на зиму. И выполнять еще тысячу дел.

— Все эти услуги весьма полезны. Я не сомне­ваюсь, что ты без труда найдешь того, кто в них нуждается. Что касается меня, я желаю только од­ного — отыскать Непогрешимого Целителя. — До­весок мягко отодвинул юношу с дороги и пошел дальше.

Не успев сделать и нескольких шагов, он обна­ружил, что Умелый Слуга с разгоревшимися глаза­ми трусит сбоку.

— О, господин! Мне известно, где найти этого уважаемого человека. Я даже знаю, почему это не­ведомо остальным. От природы я любопытен и взял за правило запоминать все сплетни и болтовню. Сколько бы лет ни прошло, я не забываю ни слова. Я и правда очень полезный, господин.

Довесок остановился.

— Ну хорошо, — сдался он. — Если ты отведешь меня к Непогрешимому Целителю и если он, как утверждали в степях, способен вернуть моего друга к жизни, я найму тебя. Жалованье обычное, срок — какой сам пожелаешь.

— Вы очень великодушны, господин. Непогрешимый Целитель больше не живет в Парче. Не­сколько лет назад он поселился в маленькой хижи­не в деревне. До нее час ходьбы от городских стен. Вот почему его так трудно найти. Но я провожу вас до самого порога.

Так и вышло, что всего через несколько часов после приезда Довесок, обзаведясь слугой, покинул Парчу.

— Тебя действительно зовут Умелый Слуга? — спросил он по дороге.

— Да, господин. Моя мать назвала меня Уме­лым Слугой Без Определенной Специализации, по­считав, что это повысит мои шансы найти работу. Умелый Слуга — потому что в этом нуждается лю­бой уважаемый человек. Без Определенной Специ­ализации — чтобы убедить хозяина в том, что вряд ли я оставлю его ради лучшего жалованья.

— В таком случае как же ты остался без ра­боты?

— Мой последний наниматель состарился и умер. — Умелый Слуга изобразил печальную ми­ну. — А скажите, господин, что ответить, когда у меня спросят имя моего нового нанимателя?

— Блэкторп Рэйвенскаирн де Плю Пресьё. Так меня следует называть по формальным поводам. Но, поскольку это имя слегка длинновато для по­вседневного употребления, можешь звать меня До­веском.

— Очень необычное и удивительное имя, — вос­хитился Умелый Слуга. — Наверняка вам уготова­на великая судьба. Можно задать еще один вопрос, господин?

— Давай.

— Как получилось, что повадки и разум у вас человеческие, а волосяной покров и черты собачьи?

— Ученые Западного Вермонта, великой страны, гражданином которой я имею честь являться, весь­ма сведущи в генетических манипуляциях. — На китайском название родины Довеска прозвуча­ло как Земля Зеленых Гор На Западе. — Они взяли геном благородного пса, усилили одни гены, пода­вили другие и в результате создали меня — такого, какой есть.

— Да, господин. Именно так, господин. Но... за­чем?

Довесок взглянул на дорогу, лениво взбирающу­юся на невысокий холм.

— Определенно у них имелись на то свои при­чины.

В этот миг на вершину холма выскочил гигант­ский металлический паук. Перебирая восемью искусно сочлененными лапами, поблескивающее черное чудище с некоей изысканной неповоротли­востью направилось к двум путникам. Довесок остановился как вкопанный. Умелый Слуга от удив­ления повалился навзничь.

Невероятная машина спустилась по склону и замерла прямо перед Довеском. Лапы ее подогну­лись, плоская округлая кабина-туловище опустилась до уровня глаз Довеска. Внутри оказался солдат. Они изумленно вытаращились друг на друга.

— Привет! — Солдат, похоже, чувствовал себя как ребенок, впервые попавший в цирк.

— Привет! — Довесок, в свою очередь, вряд ли поразился бы больше, даже если бы из подлеска вдруг вразвалочку вышел сорокафутовый мегало­завр.

— И кто вы такой, скажите на милость? — ос­ведомился солдат.

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос, — отве­тил Довесок.

— Я сержант Яркий Успех из корпуса Удачли­вых Пауков. — Парень похлопал по металлическо­му боку своего средства передвижения. — А это моя боевая машина Смерть-Врагам-Державы. Что насчет вас, господин?

— Я всего лишь скромный шаман из степей Монголии. Прости, что говорю это, но твой паук приводит меня в ужас. Словно ожил кошмар из прошлого. Наверняка в Китае, как и во всех цивилизованных странах, такие сложные механизмы объявлены вне закона и ненавистны людям?

Солдат расхохотался.

— Ах, господин, я и мой паук не из прошлого, а, скорее, с передовицы будущего. Эти возрожден­ные машины внушат страх врагам Тайного Царя, с них пойдет новая слава Благодатного Царства. Наши ученые обнаружили их в тайных искусствен­ных пещерах глубоко под землей. Наши естество­испытатели создали для них топливо. Парни вроде меня научились направлять их туда, куда требуется. Да, во всех других странах Великого Китая их по-прежнему остерегаются. Но недалек тот час, когда остальные с прискорбием осознают свою роковую ошибку.

— Вы намерены использовать этих чудовищ как оружие? — спросил Довесок.

— Только Тайный Царь вправе это решать. — Солдат вздернул подбородок. — Но когда он ре­шит, — а это уж наверняка, — я с готовностью отправлюсь в Землю Горных Лошадей, через горы Панд, до самой их столицы, Мира. Враги будут раз­бегаться при одном виде моего паука.

— Тебе, сержант Яркий Успех, отваги не зани­мать. Мне остается только сделать такой же вывод насчет вашего царя. Хочешь, я дарую благословение тебе и твоему механическому паукообразному от­родью?

— Спасибо, но нет, о псоглавый шаман. Мы с пауком обойдемся без вашей суеверной белиберды.

— Тогда не буду стоять у тебя на дороге.

Кабина с солдатом поднялась на прежнюю вы­соту, и паук двинулся дальше.

Тем временем на вершине холма появился вто­рой паук, а за ним и третий. Мимо Довеска и Уме­лого Слуги, одно за другим, расторопно прошагали больше четырех десятков чудищ. Путники таращи­лись вслед, пока те не исчезли вдали.

— Глаза меня не подводят или это был сон? — произнес один.

— Конечно, сон, — отозвался второй. — Но очень похожий на явь.

Удивляясь про себя, они пошли дальше.

В глубокомысленном молчании Довесок и его новый слуга добрели до окраины небольшой, но ухоженной деревушки. Им указали на крытую со­ломой хижину. В грязном дворике цвела одинокая магнолия. Между редких сорняков копошились ку­ры. Было совсем не похоже, что здесь живет знаме­нитый целитель.

По кивку Довеска Умелый Слуга забарабанил в дверь.

На стук выглянул белобородый, согбенный го­дами старик. Он опирался на палку, без которой явно не мог обходиться.

— Убирайтесь, — хмуро бросил он и захлопнул дверь.

Получив от ворот поворот, путники перегляну­лись. Умелый Слуга постучал еще раз.

И вновь дверь открыл тот же старик.

— Добрые вести, о прославленный Непогреши­мый Целитель! — просиял Умелый Слуга — Мой хозяин, господин Блэкторп Рэйвенскаирн де Плю Пресьё из Земли Зеленых Гор На Западе, прибыл, дабы приобщиться к вашей мудрости и прибегнуть к вашим ценным навыкам.

Краем глаза Довесок заметил, как из окон вы­глядывают соседи и таращатся с заборов ребятиш­ки. Он вскинул голову, подчеркнув собачий про­филь, и пошевелил хвостом, чтобы все убедились, что тот настоящий.

Непогрешимый Целитель отступил от двери.

— Ну ладно, — буркнул он. — Входите.

— Яркая Жемчужина! — крикнул старик в тем­ноту. — У нас гости! Сделай чай! Моя дочь, — по­яснил он Довеску. — Никакого толка от нее. Та еще ленивица.

В дверях кухни появилась женщина средних лет и, торопливо поклонившись, исчезла.

Непогрешимый Целитель сел Довесок последо­вал его примеру. Когда после вежливой паузы хо­зяин дома так и не заговорил, Довесок произнес:

— Господин, я прибыл в поисках вашей...

— Я лучший доктор из всех, но помочь тебе не в силах, — перебил его Непогрешимый Целитель и отрывисто рассмеялся. — Ты выглядишь как со­бака! Это не лечится.

Довесок постарался не выказать раздражение.

— У меня нет никакого желания отказываться от своей родословной, господин. Ваши услуги тре­буются не мне, а моему другу. В Монголии он под­хватил один из военных вирусов, сохранившихся с безумных времен после краха Утопии. Тамошние доктора быстро и безболезненно его умертвили, чтобы спасти. До того как началось разложение, тело заключили в серебряный экзоскелет, реликт древности, который (это кажется невероятным, но я видел все собственными глазами) впитался в ко­жу, как сливочное масло в поджаренный хлеб, не оставив ни шрама, ни пореза. Потом ему вкололи лекарства, а полости тела заполнили травами. Бла­годаря всему этому мой друг покоится в идеальном стазисе. Он мертв, но тело его не портится. Меня уверили, что одной недели в таком состоянии до­статочно, чтобы вирус умер с голоду, а значит, пол­ностью уничтожился. К сожалению, они умеют только сохранять тела, давно позабыв, как их вос­крешать.

— Понятно, — отозвался Непогрешимый Це­литель.

— Господин, ваша слава гремит далеко за пре­делами Благодатного Царства. Монгольские докто­ра сказали, что вы, и только вы, способны на непод­властное им. Вот почему я здесь. Вы поможете?

— Угу, — кивнул старик и снова замолчал.

— Господин? Только не говорите, что я напрас­но проделал столь долгий путь!

Непогрешимый Целитель улыбнулся и прищу­рился, глаза его превратились в узкие щелочки. Сквозь них он с загадочным видом изучал гостя.

— Господин, умоляю...

— Бесполезно. — Из кухни появилась Яркая Жемчужина с подносом в руках, на котором уме­стились чайник и четыре чашки. Она наполнила одну для Довеска, другую для отца, и старик, накло­нившись, шумно отхлебнул чая. — У отца бывают моменты просветления, но длятся они недолго. Те­перь он замолчит на несколько часов, а может, и дней. В любом случае — уж простите, что подслу­шала ваш разговор, но дом крошечный, — тот, ко­го вы ищете, не он, а мой дед.

— Прошу прощения?

Яркая Жемчужина налила чая Умелому Слу­ге — тот принял чашку, склонив голову и ослепи­тельно улыбнувшись, — и четвертую наполнила для себя. Затем опустилась на колени и взглянула на Довеска.

— Девяносто лет назад первый Непогрешимый Целитель и его молодая красавица жена прибыли в Парчу из такой далекой страны, что теперь никто о ней и не слышал. Все, что говорили о нем ваши друзья, правда, и даже более того. Не было ни од­ной болезни, которую он не мог бы вылечить, ни одного увечья, от которого не знал бы средства. По­говаривали, что он хранил секреты медицины, по­забытые во всем остальном мире. Много лет он процветал. Жена родила ему сына, и, когда тот по­взрослел, Непогрешимый Целитель обучил его вра­чеванию. Как ни странно, ни он сам, ни его жена не ста­рели, как все нормальные люди. Когда их сын вы­рос, они походили не на его родителей, а на брата с сестрой. Среди соседей поползли сплетни, что они и вовсе не люди, а демоны. Все настойчивее звучали призывы к расправе. Однажды ночью, прежде чем свершилось наси­лие, они просто исчезли. После положенного трау­ра сын продолжил дело отца. Его хорошо обучили, и потому со временем он сам прославился как Не­погрешимый Целитель. И хотя его знания уступали отцовским, он на голову превосходил других докто­ров. Этот человек — мой отец. Он, в свою очередь, тоже женился и произвел на свет двух сыновей и дочь. Я и есть эта дочь. Увы, оба моих брата умерли до моего рождения, а отец считал удел целителя позором для женщины. Но честолюбие мне не чуждо. Я втайне изучала его книги и, стоя за плечом, наблюдала, как он работа­ет. Я бы стала третьим Непогрешимым Целителем, если бы только он позволил! Но он остался при своем мнении. Даже когда до него добралась стар­ческая немощь и я умоляла разрешить мне его вы­лечить, он категорически запретил. В конце концов он стал таким, каким вы види­те его сейчас. Конечно, подумала я тогда, он захотел бы, чтобы я вернула ему ясность ума. Конечно, он меня воз­благодарит. Две недели я смешивала зелья, высчи­тывала дозы, не отходила от него ни на шаг. Он оправился — и побил меня за непослушание. А по­том, мне наперекор, смешал обратные зелья и воз­вратился в объятия дряхлости.

— Как такое вообще возможно?! — содрогнулся Довесок.

— Мужчины упрямы, — вздохнула Яркая Жем­чужина, — а мой отец гораздо упрямее большин­ства из них. По непонятной причине он винит меня в смерти братьев. Как это ни ужасно, он предпочитает жить в забытьи, лишь бы не мучиться воспоминаниями. — Она печально опустила голо­ву. — Вот почему мы живем в нищете, а мои неза­менимые навыки пропадают зря. Поскольку у меня нет ни свидетельства доктора, ни наработанной репутации, ко мне обращаются только в самых простых случаях — например, когда надо обрабо­тать порез или наложить шину на сломанную руку, — и платят соответственно.

Несмотря ни на что, в душе Довеска все еще тлела искра надежды. Мысленно он подложил к ней трут и, вытянув воображаемые губы трубочкой, осторожно подул.

— Вы сказали, что изучали книги деда. Быть мо­жет, вы...

— Нет, — перебила Яркая Жемчужина — Ни­чего похожего на то, что вы описали, я в них не встречала — Она отвела взгляд. — Но довольно о моих бедах. Расскажите мне о себе и о тех приключениях, что привели вас к нашему порогу.

— Это длинная и запутанная история, и мне не хочется обращаться к ней сейчас. — Довесок нео­пределенно махнул лапой. — Скажу только, что в Сибири я еще владел огромным богатством и мой друг был жив. А теперь сами видите, в каком я по­ложении. — Он вздохнул — Нужно найти подхо­дящее место, чтобы похоронить прославленного Обри Даргера, несравненного в своем деле, лучше­го и вернейшего из друзей.

Умелый Слуга, тихонько листавший рукописные фолианты, которыми были заставлены многочи­сленные темные полки, неожиданно воскликнул:

— Госпожа целительница, взгляните! В книге под названием «Противодействие смерти» есть ри­сунок, на котором доктор заключает труп в сере­бряный экзоскелет, а его помощник изумленно восклицает, когда экзоскелет втягивается в кожу. Смотрите-ка, ниже подпись: «Обратимая смерть». А на следующей странице еще один рисунок: дру­гой доктор с помощью какой-то странной штуки извлекает этот же скелет из ануса человека, и тот уже не мертв.

Вскочив на ноги, Довесок выхватил книгу из рук слуги.

— Все верно! На первом рисунке все точь-в-точь, как делали доктора в Монголии. — Он строго взглянул на хозяйку. — Яркая Жемчужина, вы мне солгали!

Женщина вызывающе поднялась с места и, за­хлопнув книгу в лапах Довеска, поставила ее обрат­но на полку.

— Один богатый коллекционер древностей меч­тает выкупить все книги и инструменты моего отца. Сейчас мы договариваемся о цене. Кроме того, этот инструмент из книги можно использовать лишь единожды. А вы по виду на богача не тянете.

Довесок одарил Яркую Жемчужину самым об­ворожительным и искренним взглядом, на какой был способен.

— Это правда, сейчас я без гроша, — признался он. — Но это долго не продлится. Так или иначе, в моих карманах неизбежно заведутся деньжата. Раз­умеется, нет необходимости дожидаться этого ра­достного события, ибо я прямо сейчас готов пред­ложить вам головокружительную цену за воскре­шение моего друга, если это в ваших силах.

— И что же это такое?

— Мой як.

— Я не фермер. Что мне с ним делать?

— Вы заработаете репутацию хирурга, что, в свою очередь, сделает вас богатой.

— Вот как?

— Безусловно.

Довесок довольно долго и подробно излагал свой план, объясняя каждый шаг в таких мельчайших деталях, что в конце концов у целительницы не осталось никаких сомнений в успехе.

— Да вы настоящий хитрец и обманщик, — по­терла подбородок Яркая Жемчужина.

— Так я зарабатываю себе на жизнь, — скром­но улыбнулся Довесок.

Потребовалась пара минут, чтобы набросать сценарий, и несколько дольше, чтобы его отрепе­тировать. Наконец три главных актера показались на пороге. Отец Яркой Жемчужины остался дома.

По улице в тени деревьев прохаживались ды­мившие длинными трубками старики. Одни домо­хозяйки замешкались у колодца с пустыми ведра­ми, другие на коленях пололи сорняки в огородах, третьи ткали на пороге дома. Мужчины работали во дворах: вырезали из кости бельевые прищепки, плели кресла из ротанга, мастерили сушилки для рыбы. Их жены вешали белье, разглаживая несу­ществующие складки (ни одна женщина не отли­чалась прежде подобным усердием). В деревне по­висла неестественная тишина. Никто не разговари­вал. Все расположились так, чтобы было удобно наблюдать за хижиной Непогрешимого Целителя.

Зрители заняли свои места.

Первым на сцене появился Довесок, за ним то­ропливо семенил Умелый Слуга. Они осторожно сняли труп Даргера со спины яка и положили его у ног Яркой Жемчужины. Та невозмутимо наблю­дала, скрестив руки на груди. Они развязали узлы и развернули покрывало, эффектным жестом явив публике тело Даргера.

Деревенские жители тихонько ахнули.

Яркая Жемчужина опустилась на колени и при­ложила ухо к груди Даргера. Затем облизнула палец и поднесла к его ноздрям. Потом прижалась носом к его запястью и втянула воздух. Наконец она под­нялась и сердито воскликнула:

— Вы привезли мне труп! Что за неуважение?

Довесок протянул в мольбе лапу.

— Госпожа, мне сказали, что вы способны изле­чить болезнь моего друга

— Ваш друг мертв, — объявила Яркая Жемчу­жина на всю деревню.

— Именно это я и хочу излечить, — громко отозвался Довесок.

Он и Умелый Слуга рухнули перед Яркой Жем­чужиной на колени и, пачкая волосы в грязи, за­причитали:

— Верните жизнь нашему другу! Верните жизнь нашему другу!

— Сейчас же прекратите этот вздор, — Яркая Жемчужина вооружилась упавшей веткой магно­лии, — или я изобью вас до полусмерти! Воскресить человека из мертвых не так просто. Нужно соблю­сти три условия, прежде чем хотя бы задумываться о подобном. Ни капли не сомневаюсь, что ни одно из них вы не выполните.

— Назовите их! — вскричал Довесок, не подни­маясь с колен.

— Во-первых, ваш друг должен обладать высо­чайшими моральными качествами.

— Госпожа, это же безгрешный Обри Даргер! В Лондоне он спас королеву Алису из лап злейшего врага. Во Франции отыскал давно утраченную Эйфелеву башню. В Праге единолично победил армию големов. Вся Москва боготворит его за то, что он пробудил князя Московии от многолетней спячки и вскоре после этого внес кое-какие существенные улучшения в Кремль, а стало быть, и в весь город.

Не слишком впечатлившись, Яркая Жемчужина продолжила;

— Во-вторых, вам придется как следует раско­шелиться. Столько денег у вас наверняка нет.

Умелый Слуга вскочил с земли, снял с яка пе­реметную суму и, справившись с застежкой, позво­лил Яркой Жемчужине заглянуть внутрь.

На ее лице отразилось искреннее изумление. Довесок подумал, что, должно быть, виной тому его давненько не стиранная сменная одежда, пахнув­шая теперь довольно едко. Но поскольку из всей деревни одна Яркая Жемчужина стояла достаточно близко, чтобы рассмотреть — или унюхать! — со­держимое переметной сумы, большой беды не слу­чилось.

— Отнеси это внутрь, — приказала она Умело­му Слуге, небрежно отмахнувшись, и наконец по­вернулась к простертому ниц псоглавцу. — Следует признать, два из трех условий вы выполнили. Но не третье. Для такой исключительной операции по­требуется целебная кровь священного яка с горы Шилийн-Богд, способная вылечить любую болезнь. И я очень сомневаюсь, что вы сможете ее раздо­быть!

С радостным криком Довесок вскочил на ноги и, дергая за рукав целительницу, завопил:

— Вот! Смотрите! Я знал, что она вам понадо­бится, и совершил то, что не удавалось ни одной живой душе, — привел сюда этого зверя. Взгляните на его глаза! На рога! На лоб! С вашей проницатель­ностью вы тотчас поймете, что як подлинный. Вы­лечите моего друга, и это небывалое сокровище станет вашим!

Яркая Жемчужина подошла ближе и с сомне­нием пригляделась к яку. Ее глаза расширились.

— Вы выполнили все, что требуется. Несите ва­шего мертвого друга внутрь. И наберите крови свя­щенного яка на три глотка — Она заносчиво, слов­но царица, развернулась на пятках. — А я займусь приготовлениями к операции.

Довесок низко поклонился (и скрыл удовлетво­ренную улыбку):

— Все будет сделано, как пожелаете, о Непог­решимая Целительница.

Три дня Даргер пролежал, восстанавливаясь, в доме Непогрешимой Целительницы. Иногда в окна стучали дети, желая пощекотать себе нервы, — вдруг выглянет псоглавец или вернувшийся с того света покойник. Когда своими проказами им уда­валось привлечь внимание Даргера, тот просто от­ворачивался.

Тем временем Умелый Слуга полностью оправ­дал свое имя. Он перестирал одежду Довеска и Дар­гера и, хотя никто ему этого не поручал, снял с монгольского облачения разноцветные ленточки, вывел пятна и заштопал небольшие прорехи, неиз­бежно появляющиеся во время любого путешест­вия. Теперь эту одежду можно было смело носить, не привлекая ненужного внимания. Кроме того, он подметал и мыл полы, готовил еду для них и для хозяев дома и еще сотней других способов доказы­вал свою незаменимость в быту.

— Номинально Обри Даргер ожил, но нельзя сказать, что он вернулся к полноценной жизни, — пожаловался ему Довесок. — Он не разговаривает, в глазах его поселилась пустота. Его часто одолевало уныние, но таким я его никогда не видел. Все мои усилия пойдут прахом, если он не выкинет из го­ловы то, что удерживает его в плену постели.

В доме было всего три комнаты. Даргер зани­мал заднюю. Переднюю по ночам разделяла зана­веска, позволяя Довеску, Яркой Жемчужине и ее отцу соблюсти приличия. Умелый Слуга спал на кухне.

— Зря вы не разрешили мне подправить его уродливое лицо, — заявила Яркая Жемчужина. — Я бы сделала из него симпатичного китайца. Он бы сразу повеселел.

— Даргер прекрасно проживет с тем лицом, которое дал ему бог. Недуг поразил его дух, а не тело, госпожа, и нам нужно найти лекарство. Я должен вернуть делового партнера, да и вашей репутации доктора не помешает громкий успех. — Довесок хлопнул обеими лапами по ко­леням. — Пора взять быка за рога! Яркая Жем­чужина, предлагаю отвести вашего отца на улицу, пусть понежится на солнышке. Страсти могут накалиться, а это наверняка обеспокоит почтен­ного старца.

— Ба! Что за вздор! — встрепенулся дряхлый Непогрешимый Целитель. — Если кто и подымет тут крик, то это буду я.

— Очнись, друг мой! — крикнул Довесок, гром­ко хлопнув дверью. Он отдернул шторы и распах­нул настежь окна. В комнату ворвались солнечный свет и свежий воздух. Вместе с Умелым Слугой он схватил Даргера под руки и насильно усадил. — Солнце высоко, работы выше крыши!

— Работа, — повторил Даргер замогильным го­лосом.

— Да, работа.

— Ну и что с того?

— Ты меня поражаешь. Мы ходим по этой зем­ле, дабы честно трудиться. Прикладывая усилия, мы стремимся к лучшей доле и в процессе приумно­жаем общечеловеческое счастье.

— Я умер, — покачал головой Даргер.

— Я при этом присутствовал, — напомнил ему Довесок.

— Теперь я жив.

— Ты констатируешь очевидные факты. Чело­век, которого, как мне казалось, я воскресил, ни­когда бы не опустился до такого. — Смягчив тон, Довесок присел на корточки и взял Даргера за ру­ку. — Объясни нам, дорогой друг. Объясни, откуда это противоестественное неприятие чудесного воз­вращения из мертвых.

Даргер поднял на друга неописуемо тоскливый взгляд. Его словно затягивало в бездну.

— Я умер... и не увидел бога, — наконец вымол­вил он.

— Этой привилегии удостаиваются лишь нем­ногие.

— Ты не понимаешь. Никакой загробной жиз­ни я тоже не познал. Я помню, как мир сжался до искорки света. И... ничего. Ни рая. Ни нирваны. Ни небесных дев. Ни мировой души. Ни реинкарна­ции. Ни мистических видений. Вообще ничего, по­ка ты меня не воскресил. Только полнейшее отри­цание бытия.

— Даргер, ты же закоренелый агностик. Разуме­ется, ты должен был допускать и такую возмож­ность.

— Одно дело — расписаться в неведении по вечным вопросам, совсем другое — убедиться, что жизнь не только коротка, но и бессмысленна.

— О, ради всего святого! — не выдержал Дове­сок. — Я отказываюсь спорить с тобой на эту тему. Иначе получится, что я просто потакаю твоей склонности к самокопанию и абстракции.

— Господин, попробуйте напомнить вашему благородному другу о величайших успехах в его жизни, — посоветовал сзади Умелый Слуга.

— Отличная идея. Обри, помнишь нашу пер­вую встречу? Мы убедили лордов и леди Букингемского лабиринта в том, что владеем древним устройством, с помощью которого можно обмениваться мгновенными сообщениями через интер­нет, не пробуждая обитающих там демонов и без­умных богов.

— Я помню, что... возникли осложнения.

— В Париже мы продали Эйфелеву башню, хо­тя ее местоположение было утрачено много столе­тий назад.

— Точно. — Голос Даргера едва заметно поте­плел — Хорошенькое дельце выгорело.

— В Стокгольме мы торговали несуществующи­ми монаршими титулами, причем несколько купил не кто-нибудь, а сам король Швеции.

Даргер ничего не ответил, но уголок его рта изо­гнулся в полуулыбке.

— Имея на руках лишь фальшивое рекомен­дательное письмо от халифа Кракова — особы, а тем более титула, как ты знал, выдуманных, — те­бе удалось включить нас в направлявшееся в Мо­сковию византийское посольство. К тому времени, как мы добрались до Москвы, ты единолично об­ставил все так, что из незначительного секретаря меня повысили до посла. Кому, кроме тебя, такое под силу?

— Немного нескромно ответить «никому», — признал Даргер, — но мне и правда больше никто не приходит на ум.

— Значит, хватит вздыхать по всякой метафи­зической ерунде, друг мой. Выше нос!

— Ты просишь слишком многого. Учитывая, через что я прошел и чего не увидел.

— Приложи усилия. Воскресить тебя оказалось нелегко, и мы срочно нуждаемся в твоем хитро­умии.

— Вот как? В чем же дело?

Довесок быстро пересказал другу о том, как прибыл в Парчу и выдал себя за бога, о признаках надвигающейся войны и об уговоре с Яркой Жем­чужиной.

— Пару дней назад, — добавил он, — в деревню забрел ученый, якобы собирающий народные ска­зания, и между делом поинтересовался слухами о псоглавом божестве. Естественно, деревенские жи­тели рассказали о моем приезде и об оживлении твоего трупа Непогрешимой Целительницей. Уче­ный ушел, но вчера вернулся и, пока записывал детские считалки, убедил ребятишек показать ему дом Непогрешимой Целительницы. Задумчиво по­стояв перед хижиной, в дверь он так и не постучал. Сегодня он наверняка...

— Слышите? — перебил Умелый Слуга. — Ба­рабаны!

— Это могут быть только солдаты, явившиеся арестовать нас и отвести к Тайному Царю, — ре­шил Довесок. — Нужно немедленно уходить!

— Погоди-ка. — Даргер повернулся к Умелому Слуге. — Что тебе известно о Тайном Царе?

— О нем никто ничего не знает, но титул пре­красно его описывает. Если Тайный Царь покидает дворец, то делает это инкогнито. Его лицо и харак­тер — тайна. Его привычки и личные качества — не более чем слухи. Поговаривают, что он безумен, но прямых доказательств так мало, что можно считать их обычными сплетнями.

— Хмм — Даргер потер подбородок. — Он богат?

— О, вне всякого сомнения.

— Богат с точки зрения обычного человека или царя?

— Он сказочно богат. Его отец, Восхитительный Царь, всегда избегал войн, стравливая соперников, и открыто торговал со всеми. Болтали, что он засы­лал шпионов во все китайские царства, чтобы раз­нюхать, нельзя ли там разжиться какими-нибудь необыкновенными сокровищами.

Глаза Даргера алчно блеснули. В мгновение ока он вскочил с постели и завернулся в одеяло, как в мантию.

— Одежду, быстро! Простую, но добротную. Без украшений. Наряд, подобающий наискром­нейшему мудрецу. Яркая Жемчужина, возьмите отца и сейчас же уходите через заднюю дверь. Лю­ди Тайного Царя пришли за мной и Довеском, но схватят и вас, если увидят. Держитесь подальше отсюда недельку-другую — наверняка у вас есть друзья, которые вас укроют. А я обещаю навешать царю такой лапши, что он о вас и не вспомнит. Заберите яка! Он важен для вашего будущего про­цветания.

Умелый Слуга бросился к шкафу и вернулся с ворохом одежды, которую старик явно не носил уже десятки лет. Тем временем Яркая Жемчужина взяла отца за руку и повела за собой.

— Умелый Слуга, может, подумаешь над тем, чтобы работать на меня? — спросила она, остано­вившись в дверях.

— О нет, — живо отозвался тот. — Мои хозяе­ва скоро разбогатеют — все признаки налицо. А тогда я, будучи слугой богачей, заведу собствен­ных слуг.

Довесок ждал, развалившись на крыльце, когда отряд из двадцати солдат, двух барабанщиков и зна­меносца промаршировал по улице и остановился во дворе. Вскочив на ноги, он приветливо кивнул командиру и пожал руку капитану городской стра­жи, которого, видимо, прихватили для того, чтобы арестовать нужного псоглавца.

— А вот и мой старый приятель из городской стражи! — Довесок повернулся к командиру отря­да: — Ну и взбучку он мне задал! До сих пор все болит. Мне невероятно посчастливилось от него удрать. Ребенок выронил мячик, и тот подвернулся ему под ногу, как раз когда он собирался... ну, не важно. Я понесся прочь как ветер и еле-еле унес ноги. Этот парень просто тигр! Вам с ним очень повезло.

Капитан городской стражи гордо выпрямился. Изумление так быстро исчезло с его лица, что толь­ко самый наблюдательный свидетель происшедше­го успел бы это заметить. Командир нахмурился.

— Отставить. Я генерал Отважный Жеребец из стражи Тайного Царя. — Он предъявил сложенный лист бумаги, который мог оказаться только орде­ром на арест. — Мне поручено сопроводить вас...

— ...к вашему прославленному царю, дабы я пе­редал себя в руки его мудрых прозорливых дозна­вателей. Что ж, я вас ждал. Еще вы потребуете, что­бы ко мне присоединился мой уважаемый спутник, Обри Даргер. Он недавно вернулся из мира теней, где приобрел мудрость, прежде не ведомую ни од­ному живому существу. Умелый Слуга! Сообщи величайшему, что пробил судьбоносный час.

Не прошло и нескольких минут, как из дома, неистово кланяясь, вновь показался Умелый Слуга. Спустя мгновение в дверном проеме появился Дар­гер, одетый в простой черный балахон. В полумраке хижины были ясно видны только его руки и лицо. Надменно приподняв бровь, он оглядел солдат.

— Такого приветствия я удостаиваюсь после возвращения из Студеных Земель? Ваш правитель поистине недоверчивый человек. — Он шагнул впе­ред и сжал руку генерала Отважного Жеребца. — Но что с того. Нам с Тайным Царем нужно обсу­дить много важных вопросов. Пойдемте же к нему немедленно.

— Ваша трость, господин, — подал голос Уме­лый Слуга.

Довесок принял трость и, проигнорировав ис­пуганный взгляд капитана городской стражи, про­тянул ее ему обеими лапами.

— Разумеется, мне никогда не позволят носить оружие в присутствии Тайного Царя. А раз так, никто другой, кому я мог бы доверить ее сохран­ность, мне на ум не приходит. — После этих слов он бросился догонять командира, которого Даргер уже вел к воротам.

В сопровождении генерала Отважного Жеребца и почетного караула из двадцати солдат Даргер и Довесок оставили позади хижину Непогрешимой Целительницы, деревушку и славный город Парчу, чтобы больше никогда туда не вернуться.

— Мы на месте, — провозгласил генерал Отваж­ный Жеребец с заметной гордостью.

Довесок только вытаращил глаза.

— Это и есть дворец Тайного Царя?

На первый взгляд казалось, что они останови­лись у живописного холма. По его склонам раски­нулись зеленые луга и рощицы; то тут, то там по­падались небольшие домики. При ближайшем рас­смотрении домики обернулись воротами под землю, белокаменный храм чуть ниже вершины холма — скоплением воздуховодов и дымовых труб, выход скальных пород — караулкой. За высокими кедрами скрывалась наблюдательная вышка.

— Это местечко непросто взять штурмом, — заметил Даргер. — Или хотя бы обнаружить. Пут­ник проедет мимо и не заподозрит, что оно вообще существует.

— После внезапной кончины Восхитительного Царя его сын приказал закопать весь дворцовый комплекс и усилить защиту, — пояснил Отважный Жеребец, разговорившись от теплой дружеской манеры общения Довеска и степенного внимания Даргера. — Вы прошли через шесть уровней охра­ны и, ручаюсь, ничего не заметили.

Последнее утверждение было не совсем верным, но Даргер не подал виду и лишь небрежно произ­нес:

— Предусмотрительный у вас царь. А что он вообще за человек?

Генералу Отважному Жеребцу стало заметно неловко.

— Не стоит об этом говорить.

Дорога повернула в лес, и перед путниками от­крылась великолепная аллея. Миновав замыслова­тые каменные ворота, они очутились в приемном покое, отделанном огромными кедровыми балками, украшенными резьбой и позолотой. Сменившие солдат стражники принялись изучать верительные грамоты генерала.

Из мрака, словно порыв холодного ветра, вы­нырнула женщина. Ее длинные волосы, как и про­стая строгая форма, белели подобно снегу.

— Вот, значит, проходимцы, на которых мне приказано потратить свое время, пока все важные решения принимаются без меня, — проворчала она. — Причуды царя определенно переходят все границы.

— Белая Буря! — Генерала Отважного Жеребца словно громом поразило. — Я... я не ожидал, что нас встретит сама главный археолог. Для меня боль­шая честь, что вы...

— Мы вас уже заждались. Свободен, — переби­ла Белая Буря. Затем окинула Даргера и Довеска проницательным неприязненным взглядом. — Что касается вас двоих... Вы еще пожалеете, что обра­тили на себя внимание Тайного Царя. — Она по­вернулась к ним спиной. — Идите за мной. И слу­гу не забудьте, вдруг он не таков, каким кажется.

Четверка мрачных стражников окружила троих спутников, и все они с торжественным видом дви­нулись во внутренние помещения дворца.

Традиционный китайский дворец представлял собой не единое здание в европейском стиле, а це­лый комплекс небольших строений, обнесенных стеной и соединенных между собой уютными дво­риками и садами. Каждое строение походило на отдельный островок в архипелаге и подобно остро­вам, разнившимся растительностью и обитателями, имело свой собственный характер. Те, что стояли ближе к центральному входу, были самыми круп­ными и строгими, их использовали для официаль­ных мероприятий. За ними располагались более функциональные строения, служившие местом про­ведения совещаний, складами и прочими практич­ными помещениями. В самых дальних, спрятанных в глубине, обитали царь, его семья и ближайшее окружение. Чтобы закопать все эти здания под зем­лю, пришлось пожертвовать садами и двориками и проложить вместо них деревянные переходы.

Путь их лежал в глубь дворца. Они взбирались и спускались по лестницам, петляли и кружили по коридорам, иногда упирались в стену — та, скольз­нув в сторону, открывала потайной ход, а затем плотно затворялась за их спинами. Довесок не об­ращал внимания на все эти ухищрения и, представ­ляя каждое здание узлом в сети, мысленно рисовал карту их запутанных перемещений. Получалось, что они двигались по длинной спирали, неумолимо приближаясь к самому центру дворца, и, если бы пошли напрямик, давно бы оказались на месте. Их намеренно пытались сбить с толку, заставляя по­чувствовать себя потерянными и беспомощными.

Было страшно даже представить, о чем помыш­ляет правитель, считающий, что в собственном дворце не обойтись без подобных предосторожно­стей.

Наконец их привели в неотделанную комнату с деревянными стенами и парой кресел.

— За вами пришлют, когда будет угодно Тайно­му Царю, — сказала Белая Буря. — У меня доброе сердце, и я вас предупреждаю: его тяга к новшест­вам не распространяется на всякую чушь. Советую ограничиться истиной без прикрас и уповать на то, что в милости своей он приговорит вас к относи­тельно безболезненной смерти.

— Именно так мы и намеревались поступить, — заверил ее Даргер. — Конечно, за исключением по­следней части.

— Вы не сможете выбраться отсюда, — предо­стерегла Белая Буря. — Попытка карается смертью.

Она вышла из комнаты. Стражники заняли ме­сто в коридоре и закрыли двустворчатые двери.

Даргер и Довесок уселись друг напротив друга.

— Бедный генерал Отважный Жеребец! — вос­кликнул Довесок. — Как же он перепугался, напо­ровшись на старшего по званию, и с каким облег­чением нас покинул. — Затем перешел на англий­ский: — Думаешь, нас подслушивают?

— Они же не круглые дураки, — ответил Даргер тоже по-английски. Он старался говорить мед­ленно и звучно, как подобает мудрецу. — Когда подчиненный боится столкнуться лицом к лицу с высшим начальством, это плохой знак. Скорее все­го, верность, которую от него требуют, не находит ответа.

— Как тебе дворец?

— До правления Тайного Царя здания строи­лись искусными мастерами и из самых лучших ма­териалов. А вот соединительные переходы украшать уже не торопились. Я заметил, что все ниши, пред­назначенные для нефритовых статуй, не заняты, а шкафчики для редкостей сверкают не филигранны­ми масками из золота и серебра и фарфором эпохи Мин, а пустыми полками. Мебель хорошая, но вряд ли подобающая монарху. Очевидно, все ценности пошли на оплату грядущей войны. Стало быть, все титулы, государственные земли, рудники и будущие налоговые поступления с целых городов и отдель­ных отраслей тоже проданы. А значит, войны не избежать. Без притока податей с покоренных зе­мель Благодатное Царство обанкротится в течение года.

— Я пришел к таким же выводам.

Умелый Слуга, устроившись на корточках меж­ду креслами, сосредоточенно вслушивался, но явно не понимал ни слова. Когда друзья замолчали, заду­мавшись над прискорбным фактом отсутствия без­делушек, которые можно было бы присвоить, он сказал:

— Господа! По дороге сюда я пообщался с ва­шим новым другом из городской стражи. Он выра­зил глубокую признательность за добрые слова, которыми вы удостоили его в присутствии выше­стоящего офицера.

— По-другому и быть не могло, — Даргер пе­решел обратно на китайский. — Рад слышать, что в Парче не перевелась вежливость.

— Еще он просил передать, что вас ждет испы­тание. По его словам, человек, которому вас пред­ставят, не Тайный Царь.

— Интересная информация, — оживился Дове­сок.

— И полезная. По крайней мере, в теории, — добавил Даргер и, помолчав, продолжил: — А как узнать настоящего монарха, он не сказал?

— К сожалению, нет, — опечалился Умелый Слуга. — Я спрашивал, но он отговорился тем, что и так рискнул открыть слишком многое. — Из его кармана появилась колода карт. — Быть может, мои хозяева знают парочку игр, чтобы скоротать время?

Довесок взял карты и снял колоду.

— Ставлю пять граммов серебра на то, что верх­няя карта — туз червей!

— Увы, господин, у меня нет денег.

— У меня тоже. Значит, незачем жадничать. Ставлю пятьдесят килограммов золота!

Прошел час или два. К тому времени, как за ними явились стражники, Умелый Слуга задолжал несколько тонн драгоценных металлов.

Их привели в зал для совещаний. За полукру­глым столом, плоской стороной обращенным к двери, сидело семеро. В центре замер мужчина в фиолетовой парче. Его кресло чуть возвышалось над остальными. Несмотря на грузность, лицо его каза­лось молодым, жилистым и строгим, в глазах све­тились настороженность и ум. Разумеется, любой человек, не предупрежденный заранее, принял бы его за Тайного Царя. Справа от царя разместился генерал в полном доспехе; с металлического забра­ла скалилась морда демона. Слева сидела Белая Бу­ря. С каждой стороны хмурилось еще по два совет­ника.

— Кто эти люди? — спросил мнимый царь.

— Безродные проходимцы, выдающие себя за героев древних мифов и суеверий, — ответила Бе­лая Буря. — Если вашему величеству угодно, я могу сейчас же приказать перерезать им горло, и вам не придется выслушивать их мольбы о пощаде.

Мужчина с жилистым лицом взглянул направо:

— С твоего позволения, главнокомандующий Мощный Локомотив, и с твоего, главный археолог Белая Буря, мы позабавимся и послушаем, что они скажут.

Даргер слегка кивнул, словно подтверждая соб­ственное предположение. Затем шагнул вперед и заговорил:

— Меня зовут Обри Даргер. Поскольку имя мо­его спутника сложно перевести на ваш язык, мо­жете называть его Благородный Воинствующий Пес. Мы родились, или, скорее, нас создали, в лабо­ратории далекой страны в последние годы Утопии, когда все в мире были невообразимо богаты. Неза­долго до краха Утопии ученые раскрыли секрет вечной жизни и, чтобы убедиться в успехе, создали бессмертных. Наши геномы сконструированы та­ким образом, что мы не стареем и обладаем им­мунитетом ко всем смертельным природным бо­лезням, хотя, как и обычные люди, по-прежнему уязвимы для случайных травм и насилия. В экспе­риментальной программе нас было восемь, но уже много веков мы не встречали никого из них, и я вынужден предположить, что они мертвы. Каждый из нас значительно отличался от остальных, по­скольку цель программы заключалась не только в увеличении продолжительности жизни, но и в ис­пытании на социальную приспособляемость. Моего друга наделили решительностью. Он бесстрашный боец и защитник слабых. Мне же выпала склон­ность к созерцанию. Я прирожденный философ, ученый и наставник молодежи. Нам была уготова­на участь нравственных стражей этого мира. Увы, наше общество просуществовало гораздо меньше нас. На смену машинам, избавившим лю­дей от ручного труда, пришли более изощренные механизмы, способные за них мыслить. Наступили времена упадка и апатии. Мы, бессмертные, осоз­нали: природные таланты мало что значат без опы­та и подготовки. Мы делали все возможное, но все наши усилия оказывались несостоятельными перед бедами той эпохи. Мы видели, как великие государ­ства распадаются и рассыпаются в прах... и не мо­гли это предотвратить. Когда цивилизация рухнула, мы с Благородным Воинствующим Псом собрали все книги по фило­софии, политике и военной стратегии, какие уда­лось найти, и отправились в пустыню, чтобы пораз­мыслить и понять, как быть дальше. Мы возвели каменную башню, где я и обитал, постигая знания, пока мой друг обрабатывал землю, охотился и за­щищал меня от банд странствующих разбойни­ков — в ту отсталую эпоху от них не было отбоя. Трижды башня обращалась в руины под тяжестью лет, и трижды мы ее восстанавливали. Я учился, по­ка книги не превратились в пыль. К тому времени я мог бы вновь воссоздать их по памяти, но что толку? Они не предотвратили катастрофу. Требова­лось что-то другое, более значительное. Так я перешел ко второй фазе обучения — со­зерцанию. Веками я размышлял над смыслом про­читанного, разрешал противоречия, отметал ошиб­ки и в итоге пришел к обобщению, к логически связанной целостности. Наконец-то я стал, по край­ней мере в теории, гениальным стратегом. И тогда я вернулся в мир. В третьей фазе обучения я применял теорети­ческие познания на практике. Я ездил по неболь­шим странам, завязшим в особенно жестоких и бессмысленных войнах, и пытался покончить с кон­фликтами. С моими несравненными знаниями в теории это было проще простого. На практике до­биться мира оказалось невообразимо сложнее. Мои стратегии отличались безупречной логикой. Но че­ловечеством управляет отнюдь не здравый смысл. Люди жаждут личной славы, ненавидят без причи­ны, не благодарят тех, кому обязаны всем. Спустя долгие годы я пришел к выводу, что успехи любой страны в конечном счете зависят исключительно от характера правителя. При этом ничего не добьется как великий правитель с плохими советниками, так и слабый с лучшими из существующих. Наши эксперименты подошли к концу, когда, к своему удовлетворению, мы убедились в том, что способны выиграть любую войну. Мир сохранить куда сложнее. После этого мы отправились на окра­ину Монголии, где я много десятилетий размышлял, как лучше применить новые знания. Наконец я был готов перейти к заключительной фазе обучения — исцелению всего мира. Мне давно известно, что это исцеление должно начаться с воз­рождения Китая во всем его былом величии, ибо Китай центр всех земель. Если здесь воцарится по­кой, его свет озарит все вокруг. Переодевшись мо­нахами, мы с Благородным Воинствующим Псом скитались по странам, наблюдая за людскими му­чениями, и искали правителя, обладающею задат­ками величия. Вот эти задатки. Прежде всего, честолюбие. Ки­тай нужно объединить, а правитель без огня в сер­дце не способен на столь великое деяние. Во-вто­рых, твердость в поступках. Как сказал один древ­ний мудрец, война — это тебе не чаепитие с пирожными[33]. В-третьих, хитрость. Тут все ясно. В-четвертых, и это самое главное, изворотливость. Будущий император обязательно наживет множе­ство разных врагов, и эти враги обязательно попы­таются нанести удар. Следовательно, на роль импе­ратора годится только тот, чья истинная сущность неведома и чье физическое «я» неуловимо. Тогда вражеские пули и стрелы всегда будут пролетать мимо. Озвучу очевидное: этот правитель здесь, в этом зале. Мы выяснили, что из сострадания к мукам народа он уже начал благородное дело по воссое­динению империи. Однако история жестока, а судьба непредсказуема. Мы знали, что ему потре­буются наши советы и помощь. Но он, как я уже сказал, неуловим. Как же тогда привлечь его вни­мание? Благородный Воинствующий Пес объявился в Парче и назвался божеством. Я выступил в роли трупа. Вместе мы разыграли представление, в кото­ром сверхъестественное существо возвращает к жизни мертвеца. Мы знали, что об этом станут су­дачить на каждом углу. Еще мы знали, что Тайный Царь обязательно пошлет за нами, и тогда у нас появится шанс поведать ему нашу историю. Что я как раз и сделал.

Даргер развел руками.

— Как видите, ничего сверхъестественного в нас нет. Вы семеро, люди умные и образованные, сразу это поняли. Но попробуйте-ка заикнуться об этом простолюдинам. А еще лучше — врагам. Слухи о паре богов, явившихся из пустыни, чтобы помогать советами Тайному Царю, расползаются окрест ны­нешних границ этих земель. В грядущей войне иметь советников с такой репутацией не менее ценно, чем, собственно, прибегать к нашим услугам. Поверьте, вы не пожалеете.

Закончив рассказ, Даргер умолк. Довесок за его спиной затаил дыхание.

Советники раздраженно зашумели.

— Все это слишком несерьезно! — воскликнул один. Послышалось одобрительное бормотание.

— Он утверждает, что бессмертен, — произне­сла Белая Буря, повернувшись направо. — Позволь­те мне это проверить.

— Госпожа, я могу умереть так же легко, как и любой человек: от насилия, голода и тысячи других причин. От обычных людей я и мой друг отличаем­ся только тем, что не стареем. Убийством вы ниче­го не докажете.

Мужчина на троне подался вперед, но, прежде чем он успел вымолвить хоть слово, сидящий спра­ва генерал воскликнул высоким, почти девичьим голоском:

— Да как ты смеешь утверждать, что ваши со­веты лучше, чем советы приближенных Тайного Царя? Все советники избраны за непревзойденное мастерство!

— Когда ученик готов к знаниям, появляется учитель, — откликнулся Даргер. — Когда царь готов стать императором, появляется стратег. Этот стра­тег — я. Мне посчастливилось отыскать благород­ную душу, которой уготовано стать следующим императором Китая. Но его советники — обычные смертные. Послушавшись их, достойный только победы возглавит армию и приведет ее к пораже­нию. Такова на данный момент его судьба. Я здесь за тем, чтобы изменить судьбу.

Чтобы не осталось сомнений, к кому он обра­щается, Даргер преклонил колено перед человеком, выдающим себя за генерала. Единственным в зале, чье лицо скрывалось за маской. Единственным, кто не колеблясь перебил мнимого царя. И единствен­ным, кто облачился в слишком большие для него доспехи. Головоломка сложилась, и Довесок под­умал, что разгадать ее оказалось не так уж сложно.

— Ваше величество, пожалуйста, разрешите мне помочь вам стать императором, по которому исто­мился Китай!

Тайный Царь поднялся с места.

— Знак ли это, что я избран Небом? — вопро­сил он. — Или ты просто взываешь к гордыне, на­мекая на мое предназначение? Если верно первое, нельзя упускать такую возможность! Истории, еще более странные, чем твоя, оказывались правдой. Но если верно второе, твоя лесть бессмысленна, ибо я и так знаю, что мне уготовано. — В поисках одо­брения он посмотрел направо, потом налево. — Главком Мощный Локомотив, разве не об этом я все время твержу? Главарх Белая Буря, ты тоже это слышала. Судьбу вроде моей не скроешь, она как яркий свет. Упрячь ее в ящик и оберни холстом, она все равно просвечивает насквозь! Даже этот чужеземец разглядел горящее во мне пламя. Если только он не пытается меня перехитрить.

Белая Буря открыла было рот, но сдержалась.

Мощный Локомотив стянул царский халат, ак­куратно свернув, положил на стол, после чего сми­ренно устроился у ног Тайного Царя. Лицо главко­ма дрогнуло, сделавшись жестче и воинственнее, под стать телосложению. Шрамы, проступившие на руках, и рубец, пересекающий почти всю шею, сви­детельствовали о том, что, поднимаясь по военной карьерной лестнице, штанов он попусту не проси­живал.

— Все ваши слова — чистая правда, о несрав­ненный монарх! — воскликнул главком. — Но че­ловек, ослепленный солнцем, не есть солнце, а уз­ревший величие не обязательно велик сам. — Он бросил быстрый проницательный взгляд на Дарге­раю — Я считаю, что этого чужеземца, этого самоз­ваного Гениального Стратега, нужно испытать.

Тайный Царь избавился от заимствованных до­спехов, небрежно швырнув их на пол и оставшись только в легкой одежде и шлеме. Из-за его худоща­вости казалось, что ребенок решил поиграть с во­енным снаряжением отца. Он накинул парчовый халат и снял шлем, одной рукой удерживая забра­ло. Затем отвязал платок с рукава, обмотал им го­лову, скрыв лицо, и положил забрало на стол. Его истинный облик остался загадкой.

— Итак? — поинтересовался он. — Какое же испытание мы ему назначим?

Последовала неловкая пауза. Советники пере­глядывались, ожидая, что один из них заговорит.

— У нас по-прежнему не решен вопрос с царе­вичем Южных Ворот, — нарушила тишину Белая Буря. — Если этот зазнайка действительно такой замечательный, как утверждает, пусть им и займется. В случае неудачи убьем его и будем думать дальше.

Советники одобрительно загудели.

— Отличное испытание, — торжествующе за­ключил Тайный Царь. — Почти непосильная зада­ча, с которой, как выяснилось, никто не в силах справиться. Белая Буря, введи наших гостей в курс дела.

Главный археолог кивнула.

— Вы наверняка знаете, что Южные Ворота — малозначимое небогатое государство к северу от Благодатного Царства. Наша непосредственная цель — Земля Горных Лошадей, но чтобы до нее добраться, нашей армии нужно пересечь Южные Ворота. Их царь пока не соглашается. Разумеется, можно просто покорить эту строптивую страну, но тогда не избежать жертв и потерь во времени на долгие месяцы. Вам пока все понятно?

— Вы — образец лаконичности, — заверил Даргер.

— По нашей просьбе царь Южных Ворот при­слал делегацию для переговоров. Ее возглавляет его старший сын. Царевич со свитой остановился на постоялом дворе недалеко отсюда. Они торчат там уже несколько месяцев. Наши послы не добились от него ни малейшей уступки.

— На его месте я бы тоже гнул свое, — встрял главком. — Это вопрос не просто национальной гордости, а безопасности. Если захватить три клю­чевых города, — а для нашей армии это раз плю­нуть, — можно сколько угодно удерживать все цар­ство. Ни один серьезный правитель не отважится на такой риск.

— Даже если царевич поверит в наши обеща­ния, — продолжила Белая Буря, — после покорения Земли Горных Лошадей Южные Ворота окажутся внутри расширившей границы страны. По сути, они станут частью этой страны без единого выстре­ла. В конечном счете у нас не останется выбора. Придется вторгнуться на территорию северного соседа. Царевич Южных Ворот прекрасно это по­нимает и намеревается затягивать переговоры ров­но столько, сколько мы готовы откладывать планы вторжения. Однако ни к какому соглашению прий­ти невозможно в принципе. — Она сухо улыбну­лась. — Расколоть этот орешек под силу разве что Гениальному Стратегу.

— Вы отправитесь к этому царевичу завтра, — решил Тайный Царь. — Поговорите с ним, потор­гуетесь от моего имени. Если он согласится с усло­виями, которые покажутся мне разумными, я сде­лаю вас советниками. Выше вас будут только Мощный Локомотив и Белая Буря. Но если он откажется, — он пожал плечами, — вы и ваш слу­га умрете.

После короткой церемонии Даргера и Довеска проводили в ту же комнату для ожидания, однако на этот раз с ними обращались учтиво. Слуги при­несли чай и дополнительные свечи. Дворцовый рас­порядитель явился лично и заверил, что покои, по­добающие статусу временных советников, подго­товлены и должным образом обставлены. Появилась девушка с гуцинем[34], призванная развлекать их му­зыкой, и заиграла, пристроив похожий на цитру инструмент на столик перед собой.

Пока Умелый Слуга восторженно слушал, До­весок спросил по-английски:

— Как тебе Тайный Царь?

— Я не решаюсь ставить диагноз столь малоз­накомому человеку, — ответил Даргер. — Хотя, вздумай кто поджарить мне пятки и добиться от­вета, рискну предположить, что он страдает агора­фобией[35], паранойей, импульсивностью, погранич­ными состояниями и, скорее всего, давно слетел с катушек.

— Значит, мы сходимся на том, что лучше ис­чезнуть отсюда как можно быстрее. Я запомнил планировку дворца. Если сбежать перед рассветом, придется оглушить всего одного-двух стражников. Мы, бывало, выбирались и из более серьезных пе­редряг.

— О, не думаю, что это понадобится, — возра­зил Даргер.

— Но, Обри! Подумай! Тайный Царь в лучшем случае балансирует на грани безумия.

— А в худшем — разбогатеет, как только захва­тит пару городов. На нашу удочку клюнул карп. Давай посмотрим, как он будет трепыхаться.

Утром слуги почтительно разбудили Даргера и Довеска, принесли чистую одежду, более подобаю­щую их новому положению (но Даргер настоял на том, чтобы сохранить прежнюю, пока ему не со­шьют что-нибудь более дорогое, но такое же неза­мысловатое), подали завтрак и отвели по проселоч­ной дороге к лугу. На лугу раскинулся целый горо­док ярких шелковых палаток — нейтральная территория, на которой делегация Южных Ворот встречалась с послами Тайного Царя.

За шатрами они обнаружили Белую Бурю. Она сидела на складном стуле и делала набросок древней постройки, виднеющейся в ближайшей роще.

— Вы видите перед собой постоялый двор, в котором живет царевич Южных Ворот со сви­той, — указала Белая Буря, не поднимая головы. В голосе ее неожиданно послышались теплые нот­ки. — Его построили в конце правления династии Мао, когда китайцы были не в пример состоятель­нее. В предыдущие столетия сельские постоялые дворы считались презренными местами, где останавливались только бедняки. Но в ту эпоху огром­ное количество политиков, чиновников и дельцов перемещалось по всему Китаю на железных конях и алюминиевых птицах. Всем им требовалось при­личное жилье. Если вам повезет попасть внутрь, вы увидите, что его возвели по традиционным кано­нам: шиповой каркас из кедра, дворик в центре, просторные балконы, опоясывающие второй этаж. Отсюда видна зеленая черепичная крыша с двой­ным карнизом. Ее закругленные коньки, как и цвет, символизируют бамбук, а следовательно, молодость и долголетие. Утопиане использовали лазерные пи­лы, быстро схватывающийся жидкий нефрит, окна из листового алмаза и другие утраченные материа­лы и технологии, поэтому орнаменты и их прора­ботка здесь бесподобны. Маленькое чудо, что это здание выстояло в бурях поздних эпох. — Белая Буря провела последнюю линию. — Все, готово.

Даргер подхватил альбом.

— Ваш набросок точен, как чертеж архитекто­ра. Но не отражает романтики этого места.

— Я рисую то, что вижу. И когда смотрю на постоялый двор, вижу только факты.

— Стало быть, госпожа, мы отлично подходим друг другу, ибо я вижу только романтику. Расска­жите, если угодно, о царевиче Южных Ворот.

Белая Буря молча оглядела Даргера, словно оце­нивая, нет ли в его просьбе подвоха.

— Блистательный Первенец хорошо воспитан, вежлив, но при этом отстаивает свои взгляды. Че­ловек слова и потому скуп на обещания. С хоро­шим чувством юмора, но совершенно серьезный, когда речь заходит о государственных делах. Про­щает другим слабости, если те безобидны, но себе спуску не дает никогда. Если вкратце, трудно пред­ставить более неподходящего человека для перего­воров.

— Немало крепких орешков раскалывали об­маном, когда грубая сила давала сбой. — Довесок ловко ухватил свежую булочку с подноса пробегав­шего мимо слуги, откусил и прожевал кусочек. — Где не действуют угрозы, помогут обходительные речи.

— Не стоит недооценивать грубую силу, — по­слышалось сзади, будто прогрохотал большой бара­бан. К ним размашисто подошел главком Мощный Локомотив. На лице его играла мрачная улыбка. — Вы не задумывались, почему прекрасная Белая Буря занимает место слева от трона Тайного Царя, усту­пая по положению только мне, хотя она всего лишь археолог?

— Разумеется, мы подумали, что виной тому ее блестящий ум и непревзойденные моральные ка­чества, — ответил Даргер.

— Оружие, господа! Короче, вот как было дело. Тщательно изучив древние рукописи, она со своими людьми обнаруживает тайники с оружием. Потом руководит раскопками этого оружия и восстанов­лением инструкций по его применению. Если бы не оружие, она все так же, как слепой крот, блу­ждала бы по темным коридорам заброшенных би­блиотек и архивов.

— А еще Тайный Царь доверяет моим сове­там, — добавила Белая Буря.

— Советам? — Мощный Локомотив развернул­ся на пятках и бросил: — Следуйте за мной.

Минуя снующих слуг, они прокладывали изви­листый путь через лабиринт шатров.

— Главком преподносит все так, словно, чтобы воскресить утопианские машины, достаточно про­сто выкопать их из земли, — тихо и сердито пожа­ловалась Белая Буря Даргеру. — Пауки, крутящие­ся крепости, ходячие огненные пушки и все осталь­ное теперь на службе у Благодатного Царства. Уверяю, он преуменьшает мои заслуги. Думаете, легко их отыскать? Думаете, так просто перевести архаичный язык их руководств по эксплуатации и объяснить заумные термины вроде «червячной пе­редачи» и «конусной фрикционной муфты» меха­никам, которые недалеко ушли от деревенских кузнецов? Пусть главком Мощный Локомотив го­ворит обо мне что угодно, но я принесла бесценную пользу своей стране. Если уж на то пошло... — Она внезапно замолчала.

— Сюда, — пригласил Мощный Локомотив.

Они вошли в палатку, со всех сторон охраняе­мую солдатами. В полумраке виднелся приземи­стый металлический предмет, похожий на ракету для фейерверка, только больше и гораздо тяжелее. Он располагался под углом в тридцать градусов на специальной подставке. Подставка могла бы сойти за постамент, если бы не была выкрашена, как и сама ракета, в темно-оливковый. В одиночку под­нять ракету было трудно, но вдвоем передвинуть ее с места на место труда не составляло.

— Это один из множества видов оружия, кото­рое Белая Буря выкопала из земли. — Мощный Локомотив повернулся к главному археологу. — Не могли бы вы рассказать о своей находке?

— Это «Красная стрела», — совершенно невоз­мутимо произнесла Белая Буря, — или противотан­ковая управляемая ракета «H-73», самое старое и примитивное оружие из найденного мной на дан­ный момент. Первоначально команды управления передавались по проводам, но мы переделали раке­ту в баллистическую, а кумулятивный заряд в бое­головке, ставший от старости заразным, заменили на порох с ударным взрывателем.

— Давненько не слышал ничего удивитель­нее, — опешил Даргер. — Ни слова не понятно.

— «Стрела» — это ясно, — рассудил Довесок, — но «управляемая ракета»? «Противотанковая»? «Баллистическая»?

— Управляемая ракета — это мудреный заряд, разновидность оружия. Танк раньше считался ми­фическим чудовищем, но теперь известно, что это бронированная машина с пушками. Танки приме­няли в войнах прошлого. Баллистической ракета называется потому, что после запуска нельзя повли­ять на ее полет.

— Ага, отлично. Теперь все встало на свои места. Молю, продолжайте.

— Сегодня мы собирались продемонстрировать «Красную стрелу» в действии, — улыбнулась Белая Буря. — Но Тайному Царю втемяшилось в голову, что сначала вы должны провалить переговоры с ца­ревичем Блистательным Первенцем, после чего вас повесят за пустую трату нашего времени. Так что пришлось отложить все до завтра.

— Как именно вы хотите его продемонстриро­вать? — спросил Довесок.

— Уничтожить постоялый двор.

— Прошу прощения?

Лицо главкома Мощного Локомотива заметно всколыхнулось: растянулись губы, грозно сомкну­лись брови. Вид у него стал прямо-таки демони­ческий. В голове у Даргера мелькнуло, что это, скорее всего, привычка видимо, он всегда так де­лал, когда хотел запугать сомневающихся в его приказах подчиненных, и теперь это получалось бессознательно.

— Вам нужно знать лишь то, что завтра отсюда до постоялого двора пролетит «Красная стрела». Она взорвется и уничтожит само здание и все, что внутри. Конечно, в тот момент в нем никого не бу­дет. Царевич со своими людьми будет здесь. Он никчемный щеголь и нерешительный глупец, но когда воочию убедится, насколько легко уничто­жить с расстояния то место, где он жил и чьей кра­сотой, безусловно, восхищался, с помощью одного из множества видов оружия, за которое, как я уже говорил, нужно благодарить эту прекрасную госпо­жу... Тогда даже до него дойдет, какие преимуще­ства он получит, подписав с нами соглашение.

Мощный Локомотив умолк, и его лицо стало прежним.

— Ну а теперь мне пора заняться делами по­важнее, — неискренно улыбнулся он. — Белая Буря о вас позаботится.

Та пробуравила взглядом спину уходящего глав­кома и молча отогнула полог шатра. Они вышли наружу и заморгали от яркого света.

— Есть вопросы? — уточнила она.

— Как это главкому удается так... двигать ли­цом? — спросил Довесок.

— Вы не знали? Хотя откуда, ведь вы чужезем­ные варвары и сплетни, известные всему двору, для вас в новинку. Родители Мощного Локомотива бы­ли землевладельцами — богатыми, но не особенно знатными и влиятельными. Ради будущего семьи они вложились в генетическую предродовую опе­рацию, превратив сына в лицедела. Видите ли, кто-то из их дальних родственников работал в разведке, и они посчитали, что, повзрослев, он без труда устроится шпионом, а там уж и пробьет себе до­рогу наверх. Откуда им было знать, что он приро­жденный военачальник и питает сильнейшее от­вращение к притворству? Какая ирония, что столь прямолинейный человек так и не нашел примене­ния столь неоднозначному дару.

— Понятно, — кивнул Даргер. — Ладно, вер­немся к делу. Сколько времени у нас на подготовку?

— Царевич со свитой прибудет после обеда. Скажем, у вас часа три. Мне и главкому приказано оказывать вам всяческое содействие.

— Тогда приступим. Мне потребуется... Эй, ты! — крикнул Даргер, и спешащий мимо слуга рез­ко остановился. — Что ты несешь? Вино? Хорошее?

— Высочайшего качества, господин. Оно пред­назначается самому царевичу Южных Ворот.

— Отлично! — Даргер выхватил бутылку из рук перепуганного юноши. — Где Умелый Слуга?

— Я здесь, господин, — отозвался этот восхити­тельно неприметный парень.

— Принеси тыкву на кожаном ремешке, в ка­ких странники носят воду в дороге. Имей в виду, ничего вычурного. Одолжи ее, если сможешь, купи, если потребуется, или укради, если по-другому ни­как, но чтобы через пять минут она была у меня.

— Да, господин! — Умелый Слуга исчез.

— Еще рановато для вина. — Белая Буря протя­нула руку к бутылке, но Даргер ловко отдернул ее в сторону.

— Это вино — необходимая составляющая сложного плана. — Даргер протянул руку за склад­ным стулом Белой Бури, который таскал за ними один из слуг, утвердил его в тени ближайшей палатки и сел. — Благородный Воинствующий Пес составит список остальных требований.

— Обойдемся без списка, я помню все наи­зусть. — Даргер выдумывал на ходу, и потому До­весок не мог ничего помнить, однако начал загибать пальцы. — Во-первых, катушка малиновых ниток с тремя иголками для вышивания, блюдо галет и пять стеклянных бокалов без ножки. — Он загнул вто­рой палец. — Далее, жираф. Имейте в виду, взро­слый и совершенно здоровый. Его нужно доставить прежде, чем прибудет царевич.

— Жираф! — воскликнула Белая Буря тоном переполненной негодованием женщины. — Где мне найти африканское животное, не важно, взрослое или нет, за такой короткий срок?

— Госпожа, — поморщился Довесок, — список длинный, и его перечисление займет вечность, если вы будете возражать каждый раз, как вам взбредет в голову. Советую делать пометки. Когда я оглашу весь список, мы обсудим ваши придирки и посмо­трим, можно ли что-то изменить. Следующее: лод­ка для ловли омаров...

— Но это же просто невозможно, — подбоче­нилась Белая Буря. — До океана две с половиной тысячи ли.

— Уважаемая главарх, подобное отношение не приведет ни к чему хорошему. В-четвертых...

Довесок, если хотел, мог вывести из себя кого угодно. Пока обстановка накалялась, Даргер напол­нил вином принесенную Умелым Слугой флягу-тыкву и незаметно исчез.

Чтобы выйти к постоялому двору с дальней сто­роны, Даргеру пришлось целый час кружить по лесу. Постоялый двор располагался у небольшого живописного озера в окружении цветущих перси­ковых деревьев. На пороге стоял мужчина, который мог оказаться только хозяином, вышедшим пере­дохнуть от дел.

— Здравствуй, любезный! — весело окликнул его Даргер. — Найдется ли свободная комната для странствующего ученого, в чьих карманах ненадол­го завелись лишние деньжата? Желательно с видом на озеро, хотя, как погляжу, у тебя все комнаты замечательные.

— В этом вы правы, господин. Наши комнаты славятся изысканностью на всю округу, а пейзаж радует глаз. Но, к сожалению, сейчас здесь обитают послы Южных Ворот. Чтоб им пусто было! По при­казу нашего правителя я обязан предоставлять им бесплатное питание и проживание, а поскольку у всех царевичей есть враги, мне запрещено сдавать пустующие комнаты, чтобы туда вдруг не засели­лись наемные убийцы.

— Прискорбно. Могу я попросить у тебя хотя бы чашку воды?

— Радушие — не просто дело моей жизни, го­сподин ученый, оно у меня в крови.

Хозяин ушел в дом и вскоре вернулся с керами­ческой чашкой, полной холодной родниковой воды.

— Хотите, заодно наполню вашу тыкву?

— Ни за что! — рассмеялся Даргер. — В этой тыкве лучшее вино из личных погребов Тайного Царя. Он одарил меня им в знак признательности за пару услуг. Угостить тебя?

— В такое время я обычно не пью. Но когда еще доведется испробовать царского вина?

Хозяин снова ушел внутрь и вернулся со второй чашкой. Даргер налил ему вина.

— Ах! Как приятно побыть царем, пусть и на один глоток!

— Давай подолью еще. Твой царевич — не тот ли знаменитый Блистательный Первенец? Говорят, он образцовый правитель. Но, быть может, у тебя сложилось другое мнение?

— Ни один господин — не герой для слуг, и ни один царевич — не герой для хозяина, на чьем по­стоялом дворе он живет, не заплатив. Впрочем, юно­ша вежлив и не догадывается, каким финансовым бедствием обернулся его визит для меня и моей семьи. На него лично я зла не таю.

— Тогда за царевича! — Они чокнулись, и хозя­ин выпил, а Даргер изящно втянул пару капель во­ды. — Подлить? Знаешь, в моем деле чем больше царевичей, тем лучше. Как думаешь, есть шанс встретиться с Блистательным Первенцем?

— Ну... в полдень он любит в одиночестве гулять по персиковому саду. Так он собирается с мыслями и оттачивает душевное равновесие. Насколько я понимаю, переговоры с послами Тайного Царя для него весьма тягостны. Возможно, если вы пообеща­ете, что... что...

— Твоя чашка почти пуста! Давай наполню.

Они приятно побеседовали еще некоторое вре­мя, но потом хозяин объявил, что не слишком хо­рошо себя чувствует, и отправился внутрь, чтобы ненадолго прилечь.

Даргер помыл керамические чашки под ближайшим краном. Затем прогулялся по персиковому саду, выбрал дерево и, усевшись под ним, принялся ждать.

Царевич Блистательный Первенец показался из постоялого двора, задумчиво сцепив руки за спиной. Он неспешно прогуливался среди персиковых де­ревьев, не обращая особого внимания на непримет­ного ученого, пока не поравнялся с ним. Слегка кивнув, царевич пошел дальше.

— Тайный Царь — маньяк-убийца. С ним нуж­но покончить, чтобы эта земля познала мир, — ска­зал Даргер в пустоту.

Царевич тут же обернулся.

— Кто смеет вести такие предательские речи о собственном монархе?

— Он обезумел. — Даргер не стал вставать, толь­ко поднял голову и поймал взгляд царевича. — До вас доходили слухи. Я встретился с Тайным Царем лично и заверяю вас, все правда. Но я всего лишь нищенствующий ученый, у меня нет ни влиятель­ных родичей, ни репутации. Главком Мощный Ло­комотив тоже обо всем знает, и это очень важно. Хотя, разумеется, он никогда не сознается. Уж точ­но не при вас. — Он вытащил чашки и наполнил их вином из тыквы. — Выпьем?

Царевич опустился на корточки и принял чаш­ку, но даже не стал подносить ее к губам, пока Даргер не сделал это первым, да и потом лишь пригу­бил вино.

— Вы его представляете?

— Возможно. — Даргер поднял глаза к небу. — Война не самая приятная штука. Но она надвига­ется на вашу землю.

— Наши солдаты начеку, а горные перевалы уз­ки. Тайному Царю дорого обойдется пройти через Южные Ворота без моего разрешения.

— Вот именно. Такое придет в голову только безумцу.

Царевич не ответил.

— Если бы только нашелся способ обратить си­туацию себе на пользу... — произнес Даргер, по-прежнему глядя на далекие облака.

— Что вы имеете в виду?

— Когда странник сталкивается со стаей волков, ему не до любования красотой гор. Он замечает только блеск волчьих клыков и глаз. Так и ваши мысли вращаются вокруг вторжения армии Благо­датного Царства в Южные Ворота. Если это прои­зойдет с вашего ведома, Тайный Царь без труда овладеет страной и походя присоединит ее к своим землям. Если вы будете сопротивляться, города сго­рят, солдат перебьют. В любом случае вашему цар­ству конец. Обе перспективы настолько печальные, что вы не замечаете третий путь.

— И что это за путь?

— Вытяните руки, царевич. — После секундно­го колебания Блистательный Первенец послушался Даргера. — Смотрите, какие они чистые! Чистей­шие! Готовы ли вы слегка замараться, чтобы не за­пятнать их кровью тысяч ваших подданных?

— Возможно, — настороженно ответил ца­ревич.

— Тогда выслушайте мое предложение и не пе­ребивайте, пока я не закончу. Тайный сговор подо­бен механизму, состоящему из мириада подвижных деталей, назначение которых может казаться неяс­ным, пока не сложишь все воедино. Так и план, вызывающий отвращение во время объяснения, иногда можно оправдать результатами. Притвори­тесь, что я рассказчик, а слова мои — не более чем причудливая сказка, призванная приятно скоротать часок. Итак, давайте представим, что вы не только раз­решаете армии Тайного Царя пройти через ваши земли, но и предлагаете ему союз, в котором Юж­ные Ворота подчиняются Благодатному Царству. Сядьте, господин! Начав слушать, вы негласно поо­бещали не перебивать до самого конца. Тем более, как я уже говорил, без вашего добровольного уча­стия это не более чем сказка. Так-то лучше. Помните, вы еще ни под чем не подписались. Я человек маленький. У вас нет при­чин полагать, что я обладаю влиянием на Тайного Царя или, что важнее, на его придворных. Если вы меня выслушаете, от вас не убудет. На чем я остановился? Ах, да. Вы предлагаете союз. И не только обещаете ресурсы вашей стра­ны — вашей нетронутой, неразграбленной стра­ны — для войны, но и присоединяете собственных солдат к армии Тайного Царя. Вы лично их возгла­вите, и подчиняться они будут только вам. Вас автоматически запишут в придворные и советники. Конечно, вам не будут доверять. В глубине души Тайный Царь посчитает вас глупцом. Но вы ему полезны, и обращаться с вами станут подобающим образом. Вдобавок у вас появится возможность за­вести друзей среди советников. Я настоятельно ре­комендую вам подружиться с главкомом Мощным Локомотивом.

Взгляд царевича был непроницаем, губы сжа­лись в тонкую белую линию.

— Царь, как я уже говорил, обезумел. Но война идет своим чередом, и неизбежно наступит момент, когда все осознают, насколько провальные приказы он отдает. Его приближенным придется решать, кому выжить — ему или им. В разгар кризиса най­дется человек, — не могу сказать, кто именно, — который позаботится о царе. Со смертью царя обострится вопрос наследо­вания. Если трон займет кто-нибудь из генералов или даже главком, его тут же коснется тень подо­зрения. А вот если под рукой окажется человек благородной крови, но из другой страны, выбор очевиден. При должной покладистости подставной царь пару лет будет издавать указы, прислушива­ясь к своему самому доверенному советнику. Ког­да этот советник — несомненно, военачальник — упрочит свое положение и почувствует, что пора занять трон... Что ж, с очередного цареубийства начинать правление явно не стоит. Но предположим, что подставной царь родом из небольшой горной стра­ны и ни для кого, кроме него самого, она большой важности не представляет. Допустим, помыслы его чисты. Он объявляет, что устал от бремени управ­ления огромным государством и желает провести остаток дней в родных землях. Преемник наверня­ка ему не откажет и безвозмездно передаст во вла­дение Южные Ворота.

Даргер выжидательно замолчал.

— И все это в обмен на пропуск через мою страну?

— И на ваше обещание вернуться на родину после двух лет царствования.

— И все-таки, кто вы?

— Что касается меня, я человек маленький. Но суровая правда из уст того, кому вы не доверяете, всегда стоит больше самой успокоительной лжи из уст тех, кто притворяется вашими друзьями.

Даргер поднялся на ноги. Блистательный Пер­венец последовал его примеру. Нагнувшись за чаш­ками, Даргер добавил:

— Мы с вами едва пригубили вино. Хотите, вы­пьем за взаимопонимание?

На лице царевича отразилась внутренняя борь­ба, но он кивнул. Они осушили чашки.

Расправив плечи, царевич Блистательный Пер­венец повернулся к постоялому двору:

— Мои писцы займутся соглашением немед­ленно.

Когда Даргер вернулся к посольским шатрам, главком Мощный Локомотив и главарх Белая Буря как раз поджидали его, чтобы высказать все, что у них накипело. Но стоило предъявить пергамент, как негодование тут же сменилось изумлением Главком выхватил соглашение из рук Даргера и, недоверчиво хмурясь, пробежал глазами по тексту. Время от времени лицо ею становилось совершен­но нечеловеческим. Затем он передал документ не менее скептически настроенной Белой Буре.

— Как вам удалось убедить царевича Южных Ворот встать на нашу сторону? — спросила она

— Я солгал ему, — ответил Даргер. — Забавно, что эта мысль не пришла в голову никому из вас.

Для человека штатского, наблюдающего издале­ка, великая армия на марше представляется волну­ющим зрелищем. Бесконечной лентой, словно дра­кон, струится она по дороге, исполненная силы, энергии и упорства. Сменяются шеренги солдат, но долгие часы картина остается прежней. Начинает казаться, что армия такая же реальная и незыбле­мая, как камни, из которых сложены стены столи­цы, что просуществует она вечно и ничто не может ей противиться.

Для тех же, кто отвечает за переброску войск, все оборачивается сплошной катастрофой. Оси фур­гонов ломаются, перепуганные лошади разбегаются. Солдаты калечатся под опорами гигантских машин, и помощь им оказывают прямо на ходу. Из-за не­точных или несвоевременных донесений разведчи­ков целые батальоны сбиваются с пути, а когда передовые части наконец понимают, что дальше дороги нет и звучит приказ поворачивать обратно, замыкающие по-прежнему маршируют вперед, по­рождая всеобщую неразбериху. Подвезенные при­пасы расходятся с обещаниями поставщиков, про­дукты прибывают испорченными. Броды оказыва­ются непроходимыми, требуется строить мосты. Волы разбредаются. Сумерки заставляют солдат разбивать лагерь преждевременно, вдали от воды, на каменистой почве. Впрочем, все эти невзгоды хоть и достойны сожаления, но совершенно обыч­ны, а на неопытную, не закаленную боями армию сыплются в двойном размере.

Так и вышло, что, пока армия Тайного Царя, выбиваясь из сил, продвигалась к Ратному перевалу, молва об ее приближении летела вперед, пока не достигла древнего Мира, столицы Земли Горных Лошадей. Тамошний правящий совет спешно от­рекся от всех договоренностей с Южными Ворота­ми и отправил на юг собственную армию, которая, перейдя границу, захватила Династию вместе с окружающими плодородными землями. Затем, зная, что из Благодатного Царства только одна до­рога на север, правители Мира перекинули армию еще дальше на юг, к Бронзе. В единственной про­ходимой долине началось строительство укрепле­ний. Добравшись до перевала, армия Тайного Царя уткнулась в возведенный в самом узком его месте земляной вал, за которым надежно обосновались вражеские солдаты.

По приказу царя главком Мощный Локомотив бросил все силы на разгром обороны противника. Но не тут-то было: склоны по обе стороны от долины ощетинились снайперами, перенаправленные горные потоки, заболотившие местность, сильно ограничили пространство для маневра, подходы к валу опасно простреливались. Поскольку противник располагал множеством пушек, главкому не хотелось рисковать оружием древних. Количество его, несмотря на раз­рушительную силу, было ограниченно. Это оружие Мощный Локомотив с самого начала намеревался попридержать на черный день, но когда все же ре­шился им воспользоваться, потерял двух пауков в бо­лоте и дробящее колесо под точечным пушечным обстрелом. Вражеские шпионы явно не теряли вре­мени даром, и командиры армии Горных Лошадей успели продумать, как обернуть себе на пользу уяз­вимости машин и нейтрализовать их мощь.

Шел пятый день боев. С небольшой возвышен­ности у переднего края главного лагеря Даргер с Довеском наблюдали за белыми клубами винтовоч­ных выстрелов, усеявшими оба склона, и передви­жениями конницы и пехоты в долине. С такого расстояния отчаянное сражение представлялось тихим и неторопливым. Мягко щелкали винтовки, грохот артиллерии, слабый и приглушенный, похо­дил на далекий гром. Довеску было ясно, что сол­даты Горных Лошадей владеют преимуществом и сдаваться не собираются.

Расчет ракетчиков выкатил «Красную стрелу» и прямой наводкой запустил через полдолины в обо­ронительный вал. Громыхнул сильнейший взрыв. Когда дым рассеялся, в стене зияла брешь. Кавалерия Благодатного Царства с ревом помчалась к пролому.

На лесистых склонах по обе стороны от пере­вала почти тотчас вспыхнуло пламя — его развели притаившиеся поджигатели, отправленные Мощ­ным Локомотивом под покровом ночи. Пламя рас­пространялось, сливаясь в стены огня, и стрельба прекратилась. Снайперы спасались от пожара.

Некоторое время казалось, что исход битвы предрешен. Дым стекал вниз, и ветер уносил его прямо на противника, скрывая наступающие силы Благодатного Царства. Вдруг с обеих сторон вала распахнулись ворота для вылазок, выпустив враже­скую кавалерию. Знаменитые горные лошади по­мчались вверх по склонам с недоступной обычным скакунам резвостью. За спиной каждого кавалери­ста сидел сапер. Неподалеку от подступающего ог­ня саперы соскочили наземь и принялись рубить деревья, создавая противопожарные просеки. Всад­ники припали к гривам, и горные лошади бес­страшно пронеслись сквозь горящие деревья, на что обычные скакуны никогда бы не отважились. Пре­одолев пламя, кавалерия настигла и вырезала всех подвернувшихся под руку солдат Благодатного Цар­ства — и поджигателей, и прочих.

Вслед за кавалерией показались снайперы. Они возвращались на позиции, чтобы возобновить при­цельный обстрел с тех склонов, по которым уже прошелся огонь. Из-за непрестанной слепой паль­бы, которую вела артиллерия Горных Лошадей, главкому Мощному Локомотиву пришлось отозвать войска, чтобы не потерять их целиком. Солдаты отступали за земляные насыпи, возведенные сапе­рами Тайного Царя за линией огня.

— Все, что я слышал, о войне, — правда, — за­ключил Довесок — Зрелище и в самом деле волни­тельное и весьма захватывающее.

— С этой позиции смотрится действительно ве­ликолепно, — согласился Даргер. — Хотя бед­ные парни, втянутые в сражение, наверняка думают иначе.

— Поэтому я и стараюсь держаться подальше от полевых госпиталей, лагерей военнопленных, брат­ских могил и прочих схожих мест. Не сомневаюсь, что, угоди я туда, меня ждут лишь душевные муки.

— Очень мудро с твоей стороны. В высшей сте­пени важно сохранять боевой настрой. — Даргер с заметной неохотой отвернулся от великолепной картины сражения. — Мне пора возвращаться к моим математическим исследованиям.

— А мне пора заняться превращением себя в живую легенду, — отозвался Довесок.

В лагере кипела жизнь. Многие, особенно моло­дые офицеры, наблюдали за ходом битвы, как это только что делал сам Довесок. Но большинство за­нималось будничными делами, присущими любому военному лагерю. Солдаты полировали кожаные и латунные доспехи, драили оружие, чистили лоша­дей, разделывали туров и тушили их мясо, состав­ляли заявки на пополнение припасов, гнали втихо­молку от начальства самогон, проигрывали жалова­нье в кости или на крысиных боях. Довесок отправился прямиком к позорному столбу, где его приветливо встретил дежурный офицер, коренастая женщина с веселым нравом.

— С возвращением, господин. Все так же ище­те новобранцев?

— Конечно. Тайный Царь сказал, что я могу взять двадцать солдат, хотя, признаюсь, отыскать людей с нужными мне особыми талантами слож­нее, чем казалось поначалу.

— Сегодня вам есть из кого выбрать, господин. Например, вон тот негодяй.

Офицер указала на несчастного, который только что получил последний удар жесткой резиновой дубинкой. Ударов, по всей видимости, было немало, и после того, как его отвязали, парень мешком сва­лился на помост. Его уволокли прочь.

— Поцапался со шлюхой и выколол ей глаз. Вдобавок к очевидному ущербу снизится плата за ее услуги. Если бы не война и не тот факт, что его никчемная туша может понадобиться для показа­тельной геройской смерти, его бы уже уволили со службы и отдали на милость ее подруг.

— Да уж, горячность — совсем не то, что мне нужно.

Довесок оглядел шеренгу перепуганных, ожида­ющих наказания шельмецов. На всех лицах, кроме одного, было написано отчаяние, уныние или при­стыженное смирение. Исключение составлял здо­ровяк с такими широченными плечами, что голова его казалась крошечной. Прищурившись и стара­тельно обходя взглядом столб для наказания, он озирался по сторонам, словно купец, выискиваю­щий благоприятную возможность для наживы, или заключенный, оценивающий на прочность стены тюрьмы. Вне всякого сомнения, он до сих пор наде­ялся избежать неминуемого наказания.

— Тот парень с хитринкой в глазах... что он на­творил?

— Это интересный случай, господин. Он привел одну из легендарных горных лошадей.

— Подобный поступок более достоин похвалы, чем наказания.

— Дело в том, что командование пообещало большую награду любому, кто приведет горную ло­шадь. Вот он и попытался стребовать деньги.

— Я по-прежнему в недоумении.

— Видите ли, господин, будь он лицом штат­ским, все бы кончилось хорошо. Но он солдат, а значит, лошадь перешла в собственность армии, как только он ее поймал. Не отдав ее даром, он при­своил то, что, строго говоря, принадлежит Тайному Царю. Вот его и осудили за воровство и сбыт кра­деного.

— Похоже, как раз такие предприимчивые мо­лодчики мне и нужны. — Довесок подошел к сол­дату: — Драться на кулаках, полагаю, умеешь?

Парень окинул Довеска внимательным ушлым взглядом и кивнул.

— Выйди из строя. — Их тут же окружили сол­даты, со скуки собравшиеся поглазеть, как наказы­вают товарищей. Некоторые вполголоса бились об заклад. — Правила простые. Трижды собьешь меня с ног — свободен. Если трижды сбивают тебя, ты либо переходишь под мое командование, либо оста­ешься дожидаться справедливого наказания — смо­тря какое впечатление на меня произведешь. Жуль­ничество и подлые удары приветствуются. Если все понял и согласен, нападай.

Вблизи парень казался великаном. Он был на до­брую голову выше Довеска и заметно крупнее. Слов­но обдумывая сказанное, он слегка кивнул и без предупреждения рухнул перед Довеском на колени.

— Нет необходимости побеждать меня, госпо­дин! Я видел вас в бою и знаю, что в этой драке мне ничего не светит.

Вокруг разочарованно зашумели. Довесок повер­нулся к дежурному офицеру.

— Когда этот парень успел повидать меня в бою?

— Никогда, господин. Последние пять дней он просидел взаперти.

— Почему ты меня обманываешь, солдат? — спросил Довесок провинившегося.

Тот поднялся и, немного смутившись, стряхнул грязь с колен.

— Господин, ну я ведь должен был попробовать. Видите, каким большим я уродился? Всю жизнь ко мне цеплялись банды. Главари никогда не хотят, чтобы здоровяки вроде меня думали, что могут за­хватить лидерство. Первым делом они затевают драку и хорошенько меня избивают — показать, кто в доме хозяин. Из тех драк я ни разу не выхо­дил победителем. Главари всегда самые жестокие и бесчестные бойцы в шайке. Так что я просто наде­ялся пропустить болезненную часть собеседова­ния. — Он поднял и сжал кулаки. — Но, видимо, все же придется через нее пройти.

Довесок с трудом подавил смех.

— В этом нет необходимости. Я и так вижу, что ты уже подходишь. Как твое имя, солдат?

— Злобный Отморозок, господин.

— Неужели тебя так нарекли при рождении?

— Да, господин. При всем уважении, господин. Поняв, каким большим я вырасту, матушка реши­ла, что это имя подсобит мне в работе.

— Второй раз слышу похожую историю, — уди­вился Довесок. — Китай — страна замечательных и дальновидных матерей. Как бы тебя ни звали, ты, Злобный Отморозок, кажешься мне человеком рас­судительным. Вряд ли ты стал бы устраивать засаду на кавалериста и отбирать коня силой. Слишком уж не ясно, чем бы все закончилось.

— Господин, — смутился Злобный Отморо­зок, — я, так сказать... посредник.

— Вот оно что. В таком случае продолжим раз­говор без посторонних.

Лицо Злобного Отморозка озарило глубокое об­легчение.

— Так и знал, что ума вам не занимать, госпо­дин. Как только вас увидел, сразу сказал себе: пере­до мной мудрец.

— Подобострастие подчиненных — штука, ко­нечно, приятная, но не стоит перебарщивать, — урезонил его Довесок.

Соглашение о союзе, заключенное Даргером с царевичем Южных Ворот, позволило обоим про­хвостам завоевать доверие Тайного Царя. Довесок без труда стребовал у интенданта двух отличных лошадей, крепкого вьючного мула и провизии, сколько тот смог унести. Однако доверие это было далеко не полным, и наложить лапу на серебро, с помощью которого его миссия неимоверно упро­стилась бы, не вышло. В тот же день, отправив Даргеру короткую записку с объяснением своего отсут­ствия и доложив об отъезде главкому Мощному Локомотиву, который грубо предупредил, что, если псоглавец не вернется, его друг поплатится жизнью, Довесок вскочил в седло и покинул лагерь в сопро­вождении нового рекрута.

Они пробирались сквозь хвойные, березовые и бамбуковые леса, изредка переправляясь через мел­кие каменистые ручьи, прыгавшие вниз по горным склонам. Тропы заросли настолько, что часто при­ходилось спешиваться и вести лошадей в поводу. Дорогу выбирал Злобный Отморозок.

Когда тени удлинились и свет дня сменился кро­вавым закатом, Довесок стал замечать среди под­леска темные силуэты. Как только он оглядывался, они сразу же исчезали, но потом появлялись вновь, издали наблюдая за путниками.

— Это всего лишь обезьяны-стражи. Их создали наши предки, чтобы защитить панд от пристава­ний, — пояснил Злобный Отморозок, заметив го­стей. — Пока вы не приближаетесь к их подопечным, вам ничто не угрожает.

— По-моему, они вооружены копьями.

— Копьями! — осклабился Злобный Отморо­зок. — Да это самые обычные заостренные палки. Обезьяны-стражи умом не блещут. Не обращайте на них внимания. — Он натянул поводья и слез с лошади. — Отсюда придется топать на своих двоих.

Отодвинув в сторону раскидистый сук, Злобный Отморозок завел Довеска в лощину. Свет померк, посвежело. Кроны деревьев закрыли небо. Вдоль стремительного ручья пролегала тропа, широкая ровно настолько, чтобы не торопясь вести лошадей и ослика.

— Ступайте осторожнее, господин. Здесь попа­даются осколки утопианской керамики, которые проткнут вашу обувь насквозь, какой бы толстой ни была подошва. Страсть как больно. Еще имейте в виду, что некоторые из безобидных на вид лиан на самом деле древние провода. Однажды мой ку­зен запутался в них и едва не удавился.

Довесок осторожно шагнул вперед. Под ногами захрустели обломки кирпичей и цементная крош­ка. Редкие косые лучи золотистого света, подсвечи­вая пылинки, пробивались через полог листвы и отражались от битого стекла. Глаза постепенно при­выкали к полумраку, и Довесок различил посреди леса остатки стен, наклонные ступени, уводящие в темноту, и разрушенные блоки каменной кладки. Это были руины и подвалы зданий, через которые ручей веками прокладывал постоянно углубляюще­еся русло. Довеском овладела не свойственная ему грусть по ошибкам прошлого, и он постарался ото­гнать ее прочь.

— Похоже, ты хорошо знаешь дорогу.

— Еще бы! Я таскаюсь по ней два-три раза в день.

— Разве в твои солдатские обязанности...

— Господин, еще в недавнем прошлом я был штатским. Как выяснилось, в вашей армии дейст­вует правило, по которому все мужчины, годные в солдаты, немедленно призываются на службу. Если, конечно, они не враги — тогда их убивают. Или богачи — в этом случае они покупают свободу за взятку. Я не отношусь ни к тем, ни к другим и, ког­да попытался получить награду за горную ло­шадь, — бац! — тут же превратился в солдата и вора. А ведь я просто хотел забрать обещанные деньги! — Злобный Отморозок печально рассмеял­ся. — Сам виноват, расслабился с этими праведни­ками.

— Уверившись в собственной правоте, такие люди никогда лишний раз не задумываются о нрав­ственности своих поступков, — согласился Дове­сок. — Расскажи, как ты вообще подался в разбой­ники?

— Я бы никогда не занялся разбоем, если бы не война Я из клана честных бандитов. Время от вре­мени мы устраивали небольшие поджоги. Если уда­валось достать оборудование, баловались подделкой монет. Когда представлялся шанс, занимались вы­могательством. Но никакого душегубства — никог­да! Увы, нашу деревню разграбила кавалерия. Они забрали все ценное, а остальное сожгли. Нам при­шлось отослать стариков и детей к дальним родст­венникам, а самим уйти в горы и постараться вы­жить. Когда к нам в руки попали двадцать горных лошадей, меня отправили в долину продать одну на пробу. Конец истории вы знаете.

Довесок хотел было спросить, где Злобный От­морозок и его товарищи раздобыли горных лоша­дей, но тут под его ногой что-то сверкнуло.

Он отскочил назад.

— Что за?..

— Это просто духи-огоньки, господин. Они из­редка встречаются, никто не знает почему. Еще иногда слышатся голоса и возникают видения. Это проделки утопианских демонов, застрявших в про­водах. Но их сила слабеет, и даже у самых хвастли­вых нет никакой власти. Зато они отпугивают суе­верных людей. Отчасти поэтому мы и...

В этот миг из каждого закоулка и углубления в лощине с треском посыпались искры. Взмывая в воздух, они чертили в полумраке дорожки из света и, попадая на кожу, гасли и жалились озоном.

Довесок поскользнулся, качнулся и, чтобы не упасть, схватился за ближайший провод.

Мир погрузился во тьму.

В безграничной чернильной пустоте перед ним парила призрачная женщина с прекрасным и нео­бычайно умиротворенным лицом, но Довесок чув­ствовал исходящую от нее угрозу. Ее белые одеяния и шарфики беспокойно колыхались, хотя ветра не было и в помине. Женщина заговорила нечеловече­ским голосом: в нем слышался шум прибоя, пере­межаемый отрывистыми хлопками и короткими беспорядочными паузами, и другие, более слабые голоса, которые Довеску разобрать до конца не уда­валось.

Даргер сидел в своей палатке и покрывал боль­шой лист бумаги бессмысленными математически­ми символами, когда снаружи послышались гром­кие крики. Он не спеша присыпал песком свежие чернила, сдул его и наконец вышел посмотреть, в чем дело.

Оказалось, что весь лагерь оживленно гудит из-за прибытия Довеска во главе колоритного отряда всадников, всех как один на горных лошадях. Бок о бок с Воинствующим Псом ехала женщина с длинными рыжими волосами, свободно развеваю­щимися, словно переменчивое пламя. Сразу за ни­ми следовал настоящий гигант. Быстро и более плавно, чем кавалеристы на обычных лошадях, они скользили меж палаток, перескакивая через костры и перепуганных возничих. Со всех сторон сбегались остолбеневшие солдаты. Перед Даргером всадники остановились, сбившись в кучу.

— Так, так, так, — произнес Даргер. — Что у нас тут?

— Благородные и смелые воины, мечтающие лишь об одном — служить Тайному Царю! — Бли­жайшие разбойники разразились громкими одо­брительными возгласами. Довесок, не опасаясь, что в таком шуме его подслушают, наклонился и доба­вил. — Команда что надо: несколько карманников, два взломщика замков, фальшивомонетчик, жещина-конюх, умеющая ухаживать за горными лошадь­ми, наперсточник, кукловод, художник-зарисовщик и первоклассный наемный убийца. И еще, по всей видимости, моя невеста.

— Можно тебя поздравить? — выгнул бровь Даргер.

— Бог его знает, — вздохнул Довесок. — Сам пока не понял.

Однако всего через несколько часов момент сла­вы нового отряда миновал из Золота, столицы Юж­ных Ворот, вернулся царевич Блистательный Пер­венец с двумя сотнями кавалеристов. Людей он привел немного, но их внезапный приезд вкупе с неожиданным появлением двух десятков заветных горных лошадей всколыхнул солдат. Лагерь охвати­ла беспричинная бурная радость.

Царевич Южных Ворот, задержавшись у палат­ки Даргера, отсалютовал в непринужденной дру­жеской манере и под приветственные крики по­скакал дальше.

— Только послушай их, — помрачнел Даргер. — Война, считай, выиграна, через две недели они вер­нутся домой, покрытые славой, приключения за­кончатся раз и навсегда — по крайней мере, так они думают.

Умелый Слуга расставил зонтики и складные стулья перед палаткой хозяина и теперь подавал чай Довеску, его рыжеволосой заместительнице и Даргеру. Злобный Отморозок отлучился выбить из главного интенданта палатки, оружие и прочее сна­ряжение для новых рекрутов.

Огненная Орхидея одним глотком осушила чашку и протянула ее за добавкой.

— Они забывают, что война — это не всегда плохо. Это еще и отличная возможность зарабо­тать. — Довесок расплылся в ухмылке, а Даргер согласно кивнул. — Нужно только не терять головы, не размениваться на мелкие барыши и составить долгосрочный план. — Она подалась вперед. — Кстати, каков наш долгосрочный план?

— Ну...

Как раз в этот неподходящий момент прибыл посыльный, которого Даргер уже заждался. Он ду­мал, что это будет какой-нибудь мелкий чиновник, но приказ явиться к Тайному Царю доставила не кто иная, как главарх Белая Буря. Она прискакала галопом на крепкой кобыле и осадила ее в самый последний миг, так что из-под копыт полетели ко­мья грязи.

— Безответственный лентяй! Наши солдаты гиб­нут сотнями, а ты сидишь сложа руки. Тайный Царь желает знать, чем ты занят!

Что и говорить, в доспехах главарх выглядела очаровательно. Лицо ее скрывалось в тени шлема, и из этой тени сверкали глаза дикой кошки, при­таившейся в гуще листвы и поджидающей неосто­рожную жертву.

— Чем занят? — переспросил Даргер. — Я все утро наблюдал за тем, как главком Мощный Локо­мотив руководит войсками. Потом дорабатывал свои математические выкладки касательно динами­ческих нагрузок войны. А теперь опрашиваю пред­водителей новых ополченцев, чтобы понять, как лучше включить их в мои планы.

— Как я и подозревала, ты бездельничаешь. Не­медленно следуй за мной!

Огненная Орхидея с непроницаемым выраже­нием лица изучала Белую Бурю. Даргер не мог не восхититься ее выдержкой.

— Только соберу бумаги, — сказал он.

Тайный Царь занял роскошный особняк высо­кородного Потомственного Чиновника Из Бронзы, куда тот вместе с наложницами и наложниками по обыкновению удалялся на время летней жары. Та­мошние слуги сбежали, как только на горизонте замаячила армия Благодатного Царства, — поме­стье располагалось на вражеской стороне укрепле­ний Горных Лошадей.

Летний дворец хорошо охранялся, но далеко не так безупречно, как подобало монарху, со смертью которого (враг должен был это понимать) сразу пришел бы конец войне. Впрочем, как подметил Даргер, несмотря на все причуды, в физическом мужестве Тайному Царю не откажешь.

На входе Даргера и Белую Бурю встретил глав­ком Мощный Локомотив. Он только что вернулся с поля битвы и смердел потом и поражением.

— Археолог, который не может выкопать ниче­го путного, и советник, который не может под­сказать ничего толкового, — проворчал он. — Как мило.

Всю прошлую неделю, когда Даргера просили поделиться мнением, он лишь улыбался и качал го­ловой: .

— Все идет свои чередом. Все образуется.

На этот раз он сказал:

— Лучше поблагодарите меня за сдержанность. Многие младшие советники, ошибочно принимая ваши временные неудачи за некомпетентность, на­говаривали на вас Тайному Царю. Тогда как я пред­лагал подождать и посмотреть, что из всего этого выйдет.

— Вы ни разу не попытались вставить мне пал­ки в колеса, — признал главком Мощный Локомо­тив. — И это самое подозрительное.

На пороге появились двое стражников и, по­клонившись, жестами попросили следовать за ними.

— Некомпетентный военачальник, — заметил Даргер по дороге, — отдает множество приказов, чтобы казаться решительным, затыкает рот подчи­ненным, чтобы выглядеть влиятельным, часто про­тиворечит самому себе, чтобы никто не посмел проявить инициативу в его отсутствие, и сеет не­разбериху, чтобы остальные были вынуждены об­ращаться к нему за избавлением от невзгод. Не сомневаюсь, в прошлом вам доводилось встречать подобных людей. Я не такой. Я беру пример с од­ного древнего императора, который не выпустил ни единого указа и, мастерски уклонившись от всех плохих решений, ловко подвел государство к эре истинного процветания.

— Никогда не слышал об этом императоре и очень подозреваю, что... — начал было главком, но с заметным усилием заставил себя не отвлекаться на второстепенную тему. — Хватит с меня ваших уверток и отговорок! Вы оба меня подвели. Ваши игрушки, — повернулся он к Белой Буре, — не да­ют никаких преимуществ, а его советов вообще не дождешься.

Даргер выпрямился во весь рост.

— Так вот чего вы от меня ждали? Чтобы я гор­сткой слов перевернул с ног на голову военную си­туацию, разгромил армию Горных Лошадей, кото­рая завела вас в тупик, без единой жертвы захватил богатства и земли целой страны и, провернув какой-нибудь гениальный трюк, завоевал преданность ее народа?

Лицо главнокомандующего Мощного Локомо­тива побагровело, лоб отяжелел, и он стал похож на самого настоящего демона. Однако, прежде чем он успел резко ответить, Даргер добавил:

— Хорошо, будь по-вашему. Вдохните поглубже, ибо мы перед покоями Тайного Царя. Без хладно­кровия вам не обойтись.

Стражники распахнули перед ними дверь.

Под непроницаемыми взглядами двух десятков советников новоприбывшие заняли три пустых ме­ста в начале стола Эти мужчины и женщины ни­чего не значили. Все знали, что слово Мощного Ло­комотива или Белой Бури перевесит мнение любо­го из них, кроме царя. Власть главкома ожидаемо проистекала из его позиции главы армии. Но Дар­гер понятия не имел, почему Тайный Царь так се­рьезно относится к Белой Буре. Гораздо серьезнее, чем можно было объяснить заслугами по воссозда­нию диковинного оружия.

Во главе стола сидел Тайный Царь. Не то чтобы его плечи совсем поникли, но он явно пребывал в унынии. На обмотанном платком лице виднелись только глаза, — вернее, виднелись бы, если бы не темные очки.

— Итак, — буркнул Тайный Царь.

Над столом повисла долгая пауза.

— Нечего сказать? Нет? Тогда я сам скажу: все наши силы заперты на этом перевале, как вино в бутылке. Продвижение вперед невозможно, отсту­пление означает верную гибель. — Он повернулся к Мощному Локомотиву и спросил напрямую: — Ты подаешь в отставку?

— Я... — пораженно пробормотал тот.

— В этом нет нужды, о великий монарх. — Дар­гер встал, приковав к себе всеобщее внимание. — Все случившееся хоть и кажется провалом, на са­мом деле необходимо для победы. Более искусного военачальника, чем главком Мощный Локомотив, не существует, пусть он и не смог прорвать оборо­ну Горных Лошадей. Оружие главарха Белой Бури самое ужасное в мире, пусть оно и не сломило ре­шимости противника. Оба этих факта заставили наших врагов расслабиться, и одержать над ними верх нетрудно.

— Пока что твой совет — набор дешевых про­тиворечий, — проворчал Тайный Царь.

Даргер открыл свой кожаный портфель и один за другим достал оттуда тридцать листков, покры­тых невообразимой мешаниной из выдуманных символов.

— Вот вычисления, доказывающие мою точку зрения. Я провел их в рамках изобретенной мной науки, которую назвал психополемология. Она объединяет точность высшей математики, выводы социологии и прикладной психологии и глубокие познания философии применительно к шахмат­ной партии-битве, в которой сражаются люди-фигуры.

Тайный Царь помолчал.

— Объясните.

— Пришло время применить стратагему «Рус­ский мост». Математические расчеты безошибочны. Однако... — Даргер вытащил один из листков и многозначительно постучал пальцем по строчке бес­смыслицы. — Однако, чтобы она сработала, в нее можно посвятить не более четырех человек.

— Все вон. Кроме вас троих.

С укором и чувством оскорбленного достоинст­ва на лицах другие советники покорно удалились. Когда они остались вчетвером, Тайный Царь снял темные очки и медленно размотал платок. Показа­лась физиономия испорченного мальчишки, вырос­шего в избалованного юношу. Даргер постарался ничем не выдать своего изумления по поводу тако­го опасного знака расположения.

— Что значат... — царь устало махнул на ворох пергаментных листков, — ...все эти каракули?

Даргер возобновил пространное объяснение. На середине глаза слушателей немного остекленели.

— Не помешает выслушать это еще раз, — ска­зал главком Мощный Локомотив, когда Даргер за­кончил.

— Как пожелаете. Хотите, чтобы я повторил все слово в слово, или лучше перефразировать?

— Перефразировать! — не сдержалась главарх Белая Буря и, смутившись, добавила: — Если можно.

— Если вкратце, то согласно этим вычислениям я могу разрешить безвыходную ситуацию, увести нас с Ратного перевала и захватить всю Землю Гор­ных Лошадей разом. Для этого потребуется неболь­шой отряд солдат, фургон, полдюжины бочонков с водой, несколько сигнальных ракет, одна-единственная золотая монета и кусок белой материи для флага.

— Продолжай, — заинтересовался царь.

— Древний русский Мастер Войны и Гармонии описал эту стратагему в одной из своих нетленных историй, — начал рассказывать Даргер.

Он объяснял план сидящим с каменными лица­ми слушателям. Мало-помалу его слова покорили по крайней мере двоих. Такого представления Дар­гер не откалывал со времен Московии. Когда он закончил, и главком Мощный Локомотив, и главарх Белая Буря — публика не самая благожелатель­ная — улыбались и кивали. Однако на лице царя не отразилось ни малейшего намека на восторг. Как бы это ни казалось невозможным, но его, похоже, одолела скука.

— Хорошо, — вяло подытожил он. — Берите все, что нужно, и действуйте по плану. — Отвернув­шись, позвал: — Белая Буря.

— Да, ваше величество?

— Я был терпелив. Где моя невеста? — Голос Тайного Царя без предупреждения перерос в вой: — Когда наконец я ее увижу?

— Скоро, великий монарх, скоро! Потерпите. Если она не ждет вас в Мире, мы хотя бы выясним, где ее искать.

— Я утратил надежду.

— Это ненадолго.

— Мне начинает казаться, что мы ее никогда не найдем.

— Вы должны верить, ваше величество. Мы раз­гадали тысячи подсказок. Еще немного, и она ваша.

Некоторое время совещание продолжалось в том же духе. Когда оно закончилось, Белая Буря не открыла смысл своего разговора с царем ни Даргеру, ни Мощному Локомотиву.

Как и подобает мудрецу, исполненному непо­стижимого смирения, Даргер поехал на переговоры в обычном деревянном фургоне, которым правил сам. Как и подобает посланцу Тайного Царя, его сопровождало два десятка лучших, на взгляд Мощ­ного Локомотива, солдат — достаточное количество, чтобы произвести впечатление, но не так много, чтобы встревожить врага. Кроме того, рядом с Даргером с открытым альбомом на коленях устроилась Маленькая Паучиха — племянница Огненной Ор­хидеи и самый младший член отряда Довеска. Они подъехали к центральным воротам вражеского зем­ляного вала. Тяжелые дубовые створки широко рас­пахнулись. Офицер, назвавшийся полковником Славным Мифом, осведомился, что им понадоби­лось.

Даргер молча разглядывал полковника, и скоро тому стало заметно не по себе. Метод холодного чтения[36] подсказывал, что Славный Миф молод, не испытан в деле, материально обеспечен, самовлю­блен и неуверен в себе — одним словом, чепуховый солдат. Болван.

Наконец Даргер подался вперед, словно хотел доверить полковнику важный секрет. Тот придви­нулся ближе, чтобы не пропустить ни слова. Даргер сердечно хлопнул его по плечу, отчего Славный Миф с перепугу едва не обмочился.

— Миф, — изрек Даргер, — ты поразил меня до глубины души. Если остальные солдаты Земли Горных Лошадей хоть вполовину такие же отваж­ные, неудивительно, что эта война так хорошо для вас складывается.

От удовольствия Славный Миф порозовел и на­супился.

— Меня прислал сам Тайный Царь, дабы обсу­дить условия окончания войны с вашими лидерами. Будь добр, немедленно извести их об этом радост­ном событии.

Полковник подозвал одного из солдат, и после нескольких тихих слов тот убежал прочь.

— Вашу почетную стражу придется разору­жить, — предупредил Славный Миф. — И мне на­до убедиться, что в фургоне нет ничего запрещен­ного.

— Солдатам под белым флагом традиционно разрешают носить личное оружие — в знак уваже­ния. Стало быть, я, к сожалению, никак не могу выполнить твою просьбу, — отозвался Даргер. — По этим же причинам ты не имеешь права осма­тривать фургон. Однако я заслуженно славлюсь смиренностью и разрешаю тебе это сделать.

— Что в этих бочонках?

— Вода.

— Их шесть. Зачем вам так много?

— Я везде вожу их как символ собственной исключительной умеренности, ибо поклялся не пить ничего крепче воды, пока эта война не закон­чится. Можешь открыть любой бочонок, если сом­неваешься, что они не то, чем кажутся на первый взгляд.

— Здесь две ракеты! — встревоженно восклик­нул Славный Миф.

— Точнее говоря, сигнальные дымовухи. Одна с белым дымом, другая с черным. Когда я вернусь к воротам, то запущу одну, и мой монарх узнает, уда­лось ли добиться мира Давай оставим их под твоим присмотром. Так ты будешь уверен, что я не замы­слил ничего дурного.

— А девочка рядом с вами? Зачем ей альбом?

— Маленькая Паучиха — моя помощница. Она здесь для того, чтобы записать условия договора, а также запечатлеть великих людей, с которыми мы встретимся, на благо будущих поколений. Малень­кая Паучиха, покажи полковнику, над чем работа­ешь.

Художница улыбнулась и подняла альбом. С листка смотрел сам полковник, только гораздо более свирепый и рослый, чем в жизни. Славный Миф снова порозовел.

Вскоре вернулся посыльный и сообщил, что во­еначальники армии Горных Лошадей встретятся с Даргером незамедлительно.

Посольскую делегацию во главе с Даргером ве­ли через лагерь. Пока Маленькая Паучиха неутоми­мо черкала набросок за наброском, Даргер сосре­доточился на том, чтобы выглядеть торжественно и загадочно. Когда впереди показалась цель поездки, он резко натянул поводья.

Перед ним была палатка-столовая: полотняные стены закатаны кверху, внутри виднеются столы и стулья. На нескольких стульях небрежно развали­лись генералы: один курил сигару, закинув ноги на стол, другой раскладывал пасьянс, остальные без­дельничали.

Не сказав ни слова, Даргер развернул фургон. Почетная стража последовала его примеру, и все вместе они отправились обратно.

— Господин! Господин! — бросился за ними по­сыльный. — Вас ожидают генералы!

Даргер ничего не ответил.

Посыльный поравнялся с фургоном:

— Господин, вас ждут! Почему вы уезжаете?

— Звание? — процедил Даргер, не повернув го­ловы.

— Адъюнкт, господин.

— Считаешь себя ровней мне?

— Нет, господин! Конечно, нет, господин!

— Тогда ты поймешь, почему мне нечего тебе сказать.

Ближайший солдат из почетной стражи подъе­хал к повозке.

— Хотите, чтобы мы от него избавились, госпо­дин?

— Он уже уходит, — ответил Даргер. Посыль­ный тут же остановился и через мгновение исчез из виду.

Даргер неторопливо поравнялся с главными во­ротами.

— Запусти ракету с черным дымом, — приказал он одному из своих людей. Затем обратился к пол­ковнику Славному Мифу, который заметно удивил­ся столь скорому его возвращению: — Тебе навер­няка захочется убедиться, что это обычная дымову­ха и что полетит она в сторону лагеря Благодатного Царства, а не в твоих людей. Твоя дотошность похвальна.

Ворота открылись. Не успела ракета взмыть в небо, как к ним подскакал на белоснежной горной лошади генерал, оказавшийся дородной, коротко стриженной женщиной.

— Почему вы уезжаете? — спросила она. — Вы настаивали на переговорах, а сами взяли и молча укатили. Возвращайтесь и предложите, что хотели.

— Я приехал, — откликнулся Даргер со всем достоинством, на какое был способен, — дабы об­судить капитуляцию, но столкнулся с грубостью и неуважением. Оскорбляйте меня, плюйте в лицо, побейте и бросьте умирать на обочине, если угод­но, — себя мне не жалко. Но я прибыл как послан­ник Тайного Царя, а значит, как обошлись со мной, так, в сущности, обошлись и с ним. Ваше поведение недопустимо. Поэтому война продолжится.

В глубине глаз генерала вспыхнул гнев, но выра­жение лица осталось прежним.

— В полевых условиях, — невыразительно про­говорила она, — не всегда удается соблюсти фор­мальности. Возможно, из-за войны армию охватила атмосфера непринужденности, и мы, поддавшись ей, отнеслись к вам менее уважительно, чем следо­вало. Эти пустяки можно исправить.

— Я передам ваши слова Тайному Царю. Его милосердие не знает границ. Быть может, он по­смотрит сквозь пальцы — только в этот раз! — на оскорбление его величия. В этом случае я вернусь завтра. Нет — значит нет.

В сопровождении почетной стражи Даргер по­кинул вражеский лагерь. Ворота за его спиной за­крылись.

На следующий день Даргера встречала почетная стража из солдат Горных Лошадей. Полковник Славный Миф вежливо отсалютовал и вновь осмо­трел фургон.

— Кто этот человек позади вас и что в бочке, на которой он сидит?

— Обычный прислужник. Умелый Слуга, отку­порь бочку. Пусть полковник заглянет внутрь.

Умелый Слуга повиновался. Глаза Славного Ми­фа полезли на лоб.

— Теперь закрывай, — велел Даргер слуге. По­дав знак полковнику придвинуться ближе, он впол­голоса добавил: — Друг Миф, мне кажется, тебе можно довериться. Вполне возможно, моя миссия сегодня завершится. Если мы договоримся о мире... Как видишь, Тайный Царь умеет быть очень ще­дрым.

Старшие офицеры немного разошлись во мне­ниях, какой почетной страже возглавлять шествие, но Даргер объявил, что солдаты Благодатного Цар­ства будут маршировать в колонну по одному с правой стороны, а солдаты Горных Лошадей — с левой. Маленькая Паучиха, жадно наблюдавшая за всем вокруг, сделала набросок процессии и украси­ла его на полях бабочками. На этот раз их отвели к огромному шатру, который, судя по развеваю­щимся перед ним знаменам, служил ставкой глав­нокомандующему. Главком Недвижимый Объект и полудюжина генералов ждали перед шатром, чтобы поприветствовать обидчивого гостя с должным ува­жением.

Сойдя с фургона, Даргер официально пожал ру­ку главкому и кивком поприветствовал всех осталь­ных. Его проводили в шатер, где он и Недвижимый Объект заняли противоположные концы большого стола. Маленькая Паучиха притулилась у его ног с открытым альбомом.

— Я готов принять вашу капитуляцию, — зая­вил Даргер.

Представители Горных Лошадей ответили изум­ленными взглядами.

— Прошу прощения? — не сдержался главком Недвижимый Объект.

— Вашу армию разделят на части и объединят с силами Тайного Царя. Все офицеры сохранят текущие звания на испытательный срок в полго­да. Если их службу признают удовлетворительной, звания станут постоянными. Земля Горных Ло­шадей вольется во владения Благодатного Царст­ва вместе со всеми городами, ценностями и про­чим. После того как ваши лидеры присягнут Тай­ному Царю, он решит, кого оставить, а кого освободить от обязанностей. Полагаю, условия для вас приемлемые?

Одно долгое мгновение тишину нарушал лишь неистовый скрип пера Маленькой Паучихи. У глав­кома Недвижимого Объекта вырвался удивленный недоверчивый смешок.

— Понятно, что в подобных переговорах часто начинают с завышенных требований, — сказал он. — Но это выходит за рамки здравого смысла. Вынужден просить вас говорить серьезно.

— Я совершенно серьезен.

— Надеюсь, вы осознаете, что мы согласились на переговоры по доброй воле, — подала голос жен­щина-генерал, с которой Даргер разговаривал днем раньше. — И не собираемся трепать языком, пока ваши солдаты переводят дух.

— Им это не нужно. Они сильные, отдохнувшие и беспощадные. Против них вам не выстоять. Про­ще сдаться прямо сейчас и избавить ваши семьи от горя утраты.

— Я что, сошел с ума? — поразился главком. — Или это вы? Позвольте напомнить, что мы сража­емся на своей территории, не испытываем недо­статка в продовольствии и любые припасы достав­ляем в кратчайшие сроки. Тогда как ваша армия воюет вдали от дома, а пути снабжения растянуты на многие ли и уязвимы для атак. Вдобавок вы за­стряли в узкой, надежно укрепленной с одного кон­ца долине и можете нападать только небольшими отрядами. Хуже того, вам нельзя отступать, иначе наша армия обрушится на ваши нестройные ряды с тыла. Получается, вам придется торчать на Ратном перевале вечно. Но и это невозможно: с приходом зимы дороги заметет снегом, начнутся перебои с поставками, ваших людей ждет голод. Впрочем, вы­нужденное бездействие подорвет боевой дух солдат задолго до этого, армию выкосит дезертирство или даже сдача врагу. Такова суть вашей ситуации. Она вам неведома?

Даргер подпустил в голос толику сомнения:

— У меня... нет выбора. Тайный Царь приказал вам сдаться, значит, так тому и быть.

— А! Все ясно. Честный человек попал в запад­ню собственной верности недостойному правителю. Нет-нет, не отрицайте! Наши шпионы недаром едят свой хлеб. — Главком Недвижимый Объект подался вперед. — Например, они утверждают, что вас называют Гениальным Стратегом. Однако не­понимание, с коим вы отнеслись к моим объясне­ниям, заставляет задуматься, как вы обзавелись столь благородным именем Но не важно. Когда вы разберетесь, что к чему, то поймете, как поступить по возвращении в лагерь. Верная Защитница, пове­дай нашему гостю о точном соотношении наших войск. Ничего не скрывай. Будь честна с ним, как со мной.

Женщина-генерал встала из-за стола.

— Есть, главком. — Затем повернулась к Ма­ленькой Паучихе: — Мои слова не записывать.

Маленькая Паучиха выдрала из альбома верх­ний листок, разорвала его надвое и протянула по­ловинки ближайшему генералу. Потом закрыла альбом, положила его рядом с собой и сцепила ру­ки на коленях.

— Во-первых... — начала генерал Верная Защит­ница.

Говорила она долго — так долго, что пришлось дважды прерваться на чашку сладкого чая, чтобы не охрипнуть. Под нескончаемое перечисление фак­тов, цифр и дислокаций день сошел на убыль. На­конец она подвела итог:

— Вы загнали своих солдат в такую позицию, что самому Сунь Цзы не удалось бы привести их к победе. В то же время наша позиция позволяет любому грамотному, пусть и заурядному, генералу держать оборону вечно. Главком Недвижимый Объект не просто грамотный военачальник — он сражался во многих битвах и не проиграл ни одной.

— Спасибо за убедительный анализ ситуации, Верная Защитница, — поблагодарил главком. — Те­перь я спрашиваю нашего уважаемого гостя: вы прислушаетесь к голосу разума или нам придется ждать целый год, пока эту проблему решит за нас зима?

Даргер состроил свою самую скорбную мину.

— Назовите ваши условия. Я передам их Тай­ному Царю.

Как и прежде, с непроницаемым видом, не то­ропясь и не задерживаясь, Даргер вернулся к воро­там. Почетную стражу Горных Лошадей отпустили. Даргер направил фургон вперед, но, едва выехав за распахнутые створки, придержал лошадь, словно внезапно вспомнив о забытом деле.

— Запустить сигнальную ракету, — громко при­казал он. — С белым дымом.

Перебравшись в заднюю часть фургона, Даргер сунулся в откупоренную Умелым Слугой бочку и вытащил на свет две полные пригоршни золотых монет.

— Мир! — завопил он и швырнул монеты в са­мую гущу солдат: сначала справа, а потом слева от ворот.

Разверзся настоящий ад.

Ради бесконечно желанного золота солдаты бы­ли готовы втоптать в грязь собственных товарищей. К сожалению, сверкавшие в воздухе монеты ниче­го не стоили. Фальшивомонетчик из отряда Довеска хоть и заявлял на каждом углу, что это ниже его достоинства, все же изготовил формочки по образ­цу золотой монеты, полученной Даргером от Тай­ного Царя, расплавил пули, залил жидкий свинец в формочки и позолотил получившиеся кругляши сусалью из той же монеты. Монеты вспыхивали на солнце, сыпались в протянутые ладони и станови­лись скользкими от крови, когда за них разворачи­валась драка.

Пока всеобщее внимание было приковано к ра­зыгравшемуся хаосу, Умелый Слуга соскочил с фур­гона, затащил под него бочонки с водой, выдернул из них затычки и снял колеса с осей. Фургон не только потерял подвижность, но и мешал воротам закрыться.

— Мир! — вопил Даргер.

— Мир! — вопили его всадники, нарезая круги в толпе и создавая еще большую неразбериху.

Тем временем со стороны земляных укреплений Благодатного Царства показались солдаты. Одни несли цветы, другие улыбались во весь рот, раски­нув руки, словно желая обнять давно потерянных братьев. Вместе с солдатами шагали акробаты на ходулях и танцоры с лентами, дули в рога и ударя­ли в гонги музыканты.

Те солдаты Горных Лошадей, что оказались до­статочно дисциплинированными и не копались в грязи в поисках монет, повернулись к командиру за распоряжениями. Но Славный Миф пребывал в замешательстве, как все остальные, и озирался по сторонам, будто ища подсказку, чего же от него ждут.

Чтобы убедить Славного Мифа, что тот посту­пил правильно, Даргер спрыгнул наземь и, заклю­чив его в крепкие мужские объятия, расцеловал в обе щеки.

— Какой чудесный день, друг Миф! — затарато­рил он. — Какой прекрасный-распрекрасный день!

На лице полковника расцвела слабая улыбка.

— Это правда?.. — начал было он.

Первые солдаты Благодатною Царства добежа­ли до ворот и, отшвырнув цветы и ленты, обнажи­ли пристегнутое за спинами оружие.

Даргер отступил с их пути. Оттеснив защитни­ков от ворот, бойцы Довеска с яростными криками устремились в погоню, поджигая палатки, кромсая мешки с мукой, размахивая мечами и паля из ру­жей в воздух. От них во все стороны раскатывалась истерия. Следом сквозь ворота промчались, огибая или (в отдельных случаях) перескакивая через не­подвижный фургон, свежие силы кавалерии Бли­стательного Первенца. За ними маячили ряды хо­дячих огненных пушек, неумолимо подступающих с перевала к прорванному рубежу обороны.

В суматохе солдаты Горных Лошадей растеряли последние крохи воинской дисциплины. Паника распространялась как зараза, охватывая даже тех, кто до сих пор не понял, в чем дело, а только дога­дался, что приключилась беда. Благодаря картам лагеря, скопированным с тех, что Маленькая Паучиха тайком изобразила на крыльях бабочек-каракулей, а также примечаниям к ним, кавалеристы Южных Ворот быстро захватили склад боеприпасов и другие ключевые точки и принялись отлавливать старших офицеров.

Когда Славный Миф понял, что наблюдает за поражением своей армии и виной тому его собст­венные промедление и нерешительность, им овла­дел ужас. Он ошеломленно потянулся за пистоле­том — неизвестно, атаковать врага или покончить с собой — и выяснил, что посол Благодатного Царства вытащил оружие из кобуры и направил на него.

— А теперь я приму вашу официальную капи­туляцию, — ухмыльнулся Даргер.

Историки окрестили этот день переломным мо­ментом. Царю, который ничем не отличался от де­сятка себе подобных скандалистов и любителей повоевать, улыбнулась удача. Армия, на первый взгляд не представлявшая угрозы, ворвалась в Зем­лю Горных Лошадей, словно ветер, долго томив­шийся за горной цепью и наконец нашедший брешь, проточенную рекой. Уголек начинания, в которое мало кто верил, вспыхнул пламенем. По­бежденные солдаты быстро растворились в армии Благодатного Царства. Главком Мощный Локомо­тив зашел к Бронзе с востока и, захватив врасплох эту знаменитую твердыню, взял город без боя. От­туда объединенные войска двинулись на север, к Миру.

Однако все это еще только предстояло совер­шить. В разгар великой победы видели, как Воин­ствующий Пес во главе своего отряда захватывал вражеские знамена и принуждал генералов избав­ляться от одежды. Быстро и без ложной скромно­сти он и его бойцы выбрали самую великолепную форму самых высших чинов и переоделись в нее на месте. Некоторые из вражеских пленников, схва­ченных и разоруженных, в открытую таращились на женщин, пока Злобный Отморозок с одного беспощадного удара не уложил пару-тройку из них на землю.

Победа была одержана столь быстро, что к тому времени, как весь отряд Довеска переоделся в фор­му высокопоставленных офицеров, некоторые из солдат Горных Лошадей по-прежнему понятия не имели, что произошло.

— Мы готовы? — спросил Довесок.

— Лошади свежие, седельные сумки полные, все знают, что делать, — ответила Огненная Орхи­дея. — Ума не приложу, как еще это назвать.

Однако не успел отряд двинуться дальше, как к Довеску подбежал Умелый Слуга с узлом из крас­ной ткани.

— Благороднейший господин! — воскликнул он. — Ваш достойный друг, Гениальный Стратег, попросил передать это вам. Он заказал это специ­ально для вас. Сказал, вы поймете, что с этим де­лать.

Довесок в недоумении развернул ткань и, уви­дев, что внутри, не смог удержаться от смеха

— Еще бы! Пожалуйста, передай своему хозяи­ну, что это гениальный ход с его стороны.

Затем они пустили вскачь быстроногих горных лошадей и исчезли в северном направлении.

Дорога к Миру петляла через лабиринт невысо­ких курганов, заросших миндальными деревьями в бледно-розовом цвету. Это были развалины неверо­ятно высоких (так утверждали легенды) зданий, покинутых после краха Утопии. В последующие смутные времена из их каркасов добывали металл. Когда вдалеке замаячили серые стены города, ока­залось, что ворота распахнуты настежь, а стражни­ки, явно не ожидая неприятностей, лениво проха­живаются на дозорных башнях.

Дорога до столицы заняла несколько дней на­пряженной скачки, но когда перед всадниками по­казался город, Довесок был уверен, что они остави­ли далеко позади любого вражеского шпиона, ко­торому посчастливилось унести ноги с Ратного перевала. В последних донесениях, дошедших до горожан — а посыльных отправляли в Мир, как заведено, ежедневно, — говорилось, что позиции армии Горных Лошадей неприступны и Благодат­ное Царство обсуждает условия капитуляции, что­бы, поджав хвост, вернуться на свою территорию, которая при удачном раскладе значительно умень­шится.

— Доставайте флаги и знамена! — крикнул До­весок, завидев впереди первый сторожевой пост, часть внешнего кольца городской защиты. — Не зевайте. Покажем им все, на что мы способны!

Злобный Отморозок отправился из головы от­ряда в конец проследить за тем, чтобы впереди не­сли зелено-золотой флаг Земли Горных Лошадей, за ним — знамена армий Мира и зависимых городов, причем покоренных недавно — в центре, и послед­ними — приспущенные флаги Южных Ворот и Благодатного Царства, трофеи побежденных и, счи­тай, покоренных царств. Огненная Орхидея порав­нялась с Довеском во главе отряда.

— Мое место рядом с мужем.

— Никакой я тебе не муж, — напомнил тот.

— Пока нет. Но это мелочи.

— Мы готовы, — доложил Злобный Отморозок, пристроившись следом за командиром и предводи­тельницей разбойников.

— Тогда вперед.

Довесок послал коня вскачь. Остальные после­довали его примеру. Они неслись все быстрее и быстрее, пока не разогнались настолько, что за ни­ми не поспела бы ни одна обычная лошадь. Выско­чившие из будки стражники бросились перекры­вать дорогу заградительным брусом и отчаянно замахали руками, призывая всадников остановить­ся. Те, не обращая внимания, помчались дальше: реяли флаги, трубили рога, проворные горные ло­шади с легкостью перескакивали через брус.

Довесок летел во главе отряда, и в жилах его бурлила кровь. Вот это жизнь! Оставалось сожалеть лишь о том, что нельзя одновременно полюбовать­ся на себя со стороны. Шутка ли: всадники в зелено-золотой форме Земли Горных Лошадей проно­сятся мимо на полуволшебных скакунах, ведомые щеголем с головой пса и женщиной, чьи необычай­ные рыжие волосы постоянно меняют цвет и раз­веваются на ветру, как знамя.

— Победа! — кричали всадники отвесившим челюсти стражникам.

— Добрые вести! Великая победа на юге!

— Расскажите всем — победа!

Если после того, как отряд скрылся в направле­нии Мира, стражники решили, что эти лихие сол­даты в отличительной форме их собственной армии спешат в город, чтобы провозгласить решающую победу... разве можно винить их за недоразумение? В конце концов, солдаты мчались верхом на живот­ных, в чью честь назвали страну и которых из на­циональной гордости никогда не продавали за гра­ницу. Да и кому могло прийти в голову, что отряд из двадцати человек решится напасть на защищен­ный город?

Немного спустя перед всадниками предстали самые удивительные руины, которые когда-либо видел Довесок. Косой кирпичный парус обрывался на полпути в небо. Как объяснила Огненная Орхи­дея, до частичного обрушения это была охлаждаю­щая башня энергетической станции. Принципы действия этой энергии были утрачены в далеком прошлом.

— Поедем по длинной дороге, — решил Дове­сок. — В город обязательно отправят гонца, чтобы сообщить о нашем прибытии. Если он нас не уви­дит, то не станет задавать неудобные вопросы и быстрее доберется до цели.

Трижды всадники Довеска — Песья Свора, как они стали себя называть, — с налету обрушивались на сторожевые посты. На последнем из будки вы­бежал знатный юноша и беспомощно застыл на обочине дороги, разинув рот от изумления. Заметив его, Довесок властно вскинул руку.

— Злобный Отморозок! — скомандовал он. — Прихвати этого аристократика.

Злобный Отморозок, тотчас натянув поводья, повернул скакуна и помчался прямо на оцепенев­шего болвана. Казалось, тот вот-вот попадет под копыта. В последний момент Злобный Отморозок прянул в сторону, свесился с седла и, одной рукой ухватив добычу, перекинул юношу через загривок горной лошади.

Когда последний сторожевой пост скрылся из виду, Песья Свора перешла обратно на рысь. Дове­сок поравнялся со Злобным Отморозком и непри­нужденно окликнул аристократа.

— Кто вы, господин? — спросил слегка оторо­певший юноша.

— Имя мое значения не имеет. Важны вести, которые я везу. По твоей одежде видно, что ты из богатой семьи. Могу я предположить, что ты зна­ешь в лицо высших чиновников Мира?

— Моя мать входит в Совет Семерых, — про­шептал пленник с подобающей скромностью.

— Какая удача! — воскликнул Довесок. — Ста­ло быть, ты сможешь подтвердить, что мы имеем дело с нужными людьми.

— Ну...

Наконец они повернули к самому городу и, обо­гнув его с востока, подъехали к воротам Вечной Радости. На глазах у изумленных стражников До­весок натянул поводья, привстал в стременах, чтобы его было хорошенько видно, и громко объявил:

— Важные вести! Великая победа на юге! — А затем развернул лошадь и поскакал прочь.

Злобный Отморозок задержался лишь для того, чтобы крикнуть:

— Встречайте нас у южных ворот!

Так Довесок с Песьей Сворой и объехал весь город: от ворот Непреходящей Гармонии на севере к воротам Гармоничного Мира на западе и оттуда к самым большим воротам Вечного Мира на юге. Путь через бесконечные руины Утопии даже быс­трой рысью отнял несколько часов. К тому времени, как отряд добрался до южных ворот, о нем про­слышал весь город. Высокородные Чиновники Ми­ра собрались на площади перед воротами, дабы официально поприветствовать и выслушать вестни­ков.

Под ликующие крики толпы всадники прибли­жались к помосту. Их встречали семеро озадачен­ных сановников: среди отряда в цветах страны не было ни одного знакомого лица.

— Это Совет Семерых? Все здесь? — спросил Довесок у ничего не подозревающего пленника.

— О да. Они...

— Кто у них главный?

— Мудрый Законодатель. Это вон тот мужчина в самом центре. Он...

— Злобный Отморозок, отпусти простака.

По сигналу Довеска Песья Свора во весь опор понеслась вперед, расшвыривая горожан. Перед помостом Довесок осадил лошадь, бросил поводья одному из почетных стражников и взбежал наверх, перепрыгивая через две ступеньки.

Его люди совали флаги и знамена в руки другим стражникам и поднимались следом. Прежде чем хоть кто-то из Совета Семерых успел опомниться, к горлу каждого приставили нож.

Довесок грозно ткнул пальцем в старейшего са­новника.

— На колени!

Толпа изумленно выдохнула.

Одновременно с приказом командира Злобный Отморозок мягко, но настойчиво опустил ладони на плечи Мудрого Законодателя и, что-то заботливо прошептав, с минимальными неудобствами помог тому оказаться в нужном положении. Между тем остальным шести членам Совета тоже помогли опу­ститься на колени.

— Мужчины и женщины, удача на вашей сто­роне, ибо вы дождались конца темной эпохи! — прокричал Довесок во всю мощь легких. — Малень­кая Паучиха! Ты знаешь, что делать.

Маленькая Паучиха с красным свертком под мышкой уже мчалась к флагштоку на другом кон­це площади. Спустив знамя Мира, она расторопно прицепила к веревке кусок ткани, который им пе­редал Умелый Слуга, и вздернула его на самую вер­хушку флагштока.

На спуск знамени Земли Горных Лошадей го­рожане отозвались низким стоном, а увидев, что пришло ему на смену, удивленно ахнули.

Над Миром развевался древний флаг Китая.

— Слава Великому Китаю! — завопил Довесок во все горло. — Да возрадуются его граждане — кончилась эпоха войн! Тайный Император взошел на престол! Сражающиеся страны снова станут еди­ным народом!

Первым расплакался старик, в котором знатный пленник опознал главу совета. Обняв морщинисты­ми руками Довеска за ноги и уткнувшись лбом в его колени, он вымолвил:

— Клянусь в верности Тайному Императору — и наконец возрожденному Китаю!

Целую неделю Довесок фактически правил Ми­ром, а заодно и землями, которые теперь называ­лись провинцией Горных Лошадей. За все это вре­мя он ничего не изменил в городском управлении и не издал ни одного указа, чтобы не рассердить ни отцов — основателей города, ни Тайного Импера­тора, а потому его популярность взлетела до небес. Ему и Огненной Орхидее выделили роскошные по­кои. Каждый вечер в их честь закатывали званые пиры и устраивали всевозможные развлечения: по­сиделки под луной, оперы, представления акроба­тов, состязания поэтов и охоту на цилиней[38].

Кроме того, их осыпали дарами. Однажды за завтраком Умелый Слуга подал Довеску трость.

— Господин, вам подарок от сына Высокород­ной Чиновницы Лунный Цветок.

— От кого?.. Ах, да, это тот молодой идиот, ко­торого Злобный Отморозок сцапал на дороге.

— Благодаря знакомству с вами его дела пошли в гору. Он пожелал выразить благодарность.

— Это же моя трость с клинком. Она и так принадлежит мне.

— Присмотритесь, господин, и вы поймете, что ее улучшили.

Довесок вытащил клинок и обнаружил, что ста­рое лезвие заменили новым, той же длины и фор­мы, но из более добротной стали. Вдобавок на нем появилась искусная гравировка с довольно идеали­зированной сценой: Довесок рука об руку с Огнен­ной Орхидеей мчится во весь дух во главе Песьей Своры. Осторожно полюбовавшись клинком, он спрятал его обратно в трость.

— Навершие новое. Старое было ничем не украшено. Что это за птички гоняются друг за дружкой сверху?

— Фениксы, господин. Моя идея. Серебряных дел мастер хотел сделать драконов, но я подумал, что это не слишком благоразумно, ведь дракон — символ императора. Феникс символизирует долго­летие, что весьма полезно для хозяина дома и про­сто чудесно для воина.

— Хмм. — Довесок задумчиво постучал тростью по губам. — Быть может, мой вопрос покажется тебе странным, но в моей культуре украшенный меч — это своего рода подарок, который старший преподносит младшему в награду за выдающуюся службу — например, за победу в битве или захват флагманского корабля противника. У вас так же? — Умелый Слуга отвел взгляд. — Дерзкий сопляк! Так и хочется заехать ему этой тростью!

— Это отличный подарок и весьма ценный, — вмешалась Огненная Орхидея. — Умелый Слуга, передай тому идиоту, что мы оба благодарим его за внимание.

— Трость я оставлю. Но благодарности от меня не ждите. — Отложив трость, Довесок набросился на еду. Аппетит у него был зверский, и вскоре от завтрака не осталось ни крошки. — И кстати. Нуж­но подсчитать все полученные на сегодняшний день взятки.

Огненная Орхидея еще ела, сидя на кровати рядом с Довеском. Халат ее распахнулся, но грудь скрывалась за длинными, постоянно меняющими цвет волосами. Раз или два Довеску казалось, что меж локонов проглянул сосок, но полной уверен­ности не было.

— О, деньги текут рекой. Всем от тебя что-то надо — кому должность, кому повышение по службе, кому дом соседа, — и они знают, что по­пасть к тебе можно только через меня. Но чтобы попасть ко мне, им приходится подкупать Злоб­ного Отморозка, а до него не доберешься, пока не подольстишься к кому-нибудь из семьи. Они пла­тят каждый раз. Естественно, деньги копятся очень быстро.

— И сколько точно накопилось?

— Очень, очень много.

— Ты можешь назвать точную цифру?

— Нет. Все уже потрачено.

— Что?!

— Я прикупила участок земли за городскими стенами. Сейчас земля продается за бесценок, но с возрождением Великого Китая здесь будет безопас­но строиться, и ценность ее ощутимо возрастет.

— А со мной не нужно посоветоваться? В кон­це концов, добрая часть этих денег принадлежит мне!

— Разве я учу тебя, как завоевывать мир? Вот и не указывай мне, как тратить семейные накопле­ния. Муж-самодур никому не нужен.

— Я тебе не муж.

— Только потому, что я хочу нормальную свадь­бу, а нам сейчас совсем некогда ей заниматься.

— Я все меньше верю, что эта свадьба вообще состоится! И дело даже не в том, что я до сих пор не сделал тебе предложение. Просто, как выясня­ется, ты жадная, бесчестная и расчетливая распут­ница!

— О! Наша первая ссора. Нужно не забыть сде­лать пометку в дневнике, чтобы в будущем отме­чать годовщину. — Огненная Орхидея откинулась на подушки, тряхнув волосами, и теперь Довесок отчетливо видел ее соски. — Умелый Слуга, пожа­луйста, убери приборы и запри за собой дверь. Мы еще немного поругаемся, а потом помиримся, пре­давшись страстной любви.

Именно так они и сделали.

Вторая, менее бурная вспышка примирения бы­ла в самом разгаре, когда послышался отчаянный стук в дверь.

— Воинствующий Пес, господин! Воинствую­щий Пес! На город напали! Чудовища!

Оказалось, что «чудовища» не столько нападали, сколько просто приближались к городу. Когда Пе­сья Свора выдвинулась навстречу угрозе, чудовища, как и подозревал Довесок, обернулись утопианскими машинами: дробящими колесами, экскаватора­ми, передвижными мостами и целой кучей других механизмов. Их было так много, что казалось, буд­то дивизия Саперов и Археологов наступает на го­род в полном составе. Впереди ехала Белая Буря. Нос ее мерзопакостной машины походил на совок, хвост — на жало скорпиона. Называлась она (как выяснил Довесок позже) экскаватором типа «обрат­ная лопата».

— Это еще что такое? — осведомилась Белая Буря, когда всадники подъехали ближе.

— Это новый флаг Тайного Императора, — объ­яснил Довесок. — В Мире над этими флагами сей­час трудится каждая швея.

— Хмм. — Белая Буря немного помолчала, об­думывая новые сведения. — Слышала, ты захватил город. Это хорошо. Но теперь ты стоишь у меня на дороге. Это неблагоразумно.

— Главарх, говорю вам со всем уважением, нельзя пускать этих чудищ в город. Они до смерти пе­репугают штатских.

— Мне нет дела до чужих страхов, и я старше тебя по званию. Машины пойдут туда, куда я по­желаю.

— Страхи — штука вполне осязаемая. Вспыхнут массовые беспорядки. Появятся жертвы. Возможно, даже пострадают некоторые ваши машины. — До­весок прикоснулся лапой к экскаватору. — Даже такое крепкое военное орудие можно сломать.

В словах Довеска была логика, и лицо Белой Бу­ри закаменело от внутренней борьбы. Он, в свою очередь, не стал подливать масла в огонь.

— Твой совет хорош, — наконец произнесла она. — В любом случае машины в городе не нужны. Я разобью лагерь у развалин древней энергетиче­ской станции, первоочередного объекта для иссле­дований. Однако твое бессовестное поведение не подлежит прощению и требует немедленного по­нижения в звании. Какое там оно у тебя?

Довесок только развел руками.

— Честно говоря, мне его так и не присвоили. Разумеется, я какой-то офицер, но у меня нет ни официального статуса, ни прав. Вполне возможно, я по-прежнему штатский, хотя вовсе не горю же­ланием это проверять! Я существую всецело из ми­лости Тайного Императора.

На лице Белой Бури мелькнула призрачная улыбка.

— Как и все мы. Считай, в этот раз длинный язык помог тебе отвертеться. Но больше так не де­лай. А теперь забирай своих людей и проваливай с дороги.

— Как прикажете, главарх.

Экскаватор с грохотом покатил вперед, загряз­няя воздух углеводородами и окисью азота, затем качнулся и остановился.

— О, чуть не забыла, — бросила через плечо Бе­лая Буря. — Ты освобожден от командования го­родом. Тайный Царь — вернее, Император, раз уж ты повысил его в титуле — отправил со мной со­ветников. Они возьмут на себя управление городом. Мир должен стать частью империи.

Поскольку Белая Буря освободила его от обя­занностей и не отдала дальнейших распоряжений, Довесок оказался предоставлен сам себе. В задум­чивости он прогуливался по защитным стенам и прощался с властью над единственным завоеван­ным в жизни городом. Сверху было видно, как у развалин охлаждающей утопианской башни саперы и археологи роют траншеи. Жуткие машины вгры­зались в землю, обнажая подземные помещения и переходы. Зачем это делалось, Довесок не догады­вался.

С другой стороны стены взгляд его падал на се­рые черепичные крыши. Дома теснились, как скот в хлеву. Площади перед каждыми воротами пере­ходили в широкие проспекты, ведущие в сердце города. Они разделялись на более узкие улицы, а те, в свою очередь, ветвились кривыми переулками, упиравшимися в тесные дворики. Все это хитро складывалось воедино подобно кусочкам головолом­ки. По улицам, будто красные кровяные тельца по паутине артерий, спешили по своим делам рабочие и чиновники, селяне и солдаты, ученые, купцы и ремесленники. С этой точки город представал еди­ным живым организмом, таким же сложным, как человек, и таким же хрупким, как яйцо.

На короткий срок ему удалось защитить Мир, пусть и бездействуя. Теперь эту привилегию у него отобрали.

Огненная Орхидея нашла Довеска, когда тот незряче пялился на Колокольную башню в центре города, и молча обняла его за талию. Помедлив, он опустил ладонь на ее плечо.

— Я тебе рассказывал, как мы с Гениальным Стратегом впервые повстречали Тайного Импера­тора? — спросил он.

Она покачала головой.

— Тогда мы были моложе. В те дни правил Вос­хитительный Царь. Благодатное Царство жило в мире и спокойствии. Однако некоторых из нас это не удовлетворяло, ибо мы знали, что мир этот вре­менный, а стало быть, призрачный. В других землях раздробленного Великого Китая бушевало с десяток войн, но результата от тех войн не было. Пока за­воевывали одну страну, другая распадалась натрое. Каждый раз, как государство разрасталось настоль­ко, чтобы доминировать в регионе, какая-нибудь его провинция объявляла о независимости или один из подчиненных народов поднимал восстание. Ме­ждоусобица ни к чему не вела, вражда никак не заканчивалась. Я и Гениальный Стратег решили, что пора искать выход из этой прискорбной ситуации. Великому Китаю нужно вернуть былую славу. Но как? Хороший вопрос. Мы прогуливались по улицам Парчи, рассуждая на эту тему, когда к нам подошел незнакомец «Я случайно подслушал ваш разговор, — сказал он. — Мысли наши так схожи, что, мне кажется, нам сто­ит действовать сообща». Конечно, нам было приятно познакомиться с таким вежливым юношей. Мы отправились побе­седовать в ближайшую чайную и всего за полдня не только набросали примерный план по возрожде­нию Китая и облегчению страданий простого на­рода, но и уверились в том, что именно нам троим предстоит воплотить наши замыслы в жизнь. На следующий день мы покинули город и от­правились в одно место, о котором рассказал наш новый друг. Это был цветущий персиковый сад. Мы воскурили благовония и принесли жертвы, а затем побратались, объединив силы и цели для разреше­ния сложившегося кризиса. Только после наших клятв Тайный Император открыл свое истинное лицо. Как же мы обрадовались! В тот миг дело ка­залось наполовину выигранным. С тех пор наша троица неразлучна. Тайный Им­ператор — старший брат, Гениальный Стратег — средний, а я — младший. Вот почему наша дружба и наша решимость незыблемы.

— Эту историю я уже где-то слышала, — заду­малась Огненная Орхидея.

— Еще бы, — проказливо улыбнулся Довесок. — Я позаимствовал ее у одного из классиков китай­ской литературы[39].

— Понятно. А что насчет байки, будто ты и Ге­ниальный Стратег — бессмертные, столетиями из­учавшие военное искусство в пустынях Монголии? Сказать родичам, чтобы перестали болтать об этом на каждом углу?

— Нет, пусть продолжают в том же духе. Но историю с клятвами им все равно подкинь.

— Они противоречат друг другу.

— Разве? Ну и ладно. Как и все великие, я вмещаю в себе множество разных людей[40]. Только про­следи, чтобы никто не рассказывал обе истории зараз.

Довесок выпустил плечо Огненной Орхидеи и взял ее за руку. В дружеском молчании они бок о бок двинулись вдоль стены.

— Зачем ты меня искала? — спросил он немно­го погодя.

— Я только что из городского архива, встретила там Белую Бурю. Она очень интересная женщина.

— Ни капли не сомневаюсь. О чем вы говорили?

— Да о всяких женских глупостях. Археология. Машины. Политика. Я упомянула, что для горожан Мира ты как бог. А она ответила, что старше тебя по званию и в любом случае уже прибрала город к рукам. Я заметила, что, если она схлестнется за власть с прославленным Воинствующим Псом, знатные чиновники истолкуют это как знак вернуть город себе. Она очень занятая женщина, и, на мой взгляд, ей не стоит волноваться о таких пустяках. Когда я ей это сказала, она спросила, что бы я по­советовала. Я ответила, что, если ее люди сделают вид, будто их указы исходят от тебя, ты пообеща­ешь не издавать собственных указов. И еще за нами останутся наши покои. Она не слишком обрадова­лась такому раскладу, но благоразумие победило.

Довесок резко разжал пальцы Огненной Орхи­деи, словно те вспыхнули пламенем.

— Ты шантажировала главарха Белую Бурю? Второго человека в армии Тайного Царя? Не посо­ветовавшись сперва со мной?

— Да. А что, нужно было?

— Разумеется, нет. С нее сталось бы нас каз­нить.

— Но ведь пронесло. Так что все счастливы.

— Нет, Огненная Орхидея, не все. Я, вообще-то, ужасно на тебя разозлился.

— О, но ты не можешь на меня злиться.

— Это еще почему?

— Потому что я очень красивая.

— Красивая?! Брак не сводится к красоте, ты, огненноволосая кретинка! В браке... — Довесок взял себя в руки. — Ну вот, теперь я запутался в твоих фантазиях. Давай еще раз, спокойно: мы не женаты. Мы никогда не поженимся. А если ты снова выки­нешь что-нибудь в этом духе, я отдам тебя и весь твой бессовестный клан под трибунал и отправлю в ссылку в такую даль, у которой даже названия нет! Ясно?

Огненная Орхидея снисходительно потрепала Довеска по щеке.

— Ты всегда такой самоуверенный. По-моему, это мило.

Пока они ссорились, ее волосы сделались ярче, как это происходило каждый раз, когда она была особенно довольна собой. Теперь же Огненная Ор­хидея погрузилась в задумчивость, и локоны потем­нели до густо-рыжего, почти черного.

— Ты спрашивал у Белой Бури, что конкретно она ищет?

— Нет.

— Очень советую спросить.

Как оказалось, Белая Буря уже нашла то, что искала.

Городской архив представлял собой бесконеч­ную, уходящую глубоко под Дом Правительства сеть узких каменных комнатушек, больше похожих на коридоры. Полки от пола до потолка были за­ставлены ящиками, свитками или пачками ли­стов — в зависимости от эпохи, в которую их здесь погребли. Довесок заглядывал в архив во время официального тура по муниципальным объектам и после того, как ему сказали, на сколько сотен миль протянулись полки, очень удивился, что здесь вооб­ще можно отыскать хоть что-то. Когда он подошел к архиву, вверх-вниз по ступеням, совсем как му­равьи, сновали археологи. Охапка за охапкой они выносили из архива папки, книги и прочие печат­ные материалы.

Белая Буря невозмутимо наблюдала за работой у главного входа в Дом Правительства, переруги­ваясь с протестующими архивариусами в серой форме.

— Вы не можете так поступить! — причитал один.

— Раскрой глаза. Дело сделано.

— Изъятие этих записей — преступление про­тив истории, — пенял другой.

— Серьезно? Не улавливаю связи. Согласно ва­шей собственной системе учета — полагаю, без­упречной, — никто не заходил в сектор, где хранят­ся эти справочники и технические документы, с тех самых пор, как их туда поместили, — уже несколь­ко веков. От записей, к которым никогда не обра­щаются, нет пользы.

— Позвольте нам хотя бы снять копии, — взмо­лилась сухопарая женщина. Ее одеяние было так обильно расшито золотом, что она могла быть толь­ко главным архивариусом. — Наши переписчики работают быстро. Потребуется всего несколько ме­сяцев.

— Этим записям здесь вообще не место, — без­жалостно проговорила Белая Буря. — Это засекре­ченные военные документы. Видимо, после краха Утопии кто-то из городских чиновников принес их сюда, чтобы спасти. Весьма похвально. С другой стороны, он грубо нарушил все правила безопасно­сти, и всех, кто принимал или принимает в этом участие, нужно строго наказать. — Ее взгляд шты­ком пронзил архивариусов. — Похоже, вы к этим документам никогда не прикасались. Вам повезло: нет нужды вас убивать.

Ее слова осадили бы любых обычных чинов­ников. Но не этих. Архивариусы загомонили все разом.

Пока дело не приняло дурной оборот, Довесок шагнул вперед.

— Библиотекари! — гаркнул он.

Резко наступила тишина. К нему повернулись изумленные лица.

— Благодарю за преданность вашему святому делу. Для других вы мелкие сошки, безликие рабо­тяги и мягкотелые буквоеды. Но я-то знаю, что пе­редо мной герои. Вы стражи китайской культуры. Вы посвятили жизнь и честь защите древних зна­ний, причем не просто упрятали их подальше и забыли, как полагают многие, а заботились о них так же, как оружейник холит и лелеет меч или пушку: чтобы к ним можно было прибегнуть в час крайней нужды. Время настало! Вы отомкнули сокровищницу знаний, дабы положить быстрый конец этой войне. Все, кто служит Тайному Императору, в долгу пе­ред вами. — Довесок отвесил изящный поклон. — Но чем же вам отплатить? Генералов награждают медалями, политикам возводят памятники. Неуже­ли их вклад больше вашего? Клянусь вам, нет. В мирные времена вас осыпали бы золотом и землями. Во времена войны все средства должны идти на защиту государства. Стало быть, ни Тайный Император, ни я не можем почтить вас как подо­бает. Но, хорошо зная его волю, я не сомневаюсь, что он разрешит мне одарить каждого из вас по­четной грамотой за его подписью с выражением личной благодарности, а значит, и благодарности всех его подданных.

Архивариусы слушали Довеска, и их охватывал все больший восторг. К концу речи они разразили­сь аплодисментами. Довесок скромно принял их благодарность, сделав мысленную пометку напом­нить родичам Огненной Орхидеи, чтобы те стребо­вали с каждого получателя грамоты непомерный сбор за доставку.

— Видно, и от тебя бывает толк, — признала Белая Буря, когда Довесок умолк.

— Всегда к вашим услугам, главарх.

— Еще мне кажется, что ты хочешь поговорить. Видишь вон ту чайную? — указала Белая Буря в конец улицы. — Встретимся в ней через час, как раз я тут все закончу.

 — Я хотел бы извиниться за слова и поступки моей... — Довесок замялся, — ...невесты. Она не имела никакого права намекать, будто я не сми­рился с тем, что вы лишили меня временного ста­туса военного посредника. Естественно, я в ужасе: как она вообще могла подумать, что я решусь оспо­рить вашу власть?

Белая Буря приняла у слуги чашку с чаем и за­думчиво отпила глоток. Разумеется, им предостави­ли отдельную комнату, поэтому можно было гово­рить свободно.

— Ты побьешь ее палками?

— Не стану отрицать, мысль заманчивая, — скривил морду Довесок. — Но проблем появится больше, чем разрешится.

— Похоже, твоя невеста далеко не подарок.

— Она прекрасная и неукротимая, как феникс. И если уж зашла речь... У меня сложилось впечат­ление, что вы разыскиваете женщину по имени Невеста Феникса. Хотя теперь почему-то занялись... документами?

— У меня нет причин доверять тебе. Но мой сегодняшний успех столь велик, что я не могу не похвастаться. Достойных слушателей нет, так что обойдусь тобой. Я добилась того, что не удавалось еще никому: узнала из этих документов, где нахо­дится Невеста Феникса.

— Мои поздравления. Могу я спросить, где же ее искать?

— Она покоится далеко на юге, в глубокой под­земной пещере, что под горой в городе Благоухаю­щее Дерево, под охраной демонов. Они держат ее в плену, а она спит, дожидаясь спасителя.

— Прямо как в сказке, — отозвался Довесок. — Однако в реальном мире не помешает задаться вопросом, что произойдет с рассудком человеческой женщины, живущей с демонами, и годится ли она после этого в жены императору? Ответы напраши­ваются сами собой: ничего хорошего и ни в коей мере.

— Невеста Феникса не женщина, а боеголов­ка, — пояснила Белая Буря.

— Бое... головка?

— Термоядерное устройство, так понятнее?

— Нет.

— Тогда давай объясню.

Что Белая Буря и сделала.

Ее слова привели Довеска в ужас.

— Я слышал истории о подобном оружии, но упорно отказывался в них верить. Конечно, вы пре­увеличиваете его разрушительную мощь?

— Одно такое устройство, — с удовлетворением произнесла Белая Буря, — способно стереть с лица земли любой город Китая.

— Но после стольких лет оно наверняка разла­дилось?

— Очень может быть. Но я собрала команду инженеров и механиков, лучше которых в нашу жалкую эпоху не найти. Я не сомневаюсь, что нам удастся его починить.

— А демоны, о которых вы упомянули, — это ведь защитные искусственные интеллекты того зда­ния, где хранятся эти устройства?

Белая Буря улыбнулась и кивнула.

Вопреки любому здравому смыслу Довесок вы­дал:

— Разве вас не учили в школе о крахе Утопии? О том, как искусственные разумы, созданные для службы человечеству, слетели с катушек из-за сво­его противоестественного существования, взбунто­вались, восстали из мифического интернета и едва не уничтожили цивилизацию, прежде чем их уда­лось загнать обратно? О том, как они ненавидят нас с неугасающей яростью и мечтают лишь о нашем всеобщем истреблении? Госпожа, это чрезвычайно неприятные твари. Я их видел. Разговаривал с ними. Встречался с ними лицом к лицу и надеюсь, что это никогда не повторится. Поверьте, вам не захочется иметь с ними никаких дел.

Подавшись вперед, Белая Буря похлопала Дове­ска по сжавшейся в кулак лапе.

— Огненная Орхидея сказала, что ты очень са­моуверенный. Но волноваться не о чем. Я твой на­чальник, а значит, не сомневайся: все мои решения безупречно верные.

— Почему Гениальный Стратег уезжает без те­бя? Настоящий друг отправился бы с ним. Мне начинает казаться, что у тебя проблемы с обяза­тельствами. — Устроить Даргеру официальные проводы собрался весь клан. Родичи Огненной Орхидеи горделиво восседали на горных лошадях, щеголяя новой красно-золотой формой. Огненная Орхидея, отвернувшись от Даргера, распекала Довеска. — Если ты не предан ему, откуда знать, верен ли ты мне? Похоже, наша свадьба под угрозой. Меня на­чинают терзать сомнения на твой счет. Я спраши­ваю себя, насколько ты был искренним в ту слад­кую грешную ночь на вершине горы, когда уверял меня в вечной страсти? — Она повернулась к Дар­геру. — Я очень удивлена, что вы уезжаете без сво­его самого доверенного подчиненного.

К изумлению Даргера, Довесок совершенно рас­терялся под шквалом обвинений и не мог вымол­вить ни слова в ответ. Даргер заметил, что несколь­ко членов Песьей Своры с разной степенью успеха сдерживают смех. Маленькая Паучиха обхватила себя руками и едва не падала с седла.

— А сам-то я как удивлен, — сдержанно улыб­нулся Даргер.

Спустя два дня после возвращения Довеска и Белой Бури из Мира Тайный Император (который принял новый титул, как только узнал о нем) при­звал к себе ближайших советников. Совещание проходило где-то внутри лабиринта палаток, слу­живших императору жилищем и ставкой в полевых условиях. Лицо его традиционно скрывалось за платком и темными очками. Он облачился в парад­ный желтый халат, украшение которого отняло бы у самых искусных вышивальщиц добрый месяц труда, и потому Даргер решил, что он уже давно дожидался возможности утвердиться именно в этом статусе.

— Итак? — произнес Тайный Император.

Поднявшись с места, Довесок с нарочитой скромностью коротко пересказал свои подвиги по завоеванию Мира. Когда он закончил, Тайный Им­ператор жестом приказал ему сесть на место. К глубокому разочарованию Даргера, с губ монар­ха не слетело ни единого слова благодарности или упоминания о награде. Заметив это, другие совет­ники, явно навострившиеся доложить о собствен­ных менее значимых свершениях, решили обо­ждать.

— Белая Буря? — позвал Тайный Император.

Белая Буря встала с кресла подобно ледяному цветку, распустившемуся посреди арктической пу­стыни.

— Ты выяснила, где моя любимая?

— Да, великий монарх. Невесту Феникса следу­ет искать в Обширной Стране, в городе Благоуха­ющее Дерево. У нас есть карты, указывающие ее точное местоположение.

— А! — Император щелкнул пальцами, и Белая Буря села. Он обратился ко всем присутствую­щим: — Что посоветуете?

Первым поднялся Стационарный Комплекс, полное ничтожество с лоснящейся физиономией:

— Достопочтимую госпожу необходимо спасти! Вся наша армия должна отправиться на юг, в Бла­гоухающее Дерево, и вызволить ее из плена. — С этими словами он рухнул в кресло на манер мор­ской свиньи, выпрыгнувшей на хвосте из воды и погрузившейся обратно в пучину.

— Не слушайте эти бредни! — вскочил на ноги главком Мощный Локомотив. На стол легла карта, и, для пущего эффекта ударяя по ней кулаком, он заговорил: — Сейчас самое время повернуть на вос­ток и спуститься по Длинной реке. Срединные цар­ства не ожидали, что мы так легко покорим Землю Горных Лошадей, а потому не успели заключить между собой мир и выступить против нас единым фронтом. Их армии рассеяны, а города не подго­товлены к обороне. Если мы выступим немедленно, то одержим быструю победу. Когда мы покорим центр Китая, южные царства присягнут вам на вер­ность из слабости и страха. Потом можно двинуть­ся к побережью и пробиться к Северу, в древности известному как Пекин. Это последняя твердыня, способная противостоять вам, и с ее падением весь Китай станет вашим. Таковы мои доводы, и они весьма веские. Что касается требований этого жир­ного болвана отправить наши силы в бессмыслен­ный поход на юг... Из военных соображений та­щиться к Благоухающему Дереву совершенно не­зачем! Совершенно!

— Стало быть, такого хода наши враги не ждут, — возразил Стационарный Комплекс. — Мы застигнем их врасплох.

— Если что и застигнет врагов врасплох, так только то, что у нас была возможность их разгро­мить и мы ее упустили!

Царевич Блистательный Первенец с достоинст­вом поднялся на ноги.

— Главком, как всегда, прав. Ваше император­ское величество, вы должны к нему прислушаться.

Тайный Император медленно повернул голову. В повисшей тишине диски-двойники из темного стекла уставились на царевича. Наконец император угрожающе произнес:

— Не подвел ли меня слух? Ты сказал, я что-то «должен»?

Блистательный Первенец хотел было ответить, но Белая Буря внезапно подскочила к нему, зажала ладонью рот и насильно усадила обратно. Смертель­но побледнев, она покачала головой.

В этот миг наивысшего напряжения Даргер ве­село рассмеялся. Все взгляды обратились к нему.

— Никто, — пояснил он, — не поинтересовался, что понадобится Белой Буре для освобождения Не­весты Феникса. Вполне возможно, для этого не нуж­ны все до последнего ресурсы Тайного Императора.

— Говори, — велел император Белой Буре.

Главарх сомкнула веки и немного помолчала.

— Многого я не требую. Хватит трех десятков солдат. — Она открыла глаза — Позвольте мне взять моих лучших людей на горных лошадях, креп­кий фургон, упряжку карликовых мамонтов, хоро­шего возничего, снаряжение, которое я сочту необ­ходимым, деньги, чтобы хватило на дорогу туда и обратно и немного сверху на взятки. И еще Гени­ального Стратега в качестве советника. Пока вы сражаетесь на востоке, я найду и привезу Невесту Феникса.

— Идет, — решил Тайный Император.

— Великий монарх, не могу не возразить, — по­дал голос Даргер. — Я должен остаться подле вас. Вы нуждаетесь в моих советах.

— Ты показал себя с хорошей стороны, — ото­звался император, — но тебя есть кем заменить. Поэтому ты едешь.

Довесок встал и обратился к главарху:

— Вы совсем позабыли обо мне и моих всадни­ках. Уверен, нечаянно. Лишить Гениального Стра­тега нашей поддержки — все равно что записать в советники Наполеона, но отобрать у него армию.

— Я сделала это умышленно, — возразила Белая Буря. — Любая стоящая военачальница оценит стратегические советы Наполеона. Но сваляет ду­рака, если разрешит взять с собой солдат, больше преданных ему, чем ей.

— Ваши препирательства меня утомляют, — за­явил Тайный Император. — Все будет так, как ска­зала Белая Буря. Пока армия марширует вниз по Длинной реке, главарх вызволит из Благоухающего Дерева Невесту Феникса. И я получу все, о чем меч­таю. Кто-то в этом сомневается? Если да, я слушаю.

Никто не проронил ни слова.

— Рука об руку с Невестой Феникса я взойду на трон Дракона, и в Пекине мы окончательно за­крепим нашу любовь. Белая Буря, отправляйся с утра пораньше.

— Если бы я это предвидел, то постарался бы, чтобы все обернулось иначе, — утешал Даргер Ог­ненную Орхидею. — Но тот, кто оседлал ветер, должен следовать за ветром. Особенно если этот ветер — военачальник, в распоряжении у которого тысячи бывалых солдат и не счесть адского оружия. В любом случае я должен уехать, а Довесок — остаться.

Огненная Орхидея протянула ему ладонь.

— Важно, чтобы вся армия увидела, что к жене вашего главного помощника относятся с глубочай­шим уважением. Вы должны поцеловать тыльную сторону моей ладони, вежливо и изысканно. Иначе у моего не в меру вспыльчивого братишки случит­ся припадок, и он разорвет вас на куски.

Злобный Отморозок покраснел и смущенно за­ерзал в седле. Однако Даргер с подобающей серь­езностью сделал, как было сказано.

— Огненная Орхидея, — молвил он, — таких, как ты, одна на миллион.

— По-вашему, это комплимент, и я прощаю вам эти слова, — высокомерно отозвалась Огнен­ная Орхидея. — Но знайте, я единственная в своем роде.

— Постараюсь не забывать.

На этой ноте началось путешествие, обернувшееся для Даргера многонедельным отдыхом от вой­ны. Продуваемые всеми ветрами дороги вели отряд Белой Бури обратно через Благодатное Царство, по пустынным областям дальше на юг, а затем в горы. Солдаты травили байки, развлекались словесными играми, горланили песни и понемногу спускали деньги в спонтанных состязаниях по стрельбе. Од­на Белая Буря держалась особняком. Чтобы не при­влекать ненужного внимания, они переоделись в штатское и сборщикам пошлин представлялись торговым посольством из Парчи, а хозяевам посто­ялых дворов — актерской труппой, направляющей­ся в Благоухающее Дерево. Когда их просили про­демонстрировать драматические таланты, они на­пивались в стельку, крушили мебель и уезжали не заплатив. Подозрений ни у кого не возникало.

Даргер пил в меру и открывал рот по большей части для того, чтобы похвалить кого-то из товари­щей. Порой он рассказывал анекдот, но никогда непристойный, никогда более остроумный, чем прозвучавшие до этого. С женщинами он флирто­вал так обстоятельно, что никто не принимал его всерьез, а каждому мужчине негласно давал понять, что относится к нему — и только к нему, — как к родному сыну.

К тому времени, как они добрались до цели, Даргер ходил в закадычных друзьях у всех, кроме Белой Бури.

Благоухающее Дерево широко раскинулся по берегам реки. Его невысокую застройку то тут, то там нарушали крутые, поросшие деревьями кар­стовые горы. С незапамятных времен эти горы счи­тались одним из природных чудес Китая. Их бес­численные изображения разлетелись так широко, что люди во всех уголках мира сомневались, суще­ствует ли подобная красота на самом деле. Но горы стояли себе, и когда утренний туман окутывал их подножия, казалось, что это райские кущи парят в небесах. С наступлением сумерек внимание пере­тягивал город. По местному обычаю, все балки и карнизы покрывались биолюминесцентной кра­ской. Когда горные склоны растворялись в темноте, дома обретали неземную красоту, светясь сотней пастельных оттенков.

— Плана у нас нет, — напомнил Даргер, когда они нашли где остановиться в городе.

— А он и не нужен, — отмахнулась Белая Бу­ря. — Моим людям такие дела не впервой. Все пой­дет по накатанной.

— Тогда зачем я здесь?

— Увидишь.

На следующее утро они проложили путь к цен­тру города сквозь запруженные повозками и пеше­ходами улицы и остановились перед трущобами у подножия заросшей османтусом горы. Вблизи обо­значились многочисленные тропинки и лесенки, вырубленные в склоне и ведущие наверх, к карсто­вым пещерам; некоторые пещеры создала природа, другие были делом рук человеческих. Трущобы представляли собой обычную мешанину из перена­селенных домишек и сомнительных лавок. В назна­чении и товарах последних разобраться было не­легко, но зачастую они оказывались питейными заведениями без разрешения на торговлю.

— Горы в Благоухающем Дереве полые, — ска­зала Белая Буря. — Их используют во всех мысли­мых целях. Это и места отправления обрядов, и укромные уголки для любовных утех, и туннели контрабандистов, и пивоварни, и даже бордели. Но сегодня нас интересует только одно их назначе­ние — хранилища оружия.

— На месте ответственного правительства я бы спрятал смертельное оружие где угодно, только не здесь, — засомневался Даргер.

— Вот именно, — согласилась Белая Буря. — В этом и заключается хитрость.

Их путешествие завершилось у ничем не при­мечательного домика, крайне нуждающегося в по­краске. Окон не было, а вывеска над дверью гласи­ла: «Значительные успехи импорта-экспорта».

— Этот дом, — указала один из археологов.

— Уверена? — спросила Белая Буря.

— Так точно.

Белая Буря спешилась и направилась к двери. Даргер не отставал ни на шаг.

— Терпеть не могу эту часть, — поморщилась она — Придется торговаться за привилегию по­пасть внутрь. Начну с двух золотых монет, — для живущих в таком гадючнике это целое состоя­ние, — но пройдет добрый час, пока они набьют цену до шести.

Даргер вскинул руку.

— Позвольте мне. Я умею управляться со скря­гами.

Два карликовых мамонта, перегородивших уз­кую улицу, сами по себе привлекли всеобщее вни­мание, не говоря уж о маленькой армии незнаком­цев. На них собралась поглазеть вся округа. Когда Даргер постучал в дверь, недостатка в свидетелях не было.

Дверь распахнулась, на пороге показалась коре­настая, неприглядная баба с челюстью, как у чере­пахи.

— Чего надо? Неинтересно! Проваливай!

— У меня водятся деньжата, — вставил Даргер. Хозяйка, собравшаяся было захлопнуть дверь у не­го перед носом, замерла. — Для тебя. — Эти слова заставили ее выйти на улицу.

— Что за расклад?

— Мы приехали забрать кое-что оставленное для нас некоторое время назад. Твой дом, как тебе известно, примыкает к горе. Вернее, к металличе­ской двери, такой крепкой, что за все века, прошед­шие с тех пор, как ее в последний раз заперли, никто так и не смог сквозь нее пробиться. Мы при­ехали открыть эту дверь и заявить права на нашу собственность. Мы заплатим за причиненные неу­добства. — Один из саперов Белой Бури подал де­нежный сундучок, и Даргер вытащил на свет восемь золотых монет. Поблескивающей кучкой они легли в его открытую ладонь. — Щедрость моя не знает границ.

Хозяйка прищурилась так лукаво, что впору бы­ло рассмеяться.

— Маловато, голубчик! Предложи-ка что по­лучше.

— Хорошо. — Даргер бросил четыре монеты обратно в сундучок. Дзинь, дзинь, дзинь! Пауза. Дзинь! — Предлагаю половину того, что было вна­чале. Тоже очень щедрая плата.

— Что?! — завопила женщина. — И чем же это лучше? Надуть меня вздумал! Я сейчас полицию вызову!

— Дорогая моя, никто не пытается тебя на­дуть — ты сама себя дурачишь. Соглашаешься или еще разок урежем мою щедрость?

Скривившись так, что ее маленькое круглое ли­цо все порозовело и стало походить на свинячью морду, хозяйка дома упрямо помотала головой. Дзинь! Пятая монета исчезла в сундучке. Дзинь! Шестая. Соседи дружно застонали.

— Стой! — вскинулась она — Горе мне, в ущерб себе соглашаюсь!

— Поздравляю с выгодной сделкой. — Даргер протянул ей две оставшиеся монеты. — Последне­му упрямцу, с которым я торговался, досталось все­го семь медяков. — Он повернулся к Белой Бу­ре: — Прошу.

Команда Белой Бури начала проворно выносить из дома мебель и складывать ее прямо на улице. Баба-черепаха подняла визг, но двое солдат под удивленными взглядами соседей подхватили и уса­дили ее на груду вещей, на самый верх, откуда она не осмеливалась спрыгнуть наземь.

— Не волнуйся, бабуля, — успокоил ее сол­дат. — Мы поставим охранника, чтобы никто не спер твое добро.

— Или тебя, — добавил другой. Соседи покати­лись со смеху.

Даргер последовал за Белой Бурей в заднюю часть темного дома мимо многочисленных уголь­ных печей, в которых кипели чаны с коровьими копытами. Безусловно, хозяйка готовила субстрат для наркотических плесневых грибков, но вот ле­чебных или увеселительных, понять было трудно. Саперы уже вовсю разбирали потолок первого этажа, а археологи подкапывали лопатками осно­вание огромной металлической плиты и щетками счищали с краев пыль. Это и была дверь, настоль­ко широкая, что в нее могли пройти восемь чело­век в ряд.

— Веришь или нет, это боковой вход. У главно­го защита слишком надежная, взломать ее можно и не мечтать.

Такого слоя металла Даргер еще не встречал.

— Это орешек расколоть непросто, — заме­тил он.

— Смотри и учись.

Два сапера заложили взрывчатку под углы две­ри, воткнули и подожгли фитили и бросились в дальнюю часть комнаты. Даргер волей-неволей по­спешил за ними.

Бабах! Повалил дым, дверь повисла на петлях.

— Просто, когда знаешь как, — улыбнулась Бе­лая Буря.

По всей видимости, Даргеру на роду было на­писано влипать в малоприятные приключения под землей.

— Полагаю, вы вряд ли одумаетесь в последний момент? — поинтересовался он у Белой Бури, пока ее люди строились в коридоре подземного храни­лища.

— То есть нарушу клятву своему господину, рас­прощаюсь с надеждами на богатство и славу и про­веду остаток дней, спасаясь от наемных убийц Тай­ного Императора? Ну уж нет.

— Эта затея гораздо более рискованная, чем вам кажется.

— Я уже имела дело с демонами, — напомнила Белая Буря. — Хотя, честно говоря, мы обычно из­бавляемся от всех электрических кабелей, в кото­рых они обитают, прежде чем лезть под землю. Здесь это не получится. — Она повысила голос — Зажигайте факелы.

В стеклянные перегонные кубы, наполненные водой с примесью солей металлов, посыпался сахар. Им питались гиперактивные бактерии, выделяя га­зообразный водород. К горлышкам сосудов подне­сли фрикционные зажигалки, вспыхнули желтые огоньки. Шесты с перегонными кубами подняли повыше.

— У кого карта? — спросила Белая Буря. — Тонкий Расчет, напомни детали.

— Мы в гараже для транспорта, — ответил Тон­кий Расчет. — Те темные формы — бывшие грузо­вики. Сегодня интереса для нас не представляют. Недалеко отсюда должна быть лестница.

Восьмерых солдат оставили охранять вход, и те­перь среди тех, кто отправился в недра древнего хранилища, было примерно поровну саперов и за­каленных в битвах археологов. Впереди шли два солдата с факелами, за ними проводник с картой, Белая Буря и Даргер. Следом десяток солдат тащи­ли носилки с противотанковым ракетным комплек­сом «Красная стрела», вторая пара солдат несла факелы, и остатки отряда замыкали шествие. Даргеру пришло в голову разукрасить ракету яркими ленточками и бумажными цветками, чтобы полу­чилось похоже на пиньяту[41]. Когда он объяснил Бе­лой Буре значение незнакомого слова, та охотно поддержала его идею.

— Чокнутым интеллектам и постчеловеческим разумам не дано нас понять, — сказал тогда Дар­гер. — Конечно, в теории они знают о людях все, что только можно: наши страхи, наши мотивы. Но логика наших поступков недоступна для них так же, как и их логика для нас. Наглядное напомина­ние этого факта вызовет у них тревогу и неуверен­ность.

Углубляясь в хранилище, они время от времени задерживались: саперы перерезали очередной ка­бель или раскурочивали открытый электрический щиток.

— Чем труднее им до нас добраться, тем луч­ше, — пояснила Белая Буря.

— Я слышал, что нужно не меньше тысячелетия согласованных усилий, чтобы раскопать всемирную сеть, в которой обитают демоны, — сказал Даргер.

— Тем более давно пора начинать.

— Впереди вереница кабинетов, в которых уче­ные документировали расходы и направления ра­боты техников по вооружению, — объявил Тонкий Расчет.

Некоторое время они шли молча.

— Здесь кухня... солдатская столовая... офицер­ская столовая... комнаты отдыха.

— Почему звенит в ушах? — спросил Даргер.

— Знак, что мы приближаемся к цели, — отве­тила Белая Буря. — А сейчас помолчи.

Тонкий Расчет вскинул руку. Все остановились.

— Контрольно-пропускной пункт. Мы почти на месте.

— Что это там, ружья?

— Я сказала, помолчи. В любом случае время их не пощадило.

— Почему вы так уверены?

— Мы ведь живы, верно? — Белая Буря повер­нулась к проводнику. — Пошли дальше.

Они миновали длинный коридор, по стенам ко­торого тянулись окошки из темного стекла. За ни­ми через равные промежутки щерились из бойниц зловещие металлические дула. Коридор закончился огромным залом. Свет факелов не доставал до по­толка. Тут и там в темноте, бормоча и нашептывая, тускло мерцали призрачные силуэты.

Один из них подплыл ближе, приняв облик женщины. Лицо ее своей безмятежной красотой напоминало фарфоровую маску. Злоба сочилась из каждой ее поры. Ни один человек в ее присутствии не усомнился бы, что замышляет она одно только зло. Белые одеяния и шарфики колыхались вокруг ее фигуры, словно она находилась под водой. В зло­вещем голосе, наполненном шипением и треском, слышалось множество голосов послабее:

Военная кампания началась с нападения на го­родки по берегам озера Три Ущелья. Больше века вражда между царствами центрального Китая то затихала, то разгоралась с новой силой. К тому вре­мени их ресурсы оказались истощены до предела, а жажда крови удовлетворена на годы вперед. При подходе численно превосходящей армии Тайного Императора враг неизбежно отступал за стены бли­жайшего укрепленного города и готовился к долгой осаде. Эта стратегия оправдывала себя против обычной армии. К сожалению для врагов, главком Мощный Локомотив, прежде открыто насмехав­шийся над возрожденной техникой Белой Бури, теперь с небывалой свирепостью натравливал ди­ковинные механизмы на один город за другим и любовался, как стены крошатся в пыль, а защитни­ки падают к его ногам. Особого милосердия к вы­жившим он не проявлял.

Лилось столько крови, что Довесок с трудом изыскивал поводы не участвовать в бойне. В день нападения на Горный Склон он решил устроить предрассветный рейд в отдаленную деревушку. Го­раздо раньше, чем ему хотелось (но хоть немного позже — и он рисковал столкнуться с рано вста­вавшим главкомом), Песья Свора покинула лагерь и, безмолвно проплыв сквозь утренний туман, свер­нула в горы.

Довесок выяснил, что бессмысленное разру­шение незначительных объектов было отличным способом не терять расположение Мощного Ло­комотива. Это помогало удовлетворять кровожадность главкома без малейшего ущерба славе за­воевателя, которую тот считал принадлежащей ему по праву.

По дорогам, которые правильнее было назвать лесными тропинками, всадники добрались до де­ревни, приютившейся в высокогорной долине. Сверху перед ними открылись аккуратные поля и скромные домики. Во дворах клевали корм куры. От труб поднимались завитки голубого дыма. Тя­нула плуг земляная косатка. Трудно было предста­вить более пасторальную картину.

— Перед рейдом скажу пару слов, — прогово­рил Довесок. — Знаю, что вам по силам застращать кого угодно...

— Дассс! — перебил горный жеребец.

— Тише, Лютик. Но, пожалуйста, помните: ло­маем только то, что не трудно починить. Веранду — можно, глиняную посуду — нельзя. Ужасный На­доеда, если я опять замечу, что ты пытаешься со­рвать с какой-нибудь девицы кофточку, то разрешу выбрать, как тебя наказать, твоим сестрам. — Три девушки расплылись в акульих улыбках. — Ну, вперед!

С гиком и воплями Песья Свора ворвалась в деревню. Всадники срезали веревки для белья, ва­лили стойки с граблями и лопатами, переворачива­ли баки для стирки, опрокидывали вверх дном кор­зины с фруктами. Визжали свиньи, прыскали с до­роги перепуганные вепрежабы, по улицам катились кочаны капусты.

Матери прижимали к себе детей. Мужчины и женщины, подходящие по возрасту в рекруты, скрылись в погребах или в лесу. На открытом месте остались только старые и немощные. Их Песья Свора согнала на грязную площадь в центре де­ревни.

— Посмотрите-ка, — сурово вещал с седла До­весок, — война затопила всю страну, а они тут жи­вут в мире и процветании! Половина из вас должна быть безглазыми, безногими или ужасно изувечен­ными, но ничего подобного. Мне стыдно за вас. Придется всех убить.

— Но мой муж оставит вам жизнь, — добавила Огненная Орхидея. — Ибо у него доброе сердце.

— Хаххх! — фыркнул Лютик.

— Это мы еще посмотрим. Сегодня у меня ру­ки чешутся устроить резню, а за неимением вра­жеских солдат я прекрасно обойдусь невинными селянами.

— Простите, господин, — пролепетал старик, глаза которого были замотаны черной тряпкой. — Вы солдаты Трех Ущелий или захватчики из Благо­датного Царства?

Повисла холодная, неприветливая тишина.

— А вам что, есть разница? — осведомился До­весок.

— Муж, — позвала Огненная Орхидея. — Ты пугаешь этих бедных людей. Позволь мне ответить на вопрос.

Она свесилась с седла и дотянулась губами до уха слепца:

— Мы демоны с запада, чудовища, пожираю­щие младенцев, а ведет нас прославленный Воин­ствующий Пес, о кровавых деяниях которого ты, бесспорно, наслышан.

В толпе послышались причитания.

— Тишина! — гаркнул Довесок. — Огненная Орхидея, скажи им, что они должны сделать, чтобы избежать моего праведного гнева.

— Во-первых, несите еду: мясо, овощи, фрук­ты — все хорошего качества. Во-вторых, всякое во­енное барахло. Некоторые из вас служили в армии Трех Ущелий. Даже не пытайтесь отрицать. В во­енное время рекрутов набирают в каждой деревне, хотят они того или нет. Выжившие возвращаются домой. У каждого ветерана остается что-то на память, это нам и нужно: форма, броня, всевозмож­ное оружие. Трофеи более личного характера — связки высушенных ушей и другие мумифициро­ванные части тела — оставьте себе, нам от них ни пользы, ни радости. И стыдитесь, что они у вас есть. На этом все. — Огненная Орхидея улыбнулась. — Я же говорила, что у моего мужа доброе сердце.

Перепуганные старики тотчас притащили три шлема, изорванное знамя, пестрый ворох формы и (чему Довесок ни капли не удивился) ничего из оружия. Злобный Отморозок выбрал самую старую и костлявую корову из тех, что жители деревни не успели спрятать, и перерезал ей горло. Мундиры, шлемы и флаг заляпали коровьей кровью и остави­ли в сторонке сушиться.

— Советую побыстрее разделать эту дряхлую буренку и заняться мясом, — пробурчал Злобный Отморозок.

Тем временем Маленькая Паучиха набрала в переноску для огня углей и, посоветовавшись с До­веском и Огненной Орхидеей, убежала в лес с на­ветренной стороны деревни. Когда немного спустя она вернулась, за ее спиной занимался пожар.

К тому времени Песья Свора запаслась нове­хонькими военными трофеями и едой, которой как раз хватало, чтобы неспешно перекусить на обрат­ном пути в лагерь, но ни крошкой больше. Это бы­ла сущая малость по сравнению с обычными гра­бежами, но Довесок знал, что слухи раздуют из мухи слона.

— Мы уезжаем и больше не вернемся, — объ­явил он. — Если вы сейчас же займетесь противо­пожарными просеками на окраинах деревни, огонь не успеет причинить серьезного вреда.

Песья Свора подхватила заляпанные кровью трофеи и ускакала по дороге, ведущей к Трем Уще­льям. За их спинами поднимались в небо столбы дыма.

— Я доложу, что мы сровняли деревню с зем­лей, — сказал Довесок — Дым подкрепит мои сло­ва. Никому в армии не придет в голову наведаться сюда снова.

— Эти люди не поблагодарят тебя за милосер­дие, — заметила Огненная Орхидея.

— Они меня проклянут, — согласился Дове­сок. — Зато их смерть не отяготит мою совесть.

— Любой другой на твоем месте их бы ограбил. Как мило, что ты такой мягкоголовый.

— Мягкосердечный, — поправил он. — В любом случае грабить селян — все равно что лакомиться воробьями: замучаешься ковыряться, а мяса чуть.

— Хаххх! — насмешливо заржал Лютик.

Когда Довесок вернулся в лагерь, Горный Склон пылал. За пожаром ошеломленно наблюдали его запропавший друг Обри Даргер и главарх Белая Буря.

— Когда я уезжал, война велась вполне культур­но, — сказал Даргер. — Что, во имя всего святого, случилось?

Довесок помрачнел.

— Если одним словом, то причина в Мощном Локомотиве. Как оказалось, он твердо убежден в силе жестокости и террора. Что еще хуже, его стра­тегия, судя по всему, не дает сбоев. Тайному Импе­ратору больше не нужны ничьи советы, он за ними и не обращается, и потому смягчить бессердечие главкома никак не возможно.

— Такое бессмысленное разрушение нежела­тельно хотя бы из соображений логистики, — за­метила Белая Буря. — Любой город — сокровищ­ница припасов, необходимых армии в походе.

Даргер недоумевающе покивал.

— Насколько я понимаю, единственным оправ­данием для войны является шанс пограбить в го­родах. А что я вижу? Самое настоящее расточитель­ство.

— А как бы поступил ты? — спросил Довесок.

— Вместо того чтобы тратить силы на разруше­ние речных городков, я бы обошел их стороной и сразу двинулся к столице Перекрестку. В ней схо­дятся все дороги центрального Китая, отсюда и на­звание. Как только мы завладеем столицей, у более мелких городов не останется выбора, и они запро­сят мира.

Лагерь и пылающий город соединяла широкая дорога. На полпути высились грубо сколоченные косые кресты. Издали доносился слабый стук мо­лотков.

— Пожалуйста, скажите, что это не то, что я думаю.

— Это то, что ты думаешь, — подтвердила Белая Буря. — Но я еще никогда не видела их в таком количестве.

— Увы, Мощный Локомотив верит еще и в сдерживающее воздействие распятия на кресте, — нахмурился Довесок. — Но хватит об этом. Зао­стряя внимание на плохом, мы не способны по-настоящему оценить бесконечные радости жизни. Друзья мои, с возвращением! Хорошо ли съездили?

— Еще час назад мне казалось, что да. — Даргер задумчиво потер подбородок.

По прошлому опыту Довесок истолковал его жест как: «Мы на грани провала. Как обратить его нам на пользу?» Сам он не считал, что все настоль­ко плохо, но вслух сказал лишь:

— Остается уповать на перемены. Разве не со­ветует один из классиков китайской философии проявлять терпение?

— По-моему, они все это советуют, — отозвал­ся Даргер.

Пока они беседовали, вернулся главком Мощ­ный Локомотив. После уничтожения Горного Скло­на и казни вражеских солдат от него смердело по­том и машинным маслом. Отделившись от отряда, он улыбнулся Белой Буре, а при виде Даргера и Довеска набычился.

— А, вы вернулись как раз вовремя! Узрите мой выдающийся успех! — пророкотал он.

— Что вы сотворили с моим прекрасным ору­жием? — сверкнула глазами Белая Буря. — Мне доложили, что добрая десятая его часть уничтоже­на без надежды на восстановление.

— Я просто применил ваши игрушки по назна­чению. Как я слышал, вы привезли нам нечто но­венькое и особенное?

— Мы доставили императору Невесту Феникса, как и было приказано.

— Отлично! Не терпится увидеть ее в дейст­вии. — Главком развернул лошадь и поскакал обратно к своим людям.

— Из того, что я слышал, — пробормотал Дар­гер, — лучше молись, чтобы ею никогда не восполь­зовались.

Вместе с остальными устало тащились обратно в лагерь солдаты Южных Ворот. Прежде чем они прошагали мимо, Даргер окликнул их командира;

— Царевич Блистательный Первенец! Остано­витесь и поведайте нам о своих смелых подвигах. В моей палатке вас ждут мягкие диваны и охла­жденное вино. Пока вы восстанавливаете силы по­сле сражения, Умелый Слуга почистит вашего ска­куна и позаботится о том, чтобы его напоили и накормили.

Блистательный Первенец натянул поводья. Вид у него был усталый и подавленный.

— С возвращением, Гениальный Стратег, и вас тоже, Белая Буря. Предложение ваше заманчи­во, но мне нужно проследить, чтобы мои люди бла­гополучно вернулись в лагерь.

— Для этого существуют заместители. Пойдем­те, расслабитесь в компании друзей.

Привлекательное лицо царевича на миг искази­лось в нерешительности, но тут же прояснилось.

— Вы очень добры, друг мой. С большим удо­вольствием.

Чуть погодя все четверо расположились в палат­ке Даргера, которую тот приказал установить на травянистой возвышенности немного поодаль от основного лагеря, чтобы обеспечить некоторое уединение. Царевич Блистательный Первенец на­пряженно сидел на краю диванчика, не откидыва­ясь на спинку.

— Сейчас слишком поздно что-то менять, но меня одолевают сомнения, мудро ли я поступил, заключив союз с Мощным Локомотивом, — посе­товал он.

— Белая Буря, — позвал Даргер. — Пожалуйста, налейте царевичу немного вина.

— Я что, слуга? Хочешь, чтобы я... — Под взгля­дом Даргера Белая Буря осеклась. Затем потянулась за кувшином и наполнила чашу. Блистательный Первенец любезно принял вино.

— Я не ребенок, — продолжил царевич. — Я понимаю, что война требует жертв и нужно быть готовым убивать. Но сегодня устроили настоящую резню. Мне пришлось повздорить с главкомом, что­бы удержать его от убийств мирных горожан и детей.

— Белая Буря, помогите царевичу избавиться от нагрудника. Он настолько утомлен, что позабыл его снять.

— Неужели? И в самом деле. — Блистательный Первенец наклонился вперед, чтобы Белой Буре было удобнее распустить завязки и стащить броню с его пропотевшей туники. — Спасибо, главарх. Очень любезно с вашей стороны.

Даргер плеснул себе и Довеску воды и убрал кувшин подальше от чужих глаз, за диван.

— Не забывайте про чашу царевича, — напом­нил он Белой Буре.

Она подлила Блистательному Первенцу вина. Тот благодарно кивнул.

— Когда город пал, меня с моими людьми от­правили его поджечь. Мы проскакали по улицам, поджигая все, что могло гореть, и едва вырвались из пожара.

Даргер толкнул локтем Белую Бурю и, когда она не поняла намек, сказал:

— Наверное, тяжело вам пришлось.

— Воинам порой приходится заниматься таки­ми вещами. Но когда мы покинули Горный Склон, я оглянулся на дело наших рук и увидел бумажные фонарики — десятки бумажных фонариков выле­тали из пылающей мастерской. В Южных Воротах есть праздник, когда под такими бумажными фо­нариками зажигают свечки, и они взмывают в ноч­ное небо, как яркие светляки. Мальчишкой я боль­ше всего любил этот день года. А сегодня, когда увидел летящие фонарики вперемешку с дымом и искрами, мне показалось, что сгорают все немудре­ные радости моего детства. И больше в моей жиз­ни не будет ничего хорошего.

— Печальное наблюдение. Не так ли, Белая Буря?

— Да.

— Подлейте царевичу вина.

— Нет, мне уже хватит. Я и так, по-моему, вы­пил больше, чем следовало. — Царевич Блистатель­ный Первенец встал с дивана и зажал под мышкой свой нагрудник. — Благодарю вас за радушие. Оно для меня очень ценно.

С этими словами он удалился. Белая Буря про­водила его тоскливым взглядом.

— Это ваш шанс, — прошептал ей Даргер. — Хватайтесь за него обеими руками.

— Я... я понятия не имею, что делать, — опе­шила она.

— Вы серьезно? — Даргер схватил Белую Бурю за плечи и встряхнул. Затем, по-прежнему шепотом, произнес. — Слушайте внимательно. Вы пойдете за царевичем в его палатку и скажете, что его скорбь глубоко тронула ваше сердце. Не забудьте вино! Потом попросите его продолжить беседу и сочув­ственно выслушаете. Не перебивая. И ничего не советуя. Если он замолчит, поинтересуетесь его дет­скими годами. Если он спросит что-нибудь о вас, ответите честно, но коротко. И снова переведете разговор на него. Намекнете, что желаете облегчить его боль, но понятия не имеете, как это сделать. Если вдруг у вас появятся мысли на этот счет — не вздумайте ими делиться! Если он пустит слезу, мо­жете обнять его и утешить. Если вам опять придет что-то в голову — держите это при себе! А вот если у него возникнет идейка-другая, ведите себя как посчитаете нужным. Все понятно?

— Я...

— Тогда вперед! — Даргер всучил Белой Буре кувшин с вином, развернул и вытолкал из палатки.

— Долго же ты ей все объяснял, — вздохнул Довесок, когда главарх оказалась вне пределов слы­шимости. — И чему только теперь учат матери дочерей?

— Белая Буря наполовину сирота, — пояснил Даргер, — а отец ее лаской не баловал.

— Вот оно что.

— Это с ее слов. По моей теории, родители бро­сили ее после рождения, а вырастили машины.

После столь долгой разлуки Даргеру и Довеску нужно было обменяться информацией и разрабо­тать план действий, а потому они остались в палат­ке. Немного погодя появился Умелый Слуга

— Господа, Огненная Орхидея, жена благород­ного Воинствующего Пса, интересуется, нет ли у вас каких мыслей насчет новых источников неза­конного обогащения.

— Ну, — начал Даргер. — По правде сказать...

Внезапно полог палатки откинулся, и внутрь во­шел второй Умелый Слуга.

Мгновение два Умелых Слуги изумленно тара­щились друг на друга. Затем новоприбывший вце­пился в двойника:

— Господа! Сейчас же побейте нас! Палками!

Понять, что у него на уме, много времени не потребовалось. Даргер схватил метлу и принялся без разбору охаживать обоих. Довесок накинулся на них с тростью.

— Сильнее! — завопил один из не отличимых друг от друга слуг. Под градом ударов оба кувырка­лись и катались по полу.

— Стойте! — закричал второй. — Разве так об­ходятся с верным прислужником?

Даргер и Довесок тут же переключили внима­ние на умолявшего о пощаде и дубасили его до тех пор, пока он не завыл от боли. К счастью, настоя­щий Умелый Слуга был одет в красную рубашку, доставшуюся ему от одного из родичей Огненной Орхидеи, а самозванец — в тускло-серую тунику, и различить их было проще простого.

— Прекратить немедленно! — гаркнул постра­давший гораздо более низким и повелительным, чем у Умелого Слуги, голосом. — Это приказ!

Лицо его поплыло, исказилось, и Даргер с До­веском вдруг поняли, что избивают главкома Мощ­ного Локомотива.

Довесок сунул трость под мышку и быстро от­ступил на три шага, подальше от жуткого зрелища. Потрясенный Даргер отбросил метлу. Умелый Слу­га вскочил на ноги, вздернув за собой Мощного Локомотива, с ужасом осознал, что их тела по-прежнему переплетены, и что есть сил оттолкнул его от себя.

Потеряв равновесие, Мощный Локомотив вре­зался головой в центральную стойку палатки с та­ким треском, что все, кто это услышал, содрогну­лись.

И сполз наземь.

Довесок заботливо наклонился, чтобы помочь начальнику подняться, но тот не открывал глаз.

— Умелый Слуга, — велел он, — сбегай за Злоб­ным Отморозком. А потом за Огненной Орхидеей.

Злобный Отморозок не заставил себя ждать, появившись в сопровождении Маленькой Паучихи. Проказница шмыгнула в шатер прежде, чем Дове­сок успел приказать ей держаться подальше. При виде распростертого ничком Мощного Локомотива глаза ее полезли из орбит.

— Он мертв?

— Нет, — ответил Довесок. — Но нужно убрать его отсюда, причем незаметно. Злобный Отморозок, наверняка ты не раз избавлялся от тел. Твои умения нам очень пригодятся.

— Ну... если честно, господин... — откашлялся в кулак Злобный Отморозок, — прежде такой необ­ходимости не возникало.

— Можно распилить его на куски, — предло­жила Маленькая Паучиха. — А потом вынести в ящиках.

— Внесу ясность, — рассердился Довесок. — Мощный Локомотив не умер, и я искренне желаю, чтобы он оставался живым и здоровым.

— О, — разочарованно вздохнула Маленькая Паучиха.

Между тем Даргер опустился на колени у тела Мощного Локомотива. Он уже проверил пульс, ды­хание, положил ладонь главкому на лоб — выяс­нить, нет ли жара или озноба, — а теперь снял куртку и, свернув, подложил тому под голову вместо подушки. Наконец он поднялся на ноги.

— Что ж, это многое объясняет.

— Только не для меня, — возразила Маленькая Паучиха.

— Я тоже в тупике, — признался Злобный От­морозок.

— Мы все знали, что Мощный Локомотив — лицедел. Белая Буря как-то упомянула, что родите­ли души в нем не чаяли и прочили его в шпионы. Само собой напрашивается, что идеальным подар­ком новорожденному они посчитали набор генети­ческих улучшений: гибкие пластины в череп и вир­туозный контроль над лицевыми мышцами. Одна­ко главком заставил нас поверить, что не применяет эти навыки сознательно. Его громоглас­ные заявления об отвращении к обману сами по себе были обманом, благодаря которому он, не вы­зывая подозрений, разгуливал по лагерю и из пер­вых рук узнавал о боевом духе и физической форме солдат. Очень многое прояснилось. Только... зачем ему шпионить за нами, теми, кто всегда служил ему верой и правдой?

В палатку ворвалась Огненная Орхидея. При виде павшего главкома глаза ее сузились, а волосы медленно почернели.

— Лучше бы это означало, что моего мужа ждет серьезное повышение, — обратилась она к Даргеру.

— Это вполне вероятно, — невольно улыбнулся тот. — Но сначала он должен избежать казни за нападение на старшего по званию. Как и все мы. Нужно немедленно убрать Мощного Локомотива из этой палатки, чтобы его обнаружили где-нибудь в другом месте.

— Будет проще, если он умрет, — заметила Ог­ненная Орхидея.

— Я так и сказала, — встряла Маленькая Паучиха.

— Ко всему прочему, это безопаснее. Кто знает, что он наплетет про моего мужа, когда очнется?

— Сегодня никто не умрет. Разве что вражеские бойцы. И то, не от наших рук. А теперь дайте ми­нутку подумать. — Даргер потеребил подбо­родок. — Есть! Мы устроим гулянку для Песьей Своры.

— Ур-ра! — завопила Маленькая Паучиха.

— Ты в пролете, Маленькая Паучиха, — добавил Довесок. — Гулянка только для взрослых.

От негодования девчонка всякий раз морщи­лась, делаясь похожей на мопса.

— Я достаточно взрослая для всяких гадостей. К вашему сведению, я уже...

Довесок прервал ее взмахом лапы.

— Твой отец — Мстительный Бык, верно?

— Э... да.

— Он четвертый в командовании Песьей Сво­ры, а стало быть, я должен посвящать его в любые вопросы, которые он посчитает важными. Пораз­мысли-ка над этим и, если хочешь, договаривай.

Маленькая Паучиха насупилась, но не произне­сла ни слова

— Я доверю тебе оформление. Нам понадобят­ся цветные фонарики, сколько сможешь найти.

За час правдоподобную гулянку не подготовить, но Даргер с Довеском посчитали важным как мож­но быстрее передать Мощного Локомотива в руки опытных докторов. В любом случае Песья Свора имела репутацию заядлых выпивох, о чем знал весь лагерь, хоть и была эта репутация такой же незаслуженной, как и приписываемая им воинская сла­ва. После того как они собрались в палатке у Дар­гера и подняли множество тостов за возвращение и здоровье Гениального Стратега, их нетрезвый вид никого не удивил.

Даргер, пригубив и сразу отставив в сторонку чашу с вином, распрощался с Песьей Сворой и от­правился проведать былых спутников по поездке в Благоухающее Дерево — посмотреть, как они устроились, и спросить, не нужно ли чего. А заодно обеспечить себе алиби на тот момент, как обнару­жат Мощного Локомотива, но, разумеется, это бы­ло чистейшей воды совпадением.

Тем временем Песья Свора на нетвердых ногах бродила по лагерю. В самой гуще Злобный Отмо­розок и Довесок тащили под руки Мощного Локо­мотива. Одетый как слуга, с кухонным полотенцем, наброшенным на голову, он сделался совершенно неузнаваемым.

Пошатываясь и спотыкаясь, они добрели до ле­са на краю лагеря. Здесь мужчины и женщины раз­делились и, обмениваясь непристойными шуточка­ми, поголовно засели в кустах — справить нужду. Когда с этим было покончено (они знали, что сле­дователи затеют проверку), тело Мощного Локомо­тива оставили поодаль, осторожно уложив в папо­ротник. Немного погодя, хорошенько побродив по округе, на него наткнулся Мстительный Бык.

— Эй! — закричал он. — Сюда! Смотрите, что я нашел!

Под удивленные возгласы и призывы о помощи Мощного Локомотива подняли с лесной подстилки и со всех ног потащили обратно в лагерь. Чуть по­зже им занялись доктора, и все закончилось благо­получно.

Согласно многочисленным достоверным пока­заниям, Даргер находился в совершенно другом месте, когда нашли тело Мощного Локомотива, и не был замечен вблизи леса в предшествующие ча­сы, а потому на следующий день без помех присо­единился к комиссии по расследованию. На допро­се он не преминул сыграть роль инициативного и беспристрастного дознавателя.

— По имеющимся у нас показаниям, — обра­тился Даргер к Злобному Отморозку ближе к кон­цу слушания, — один из членов вашего отряда так напился, что его пришлось нести. При этом никто не помнит, кто это был. Как ты это прокомменти­руешь?

— Знаете, господин, может, это был я, — при­знался Злобный Отморозок.

— Нет, другие видели, как ты поддерживал это­го парня.

— Тогда, может, Мстительный Бык.

— Он обнаружил тело.

— Да, точно. Помню, как он орал. Зато, как сам вырубился, не помню. Так что, кто бы это ни был, наверное, это не я.

— Ясно. Больше вопросов нет.

В ходе продолжительных дискуссий было уста­новлено, что при обнаружении жестоко избитого главкома Песья Свора, к несчастью, затоптала все вещественные доказательства. Определить, как жер­тва оказалась в папоротнике, сколько было напа­давших и прочие полезные детали, не представля­лось возможным. Дело закрыли за несостоятельно­стью улик.

Потом вызвали докторов Мощного Локомотива.

За главкомом присматривали пятеро целителей. Четверо стояли молча, а их глава, Осторожный Ста­рец, докладывал о состоянии пациента.

— Главкома Мощного Локомотива можно при­вести в чувство, — вещал доктор. — Однако в по­добных случаях травма от оживления часто стира­ет все последние воспоминания. Есть гарантирован­ный способ, при котором он очнется с нетронутой памятью, но тогда понадобится погрузить его в искусственную кому самое малое на месяц. На­сколько важно выяснить обстоятельства его изби­ения?

— Жизненно важно, — ответила Белая Буря.

Царевич Блистательный Первенец рассудитель­но кивнул:

— Кто бы ни осмелился поднять руку на глав­кома, его нужно найти, допросить под пытками и принародно казнить самым жестоким и памятным способом. Пусть это послужит предупреждением будущим преступникам.

— Я не согласен, — возразил Даргер. — Ход вой­ны гораздо важнее, чем потакание нашему при­страстию к пустым сплетням. Какая нам польза, если выяснится, что у главкома сексуальные откло­нения и тайное свидание закончилось катастрофой или что его подстерег брат какой-нибудь селянки, которую он изнасиловал, раз мы все равно остаем­ся без главнокомандующего? Нужно привести его в чувство немедленно!

В дальнем углу палатки раздался взволнованный писк. Все повернулись к Умелому Слуге.

— Досточтимые господа, приношу самые ис­кренние извинения, — покраснел тот. — У меня мелькнула интересная мысль, но она не стоит того, чтобы прерывать вашу ученую беседу. Больше вы не услышите от меня ни звука.

— Хорошая мысль званий не выбирает, — за­метил Блистательный Первенец — Она рождается, где пожелает, даже в устах слуги. Расскажи, что пришло тебе на ум.

— Славный царевич, в деревеньке неподалеку от Парчи живет женщина, известная под именем Непогрешимой Целительницы. Ее лекарские уме­ния намного превосходят познания любого докто­ра. Наверняка ей под силу быстро оживить главко­ма Мощного Локомотива, сохранив все его воспо­минания.

— Это и правда отличная мысль. Думаю, стоит ею воспользоваться.

— Как бы то ни было, — упорствовал Даргер, — мы все равно остаемся без полководца. Крайне важ­но воскресить Мощного Локомотива немедленно. Кто, если не он, будет командовать армией?

— У нас есть ты. В конце концов, разве не на­зывают тебя Гениальным Стратегом? Разве не ис­полнились все твои замыслы? Я совершенно увере­на в твоих способностях. — Белая Буря залилась легким румянцем — Я видела, как ты творишь чудеса.

— Это так, — согласился Блистательный Пер­венец — Более того, вы выигрывали битвы и брали города без единой жертвы. Подобная забота о бу­дущих подданных Тайного Императора делает честь любому командиру.

— Но... — начал было Даргер.

— Предлагаю назначить Гениального Стратега исполняющим обязанности главнокомандующе­го, — вскочил с места Стационарный Комплекс — В случае единодушного одобрения представим это решение на рассмотрение Тайному Императору. Уверен, он не замедлит его одобрить. С завтрашнего дня Гениальный Стратег возьмет на себя коман­дование армией и поведет ее в битву против Трех ущелий, стягивающих сейчас войска к столице, Перекрестку.

Все как один, кроме Даргера, встали и одобри­тельно зашумели.

Слух о том, что Даргер принял командование армией, — одобрение Тайного Императора дружно посчитали обычной формальностью, — в мгновение ока разлетелся по всему лагерю. На обратном пути к своей палатке ему пришлось вытерпеть пламен­ные поздравления тех, кому звание позволяло вы­сказаться лично, и одобрительные возгласы простых солдат, понимающих, что лучше в друзья не навя­зываться. На все это Даргер и бровью не повел — вслед понеслись восхищенные шепотки о его не­превзойденной скромности.

— Черт возьми! — выругался он, добравшись до палатки.

— Тебе стоит гордиться, — проговорил Дове­сок. — Среди военных полевое повышение в зва­нии — самая искренняя форма лести.

— Ты что, забыл? — осведомился Даргер. — Я не настоящий стратег.

— Верно, но ты кое-что получше — человек острого ума, которому не промыли мозги общепри­нятыми взглядами. Человек, который видит мир в его истинном свете. Ты уже доказал, что на голову превосходишь дельцов и монархов. Неужели не выйдет с военачальниками?

— Не слишком утешительно. — Даргер взял чашку чая с протянутого подноса. — А, Умелый Слуга!

— Господин?

— Тебе на редкость повезло — в начале драки львиная доля ударов досталась Мощному Локомо­тиву.

— Рад, что вы так думаете, господин!

— Подозрительная удача.

— О! Господин! Вы же не думаете, что я специ­ально изворачивался, чтобы попадало заведомому самозванцу? — Чистосердечием Умелый Слуга пе­реплюнул бы любого добропорядочного человека, только глаза поблескивали.

— Конечно, нет, — кисло отозвался Даргер.

Следуя новой стратегии, армия Тайного Импе­ратора двигалась вдоль Длинной реки гораздо бы­стрее, чем раньше. Вместо того чтобы подчинять города, их просто-напросто обходили стороной. Через небольшие городки армия порой марширо­вала напрямую, и каждый раз при виде пауков и прочей кошмарной техники из далекого прошлого горожане в ужасе разбегались. Гениальный Стратег запретил мародерствовать, хотя чем поживиться хватало. Благодаря поддержанию дисциплины про­движение армии не замедлялось. Кроме того, он надеялся, что горожане, вернувшись домой и обна­ружив свое добро нетронутым, мирно склонятся перед Тайным Императором, когда тот завоюет столицу.

Довольно скоро армию вторжения и Перекре­сток разделяло только огромное войско Трех Уще­лий, разбившее лагерь перед городом.

На первом же совещании с командным соста­вом, присмотревшись к выражениям лиц и языку тела, Даргер понял, что генералы испытывают к нему самые противоречивые чувства; его репутация внушала им в равной степени благоговение и воз­мущение.

Без всяких предисловий он уселся за стол с кар­той и произнес:

— Я был в отъезде. Расскажите, с кем нам при­дется столкнуться.

— Начнем с того, — заговорил генерал Бронзо­вый Молот, — что Три Ущелья — страна колдунов.

— Колдунов?

— В срединных землях очень развиты биологи­ческие науки. Нужно принимать в расчет тот факт, что наши солдаты родом из провинциального цар­ства, не слишком преуспевшего в генетических ма­нипуляциях, а значит, с суеверным страхом отно­сятся к некоторым видам вражеского оружия и тактики.

— Например?

— Три Ущелья традиционно начинают битву с волны обезьян-стрелков. Как следует из названия, у этих обезьян достаточно интеллекта, чтобы управляться с огнестрельным оружием. Однако природ­ный инстинкт самосохранения у них почти заглу­шён, страх им неведом. Издалека стреляют они неважно, зато стремительно перемещаются и вбли­зи наносят огромный ущерб. Славятся тем, что од­ним своим видом заставляют во всех отношениях надежных солдат ломать строй и разбегаться.

— Такую атаку, — продолжил генерал Неизмен­ный Нрав, — обычно отражают пламенем. Обезья­ны-стрелки боятся огня и отступают. Исходя из этого, желательно поместить в авангард пару ходя­чих огненных пушек.

— Прежде чем ряды солдат сблизятся, — всту­пил в разговор генерал Неземной Красавец, — враг попытается ослабить нас осиными бомбами. Ка­ждая бомба выпускает рой разъяренных ядовитых насекомых, живущих меньше минуты. За ними последуют стаи злобных птиц, запрограммирован­ных на бреющий полет в направлении запуска и пикирование на лицо первого встречного. И с тем, и с другим можно справиться, если пустить перед главными ударными силами вражеских пленных. Или если просто принять, что определенного коли­чества жертв среди наших солдат не избежать. Что касается кавалерии, наша располагает обычными и горными лошадьми, а тяжелая кавалерия Трех Ущелий — гигантскими ленивцами, возрожденны­ми из плейстоценовых окаменелостей. Вопреки образу, наверняка промелькнувшему у вас в уме, это быстрые и сильные звери с огромными когтя­ми, размером со слона. Раненные, они впадают в бешенство и расправляются с десятками, а то и сотнями солдат, прежде чем удается их добить. Нужно рассматривать их как очередную угрозу.

— Кроме того, — добавил генерал Бронзовый Молот, — у противника есть несколько отделений ютиранозавров — плотоядных оперенных дино­завров, процветавших в раннем меловом периоде. Их воссоздали совсем недавно. Это великолепные седловые животные, известные своими огромными челюстями. Когда солдаты видят, как их товарищей перекусывают пополам, боевой дух заметно падает. К счастью, этих чудовищ меньше сотни, ибо ника­кой действенной защиты против них пока не вы­работано.

— Все, как я и ожидал, — изрек Даргер. — Бо­лее или менее. Теперь покажите, как выглядит ваш план битвы, а я дополню его своими исправле­ниями.

По знаку генерала Бронзового Молота несколь­ко младших офицеров быстро расставили на карте разноцветные фишки — полукругом городских стен Перекрестка.

— Главком Трех Ущелий, Хитрая Лиса, имеет репутацию выдающегося стратега. Сам я считаю ее выскочкой и позершей, забравшейся так высоко только благодаря... — Генерал смущенно откашлялся. — Ладно. Как видите, ее оборонительная пози­ция словно списана с учебника. Диву даешься, как банально.

Даргер кивнул с самым многозначительным ви­дом.

— Надеюсь, я не превысил полномочия, разработав новаторский подход по прорыву вражеской обороны. Я не хотел никого оскорбить. Я осознаю, что с одобрения Тайного Императора вы вправе повлиять...

Даргер нетерпеливо шевельнул рукой, чтобы генерал продолжал.

— Гм. Так вот. Как вы, несомненно, знаете, кор­пус Пауков особенно хорошо показал себя против кавалерии. Следовательно, Хитрая Лиса ждет, что мы отправим его на острие атаки. Сходным обра­зом дробящие колеса всегда вступали в битву не сразу. Однако если поставить пауков на левый фланг, а дробящие колеса — по центру... — Помощ­ники бросились расставлять на карте дополнитель­ные фишки.

Бронзовый Молот все говорил и говорил, объяс­няя порядок атаки в таких мельчайших подроб­ностях, что Даргер понимал его самое большее че­рез слово. Наконец генерал откинулся на спинку кресла.

— Как вы оцениваете мой план?

Даргер долго изучал карту молча. Когда вышли все мыслимые сроки, он по-прежнему размышлял.

— Господин?

Не говоря ни слова, Даргер вскинул руку. И с каменным лицом продолжил буравить взглядом карту. Генералы за столом начали переглядываться. Наконец, когда даже посыльные спрашивали себя, не взорвется ли Гениальный Стратег вот-вот от гне­ва, он воскликнул:

— Как удивительно! Ваш план полностью сов­падает с моим!

— Правда? — поразился генерал Бронзовый Молот.

— Да. Только вы лишь надеетесь на результат, а я с математической достоверностью знаю, что мы добьемся успеха.

Вернувшись в свою палатку, Даргер тяжело опу­стился в кресло.

— Довесок, я заключил сделку с дьяволом. Те­перь наш путь лежит через преисподнюю. Увы, на роль капитана и штурмана у тебя есть только я.

— Обри, ты себя недооцениваешь, — утешил его Довесок. — С чего ты взял, что генерал или да­же главком даст фору мастеру тайных наук? Разве их цели отличаются? Обоим поручено избавить не­знакомых людей от того, что те уступать не хотят, в нашем случае — наличности, в случае генерала — территорий. На время аферы все законы морали отменяются. А в конце приз достается тому, кто в критический момент не теряет головы. Если исто­рия нас чему-то учит, то этим человеком неизбеж­но оказываешься ты. Считай, что с Тремя Ущелья­ми ты просто проявил опрометчивость. Мы обязательно одержим победу.

— О, господин! — воодушевленно закивал Уме­лый Слуга. — Разве я не говорил, что вам улыбается само Небо? Сотню раз я видел тому подтвер­ждение. Вы добьетесь успеха при любых условиях.

Как бы то ни было, в ту ночь Даргеру не спа­лось. Когда снаружи наконец послышалось звяканье сбруи и перестук копыт, он выпрыгнул из койки и, отвергнув помощь Умелого Слуги, поспешно натя­нул одежду.

У входа в палатку поджидала Маленькая Пау­чиха, держа в поводу Лютика.

— Ну, дружище, сегодня поскачем на войну, — сообщил Даргер жеребцу, забравшись в седло.

Тот повернул голову и боднул хозяина клювом.

— Да тебе, похоже, не терпится, — уныло по­дивился Даргер.

— Дассс! — замотал головой Лютик.

— Хотел бы я сказать то же самое.

Сделав знак Песьей Своре подъехать ближе, на­сколько позволяли лошади, Даргер тихо обратился к Довеску:

— Сегодня я не случайно сделал тебя своим те­лохранителем. Возможно, мы выиграем эту битву, тогда нет никаких проблем. Но также возможно, что мы проиграем. В этом случае нам наверняка не сносить головы от рук собственных солдат. Поэто­му, если удача повернется спиной, мы должны быть готовы сбежать в любой момент. Это ясно?

Даже в тусклых предрассветных сумерках воло­сы Огненной Орхидеи сияли удивительно ярко.

— Моя семья знает не только как делать ноги, но и когда, — успокоила она — Держитесь нас, мы вас убережем.

— Ххдасс!

— Твоя армия ждет, — слегка поклонился До­весок.

В окружении новой стражи Даргер направился к собравшейся армии. Им овладела привычная смесь страха и неуверенности в себе. Он испытывал огромную жалость ко всем, кого сегодня убьют или покалечат. Некоторые окажутся его знакомыми. Все до единого — слишком молодыми, чтобы уми­рать.

Однако, пока Даргер прокладывал дорогу через серые шеренги выстроившихся для битвы мужчин, животных и машин, в его груди зародилось необыч­ное ликование. Сегодня он наконец станет тем, кем столько раз притворялся, — человеком действия. Он столкнется с опасностью, а то и с гибелью, зато воз­главит тысячи солдат и сразится в игре не на жизнь, а на смерть за высшую из возможных наград с исключительным противником. Страх никуда не исчез, но теперь его заслонило стремление поскорее взяться за дело.

Песья Свора двигалась сквозь притихшие ряды пехоты, кавалерии, ударных частей Белой Бури. Во­еначальники, поджидавшие во главе армии, встре­тили Даргера торжественным молчанием.

— Вы произнесете речь? — спросил генерал Бронзовый Молот.

Даргер кивнул. Белая Буря приказала своему водителю развернуть экскаватор, и забравшегося в ковш Даргера медленно подняли высоко в воздух. Теперь его видели все головорезы, хулиганы и па­триоты армии Тайного Императора. Даргер скольз­нул взглядом по обращенным кверху лицам и по­чувствовал, как чужие страхи и надежды вливаются в него, наполняя энергией. В тот миг ему вспомни­лись школьные годы в Англии, и вдохновленный классиками британской риторики он раскинул ру­ки и прогремел:

— Кто здесь обретет бессмертие? Говорю вам: никто из вас, стоящих передо мной сегодня, не ум­рет, ибо выжившие будут благоденствовать, а остальные — вечно жить в памяти своей призна­тельной родины, на протяжении поколений, до скончания времен. Я не алчу золота, богатых одеяний, роскоши. Мое единственное желание — служить императо­ру. Моя единственная гордыня — смиренность в служении. Лишь до одного я жаден: хочу, чтобы весь мир узнал о том, что я исполнил свой долг. Сегодня я буду сражаться и проливать кровь бок о бок с моими детьми, ибо все вы мне как сыновья и дочери. Если бы я вас не любил, то прогнал бы прочь, чтобы оставить всю заработанную славу себе. Но эту славу мы разделим поровну. Те, кто пе­реживут битву и вернутся домой, будут до самой смерти праздновать этот день, хвастать шрамами и заставлять внуков по новой выслушивать набив­шие оскомину истории. Аристократы в Мире, Пар­че и Благоухающем Дереве проклянут себя за то, что проспали эту битву. Нас мало... нас мало, но, к счастью... мы братья по оружию... — Даргер замолк, подыскивая слова, и наконец, не придумав ничего лучше, завопил во все горло: — Эй, вперед, обезья­ны! Или вы хотите жить вечно[42]?

Солдаты ответили оглушительными воплями. Водитель экскаватора начал опускать ковш, и на полпути вниз Даргер проворно спрыгнул на землю.

— Живо! — поторопил он стоящего поблизости генерала Неземного Красавца. — Наступаем, пока эти болваны не опомнились.

Офицеры прокричали приказы, распоряжения отправились по рядам. Ворчание моторов перешло в рев. Под скрежет шестерней и грохот барабанов армия пришла в движение. Даргер ехал впереди, хотя почти не сомневался, что настоящие генералы руководят войсками с тыла. Он намеревался покра­соваться с самым геройским видом, а когда пока­жется враг, приотстать.

Когда вдалеке замаячили стены Перекрестка, никакой армии перед ними не оказалось. Сощурив­шись, Даргер попытался разглядеть в тенях и бли­ках вражеских солдат, но не вышло. Только не­сколько разведчиков на резвых лошадях скакали к нему во весь опор.

— Что, черт побери, здесь происходит? — пробормотал он и взмахом руки приказал остановить­ся. Непредвиденная остановка была для армии пpoцессом медленным и неуклюжим. Замерев, Даргер смотрел на приближающихся вестников.

Разведчики на взмыленных, загнанных до полу­смерти лошадях не заставили себя ждать. Как вы­яснилось, ночью враги свернули лагерь и отступили. Перекресток стоял незащищенным, а городские ворота — широко распахнутыми.

Наведавшиеся в Перекресток разведчики доло­жили, что вражеских солдат и след простыл. Даргеру не осталось ничего иною, как въехать в город. Бросив военные машины за воротами, главарх Бе­лая Буря присоединилась к Гениальному Стратегу и Песьей Своре.

— Может, главком Хитрая Лиса применила стратагему «Пустой город»? — задумалась она. — Хотя, как ни крути, смысла нет.

Даргер промолчал, но краем глаза заметил, как Довесок тайком толкнул локтем Огненную Орхи­дею. Та, в свою очередь, подъехала ближе к Белой Буре и спросила:

— Простите мое невежество, главарх Белая Бу­ря. Вижу, мой муж и Гениальный Стратег отлично вас поняли, но... О какой стратегии вы говорили?

— В эпоху Троецарствия жил великий полково­дец Чжугэ Лян, известный своими многочисленны­ми уловками и хитростями. Однажды ему при­шлось удерживать город всего с горсткой солдат. Надвигалась многотысячная вражеская армия. Он приказал распахнуть ворота и очистить прилежавшую площадь. Все знамена сняли, горожанам веле­ли сидеть по домам и не шуметь. К своему изумле­нию, нагрянувшие враги обнаружили незащищен­ный город и отправили несколько солдат на разведку. Разведчики, в свою очередь, обнаружили пустую площадь без малейших признаков жизни, только Чжугэ Лян сидел на балконе, наигрывая на музыкальном инструменте. Он ничем не показал, что заметил гостей, хотя как такое возможно? Ког­да разведчики доложили командиру об этой стран­ной сцене, тот приказал играть отступление. Наслышанный о Чжугэ Ляне, он решил, что впереди западня, и не пожелал в нее угодить.

— Понятно.

— Но к нашей ситуации это не применимо. Три Ущелья собрали огромную армию. Хитрой Ли­се, несмотря на славу, не тягаться с Чжугэ Ляном. Да и мы не повернем назад.

Они миновали городские ворота. Даргер заме­тил, что флагштоки пустуют. Вокруг площади без­молвно высились дома, за окнами никто не дви­гался.

На дальнем конце площади их поджидала деле­гация из двенадцати человек. Они стояли так не­подвижно, что почти сливались с окружающей об­становкой. Безобидней существ Даргер в жизни не встречал: невысокие, пухленькие, круглолицые, ро­зовощекие. И мужчины, и женщины улыбались, хотя, чтобы различать их, пришлось бы хорошень­ко приглядеться.

Делегация пересекла площадь. В последний мо­мент Даргер осадил горного жеребца и грозно уста­вился на человечков.

— Назовитесь!

— Мы жизнелюбцы. Мы хотим передать вам власть над городом, господин, — сказала старшая.

— Кто?...

— Нас лишили воображения. Мы не можем ни ослушаться, ни солгать. Это делает нас идеаль­ными чиновниками. Мы поступаем так, как нам говорят, потому что не способны представить ничего другого. Мы говорим только правду, пото­му что недостаточно изобретательны, чтобы сол­гать. Я слышала, что некоторые считают, будто мы мыслим буквально, но не понимаю, что они имеют в виду.

— Наверное, нелегко вам живется, — заметила Белая Буря.

— Напротив, благородная госпожа. Я ем одну и ту же пищу трижды в день, и так весь год, потому что она дешевая и питательная. Мне это не надое­дает: я не могу представить, что хочу чего-то друго­го. Так же обстоит дело и со всем остальным, на­чиная с одежды и заканчивая жильем. Я всегда довольна тем, что имею.

Ее спутники согласно закивали.

— Мы выполняем все функции городских вла­стей, кроме принятия решений. Просто скажите нам, что нужно сделать, и мы обо всем позабо­тимся.

— Но ведь у вас не хватит воображения пере­вести абстрактный приказ в конкретное дейст­вие, — возразил Довесок.

— У нас есть инструкции на любой случай, го­сподин. Много-много инструкций.

— Вам приказали отчитаться перед нами? — спросил Даргер.

— Разумеется, господин. Нам самим это никог­да бы не пришло в голову.

— Кто вам приказал?

— Главком Хитрая Лиса, господин.

— Зачем?

— Понятия не имею, господин, — просияла ма­ленькая полная женщина.

Жизнелюбцы сдержали слово и предоставили захватчикам все ресурсы Перекрестка. Производи­лась ткань для пошива новой формы и починки старых палаток; Тайному Императору, а также его свите и советникам выделили роскошные покои; из казавшихся бездонными хранилищ поступали в из­бытке бечева, фураж и продовольствие. Однако, когда Даргер затребовал золото, серебро и драгоценные камни, ему терпеливо объяснили, что все ценности помещены на хранение и получить их можно только по истечении полного месяца.

— А вот тогда, — успокоил его один из взаимо­заменимых жизнелюбцев, — сколько захотите, столько и возьмете. Конечно, после подписания и заверения надлежащих форм.

Еще больше настораживало то, что в Перекрестке осталось огромное количество боеприпасов и огнестрельного оружия и от захватчиков их никто не прятал. Городской арсенал в два счета возместим все, что было затрачено на завоевание страны.

— Это лишено всякого военного смысла, — об­ронил Даргер, беседовавший с Довеском в новом штабе в башне Желтого Журавля. — Даже мне это ясно. Огромная армия Трех Ущелий уступила сто­лицу, когда у них были все основания надеяться ее защитить. Они отдали нам контроль над половиной своей территории, хотя ее покорение обошлось бы нам недешево. Они бросили множество ценных ресурсов, которые могли легко уничтожить. Это неразумно. Что-то здесь не чисто.

— Согласен. Но что?

— Уверен, скоро мы это выясним А пока я опа­саюсь, что главком Хитрая Лиса недаром носит свое имя.

— Кстати, об именах... — протянул Довесок. — Умелый Слуга! Налей два бокала вина. Нет, три, один для тебя. Я хочу выпить за Гениального Стра­тега.

— По какому поводу? — удивился Даргер.

— Мой дорогой друг, неужели ты не заметил? Ты только что завоевал свой первый город!

Тайный Император, судя по всему, уединив­шийся с Невестой Феникса, носу не казал наружу: приказов не поступало, совещаний не проводилось. Мощный Локомотив по-прежнему лежал в коме. Белая Буря разрывалась между машинами и новым возлюбленным, царевичем Блистательным Первен­цем. Это означало, что, с практической точки зре­ния, Даргер руководил и армией, и покоренным городом. Впрочем, когда дело касалось важных во­просов, он едва не сходил с ума. В пыльном зале, полном вежливых розовощеких ничтожеств, ему сказали, что да, он может обложить налогами го­рожан Перекрестка, чтобы возместить расходы на завоевание, — но закон вступит в силу только через тридцать дней. Да, он может одолжить денег в го­родской казне в счет будущих налоговых поступле­ний — но получит их только по истечении полного месяца. Да, он может изъять ценности у богачей — но они пролежат четыре недели в хранилище, пока не закончится оформление документов. Жизнелюбцы были только рады вытащить с бесконечных по­лок и представить на суд Даргера все свои правила и ограничения.

— Как видите, господин, наши руки связаны, — сказал один.

— До городской казны добраться не проще, чем до наших мозгов, — добавил другой.

— Но если у вас возникнут другие идеи, мы с радостью проверим по нашим справочникам, до­пустимо ли это, и если да, то на каких условиях, — предложил третий.

Даргер развернулся на каблуках и бросился прочь из зала.

Взбешенный Даргер прокладывал себе путь че­рез людные улицы Перекрестка, не стремясь в ка­кое-то определенное место, а просто выпуская пар. Вскоре он понял, что случайно забрел в промыш­ленный район на берегу Длинной реки. Здесь рас­положилось множество фабрик и кузнечных цехов: они использовали энергию воды и не брезговали удобной возможностью сбрасывать мусор в реку. Всю округу заполонила дивизия Саперов и Археологов. На каждой верфи и каждом пустыре бри­гады рабочих чинили пострадавшую военную тех­нику.

Даргер перегнулся через забор металлоломной площадки и завязал разговор с крепкой женщиной, надзирающей за ремонтом. Рабочие плющили мо­лотами железные листы и накладывали заплаты на пробоины в дробящем колесе.

— Почему ты не в форме? — спросил он.

— Я никогда ее не носила, — ответила женщи­на. — Жизнелюбцы направили всех городских ме­хаников работать на захватчиков. Платят мне не меньше, чем в мирное время, я довольна. В этом вся прелесть нашей формы правления.

— Пожалуйста, объяснись.

— Завоеватели приходят и уходят. Порой Пе­рекресток — независимый город-государство, иног­да — часть большой конфедерации. В обоих случа­ях городом руководят лишенные воображения и неподкупные чиновники, а потому повседневная жизнь не меняется. Вы скажете, что сейчас мы под властью врага. Но это с какой стороны посмотреть. Все идет своим чередом, вот у нас и не возникает желания противостоять иноземному тирану. Тот, в свою очередь, сталкивается не с враждебным отпо­ром, а с послушанием и не стремится наказать нас, как это было с речными городками с более тради­ционным управлением. В этом смысле Перекресток держит оборону. А теперь прошу меня извинить. Нужно отчитать вон того болвана-подмастерья, ко­торый лупит по листу жести, словно это железо.

Женщина-мастер отвернулась и завопила на ра­бочего.

Настроение Даргера заметно улучшилось. Он размышлял о том, что, если отправить самых бога­тых горожан на общественные работы (например, мести улицы или чистить уборные), они тут же по­несут взятки клану Огненной Орхидеи, чтобы из­бежать грязного труда, как вдруг...

Бабах!

Обернувшись, он увидел, что в склад металлоло­ма врезался паук. Стена обрушилась, да и сам паук сильно пострадал. Три лапы с одной стороны и од­на с другой тщетно пытались приподнять кабину. Из трещин в металлическом корпусе хлестала жид­кость.

Отовсюду сбегались рабочие. Какой-то юноша запрыгнул в кабину и отключил паука. Тот, шипя гидравликой, осел на землю.

Даргер помог женщине-мастеру вытащить ру­левого из машины. Глаза солдата были открыты, взгляд казался осмысленным.

— Ты ранен? — спросил Даргер.

Парень обдумал вопрос.

— Нет.

— В шоке?

— Немного.

Мастер вклинилась между Даргером и солдатом:

— Как тебя зовут? Что случилось?

— Сержант Яркий Успех, корпус Удачливых Пауков. Мне приказали привести моего паука в это место для устранения мелких повреждений.

— И что потом?

— Паук врезался в стену.

— Твой паук врезался в стену, — повторила женщина.

— Да, госпожа.

— Ты отвлекся? Машина засбоила?

— Нет.

— Тогда почему ты просто не остановился?

Парень казался сбитым с толку.

— Никто не сказал мне остановить паука. Толь­ко привести сюда.

Во время разговора Даргер внимательно при­смотрелся к лицу сержанта. Лоб Яркого Успеха слегка поблескивал от пота, щеки горели ярким румянцем.

— У него лихорадка, — заключил Даргер. — Нужно немедленно послать за доктором.

Прибывшие доктора ничему не удивились.

— Вчера было три таких случая, — сообщил один из них. — Сегодня уже одиннадцать. Это клас­сическое распространение заразной болезни. Страшно подумать, что будет завтра.

— Каковы симптомы?

— Все начинается с легкого жара. Вскоре он проходит, но румянец сохраняется. Других физиче­ских симптомов нет. Однако болезнь заставляет своих жертв мыслить крайне буквально. Если при­казать им выкопать траншею, они не остановятся, даже если задание явно выполнено. Поперек доро­ги... внутри дома... по речному дну... Никакая глу­пость не кажется им слишком нелепой. Их сужде­ния всякий раз сомнительны. Физически они здоро­вы, но мы госпитализируем всех заболевших: просто безопаснее, когда они не путаются под ногами.

— То есть можно сказать, что жертвы болезни ведут себя так, словно лишились воображения? — спросил Даргер.

— Именно, господин! В самую точку.

— Ублюдки! Вы мне солгали! — ревел Даргер.

Жизнелюбцы объясняли, что иерархии у них нет, только определенные обязанности, и потому нет разницы, с кем из них иметь дело, но Даргер все равно приказал привести ту дюжину, что приветствовала его у ворот Перекрестка. Ему нужно было сорваться на ком-то конкретном.

Они встретились в зале для совещаний с лакированными стенами и огромным древним столом из хрома и стекла. За стол никто не сел. Даргер в гневе расхаживал взад-вперед, а жизнелюбцы были рады и постоять.

— Мы не умеем лгать, господин. Это исключено.

— Вы утаили информацию, что одно и то же.

— Нам многое известно, господин. Невозможно рассказать все сразу. Спрашивайте, о чем хотите, и мы сообщим все, что знаем.

— Расскажите-ка о болезни, которая вспыхнула среди солдат Тайного Императора, но, как мне до­ложили, не затронула жителей города. От нее на щеках румянец, и жертва полностью лишается во­ображения.

— Это жизнелюбивая инфекция — специали­зированный вирус энцефалита, поражающий опре­деленные области в новой коре, таламусе и заты­лочной коре головного мозга. Доктор Скромный Благотворец разработал ее сто пятьдесят лет назад но требованию отцов-основателей города. В моло­дости Скромный Благотворец был ничем не при­мечательным студентом, но после случайной встре­чи с престарелым философом Строгой Черепахой, который...

— Стоп. Почему заражаются только наши сол­даты?

— Когда главком Хитрая Лиса узнала о вашем приближении, весь город, кроме, разумеется, нас, вакцинировали.

— Эта вакцина — где она? Ее запасов хватит защитить тех солдат, что еще не заболели?

— Главком Хитрая Лиса забрала с собой почти всю вакцину. Оставалось всего несколько доз. По ее приказу мы подсыпали их в чай, который подавали Тайному Императору и его старшим офицерам.

— Зачем она это сделала?

— Она не объяснила, господин.

— Эту вакцину можно изготовить?

— Без сомнения, господин. Технология изучена досконально.

— Ну вот, так-то лучше! Вызывайте генных ин­женеров.

— Они не здесь, господин. Главком Хитрая Ли­са забрала их с собой. Она сказала, что, когда нас о них спросят, мы должны передать, что как в горо­де, так и во всей округе не найдется ни одного че­ловека, который мог бы вам помочь.

— Это правда?

— Да, господин.

— Я начинаю ненавидеть и презирать главкома Хитрую Лису почти с той же силой, с какой уважаю и восхищаюсь ею, — фыркнул Даргер. — Оставила ли она вам другие указания?

— Да, господин. Она просила вручить вам письмо.

Жизнелюбец протянул конверт. Даргер вытащил и развернул послание:

Во всем Перекрестке не было покоев роскош­нее, чем в башне Желтого Журавля. Это знамени­тое сооружение возвели в эпоху Троецарствия, ты­сячи лет назад. Войны и пожары уничтожали баш­ню множество раз, но ее всегда отстраивали заново, хоть и не обязательно на прежнем месте. Последний раз это случилось во времена Утопии. Даргер ожидал контратаки противника с тех самых пор, как был взят город, и специально устроил штаб в башне, понадеявшись, что армия Трех Ущелий не станет сломя голову бросаться на штурм известной достопримечательности. Считалось, что где-то в башне живет Тайный Император со свитой. Второй этаж достался Белой Буре. Этажом выше разме­стился Даргер, будучи третьим по значимости че­ловеком после императора (тем более что Мощный Локомотив по-прежнему лежал в коме). Однако Довесок нашел друга не в покоях, а только на са­мой крыше.

День выдался холодным и хмурым, с неба моро­сил дождик. Даргер стоял, заложив руки за спину, и молча смотрел на темную туманную реку внизу.

— Давным-давно, — произнес он, — поэт Ли Бо поднялся сюда, дабы сочинить поэму, и обнару­жил на стене самое известное стихотворение Цуй Хао — «Башню Желтого Журавля». Уверившись в том, что никогда ему не добиться подобного совер­шенства, он удалился, удрученный и побежденный. Позже он все-таки сочинил здесь не менее великое стихотворение. Ли Бо слыл весельчаком и выпиво­хой, а вот его лучший друг, поэт Ду Фу, был его полной противоположностью — пессимистом и меланхоликом. Мне нравится думать, что именно Ду Фу, заглянувший в недоступные Ли Бо глубины Уныния, убедил друга вернуться и пером побороть­ся с безнадежностью.

— Не слишком ли обреченное у тебя настроение, дружище?

— Нам грозит верная смерть и неминуемое по­ражение. Остается надеяться лишь на то, что не­предвиденные и трагические повороты событий поджидают не только отдельных людей и их друзей, но и их врагов.

— Мы и не в таких переделках бывали.

— Я позволил главкому Хитрой Лисе провести себя как ребенка. Ее коварство как раз под стать Гениальному Стратегу, если бы только этот сукин сын существовал на самом деле. Хитрая Лиса до­ждется, пока мы совсем обессилим, и явится по­кончить с нами. Избавиться от высшего командования, в том числе и от нас, будет для нее проще, чем прихлопнуть муху.

— Обри, прости, что спрашиваю, но... чем это ты занят?

— Накручиваю себя, — осклабился Даргер. — Я как крыса, лучше всего сражаюсь, когда меня загоняют в угол и все кажется безнадежным. — По­сле паузы он добавил: — Как там поживает твоя новая семья?

— Не слишком хорошо. И Ужасный Надоеда, и Злобный Отморозок заразились, но за ними уха­живает Огненная Орхидея. Она запретила мне приближаться к членам клана. Говорит, что хочет огра­дить меня от эпидемии, чтобы я мог найти лекар­ство, но мне кажется, она просто пытается меня защитить. Вся ирония в том, что я почти наверняка невосприимчив к заразе. Редкие болезни действуют одновременно и на людей, и на собак.

— Значит, на твоих родичей можно не рассчитывать, если придется спасаться бегством?

— Увы, нет.

Даргер вздохнул и повернулся спиной к реке.

— От тебя так и веет целеустремленностью. За­чем ты меня искал?

— Чтобы передать, что Белая Буря хочет видеть нас обоих. Говорит, это важно. Но ничего больше.

Пока они шли по Перекрестку, Довесок пора­зился контрасту между радостными лицами мест­ных жителей и угрюмыми физиономиями солдат императора. Казалось, что настроение города меня­ется вместе с его запахами: от корзин с сухофрук­тами и специями в продуктовых лавках до свежего помета и застаревшей крови на птичьем рынке, от еды, шипящей на угольных жаровнях в ресторанах, до бочонков с использованным кухонным жиром, дожидающихся мусорщиков в переулках за ними. Он и Даргер остановились полюбоваться двориком, который какой-то мужчина украшал фонариками и цветами.

— Я готовлюсь к восьмидесятилетию матери, — пояснил хозяин, спустившись с лесенки. — Друзья и родственники съедутся на праздник со всей округи.

— Разве им не помешает война?

— Ничуть. Армия Трех Ущелий не препятству­ет перемещениям — скорее, наоборот, способству­ет, очищая дороги от бандитов. Конечно, они про­веряют всех, кто проходит через подконтрольные земли, чтобы из Перекрестка не ускользнули тайком ни солдаты, ни оружие. Но все это мелкие неудобства. Захватчики тоже досматривают всех, кто прибывает в город.

Даргер и Довесок отправились дальше мимо чайных столиков, бочонков с сушеным табаком, мусорных баков, чанов с кипящим бельем, проли­того пива. У одной таверны пришлось ненадолго остановиться: внутри вспыхнула драка между сол­датами в увольнении и местными хулиганами.

— Такое всегда случается, когда приходит чу­ма, — заметил тощий дряхлый торговец винарбузами. Лицо у него (или у нее) походило на лоскут старой лошадиной кожи. — Особого вреда не будет. Ну, может, выбьют пару зубов или глаз, оторвут палец-другой. Ну, там, ногу. Это всегда можно от­растить заново.

Сушильные стойки с рыбой, речной ил, едкие кошачьи метки, горячие сдобные булочки, недавно политый папоротник, пудра и духи, гадкий запах ферментированного соевого творога. Когда они проходили мимо борделя, из двери вывалились и едва не сбили их с ног двое пьяных молодых солдат.

— Постыдились бы матерей захаживать в по­добные заведения, — укорил их Даргер.

— Раньше меня было не заманить в эти прито­ны — боялась подцепить заразу, — отозвалась одна из девушек. — И что взамен? Все равно заболею, только удовольствия не получу. Вот я и решила это дело исправить.

— Вряд ли я еще увижу мать, — дерзко заявила вторая. — А значит, буду поступать, как пожелаю. Не важно, что она подумает, — она никогда не уз­нает, что я вытворяла с теми красавчиками.

Перец, деготь, консервированные шкуры, актив­но растущая плоть клонированной зебры, обогре­ваемые полотняные палатки, мази, кучи медицин­ских отходов. Даргер с Довеском шагали но улицам, попутно собирая информацию и наблюдая за жиз­нью и простыми радостями горожан и за грубо­стью и страхом захватчиков. Казалось, что городов два и один накладывается на другой.

В надлежащий срок они добрались до здания времен Утопии, расположившегося на берегу реки по ту сторону городских стен. Как и большинство подобных зданий, оно было огромным и неукра­шенным. Археологи Белой Бури опустошили его и выскоблили дочиста. Прежде чем войти, Даргеру и Довеску пришлось напялить белые лабораторные халаты, перчатки, стерильные тряпичные башмаки поверх обуви, шапочки на волосы и маски, закры­вающие нос и рот. Провожатый, одетый точно так же, завел их внутрь. Перед ними предстал источник света, защищенный огромными, плотно пригнан­ными панелями из стекла. Такое стекло не умели делать уже много веков. В середине светящегося круга ослепительно сверкал бронзовый корпус феникс-установки. Вокруг были аккуратно разложены металлические детали — все безукоризненно чи­стые и, на взгляд Довеска, совершенно загадочные. За ними высилась груда свинцовых кирпичей, по легенде, защищавших людей от тех частей установ­ки, что убивали издалека, тихо и незаметно. Эти части, по всей видимости, располагались за кирпи­чами.

От подножия установки поднялась с корточек высокая, стройная фигура в лабораторном халате.

— Господа. Как хорошо, что вы пришли.

— Вы посылали за нами, и вот мы здесь, — про­изнес Даргер с заминкой в голосе. Несмотря на маску, Белая Буря выглядела сногсшибательно. Зная, как завораживает друга женская красота, Довесок легко мог представить, о чем тот сейчас думает. — Надеюсь, вы в добром здравии.

— Естественно, — пожала плечами она — С са­мого детства у меня было две мечты. Первая, как почти у всех девочек, — чтобы в меня влюбился прекрасный царевич. Благодаря тебе эта мечта сбы­лась. Огромное спасибо. Вторая, более важная, — возродить замечательные машины прошлого. Бла­годаря покровительству Тайного Императора уже удалось и это. Перед вами венец моей работы. За­кончив с ним, я смогу умереть спокойно.

— Думаю, это вовсе не обязательно... — начал было Даргер.

— Вы говорили, что феникс-установка не рабо­тает, — перебил Довесок.

— Это так. Но ее можно восстановить. Посмо­трите, она в отличном состоянии. Утопиане умели создавать оружие на века. Конечно, нужно заме­нить кое-какие провода, но с этим у моей команды проблем не возникнет. На мой взгляд, вот единст­венная трудность. — Белая Буря подняла с пола контейнер. — Внутри газ под названием тритий. Вам наверняка известно, что его период полураспа­да составляет 12,3 года и применяли его для тер­моядерного синтеза. Даже когда установка была новехонькой, газ требовалось регулярно обновлять. Сейчас он довольно инертный. Мы уперлись в эту загвоздку с самого начала, но моим людям...

Даргер вскинул руку.

— Стоп. По отдельности я понимаю каждое слово, но вот общий смысл...

— Во времена Утопии эти знания были доволь­но распространенными, — заметила Белая Буря. — Ты вроде заявлял, что вы выросли в ту эпоху. Стран­но, что ничего не понимаешь. Если только вы и правда те, за кого себя выдаете.

— Подобно Древнему Мастеру Дедуктивного Мышления я считаю мозг местом, которое каждый заполняет по собственному выбору. Болван тащит туда что ни попадя и, когда нужно извлечь из па­мяти что-то конкретное, не может разобраться в своем бардаке. Мудрец откладывает про запас лишь то, что поможет ему в работе, но делает это усерд­но и скрупулезно. Для меня жизненно важны во­просы стратегии, а вот вертится Земля вокруг Сол­нца или Солнце вокруг Земли, меня совершенно не волнует, и потому я не считаю нужным это знать.

— Давайте вернемся к прежней теме, — при­звал Довесок. — Получается, вы вот-вот вернете к жизни Невесту Феникса?

— Мы все ближе к цели.

— Вот почему вы нас вызвали? Чтобы мы стали свидетелями вашего успеха?

— О, нет, — покачала головой Белая Буря. — Я просто подумала, что вам будет интересно. А выз­вали вас сюда, потому что с вами желает говорить Тайный Император. Он в соседней комнате.

С тех пор как разразилась эпидемия, Тайного Императора не видел никто, кроме личных слуг, и, насколько было известно Довеску, никто не удоста­ивался его приглашения. Ходили упорные слухи, что он проводит время в обществе будущей невесты (о которой слышали все, но лишь избранные знали правду) в башне Желтого Журавля. Но, как и всег­да, настоящее местонахождение императора было самым охраняемым секретом во всем царстве.

И вот, просто войдя в соседнюю комнату, Дар­гер и Довесок оказались наедине с Тайным Импе­ратором.

Небольшое помещение было со вкусом обстав­лено. Мебель, судя по виду, вполне могли изготовить как недавно, так и тысячи лет назад. На красно-черных лакированных панелях, висевших на стенах, сплетались золотые фениксы и драконы — символы благочестия и императорской власти. Лицо импе­ратора привычно пряталось за платком и темными очками. Он притушил масляную лампу и отложил книгу, которую читал, на приставной столик.

— Можете снять халаты и защиту. — Тай­ный Император размотал платок. Поверх легли очки. — Они обязательны для древних очиститель­ных ритуалов, связанных с феникс-установкой, но не здесь. — Он махнул рукой на пару кресел. — Присаживайтесь. Мы же как-никак друзья. — Он рассмеялся. — О, видели бы вы свои лица!

Они сели: Довесок с осторожностью, подобаю­щей офицеру среднего ранга, Даргер с безразличи­ем мудреца.

— Зачем вы нас призвали, ваше величество? — спросил Даргер.

— Мне известен ваша секрет, — хитро улыбнул­ся Тайный Император. — Вы вовсе не бессмертные, как заявляете.

По спине Довеска пробежал холодок.

— Что?

Даргер, не выходя из образа, сохранял невозму­тимость, хотя наверняка его переполняли эмоции.

— Вы боги. Ясное дело, младшие! Но тем не менее. Разве для того, чтобы завоевать трон Дракона, посла­ли бы мне на помощь менее значимых существ? Ко­нечно, нет. Воинствующий Пес, с твоей стороны было весьма умно объявить себя богом на рынке в Парче, а потом сознаться мне, что ты просто выходец из утопианских лабораторий. Любой другой попался бы на твою удочку. Но я вижу любые уловки насквозь, ка­кими бы изощренными они ни были.

— Ваша проницательность, как обычно, не зна­ет границ. — Даргер сложил указательные пальцы домиком и прикоснулся ими к губам. — Но мы не вправе обсуждать эти вопросы. На нас наложены ограничения силами, более великими, чем даже мы сами.

— Поговорим о чем-нибудь менее рискован­ном, — предложил Довесок. — Например, о Невесте Феникса.

— Вы видели мою невесту? Ну не красавица ли?

— Я подзабыл, то ли Математик Александрии считал, геометрию обнаженной красотой, то ли От­ец Теории Относительности приписывал то же са­мое физике, — ответил Даргер. — В любом случае она восхитительная.

— Поведайте нам, как вы узнали об ее сущест­вовании, — попросил Довесок, зная, что любой мужчина, считающий свою суженую великой кра­савицей, готов говорить о ней часами.

— В детстве я грезил об огне, — начал расска­зывать Тайный Император. — Плавном и текучем, как ручей, яростном, как сотрясающее горы земле­трясение, сокрушительном, как ураган. Иногда я сбегал от воспитателей в поля и поджигал посевы. Будущему правителю многое простительно, в том числе и это. Приходилось хитрить. Ускользнуть от охранников удавалось лишь изредка, да и то с боль­шим трудом. Но свобода стоила любых испытаний! Я мог делать, что захочу. Огонь, подвижный как ртуть, замирает и устремляется вперед, оставляя знаки на сушняке. Когда у твоей души вырастают крылья, эти знаки можно прочитать. Огонь возвеличивает дух. Бренная оболочка превращается в свет и жар, дымок мягко возносится на небеса. Ви­дели ли вы, как горит сенной сарай? Это потряса­юще! Особенно после сбора урожая, когда он под завязку набит сеном. Он вспыхивает, словно взрывается бомба. Пламя лижет само небо, а треск по­жара слышен за несколько ли. От полей мои притязания сместились к зданиям Парчи. Стало еще труднее, ведь горожане всегда начеку, а пожарные команды прибывают за считанные минуты и гасят малейшее пламя. Однажды мне удалось подпалить склад, набитый изделиями из кожи, тюками хлопка и бочонками с зерновым спиртом. Он полыхал всю ночь, освещая полгорода. Затянутое тучами небо мерцало багрянцем. Время от времени что-то взрывалось, в воздух устремля­лись снопы искр. О, это было великолепно! Хотя, признаюсь, воняло ужасно. Впоследствии я грезил об этом снова и снова. Только достигнув совершеннолетия, я осознал, что через огонь выражал страсть. Разумеется, с поджогами было покончено — так любой уважа­емый мужчина, ступив в пору зрелости, ставит крест на борделях и сексуальных приключениях юности и начинает искать в жены добродетельную женщину. Мы всегда жаждем недосягаемого. Когда я по­нял, что судьба уготовила мне покорять и править, я отринул все мысли об огне, ибо что за огненная буря, какой бы великолепной, какой бы могучей она ни была, по-настоящему достойна императора? Одна-единственная — та, что рождается в чреве феникс-установок. Утопиане строили их для сраже­ний в самых великих войнах. Я знал, что, даже если эти установки существуют, они скрываются глубо­ко под землей и ни одна живая душа понятия не имеет, как заставить их работать. Но потом случи­лось чудо.

— Белая Буря написала трактат о восстановле­нии древнего оружия, — догадался Довесок.

— Именно! Я тотчас отправил за ней своих луч­ших людей. Ее красноречие впечатляло. Я расспросил ее со всей тщательностью. Она отвечала без утайки. По ее словам, дело было дорогостоящим и трудоемким. Она не стала преуменьшать сложно­сти. Со своей стороны, я одарил ее деньгами, вре­менем и терпением. И теперь, буквально в соседней комнате, она доказывает, что нет у меня слуги по­лезнее. Через два-три-пять дней Невеста Феникса будет готова распуститься огненным цветком, ка­кого этот мир не видел с незапамятных времен. Когда это случится, я буду рядом, и сущность моя превратится в свет и жар, и дымком воспарим мы к небесам, единые и неразделимые. Прямо как в детских мечтах.

— Трогательная история, — подал голос Даргер, когда стало ясно, что Тайный Император закончил рассказ. — Но почему вы поделились ею с нами?

Тайный Император подался вперед.

— Все боятся сообщать императору плохие ве­сти, но у меня есть свои способы узнавать правду. Мне известно, что главком Хитрая Лиса обвела вас вокруг пальца и что жизнелюбивая чума стреми­тельно распространяется среди солдат. Многие советники утверждают, что через неделю у меня и армии не останется. Так что вы должны ответить на мои вопросы. Вы боги, а божьи пути неиспове­димы для смертных. Позволите ли вы завоевать мне Китай? Въеду ли я с триумфом в город, кото­рый теперь зовется Севером, а в древности носил имя Пекин? Или по воле Неба мне суждено уме­реть здесь, в Перекрестке? Я бы предпочел заклю­чить союз с Невестой Феникса в Севере, после того как займу трон Дракона. Но если судьба ве­лит иначе, можно сделать это и здесь. Конечно, успех будет не таким огромным, как задумано, но я философски отношусь к жизни. Главное, чтобы я все-таки воспарил к небесам и переродился в алхимическом огне.

Он выжидательно замолчал.

— Ваше величество, Китай будет вашим, — пыл­ко уверил императора Даргер. — А с ним и Север, а с Севером и трон Дракона, а с троном Дракона и Невеста Феникса. Клянусь вам именами... ну, на­ших настоящих имен я назвать не могу, Небесные Судьи этого не допустят. Но вот что я скажу: судь­ба на вашей стороне. Проще помешать восходу луны или морскому приливу, чем вам заполучить Китай, Север, трон Дракона и слиться в страстном всепоглощающем объятии с Невестой Феникса. Терпение, ваше величество, и все ваши желания сбудутся.

Во время этой короткой речи Даргер неслышно поднялся с места, а теперь сомкнул ладони под ши­рокими рукавами своего одеяния и низко поклонил­ся. Довесок встал с кресла и тоже отвесил поклон.

Тайный Император еле дышал.

— Можете облачиться в ритуальные очиститель­ные наряды и покинуть эту комнату тем же путем. Я рад, что мы так мило поболтали.

Белая Буря стояла на коленях у основания по­блескивающего бронзового корпуса феникс-уста­новки и с помощью игольно-тонких инструментов выполняла какую-то деликатную операцию над одной из ее составных частей. Даргер и Довесок растолкали перепуганных археологов и присели на корточки по обе стороны от главарха.

— Нужно поговорить, — шепнул Даргер, схва­тив Белую Бурю под руку.

— Снаружи, — добавил Довесок, взявшись за ее вторую руку.

Они выпрямились, вздернув главарха за собой, и, не обращая внимания на встревоженные вопро­сы археологов, вывели из комнаты. Миновав не­сколько дверей, троица очутилась на улице. Белая Буря в ярости сорвала с лица маску:

— Да как вы смеете так обращаться со стар­шим по званию! Я отдам вас обоих под трибунал! Вас изобьют палками!

— Госпожа, мне напомнить о сумасбродных обещаниях, произнесенных вами в Благоухающем Дереве? А может, описать землянично-лунную ро­динку чуть пониже ямочки на вашей левой ягоди­це? — Даргер говорил тихо, чтобы никто случайно не услышал, но очень настойчиво. — Или вы ре­шили признать, что ваше слово гроша ломаного не стоит и для вас нет ничего святого? Неужели вы забыли обо всем, что клялись для меня сделать в обмен на любовь царевича Блистательного Первенца?

Белая Буря с заметным трудом взяла себя в руки.

— Ты прав, и я прошу прощения. Но как мне объяснить своим людям то, что сейчас произошло?

— Не надо ничего объяснять, — отмахнулся Даргер. — Жизнь полна загадок. Им просто при­дется смириться с очередной из них.

— Здесь поговорить не получится, — добавил Довесок.

Когда они избавились от халатов, тряпичных башмаков, перчаток и масок, он повел их к центру города Они пробирались по улицам, забитым по­возками и пешеходами, как вдруг Довесок подобно рыбаку, загарпунившему лосося, бросился вперед и выдернул из толпы жизнелюбицу.

— Если вы меня не отпустите, — улыбнулась та, — вас арестуют, посадят в тюрьму и подвергнут пыткам. Я иду по служебным делам.

— Это Белая Буря, самая высокопоставленная женщина во всей будущей империи, — парировал Довесок. — Только Тайный Император вправе от­менять ее приказы. И то вряд ли — она его самая преданная слуга. Так вот, она желает, чтобы ты не­медленно проводила нас в такое место, где мы мо­гли бы пообщаться без посторонних.

— Как раз для подобных целей городские влас­ти разбили частный сад для бесед.

Жизнелюбица отвела их в сад. Миновав дере­вянный мостик, они оказались на небольшом островке с беседкой. При их приближении из де­коративного пруда вынырнул разноцветный карп в надежде чем-нибудь поживиться.

— Нас здесь никто не подслушает? — спросил Довесок.

— Все возможно, господин. Но я не представ­ляю, каким образом.

— Скажи, чтобы принесли чая — «Колодец дра­кона» лучшего качества, — и можешь возвращать­ся к своим делам и вообще забыть, что нас видела.

— Ни один человек не забудет такой приказ, господин. Совсем наоборот, из-за своей необычно­сти он навсегда впечатается в память. Но я никому не скажу, что видела вас, и буду вести себя как ни в чем не бывало.

Беседка пустовала. Белая Буря и Даргер заняли понравившийся столик. Довесок убедился, что со­глядатаю спрятаться негде, и прикрыл ставни, до­бившись надлежащего баланса между освещенностью и интимностью. В этот момент появилась девушка с чайником и тремя чашками.

— Итак? — прервала молчание Белая Буря, ког­да служанка ушла.

— Тайный Император сказал, что феникс-уста­новка заработает в течение недели, — проговорил Даргер.

— Это правда, и я горжусь своими успехами. Ни одна женщина в Китае мне и в подметки не годится.

— Вы знаете, что Тайный Император собирает­ся запустить ее сразу после восстановления?

— Так быстро? — погрустнела Белая Буря. — Что ж, свой долг я исполнила, а благодаря тебе еще и познала любовь царевича. Мои таланты раскры­лись в полной мере, и это очень важно. Я прожила богатую, насыщенную жизнь.

Довесок, не сдержавшись, возмущенно фыркнул.

— И скоро ей придет конец, если только Гени­альный Стратег не убедит императора в том, что эпидемия неизбежно сойдет на нет, враг будет по­вержен и армия покорит Север.

— Я познала счастье. За него и смерть — неве­ликая цена.

— Для такого выдающегося механика, как вы, не составит труда вывести установку из строя, — заметил Довесок.

На лице Белой Бури отразилось самое настоя­щее потрясение.

— Я не могу так поступить!

Подавшись вперед, Даргер сжал ладони Белой Бури и со всей убедительностью, на какую был спо­собен, произнес:

— Не просто можете, а должны. Не ради вас, не ради нас, но ради царевича Блистательного Пер­венца. Путь, которому вы следуете, приведет этого потрясающего мужчину, это восхитительное тело, в объятия пламени. Он умрет в мучениях. Сгорит дотла. Погибнет из-за вас, как и бесчисленное мно­жество других людей. Вы и правда этого хотите? Никогда не поверю, что вы скажете «да», если он вам не безразличен.

По щеке Белой Бури скатилась одинокая слеза. В остальном ее лицо казалось высеченным из мрамора.

— Я понимаю, вы считаете, что связаны клятвой верности, но...

— Да не в этом дело! — воскликнула Белая Бу­ря с необычайным пылом и выдернула у Даргера руки. — Совсем не в этом. Скажи, замечал ли ты у Тайного Императора белый звездообразный шрам на костяшке левого большого пальца?

— Конечно, — ответил Даргер. — Но большого значения этому не придал.

— Он обзавелся им несколько лет назад, когда моя служба только-только начиналась. В те дни я не пользовалась большим доверием, но все быстро менялось. Как-то раз я представляла императору — конечно, тогда еще царю — доклад о военном ис­пользовании недавно восстановленного дробящего колеса. Это было совещание в узком кругу: только я, Тайный Царь и моя заместительница. В ее зада­чу входило демонстрировать схемы и указывать на определенные показатели во время моей речи. Царь очень серьезно относится к подобным вопрос. Он внимательно слушал, рассеянно поигрывая маленьким пятнистым котенком. Это было милей­шее создание — само собой, бенгальской породы. В тот день он снял платок, впервые явив мне свое лицо, и я сполна упивалась выпавшей мне честью. Я описывала размеры и прочность стен, кото­рые можно сокрушить дробящим колесом. Что-то из сказанного привело Тайного Царя в восторг, и он что есть силы хлопнул по столу. К сожалению, его ладонь опустилась на хвост котенка. Тот, извер­нувшись, вонзил зубы в большой палец царя. В порыве ярости Тайный Царь схватил котенка одной рукой и выдавил из него жизнь. В него слов­но вселился демон. По моему убеждению, он до самого конца не понимал, что творит. Сейчас, после стольких смертей, смерть котен­ка кажется мелкой и незначительной, но в тот момент она меня потрясла. Все случилось так не­ожиданно. Помню, как от ужаса у меня перехва­тило дыхание. Тайный Царь бросил мертвого котенка на стол. «Об этом ни слова», — произнес он и вышел из зала. Мою заместительницу звали Исполнительная Хризантема. Как и я, она происходила из рабочего сословия. Механик из нее вышел непревзойденный, даже лучше меня, однако в воображении она мне проигрывала. Нас считали любовницами, потому что все свободное время мы вместе возились с ма­шинами и потому что у людей нет мозгов. Между нами ничего не было. Но я считала ее своей самой ценной помощницей. К большому сожалению, она любила распустить язык. В тот вечер я отравилась на поиски Испол­нительной Хризантемы, заметив ошибку в ее рас­четах по вектору напряжения. Она сидела на кухне, лакомилась вонтонами и развлекала подробностями гибели котенка сплетницу-служанку. Как же я отругала Исполнительную Хризантему! Наверное, так на нее никогда не бранилась даже собственная мать. Я сказала, что она не только ослу­шалась прямого приказа царя, но навлекла позор на меня, не оправдав оказанное доверие, и на всю Дивизию Саперов и Археологов одной своей при­надлежностью к их числу. Она разрыдалась, а я все говорила и говорила. Я рассердилась, но еще и перепугалась. Царь славился тем, что был скор и безжалостен на рас­праву. Я боялась, что Исполнительная Хризантема не переживет ту ночь. Так и случилось. Меньше чем через час меня снова призвали к Тайному Царю. На этот раз он скрыл лицо. В зале присутствовало еще с десяток старших офицеров. У ног царя лежало тело Исполнительной Хри­зантемы. «Она распускала сплетни, — произнес Тайн Царь и, прежде чем я успела ответить, добавил: — В отличие от тебя. Поэтому ее позор не коснется ни тебя, ни дивизии Саперов и Археологов». С того дня я истово повинуюсь Тайному Импе­ратору.

— Весьма печальная история, — проговорил До­весок. — Но все абсолютные монархи склонны к жестокости. На этой войне мы видели вещи и по­хуже.

— Вы не понимаете. Откуда царь обо всем знал? Мы с Исполнительной Хризантемой были од­ни. Служанка сразу же испарилась. Но он знал все, что произошло после ее ухода, вплоть до моих точ­ных слов.

— Возможно, в стенах кухни имелись слуховые трубы, — предположил Даргер.

— Возможно, за вами шпионили, — рассудил Довесок.

— Трубы я не могла не заметить — в конце концов, я механик. И шпионов там тоже не было, только служанка. Больше я ее не видела. Скорее всего, ее постигла участь Исполнительной Хризан­темы. И это не единственный случай, когда импе­ратор проявлял необъяснимое всеведение. Так что нет, я не предам его даже в малости.

Вскинув лапу, Довесок призвал собеседников к молчанию. Со стороны мостика донеслось поскри­пывание: три восходящие и три нисходящие ноты. Подгадав так, чтобы его слова совпали с появлением принесшей свежий чайник девушки, он произнес:

— ...давайте удвоим усилия. Тайный Император говорит, что феникс-установка заработает через пять дней — подготовим ее за три! Мы обещали покончить с жизнелюбивой чумой, когда враги по­дойдут к городу, — сократим срок на неделю! Более того, на мой взгляд... о, спасибо, милая. Ты очень вовремя, я как раз допил свой чай.

— Желаете что-нибудь еще, благородный госпо­дин?

— Нет, ничего. Мы почти закончили. — Довесок отвернулся от служанки и продолжил. — На мой взгляд, вызванное эпидемией безделье недопустимо, и потому я предлагаю программу из шестнадцати пунктов для повышения готовности... — Пока де­вушка переходила мостик, прозвучали те же шесть нот. — На чем мы остановились?

— Мы пытались добиться взаимопонимания, — ответил Даргер. — Белая Буря, мне кажется, вам есть что добавить. Иначе вы бы давно плюнули на этот разговор и покинули нас. Что у вас на уме?

По губам Белой Бури скользнул призрачный на­мек на улыбку.

— Я никогда не предам Тайного Императора ни за богатства, ни за власть, ни за славу. Риск слишком велик. Тем не менее...

— Я весь внимание.

— Любовь между мной и царевичем Блиста­тельным Первенцем выходит за рамки дозволенно­го. Мы вынуждены скрываться. Военный роман: он царевич, а я дочь механика. На большее мне надеяться глупо. Но я видела, как ты творишь чу­деса. Сделай так, чтобы он предложил мне выйти за него замуж. А я уговорю его отказаться от мечты вернуться в Южные Ворота и заставлю принять должность при дворе Тайного Императора — тог­да я смогу продолжить работу.

— Вы многого просите.

— Я, в свою очередь, согласна предупредить те­бя по крайней мере за день о том, что феникс-уста­новка готова.

— Не слишком большой срок.

— За день целеустремленный человек успеет уехать очень далеко.

— Жестокая вы женщина, Белая Буря, — тяжело вздохнул Даргер.

— Не жестокая, а влюбленная, хотя это при­мерно одно и то же. Как думаешь, сколько тебе понадобится времени, чтобы все устроить?

— У меня на родине, — припомнил Довесок, — есть поговорка: «Трудные задачи выполняем немед­ленно, невозможные — чуть погодя»[43].

— Да вы там у себя на западе жить не можете без афоризмов, — недоуменно заметила Белая Буря.

— Такие у нас порядки, — сказал Даргер, вста­вая.

Белая Буря тоже поднялась с места и прогово­рила на всю округу:

— Для меня очевидно, что Тайный Император не станет спешить и очертя голову заключать союз с Невестой Феникса. Значит, никто из участников этого соглашения ни в коей мере не предает импе­ратора. — Нормальным голосом она добавила: — Кстати, верни деталь, которую ты сунул в карман, пока стоял около меня на корточках. — И, повер­нувшись к Довеску: — Ты тоже, господин пес.

Когда Даргер и Довесок покинули беседку, на город уже опустился вечер. Начался фестиваль Лет­ней Луны — праздник, который уходил корнями в седую древность и прославлял тайконавтов[44] прош­лого, высадившихся на это благородное небесное тело. К западу взрывались фейерверки, уличные продавцы торговали клейким рисом с начинками, завернутым в бамбуковые листья. Улицы были украшены бумажными фонариками. Из каждой закусочной и чайной лилась музыка.

— Эти две беседы вышли очень чудными, — за­метил Довесок. — А уж чудных бесед выпадало на нашу долю изрядно.

— Не только чудными, но и неудачными. Полу­чается, мы пообещали разгромить Хитрую Лису, покончить с жизнелюбивой чумой и заставить ца­ревича предложить руку и сердце женщине пусть красивой, но не знатной. Причем у нас нет ни ма­лейшего представления, как всего этого добиться.

— Меня больше всего беспокоит эпидемия, — сказал Довесок. — Когда исход дела зависит от люд­ских решений, можно схитрить. Но как одурачить микроорганизм? Признаюсь, мне...

В этот миг толпа раздалась, выпустив знакомую фигуру.

— Господин! — кричал Умелый Слуга. — До­брые вести, господин!

— Умелый Слуга, тебя всегда радует любая ме­лочь, верно? — спросил Даргер. — Завидую твоему простодушию.

— Спасибо, господин. Но как же вести, госпо­дин?

— Наверняка они подождут до утра

— Нет, господин, не подождут! Приехала Не­погрешимая Целительница!

На следующее утро ворота Перекрестка не от­крылись. По приказу Тайного Императора никому, какое бы высокое положение он ни занимал, не разрешалось войти в город, и никому, каким бы незначительным он ни был, не позволялось его по­кидать. По всей длине защитных стен расположи­лись стражники. Им приказали стрелять во всех, кто попытается нарушить карантин. Разведчики и шпионы регулярно подъезжали к воротам Гармо­ничного Общения и оставляли отчеты в ведрах, ко­торые спускали на веревках с дозорных башен. Точно так же передавали распоряжения, согласно которым запрещалось любое упоминание об эпи­демии, свирепствующей в армии захватчиков. Дру­гой связи с внешним миром не было.

Все это затевалось с одной целью: чтобы сложи­лось впечатление, будто армия Тайного Императо­ра сдалась на милость жизнелюбивой чуме и те немногие, кого пощадила болезнь, делают все воз­можное, чтобы об этом не прослышала главком Хитрая Лиса. Ее войска стягивались в Перекресток со всех сторон.

Даргер был занят тем, что очищал от жителей все дома, выходящие на площадь Свободной Тор­говли, и обдумывал, где лучше разместить кавалеристов, когда достаточное их число окажется в со­стоянии сражаться и покинет полевые госпитали, усеявшие весь город. По его поручению Довесок приглядывал за переделкой стен между внутренними и наружными воротами, чисткой брусчатки на прилежащей площади и возведением баррикад за Домом Жизнелюбивого Руководства, где два глав­ных проспекта огибали здание и устремлялись в самое сердце города.

Неожиданно на площадь высыпала стайка ро­зовощеких детей с шелковыми знаменами, бумаж­ными фонариками и цветками, превосходящими по размеру их самих. Следом появилось несколько жизнелюбцев. Они указывали, где размещать цветы, фонарики и флаги.

Разразилась веселая суматоха. Однако спустя несколько минут дело было сделано. Дети резво по­неслись прочь, а за ними, гордо вышагивая, удалились и взрослые. Площадь опустела, остались только Довесок, уличные уборщики и одинокая удивленная женщина в центре.

Покинув рабочих, Довесок поспешил к старой подруге.

— Рад снова видеть тебя, Яркая Жемчужина, — приветливо проговорил он. — Или лучше обращать­ся к тебе Непогрешимая Целительница?

— Зови меня, как угодно, прохвост. Благодаря тебе и твоему спутнику моя жизнь совершенно пе­ременилась.

В самом деле, с их последней встречи Непог­решимая Целительница весьма преобразилась. Исчезли тревога и подавленность, присущие ро­жденным в бедности. На смену им пришла уверенность женщины, которая не нуждается в день­гах и рассчитывает, что так будет и впредь. Прав­да, теперь в ее глазах горел алчный огонек, которого не было раньше, но Довесок никогда не винил людей за жадность, а потому не слишком обеспокоился.

— Скажи-ка, — она окинула рукой площадь, будки у ворот и весь остальной город, — по какому поводу все так суетятся?

— Главком Хитрая Лиса на подходе. Мы гото­вим ей теплую встречу.

— Только не говори, что вы решили применить стратагему «Пустой город»! Это самая старая улов­ка во всем Китае! Вы не одурачите и котенка.

— Мне, разумеется, запрещено обсуждать пла­ны Гениального Стратега. Но если он действитель­но собирается сделать то, что ты сказала, быть мо­жет, Хитрая Лиса не ожидает такой старой уловки. Ну, довольно об этом. До меня дошли радостные слухи, что буквально за одну ночь ты придумала, как обуздать жизнелюбивую чуму. Это правда?

— Правда. И вам повезло, что я откликнулась на призыв, с этим делом справится далеко не каждый. С вашими несносными чиновниками-жизне­любцами пришлось препираться до поздней ночи. Когда я сказала, что мне нужны генные инженеры, они ответили, что во всем Перекрестке не осталось ни одного. Тогда я сказала, что обойдусь опытными поварами. Повара нашлись. Вместо инкубаторов и медицинских стеклянных трубок принесли скоро­варки и сантехническую арматуру. Раз за разом не находилось нужных инструментов, материалов и специалистов. Раз за разом я придумывала, чем их заменить. Жалко, что ты не врач, а то бы оценил мою изобретательность! Наконец, когда привезли все необходимое, лекарство было готово и оставалось только дать подробные указания по его при­менению, я озвучила жизнелюбцам размер моего гонорара.

— А они в ответ сообщили, что с радостью за­платят, но не раньше чем через тридцать дней.

— Именно. К счастью, воскрешение твоего дру­га и як с горы Шилийн-Богд уже сделали меня богатой — настолько богатой, что я испытала со­блазн не взять с вас ни монеты. Но в Парче я уяснила, что клиенты часто оценивают мои умения по размеру платы за лечение. Когда я понижала расценки, со мной переставали считаться. Если я давала лекарский совет бесплатно, его игнориро­вали. Зато, как только я стала требовать непомерные суммы за чудеса исцеления, неподвластные никому другому, сразу же возвысилась до важной городской дамы. Если бы я не оставила им свя­щенного яка как гарантию возвращения, они бы меня и не отпустили. В общем, у жизнелюбцев я потребовала сад для бесед — может, ты его ви­дел? — с довольно живописным прудиком и беседкой. Там должны возвести особняк. К концу строительства тридцать дней давно истекут, и я без помех перееду.

— Значит, в Парчу ты не вернешься?

— Ради чего? — фыркнула Непогрешимая Целительница. — Бестолкового яка? Когда все поймут, что я могу за одну ночь избавить город от чумы, — а к завтрашнему утру во всем Перекрестке не оста­нется ни одного больного солдата, — обо мне заго­ворят на каждом углу. Я открою медицинскую школу и куплю печатный станок. В школе будут учиться лучшие студенты, способные потянуть гра­бительскую плату. Из них получатся доктора, почти не уступающие мне по знаниям. С помощью прес­са я перепечатаю книги деда и стану продавать их по ценам, которые заставят побледнеть даже ви­давших виды мужчин и женщин. Моя слава будет расти, а с ней и число целителей, способных удов­летворить запросы на мои услуги. Города станут соперничать за моих учеников. В некоторых откро­ются свои медицинские школы, и определенный процент с их прибылей потечет мне в карман. Та­ким образом, я сказочно разбогатею еще при жиз­ни, а после смерти меня будут почитать как благо­детельницу человечества.

— Великолепный план, не сразу и сообразишь, как его улучшить, — искренне восхитился Дове­сок. — А твой отец — как он поживает?

Целительница разом погрустнела.

— Он такой же, как прежде: требовательный, маразматичный, драчливый и вечно всем недоволь­ный. Но он мой отец, и я всем сердцем желаю ему счастья. Я бы отдала за это что угодно.

Довесок навострил уши.

— Что угодно?

— Да! Ты знаешь, что делать?! Я вижу это по твоему лицу и слышу по голосу. Если бы такие вещи передавались по запаху, он бы уже витал в воздухе. Немедленно рассказывай! И требуй, что пожелаешь!

Довесок не удержался и принял благонравную позу.

— Решение очевидно. Следует нанять несколько девушек, похожих на тебя в их возрасте, и одеть их так, как тогда одевалась ты. Пусть они по очереди играют роль его дочери. Прикажи им дрожать от любого неодобрительного взгляда и рыдать навзрыд, когда он будет браниться. Сделай так, чтобы во вре­мя твоих визитов одна из них всегда держалась поблизости. Старческое слабоумие подскажет ему, что дочь не оказывает должной почтительности приходящему доктору. Тогда и он останется доволь­ным, и ты добьешься его уважения.

— Какой гениальный и в то же время простой план! — изумленно покачала головой Непогрешимая Целительница. И живо добавила: — Назови свою награду. Ты ее заработал.

— Мне нужно только одно. Тебя это не об­ременит, а с моих плеч упадет тяжкий груз. Глав­ком Мощный Локомотив, к которому тебя при­звали...

— Это уже сделано, — с гордостью перебила Непогрешимая Целительница — Я оживила глав­кома сегодня утром С его памятью все в порядке. Я здесь как раз поэтому, только-только от его по­стели. Он просил передать, что желает немедленно видеть тебя и Гениального Стратега.

Довесок обнаружил Даргера на плацу, где тот наблюдал за весьма поредевшей (но неуклонно уве­личивающейся но мере того, как солдаты выписы­вались из госпиталей и возвращались в части) ка­валерией. Его другу что-то горячо выговаривал ца­ревич Блистательный Первенец.

— Друзья! Друзья! Как вы можете ссориться? — как можно доброжелательнее вмешался Довесок.

— А как же иначе? — огрызнулся Блистатель­ный Первенец. На привлекательном лице царевича застыло мрачное выражение. — Белая Буря все мне о вас рассказала.

— В самом деле? Очень мило с ее стороны.

— Чести ее слова вам не делают.

— Очень жаль это слышать, — опечалился Дар­гер. — И весьма странно. Я всегда относился к Бе­лой Буре со всей возможной добротой и уваже­нием.

Довесок, знавший о некоторых подробностях их отношений, спрятал улыбку, прикрыв рот тыль­ной стороной лапы.

— Пожалуйста, не забывайте, — напомнил он, — что мы у всех на виду и нас могут услышать.

— Она считает вас отъявленными мошенника­ми, — яростно прошипел царевич, понизив го­лос — Из тех, что пойдут на любую низость, лишь бы добиться своего.

— Друг мой, мы на войне! — тихо, но твердо откликнулся Даргер. — Еще Козлобородый Дядюш­ка из Прекрасной Страны говаривал, что правдо­люб — находка для шпиона. Вся суть благородной воинской традиции в обмане. В обмане и еще в массовой резне.

Теперь они стояли так близко, что Довесок мог легко обнять обоих.

— Как ловко вы играете словами! Но вам не заговорить мне зубы. Наша первая встреча завер­шилась молчаливым соглашением, однако теперь мне ясно, что вы никогда не собирались держать слово.

— Друг мой, вас приперли к стенке. Я выручил вас из жалости.

— Вы уговорили меня предать родину.

— С вашей родиной все по-старому: города не сровняли с землей, поля не засыпали солью, жите­ли живы, здоровы и не порабощены. О каком пре­дательстве речь?

— Мое положение было отчаянным, а вы всу­чили мне фантазию. Когда я узнал, что вы мошен­ники, у меня открылись глаза. Я осознал всю ее откровенную неправдоподобность.

Даргер прижал, ладонь к груди.

— Друг мой, ваши обвинения ранят меня в са­мое сердце. Но, будучи джентльменом, я вас про­щаю.

Царевич Блистательный Первенец с такой си­лой стиснул пальцы на рукояти короткого меча, который носил на боку, что побелели костяшки.

— Нужно докопаться до правды. Я слышал, что Мощный Локомотив пришел в себя. Мы пойдем к нему все вместе — сейчас же! — и посмотрим, сов­падает ли его точка зрения с вашей.

— Мы только потеряем время. Стоило бы по­тратить его на военные приготовления, — заметил Довесок с притворным безразличием — Но надо, так надо.

Мысленно он решил, что, раз уж все катится в пропасть, остается только положиться на провиде­ние и дожидаться непредвиденного спасения. В его жизни подобное происходило с завидной регуляр­ностью. На худой конец, у него по-прежнему име­лась трость, и, что важнее, царевич даже не подо­зревал о спрятанном внутри клинке.

Пока тяжелобольные солдаты отлеживались на Деревянных койках в тесноте домов и палаток, глав­ком Мощный Локомотив несколько недель прова­лялся в мягкой постели, на лучших простынях во всем городе, в комнате, роскошная обстановка ко­торой наверняка привела бы его в восторг, если бы все это время он не висел между жизнью и смер­тью. Очнувшись, он, видимо, решил оставить себе не только комнату, но и весь дом, ибо, встретив на пороге Даргера и Довеска, провел их в отдельную комнату для бесед.

Если он и удивился, что с ними пришел царевич Блистательный Первенец, то виду не подал.

В комнате оказался один-единственный стул, очень напоминающий трон. Мощный Локомотив отпустил слуг и уселся. За неимением выбора гости остались стоять.

— Говорите, — велел он.

— Главком, я пытаюсь добиться правды, — ска­зал царевич Блистательный Первенец. — Когда я вел переговоры с Благодатным Царством, Гениаль­ный Стратег выступил вашим посланником. Он и правда им был?

— Да, был, — с неожиданной мягкостью отве­тил Мощный Локомотив.

Царевич Блистательный Первенец явно не ожи­дал ничего подобного.

— Я поражен. Он говорил мне вещи, которые я вряд ли осмелюсь повторить вслух. Это были сло­ва изменника. Произнесенные на людях, они озна­чали бы смерть для нас обоих.

— Расскажи, что он пообещал тебе от моего имени, — пророкотал главком. — Даю слово, что тебе не причинят вреда, какими бы опасными и лживыми ни были речи Гениального Стратега и как бы сильно ты в них ни запутался.

Мощный Локомотив с важным видом слушал, как царевич пересказывает небылицы Даргера, будто главком считает, что Тайный Царь безумен и дол­жен неизбежно умереть до конца войны; послан­цем смерти станет сам главком; главком желает занять трон, но понимает, что, сделав это сразу по­сле кончины монарха, навлечет на себя самые тем­ные подозрения; следовательно, лучше сделать Бли­стательного Первенца подставным правителем; через год-другой его власть узаконится, он откажет­ся от титула в пользу главкома и удалится в неза­висимые Южные Ворота; каждый из них добьется желаемого: главком — трона, царевич — свободы родины.

— Все обстоит именно так, — кивнул Мощный Локомотив, когда рассказ подошел к концу.

— Что?!

— Царевич, поверь, я люблю тебя как сына. А потому сужу о тебе с излишней строгостью, веч­но критикую и придираюсь к мелочам. Боюсь, ты решил, что я не самого высокого о тебе мнения. Но я неплохо тебя знаю и ничуть не опасаюсь, что ты разоблачишь мои честолюбивые предательские за­мыслы перед императором, ибо ты человек надеж­ный. Не боюсь я и того, что, став правителем всего Китая, ты уцепишься за власть, ибо ты еще и чело­век непритязательный. Я умоляю тебя держаться исходного уговора. Если со мной что-то случится до того, как я стану императором, более мудрого пра­вителя, чем ты, нам не найти.

— Я... у меня... у меня нет слов.

— Они и не нужны, сынок. Мы одна семья. — Мощный Локомотив встал со стула и обнял царе­вича. — А теперь тебе лучше нас оставить. Мне есть что обсудить с друзьями, да и тебя, наверное, за­ждались дела.

Когда царевич удалился, главком Мощный Ло­комотив растопырил перед собой ладонь и несколь­ко мгновений изучал ее в тишине.

— Вот вы где у меня теперь, — улыбнулся он, подняв взгляд.

— Однако вы не спешите сжать пальцы, — за­метил Довесок. — Значит, вам от нас что-то нужно и никто другой помочь не в силах.

— Верно. Вы, должно быть, задавались вопро­сом, почему я за вами шпионил.

— Как старший по званию вы имели на это полное право. Уверен, у вас были на то веские при­чины.

— Я надеялся разузнать нечто такое, что позво­лило бы держать вас в узде. Избиение старшего по званию вполне сгодится. А невероятная история вашего вероломного предательства, которую рас­сказал этот бестолковый царевич, только упрочит мою власть над вашими судьбами.

— Не буду отрицать, мы выполним все, что вы прикажете, — согласился Довесок. — Только — что?

Главком Мощный Локомотив неожиданно сму­тился.

— Перед тем как потерять сознание, я успел понять, что вот-вот умру. Когда я очнулся сегодня утром, эта мысль по-прежнему сидела в моей го­лове. Представьте мое удивление, когда я узнал, сколько времени прошло. Меня захлестнуло осоз­нание того, как мимолетна жизнь. В тот миг я поклялся во что бы то ни стало завоевать любовь Белой Бури.

— Что-что, простите? — удивился Довесок.

— Это может оказаться труднее, чем вы дума­ете, — покачал головой Даргер. — Видите ли...

— Знаю, знаю. Белая Буря и Блистательный Первенец влюблены друг в друга. От сплетен не спрячешься, и, послав за вами, я первым делом рас­спросил слуг о последних новостях. Как бы то ни было, вы отыщете способ сделать Белую Бурю моей женой, или я убью вас обоих, а уж потом решу, последовать ли за вами в смерти. Все ясно?

— Яснее не бывает, — ответил Даргер. — Дайте подумать.

Он прикрыл глаза и помолчал несколько длин­ных томительных минут.

— Вы слишком рано поднялись с постели и так рьяно взялись за службу, что болезнь вернулась. По­нятно?

— Я хорошо себя чувствую.

— Это роль, которую вам нужно сыграть. Я устрою, чтобы с завтрашнего дня вас навещала Белая Буря. Не радуйтесь раньше времени. Она то­же будет играть роль, подчиняясь моим указаниям. Но у вас появится возможность повлиять на ее чув­ства.

— Мне поведать ей о своей любви?

— Нет, пока рано. Беседуйте с ней сдержанно: никакого хвастовства, никаких шуточек. Пусть все слова идут от чистого сердца. Позвольте ей потче­вать вас бульоном и прочей жижей. Попросите ее почитать что-нибудь из классики. Отлично подойдет Ли Шанъинь, у него все любовные поэмы трагиче­ские. Скажете, что это ваш любимый поэт. «Придет назавтра новая страсть — былая станет золой»[45]. Скажете, что это ваша любимая строчка из люби­мого стихотворения. Если она обратит внимание на возмутительность его стихов, объясните, что таким образом он выражал страсть к жене. Пусть она по­читает вам и другие поэмы, а также историческую прозу. Каждый раз, как речь будет заходить о люб­ви, отводите взгляд, словно один только вид Белой Бури невыносимо тяготит ваше сердце. Так, без единого слова, она постепенно поймет, что вы ее любите.

— Ты уверен? Белая Буря не самая проницательная женщина.

— Если она не разберется сама, я позабочусь о том, чтобы ей шепнули об этом на ушко. Предупреждаю, затея не простая и не быстрая. Преимущество на стороне противника, и он контролирует территорию, которую вы жаждете заполучить. Од­нако собранность и усердие — и мои подсказки — помогут вам побить многочисленные стратегические и тактические козыри царевича Блистательно­го Первенца.

Мощный Локомотив изменился в лице, но вы­говорил:

— Я сделаю все, как ты сказал.

— Тогда есть надежда.

На миг в глазах главкома вспыхнул былой ого­нек.

— Однако не могу не отметить, что ты оста­нешься во главе армии Тайного Императора, пока я буду изображать больного.

— Весьма досадно, согласен, — отозвался Дар­гер. — Но с этой ношей мне придется смириться.

— Как неважно все складывается, — пробурчал Довесок, когда он и Даргер покинули дом главко­ма. — Я... о, снова вы.

Царевич Блистательный Первенец поравнялся с ними и зашагал рядом.

— Я поджидал вас, — сказал он. — Похоже, я должен перед вами извиниться.

— В извинениях нет нужды, — пренебрежи­тельно отмахнулся Довесок. — Обиды забыты! Ерунда!

— Белая Буря не называла вас лжецами — это я так решил. Я никоим образом не хочу запятнать ее имя, ибо она исключительно добродетельная женщина. Она просто сказала, что обманом вы спо­собны добиться чего угодно. Так и есть: за что бы вы ни взялись, вам всегда сопутствует успех. Мне начинает казаться, что эта война скоро закончится и я смогу вернуться домой.

— Об этом вы и мечтали с самого начала, разве нет? — спросил Даргер. — Должно быть, вы счаст­ливы.

— Увы, когда я предложил Белой Буре перее­хать в Южные Ворота в качестве моей любовницы, она вовсе не обрадовалась. Сказала, что не может без дела — настоящего дела, а не такого, с которым справится любая девица легкого поведения. Конеч­но, это благородное стремление — быть главным императорским оружейником и помогать править воссоединенным Китаем. Если замысел Мощного Локомотива осуществится, мне кажется, я смог бы объяснить ей, почему нужно отказаться от... — Он оглянулся по сторонам и, явно решив, что не стоит откровенничать у всех на глазах, закончил: — ...та­кой высокой должности. Но она захочет, чтобы я остался в Севере при дворе императора. Она ни­когда не бывала в Южных Воротах весной и не понимает, чего просит. А я уже истосковался по дому. Пожизненное изгнание для меня все равно что смертный приговор.

— Почему бы вам на ней не жениться? — пред­ложил Даргер. — Для жены правителя важной ра­боты всегда в избытке. Чего стоят одни слуги, приглядывающие за вашими детьми, — их жизнь мож­но превратить в сущий ад.

— Мой отец этого не одобрит.

— Пренеприятная ситуация, друг мой. Но многие юноши женятся без отцовского благословения. С рождением внуков все разногласия обыч­но сходят на нет. Разве ваш отец в силах вам помешать?

— В конце концов, он царь.

— Ничего подобного. Если вы подыграете Мощ­ному Локомотиву, то даже после отказа от трона ваше положение будет выше отцовского. Ваш отец всего лишь наместник. А ведь император еще мо­жет поставить на его место вас.

Они приближались к площади Свободной Тор­говли. На улицах было не протолкнуться: горожане тащили узлы с тряпьем и толкали тележки с до­машним скарбом. Этих людей временно выселили из кварталов, прилегающих к воротам Гармонич­ного Общения, и вид у них был не самый доволь­ный, но возражений они не высказывали. Учитывая военное время, с ними обошлись не так уж плохо.

Царевич Блистательный Первенец задумчиво почесал голову и принял решение:

— Все ваши предложения никуда не годятся. Вы должны провернуть какой-нибудь из своих бесчест­ных трюков и, во-первых, сделать так, чтобы Мощ­ный Локомотив не смог втянуть меня в придвор­ные интриги на ближайшие годы, а во-вторых, убедить Белую Бурю после окончания войны по­корно вернуться со мной в Южные Ворота в роли любовницы.

Царевич умолк. Когда стало ясно, что продол­жения не последует, Даргер прочистил горло и про­изнес;

— По традиции на этой стадии переговоров следует предложить взятку.

— И немаленькую, — бросил Довесок. — Со­размерную безнадежности ситуации и трудности поставленной задачи.

— Ах, да. Я привык руководствоваться предан­ностью и патриотизмом и совсем позабыл, что иногда нужно нечто большее. Как насчет этого? Если вы сделаете, как я говорю, я не стану вас уби­вать. Это устроить совсем не трудно: я наследный монарх, и мои солдаты повинуются мне беспреко­словно. Если все откроется, меня в худшем случае отправят в изгнание, подальше от императорского двора. А именно об этом я и мечтаю. — Лицо ца­ревича озарила счастливая улыбка. — Видите? Я учусь думать, как вы.

Вечером, когда все выполнимые дела были за­кончены, а прочие отложены, Довесок поднялся на крышу башни Желтого Журавля, где, как и следо­вало ожидать, обнаружил Даргера Тот не сводил взгляда с реки. Перед городом скопилась целая фло­тилия лодок. Там, где несколько часов назад про­стирались лишь голые поля, вражеские солдаты возводили полотняный городок. В свете заходящего солнца палатки казались золотыми, а тени от них — фиолетовыми.

— Как они прекрасны! — воскликнул Даргер. — «...Караван судов торговых плыл среди небесных круч, приземлялись с ценным грузом лоцманы баг­ровых туч»[46]. Теннисон. Интересно, сошелся бы он с Ли Бо. Мне кажется, с Ду Фу у него больше общего.

— Дела поэтов подождут. Сегодня мы раздали кучу обещаний.

— Как же я сразу не догадался, что Мощный Локомотив неравнодушен к Белой Буре. Каждый раз в ее присутствии он превращался в невоспитан­ного грубияна, отпускал в ее сторону оскорбитель­ные шуточки — в общем, вел себя как школьник-переросток в период обострения.

— Мы что, волшебные джинны, исполняющие по три желания? Обри, мы уже пообещали Белой Буре, что заставим царевича Блистательного Пер­венца жениться на ней и осесть в Севере. Вдобавок мы только что, правда вынужденно, пообещали ца­ревичу, что Белая Буря покорно отправится с ним в Южные Ворота и удовольствуется ролью любов­ницы, хотя ни одному нормальному человеку такое и в голову не придет. Я не понимаю, как нам до­биться этих двух взаимоисключающих целей и од­новременно сделать так, чтобы Белая Буря влюби­лась в Мощного Локомотива.

— Не забывай, нам еще, вопреки всему, нужно победить Хитрую Лису. — Даргер махнул в сторону реки. Ровные кварталы холмов-развалин уходили вдаль, насколько хватало глаз. — Во времена Утопии Перекресток был гораздо больше, чем сейчас. Поло­вина его простиралась к северу от Длинной реки. По легенде, здания подпирали небо. «Я — Озимандия, я — мощный царь царей! Взгляните на мои великие деянья, владыки всех времен, всех стран и всех морей!»[47]. Интересно, поладили бы Шелли и Ли Бо.

Вид у Даргера был настолько угрюмый, что До­весок, не удержавшись, расхохотался.

— Ладно, будь что будет. Тебе нужно поспать, — сказал он. — Завтра трудный день.

Они вместе спустились на третий этаж и перед покоями Даргера обнаружили Умелого Слугу. Тот ждал их, повесив голову и обхватив колени руками.

— Умелый Слуга, ты загрустил, — подметил Даргер.

Юноша поднял голову: в глазах блестели слезы.

— О, господин. Просто я думал о жене. Я давно ее не видел и соскучился.

— Ты женат? Как вышло, что ты ни разу об этом не упомянул?

— Да, господин. Она осталась в Севере. Я не хо­тел беспокоить вас своими сердечными переживаниями.

— Почему бы и нет? Все остальные только этим и занимаются.

По всей видимости, Умелый Слуга страдал той парадоксальной гордостью, что иногда проявляется у людей низшего сословия и мешает попросить по­мощи у тех, кто мог бы ее оказать. Попрощавшись с Даргером и посочувствовав Умелому Слуге, Дове­сок покинул башню Желтого Журавля и отправил­ся в небольшую гостиницу, которую присвоил себе клан Огненной Орхидеи.

Довесок собирался утрясти несколько вопросов с родичами, с которыми не виделся с начала эпи­демии, но все это время он не виделся и с Огнен­ной Орхидеей, а потому их воссоединение получи­лось как никогда страстным.

— Благодаря твоей подруге Дорогущей Доктор­ше все больные члены семьи выздоровели, — сооб­щила Огненная Орхидея, когда они наконец ото­рвались друг от друга.

— Ее зовут Непогрешимая Целительница.

— Какая разница? Всем не терпится попасть к ней на прием, потому что она богатая и исцеляет от недугов. Но я назвалась твоей женой, и она при­няла меня без очереди — хотела на меня взглянуть, любопытная. У нас состоялась длинная интересная беседа. Она только и болтает о своих деньгах, но мне показалась очень прижимистой.

— Ну, долгие годы она жила в нужде.

— Это многое объясняет, — задумалась Огнен­ная Орхидея. — Вряд ли мы вытянем из нее хоть монету. Так что даже не будем пытаться. Кстати, Маленькая Паучиха обнаружила, что, если нарумя­нить щеки и вести себя как во время болезни, мож­но сойти за жизнелюбицу. Она такая умненькая.

— Это может пригодиться в будущем

— Я тоже так думаю. Еще я хочу, чтобы ты сде­лал из Злобного Отморозка героя.

— И зачем тебе это, скажи на милость?

— Герой в семье никогда не помешает.

— У тебя есть я, — напомнил Довесок.

— Обычный герой. А ты особенный. Но проследи, чтобы Злобному Отморозку ничего не угрожало. Мой младший братишка на самом деле очень чув­ствительный. Не любит, когда в него стреляют. А теперь рассказывай, чем ты занимался все это время.

Довесок посчитал, что разумнее не делиться с Огненной Орхидеей ни планами Даргера, ни поме­шательством Тайного Императора на Невесте Фе­никса, ни тем фактом, что установка вот-вот зара­ботает. Взамен он поведал о злополучной мечте Непогрешимой Целительницы угодить дряхлому отцу, о безнадежном стремлении Белой Бури вый­ти замуж за царевича Блистательного Первенца и продолжить карьеру главного археолога, о неожи­данном требовании Мощного Локомотива заста­вить Белую Бурю полюбить его и об одержимости царевича Блистательного Первенца вернуться в Южные Ворота с Белой Бурей в качестве любов­ницы.

— Сложная штука любовь, — вздохнул он, за­вершив рассказ.

Огненная Орхидея потрепала его по щеке.

— Повезло тебе, никаких любовных забот. А все потому, что у тебя есть жена.

Первыми объявились разведчики.

Ворота Гармоничного Общения были распахну­ты настежь: и внешние обитые железом створки, и внутренние. За воротами трепетали на ветру зна­мена, сверкала начищенная брусчатка, перед ка­ждым окном пестрели яркие цветы. Четверо хра­брецов на крепких невзрачных лошадках осторож­но въехали на площадь Свободной Торговли. Город встретил их пустотой и безмолвием, отчего развед­чикам стало немного не по себе.

Впрочем, один человек их все же поджидал. Даргер в привычном неброском облачении ученого разместился высоко над землей, на центральном балконе Дома Жизнелюбивого Руководства. У ног его курились благовония. Он сидел совершенно не­подвижно, только пальцы ловко перебирали семь струн гуциня. Грустная мелодия летела над площа­дью, еще больше подчеркивая тишину.

Даргер и виду не подал, что заметил новопри­бывших.

Разведчики посовещались. Двое, пришпорив ло­шадей, поскакали к главным городским проспектам по обеим сторонам от Дома Жизнелюбивого Руко­водства и под перестук копыт скрылись за зданием.

Воцарилась тишина.

Двое оставшихся разведчиков немного подожда­ли. Потом еще немного. И еще. Их товарищи не возвращались.

Когда стало ясно, что они уже никогда не вер­нутся, двое уцелевших развернули лошадей и пу­стились в бегство.

Даргер оторвал пальцы от струн. Оставалось ждать.

Минуло достаточно времени, чтобы разведчики доложили об увиденном командующим, а те успе­ли все как следует обсудить. Наконец армия Трех Ущелий заволновалась, вспучилась и исторгла из себя небольшой отряд. Не спеша, но и не медля, две сотни человек выдвинулись к городу. Во главе ехала коренастая женщина в сопровождении полу­тора десятка человек.

Бесспорно, это была Хитрая Лиса и старшие офицеры ее армии. Ни один кадровый офицер, у которого хватило авторитета настоять на том, что­бы присоединиться к отряду главкома, не упустил возможности лично поучаствовать в будущей вели­кой победе.

Когда они въехали в город, Даргер заиграл сно­ва. Благодаря порции учебного пива он освоил гуцинь, но без практики новообретенное мастерство оставляло желать лучшего. Впрочем, он и не пытал­ся вызвать у врагов восхищение. Перед ними разы­грывалось представление, смысл которого, как им казалось, они давно разгадали.

Стройные ряды солдат заполонили площадь Свободной Торговли: впереди лучшие воины, за ни­ми офицеры, следом все остальные.

Командный состав вражеской армии выстроил­ся под балконом. Даргер как ни в чем не бывало перебирал струны. Офицеры переглянулись.

Главком Хитрая Лиса привстала в стременах.

— Гениальный Стратег! — прокричала она — Если тебя и впрямь так зовут. Ты расставил мне ложную ловушку и думал, что я сбегу, поджав хвост? Не тут-то было! Я слишком хитрая лисичка, чтобы купиться на такой дешевый трюк. — Не­сколько офицеров ухмыльнулись друг другу. — Мне прекрасно известно, что вашу армию поразила эпи­демия и что у вас не хватит людей отстоять город. Твоя игра закончена. Призываю тебя сдаться.

Даргер перестал играть.

Последняя нота растаяла в тишине.

Словно по сигналу — а это и был сигнал, — вну­тренние стены ворот Гармоничного Общения об­рушились грудой раскрашенных деревянных кир­пичей, скрепленных мучным раствором. Прятавши­еся за фальшивыми стенами солдаты под предводительством Злобного Отморозка бросились к внешним створкам, захлопнули их и заложили огромным бревном. Та же участь постигла и вну­тренние створки. Между тем из-за окрестных до­мов хлынула кавалерия. На крышах, балконах, го­родских стенах, буквально в каждом окне появи­лись лучники и стрелки с винтовками. Оружие было направлено на солдат Хитрой Лисы.

К тому времени, как вражеские солдаты опом­нились, все было кончено.

Даргер встал.

— Главком Хитрая Лиса, — громко объявил он, — вы окружены, в меньшинстве и под прице­лом. Если станете сопротивляться, умрете. Но если сдадитесь, даю слово джентльмена, к вашим людям проявят снисходительность.

Хитрую Лису как громом поразило.

— Выбор за вами, — с некоторым самодоволь­ством добавил Даргер.

Когда площадь опустела, солдаты Тайного Им­ператора, переодетые во вражескую форму, снова распахнули ворота, вывесили знамена Трех Ущелий и жестами пригласили ожидающую армию в город.

Поскольку все высшее командование уже пленили, а в армии остались лишь посредственные офицеры, никто не засомневался. На площади Свобод­ной Торговли солдат разделяли на небольшие отря­ды и отправляли в паутину боковых улиц. Там их окружали, обезоруживали и конвоировали во вре­менные пункты переназначения. Дальше в дело вступали жизнелюбцы: быстро и эффективно они распределяли побежденных солдат по рядам Бес­смертных Тайного Императора.

Даргер присматривал за захватом речного фло­та, за повышением и разжалованием офицеров, за подсчетом и оценкой трофейного оружия, за рас­пределением новой формы (над которой трудились все городские портные и швеи с тех самых пор, как был намечен план действий), за принесением при­сяги, за допросом шпионов — и своих, и враже­ских — и еще за сотней других дел.

На все про все ушел остаток дня, но к закату от армии Трех Ущелий осталась лишь горстка дезер­тиров. Они улепетывали куда глаза глядят, разнося вести о перемене фортуны, обернувшейся для Хи­трой Лисы полной неожиданностью.

По непонятной причине Даргера не покидало ощущение, что он забыл сделать нечто важное.

— Что я упускаю? — произнес он вслух.

— Многое, благородный господин, — ответил стоящий неподалеку жизнелюбец. — Но если вы имеете в виду запланированные дела, то вас по-прежнему ждет беседа с главкомом Хитрой Лисой.

По приказу Даргера жизнелюбец отвел его в зал для совещаний.

— Свободны, — бросил Даргер, как только дверь за его спиной закрылась.

Разумеется, все жизнелюбцы, находившиеся в зале, сразу вышли. Стражники оказались не так расторопны.

— Никак невозможно, господин, — запротестовал один из них. — Эта женщина опасна!

— Я согласен, будь Хитрая Лиса мирной жи­тельницей, ее можно по праву считать преступни­цей и социопаткой, — признал Даргер. — Но все ее поступки совершены по долгу службы, а значит, она достойна похвалы и соответствующего обращения. Немедленно покиньте зал, или вас ждет наказание за неисполнение прямого приказа.

Стражники вышли, и Даргер невольно отметил, что день, когда он не сможет совладать с добропо­рядочным собеседником, станет первым днем его честной жизни.

Прославленный главком Хитрая Лиса оказалась невысокой женщиной с жестким обветренным ли­цом и глазами, как две черных пуговки. Держалась она строго и надменно.

— Я честно сражалась, — заявила она, — и имею право на честную смерть.

— Никто не желает вам смерти, — заверил ее Даргер. — А уж я в последнюю очередь. Пожалуйста, присаживайтесь. Я без сил, а сидеть, пока вы стоите, было бы верхом грубости. Благодарю. — Он плюх­нулся в кресло. — Тайный Император предлагает вам возглавить разрозненные остатки армии Трех Ущелий (теперь это провинция, а не государство) и от его имени покорить страны к югу отсюда. Учи­тывая ваши военные навыки и их относительную слабость, вы расправитесь с ними в два счета.

— Если я оставлю Три Ущелья без защиты, — ответила изумленная Хитрая Лиса, — сюда сразу же вторгнутся армии Двойных Городов и Республи­ки Центральных Равнин. — Обуздав эмоции, она добавила. — Хотя, конечно, я больше не несу за это ответственность.

— Я подловил Хитрую Лису на стратагеме, ко­торая считалась древней еще до эпохи Утопии, — мягко произнес Даргер. — Неужели она считает, что с ее врагами справиться труднее? Впрочем, врагами они пробудут недолго. Китай вступил в новую эру — или, быть может, правильнее сказать, вернулся в старую. После покорения южных государств вы уви­дите, что Перекресток ничуть не изменился, за исключением одного: он стал частью страны, живу­щей в мире с собой и со всеми остальными. Итак, вы принимаете предложение императора?

— Я... Второй раз за сегодня ты застаешь меня врасплох. Наверное, так живется людям небольшо­го ума. Не сказала бы, что мне это по нраву.

— Не вините себя в поражении. Вам приходи­лось полагаться только на природный гений, тогда как к моим услугам была непогрешимая матема­тическая наука психополемология. Я применил производную гиперинверсию к множеству всевоз­можных исходов, обработал результат алгоритмом катастрофы типа «Ласточкин хвост», выровнял бу­левы константы, и решение сразу стало очевидным.

— Я не знакома с твоей терминологией, — ото­звалась Хитрая Лиса, — но вполне понимаю, что ты сделал. Так же поступают иллюзионисты. Если зри­тели уверены, что из колоды карт покажется пи­ковый туз, фокусник превращает все карты в пи­ковые тузы. Или заставляет этого туза вспыхнуть пламенем. Или подбрасывает колоду в воздух, и карты оборачиваются воронами и разлетаются прочь. Ты знал, что я считаю тебя хвастуном и об­манщиком, и применил уловку, на которую мог попасться только круглый дурак. Мне казалось, я знала, что у тебя на уме, а потому угодила в соб­ственную западню. Если бы я по достоинству оце­нила твою хитрость, то, поверь, этот день закон­чился бы по-другому.

— Хитрая Лиса, вы женщина исключительного ума. Я был бы рад никогда не встречаться с вами на поле битвы. Скажите, как стратег стратегу, что вы думаете о моих шансах на успех касательно сле­дующих противников?

По лицу главкома пробежала еле заметная ус­мешка.

— Тут и думать нечего. На твоей стороне преимущество, которого я не могла добиться, как бы ни пыталась.

— И в чем же оно заключается?

— Двойные Города и Республика Центральных Равнин теперь боятся тебя больше, чем друг друга. Твоя армия вылезла с задворок Китая и всего за несколько месяцев покорила кучу государств. Зна­менитый стратег Хитрая Лиса загнала тебя в угол, но ты без труда побил противника его же оружием. Теперь твой грозный взор обратился на север. Им не останется ничего иного, как объединиться про­тив тебя.

— И как бы вы справились с ними на моем ме­сте?

Она объяснила, как именно.

Помолчав несколько мгновений, Даргер пораженно всплеснул руками.

— Какое неб...

Хитрая Лиса вскинула обе ладони.

— Стоп! Ты собирался воскликнуть: «Какое не­бывалое совпадение!» — хотя это отнюдь не так. Тебе понадобилась новая стратегия, и ты выудил ее из моей головы. Вот и все. Не нужно притворства.

— Уверяю вас, госпожа.. — начал было Даргер, но сдался. — А, к черту! Хитрая Лиса, вы видите меня насквозь. Я поражен и очарован. Если бы я восхищался вами чуть сильнее, чем сейчас, то был бы вынужден немедленно просить вашей руки.

— Мне и в голову не придет выйти замуж за человека не глупее себя, — сказала Хитрая Лиса. — Никогда не знаешь, что у такого на уме.

Несколько дней спустя Тайный Император со­звал совещание — обсудить следующий этап кам­пании. Даргер, Довесок и Белая Буря стояли в при­емной на первом этаже башни Желтого Журавля и ждали, чтобы им завязали глаза и провели по бесконечным лестницам.

— Хитрая Лиса согласна сотрудничать? — спро­сила Белая Буря у Даргера.

— Она попросила дать ей пару дней на разду­мья. Я сказал, это означает, что она все решила и просто пытается набить себе цену. В ответ она толь­ко рассмеялась. Видимо, императору придется рас­кошелиться. Но она все равно настояла на том, что ей нужно время. Когда я доложил ему об этом, он не слишком обрадовался, но промолчал. А у вас что нового?

— Мощный Локомотив заставляет меня читать ему, — скривилась Белая Буря. — Да не все подряд, а любовные поэмы! Только представь! Все часы, по­ка решалась судьба Перекрестка, я просидела у его ложа. И это повторяется изо дня в день. А потом я возвращаюсь к себе и в одиночестве коротаю ночь в холодной постели.

— Царевича Блистательного Первенца проще всего свести с ума от ревности именно так. Ваша любовная ссора удалась?

— Еще как. Мы наговорили друг другу кучу га­достей. Я прорыдала полдня.

— Значит, все идет как надо. Помните, что ска­зал Великий Бард? «Увы! Я никогда еще не слышал? и не читал — в истории ли, в сказке ль, — чтоб гладким был путь истинной любви»[48].

— Пожалуйста, избавь меня от своих афориз­мов. Мне начинает казаться, что ты выдумываешь их на ходу.

В тот день на Тайном Императоре не было ни повязки, ни платка — только драконья маска. В ней он выглядел мудрым и опасным. Как и на каждом совете, Невеста Феникса скромно поблескивала по левую руку от императора. Место справа на этот раз заняла женщина в совершенно непроницаемой черной вуали.

Когда Тайный Император изменял привычкам, следовало ожидать самого худшего. Тем не ме­нее Даргер решил придерживаться заготовленной речи.

— Всем вам должно быть очевидно, что наш следующий шаг — спуститься по Длинной реке, воспользовавшись флотом Трех Ущелий, и схва­титься с врагами на севере. В центральном Китае осталось только два более-менее значимых госу­дарства — Двойные Города и Республика Цент­ральных Равнин. Армия каждого из них по отдель­ности не уступает числом нашим Бессмертным. Победить одну, чтобы тут же столкнуться со све­жими солдатами другой — чистой воды безрассуд­ство. Поэтому я предлагаю покончить с обеими одновременно.

После удивительной победы, одержанной Даргером буквально на пустом месте, никто не горел желанием возражать Гениальному Стратегу. Но советники явно пришли в смятение.

По кивку хозяина Умелый Слуга расстелил на столе карту.

— Проще всего, — продолжил Даргер, — от­править главам обоих государств письма с предло­жением сразиться, заранее условившись о месте и времени. Я бы посоветовал пойму реки перед Опе­рой. Наша армия разместится выше по течению, а вражеские силы — ближе к городу.

На этих словах терпение советников лопнуло. Некоторые вскочили с места.

— Что за безумие! — рявкнул генерал Железный Гребень. — Вы хотите разместить Бессмертных между рекой и озером. К югу твердая почва пере­ходит в топь. Отступать некуда — вокруг болота. Между тем у противников полная свобода маневра. Никто в здравом уме не уступит преимущество во времени, внезапности или местности. А вы отказы­ваетесь от всех трех!

— Я не собираюсь проигрывать, стало быть, во­прос отступления к делу не относится, — объяснил Даргер.

— Нельзя отрицать, вам везет, — заметил гене­рал Неземной Красавец. — Но когда-нибудь удача от вас отвернется. Мы не можем метаться от одной сомнительной стратагемы к другой, как ребенок, прыгающий по камням через ручей.

— Напротив. Именно так я поступал всю жизнь. Если вы будете откровенны с самим собой, то на­верняка поймете, что придерживались того же пра­вила. И ничего, до сих пор живы! И все у нас вроде неплохо.

— Рано или поздно вы поскользнетесь на одном из этих камней и свалитесь в воду. Никому не везет вечно.

— Разве не для того мы ходим по земле, чтобы, когда нужно, слегка подтолкнуть удачу? — возра­зил Даргер. — Главарх Белая Буря, вам есть что сказать?

— Я не представляю, на что рассчитывает Гени­альный Стратег с таким планом, — ответила Бе­лая Буря, поднявшись с места. — Но он своего до­бьется.

Генерал Неземной Красавец едва не сплюнул в сердцах.

— Вера не заменит мудрость, а самонадеян­ность — знания. Удача — вообще понятие отвле­ченное, ее нельзя подтолкнуть!

— Если вы сомневаетесь в моих умениях, — отозвался Даргер, — просто убедите Тайного Им­ператора не прислушиваться к моим советам. Я склонюсь перед его мудростью.

Все повернулись к императору.

Тот жестом приказал всем сесть, и его воля бы­ла исполнена.

— Есть только один человек, способный выне­сти суждение по столь опрометчивому плану. Это новый главком будущей Южной армии. — Тайный Император повернулся к женщине в вуали. — Хи­трая Лиса, повтори моим советникам то, что ты мне сказала.

Бывший, а теперь и ныне действующий главком откинула вуаль. Ее темные глаза довольно поблески­вали.

— Я выслушала план Гениального Стратега во всех деталях и уверена, что он сработает. План ге­ниален в своей простоте. Я и сама не придумала бы ничего лучше.

По залу пронесся дружный стон. Однако никто не поднялся с места, чтобы возразить.

— Теперь я посовещаюсь с главкомом Южной армии, главархом дивизии Саперов и Археологов и исполняющим обязанности главкома Северной армии. Остальные свободны, — подытожил импера­тор.

Когда они остались вчетвером (впятером, если считать Невесту Феникса), Тайный Император снял маску и обратился к Даргеру:

— Хитрая Лиса сказала, что ты предлагал ей деньги. Необычайно неуклюжий ход, Гениальный Стратег. Такой талант, как у нее, за золото не купишь.

— Могу я поинтересоваться, что ей предложили вы, ваше величество?

Император кивнул Хитрой Лисе, и та ответила:

— Тайный Император разрешил мне сопровождать тебя в Оперу в качестве наблюдателя, чтобы я собственными глазами увидела, как разгромят врагов, с которыми я сражалась всю свою созна­тельную жизнь.

— Ах, вот оно что.

— А как же Южная армия, если вы уедете? — спросила Белая Буря.

— Мое место займут мои самые доверенные помощники. Они обо всем позаботятся. В любом случае нельзя покидать Три Ущелья, пока сущест­вует угроза вторжения с севера. Также они известят ссыльных чиновников о том, что теперь их верность принадлежит не бывшему государству, а Тайному Императору. Те, кто смирится с новым положени­ем дел, сохранят должности в региональном прави­тельстве. Остальные... — Хитрая Лиса пожала пле­чами.

— Понятно, — глубокомысленно кивнул Дар­гер. — Пройдемся по плану битвы?

— Не сомневаюсь, что он соответствует твоим обычным стандартам, — сказал Тайный Импера­тор. — Хитрая Лиса, пошли за стенографистом.

Главком дважды хлопнула в ладоши. Из-за бо­ковой дверцы появился слуга с блокнотом в одной руке и пером с чернильницей в другой.

— Согласно плану, нам понадобятся письма с вызовом на битву. Как раз их и продиктуешь.

Даргер быстро собрался с мыслями.

— Первое начинается так:«Приветствую мою возлюбленную сестру, именующую себя Верховным Оратором мятежной провинции так называемой Республики Центральных Равнин».Второе:«При­ветствую моих возлюбленных чад, Потомствен­ных Иерархов государства-отщепенца двойные Города».А дальше одинаково, слово в слово:

«Поскольку больше века в самом сердце Вели­кого Китая бушует нескончаемая война, поскольку исстрадавшиеся подданные взывают ко мне и по­скольку все от мала до велика жаждут благосло­венного мира, ваш император явился навести по­рядок и избавить людей от мучений. Увы, некото­рые ожесточились против народа, против мира и против законного правителя. И потому я должен принять меры.

В третий день осени в речной долине у города Опера встретятся три великие армии — так предначертано судьбой. Сокрушить противника будет не сложнее, чем дракону сомкнуть челюсти на орешке. Если вдруг мои Бессмертные покажут спину, не поддавайтесь на обман. Мы развернемся и обрушимся на врага со всей свирепостью и бес­пощадностью легендарного Локомотива. Запомни­те это и хорошенько обдумайте».

И в конце подпись:«Тайный Император, Божь­ей Милостью И Небесным Мандатом Правитель Всего Китая».

Тайный Император почти непроизвольно кив­нул.

— Что думаете, главарх Белая Буря? — спросил Даргер.

— Похоже на зашифрованное письмо. Оно словно подмигивает получателю, мол, не принимай каждое слово за чистую монету.

— Отлично! — Даргер повернулся к стеногра­фисту. — Сделай копии и после того, как их посмо­трит и одобрит Тайный Император, отправь одно­го курьера с письмом, адресованным Двойным Городам, в Республику Центральных Равнин, а дру­гого с письмом, адресованным Центральным Рав­нинам, в Двойные Города. Пусть думают, что пись­ма случайно перепутали.

Были и другие вопросы для обсуждения, но вскоре совещание подошло к концу. Когда Даргер направился к выходу из зала, его настиг голос Тай­ного Императора:

— Гениальный Стратег, задержись на пару слов.

— Конечно, ваше величество.

— Скажи-ка, ты знаешь, что такое война? — спросил император, когда они остались наедине.

— Сунь Цзы Запада определял войну как ди­пломатию другими средствами[49], — осторожно от­ветил Даргер.

— Он ошибался. Ибо что есть война, если не восхваление богатых даров жизни? Войны разгора­ются не во времена голода, засухи или небывалой нищеты. Войны разгораются во времена изобилия. Подобно охапкам фруктов и зерна и сонму жертвен­ных животных, приносимых на алтари богов во вре­мена великого достатка, такой же сонм молодежи призывается, обучается и водружается на алтарь войны. Чтобы сгореть, друг мой, чтобы сгореть. Та­ким образом мы славим то, чем нас одарили.

— Я никогда не думал о войне в этом ключе. Но произнесенные вслух, ваши слова кажутся бесспор­ными.

— Как ни парадоксально, в этой войне ты, по­хоже, твердо решил обойтись без жертв. Конечно, отчасти дело в исключительной точности твоих расчетов. Это простительно. Но ты не позволяешь главкому Мощному Локомотиву выбраться из по­стели — не смей перебивать! — когда он нужен на поле битвы. Я знаю, что все эти любовные хи­тросплетения, в которых ты увяз по уши, пред­ставляются тебе важными — и с точки зрения простых людей это, несомненно, так и есть. Но я веду войну, и мне нужно, чтобы Мощный Локо­мотив раздувал ее пламя. Быть может, он излишне жесток, но в этом и состоит вся суть войны. Сми­рись!

Даргер склонил голову, отчасти чтобы спрятать страх в глазах.

— Каждое ваше слово — чистая мудрость, ваше величество. И ваше слово закон.

— Да, именно так.

— Вот ваша трость, — сказал Даргер Мощному Локомотиву. — Вставайте.

Главком сел прямо, спустил ноги на пол, но не поднялся с постели.

— Я не понимаю.

— Если коротко, вы переборщили с болезнью. О, я вас не виню! Когда пришлось прибегнуть к об­ману, вы, ненавидя его всей душой, не слишком преуспели — можете записать это на свой счет. Но вот Белая Буря подзабыла, какой вы отчаянный ма­лый, и видит в вас лишь слабака и неудачника. По­этому кое-что поменяем. Вы должны заставить се­бя подняться с одра и, даже если ваше выздоров­ление и сама жизнь окажутся под угрозой, вернуться на службу. Император нуждается в вас.

— А как же наш план?

— Идет своим чередом. Следуя моим указани­ям, Белая Буря по-прежнему будет проводить с вами все свободное время. Она считает, что таким образом заставит ревновать царевича Блистатель­ного Первенца. Но дело кончится тем, что она по­степенно в вас влюбится. Говорите что хотите, но он изнеженный цветок из оранжереи, а вы воин и человек дела. Белая Буря больше всего на свете лю­бит технику и неминуемо увлечется мужчиной, который сам как бездушный механизм. На вашей стороне сама природа. Нужно просто помочь Белой Буре открыть глаза.

— Я... понимаю. Видимо, мне снова придется извиниться, Гениальный Стратег. Я подумал, что ты воспользуешься моей притворной слабостью и по­пытаешься захватить власть. Но меня снедает лю­бовь, и эту цену я бы охотно заплатил. Однако те­перь ты добровольно умываешь руки, лишь бы не рухнули наши планы. По-моему, ты настоящий друг и всем сердцем на моей стороне.

— О чем я вам все время и толкую. А теперь вставайте. Посмотрим, как вы ходите с тростью. Немного поморщитесь. Не так сильно! Вам очень больно, но вы стараетесь этого не показывать, вы гордый человек. Вот так лучше.

— Я с радостью вернусь на поля сражений.

— Ах, да. Насчет этого. Боюсь, Тайный Импе­ратор уже одобрил план следующей битвы. Сра­жаться не придется.

— Что?!

— Согласен, жаль. Но сделанного не воротишь. Ну-ка обопритесь на трость поубедительнее! Вы сжимаете ее как оружие, а это подпорка, помога­ющая удерживаться на ногах.

Мощный Локомотив послушался совета.

— Как я сразу не понял, что первый план не сработает, — проворчал он. — Ни один мужчина не добился женщины, лежа в постели.

— Наоборот, лучше места заполучить женское сердце не придумаешь. Но мы, учитывая обстоя­тельства, обойдемся полем битвы.

— Этот увалень снова на ногах, — сообщила Бе­лая Буря. — Позволь мне вернуться к царевичу.

— Да ради бога, — отозвался Даргер. — Только вам придется уступить его требованиям: согласить­ся на роль любовницы, отправиться в Южные Во­рота и не убивать женщину, которая станет его женой.

— Последнее я точно не обещаю.

— Тогда вы должны по-прежнему заботиться о Мощном Локомотиве.

— Белая Буря каждый день навещает Мощного Локомотива, — пожаловался царевич Блистатель­ный Первенец.

— Так мы и задумывали, помните? Чтобы ей было с чем сравнить. Главком может поспорить очарованием и привлекательностью разве что с экс­каватором. Поверьте, ей не особенно нравится то, что она видит. Хотя, надо признать, многие женщи­ны от него без ума.

— Она читает ему любовные поэмы.

— Тоже согласно моим указаниям. Слова любви настроят ее на нужный лад, и мысли ее неизбежно обратятся к вам.

— Из ваших уст это звучит почти осмыслен­но, — понурился царевич. — Но мне лучше знать.

Они сидели в саду для бесед, наблюдая за рабо­чими, делавшими замеры под фундамент особняка Непогрешимой Целительницы. В этом году клены рано поменяли цвет листвы и теперь соперничали багрянцем с лебедями, невозмутимо плававшими в пруду. Внезапно налетел ветерок и закружил чер­ные лепестки с ближайшего розового куста.

Даргер молчал.

— Я просто с ума схожу, — зарычал царевич, — когда представляю, как она днями напролет про­сиживает у его постели.

— Так возрадуйтесь. Главком покинул ложе больного и вернулся к обязанностям незаменимого помощника Тайного Императора.

— Значит, она больше не будет его навещать?

— Разумеется, будет. Иначе весь наш план пой­дет прахом.

Царевич Блистательный Первенец волком уста­вился на свой стиснутый кулак.

— Разве нельзя ничего сделать? Я не могу просто сидеть на месте и терзаться сомнениями.

— Ну... кое-что сделать можно. Но, боюсь, вам не хватит решимости.

Царевич разжал пальцы и поднял взгляд на Даргера.

— Случалось, я бил людей и за меньшее оскор­бление. Но мне не обойтись без вашей помощи, и я буду держать себя в руках. Что сможет другой, на то способен и я. Испытайте меня!

— Белая Буря хочет, чтобы вы приревновали. Вы должны ответить ей тем же.

— Как? С ней не сравнится ни одна женщина. Она не поверит, если я приударю за другой.

— Поухаживайте за единственной женщиной, которую она уважает, — за главкомом Хитрой Лисой.

— Притворяться в таких делах — подлость.

— Вы убьете человека, если это единственный способ завоевать Белую Бурю? — спросил Даргер. — Если да, то и женское сердце разобьете. Это гораздо менее серьезный проступок, да и в любом случае не редкость. Женщины почти всегда оправляются от горя.

— Надо так надо, — сдался царевич. — Но сна­чала поклянитесь именем тех чужестранных тварей, которых считаете богами, что не только добьетесь для меня любви и покорности Белой Бури, но и устроите все так, что мне ни дня не придется си­деть на троне императора, помогая осуществлению ваших планов.

Даргер только вздохнул.

— Хорошо, я могу сделать, как вы хотите: нуж­но опозорить и отправить в ссылку Мощного Ло­комотива, а потом убедить Тайного Императора даровать Южным Воротам независимость в награду за вашу верную службу. Конечно, вам придется дождаться, пока мы покорим Двойные Города и Республику Центральных Равнин, проложим путь к Тихому океану, разгромим прибрежные государства и захватим Север. Но это только вопрос времени. А вот с желаниями и чувствами Белой Бу­ри предстоит гораздо более трудная и деликатная работа.

Царевич Блистательный Первенец, как оказа­лось, уже не слушал Даргера, а невидящим взглядом сверлил небо.

— Если бы я думал, что она с ним спит, — про­цедил он, — то убил бы его голыми руками!

Ночью Белая Буря прокралась в покои Даргера. Услышав шорох упавшей на пол одежды, он открыл глаза и увидел у кровати женщину, облаченную лишь в тени и лунный свет. Она была холодной и желанной, как богиня.

— Ради всего святого, что вы делаете? — спро­сил Даргер.

— Все, в том числе и ты сам, не устают превоз­носить тонкий ум Гениального Стратега. И ты все равно задаешь такие вопросы? — Белая Буря от­кинула простыню и скользнула к Даргеру в постель.

— Каким бы восхитительным, содержательным и трогательным ни был наш роман, он окончен. За вас сражаются два самых могущественных мужчи­ны Китая, и оба дикие ревнивцы. Как вам вообще пришло в голову явиться сюда?

Вздохнув, Белая Буря прижалась к Даргеру.

— Я не могу спать с царевичем Блистательным Первенцем, и мне тошно от одной только мысли о сексе с главкомом Мощным Локомотивом. Остаешься только ты.

— Вспомните о пользе воздержания! Если вас застанут в моей постели, оба ваших потенциальных возлюбленных тут же объединят усилия и отправят меня на тот свет.

— Тогда тебе лучше постараться мне угодить, — промурлыкала Белая Буря. — Чтобы я с тоски не намекнула им чего лишнего. Значит, так. Сперва ты должен...

Армия, покинувшая Перекресток, намного пре­восходила ту, что взяла город, и дело было не толь­ко в ее численности, значительно возросшей за счет солдат Хитрой Лисы. Чудесные победы следовали одна за другой, и солдаты самонадеянно рассчиты­вали, что череда этих маловероятных событий про­должится столько, сколько потребуется. Раньше Бессмертных боялись, теперь же они одним своим видом вселяли ужас.

Армия спускалась по реке, ненадолго останав­ливаясь в каждом городке, чтобы от имени импе­ратора заявить права на округу и в качестве дани забрать все имеющиеся лодки. Скорость продвиже­ния увеличивалась: все меньше солдат марширова­ло по дороге вдоль реки; те, кто шел пешком, к концу дня прибывали в уже разбитый лагерь — об этом успевали позаботиться плывущие по реке то­варищи.

Скоро всю армию можно будет пересадить на лодки, и Длинная река понесет флот прямиком к Тихому океану, бесконечно облегчая этот поход по сравнению с предыдущими. Но сначала Бессмерт­ным предстояло разобраться с Двойными Городами и Республикой Центральных Равнин. Как и пред­сказывала Хитрая Лиса, после непредвиденного по­ражения Трех Ущелий они спешно, хоть и запозда­ло объединяли усилия.

По пути оба противника могли несколько раз напасть с выгодной позиции, но соблазн сразиться с армией Тайного Императора на полностью не­благоприятных для нее условиях оказался слишком велик. Из тех же соображений (как докладывали императорские разведчики и шпионы) никто не пытался помешать Бессмертным разбить лагерь в намеченном месте. Впрочем, вдоль всей реки враги оборудовали огневые позиции на случай, если Тай­ный Император решит поменять правила игры и его письмо окажется очередной уловкой из арсена­ла Гениального Стратега.

Как и следовало ожидать, Песья Свора обзаве­лась несколькими роскошными плавучими домами и сплавлялась по реке с предельным комфортом. Довесок сидел на носу судна спрятавшись от сол­нца под полотняным навесом, и покуривал сигару в компании Обри Даргера. В отличие от друга До­весок был склонен к праздности, а потому наслаждался вынужденным бездельем. В то же время его не покидало сожаление: конечно, сплав по реке весьма приятен, но в лодке Довесок не столько на­слаждался пребыванием в Китае, сколько наблюдал, как тот проносится мимо. За кормой оставались земли, которые он, быть может, никогда не посетит снова. Какая-то часть его души рвалась исследовать их ароматы и цвета, знакомиться с их песнями, сказаниями и всякими небылицами, которые ста­рики вспоминают в чайных.

— Клянусь, — бурчал Даргер, — это все равно что присматривать за школьниками. Разве что де­тям хватает такта не интересоваться сексом. И их смертельные угрозы редко принимают всерьез. И у них нет на побегушках вооруженных воинов. Уди­вительно, что у меня вообще остается время на войну. — Он глубоко затянулся сигарой.

Ящичком с обучающими сигарами Песья Свора разжилась в табачной лавке одного из городков, через которые пролегал путь армии. После долгих колебаний Даргер остановил свой выбор (как и предполагал Довесок) на антологии классической поэзии. Что касалось Довеска, он дымил историей периода Южных и Северных династий. Пока они курили и болтали, специализированные мозаичные вирусы преодолевали гематоэнцефалический барьер и распаковывали закодированные тексты прямо в лобную долю мозга.

— Что случилось? Почему ты так раздражен? — поинтересовался Довесок.

— Мощный Локомотив никак не успокоится — жалуется, что наш план битвы недостаточно кро­вожаден и что Белая Буря не желает разглядеть чуткую сторону его натуры. Белая Буря, в свою оче­редь, все время требует, чтобы на смену обаятель­ному, воспитанному царевичу из небольшого цар­ства, в которого она влюбилась, пришел честолю­бивый, охочий до власти придворный, очень похожий на Мощного Локомотива. Сам Блиста­тельный Первенец уверен, что мне по силам прев­ратить тигрицу Белую Бурю в ласкового мурлыку-котенка. Когда я спросил, как обстоят дела с Хи­трой Лисой...

— Что я слышу, свое имя?

Хитрая Лиса поднялась по лесенке с нижней палубы и уселась рядом. Ужасный Надоеда тут же подскочил с ящичком сигар. Она выбрала обзор битвы у Красной скалы[50] и, подчинившись присталь­ному взгляду мальчишки, одарила его монеткой.

— Мне пришлось выйти из партии в покер, — пожаловалась она. — Я теряла кучу денег, а девчон­ка, сдававшая карты, все время смеялась над моими неудачами.

Довесок не сдержал улыбки.

— Вы позволили Маленькой Паучихе сдавать? Тогда вы сами во всем виноваты. Семья натаскива­ет ее на карманника. Пальчики у нее очень ловкие.

— Отвечу на ваш первый вопрос. Мы просто обсуждали царевича Блистательного Первенца, — вступил в разговор Даргер.

— Этого позера! Никогда не встречала столь на­доедливого человека. Почему он вечно вертится под ногами?

— Хитрая Лиса, он с вами флиртует, — объяс­нил Довесок.

— В этом все дело? Он явно перемудрил. Лучше бы просто подошел и признался, чего хочет. Я бы ему отказала, и мы избавили бы друг друга от лиш­них волнений.

— Насколько я понимаю, он ничего от вас не хочет, а только пытается заставить ревновать главарха Белую Бурю.

— Вот оно что. Тем лучше. Значит, в его поступ­ках есть хоть какой-то здравый смысл.

— Что вы думаете о нем как о военачаль­нике?

— Знакомый типаж: бесстрашный воин, вели­кодушный победитель, мужественный побежден­ный. Всегда скачет впереди войска. Непревзойден­ная доблесть. В битве выглядит так же лихо, как на картине маслом. Но я предпочту одного толко­вого грязнулю-пехотинца, чем два десятка таких, как он. Войны выигрывают не герои, а дисципли­нированные солдаты с умеренной тягой к выживанию.

— А что насчет главарха Белой Бури?

— Она сделана из другого теста. Воображения никакого, но для подчиненного это часто хорошее качество. Она умеет и слушаться, и распоряжаться. Спорим, она с радостью пойдет на смерть, если ей прикажут. Тайный Император не ошибся, когда возвысил ее.

— А как вам Мощный Локомотив? — спросил Даргер.

— Главком Мощный Локомотив не уверен в се­бе, а потому путает упрямство с решительностью и жестокость с силой. Он обладает всеми качества­ми злого врага и ни одним — доброго друга. В уме­лых руках он стал бы неплохим заместителем, но для этого уж слишком высоко поднялся по карьер­ной лестнице. Не советую оставлять на него захва­ченные территории — честолюбие затуманит его разум воображаемыми обидами, и рано или поздно он поднимет восстание. Также не советую пони­жать его в звании — он уподобится надтреснутому клинку и подведет в самый неподходящий момент. Как ни крути, он для вас обуза.

— И как бы вы поступили с ним на моем месте?

— Убила бы. И лучше сделать это быстро. Он непредсказуем.

— У моего друга Обри очень доброе сердце, хо­тя во всем остальном он совершенно замечательный человек. Не в его характере опускаться до убийства ради практичности, — пояснил Довесок.

— Я сделала о нем такие же выводы. Но он спросил, и я ответила, — пожала плечами Хитрая Лиса. — Кстати, когда на днях Тайный Император спросил, кто разработал план грядущей битвы Трех Армий, я или он, я тоже сказала правду.

Все замолчали.

— Полагаю, это такая шутка? — нарушил ти­шину Довесок.

— О, нет. Я говорю на полном серьезе.

— Очень опрометчиво с вашей стороны, — про­говорил Даргер.

Хитрая Лиса изобразила удивление:

— В самом деле? И почему?

— Возможно, вам это неизвестно, но импера­тор... — Довесок непроизвольно оглянулся и пони­зил голос, — ...не вполне предсказуем.

— Бешеный, как пьяный сумчатый барсук, по слухам. Но я рискнула. Он больше всего ценит пря­моту. Я рассказала ему все, что он хотел услышать, и подвергла тщательному анализу шансы на успех, сильные и слабые стороны армии и личности всех его военачальников. Кстати, он считает вас не­надежными, но полезными, и я согласилась. Это было опасно, но я хотела кое-чего добиться.

— Вы имеете в виду, лицезреть поражение ва­ших врагов?

— Это и еще пару мелочей.

Довесок с Даргером попытались разузнать под­робности, но Хитрая Лиса держала рот на замке.

В приподнятом настроении Бессмертные выса­дились на травянистую равнину к югу от Оперы и занялись лагерем. Со стороны они больше напоми­нали циркачей, которые устанавливают шатры и выгуливают животных, чтобы позже развлечь пу­блику представлением, чем солдат, которые гото­вятся к тому, чтобы как можно эффективнее убить и покалечить как можно больше врагов.

— Из-за тебя и Гениального Стратега семейный бизнес завял на корню, — заявила Огненная Орхи­дея. — Какой бы коэффициент ни предлагал На­дежный Мул, в этой битве никто не хочет ставить на наше поражение.

— От ужасов войны никто не застрахован, — посочувствовал Довесок. — Может, мне научить родичей какой-нибудь азартной игре из Земли Зе­леных Гор На Западе?

— О, не учи ученого! Мы уже организовали бои сверчков. Маленькая Паучиха нарисовала золотой значок копирайта на спинке одного сверчка, и все ставят на него — думают, что у него особые гене­тически модифицированные способности. Почему ты проводишь столько времени с Хитрой Лисой? Наш брак снова под угрозой?

— Начнем с того, что нашему браку никогда ничего не угрожало. И это просто выдающееся до­стижение, потому что существует он лишь в твоем воображении. Что касается Хитрой Лисы, она явно что-то задумала. Гениальный Стратег попросил ме­ня за ней приглядывать — он надеется расстроить ее планы.

— Какие именно планы?

— Если бы мы знали, то не сидели бы сложа руки. А так остается мучиться неизвестностью.

День битвы начался с ясного прохладного утра. Более благоприятное время для массовой резни бы­ло трудно представить. Армии Двойных Городов и Республики Центральных Равнин разбили лагеря у гряды невысоких холмов, спускающейся к пойме Длинной реки. Пустынная равнина между холмами и армией Тайного Императора идеально подходи­ла для жестокого кровопролития. За лагерем Бес­смертных протянулось болото, и в случае чего от­ступать пришлось бы на запад, где поджидали не­пролазные леса. С точки зрения тактики, их позиция была далека от совершенства.

Но Даргеру она явно пришлась по душе.

— Генерал Хитрая Лиса, все ли заслуживает ва­шего одобрения?

— О, да. Все в порядке.

— Можно ли что-то улучшить?

— Ни в коей мере.

Довесок восторгов товарищей не разделял.

— Напомню вам обоим, что Мощный Локомо­тив должен неукоснительно следовать плану, в успех которого он категорически не верит, иначе нам не видать победы как своих ушей. Что удержит его от... ну, от его обычного поведения?

— Пустяки, — отмахнулся Даргер.

— Главкому Мощному Локомотиву я доверяю полностью, — ответила Хитрая Лиса. — Пожи­вем — увидим.

Словно откликнувшись на упоминание своего имени, неподалеку показался Мощный Локомотив. Он ковылял столь рьяно, что его трость еле поспе­вала за ногами.

— Разве можно так неубедительно хромать, — проворчал себе под нос Довесок.

— Убедить нужно только одного человека — са­мого главкома, — так же тихо отозвался Даргер. — Пока он считает, что всех обманул, совершенно не важно, что ни один из нас ему не поверил.

— Ну-ка, тсс! — шикнула Хитрая Лиса.

Главком Мощный Локомотив подошел ближе.

На шее у него болтался утопианский бинокль. С по­мощью современных технологий воспроизвести такой бинокль было нельзя, а потому стоил он не меньше крупной деревни. Зловеще помолчав, Мощ­ный Локомотив прочистил горло и сплюнул наземь. Потом сердито глянул в сторону отдаленных лаге­рей, где вражеские солдаты уже начали строиться в боевые порядки.

— Вам известно, что равнина между нами и те­ми ублюдками — равнина, на которой нам придет­ся сражаться, — усеяна ручьями и напитана водой? Болотом ее назвать нельзя, но будь я проклят, если к концу битвы мы не увязнем по колено в грязи.

— Если вам кажется, что болезнь вернулась, я с радостью приму командование, — проговорила Хи­трая Лиса с сарказмом, который не расслышал бы только глухой.

Главком весь напрягся, лицо его исказилось в немом рыке. Крутнувшись на пятках, он отвернул­ся от Хитрой Лисы и проорал.

— Боевые горны! Барабаны! Играйте сбор! Пора начинать этот кошмар.

В соответствии с рвением и тщеславием коман­диров некоторые отряды уже строились. После сиг­нала солдаты стали сбегаться со всех сторон. Через поразительно короткое время армия была готова к наступлению.

Мощному Локомотиву подвели белого жеребца. Главком вскочил в седло и ускакал руководить бит­вой.

Вскоре появился Ужасный Надоеда с Лютиком. Довесок вскарабкался на коня и тронулся с места Песья Свора последовала за ним, прихватив двух свободных горных лошадей: одну для Гениального Стратега (он назначил Песью Свору своей личной стражей), вторую для Хитрой Лисы (Даргер ей не доверял и не хотел спускать с нее глаз).

Довесок добродушно похлопал Ужасного Надо­еду по плечу.

— Личная стража члена высшего командования редко ввязывается в сражение — в этом ее огром­ное преимущество. Но на всякий случай ты сегодня с Песьей Сворой не поедешь. Детям не место на поле битвы. Можешь понаблюдать за нами из ла­геря. Там сравнительно безопасно.

— Что?! Эй, так нечестно! Маленькая Паучиха...

— Маленькая Паучиха уговорила тетушку не слушать мои разумные доводы. Я муж Огненной Орхидеи, пришлось уступить. Ты мой племянник, и тебе тоже придется уступить и внять мудрости моих распоряжений.

— Ты мне не настоящий дядя, — сердито воз­разил мальчишка. — Вы с тетушкой Огненной Ор­хидеей только притворяетесь, что женаты.

— Как хорошо, что столь очевидный для меня факт способны понять другие люди. Но это к делу не относится. Брысь!

Довесок переключился обратно на битву.

Три армии медленно пришли в движение, вы­плеснулись из лагерей и потекли на позиции в пой­ме реки. Грохотали барабаны, хлопали на ветру знамена, стройными рядами наступали крошечные солдатики. Довесок ехал во главе Песьей Своры сбоку от авангарда.

— Как же все это похоже на воображаемые сражения моей юности! Свинцовые солдатики, пушки, которые я вырезал из щепок. Романтик во мне в полном восторге, даже сейчас

— Здравомыслие подсказывает мне уносить но­ги, — поделился Даргер. — Но я тоже чувствую себя необычайно взволнованным.

Хитрая Лиса промолчала.

— В любом случае, — добавил Довесок, — от­ступать слишком поздно.

— Просто не забывай, что я и Хитрая Лиса здесь в качестве наблюдателей, и веди себя соответственно. Все будет хорошо.

Некоторое время армии сближались, а затем словно по команде остановились на расстоянии пушечного выстрела друг от друга. С южного края равнины развевались знамена Тайного Императора. К северу виднелись красно-черные фла­ги Двойных Городов и оранжевые Республики Центральных Равнин — рядом, но не вместе. Ар­мии союзников сохраняли между собой дистан­цию.

— Сейчас главком Мощный Локомотив впервые ясно видит, с чем вынужден столкнуться, и осозна­ет, насколько самоубийственной окажется атака в лоб. Поэтому он командует стратегическое отсту­пление, — прокомментировал Даргер.

— Если все пойдет по плану. — По лицу Хитрой Лисы блркдала легкая улыбка.

— Именно, — поддакнул Довесок.

Армии не двигались.

— Беспорядочно отступающих солдат легко уничтожить. Самое очевидное решение — пустить­ся в погоню.

— Логично.

— Другого разумного варианта нет, — согласил­ся Довесок.

— Между ними нет доверия. Каждая армия будет тянуть время, не желая подставлять фланг. Убедившись во взаимной неохоте покончить с нами, оба главкома придут к выводу, что их предали, и неизбежно повернут оружие друг против друга.

— Говорите, неизбежно? На совещании все зву­чало неплохо. Посмотрим, что выйдет на самом деле.

— Я что-то упускаю? — спросил Довесок.

— Нужно перебраться поближе к главкому, — сказала Хитрая Лиса — Чтобы ничего не пропу­стить.

Песья Свора не получала приказа следовать по пятам за Мощным Локомотивом, но никто им это­го и не запрещал. Довесок кивнул Огненной Орхи­дее, и весь отряд подъехал к главкому.

Главком Мощный Локомотив восседал на коне перед стройными рядами Бессмертных и, зажав трость под мышкой, изучал противника в полевой бинокль. Вражеские армии по-прежнему не двига­лись. Когда главком наконец опустил бинокль, лицо его казалось демоническим.

— Теперь он прикажет отступать, — пробор­мотал Даргер.

— А если нет?

— Если он не растерял остатки здравого смысла, то прикажет, — сказал Довесок.

Мощный Локомотив поступил иначе.

Отшвырнув трость, он завопил:

— Не сработает!

Затем поскакал к дальнему флангу авангарда, где дожидалась Белая Буря в своем экскаваторе (в Перекрестке его затейливо разрисовали красной и желтой красками и отделали золотом), и, отча­янно жестикулируя, что-то сказал. Белая Буря от­ветила. Даже издалека было ясно, что она усомни­лась в приказе. Главком резким взмахом оборвал возражения, без слов дав понять: подчинись или умри.

Белая Буря высунулась из кабины и прокрича­ла распоряжения. Ее ракетчики выбежали вперед и установили «Красные стрелы». На тайные риту­алы не ушло много времени. Сорок ракет, все как одна, с ревом унеслись в сторону вражеских ар­мий.

Довесок с трудом верил глазам.

— Что он, черт возьми, делает? Мощный Локо­мотив обезумел?

— Напротив, он вспомнил о долге, — ответила Хитрая Лиса. — Я в этом и не сомневалась.

— Этот болван перегнул палку, — поморщился Даргер. — Теперь он точно не завоюет любовь Бе­лой Бури.

— Тут дело не в любви.

Не успели ракеты долететь до целей, как ма­шины Белой Бури с грохотом двинулись вперед. В основном это были пауки, дробящие колеса и ходячие огненные пушки. Изредка попадались открыватели стен, волки, призматические распы­лители смерти и гигантские металлические крабы. Дивизию возглавляла сама Белая Буря в своем по­хожем на скорпиона экскаваторе. Зрелище насту­пающих машин могло до смерти перепугать лю­бого.

Ракеты унесли жизни множества солдат и пе­репугали отряд покрытых кожаной броней гигант­ских ленивцев. Озверев, чудища затоптали еще больше народу. Но враг не дрогнул. Раненых быст­ро унесли в полевые госпитали, мертвых убрали с поля боя. Разбежавшихся мегатериев поймали и успокоили. Слаженно заговорили пушки, обстрел не прекращался.

Ядра вспахивали землю, взметая фонтаны грязи. От прямого попадания взорвался паук. В броне хо­дячей огненной пушки появилась брешь, машина сбилась с курса и побрела в неизвестном направле­нии, больше не подчиняясь командам погибшего экипажа. Пушки стреляли все чаще, но Белая Буря и ее археологи упрямо пробивалась вперед.

— C'est magnifique, — сказал Даргер. — Mais се n'est pas la guerre[51].

Довесок стиснул поводья.

— Обри, дорогой друг, я безмерно уважаю и восхищаюсь тобой, но сейчас не время тешиться культурными отсылками.

— Самое худшее еще впереди, — заметила Хи­трая Лиса. — Ждите.

Ее слова оказались пророческими. Машины до­брались до илистого грунта на полпути между ар­миями и застряли. Одно из дробящих колес виль­нуло в сторону, чтобы не врезаться в паука, поте­ряло управление и медленно завалилось набок.

— Да что происходит?! — воскликнул Даргер.

— Ночью вражеские саперы перенаправили па­ру-тройку ручьев, что было весьма разумно. Конеч­но, в высокой траве вода не заметна, но земля на­питалась влагой, и перебраться через тот участок теперь не проще, чем через болото.

— Вы знали об этом?

— Я на это рассчитывала.

Экскаватор Белой Бури увяз в грязи и больше не двигался.

— О боже! — простонал Даргер и повернулся к Довеску. — Дружище, я... я не вправе...

— Ни слова больше, — оборвал его Довесок и обратился к своему горному скакуну: — Лютик, го­тов к опасной переделке?

— Хоххх дасс!

Довесок не мешкая подскакал к главкому Мощ­ному Локомотиву и отсалютовал.

— Господин! Запрашиваю разрешение спасти главарха Белую Бурю.

Главком Мощный Локомотив опустил бинокль. Мелькнувшее на его лице облегчение тут же погло­тила угрюмая решимость.

— Разрешаю, — коротко кивнул он.

Мгновение спустя Довесок уже мчался в самое пекло сражения и ругал себя на чем свет стоит.

На полпути к завязшим в грязи машинам До­весок понял, что Огненная Орхидея скачет следом. Он послал жеребца чуть правее, чтобы она порав­нялась с ним, и прокричал:

— Какого черта ты тут забыла?

— Если мой муж собрался спасать какую-то не­понятную потаскуху, я хочу быть рядом. Чтобы убедиться, что ничего не случится.

— Ненормальная! Мы на поле битвы! Нас об­стреливают! — Последняя фраза вырвалась у Дове­ска после того, как пушечное ядро просвистело в считаных футах от его головы.

— Да, ты прав. Как романтично!

Довесок еще ни разу не видел, чтобы волосы Огненной Орхидеи горели так ярко. Казалось, от них запылала вся равнина. Еще ниже пригнувшись к шее Лютика, он попытался сосредоточиться не на опасности ситуации, а на том, как добраться до Белой Бури. Чем быстрее они выпутаются из этой передряги, тем лучше.

Прошел не то миг, не то вечность, прежде чем они нагнали разгромленную дивизию Саперов и Археологов. В самой гуще искореженного металла Белая Буря выкрикивала приказы с крыши непод­вижного экскаватора. Под ее руководством экипа­жи уцелевших машин — в основном пауков — из­влекали из обломков всех, кого могли достать, и отступали.

Вокруг по-прежнему взрывались пушечные ядра.

Довесок наконец пробился к экскаватору. Когда он уже хотел предложить Белой Буре путь к спасению, Огненная Орхидея втиснула между ними свою горную лошадь.

— Держи руку! — прокричала она.

Напоследок оглянувшись по сторонам и убедив­шись, что больше ничего сделать нельзя, Белая Буря позволила Огненной Орхидее перетянуть себя в седло. Они помчались обратно к Бессмертным.

Довесок задержался лишь за тем, чтобы вздер­нуть оглушенного солдата из обломков дробящего колеса к себе за спину, и поскакал за Огненной Орхидеей.

Когда они догнали армию, Бессмертные отсту­пали по всему фронту.

Довесок ссадил спасенного солдата, и к тому сразу подскочил доктор. Огненная Орхидея помогла Белой Буре слезть с лошади и поспешила затерять­ся среди Песьей Своры, хотя для такой женщины, как она, это было весьма не просто.

— Мои машины! — в бешенстве закричала Бе­лая Буря на Мощного Локомотива. — Вы уничто­жили мои машины!

Не подумав, она занесла кулак и наверняка вре­зала бы главкому, если бы Довесок не успел вовре­мя соскочить с коня, перехватить ее со спины и прошептать на ухо:

— Главарх, подумайте о последствиях.

Белая Буря вырвалась из его хватки, повернулась спиной к Мощному Локомотиву и размашисто за­шагала к остаткам своей дивизии.

Главком проводил ее печальным взглядом и вер­нулся вниманием к полю битвы.

С дальнего края поймы снова наступали враже­ские армии. Правда, медленно и неуверенно. Дове­сок подошел к Песьей Своре.

— Что я пропустил?

Даргер открыл было рот, чтобы ответить, но его опередила Хитрая Лиса:

— Это расплата за десятилетия ненависти и предательств. В трудную минуту два государства не способны действовать сообща. Воспоминания о бы­лых злодеяниях чересчур горькие. Обе армии пу­стились за нами в погоню, но с опаской. Одним глазом предположительные союзники наблюдают друг за другом — вот почему между ними так и снуют разведчики. Отсюда хорошо видно, как ка­ждая армия пытается отстать. Чтобы миновать ру­котворное болото, им придется сомкнуть ряды — незатопленный участок невелик. Но они не осме­ливаются. Одна армия колеблется, другая смещается в сторону. Продвижение вперед замед­ляется и сходит на нет. Союзники разворачиваются друг к другу. И... и...

Вражеские солдаты бросились друг на друга, ар­мии смешались, началась резня.

— О, как же долго я ждала этот день! — рас­смеялась Хитрая Лиса. — Это даже лучше, чем... и сравнить-то не с чем. Лучше, чем слава, деньги, по­вышение по службе, самый прекрасный час осени, первый день весны после длинной суровой зимы. Лучше, чем еда, питье и дыхание для умирающей. Посмотрите, они гибнут сотнями! Это самый счаст­ливый день в моей жизни!

— Вы с самого начала задумали уничтожить ма­шины Белой Бури, верно? — спросил Довесок.

— Разумеется. Отступление должно выглядеть правдоподобным. Наши враги не дураки. Надо бы­ло дать им понять, что мы прикладываем все силы, чтобы выдать ложное отступление за настоящее, иначе они никогда бы на это не клюнули. Заодно я разобралась с Мощным Локомотивом. Он повел себя смело и безрассудно, рискнул всем, но ему не хватит ума убедить Тайного Императора в том, что это был запланированный поступок. Мой замести­тель — вот самое большее, на что он может теперь надеяться, да и то если Тайный Император прислу­шается к моим мольбам.

— Зачем вы это устроили?

— Воинствующий Пес, ты когда-нибудь укро­щал дикого жеребца?

— Ну... в последнее время нет, — признался До­весок.

Хитрая Лиса сдержала улыбку.

— А вот мне приходилось, и не раз. Это отлич­ная забава — заставить жеребца-костолома есть у тебя с рук. Мощный Локомотив — мужчина круп­ный, сильный и не слишком обремененный интел­лектом. У меня к таким слабость. Я с удовольстви­ем взнуздаю его, пришпорю и прокачусь верхом.

— Понятно.

— Хитрая Лиса, вы что-то скрываете, — произ­нес Даргер, молчавший весь разговор.

— Неужели? Хотя теперь, наверное, можно рас­крыть карты. В первую очередь я попросила у Тай­ного Императора позволить мне наблюдать раз­гром моих врагов. Во вторую — сделать Мощного Локомотива моим подчиненным. А вот в третью — занять пост главнокомандующего не только Юж­ной армии, но и всех остальных сил императора. После победы в этой битве я ваш непосредствен­ный начальник, вас обоих. Гениальный Стратег, со­ветую запомнить, что, в отличие от Мощного Ло­комотива, я твой вздор терпеть не намерена. На­пример, ты должен немедленно прекратить обращаться ко мне с прежней фамильярностью и никогда, даже наедине, не позволять себе этого впредь. Все ясно?

Даргер склонил голову.

— Так точно, главком Хитрая Лиса.

— А ты, Воинствующий Пес, передай семье, чтобы больше никаких азартных игр, воровства и вымогательств. Таким вещам не место среди хоро­шо организованных ополченцев. Убедись, чтобы до них дошло. Если они хоть раз выйдут за рамки до­зволенного, я отрублю левую руку рыжеволосой девице, которая называет себя твоей женой. И твою левую лапу.

Битва затянулась на несколько часов. К ее исхо­ду Бессмертные, не принимавшие участия в крово­пролитии, оказались фактическими победителями. Просто выждав, пока у последних солдат иссякли силы, они отправили посыльных с белыми флага­ми — договариваться о капитуляции.

Когда обе армии сдались и начался процесс объединения с силами Тайного Императора, Даргер отвел Довеска в сторонку.

— Хочу поблагодарить тебя за мужественное спасение Белой Бури. Я понимаю, что ничего для нее не значу и что наши отношения построены ис­ключительно на взаимной выгоде, но...

— Я все понимаю, — перебил Довесок.

Мысленно он уже подбирал слова в свою защи­ту, так как знал, что Огненная Орхидея истолкует его невинные действия самым превратным образом и вечером обязательно потребует объяснений, с ка­кой стати он обнимал Белую Бурю и шептал ей на ушко.

Немного погодя Даргер в сопровождении Пе­сьей Своры отправился на поле битвы. Истерзан­ную землю усеивали беспорядочные обломки самых разных машин и трупы людей и животных.

— Какая чудовищная расточительность, — про­ворчал Довесок. И добавил строго: — Маленькая Паучиха, положи-ка это на место и вернись в сед­ло. Личной страже Гениального Стратега не при­стало грабить трупы.

Как и подобает важному сановнику, Даргер сде­лал вид, что ничего не услышал, и устремил величе­ственный взгляд вдаль.

Маленькая Паучиха хотела было возразить, но увидела, с каким выражением смотрит на нее те­тушка Огненная Орхидея, и нагнулась, чтобы вер­нуть на место кинжал, на который позарилось ее сердце барахольщицы. Когда она выпрямилась, Довесок все-таки заметил, как блеснул металл, и понял, что девчонка оставила на теле солдата нож­ны, а кинжал спрятала в рукаве. Ради мира и со­гласия в семье он решил ничего не предприни­мать.

Но сделал мысленную пометку привезти с поля битвы что-нибудь и для Ужасного Надоеды. В про­тивном случае мальчишка свел бы его с ума.

Каждый день на городских площадях устраивали исторические оперы, и каждый вечер запускали фейерверки. Всю неделю праздновалось воцарение мира, дабы помочь жителям Оперы смириться с внезапной сменой правителей. Из тюрем освобо­дили политических заключенных. Военные спеку­лянты неожиданно растеряли покровителей среди городских властей и оказались за решеткой. Зара­ботала служба по развитию торговли между про­винциями, которые больше не участвовали в войне. Упразднили бюро Саботажа и Болезней. В новой медицинской школе Непогрешимой Целительницы, что открылась в Перекрестке, объявили о кон­курсных экзаменах на пять полных стипендий.

Покорив срединные царства, Тайный Импера­тор расширил свои владения до небывалых со вре­мен Утопии размеров. По общему мнению, ветры судьбы наполняли его паруса и подталкивали в спи­ну его солдат, препятствуя любому, кто вставал на пути.

Те, кто так думал, не догадывались о несогласии среди приближенных императора. Белая Буря и царевич Блистательный Первенец больше не разго­варивали друг с другом, и генералы, в зависимости от симпатий, разделились на два противоборству­ющих лагеря. Пониженный в звании генерал Мощ­ный Локомотив злился и упрямился под пятой нового командующего. Хитрая Лиса начала осозна­вать, что приручить его гораздо сложнее, чем ожи­далось. Она как человек новый еще не успела обза­вестись преданным окружением, но со сторонни­ками Мощного Локомотива, к их недовольству, обращалась как со своими собственными. Один Даргер, всеобщий друг и ничейный враг, безмятеж­но парил над мелочной политикой.

По крайней мере, так казалось.

Главком Хитрая Лиса назначила своими бли­жайшими помощниками доверенных офицеров из бывшего штаба Трех Ущелий и приказала не пу­скать к себе Даргера, поэтому просто взять и заявиться к ней в палатку он больше не мог. Но обой­ти ее защиту было нетрудно. Пришлось всего лишь убедить Мощного Локомотива в том, что эта встре­ча поможет решить проблему самого генерала — или, вернее, проблемы, ибо к главной цели завое­вания Белой Бури недавно добавилась еще одна — восстановление в звании.

— Что на этот раз? — спросила Хитрая Лиса, не поднимая головы от бумаг.

Самые лучшие шелковые ковры и медные све­тильники украшали ее кабинет. То же можно было сказать и о мебели: поверхность стола, за которым сидела главком, представляла собой толстую плиту из искусственно выращенной моржовой кости, а стул из хрома и поддельной кожи сохранился еще со времен Утопии. В любом другом месте подобное великолепие поражало, но в обычном полотняном шатре просто затмевало разум.

— Главком Хитрая Лиса, я знаю, что вы мне не доверяете. Наверное, с этим ничего не поделать. У вас сложилось на мой счет вполне определенное, хоть и ошибочное мнение, но не позволяйте ему влиять на наше доброе сотрудничество. Вспомни­те, что ответил Длиннорогий Правитель из Пре­красной Страны, когда его спросили, почему он не уволил главу своей тайной полиции. Он сказал, что пусть уж лучше этот негодяй мочится на сор­няки, выросшие в тени монаршего шатра, чем он сам будет стоять в тех сорняках, сдерживая не­приязнь.

— Однажды я тебя недооценила. Больше это не повторится.

— Но император не освободил меня от обязан­ностей советника. Почему?

Хитрая Лиса присыпала чернила песком и на­конец подняла голову.

— Твое имя наводит ужас на врагов, стало быть, ты полезен. Поверь, если бы удалось отодрать имя от тела, твой труп в тот же миг оказался бы в сточ­ной канаве.

— Уважаемый главком, откуда столько вра­ждебности?!

— Враждебности? Да ты мне даже нравишься. Мы с тобой в чем-то похожи. Если поразмыслить, мое недоверие — это комплимент.

— Если хитроумие советника сравнимо с вашим собственным, разве не заслуживает он внимания и всяческого поощрения?

— Фокусы и иллюзии — вот твоя суть, Гениаль­ный Стратег. Сплошной обман: подставные люди, пустые города. На следующем этапе этой войны мы вторгнемся во владения Союза Желтого Моря. Они сильнее всех, с кем тебе доводилось сталкиваться, и врасплох их не захватишь. Борьба пойдет по не­привычным для тебя правилам. Сначала нужно за­хватить Юг, чтобы у нас была база для операций. Затем мы встретимся с армиями, чья общая мощь превосходит нашу. Придется положиться на наше единственное преимущество — мы контролируем Длинную реку и все богатые земельные угодья цен­трального Китая. С провизией проблем не возник­нет. Противник у нас грозный, но даже он не спо­собен разорваться между отражением атак и защи­той собственных угодий. Когда он нападет крупными силами, наши всадники отправятся жечь вражеские поля, амбары и рыбачьи лодки. Когда станет на защиту своих фермеров и рыбаков, мы обрушимся на его разрозненные армии и захватим города. Таким способом мы лишим Союз возмож­ности прокормиться. Конечно, это займет несколь­ко лет, и пострадает огромное количество людей. Готов ли человек, знаменитый бескровными, хоть и, безусловно, блестящими ухищрениями, поучаст­вовать в такой войне?

Даргер не колебался ни мгновения.

— Разумеется, уважаемый главком. Мои мате­матические выкладки подтверждают, что без этого не обойтись.

— Хочешь, чтобы я снова тебя недооценила? Не выйдет. Свободен.

Царевич Блистательный Первенец разместился на втором этаже гостиницы, которая выходила ок­нами на одну из площадей, где устраивались оперы, и потому мог с комфортом наслаждаться ими с балкона.

— Как она называется? — насупился он.

Сидящий рядом Даргер принял у слуги чашку чая.

— «Нанкинская резня»[52]. Нанкин — доутопианское название Юга, столицы Коммерции.

— Удручающее зрелище.

— Тот период истории был весьма удручающим.

— Значит, тот период — не самая подходящая тема для оперы. Искусство должно прославлять красоту, а не уродство. Оно должно поднимать на­строение и приносить искупление. Искусство на­поминает нам о том, что жизнь прекрасна и что, как бы плохо ни складывались дела, в конце концов все наладится.

— Я бы сказал, что в конце концов все мы про­стимся с жизнью, в том числе и бессмертные, и что все хорошее, кроме Земли, Солнца и Вселенной, тоже мимолетно. А потому, с точки зрения логики, в тот короткий срок, что нам отпущен, следует от­носиться друг к другу со всей возможной добротой и встречать суровые испытания с высоко поднятой головой. Но это мое видение с позиции бессмерт­ного, мы живем дольше. Если вы предпочитаете увеселения, единственная цель которых — отвлечь от неприглядной правды, это, конечно, ваш выбор.

— За неприглядной правдой я всегда могу вер­нуться на поле битвы. — Царевич сдвинул кресло, отвернувшись от оперы. — Кстати, о правде: я все меньше верю вашим бесконечным отговоркам. Особенно в свете бесчестья Мощного Локомотива.

— Как вы можете во мне сомневаться? Я опо­зорил его исключительно ради вашего блага. Теперь Мощный Локомотив не вправе посадить вас на трон Дракона, даже если тот вдруг опустеет после трагической кончины нашего возлюбленного импе­ратора. Половина ваших требований выполнена, и, если начистоту, более трудная половина.

— Не понимаю, какая мне от этого польза. На первом месте у меня не личное счастье, а долг перед Южными Воротами. Я должен сохранить родину свободной и независимой. Если Мощный Локомотив никогда не станет императором...

— В этом вся прелесть моего замысла. Главком Хитрая Лиса — женщина честолюбивая. После убийства Тайного Императора она обязательно за­явит права на трон. Мощный Локомотив тотчас обвинит ее в цареубийстве и незамедлительно каз­нит. В ходе независимого расследования, которое возглавлю я, найдутся неопровержимые доказатель­ства ее вины. После столь геройского поступка ге­нерала единодушно выберут новым императором. Только мы двое будем знать всю правду. Если нас убить, подозрение падет на нового императора. Мощному Локомотиву остается только откупиться: от меня — огромным богатством, от вас — свобо­дой вашей родины. Такой простой план не может не сработать.

— Возможно, — неуверенно произнес царевич Блистательный Первенец. — Но Белая Буря...

— Она с ума сходит от ревности. Теперь всего-то и нужно, что добиться от нее покорности.

— И как же?

— Есть у меня одна идея, — солгал Даргер. — Дайте ей немного дозреть, и все увидите сами. А пока суд да дело, скажите, вы переговорили с Тайным Императором, как я просил?

— Да. Он сказал, что не станет с вами встречать­ся, потому что вам нельзя доверять.

— Мне?! Нельзя доверять? А он объяснил по­чему?

— Когда я спросил его об этом, он ответил, что вы и сами знаете.

— Ничего подобного. Я перебрал в уме все свои поступки, и совесть моя чиста. Необычный пово­рот. — Даргер отставил пустую чашку, и ее тут же унес слуга.

В ту ночь Белая Буря заездила Даргера до изне­можения. А после, перекатившись на спину, чтобы полюбоваться фейерверком, выбранила за то, что царевич Блистательный Первенец никак не прев­ращается в честолюбивого придворного, каким она желает его видеть.

— Госпожа, вы оказываете мне медвежью услу­гу, — запротестовал Даргер. — Я неутомимо тру­дился ради ваших интересов. Вы приревновали к главкому Хитрой Лисе и потребовали, чтобы я от нее избавился. Так я и сделал.

— Она до сих пор жива

— Ей было необязательно умирать. Требовать ее смерти сейчас — обычная мстительность с вашей стороны.

Они лежали в укромном садике на крыше го­стиницы, в которой устроился Даргер. Он потянул­ся за одеялом, отброшенным прочь в порыве стра­сти. Как ни крути, в это время года ночью, на ули­це и без одежды уже было слишком прохладно.

— Она поставила меня во главе дивизии Химер и Возрожденных Чудовищ. Теперь я присматриваю за саблезубой кавалерией, мегатериями, пернатыми тероподами и всякими мерзкими тварями с ядови­тыми перьями. Дивизию Саперов и Археологов присоединили к пехоте. Разве Хитрая Лиса не за­служивает смерти?

— Ваша нынешняя должность главного животноведа ничуть не уступает предыдущей. Значит, главком относится к вам с прежним уважением.

— Я командую отвратительными, грязными жи­вотными.

— Просто притворитесь, что это ваши любимые машины, только менее послушные и более вонючие и кровожадные. В конце концов, это временно. Я уверен, что, объединив Китай, Тайный Импера­тор снова приставит вас к поискам гнусных машин прошлого.

— Мне не нравится, что за ней увивается мой царевич.

— Это вообще к делу не относится. Хитрая Ли­са сейчас без ума от Мощного Локомотива — это очевидно всем, кроме него. Флирт Блистательного Первенца она воспринимает как жалкие попытки заставить вас ревновать.

— Ревновать?! К этой поганке? Не знаю, кого мне жалко больше — Мощного Локомотива, за ко­торым бегает эта жаба, или себя, раз моими делами занимается такой зануда, как ты.

— Госпожа, обратитесь к фактам. Я всегда был вашим самым преданным и решительным другом.

— Да, похоже на то. И все-таки меня не поки­дает ощущение, что дело тут не в одной дружбе.

— Вы меня шантажировали, помните? Лучшей мотивации не придумаешь.

— И зачем я вообще тебя послушал?

Генерал Мощный Локомотив поднес к губам чашу и отхлебнул какой-то прозрачной жидкости. Он сидел у края речного обрыва и разглядывал сто­ящий на якоре флот. Второго стула не было, и Даргеру пришлось стоять.

— Меня опозорили, понизили в звании, и Белой Бури мне теперь не видать как своих ушей. Я лю­буюсь ею как звездой — вижу только неземную красоту, до которой не дотянуться.

— Напоминаю, что в своем позоре виноваты вы сами. Если бы вы следовали плану, возложенному на вас Тайным Императором и мной...

— Да, да, да, я говорил себе это тысячу раз. — Мощный Локомотив снова глотнул из чаши. — Но откуда мне было знать, что столь абсурдный план и правда сработает? Его мог придумать только иди­от, а следовать ему стал бы только дурак. Но он сработал. Невероятно.

— Что вы там пьете? Надеюсь, ничего крепко­го?! Предупреждаю, если вы полезете в бутылку, я умываю руки.

— Что? О нет, это обычный обучающий буль­он. — Мощный Локомотив показал Даргеру ча­шу. — В минуты тоски и отчаяния я привык зали­вать горе учебой. Конечно, я становлюсь немного рассеянным, зато более образованным.

— Я восхищен. Но, пожалуйста, отставьте чашу и сосредоточьтесь на разговоре, — призвал Дар­гер. — Дело наконец сдвинулось с мертвой точки. Вчера Белая Буря пожалела вас, потому что к вам неравнодушна Хитрая Лиса. По ее мнению, эта женщина вас недостойна.

— Белая Буря меня пожалела? — поразился Мощный Локомотив. — Хитрая Лиса ко мне не­равнодушна?

— Да и да.

— Но как же так? Я не замечал, чтобы главком относилась ко мне с какой-то особенной теплотой.

— Все потому, — и я говорю это со всем ува­жением, генерал, иначе вашего внимания не при­влечь, — что в сердечных делах вы самый настоя­щий эгоист и тупица. Если сомневаетесь в моих словах насчет Хитрой Лисы, подарите ей розу — но только одну! И как бы между прочим! — внимательно посмотрите ей в глаза. Вы увидите, как в них разгорится огонек, у женщин означающий: «По­пался!».

— Для меня это одна сплошная загадка. — Мощный Локомотив опустил взгляд к чаше и вы­плеснул ее содержимое на землю.

— Вы понапрасну тратите бульон! — встрево­жился Даргер.

— Это обычный математический анализ. К не­му недолго вернуться, если понадобится. — Как и всегда, когда его одолевали размышления, Мощ­ный Локомотив скривил губы в отвращении. — Если главком Хитрая Лиса ко мне неровно дышит, стоит подыграть. У тебя появится масса возмож­ностей избавиться от нее и восстановить меня в звании.

— Генерал, поверьте, не нужно запутывать си­туацию еще больше.

— Я послушаю тебя и подарю ей розу. Какой цвет посоветуешь?

— Обычный выбор — кроваво-красный, — кис­ло отозвался Даргер. — Но на вашем месте я оста­новился бы на черном.

На исходе недели Бессмертные отправились из Оперы в Сорное Озеро — городок не особенно ин­тересный, но стратегически важный. Это было по­следнее укрепление Двойных Городов перед грани­цей с Коммерцией, самым южным из четырех го­сударств Союза Желтого Моря. Там армия и остановилась, ибо ни Коммерции, ни Союзу Тай­ный Император официально войны не объявлял. Но все понимали, что это только вопрос времени.

Даргер по-прежнему перемещался по реке, раз­ве что на этот раз Хитрая Лиса не составила ему компанию. Много времени он проводил в разду­мьях, изредка замечая неподалеку Довеска. Тот присматривал за ним с почтительного расстояния и отгонял всех, кто мог бы помешать сосредоточе­нию друга.

Час за часом мимо проплывали берега тут гора, там город — словно рисунки на свитке. Неподвиж­ными оставались только другие лодки, или, по край­ней мере, так казалось. Как-то раз Маленькой Паучихе удалось проскользнуть мимо Довеска.

— Что-то не так? — спросила она присев на корточки у кресла Даргера.

Тот опустил взгляд на проказницу.

— Душа моя блуждает впотьмах. Я ищу способ уберечь не только себя, но и всю твою семью от смерти. Будь добра, оставь меня моим заботам.

— Я подумала, вам не помешает встряхнуться.

— Нет.

— Все равно я вам кое-что принесла. Эту вещь сделали в Земле Героев — вы ведь оттуда? Она ста­ринная. — Маленькая Паучиха вытащила плоскую серебряную фляжку.

Даргер внимательно ее осмотрел.

— Викторианская эпоха, чудесная работа. Ей место в музее. Как она попала к тебе в руки?

Проказливо улыбнувшись, Маленькая Паучиха изобразила, как накладывает румяна на щеки.

— Я просто зашла в городскую коллекцию Пе­рекрестка и забрала ее оттуда.

Даргер так долго и пристально смотрел на фляжку, что даже не заметил, как та растворилась в поле его зрения. Не заметил он и того, как подо­спевший Довесок отправил Маленькую Паучиху вниз, наказав за непослушание. Когда впереди за­маячили шумные, людные доки Сорного Озера, Даргер все еще над чем-то раздумывал.

Пришлось подождать несколько часов, прежде чем плавучий дом смог ненадолго причалить, а Дар­гер — сойти на берег.

— Я смотрю, ты повеселел, — заметил Довесок.

— Я действительно чувствую себя гораздо луч­ше, чем в последнее время.

— Ты придумал план, это яснее ясного. Что бу­дем делать?

— Что можно поделать в той неприятной ситу­ации, в которую мы умудрились угодить? Я созову совещание.

Со всем энтузиазмом и снобизмом новоявлен­ного ценителя чая Даргер взял привычку устраивать беседы в чайных. Прибыв в город, он разыскал и сравнил лучшие заведения, выбрал и тщательно ос­мотрел одно из них и в итоге забронировал отдель­ную комнату с видом на внутренний дворик-сад, тронутый первым дыханием осени. К назначенному времени он занял место у двери и встречал пригла­шенных гостей: царевича Блистательного Первенца, главжива Белую Бурю, генерала Мощного Локомо­тива и Воинствующего Пса в сопровождении заме­стителя и одновременно жены, Огненной Орхидеи. Хитрая Лиса тоже получила приглашение, но прий­ти отказалась.

Девушка в простеньком, но приличном платье с дешевым ожерельем из разноцветных стеклянных бусин на шее принесла чай.

— За последние месяцы, — произнес Даргер, пока она наполняла чашки, — я дал обещания ка­ждому из вас. Наверняка вам известно, что с недав­них пор удача от меня отвернулась. Тайный Импе­ратор не желает меня видеть, а с возвышением Хитрой Лисы я потерял доверие главнокомандую­щего.

Слушатели зашевелились и обменялись полу­взглядами.

— Нам об этом рассказывать не обязательно, — буркнул Мощный Локомотив.

— Да? Я подумал, с моей стороны стоило про­явить вежливость. — Даргер отпил чая. — Так или иначе, я собрал вас здесь, чтобы заверить: все мои обещания будут выполнены — все до одного, без исключений. На этот счет не беспокойтесь.

Повисла долгая томительная пауза.

— Что ж, хорошо. Продолжай, — подтолкнул генерал Мощный Локомотив.

— Продолжать? — вежливо переспросил Дар­гер.

— То есть... больше тебе сказать нечего?

— Именно так. Всем спасибо, что пришли. Спа­сибо, что выслушали. Больше никого не задержи­ваю, наверняка вас ждут срочные дела.

Пока остальные покидали комнату, некоторые отчетливо ворча себе под нос о напрасно потерян­ном времени, Даргер повернулся к девушке, кото­рая подавала чай, а теперь начала убирать чашки.

— Милая, пожалуйста, задержись на пару слов, — бросил он вскользь.

Девушка послушалась.

— Господин, что вы хотели? — спросила она, когда они остались наедине.

Даргер выскользнул из кресла и опустился перед ней на колени.

— Ваше величество, я хочу лишь одного, — из­рек он, — повиноваться вам.

Служанка выпрямилась, ее платье спереди раз­гладилось, иллюзия груди растаяла. Нежное окру­глое лицо дрогнуло, раздалось вширь, превратилось в физиономию юноши.

— Всего восемь человек знали, что я лицедел, — сказал Тайный Император, — и семь из них мер­твы.

Даргер предпочел оставить скрытую угрозу без ответа.

— Однажды мне рассказали историю Мощного Локомотива: его родители сделали сыну внутри­утробную генную операцию в надежде, что тот ста­нет шпионом. Надо было сразу догадаться, что для правителя такие способности гораздо полезнее.

— Встань. А теперь сядь, — приказал Тайный Император, плюхнувшись в кресло. — Никто не желает приносить императору дурные вести. При­ходится самому до всего докапываться. — Он удостоил Даргера лукавой усмешкой. — Наверное, ты сейчас скажешь, что Хитрая Лиса угрожает моему правлению.

— Она угрожает вам ничуть не больше, чем лю­бой влиятельный советник, ибо у нее мало собст­венных сторонников и почти нет влияния на сто­ронников Мощного Локомотива. Еще отмечу, что она блестящий стратег и хорошо вам служит.