Рей и его родители готовились к праздничному ужину, который устраивала семья Софы.

Хочу познакомить вас с родителями Рея: Карл и Амалия Трейер. Они прекрасные, честные и трудолюбивые люди. Как я и говорил выше, у отца Рея свой книжный магазин, а мама его работает экономистом в рекламном агентстве.

Итак, вернемся к ужину. Он был назначен на шесть часов вечера в доме Софы и ее родителей.

Подъехав к дому, парень сразу почувствовал волнение. Думаю, вы знаете это ощущение: внутри вас, где-то под ребрами, зарождается маленький водоворот, потом он разрастается, стягивает кровь от конечностей к себе, ваш живот непроизвольно втягивается, вы боретесь с этим всепоглощающим чувством, сохраняете спокойный вид, но вы-то знаете, что внутри вас происходит.

Раздалось щебетание птиц, как будто летом в тихом, сонном лесу.

— Вы слышали? — удивленно спросила Амалия. — Почему бы нам не поставить себе похожий звонок?

Как только Амалия договорила эту фразу, дверь отворилась.

На пороге стояла очаровательная женщина, на вид которой было около тридцати трех лет, но на самом деле — сорок два года. Она была одета в белую блузку и темные брюки, на ногах — черные туфли на небольшой шпильке. Русые волосы аккуратно собраны в хвост, а из бижутерии — сережки и бусы. Очень интересные, кстати, сережки: спереди были то ли цветочки, то ли маленькие золотые птички, а сзади они крепились большими серыми шарами, но заметить их можно было, только если очень внимательно присмотреться.

— Здравствуйте! Проходите, пожалуйста, — приветливо улыбнулась женщина и пригласила семью Рея в дом.

В прихожей находились и шкаф для верхней одежды, и приспособление для хранения обуви, и три мягких пуфика, чтобы было удобно разуваться или обуваться, и даже небольшой столик, скорее подставка, на которой размещалась тарелка для ключей и разъем для зонтов.

Карл помог раздеться жене, Рей справился сам, затем они повесили куртки и направились в центр дома, следуя за женщиной.

— Ох, простите, забыла представиться, меня зовут Оливия, я мама Софы, — она протянула руку сначала Амалии, затем Карлу. Они также представились.

— А вы, видимо, Рей, — парню она тоже протянула руку. — Простите, но вы красивее того юноши, которого я представляла себе па рассказам Софы.

— Даже не знаю, комплимент это или нет, — засмеялся сначала Рей, а затем и Оливия.

Трейеры и не заметили, как оказались в гостиной.

Комната была просторная, красивая и довольно элегантная: темно-бордовые и белые цвета, разные бюсты и картины, телевизор и по обе стороны от него заполненные книгами шкафы, плоские люстры, освещающие комнату серебряным светом, диван и три кресла, обитые черной тканью, перед диваном — стеклянный журнальный столик.

Рей обратил внимание на большое количество маленьких ангелочков: они стояли и в шкафах, и на шкафах, и около телевизора, и даже на подоконнике рядом с цветами. Особого внимания парня заслужил ангел, который стоял в шкафу слева от телевизора.

— Если понравился, можешь подойти и посмотреть, — заметив интерес Рея, предложила ему Оливия. Она неизменно улыбалась.

Парень последовал совету и подошел. Вблизи статуэтка оказалась еще красивее: крылья ангела были настолько кропотливой работы, что казались совершенно настоящими, нежно-розовое платье из настоящей ткани, словно воздушное, колыхалось только от одного взгляда на него. А в руках у ангела лампадка, и сам он с закрытыми глазами.

— Какой красивый, — Рей говорил медленно, глядя только на статуэтку, — если не секрет, расскажите, откуда они у вас.

— Я начала их коллекционировать, — Оливия запнулась, но потом продолжила, — три года назад. Обычно, когда меня спрашивают, что подарить, я отвечаю, что ангелы будут лучшим подарком. Если путешествую или просто уезжаю по работе, не могу удержаться от соблазна купить хотя бы одну фигурку. Этот ангелочек был самым первым, он и остается самым любимым. Тогда я и поняла, что хочу их собирать.

— Мам! — откуда-то сверху раздался голос именинницы.

— Можете посмотреть телевизор или еще ангелов. Будьте как дома, — она подошла ближе к Рею и шепотом сказала ему: — Софа так волнуется перед встречей с Вами.

Оливия засмеялась и поднялась на второй этаж.

— Очень приятная женщина, как по мне, — отметил мистер Трейер.

— Я с Вами абсолютно согласен. Это одна из причин, почему я женился на ней. А еще она потрясающе готовит. Ну, думаю, в этом вы убедитесь в ближайшем будущем, — в комнату вошел мужчина с ослепительной улыбкой и не менее ослепительно блестящими волосами. — Простите, ради бога, я не хотел подслушивать.

Мужчина был чуть ниже Карла, зато более подтянутый и спортивный. Темные, почти черные волосы, уложенные назад, блестели от количества геля на них.

«Актер или политик?» — сразу подумал Рей.

Вообще мужчина приятный и красивый, особенно улыбка, но обычно, когда видишь таких людей, думаешь, что они даже спят с таким выражением лица.

— Джон Дэзер, отец Софы и муж Оливии, очень приятно познакомится, — руку Карла он пожал, а Амалии поцеловал.

— Рей, Рей Трейер, очень рад с вами познакомиться. Софа много рассказывала про Вас, — парень заметно разволновался.

Они пожали друг другу руки.

Послышались шаги: это спускалась Оливия.

— О, дорогой, ты уже вернулся, — она поцеловала мужа и продолжила: — Джон — преподаватель в университете…

«Удивительно» — воскликнул у себя в голове Рей.

— … поздние пары, заочники. Приходится оставаться допоздна.

— А если не секрет, что вы преподаете? — поинтересовалась миссис Трейер.

— Актерское мастерство, — ответил Джон и, дабы подтвердить вышесказанное, спародировал Чарли Чаплина.

Все засмеялись, хотя не уверен, что искренне, но опустим это.

— Ну, пройдемте на улицу, в беседку, — наконец пригласила Оливия.

— Простите, а где можно помыть руки? — поинтересовался Рей.

— Прямо по коридору, вторая дверь направо, — ответил Джон, и родители скрылись за дверями, ведущими во двор.

Рей направился по указанному маршруту. На стенах висели разные портреты, в частности, Софы в детстве.

Парень включил свет, затем открыл воду, но, не найдя мыло, принялся искать.

Открыв первую же дверку шкафа, он нашел его. За мылом стояли еще крема. Все бы ничего, но Рей заметил между ними стеклянную банку с бледно-зелеными таблетками. На ней были написаны какие-то цифры и слово «успокоительное». Когда-то такое же успокоительное принимала его бабушка, поэтому ему и показалось это странным.

Уже проходя то место, где они обменялись рукопожатием с мистером Дэзером, он услышал, как его позвала Софа.

Поднявшись наверх, Рей сразу понял, какая комната принадлежит девушке. Когда-то давно Софа говорила ему, что очень любит рисовать животных, а именно, енотов. А на этаже была всего одна дверь, на который было нарисовано именно это животное. В лапках у него был стеклянный серебряный шар.

— Могу войти? — постучавшись, спросил Рей.

— Конечно, — ответил голос из-за двери.

Рей был поражен: такой красивой даже на выпускном он ее еще не видел.

Насыщенно-фиолетовое платье с узким верхом и очень пышной юбкой едва прикрывало коленные чашечки, черные туфли на высоком каблуке как нельзя лучше подчеркивали и без того длинные и стройные ноги Софы. Но волосы… Волосы — это нечто! Такие идеальные локоны можно встретить только в кино: они спускались чуть ниже плеч, небрежно прикрывая их, но совершенно не закрывали ключицы.

— Ты… прекрасна, — еле выговорил Рей, все еще не отрывая от нее взгляда.

— Я знаю, ради этого и старалась, — она улыбнулась, — поможешь застегнуть платье?

— Конечно, — даже сейчас, спустя минуту, Рей пребывал в каком-то непонятном состоянии, не похожем на шок, скорее на восхищение.

Софа повернулась к нему спиной и, перекинув волосы вперед, обнажила ее. Рей подошел, но сразу же был повержен во второй раз. Тот чай, который по вечерам пьют Чувства, пахнет примерно так же: как будто ты вдыхаешь саму жизнь, саму эйфорию, такую насыщенную, что ты вот-вот взорвешься, разлетишься на космическую пыль и будешь во Вселенной, ты и будешь Вселенной.

— Спасибо, — и она начала медленно поворачиваться после того, как парень застегнул молнию.

Можно ли подобрать еще более романтичный момент между влюбленными? Я думаю, можно, но надо будет сильно постараться. Рей был на полголовы выше Софы, но каблуки сравняли их так, что носы могли касаться друг друга. Не теряя времени, он поцеловал Софу.

Пух, пух, пух! Так взрывался салют внутри Рея, разлетаясь на более маленькие шарики, которые так же взрывались и так же разлетались на еще более маленькие. Таким образом, внутри Рея каждая клеточка была частью большого салюта.

Они спустились во двор, к родителям. На улице еще было светло, но уже начинало темнело. Неизменно пахло розами, маленькие птички летали, догоняли друг друга, некоторые спокойно беседовали на деревьях, сама атмосфера как бы говорила: «Расслабьтесь и веселитесь, такой прекрасный день».

— Дорогая Софа, мы с папой хотим поздравить тебя с твоим праздником. Семнадцатый День рождения — это ведь так прекрасно! Помню, как на свой семнадцатый День рождения я со своими подругами и…

Джон кашлянул, ненавязчиво намекнув, что можно и нужно говорить по делу.

— Извините, просто вспомнилось пару моментов, — исправилась Оливия и продолжила: — Когда ты была совсем маленькой и тебя все спрашивали, кем ты хочешь стать, ты отвечала, что феей. Затем тебя спрашивали, почему именно феей, а ты говорила: «Чтобы приносить людям счастье». Может у тебя и нет волшебной палочки или крыльев за спиной, но ты делаешь счастливыми, по крайней мере, трех людей. Я хочу тебе пожелать, чтобы ты оставалась таким же прекрасным человеком, добрым, честным и просто замечательным, чтобы ты нашла свое место в жизни и чтобы твои ангелы всегда были с тобой.

— Теперь позвольте сказать мне, — Джон поднялся с бокалом вина и начал говорить: — В детстве я думал, что у меня обязательно будет сын. Еще помню, как говорил своей маме: «Мам, если у меня будет дочка, можно я тебе ее отдам, а себе возьму сына?» Так вот, я хочу тебе сказать, что не променял бы тебя ни на какого мальчика, даже самого лучшего. Потому что какая разница, кто у тебя: самый лучший сын или самая лучшая дочь. Однажды ты мне сказала, еще будучи совсем-совсем маленькой, что можно радоваться и маленьким игрушкам, а не только большим и дорогим. Поэтому я хочу пожелать побольше маленьких «игрушек», умения разбираться в людях, побольше вдохновения и крепкого здоровья. А это наш подарок тебе от нас и мистера и миссис Трейер, — он подмигнул Карлу.

Он протянул Софе фиолетовый конвертик, перевязанный золотой лентой. На нем большими красивыми буквами было написано: «На семнадцать лет, с любовью».

Только сейчас Рей заметил, что у девушки на глазах слезы. Но она плакала, улыбаясь, и было видно, что она счастлива.

— Открой, солнышко, — сказала Оливия тоже со слезами на глазах.

Руки девушки тряслись. Она развязала ленту, открыла конверт и достала оттуда две бумажки.

— Господи боже, — делая паузы между словами, говорила Софа, — это… это правда?

— Я думаю, что да, — ответил за всех родителей Джон.

— Рей! — она как-то отдаленно произнесла его имя, но уже потом, посмотрев прямо в глаза, добавила: — Тут два билета в Вену, на твое и мое имя.

«Запускайте второй салют!» — где-то внутри Рея скомандовал тот управляющий по салютам.

— Боже, это просто замечательно! — Софа по очереди обняла сначала своих родителей, а потом и родителей Рея. А потом и Рея.

— Давайте выпьем за Софу и за любовь, — мистер Дэзер открыл шампанское так, что пробка от бутылки вылетела далеко и надолго, а пена разлетелась в разные стороны.

Они еще где-то два часа разговаривали, смеялись, даже танцевали. Рею, кстати, пришлось станцевать с Оливией. В общем, все шло, как нельзя лучше.

— Вы можете подняться на крышу и посмотреть на звезды. Тем более там не будет стариков, которые мешают, — дипломатично посоветовал Джон, чем вызвал смущение влюбленных и смех остальных родителей.

Софа и Рей последовали совету и пошли в дом.

— А куда мы идем вообще? — спросил юноша.

— Сейчас увидишь, — девушка загадочно улыбнулась, — только я переоденусь.

— Зайдешь? — голос Софы звучал устало, но приятно-устало, как будто после долгих и счастливых приключений.

Рей осмотрел ее комнату.

Дайте человеку самому обустроить свою комнату — и вы увидите, какой человек на самом деле. Как бы я создавал комнату Софы, если бы был волшебником: для начала взял бы небольшой прямоугольник за основу, затем сорвал бы миллион одуванчиков, дунул бы на них, чтобы по всей комнате разлетелись, затем взял лучики солнца и рассеял бы по пространству — обстановка и атмосфера готовы. А потом по мелочи: широкая кровать, люстра в виде бутонов лилий, таких хрупких, что кажется, что они и есть настоящие цветы, шкафы, комод, письменный стол и тумбочки — все в одном цвете — нежно-желтом; изящные линии переходов, мягкие тени, переливание цветов из-за света люстры или торшера — в общем, все создавало впечатление, что вы нашли обитель спокойствия и гармонии.

— Можешь присесть, — Софа указала рукой на небольшой пуфик около двери.

Не прошло и пяти минут, как перед Реем стояла совершенно другая девушка, более домашняя: в спортивных штанах и футболке, уже в кроссовках, а не на высоких каблуках, с небрежно собранным хвостом — я бы даже сказал, уютная и теплая.

— Уже не такая красивая? — усмехнулась девушка.

Рей и рад был бы что-нибудь ответить, но не мог: он просто не мог понять, как можно быть одинаково красивой в платье или в спортивном костюме. Он лишь покачал головой.

Она взяла Рея за руку и повела за собой по коридору. Сначала они повернули направо, а затем у спальни родителей — налево и уперлись в стену.

— Это ты мне и должна была показать?

— Иногда стоит смотреть выше, — Софа встала на носочки и потянулась к самому потолку.

И только сейчас Рей заметил лестницу, которая вела к потолку, и сама же «спускалась» с него.

Первой полезла Софа. Открыв небольшой прямоугольный люк, она вылезла на крышу. По ее ловким движениям было видно, что лазила она туда часто. Рей повторил все то же самое, только медленней и не так ловко.

— Чего ты? — спросил парень, услышав смех спутницы.

Он наконец-то поднялся и понял: на крыше, которая напоминала собой неглубокий бассейн, лежало покрывало, а на нем стояла какая-то корзинка. Они подошли, и Софа, все еще улыбаясь, даже светясь от счастья, взяла записку, которая лежала в ней.

«Софа! Я хочу подарить тебе еще кое-что. В корзине лежит еще один подарок. Веселитесь там. С любовью, мама.»

Она протянула записку Рею, а сама открыла «посылку».

— Ну что там? — спросил он.

Софа не отвечала. Еще до его вопроса она достала из корзины бутылку шампанского и какие-то фрукты, колонку для музыки. Но сейчас она смотрела на бумажку в своих руках и снова улыбалась.

Рея взял бумажку.

«Пригласительный билет в приют для животных. Приходите и сделайте счастливыми сразу несколько существ!» А на обороте тем же почерком, что и открытка, было написано: «Только папе не говори, пусть для него тоже будет сюрприз.»

— Это же просто замечательно! — воскликнул парень, зная, как давно Софа хотела себе собаку.

На противоположных сторонах крыши сидели двое мужчин, скорее, даже юноши, и играли на скрипках. Один был блондином с голубыми глазами, а другой — с сильно вьющимися русого или золотого цвета волосами и светло-карими глазами. Они играли так, что эту музыку могли слышать только Рей и Софа.

— Чего-то явно не хватает, тебе не кажется? — спросил второй юноша у блондина.

— Я даже знаю чего, — Любовь закрыла глаза и улыбнулась. В этот же момент к крыше стали слетаться разные птицы, но, как только они прилетали, они сразу же успокаивались и сидели спокойно, некоторые деловито прогуливались по крыше, некоторые спали, другие ворковали друг с другом. Еще солнце стало как-то быстрей садиться. Но, только достигнув нужного Любви оттенка, как будто остановилось. Цветы стали сильней и приятней пахнуть. Даже воздух потеплел.

— Так-то лучше, — сказало Счастье, и они снова принялись играть. Мелодия не была быстрой или очень эмоциональной, скорее размеренной и успокаивающей.

— У вас очень красивый дом, — сказал Рей.

Если не знаете, о чем поговорить с человеком, поговорите с ним о красоте, потому что красота — вещь настолько разная и индивидуальная, что даже у самого глупого человека должно быть мнение по этому поводу.

— Ты не представляешь, сколько родители вложили сюда сил и средств, — она засмеялась и продолжила: — помню, когда мы только сюда переехали, здесь даже не было дверей. И когда мы поехали их покупать, я яро доказывала родителям, что одна дверь подходит к комнате больше, чем другая. И вот, когда я их переспорила и мы купили ту, что я просила, оказалось, что двери мы выбирали для моей комнаты, а не для их, как я думала. Весь парадокс в том, что мы осознаем ошибки тогда, когда уже поздно. А ведь можно было спросить хоть слово, и ошибки уже не было бы. Жаль только, что люди боятся показаться глупыми, даже ценой чего-то очень важного.

Так они проговорили почти до самой темноты. На небе стали появляться звездочки, маленькие, слово пыль, и такие же яркие, как детские мечты.

— Слушай, а ангелы твоей мамы каким-то образом связаны с религией? Мне почему-то кажется, что нет.

— Ты прав, — ответила Софа.

После этих слов девушка заметно изменилась в лице.

— Если это что-то плохое, можешь не рассказывать. Все нормально.

Она помолчала минуту, а потом начала:

— Я хорошо тебя знаю и могу доверять. Маме я обещала никому не рассказывать, но ты уже стал моей семьей, поэтому слушай. Я должна была быть не одна в семье. Примерно три года назад, двадцать шестого июля, моя мама, будучи беременной, …

Подул холодный и колючий ветер. На крыше теперь было не четыре персонажа, а пять: девочка с белыми волосами и пепельно-серыми глазами, которую когда-то видел Рей, переходя дорогу, играла то ли с клубочком ниток, то ли с небольшим мячиком, перебирая его в руках и разглядывая, как будто это самая интересная вещь на планете.

— … ехала к врачу, чтобы проконсультироваться по беременности. Но, к огромному несчастью, на дорогу выбежал пьяный мужчина и мама, дабы не сбить его, свернула, как она сама сказала, не видя ничего вокруг. Выехав на встречную полосу, она столкнулась с другой машиной. Мама сломала руку, точнее кисть и три пальца, и на фоне шока она лишилась ребенка. То, что было потом, тебе просто не передать словами: она неделями не выходила не то что из дома, даже из комнаты, пила разные таблетки и сильные успокоительные, без конца плакала. Один раз у нее случился настолько серьезный нервный срыв, что мы вызывали «скорую». Но потом ей приснился сон: она была на каком-то балу, где танцевали друг с другом маленькие ангелочки, к ней подлетел еще один маленький ангелочек в голубом платье и предложил станцевать. Честно сказать, после этой ночи она очень сильно изменилась: сначала сама начала готовить завтраки, а потом и обеды, стала читать книги по психологии, выходить на улицу, заводить новых друзей. Сейчас, если верить ее словам, а я верю, она в полном порядке. Только, пожалуйста, если вдруг зайдет речь, не показывай, что ты что-то знаешь. Хорошо?

— Безусловно, — Рей знал, что обычно в таких случаях преподносят свои соболезнования, но вместо этого спросил: — А как ты это перенесла?

— Мне стыдно в этом признаваться, но намного спокойней, чем родители. Я переживала за маму, за ее состояние. Конечно, я и плакала, и сожалела, и вообще первые дни я не помню из-за шока. Но потом все стало налаживаться, в жизни появились какие-то краски, я стала про это забывать. Наверное, это ужасно, что я вычеркнула это событие из своей жизни, но так мне легче.

Девочка, выбросив из рук шарик, на одной ноге допрыгала к блондину со скрипкой и тихо-тихо прошептало на ухо:

— Мы с тобой еще обязательно встретимся.

По-детски засмеявшись, она спрыгнула с крыши и, превратившись в белый туман, улетела.

— Ладно, — Рей вздохнул, — давай закроем плохие темы и потанцуем.

— Ой, у меня так болят ноги, может просто посидим и посмотрим на небо? — видно было, что Софу клонило в сон, но спать она явно не собиралась.

Рей достал из корзины легкие покрывала, сначала накрыл плечи девушки, а затем, сев около нее, набросил одно из них на себя.

— Боже, как я мог забыть, — воскликнул Рей, — у меня ведь тоже есть подарок для тебя.

Он вскочил, раскрыл рюкзак, который захватил с собой, выходя из комнаты Софы, и достал оттуда вчетверо сложенный лист бумаги и небольшую белую коробочку.

— Позволь прочитать, — Рей прокашлялся и начал: — …

Любовь, махнув рукой, так же, как и та девочка, превратилась в туман, который не могли увидеть обычные люди, зато могли почувствовать. Он охватил всю крышу, проник в каждую клеточку этих маленьких людей, заставляя дрожать и еще сильнее биться их сердца.

— … Первое, что я хочу тебе сказать, это спасибо. Спасибо тебе за то, что ты появилась в моей жизни и не пропадала ни на секунду, за то, что была со мной в тяжелые моменты, спасибо еще и за то, что в тебе есть тот внутренний свет, который освещает все вокруг. Я хочу тебе сказать, что, несмотря ни на что, буду любить тебя. Возможно, это слишком смелое заявление, но я почему-то чувствую, что так и должно быть. Ты заставляешь меня жить, а не просто существовать. И за это тебе спасибо. Открой коробочку, — только на последней фразе Рей оторвал глаза от бумажки. Если сильно присмотреться, можно было заметить, что его глаза слезятся.

Софа сняла крышку. Первое, что она увидела, — это еще одна маленькая коробочка, только уже обитая бархатной тканью. Она открыла ее дрожащими руками: внутри лежали сережки, которые даже в темноте умудрялись отражать свет. Они были небольшие, кажется, такие сережки называются «гвоздиками», с бледно-голубыми камушками, как будто обвитые золотыми листьями. Очаровательный подарок, честное слово.

— Боже, Рей, не стоило, — она бросилась ему на шею и обняла. — Но они просто восхитительны. Спасибо большое!

— Да не за что, — он смущенно улыбнулся, — у тебя ведь такой праздник. Кстати, там еще кое-что есть.

Возможно, вам покажется это странным, но я вас уверяю, то, что лежало в корзине помимо сережек, для Софы стало намного ценнее их.

Это было простое ожерелье, только вот не очень обычное: на серых, плотных, но мягких нитях, висела маленькая стеклянная прозрачная баночка, внутри которой были совсем крохотные разноцветные лепестки, которые, переливаясь, создавали танцы цвета.

И последний подарок был апогеем вечера. Софа очень любила стихи, и Рей это прекрасно знал, даже знал, какие стихи ей нравятся. Поэтому он взял небольшой блокнотик в твердом, но удобном переплете и каждую страницу прописал этими стихами, делая к ним зарисовки. Он неплохо рисовал, особенно для близких людей.

— Восхитительно… — Софа была настолько шокирована, даже ошеломлена, что мне могла нормально произносить слова, — это… просто… я даже не знаю.

Рей заулыбался, а оно и понятно: одна из самых ценных вещей в жизни — это делать другого человека счастливым.

Софа обняла его. Это не такие объятия, какие проделывают лицемерные политики, не такие, как у закадычных подружек в школе, это объятия доверия, признания, преданности и, наконец, любви, такой всепоглощающей, что даже сияние солнца меркнет на ее фоне.

Я хочу, чтобы этот момент вы видели так, как вижу его я. Предположим, что это кино: камера с неравномерной скоростью поворачивается вокруг них, звезды на небе уже не точки, а быстро движущиеся линии, все как в замедленной съемке, и вот сам момент объятия: ветер подул Рею в спину, при этом раздувая волосы девушки, все вокруг стало на три тона темней, сам воздух стал более мягким и уютным.

— Думаешь, до конца?

— Посмотрим… — ответил блондин.

В школе, в которой училась девушка, сегодня был выпускной бал. Благо, училась она в достаточно престижной школе, способной снимать для своих мероприятий разные помещения: официальные для научных конференций, огромные и вместительные актовые залы, идеально подходящие для развлекательных мероприятий. И, как сегодня, огромный, просторный и прекрасно освещаемый десятками хрустальных люстр зал.

Один его вид чего стоил: стены, высотой около 7–8 метров, равномерно окрашены в бледно-персиковый цвет; через одинаковый промежуток на стенах красовались величественные подсвечники, к сожалению, без зажженных свечей; стеклянный, начисто вымытый потолок безукоризненно отражал все происходящее; пол из красного дерева совершенно не выглядел старым или изношенным, скорее наоборот, несмотря на возраст здания, сохранился очень хорошо: цвета оставались таким же яркими и насыщенными, как сто, а может и двести лет назад, еще при царях. Каждый, кто сюда входил, мог почувствовать себя в сказке, ощутить эту поистине зачаровывающую атмосферу грандиозного события, насладиться синхронным перемещением танцующих пар, цветами и формами всевозможных платьев, убедиться в красоте и изяществе жизни.

Каждый участник (а это только учащиеся выпускных классов) этого праздника, особенно девушки, начинали готовиться к нему за полгода. Катерине в этом плане было чуть легче. Что касается одежды, она всегда знала, чего хочет. Еще в девятом классе она была уверена, в каком платье пойдет на свой бал, какая у нее будет прическа и какого цвета будут туфли.

Девушка проснулась в шесть утра. Я вру: кто вообще может крепко спать перед днем, которого очень долго ждешь? Она, вероятно, почти и не спала. В голове постоянно крутились мысли: «Только бы не упасть на глазах у всех… вдруг платье испачкается… наступлю на ногу партнеру» и прочее, что нагоняет тревогу и кормит неуверенность.

Катерина была настроена очень серьезно: платье было заказано еще два месяца назад. И оно действительно стоило тех усилий и денег, которые были потрачены. Для начала, оно было в пол, нежное и воздушное. Даже темно-бордовый цвет не утяжелял его. Низ платья был простой формы, напоминающей перевернутую чашу бокала шампанского. Зато каким прекрасным, я бы сказал, сказочным был верх! Как будто тысячи маленьких цветков, бусинок или просто кусочков ткани были наклеены на само тело; благодаря этому красивые плечи девушки были открыты, но прятались под длинными, слегка накрученными волосами. Катерина, которая и без того казалась невесомой, благодаря этому платью могла просто парить над землей, как будто эти цветочки — это маленькие крылышки, усиленно поднимающие тело вверх, к облакам, но, к сожалению, не справляющиеся со своей работой. На ногах же были черные изящные лодочки. Словом, выглядела она прекрасно. Но чего-то все равно не хватало.

Когда девушка вошла в зал, тут, видимо, была уже половина тех, кто должен был прийти. Люди оживленно разговаривали, улыбались, обменивались любезностями, искренними и не очень. Некоторые стояли в стороне, невидимыми движениями репетировали финальный танец.

К Катерине, запыхавшись, подбежал какой-то парень. Невысокий, одного роста с девушкой, рыжий и зеленоглазый, с милой и искренней, даже детской, улыбкой.

— Я уже думал, что ты опоздаешь, — произнес он.

— Еще полчаса, чего волноваться?

Он не ответил, просто повернулся и пошагал туда, откуда прибежал. За ним последовала девушка. Это был Алан, очень хороший друг Катерины. Дружили они с самого детства, еще до того, как стали учиться в одном классе.

Обычно говорят, что противоположности притягиваются. Но не в их случае. Оба они любят веселиться и смеяться, а иногда побыть в одиночестве; оба любят читать. Единственное, что у них разное, так это выбор профессии: Алан будет учиться в Академии искусств на художника-иллюстратора (как он говорит, с самого детства хотел этого и знал, что эта профессия точно для него), а Катерина — на инженера.

Бал проходил великолепно: отличная, даже замечательная атмосфера, классическая, подходящая по духу музыка, превосходное настроение каждого человека, находящегося тут.

А теперь закройте глаза и представьте: вы стоите где-то у стены этого огромного зала, но видите абсолютно все танцующие пары. Они кружатся, кружатся и кружатся, бесконечно прекрасные платья мелькают, создавая переливания цветов, игривые и непостоянные; статные юноши, поднимающие своих партнерш прямо в воздух; юбки платьев, как будто цветы, кружатся и изредка раскрываются, заполняя все пространство; синхронные движения, отдаления и приближения, страстные и ответные смущенные взгляды; никто ни с кем не сталкивается, хотя места получилось мало; все идеально.

Именно в такие моменты и расцветала Катерина — когда вокруг много людей, счастливых людей, занятых каким-то общим делом, можно веселиться и отдыхать не только телом, но и душой; когда не вынуждена горбатиться и работать над бесконечными, на самом деле, ненужными ей вещами; когда вот так все просто и красиво.

А все это время, с самого утра и до конца бала, Катерину сопровождала одна девушка, прекрасная девушка. Она же была и одной из спутниц Рея, когда он шел на свидания, она же была и здесь. Она, если говорить о внешности, совершенно не похожа на Катерину: светлые, русые, волосы, яркие, светлые и игривые глаза светло-карего цвета, уверенность прослеживалась в любом ее движении. Счастье было определенно здесь и сейчас. Жаль только, что ненадолго.

После бала девушка поехала домой, в то время как ее сверстники продолжили веселиться и получать наслаждение от своей молодости. Она, безусловно, просила у родителей разрешения, но они были непреклонны:

— Тебе завтра рано вставать на занятия, тем более какие гуляния в такой поздний час?

Она не посмела ослушаться. И уехала с бала. Счастливая.

Знакомая история? Только туфельку она не забывала.

Прошел месяц с того сна. Рей снова шел на кладбище. Яркое солнце светило ему в спину, поэтому тень, как ни странно, указывала ему путь.

Ангел, плита и сама могила, естественно, не изменились. Все те же опущенные глаза статуи, поджатые губы и красивые, каменные, но такие легкие перья.

— Я снова пришел, — сказал Рей, садясь на скамеечку, — я пришел попрощаться и поблагодарить.

После этих слов он замолчал, потому что случайно посмотрел на ангела. Нежные лучи солнца сейчас так ложились на камень, что никаких опущенных глаз не было видно: на их месте были те глаза, которые когда-то смотрели на Рея, а вместо поджатых губ была спокойная улыбка. Так улыбается старый учитель, уже умирающий, к которому в последний раз пришли ученики.

— Я хотел сказать, что очень благодарен за то, что помогла мне. За то, что научила. Но теперь мне пора уйти. Я хочу жить и буду жить. И всегда буду помнить тебя. В Вене будет что-нибудь, что точно будет напоминать о тебе. А теперь прощай.

Он опустился на колено, поцеловал холодную руку ангела, еще немного постоял и ушел.

Немного впереди него шла девушка с пепельно-серыми волосами. Ее прекрасные серые кольца переливались на весеннем солнце, а глаза все так же смотрели далеко вперед. Из ее рук выпал еще один кубик. Быстро упав на землю, он остановился и даже не захотел вращаться.

— Пять, — тихо сказала девушка, а потом громче добавила: — У меня восемь, я победила.

Еще три дня он был в своем городе, решая бумажные вопросы переезда, наводя порядок в доме, получая наставления от родителей, созваниваясь с венским филиалом той фирмы, в которой уже работал.

Последний вечер перед отъездом он провел на морском берегу. Море, несмотря на раннюю пору года, такую обманчивую и непостоянную, было теплым. Сонные чайки лениво кружились в небе, готовясь осесть на скалы.

Ему почему-то вспомнилось одно стихотворение, которое он случайно слышал, гуляя по вечерней Вене.

— И стоило жить, и работать стоило, — попытался повторить он, и гордый за свой русский, откинулся на спину.

Столько звезд на небе, самых разных: маленьких и больших, ярких и не очень, белых и, кажется, золотых. Некоторые из них падали за горизонт, точно зовя за собой.

«Как же дальше оно будет?» — все время спрашивал он себя и тут же по-разному отвечал.

На берегу стояло еще очень много самых разнообразных фигур, невидимых человеческому глазу. Тут была и та девушка, провожающая его с кладбища, и та с золотыми волосами и небесными глазами, и юноша с изумрудами вместо глаз. А рядом с Реем, так же, как и он, смотря в небо, лежало Счастье, которое так долго спало. Но теперь настала пора жить и действовать. И не только Счастью пора.

День допел свою арию, а последней нотой был звездопад из двух маленьких, но безумно чистых звезд, что сейчас катились по лицу Рея.

Завтра он отправится в Вену.