Десятью месяцами ранее

Преодолев три тысячи миль, «семьсот сорок седьмой» приземлился в Хитроу. Посадка оказалась мягкой, хотя пару раз самолет все-таки тряхнуло. Кейт Бэлкон облегченно вздохнула и от волнения непроизвольно сжала лежавшую на подлокотнике кресла руку соседа.

— Простите, — произнесла она, с улыбкой посмотрев на пожилого джентльмена.

За все время полета они так и не познакомились и не заговорили друг с другом. Но он тут же узнал в ней девушку со страниц «Дейли мейл» и, легонько пожав ее руку, отозвался в ответ:

— Попутного ветра и удачи.

Кейт вскочила с кресла, как только разрешили отстегнуть ремни.

«Надо побыстрее пройти к выходу». Сунув ноги в туфли от Джимми Чу и оглядев комфортабельный салон бизнес-класса, она ловко сняла кожаную дорожную сумку с верхней багажной полки и глянула в окно. Обычный серый дождливый лондонский день, в который так не хотелось погружаться. Кейт с беспокойством посмотрела на часы. До чего же тяжелы ночные рейсы из Нью-Йорка в Лондон посреди рабочей недели, когда даже выспаться толком не успеваешь. Интересно, пришло ли уже за ней такси?

— Кейт Бэлкон? — обратился к ней молодой загорелый мужчина, ожидавший у стеклянных дверей.

— Да, — коротко ответила Кейт, мгновенно признав в нем водителя и передав ему свой багаж. — Офис «Альянс магазин» в Олдвиче.

Устроившись на заднем сиденье «мерседеса», Кейт наконец расслабилась, наблюдая, как за окном пролетают улицы, уходившие от аэропорта в сторону пригорода. Нужно было с пользой провести свободное время. Она достала блокнот и сосредоточилась на странице с нью-йоркскими заметками. Хотя большинство ее коллег и восторгались Парижем, его шармом и извечной роскошью, символами которых являлись дома «Диор» и «Маккуин», она все равно отдавала предпочтение Нью-Йорку. Там делали элегантную, пригодную для повседневной жизни одежду, а не произведения искусства для театра моды. Разве можно было не оценить Ральфа Лорена за его твидовую коллекцию? А Майкл Корс с его аксессуарами из кожи? А Зак Позен, поразивший буйством красок в коллекции для коктейлей?

Она вытащила ручку и принялась с увлечением делать пометки, игнорируя красивого шофера, поглядывавшего в зеркало на элегантную пассажирку. С давних пор Кейт очень серьезно относилась к работе. Она знала, что ей необходимо работать в два раза больше остальных уже потому, что ее отец барон и все будут относиться к ней заранее предвзято и придирчиво.

Хотя большинство людей искренне полагали, что организовать серьезное дело, дающее высокую прибыль — а издательский дом «Альянс мэгазин» процветал, — можно благодаря исключительно знатному происхождению и громкому имени, на самом деле все обстояло куда сложнее. Кейт приходилось прилагать все силы к тому, чтобы собрать достойную команду для работы, чтобы никогда не допускать досадных промахов, которые могли бы повредить репутации журнала, да еще и умудриться ни разу не заслужить упреков в дурновкусии. Но пищу для сплетен все равно находили. Поговаривали, что все эти журналы, которыми заправляли дамы аристократического происхождения, все эти графини и дочери виконтов, ничего не стоили. Интересовались, как это Кейт смогла в тридцать один год занять такую серьезную должность. С кем спала, чтобы добиться этого? Кто был ее покровителем? Фотогеничность Кейт Бэлкон тоже провоцировала всяческие домыслы. Зачем она помещает фото на страницах своего издания? Среди английских редакторов-женщин только Анне Винтур[1] позволялось равнять себя со знаменитостями. А эта Кейт Бэлкон уж никак не заслуживала такого признания. Однако те, кому довелось работать с ней лично, придерживались иного мнения.

Карнак был великолепен. Несмотря на то что Том мечтал о сиесте после обильного обеда и чрезмерного количества выпитого пива, он не жалел, что присоединился к маленькой группке гостей с «Мамонии», пожелавших посетить храмовый комплекс недалеко от Луксора. Трудно было оторвать взгляд от огромных колонн, отбрасывавших тени на разогретый песок под ярко-голубым небом. Он улыбнулся, подумав, что знаменитым людям не мешало бы почаще приходить сюда: посмотреть на это гигантское строение, чтобы усмирить собственную гордыню и осознать, насколько малы и ничтожны их жизни перед столпами древности. Том не прочь был пробыть в Карнаке подольше, лишь бы не возвращаться к Серене, которая клокотала от гнева, после того как за обедом поговорила с этим похотливым янки Саркисом.

Серена. Вначале все у них складывалось превосходно. Том восхищался ее темпераментом, и даже ее вспышки раздражения и ярости казались ему восхитительными, будившими его страсть и не позволявшими заскучать. Прежде он мало общался с людьми ее крута, и поэтому плохо представлял себе, насколько взбалмошными и эгоцентричными бывают женщины из высшего общества. Ему и в голову не приходило, что Серена может быть равнодушна к нему и целиком сконцентрирована лишь на своих амбициях. Но теперь он знал, что это так: в жилах Серены течет ледяная вода, а не огонь, как он наивно полагал раньше. Ему потребовалось немало времени, чтобы осознать: в семейке Бэлкон каждый был одержим только одной страстью — страстью к собственной персоне; ничто больше их не интересовало. И тогда он стал втайне мечтать о том, чтобы сбежать от Серены и вернуться к милой девушке из забегаловки, с которой он познакомился, когда жил в своем доме в деревне Костволдз. Она была простушкой с неотбеленными зубами, упругой грудью и румяными щечками. Она ловко разливала пиво посетителям, щедро одаривая их улыбками. И она была теплее и нежнее Серены.

Но тут он словно очнулся от несбыточных фантазий. Может, это безумие? Он ведь общался с самой Сереной Балкон! По свидетельству модных светских журналов, она считалась одной из самых красивых женщин в мире. И это правда. Да, Серена прекрасна. С тех пор как он увидел ее за чтением сценария, когда ветер развевал ее белокурые волосы, он не мог больше думать ни о ком, кроме нее. Он и сейчас восхищался ею, но только когда она молчала, а не донимала его своим нытьем, упреками и капризами. Изо дня в день он пытался отогнать от себя мысль, что он связал свою жизнь с женщиной, чьим единственным интересом были тряпки и вечеринки, о которых писали в «Вэнити фэр».

Но если это было действительно так, то почему он до сих пор не расстался с ней?

Он сотни раз задавал себе этот вопрос, но, представляя себе, как он будет жить без нее, Том впадал в уныние. С другой стороны, порвав с ней, он мог бы обрести столь желанную свободу. Но с годами он так свыкся с мыслью, что они с Сереной, как сиамские близнецы, должны быть неразлучны, что необходимость сделать определенное усилие и вырваться из ее сетей делала его беспомощным и несчастным.

— Том Арчер! Немедленно вернитесь в группу, что вы сидите здесь как заблудшая овца?

Джолена Шварц, пятидесятилетняя дама из Техаса с медно-красным загаром, могла бы похвастаться удачным браком, если бы он не закончился не менее удачным разводом. Она вальяжно подошла к нему, вертя над головой белый зонтик от солнца.

— Мы уже уезжаем? — отозвался Том.

— Двадцать минут назад все мы должны были встретиться на холме, чтобы вернуться на яхту. — Она помахала перед его носом пальчиком и кокетливо прищурилась. — Можете не стоять, скромно потупившись, хотя мне, конечно, льстит, что вас интересуют мои ноги.

Он сам только что поймал себя на том, что внимательно разглядывает ее неестественно гладкие ноги — явный результат недавних пластических операций, которые стали так модны в Нью-Йорке. Опомнившись, он поднял голову и глубоко вздохнул.

— Ну что же, нам пора идти, да?

Они почти бегом направились под палящими лучами солнца к ожидавшему их черному «рейнджроверу». Том устроился на кожаном сиденье между Джоленой и дружком Романа, симпатичным архитектором из Прованса.

— Так с кем вы меня собирались познакомить на яхте? — игриво спросила Джолена Патрика, когда машина тронулась в сторону пристани. — Я что-то не заметила там ни одного одинокого мужчины.

— А как насчет Федерика? — в тон ей кокетливо ответил Патрик.

Джолена закатила глаза.

— Он же гей! — Она посмотрела на Патрика и тут же добавила: — Ну простите, простите, я люблю геев, но для свиданий они не годятся.

— А Майкл Саркис? — спросил Том. — Уверен, он не гей.

Джолена взглянула на него и захихикала.

— Ну, вы даете, вот уж о нем я и слышать не хочу. В Нью-Йорке у него знаете какое прозвище? Ночной Воришка. Он не пропускает ни одной задницы. И кстати, любит спаивать своих жертв.

Патрик немного забеспокоился, когда Джолена развязно подмигнула ему:

— Нет, мне нужен такой, как вы например. — Она положила руку на колено Тома и легонько сжала.

Лицо Тома осталось по-прежнему невозмутимым. Патрик, чувствуя неловкость ситуации, попытался сменить тему разговора:

— Как вам Карнак, Том? Хорошо, что мы немного походили по земле, а то все время быть на яхте утомительно.

— Да, на «Мамонии» особо не разгуляешься, — вежливо отозвался Том.

— Я вас хорошо понимаю, — продолжал Патрик, — я и сам не люблю новые знакомства. Роману нравится устраивать вечеринки, ему только бы не работать. Но я… — Он вздохнул.

— Да, Роман любит общество, — согласился Том, стараясь высвободить свое колено из тисков Джолены.

— Как поживает леди Серена? — настойчиво спросила Джолена, настроившись, видимо, на долгую откровенную беседу.

— Она не леди.

— Да? Значит, я ошиблась.

Том улыбнулся:

— Я хотел сказать, что в Англии дочь барона носит титул «достопочтенная». А «леди» называют дочь графа или герцога.

— Леди или нет, но она очень красива, — заметил Патрик. — Я понимаю, почему Роман постоянно просит ее участвовать в показах. Она неотразима в его одежде и, видимо, в этом году станет лицом его коллекции.

— Боже, да… одежда, — рассмеялся Том, посмотрев в окно. — Вы бы знали, сколько ее у нас в доме. Тысяча пар обуви. У нее целый зал, где она все это примеряет. Я не представляю, зачем человеку столько вещей!

— Если бы вы были женщиной, то поняли бы, — смеясь, заметила Джолена. Как бы невзначай она прикоснулась к его руке кончиками пальцев.

— Это цена за жизнь с такой красоткой, — пожал плечами Патрик. — Согласен, немного неудобно.

Том улыбнулся. Патрик плохо представлял, сколько ему приходилось терпеть, живя с Сереной. Она ведь хотела, чтобы и он тоже соответствовал требованиям великосветского стиля. Ее мать оставила ей часть трастового фонда несколько лет назад, но где теперь были эти деньги? Да и вокруг имени ее отца постоянно ходили слухи, что у него хронические финансовые проблемы. Неудивительно, что Серена постоянно стремилась заключать миллионные рекламные контракты и мечтала о столь же внушительных гонорарах за киносъемки, — ее расходы были огромны, никаких доходов не хватило бы на их покрытие. Домик на Чейн-уок, шесть тысяч фунтов в год на горнолыжные курорты, пресс-агенты и агенты по найму, одежда и косметика от кутюр, салоны красоты и прочее, прочее. Перечислять можно было бесконечно. «Мы должны выглядеть достойно», — повторяла она, когда приходили счета с ужасающими суммами за украшения, сумки, ужины в ресторанах и коллекционные вина. Том вырос в семье, где каждый знал цену куску хлеба, и сама мысль о том, что еще не известно, как долго продлится его успешная кинокарьера — три года или тридцать лет, — заставляла его опасаться, что он может остаться в долгах и без средств к существованию из-за такой чудовищной расточительности. Прихоти Серены постепенно переходили границы того, что мог позволить себе Том Арчер.

Когда они подъехали к пристани, солнце уже садилось, окрашивая воды реки в медно-оранжевые тона, длинные тени лежали на палубе «Мамонии». Взойдя на борт, Том сразу же разглядел в толпе собравшихся Серену. Она заразительно смеялась, запрокинув голову, и ее светлые волосы рассыпались по спине, а бретели сарафана сползли с плеч. Том улыбнулся, но вдруг заметил Майкла, который бесцеремонно поглаживал руку Серены. Том оторопел. Его охватили самые противоречивые чувства — ревность, раздражение, печаль, раскаяние из-за того, что утром он был груб с ней. Но сдержаться он уже не мог. Остановив официанта с подносом, на котором стояли несколько бокалов с коктейлями, он взял один из них, выпил залпом и, собравшись с духом, решительно направился к Серене.

Майкл, заметив его приближение, тут же отстранился и пошел в сторону бара.

— Где ты был? — капризно накинулась на него Серена.

— В Карнаке, с Патриком и Джоленой. Но ты, я вижу, не скучала с этим похотливым козлом.

— О, это что-то новенькое. Ты что — ревнуешь? — спросила Серена, словно нарочно дразня его. — Тогда так прямо и скажи.

Ее глаза озорно поблескивали, а в голосе и движениях была неестественная развязность. Том сразу понял, что она приняла кокаин.

— Пойдем в каюту, — сказал он, стараясь сохранять спокойствие, — нам нужно поговорить.

— И зачем это я туда пойду? — насмешливо возразила Серена. — Между прочим, мы разговаривали с Майклом, он пошел за напитками.

Они почти одновременно повернулись к бару. Майкл действительно нес две бутылки вина.

— Идем, нам пора. — Том схватил ее за руку, пытаясь увести подальше от толпы. Алкоголь уже подействовал, и его движения были немного неуклюжими.

— Отстань от меня, — воскликнула Серена, вырывая свою руку и разглядывая следы от пальцев Майкла на запястье, — я разговариваю с Майклом! Он пригласил нас в свой отель в Долине царей после круиза. У него по крайней мере манеры лучше, чем у тебя.

Том наклонился к ней и прошипел:

— Мы не собирались таскаться по отелям, а уж с ним — тем более. Ты прекрасно знаешь, что у меня в среду встреча в Лондоне. Я не могу ее отменить.

Серена недовольно сверкнула глазами.

— А я хочу в отель.

Том злобно рассмеялся.

— Правда? Я и не сомневался.

— Что это значит?

— Ты хочешь трахаться с ним, да?

— Что ты несешь? — Серена была в бешенстве.

— Хочешь. Трахаться. С ним, — повторил Том нарочито громко.

Серена скривила рот от отвращения.

— Ты пьян, сразу видно, — ответила она. — Может, попросить кого-нибудь, чтобы проводили тебя?..

Том вдруг почувствовал такой приступ ярости, что понял: настоящая ссора неотвратима.

Но в этот момент подошел Майкл с бутылками в руках.

— Вы уже рассказали Тому про мой отель? — спросил Майкл вкрадчивым голосом, точно это был их маленький секрет, которым они решили поделиться с чужаком.

Том смерил его презрительным взглядом: белая рубашка, черные брюки, зачесанные назад волосы, вздувшиеся на лбу сосуды. Что она в нем нашла?

— Ладно, пойдем. — Он снова взял Серену за руку, но она высвободилась и отступила от него, как будто ища защиты у Майкла. Том заметил, как тот скользнул рукой по ее пояснице.

— Почему бы вам не пожить там пару дней? — спросил Майкл как ни в чем не бывало. — Это милое местечко.

— Я не собираюсь с вами разговаривать! — отрезал Том.

Майкл протянул руку и тронул его за плечо примирительным жестом.

— Поверьте, это прекрасный отель, вам понравится.

— Идите к черту! Мы собираемся уходить! — прорычал Том, шагнув к Серене и снова пытаясь схватить ее.

Майкл поневоле вынужден был отступить.

— Так, — произнес Том, в упор глядя на Серену, — ты пойдешь или нет?

— По-моему, она хочет остаться, — вмешался Майкл.

— Меня не интересует ваше мнение! — яростно воскликнул Том.

— Наверное, вам будет лучше пройтись со мной. — Майкл взял Серену под руку и повел ее к бару.

Еще не понимая, что делает, Том сжал кулак и со всей силы ударил Майкла по физиономии.

Майкл потерял равновесие и повалился на стол, круша бокалы. Серена закричала, вокруг мгновенно собрались любопытные. Все спрашивали, что случилось. Музыканты перестали играть и тоже подошли поглазеть. Роман Лифей пробился сквозь плотную стену зевак и помог Майклу встать на ноги. На мгновение его взгляд остановился на Томе — тот был явно расстроен неприятным инцидентом.

— Простите, — пробормотал Том, — простите.

— Вам лучше уйти, — мягко обратился к нему Роман.

Том в отчаянии посмотрел на Серену, но она отвернулась.

В это мгновение он почувствовал себя одиноким, как никогда. Медленно повернувшись, он пошел к краю палубы. Оглянулся, послав прощальный взгляд Серене, и прыгнул в воду.

Камилла Бэлкон чувствовала, что сознание у нее затуманивается. Она громко застонала от восторга. Нат Монтегю в изнеможении прижался губами к ее обнаженной груди.

— Прошу тебя, не так бурно, — прошептала Камилла. Когда привела его сюда, чтобы показать свою старую комнату в восточном крыле Хантсфорд-Касла, она находилась в крайне возбужденном состоянии и не было ничего удивительного, что он заметил это и увлек ее в постель. Но теперь она сожалела о случившемся. Впервые в жизни она утратила самоконтроль.

— Боишься, что нас могли услышать? — спросил он, покрывая поцелуями ее живот.

Натаниэль Монтегю был одним из самых перспективных холостяков Лондона. Он предпочитал моделей и девушек из высшего общества, но Камилла Бэлкон все же была даже на фоне его изысканных предпочтений чем-то особенным. Медовая блондинка, обычно холодная и сдержанная, как прима королевской балетной труппы, она вдруг расцвела и затрепетала в его объятиях.

Она была восхитительна. Собранная и строгая, когда дело касалось ее карьеры, но смелая, страстная и ненасытная в постели. Он часто встречался с ней после работы на Линкольн-Инн. Сейчас он снова ощутил, как его охватывает желание, но она внезапно отстранилась.

— Нет, Нат, хватит. Мы собирались спуститься вниз к обеду через десять минут, а я хочу еще принять душ, — сказала она, опустив ногу на пол. — Если хочешь освежиться, в соседней комнате тоже есть ванна.

Нат крепко обхватил ее за талию и бросил на подушки.

— Почему бы нам не пойти вниз сразу, пусть останется наш запах, — прошептал он ей на ухо, но Камилла высвободилась и посмотрела на него с возмущением.

— Идти вниз, не вымывшись? — Она громко рассмеялась. — Папе это вряд ли понравится.

— Я думал, тебе плевать, что ему нравится, а что нет, — усмехнулся Нат, заметно охладев за последнюю минуту их спора.

— Да, плевать. Но ты прекрасно знаешь, как его бесят некоторые вещи.

Нат вздохнул. Поднявшись с постели, он накинул халат и, шагнув к обнаженной Камилле, снова обнял ее.

— Ты сама будешь жалеть об этом, милая, вот увидишь, — усмехнулся он.

Камилла покачала головой и пошла босиком по лакированному паркету в ванную. Оглянувшись, она махнула ему рукой и, захлопнув дверь, включила воду. Очертания ее тела были отчетливо видны сквозь стекло. Нат задумчиво разглядывал ее несколько секунд.

Камилла знала, что он до сих пор смотрит на нее, и это раздражало ее. Если бы ей действительно было все равно, что думает отец, то она не стала бы заботиться о том, чтобы сойти к столу в приличном виде. Но она была уже взрослой женщиной, умной, независимой и уверенной в себе, и достаточно проницательной, чтобы знать, чего стоил ее отец. Она не разделяла мнения Кейт и Венис, считавших, что они обязаны приезжать в Хантсфорд вне зависимости от того, как ведет себя с ними отец, а он нередко вел себя очень скверно. Камилла была менее послушной дочерью. В прессе ее называли «резкой и амбициозной», и это была правда. Она была весьма известным адвокатом, и сентиментальность не являлась ведущей чертой ее характера. Пожалуй, единственное, чем она была обязана отцу, — это желание избавиться как можно скорее от родительской опеки и сбежать из дома, чтобы самой во что бы то ни стало добиться успеха. Из четырех сестер, живших под этой крышей с детства, именно она была самой решительной и дерзкой.

Так что же заставляло ее приезжать сюда? И почему она чувствовала себя такой взволнованной? Конечно, в глубине души она знала причину происходящего — ей потребовалось немало лет, чтобы отогнать эти мысли подальше, перечеркнуть прошлое и свои воспоминания, но они все равно были еще живы и все еще продолжали мучить ее. Но ей надо было забыть о том, что заставляло ее подчиняться отцу. Она покрыла лицо душистой пеной и тут же подставила голову под душ, включив воду похолоднее. Вот так. Пусть прошлое умолкнет в ее сердце.

Десять лет назад Кейт Бэлкон, сжавшись в комок от тревоги и нервно посмеиваясь, через плечо смотрела на своих сестер, стоявших на мостике за ее спиной. Ледяная вода обдавала ее до пояса, в урчании мотора слышалась угроза. Солнце Лазурного берега заслоняла фигура отца, сидевшего в лодке. Безграничное пространство моря и небес не слишком манило ее. Она не так уж хорошо умела плавать, чтобы уверенно чувствовать себя вдали от берега, но гораздо больше, чем воды, она боялась отца.

— Готова? — громко спросил он, отвернувшись от руля и махнув рукой. Кейт кивнула, но ее колени дрожали. Когда лодка двинулась с места, нужно было собраться, совладать с собой. Легкий бриз развевал ее волосы, лодка набирала скорость, волны теперь, казалось, накатывали все сильнее и яростнее. Она слышала, как они бьются в гранитные скалы. Но пути назад не было: она летела на водных лыжах вслед за лодкой.

Кейт снова оглянулась на сестер, оставшихся на мостике. Она могла гордиться собой. Но вдруг ее правая нога вывернулась, а лодка летела все быстрее и быстрее.

— Папа! — крикнула она, но шум мотора заглушил ее голос. Вода заливала ее лицо. — Остановись, папа, пожалуйста, остановись!

Но все было бесполезно, лодка неслась вперед. Она хотела ухватиться за ее край, но вода затягивала ее все глубже и глубже.

— Помогите, помогите, пожалуйста! — Она судорожно пыталась глотнуть воздуха и чувствовала, что захлебывается. И вдруг мотор затих. Слава Богу, отец сообразил. Она задыхалась от кашля, выплевывая соленую воду, крепко схватившись за борт руками. Но вдруг ее плечи словно ожгло огнем — ремень отца оставил на них красный след.

— Почему ты никогда не можешь сделать это правильно?! — ревел он в ярости.

Кухня в Хантсфорде была самым теплым местом в замке. Она находилась в западном крыле, и там всегда горел огонь и пахло свежеиспеченными пирогами. В некотором роде это была святая святых, сердце дома. В детстве, да даже и в отрочестве, Серена могла просиживать там за большим деревенским столом часами, вдыхая ванильный аромат теста, вместо того чтобы делать домашние задания, готовиться к урокам музыки или прибираться в своей комнате. Миссис Коллинз, конечно же, следовало выпроваживать ее или докладывать барону, что его дочь бездельничает, но ей было скучно одной и она любила поболтать и посплетничать. Да и вообще, чтобы выгнать из кухни бедную девочку, надо не иметь сердца! Серена всем нравилась, и уже тогда было видно, что она вырастет красавицей и многого добьется в жизни.

— Ты здесь! — воскликнула Кейт, подойдя к двери с чашкой кофе и улыбнувшись сестре, которая быстро вошла в кухню и села на дубовую скамью, бросив рассеянный взгляд на банановый десерт. На ней были старые вельветовые брюки и тонкая белая майка, сквозь которую просвечивали дерзко торчавшие соски. Как всегда, она была прекрасна, именно прекрасна, а не просто красива, как в юности, потому что теперь это была взрослая женщина, а не хорошенькая избалованная пятнадцатилетняя девчушка.

— Хочешь? — с дрожью в голосе произнесла Серена, придвинув тарелку к Кейт. — Миссис Коллинз приготовила для меня, но я ничего не хочу, мне очень плохо…

— Ты много выпила? — спросила Кейт. — Лучше всего помогают банан, диетическая кола и прогулка быстрым шагом.

Серена скептически посмотрела на сестру.

— Что ты имеешь в виду под «много выпила»? Мне плохо из-за того, что случилось, но тебя это не интересует, ты даже не встретила меня вчера вечером.

Кейт привыкла к тому, что с Сереной вечно что-нибудь случается. Как правило, она легко забывала все свои неприятности, но, видимо, на этот раз произошло что-то серьезное. Серена встала и, подойдя к Кейт, обняла ее, словно пыталась найти защиту. От нее веяло свежестью утреннего душа и ароматным шампунем, но глаза были красные и воспаленные.

— Может, все-таки прогуляемся?

— Я должна дождаться моего пресс-агента, — вздохнула Серена. — Мне даже надеть нечего — только то, в чем я вчера приехала.

— Возьми что-нибудь из моего гардероба, — предложила Кейт.

Серена хмыкнула:

— У меня восьмой размер.

В этот момент на кухне появилась хмурая Венис в брюках в стиле Кэтрин Хепберн и тонком пуловере оливкового цвета. В руках у нее были газеты.

— Посмотрите, что там понаписали. — Она бросила на стол газеты, и они рассыпались веером. Имя Серены мелькало на каждой странице.

— Что это такое? — Серена стала бледнее полотна, увидев фотографии Тома, прыгающего с борта яхты.

«Том напился из-за ссоры с Сереной», — гласил один из заголовков; «Происшествие на Ниле», — сообщал другой.

— Рано или поздно газеты все равно узнали бы, — сказала Венис, стараясь утешить сестру.

— Чертовы задницы! Я плачу своим пресс-агентам тысячи фунтов в месяц, чтобы они следили за тем, что обо мне пишут! — крикнула Серена, ударив кулаком по столу. — Я им покажу, как только вернусь в Лондон!

Она взяла «Сан» и прочитала несколько строк. Рядом с текстом была фотография с пышногрудой девицей в бикини и счастливым Томом.

— «Арчер сделал мне предложение», — прочитала Серена упавшим голосом и, ткнув пальцем в газету, словно собираясь проткнуть в ней дырку, посмотрела на Кейт.

— Откуда взялась эта деревенская шлюха? Кто она? — вопила Серена, заливаясь слезами.

— Успокойся, — отозвалась сестра. — Обычная проститутка, подвернулась под руку, — добавила она, тронув Серену за плечо.

Серена вытерла слезы и вздохнула. Слова Кейт вернули ей надежду.

— Ведь это ложь, да? Том никогда бы не променял меня на нее?

Кейт заглянула в статью, пока сестра пила чай.

— Уверена, это типичная выдумка журналистов, — согласилась она. — Девица просто стояла рядом с Томом, вот они и раздули историю. Все это такая ерунда.

Во дворе послышалось цоканье лошадиных копыт. Кейт выглянула и увидела Камиллу, которая легко соскочила с коня и направилась к ним.

— Кофе есть? А то я просто умираю! — воскликнула Камилла, сбросив шляпу и тряхнув белокурыми волосами, рассыпавшимися по плечам.

— Тише, — ответила Кейт, — Серена в дурном настроении, у нее очередной газетный скандал.

— И что стряслось? — Камилла подошла к Серене, которая сидела за столом, обхватив руками голову.

Она мрачно взглянула на сестру.

— Камилла, послушай, ты должна мне помочь, надо что-то сделать с этим, есть же какой-то закон!

— Написана правда, милая, — возразила Кейт, — вы ведь расстались с Томом.

Серена перевела на нее взгляд.

— Спасибо, что напомнила.

Камилла с деловитостью профессионального юриста просмотрела газеты.

— Мы можем запретить новые публикации и предупредить появление информации в новостях.

— Между прочим, — добавила Венис, накрутив на палец светлый локон, — все не так уж плохо. По-моему, надо просто наплевать на это, — указала она на крупный заголовок в «Миррор» — «Конец сказки».

— Какой еще сказки? — возмутилась Серена, схватив газету и швырнув ее через всю кухню. — Красавица и чудовище, что ли? И как я могу на все это наплевать, скажите на милость? Наплевать на то, что я потеряю миллионы долларов? Проклятие!

За двадцать шесть лет Венис достаточно хорошо изучила характер Серены и научилась успокаивать приступы ее гнева.

— Давайте пойдем на свежий воздух, подышим немного, — твердо предложила она, поднимая всех с мест, как школьная учительница непослушных детей. — Будем считать, что все самое неприятное позади.

Серена неохотно надела резиновые сапоги миссис Коллинз и накинула ее старое выцветшее пончо, всегда висевшее на спинке стула. Через несколько минут они уже уходили все дальше и дальше от замка, круглые окна которого стали оранжевыми, как осенние тыквы в лучах утреннего солнца. На таком расстоянии Хантсфорд, окруженный холмами, покрытыми изумрудной зеленью, казался очень красивым. Настоящий дворец в стиле неоготики. С тех пор как унаследовал поместье, Освальд внес некоторые изменения — например, вырыл когда-то закопанный ров, разбил лужайки для крикета, устроил лабиринт из декоративных кустарников и выстроил оранжерею. В восьмидесятых он даже велел выкопать бункер — на случай ядерной войны с СССР. В летнее время он любил купаться в чистой воде рва, но сейчас ее покрывали опавшие листья и мох.

Серене в ее подавленном состоянии было не до красот ландшафта. Она никак не могла успокоиться. «Это же просто бред какой-то, — раздраженно думала она, ступая по мокрой траве. — Зачем Тому нужна эта толстая деревенская девка? И когда он успел ее подцепить?» Серена так доверяла ему, никогда не обращала внимания на то, что писали в газетах, но ведь все случилось совсем не так, как она ожидала, — когда она вернулась из Египта, Тома в их доме не было. После круиза по Нилу Том и Серена договорились, что им нужно расстаться на некоторое время и побыть вдали друг от друга. Том вылетел из Каира первым. Серена несколько дней провела с Майклом.

Когда она вышла из самолета в Нортхолте, где орды журналистов обычно осаждали знаменитостей, и не увидела привычного ажиотажа, она с облегчением подумала, что ее размолвка с Томом прошла мимо их пристального внимания. Здесь, в родном городе, она чувствовала себя увереннее и надеялась, что вскоре их отношения с Томом восстановятся и они снова появятся перед камерами, держась за руки и улыбаясь.

Но оказалось, что она ошибалась. Том не обрывал ее телефон, не вымаливал прощения и не присылал огромных букетов. Он просто молчал. Гнусный эгоист!

Она была готова к сцене с бурными объяснениями, но только не к тому, что их связь прекратится так внезапно. Невозможно было вообразить себе, что Том вот так вдруг решит порвать с ней. Но что по-настоящему приводило ее в ужас, так это мысль об утрате привычных благ: номеров люкс в самых престижных отелях, столик в элитарных ресторанах, приглашений на кинофестивали, яхты, поездок на церемонию вручения «Оскара» и многого другого, без чего она не представляла свое существование.

— Самое ужасное, — сказала она, внезапно снова впадая в ярость, — что мне через несколько недель надо быть в Нью-Йорке. «Вэнити фэр» будет презентовать мой фильм; как я туда явлюсь одна? Я не знаю, что теперь делать.

Кейт и Венис насмешливо переглянулись, взяли Серену под руки, каждая со своей стороны, и повели ее прямо к озеру, на берегу которого по-прежнему стоял лодочный сарай.

— Брось, Серена, ты красавица, талантливая, умная, — возразила Кейт.

— Я думаю, в мире полно мужчин, которые будут счастливы быть с тобой рядом на этой вечеринке. Тебе только останется выбрать, кого из них ты хочешь видеть, — добавила Венис. — И вообще ты восхитительна.

Слабая улыбка тронула губы Серены.

— Вы не смеетесь надо мной?

Камилла шла рядом с Кейт и думала о своем.

— Ну а что за проблема, даже если ты побудешь один вечер одна? — спросила она, решив наконец сказать свое слово в семейном споре. — Ты что, развалишься от этого? И потом, у тебя есть серьезные основания полагать, что ваша связь закончилась?

Серена вздохнула:

— Я почти не надеюсь, что что-то изменится теперь. Перед отъездом мы с ним договорились отдохнуть друг от друга, но представь, он даже мне не позвонил после этого!

— А ты почему ему не позвонила? — спросила Кейт. — Тебе не кажется, что это несправедливо?

— С какой это стати я должна ему звонить? — заносчиво ответила Серена. — Он вел себя как последний придурок, устроил скандал, потом сказал, что хочет побыть один. В чем я виновата? А уж после того как он подцепил эту толстую шлюху, я вообще не хочу о нем слышать.

— Но если ты ему не позвонишь, то будет еще хуже, — заметила Кейт.

Они подошли почти к самой воде. Серена грустно смотрела на сверкавшую в лучах солнца поверхность озера. На ее лице застыло выражение растерянности, которое обеспокоило Кейт. Серена тут же воспользовалась ее вниманием — она всегда шестым чувством определяла удобный момент для того, чтобы склонить сестру на свою сторону.

— Ты можешь ему позвонить? — медленно произнесла она. — Ты ведь можешь это сделать, он не откажется поговорить с тобой.

Кейт улыбнулась и покачала головой:

— Не пытайся подбить меня на это.

— Пожалуйста, я сделаю для тебя все, что угодно, только помоги мне.

Венис и Камилла иронически переглянулись, а Кейт только вздохнула.

— Прошу тебя, Кэти, ну ведь я никогда не просила тебя ни о чем, — умоляла Серена, но увидев, что сестра остается непреклонной, сменила настойчивый тон на плаксивый. — Ну пожалуйста, я же знаю, тебе нравится тот прелестный плащ от Шанель. Я тебе его достану, только спаси меня.

Понимая, что возражать бесполезно, Кейт обняла Серену.

— Я это сделаю, но обещать ничего не могу.

Раздался резкий сигнал мобильника.

— Мой телефон! — взвизгнула Серена, сунув руку в карман. — Ответь, — она протянула телефон Венис, — это Том, скажи ему… что я уехала. Что я вышла.

Венис отрицательно покачала головой. Серена нахмурилась и нехотя открыла мобильник, быстро направившись к сараю.

— Да?

Но это был не Том, а Джейн Норрис, пресс-агент Серены, которая деловито перечислила ей, какие мероприятия ожидают ее в ближайшее время. Говорила она так, будто ничего особенного не случилось. Назвала время, когда в Хантсфорд доставят багаж, время встречи с журналистами и напомнила о запланированном разговоре с одним из ее агентов.

— После этого вы свободны до следующей пятницы, — подытожила Джейн, когда Серена промолчала в ответ на ее сообщение. — Думаю, есть смысл прислать к вам во вторник массажиста для четырех сеансов гавайского массажа, провести спа-процедуры и побеседовать с психоаналитиком.

— Отлично, — ответила наконец Серена. — Приходили какие-нибудь сообщения? — с затаенной надеждой поинтересовалась она напоследок.

— Начиная с утра — сорок семь сообщений, — отрапортовала Джейн. — От Тома ни одного, но звонил Майкл Саркис и очень настаивал на разговоре с вами.

Серена покраснела от гнева и коротко попрощалась с Джейн.

— Звонил Том? — спросила Кейт настороженно, но по лицу Серены уже было ясно, что это не так.

— Нет! — отрезала Серена. — Но мне нужно позвонить, извини.

— Кому?

— Почему тебя это интересует?

— Кому, Серена? — настойчиво спросила Кейт. Она уже догадывалась, что все не так просто; чутье журналиста подсказывало ей, что заваривается какая-то новая интрига.

— Майклу, ты его не знаешь.

Кейт удивленно подняла брови.

— Какому Майклу? Кейну? Стайпу? Анжело? — перечислила она с улыбкой имена знаменитостей.

— Майклу Саркису, вот какому, — ответила Серена, — это он привез меня из Египта.

— Майкл Саркис, владелец отелей? — уточнила Кейт.

— Ну и что, какое это имеет значение? — Серена быстро развернулась и снова пошла к сараю. К Кейт подошла Венис.

— Что случилось? — спросила она сестру. — Переживает?

— «Переживает», — скептически отозвалась Камилла, — не то слово. Том ей необходим, и она это знает.

— Возможно, — ответила Кейт, — но это не мешает ей секретничать с Майклом Саркисом.

На лице Камиллы появилась обеспокоенность.

— Надеюсь, она не собирается связываться с этим человеком. За ним водятся откровенно криминальные дела, как я слышала. Торговля оружием и тому подобное.

Сестры посмотрели друг на друга с недоумением.

— Вы же знаете, что ее это не остановит, — сказала Камилла.

И это была правда. Серену не остановили бы такие мелочи.

Она подошла к сараю, отворила скрипучую дверь, покрытую паутиной, и заглянула внутрь. Серена боялась пауков и не решалась ступить туда сразу. Но все было спокойно, обычная знакомая обстановка, все в пыли и тихая гладь воды за окном.

Она шагнула вперед и стряхнула пыль с сиденья одного из дубовых стульев. Устроившись поудобнее, она стала набирать номер Майкла. Пальцы плохо слушались, не попадая на нужные кнопки. Ее злила реакция Кейт, когда та услыхала о Саркисе. Ей совсем не хотелось, чтобы сестры указывали ей, с кем встречаться, и контролировали ее связи только потому, что она самая младшая.

Ее взгляд остановился на поверхности воды. Стараясь успокоиться, она глубоко вздохнула. И вдруг зазвонил телефон. Первая ее мысль — звонит Том. Она уже собиралась ответить ему потоком жестоких упреков и злобных обвинений, но голос, который она услышала, заставил ее мгновенно смягчиться.

— Серена, как вы поживаете, дорогая? — игриво спрашивал Саркис. — Я видел фотографии в «Монд». Не представляю, как им удалось сфотографировать нас на «Мамонии». У них что — камеры со спутниковой связью?

Это означало, что подробности последних недель ее жизни уже стали достоянием общественности. Серена чуть не застонала в ответ.

— Превосходно, у меня все хорошо, — отозвалась она тоном, далеким от безмятежности. — Спасибо вам за то, что доставили меня в Лондон. Теперь у меня начнется обычная жизнь, как всегда, когда я возвращаюсь домой.

— Я знаю, — ответил Майкл, — именно поэтому и позвонил. Вас преследуют журналисты, и вам приходится скрываться от них. Так вот, я думаю, что моя вилла на Мустике — идеальное место, покой вам там гарантирован.

Сердце Серены горячо забилось. Она не раз слышала о вилле Саркиса. Этот дом был больше, чем апартаменты Томми Хилфигера, и роскошнее, чем старая вилла принцессы Маргарет.

— Как вам мое предложение?

Серена затаила дыхание, пытаясь скрыть волнение.

— Заманчиво.

— Я рад. Вы можете жить там столько, сколько пожелаете. Возьмите с собой кого-нибудь из друзей, отдохните, расслабьтесь. Вы получите массу удовольствий.

— Вы серьезно это предлагаете? — кокетливо отозвалась Серена.

— Разумеется. Я рад сделать для вас что-нибудь приятное. Мой секретарь позвонит вам завтра и выслушает ваши распоряжения. Чао, Серена.

Он отключился, а Серена все еще не могла отнять трубку от уха. Подумав о Томе, она злорадно улыбнулась — ну, теперь они будут квиты. Выскочив из сарая, она подбежала к сестрам.

— Ну что? — воскликнула она, скинув пончо и размахивая им как флагом. — Кто хочет поехать со мной на Мустик?

Весьма помпезный внешне дом Венис и Джонатана фон Бисмарка на Кенсингтон-парк свидетельствовал об абсолютной успешности его владельцев. Но на самом деле его обитатели были далеко не такие жизнерадостные и счастливые, как многим казалось. Как обычно по утрам, в гостиной царила гнетущая тишина, нарушаемая только шуршанием «Файненшл таймс», которую читал Джонатан. Выпив немного яблочного сока, приготовленного кухаркой-полькой по имени Кристина, Венис посмотрела на мужа с грустью и обидой. Она давно привыкла к его холодности и замкнутости. До знакомства с Джонатаном она все свое детство общалась с другим мужчиной, собственным отцом, к которому по вечерам приходила на пару мгновений, чтобы пожелать спокойной ночи. Тщетно она всякий раз надеялась, что он нарушит заведенный порядок и обнимет или приласкает ее. Этого не происходило. Но все же отец уделял ей хоть какое-то внимание. А с мужем у Венис не было даже такого кратковременного общения. Ей казалось, что они, живя в одном доме, на самом деле находятся за тысячи миль друг от друга. Венис ожидала от замужества совсем иного — ей хотелось тепла и близости, которых она всю жизнь была лишена.

— Когда мы должны ехать? — спросил наконец Джонатан, оторвавшись от газеты.

— Если уж ты собрался ехать, то хотя бы сделай вид, что у тебя хорошее настроение, — с упреком заметила жена, наливая себе чашку крепкого черного кофе.

Джонатан скользнул по ее лицу пронзительным, недовольным взглядом. Он, один из самых удачливых игроков на бирже, знал, что следует делать, и без ее подсказок. И к тому же он был уже одет в рабочий костюм, и рукава белой рубашки были застегнуты золотыми запонками, а его жена до сих пор расхаживала в шелковом пеньюаре.

— Я спросил, потому что ты еще не переоделась? — резко возразил он. — Ты же знаешь, я тороплюсь. У меня деловые встречи, одна за другой, и уж если говорить начистоту, у меня полно проблем. Я не могу сидеть с тобой все утро.

Венис подошла к нему сзади и, положив руку ему на плечо, наклонилась и поцеловала в шею.

— Не сердись, дорогой, — мягко произнесла она, — мы не можем приехать туда раньше десяти, и лучше бы даже чуть попозже.

Он высвободился из ее объятий, встал с кресла и прошел к столику, на котором лежал его мобильный телефон.

— Ты уверена, что мне нужно туда ехать? — холодно поинтересовался он, прижимая телефон к уху. — Может, я подброшу тебя и поеду в офис?

Венис почувствовала, что слезы вот-вот хлынут из глаз. Она и так была вся на нервах последнее время, а эта отстраненная и жесткая манера Джонатана еще больше расстраивала ее.

— Да, я очень прошу тебя поехать со мной, — прошептала она.

— Поехать с тобой? — Он еле заметно улыбнулся, сознавая, насколько велика зависимость жены от него. — Ну хорошо. Тогда быстрее собирайся.

Венис проводила его печальным взглядом, закрыла лицо руками и вздохнула. Она даже не могла объяснить, что именно так угнетало ее. Ей следовало уже давно смириться с его равнодушием, черствостью, холодностью, постоянными отлучками из дома, демонстративным пренебрежением к ее чувствам и эмоциям. Медовый месяц закончился полтора года назад, но вообще-то он никогда и не начинался. Между ней и Джонатаном никогда не было того сладкого, волнующего притяжения, которое она впервые испытала пять лет назад с Люком Бейнбриджем, фотографом, куда-то пропавшим незадолго до ее замужества. Когда она потеряла Люка, ее жизнь словно померкла, она чувствовала себя покинутой, ненужной и никому не интересной. В тот момент Освальд и свел ее с Джонатаном. Он показался ей красивым, сильным, мужественным — настоящим джентльменом, которому она могла бы доверить свою судьбу и открыть сердце, но она даже не подозревала, насколько он чужд сострадания и сочувствия. Она вышла за него замуж и стала ощущать себя еще более одинокой и отверженной, чем прежде.

Бесшумно ступая в своих кожаных розовых домашних туфлях по лакированному паркету, она прошла через большой зал, отделанный бледно-зелеными панелями, и поднялась по лестнице в спальню. Там она остановилась перед огромным зеркалом рядом с дверью ванной и медленно спустила с молочно-белых плеч шелковый халат. Она придирчиво изучала свое отражение, касаясь пальцами шеи: нет, морщин не видно, нет ни складок, ни второго подбородка, даже намека на него, и волосы все такие же блестящие и густые, с золотистым оттенком. Кожа у нее была нежная и гладкая — не всякая семнадцатилетняя девушка могла бы похвастаться такой, — а ведь ей исполнилось тридцать семь. Не так уж много, но ей все же пришлось прибегнуть к ботоксу, чтобы сохранить молодость.

Она была привлекательна, свежа и изящна. Может быть, глаза выдавали ее истинный возраст, но фигура, которую она унаследовала от матери, останется безупречной и в сорок. Ей было чем гордиться. Венис провела рукой по подтянутому животу. Если бы только у нее была нормальная семья, настоящая семья. Ребенок мог бы улучшить отношения с Джонатаном, сблизить или по крайней мере упрочить их узы. Но ее попытки забеременеть ни к чему не приводили, в их доме так и не появилось желанное дитя, а между тем время шло и она старела. Да, она знала, что среди ее знакомых были женщины, которым без труда удалось зачать и родить почти в сорок, но ей почему-то не везло. А ведь она так мечтала, что они будут приезжать в Хантсфорд с детьми. И разве она многого хотела — каждая женщина мечтает о ребенке; отчего же судьба так жестока к ней?

Приняв душ, она вернулась в спальню, где на постели уже лежало приготовленное белье. Она выбирала его с особым тщанием, по старой привычке, когда работала ассистентом в «Вог» и проводила целые дни в гардеробах, готовя коллекции. За десять лет она стала хорошо разбираться в дизайне интерьеров, могла с ходу решить, как лучше оформить помещение и что нужно в нем изменить и улучшить. Но к сожалению, с одеждой все обстояло иначе — подобрать туфли и сумку к костюму по-прежнему было для нее нелегкой задачей.

— Ты готова? — раздался голос Джонатана из-за двери. — Гавейн уже ждет.

Венис застегнула кашемировое пальто и, взяв сумку из кожи питона, поспешила вниз, где у подъезда в сером «ягуаре» их ждал шофер.

— Поехали, — сказал Джонатан. — Через Найтбридж, так быстрее.

Он откинул голову на обтянутую светлой кожей спинку кресла и провел рукой по волосам. Золотое обручальное кольцо блеснуло в лучах солнца. Опуская руку, он случайно задел шею жены и тихо произнес:

— Извини, дорогая.

Венис оцепенела — она никак не могла привыкнуть к его манере вести себя с ней: то он холодно отталкивал ее, не обращая внимания на ее страдания, то вдруг стремился вернуть ее расположение, галантно ухаживая за ней в течение нескольких минут — не более. Он наверняка применял к ней тот же метод, что и к своим подчиненным, — характерный метод кнута и пряника, на котором зиждилась его бизнес-школа.

Она резко отвернулась к окну, чтобы скрыть от него стоявшие в глазах слезы.

Адвокатская коллегия «Корнуолл чэмберс» располагалась в строгом величественном здании георгианского стиля в районе чопорной респектабельности, но в тот вечер в офисе Чарлза Макдоналда царила непривычно праздничная атмосфера. Седовласые джентльмены в костюмах Сэвил-роу, улыбаясь, поднимали бокалы с шампанским, что указывало на из ряда вон выходящее событие, случившееся в жизни адвокатской лондонской элиты.

Чарлз Макдоналд постучал серебряной ложкой по бокалу, в котором тоник существенно преобладал над алкоголем.

— Я думаю, будет излишне повторять, что последние несколько месяцев были сверхпродуктивными в нашей деловой жизни, — обратился он к коллегам с легким шотландским акцентом, — настолько продуктивными, что за это нельзя не выпить, хотя крепким напиткам я предпочитаю вот такие символические. — Он поднял свой бокал.

Из вежливости собравшиеся тихо рассмеялись. Немногие из адвокатов могли похвастаться чувством юмора, поэтому, как правило, смеяться они предпочитали все вместе во время пауз, которые в речи говорящего были явно для этого и предназначены.

— Герри и Дэвид, — кивнул он сначала мужчине с красным лицом, а затем невысокому тощему его соседу в круглых очках, — я поздравляю вас с фантастической победой по делу Петершема. Целых три страницы будут посвящены этому в следующем номере «Адвоката».

Чарлз снова сделал паузу, давая понять собравшимся, что надо улыбнуться, а затем опять поднял свой бокал.

— И кроме того, я хочу поздравить знаменитость нашей коллегии, мисс Камиллу Бэлкон, с блистательной победой по делу Симона. Я полагал, что это заведомо проигрышный процесс, так что мои поздравления, Камилла!

Все присутствующие в комнате не без восхищения посмотрели на блондинку, скромно стоявшую в уголке.

Камилла Бэлкон вежливо улыбнулась. В костюме от «Гивз энд Хоукс» она выглядела очень эффектно.

Пригубив бокал с шампанским, она отметила про себя, что наконец-то все признали в ней перспективного сотрудника. Ее престиж начинал расти. Ей так хотелось поскорее достичь высот в своей профессии! Но если говорить начистоту, то в свои двадцать девять лет Камилла уже поднялась по карьерной лестнице на высоту, о которой женщины ее возраста и мечтать не смели. Бэллиол-колледж, Оксфорд. Она входила в пятерку лучших в школе адвокатов. И наконец — членство в элитной лондонской коллегии. За последний год она от начинающего юрисконсульта продвинулась до уровня маститого профессионала, за которым уже числилось три удачных громких процесса. За ней закрепилась репутация непреклонной и даже агрессивной женщины, а суммы ее гонораров измерялись шестизначными числами. Неплохой реванш для девушки, ненавидевшей, когда ее воспринимали лишь как сексапильную красотку.

И Камилла уже готовилась к новым завоеваниям и мечтала о новых успехах, стремясь доказать всем, что достойна гораздо большего, ибо от природы была весьма честолюбива.

Но она вынуждена была считаться с условиями жесткой конкуренции. Даже теперь, когда Чарлз Макдоналд отвешивал ей заслуженные комплименты, она все равно подсознательно опасалась, что восхищенные мужские взоры обращены к ней только из-за ее внешней привлекательности.

Высокий, худощавый, приятной наружности мужчина подошел к ней с бутылкой «Моэ».

— По-моему, кое-кто уклоняется от своих прямых обязанностей, — шутливо заметил Мэтт Хорнби. Он уже слегка покраснел от выпитого шампанского. — Чарлз так расхвалил ваши достижения, что не грех отметить это как следует.

— Ну, я не считаю, что это такой уж веский повод напиться, — ответила Камилла с кокетливой улыбкой, потянувшись к нему с бокалом.

Она знала, что двадцатипятилетний Мэтт влюблен в нее с самого первого ее появления в «Корнуолл чэмберс», но не хотела понапрасну обнадеживать его, впрочем, и понапрасну обижать его тоже было бы несправедливо.

— Я видел вчера вашу фотографию в «Ивнинг стандард», — продолжал Мэтт, нервно глотая шампанское. — Наверное, ваш грядущий уик-энд тоже распланирован.

Камилла рассмеялась:

— Приглашений очень много, это правда. Но пока не знаю, куда пойду. Могу только сказать, что через пару часов буду на празднике у Чарлза и Найджелы. Угощение будет фантастическое, но, честно говоря, лучше всего было бы прямо сейчас завалиться в постель и смотреть телевизор.

— Увы, значит, самое большее, что мне доступно, — это лицезреть вас сегодня здесь?

Она улыбнулась и покачала головой, понимая, что ей не удастся его остановить.

— Хотите провести со мной вечер у Чарлза?

— О, вы опасная женщина, вы меня провоцируете!

Она протянула руку и поставила бокал на стол.

— Вовсе нет. Но я думаю, что Нат удивится, если увидит нас с вами на приеме вместе.

При упоминании имени Монтегю Мэтт попытался улыбнуться. Он встречал его дважды на званых обедах, но знаком с ним не был, зато частенько видел его фотографии на страницах «Дейли мейл».

— Вы полагаете, — спросил он, прожевав суши, — Нат воспримет меня всерьез, как угрозу?

Он на минуту отошел, чтобы принести «какие-нибудь закуски пооригинальнее», и Камилла тут же заметила, что кое-кто уже спешит занять его место.

— У вас найдется немного времени? — поинтересовался Чарлз Макдоналд не столько дружеским, сколько деловым тоном.

— До восьми часов мне спешить некуда. А что?

Он мягко взял ее за локоть и повлек за собой к двери.

— Можем мы с вами уединиться на пятнадцать минут? — спросил он. — Нужно поговорить об одном деле, вам это будет интересно.

Камилла почувствовала легкое волнение, когда они приблизились к ее кабинету, находившемуся на втором этаже.

Она ожидала, что разговор будет касаться увеличения объема ее работы, но Чарлз вдруг снял с вешалки ее плащ.

— Нам лучше выйти, — сказал он, помогая ей одеться. — Разговор строго конфиденциальный. А тут и у стен есть уши, так что на улице безопаснее.

Вилла Майкла Саркиса «Ла Эсперанца» являла собой полную противоположность вопиющей роскоши отелей, которые принесли популярность их хозяину. Это был огромный дом в полинезийском стиле, с зеленой крышей и террасой, выходившей на бирюзовый простор Карибского моря. В саду, окружавшем дом, находился живописный пруд, заросший кувшинками.

— Не могу поверить, что мы тут уже два дня, — заметила Серена, лакомясь салатом из лобстера и покачиваясь в гамаке. Ее скучающий взгляд был устремлен на чуть колыхавшиеся от ветра пальмовые листья.

— Сегодня в «Коттон-хаусе» вечеринка, — добавила Венис, рассматривая окрестности сквозь темные стекла очков. — Не спуститься ли нам вниз выпить мартини? Или ты все еще предпочитаешь скрываться от любопытных глаз?

Серена поместила на столик салатницу и подставила лицо освежающему ветерку.

— Дорогая, мы же приехали сюда, чтобы быть подальше от туристов, а ты хочешь присоединиться к ним, — возразила она.

— О да, здесь чудесно. Но неужели ты вообще ничего не хочешь делать? — улыбнулась Венис и глотнула минеральной воды. — Я не спорю, вилла — превосходное место, но очень уж тихое.

— Представляешь, а Кейт отказалась ехать, — отозвалась Серена, — такая противная. С ней было бы веселее, правда?

— Она не виновата, — печально вздохнула Венис, — ей трудно расслабиться. Она все время занята работой. Я с ней сегодня говорила, она сейчас думает о новом журнале, который собирается делать самостоятельно.

— Что за журнал? — полюбопытствовала Серена. — Но пока она без работы, могла бы поехать с нами или поговорить с Томом; она ведь обещала, не защищай ее, она ужасная эгоистка.

Венис усмехнулась. Кейт была настолько же великодушна, насколько Серена самодовольна, но произнести это вслух при сестре она не решалась. После долгой верховой прогулки по побережью она способна была только лежать и рассеянно перелистывать страницы книги, время от времени надевая солнцезащитные очки и закрывая глаза. Но Серену явно задела ее скептическая улыбка. Венис до сих пор не рассказала ей о последней ссоре с Джонатаном, который не хотел отпускать ее на Мустик. А ей в ожидании результатов теста на гормоны хотелось на некоторое время полностью абстрагироваться от своих проблем — от мыслей о неудачном браке, бесплодии и депрессии. Ей необходимо было сбежать ото всего этого хоть на край света.

На террасе появился официант с подносом, полным фруктов, и блюдом, на котором лежали белоснежные дольки кокоса. Он аккуратно расставил все на столике рядом с Сереной.

— У меня факс для вас, — сообщил он Серене и подал ей на серебряном подносе лист бумаги.

— Факс? — переспросила Венис, повернув голову. — От кого? Я надеюсь, нам не придется срываться отсюда и нестись куда-то.

— О! — произнесла Серена, пробежав глазами текст.

— Так от кого же?

— Майкл пишет, что вечером приедет на виллу. Он будет ужинать с нами. — Серена хитро посмотрела на сестру, и та понимающе улыбнулась.

— Кажется, сюда из Нью-Йорка путь не ближний? — продолжала Серена, стараясь скрыть свое торжество.

— Какое неожиданное сообщение, — задумчиво заметила Венис, откусив кусочек кокоса. — Или ты все знала заранее?

Она вопросительно посмотрела на сестру, которая застыла с коварной улыбкой сфинкса на губах и долго ничего не отвечала. Венис почувствовала легкое раздражение; она уже подозревала, что сестра заманила ее на Карибы, чтобы не скучать в одиночестве, дожидаясь любовника. Серена, как всегда, поступила крайне эгоистично и бессовестно.

— Нет, Майкл ничего не говорил мне о том, что собирается приехать, — наконец сказала Серена, подмигнув Венис, — но я ожидала нечто подобное. Он любит этот дом, и вполне логично, что он пожелал навестить своих гостей.

Она надкусила кокос и по-кошачьи прищурилась от удовольствия.

— Подумать только, две тысячи миль ради какого-то ужина, — язвительно заметила Венис. — Он, видимо, без ума от тебя? Я наивно думала, что все случится по крайней мере не так скоро.

— О, прошу тебя. — Серена вытянулась в гамаке. — Мы же не школьницы. Ты должна порадоваться за меня — ведь я нашла утешение после неприятной истории с Томом. Можешь не опасаться, ничего серьезного тут нет, в мои планы сейчас не входит связывать свою жизнь ни с Майклом, ни с кем-либо еще, какими бы прекрасными виллами они ни владели.

Венис с недоверием посмотрела на сестру, нежившуюся в лучах горячего солнца, и подумала, что Серена и сама вряд ли верит тому, о чем говорит.

Несмотря на февраль, пригороды Лондона выглядели очаровательно. Кейт любовалась окрестностями Дорсета сквозь стекло своего серебристого автомобиля, вслушиваясь в песню Стива Уандера. Ей нравилось все — и старые храмы, и чопорные старые леди, возвращавшиеся после церковной службы домой, и ухоженные лужайки и клумбы перед коттеджами в лучах яркого, почти весеннего солнца. «Идеальное утро для путешествия», — подумала она, всматриваясь в полоску блестевшего на горизонте моря. Если бы только не ее скверное настроение. К тому же неприятной была сама цель этой воскресной поездки, но отменить ее она не могла, поскольку дала слово Серене сделать все, что было в ее силах. А сама сестрица отправилась на виллу этого Майкла Саркиса на Мустик — вопреки ее предупреждениям и советам Серена всегда была импульсивной и взбалмошной; даже повзрослев, она часто вела себя как капризный ребенок. Но где-то в глубине души Кейт было ее жаль — она знала, что разрыв с Томом заставил ее страдать. А смотреть, как страдает Серена, было невыносимо. Кроме того, единственным средством пресечь начинающийся роман между Сереной и Саркисом было восстановление отношений между ней и Томом. Кейт опустила боковое стекло, с наслаждением вдыхая свежий воздух, и прибавила скорость.

Среди бесчисленных элитарных ресторанов Лондона самым дорогим считался «Сан-Паулу». Освальд ненавидел эти помпезные заведения для самодовольных гурманов. Куда спокойнее он чувствовал себя в старых закрытых клубах. И сейчас он угрюмо изучал посетителей, пришедших на ленч в перерыве между заходами в спа-салон и парикмахерскую. Это были жены банкиров, богатых выходцев из России и знаменитых футболистов. Все они выставляли напоказ состоятельность своих мужей с истинно плебейской беззастенчивостью, Освальд провожал их недовольным взглядом, пока они в туфлях от Джимми Чу шествовали к своим столикам.

— К врачу? Что-что? Ты заболела, Венис? — Он рассеянно посмотрел на свою старшую дочь, которая настойчиво барабанила пальчиками по столу, пытаясь привлечь его внимание.

— Не совсем, — ответила она, опустив голову. Вернувшись в Лондон с Мустика пару дней назад, она переживала мучительное беспокойство из-за результатов анализов. Когда она снова пришла в клинику, врач ей так и не сообщил ничего вразумительного, а отправил на еще один анализ крови «для более тщательного обследования». Но признаваться отцу в том, что ее, возможно, ждет крайне неприятное известие, ей не хотелось.

— Ты давно уже себя неважно чувствуешь, ведь так? — Освальд умолк и пристально посмотрел в глаза дочери. — Все эти женские проблемы от нервов? Нет? Ведь вам с Джонатаном уже всерьез пора подумать о детях.

Венис сосредоточилась на винной карте, стараясь не смотреть на отца.

— Я уже говорила, что, возможно, никакой проблемы нет, — ответила она неуверенным голосом.

— Так в чем же дело? Ты же не оставишь семью без наследника? Ведь ты можешь иметь детей, мы все это знаем. — Он усмехнулся, и Венис показалось, что в этой усмешке было что-то издевательское.

Да, она поняла его жестокий намек. Ужасные воспоминания волной захлестнули ее сознание. Ей было всего семнадцать. Летом у нее был роман с парнем, который жил неподалеку от ее загородного дома, и закончился он через три месяца в клинике Мэри Стоупс в Лондоне. Отец грозил выгнать ее из дому, а она была в том возрасте, когда полностью от него зависела. «Захотела уподобиться обезьянам и пойти на поводу у своих инстинктов, — кричал он, — где угодно, только не под моей крышей!»

Она сделала аборт, о котором ни словом не обмолвилась потом ни Джонатану, ни доктору Райз-Джонз.

Внезапно она заметила женщину с роскошными темными волосами. Марии Данте было уже сорок, но возраст скрывал умелый макияж, подчеркивавший правильные черты ее красивого лица. К тому же она тщательно следила за фигурой, носила облегающую одежду и держалась в ней очень уверенно.

— Привет, Мария, — с улыбкой произнесла Венис, стараясь ничем не выдать, что она серьезно расстроена, — рада тебя видеть.

Мария Данте кивнула и опустилась на стул, выдвинутый для нее предупредительным официантом.

— Как проходят репетиции? — поинтересовался Освальд, поцеловав ее в напудренную щеку.

— Прекрасно, — ответила певица с акцентом, который выдавал американку итальянского происхождения. — Концерт будет превосходный, сами убедитесь. Кстати, может, мы сейчас все и уточним?

Венис посмотрела на Марию, а затем на отца, немного шокированная их слишком уж теплым приветствием.

— А вы уже встречались? — спросила она певицу.

— Нет, разговаривали пару раз по телефону, — смеясь, призналась Мария и взглянула на Освальда, который утвердительно кивнул.

— После того как ты заговорила о музыкальном вечере в Хантсфорде, я позвонил мисс Данте. — Он окинул Марию взглядом опытного ценителя антиквариата. — Оказывается, у нас много общих знакомых. Правда, Мария?

Певица тихонько рассмеялась.

— Даже очень много.

Венис понимающе кивнула. Она наивно полагала, что надо пригласить Марию на обед, чтобы познакомить с отцом: вдруг ей удастся очаровать его и убедить предоставить Хантсфорд в качестве музыкальной сцены. А все оказалось куда проще, чем она себе представляла.

— Давайте нормально пообедаем и не торопясь все обсудим, — предложил Освальд. — Я не люблю ничего решать сгоряча. И уж если мы собираемся превратить Хантсфорд в оперную сцену, то пусть все будет идеально: зрелищно, элегантно и великолепно. Правильно я рассуждаю? Я, знаете ли, категорически против того, чтобы вечер был похож на какое-то жалкое сборище на заднем дворе. Репутация нашей семьи требует грандиозно обставленного события.

Он допил вино и, чувствуя, что его желудок переполнен, подтянул ремень брюк повыше.

— Я тоже так считаю, — согласилась Венис. — Билеты должны стоить пятьдесят или даже сто фунтов, потому что половина сбора пойдет на благотворительность.

Освальд посмотрел на пустой бокал и вздохнул.

— Я собираюсь сделать мероприятие коммерческим, а не благотворительным, — сказал он, немного смягчив тон, когда заметил растерянность на лице Марии.

— Ты знаешь, как дорого все теперь стоит, — возразила Венис. — Я даже не представляю, хватит ли на все денег Джонатана.

Она покосилась на отца и замолчала.

— Между прочим, мы должны думать о гонораре Марии, — заявил Освальд, заказав очередную бутылку пино.

— Гонораре? — переспросила Венис, чуть не подскочив на стуле. — Я полагала… — Она тщетно пыталась поймать взгляд певицы. — Но ведь это все ради благотворительных целей…

— Моя дочь, — продолжал Освальд так, словно Венис не было рядом, — всегда хочет кому-нибудь помочь. Хочет спасти мир!

Он рассмеялся и посмотрел на Венис.

— Дорогая, коммерческую сторону никогда не следует игнорировать. Ты что думаешь, с этих так называемых благотворительных концертов никто не кладет себе в карман кругленькие суммы? В конце концов, это мы организуем концерт, так почему же нам не позволяется извлечь из этого определенную выгоду? Я, например, не претендую на роль доброго дядюшки. Вся эта гуманитарная идея — полнейшая чепуха.

Венис с изумлением смотрела на Марию, которая согласно кивала в ответ на слова Освальда. А ведь еще неделю назад певица с энтузиазмом относилась к идее помощи сиротским приютам.

— Ну а теперь, Мария, — сказал Освальд, положив руку на колено певицы, — слово за вами. Когда вы планируете устроить концерт?

Мария открыла свой ежедневник и, заглянув в него, ответила:

— В первые две недели июля у меня выступления в Вероне, так что можно ориентироваться на начало июня.

— Отлично! — воскликнул Освальд, взявшись за новую бутылку. — Как ты думаешь, Венис, Серена справится с ролью ведущей? Вы знакомы с моей дочерью Сереной? — Барон посмотрел на Марию. — Она очень красивая девушка.

Венис удивленно приподняла брови.

Ей было обидно, что отец подчеркнул свою симпатию к младшей дочери.

— А Камиллу мы попросим решить все правовые вопросы, — добавил он. — Нужно ведь будет уладить какие-то юридические проблемы?

Освальд явно чувствовал себя хозяином положения.

— У Чарлзуорта много знакомых среди музыкантов, а чертов Уэтхорн не откажется от финансирования, может, еще и приведет кого-нибудь из своих приятелей политиков. Ну а как насчет пиар-поддержки?

Довольный своими планами, он налил себе еще вина. Венис молчала, потрясенная услышанным, уронив руки на колени. Ее прекрасный замысел, ее блестящая идея были украдены, а сама она отодвинута в сторону, точно ненужная, бесполезная вещь.

Приближалась половина десятого, а Ник Дуглас все еще не появлялся. В небольшом баре на окраине Хайгейта в воскресный вечер было много посетителей — кругом раздавался громкий смех, пиво лилось рекой, и в зале уже было не продохнуть от сигаретного дыма. Кейт выбрала укромное местечко в уголке и, сидя за бокалом белого вина, изучала рекламный листок курсов йоги. Наконец она недовольно посмотрела на свои часы и подумала, что нужно отправляться домой. К сожалению, она уже не успеет посмотреть очередную серию «Чисто английского убийства». Как правило, она ждала опаздывающих не более получаса. Исключение составляли коллеги по работе, в которых Кейт была серьезно заинтересована, но сейчас она сама не знала, зачем торчит здесь, несмотря на явное неуважение со стороны незнакомого человека. Она чувствовала себя ужасно одинокой. Успев поговорить с тремя владельцами издательств о сотрудничестве, она ото всех получила отказ. Никто не хотел идти на риск, взяв под свое крыло сомнительный проект. Даже Сесил Брэдли, весьма уважительно относившийся к Кейт и ее замыслам, на этот раз не проявил никакого интереса. И уж если на то пошло, то надеяться она теперь могла только на этого Ника Дугласа. Но почему-то даже он начинал с того, что подводил ее.

— Кейт Бэлкон?

Она оглянулась и увидела высокого худощавого мужчину в джинсах и сером шерстяном свитере. Темно-русые волосы коротко подстрижены, глаза зеленовато-коричневые, а правильной формы губы, видимо, совсем не привыкли улыбаться.

Дуглас был из числа тех серьезных мужчин, к которым Кейт издавна питала слабость. Он мог не улыбаться и не произносить никаких извинений и общепринятых приветствий, а она все равно уже была очарована им. И Боже, как же он напоминал ей школьную любовь.

— Ник? — неуверенно спросила она. — А я уже собиралась уходить…

— Мы же договорились в половине десятого.

— В девять, — возразила Кейт, слегка улыбнувшись, и, чтобы успокоиться, глубоко вздохнула.

Но Ник как будто нисколько не смутился.

— Вы, наверное, закажете что-нибудь? — спросила она, нарушив неловкое молчание.

— Закажу, как всегда, пиво, — ответил Ник. — Меня здесь хорошо знают. А вам заказать еще вина?

— Нет, вина больше не надо, — возразила Кейт; два бокала могли поколебать ее неустойчивое эмоциональное состояние. — Лучше диетическую колу со льдом и лимоном.

— Ник повторил заказ официантке.

Кейт было как-то не по себе от его заботы. И потом, она заметила, что, как только он сел за ее столик, на него стала поглядывать хорошенькая блондинка за стойкой бара. Наверное, она напрасно решила встретиться с ним, да еще в таком месте. Слишком уж все это было поспешно. Ник, может, и был другом Тома, но о Кейт он слышал впервые, а сна уже напилась, прежде чем рассказать ему о цели своего приезда. Он мог бы воспользоваться ее глупостью, пообещать ей помочь и в уплату за будущее содействие попытаться затащить в постель.

Она быстро допила вино и с облегчением посмотрела на колу, принесенную официанткой. Ник между тем свободно расположился за столом, и его колено касалось ее ноги.

— Немного необычно, правда? — заметил он, впервые улыбнувшись.

— В каком смысле?

— Когда встречаешься с совершенно незнакомым человеком.

Кейт нервно кивнула:

— Да, верно, не совсем обычная ситуация.

Ник отхлебнул глоток «Гиннесса». На его усах осталась белая пена.

— Простите меня за опоздание. Я помнил, что встреча назначена на девять. Признаюсь, мне хотелось досмотреть до конца «Чисто английское убийство».

Кейт чуть не поперхнулась колой.

— Спасибо за откровенность. Видимо, вы не слишком хотели со мной встречаться.

Ник рассердился на это замечание. Да, он опоздал, но ведь он делал ей одолжение, согласившись встретиться. И вообще явился сюда только потому, что Том попросил. Он не сомневался, что Кейт — такая же стерва, как и ее сестрица Серена, блондинка из высшего света, мнившая себя принцессой голубых кровей. Ник знал, как Серена мучила Тома на протяжении многих лет. А у него самого не было ни малейшего желания попасть на зуб такой же сучке, и поэтому совершенно непонятно, с чего это Кейт вообразила, будто он должен жаждать встречи с ней.

— Том мне говорил, что вы жили в Америке. Почему же вы вернулись? — спросила Кейт.

Ник недовольно посмотрел на нее: какое дело этой избалованной папенькиной дочке до того, почему он вернулся в Англию?

— Люди часто бросают хорошо оплачиваемую работу в Нью-Йорке и потом перебиваются случайными заработками в Лондоне.

Кейт улыбнулась:

— Ясно, вам тоже нигде нет покоя.

— Возможно.

— Мы с вами похожи, — заметила она дружелюбно.

Ник немного смягчился. Кейт подумала, что смогла расположить его к себе, но на самом деле он ни на минуту не менял своего мнения о ней. Она по-прежнему была для него капризной претенциозной бабенкой, невесть что задумавшей ради своего развлечения.

Наконец он взял свой стакан пива и выпил половину.

— Наверное, это глупо — вечно что-то искать, но я доволен своей жизнью. Я подыхал там от скуки. У меня было все, включая прекрасную квартиру. Сытая блестящая жизнь, идеально спокойная и беззаботная, но именно это мне и надоело.

Он усмехнулся, покосившись на Кейт.

— И теперь вы хотите заняться своим собственным издательским бизнесом, да? — спросила Кейт, чувствуя себя так, будто брала интервью у неразговорчивого оппонента.

— Это вам Том сказал? Собственным бизнесом? — Ник засмеялся. — Пока что это только замыслы. У меня есть связи и несколько влиятельных знакомых в Сити, я собираюсь к ним обратиться, но не слишком надеюсь, что они заинтересуются моим предложением. Когда что-то начинаешь в Лондоне, надо так организовать дело, чтобы оно было беспроигрышным, на все сто процентов прибыльным, а я не уверен, что журнал «Ваш попугай» покажется таким уж перспективным изданием в Сити.

— Вы планирует издавать журнал о птицах? — в изумлении спросила Кейт.

— О попугаях.

— Но ведь рынок изданий, посвященных домашним питомцам, просто огромен, — мягко возразила она, боясь, что он сочтет это слишком явным намеком на банальность его идеи.

Ник искренне расхохотался.

— Да я пошутил. Не собираюсь издавать никаких журналов о попугаях.

Кейт нахмурилась. Ей стало обидно: как он осмелился издеваться над ней? Он что, держит ее за идиотку? Она опустила глаза и стала искать в сумке мобильный телефон. Пора вызывать такси. С нее хватит. Ник Дуглас оказался вовсе не таким душкой, каким его расписал Том. Пока она доставала телефон, из сумки чуть не выпало ее портфолио: она подхватила папку и положила на стол.

— Что это? — спросил Ник, с интересом уставившись на черную папку.

Кейт даже не успела его остановить — он взял портфолио. Кейт решительно прижала папку рукой.

— Это не для вас! — прошипела она.

— Тогда зачем вы сюда пришли? — Он сердито посмотрел на нее, улыбка исчезла.

Кейт промолчала.

— Да не волнуйтесь вы так. — Он снова рассмеялся. — Я не шпион, ваши идеи красть не собираюсь. Хотите, подпишем с вами договор об обоюдной конфиденциальности?

— Зачем это?

— Так принято. Очень полезная бумага.

Кейт вздохнула и внимательно посмотрела на него.

— Ладно. — Она положила перед ним папку. — Я вам верю, — добавила она нерешительно.

Ник кивнул и взглянул на нее с интересом.

А затем открыл портфолио и принялся аккуратно и дотошно изучать его содержимое, перекладывая бумаги и фотографии обложек, пока Кейт с энтузиазмом рассказывала ему о своих замыслах и о том, какую нишу на рынке она могла бы занять со своим изданием.

Ник слушал ее, не перебивая, не отрываясь от своего занятия. Кейт ощущала себя теперь более уверенно и даже была счастлива, что ей хоть как-то удалось его заинтересовать.

— Мне это нравится, — заметил Ник, — впечатляет… по крайней мере. Свежо, выгодно отличается от многочисленных занудных туристических журналов, и дизайн, как я вижу, профессиональный. Хорошая мысль — соединить моду и путешествия. — Он ткнул пальцем в фото Серены, сидевшей верхом на слоне под лучами заходящего индийского солнца. — У проекта есть шанс выжить.

— Фотография сделана Марио Тестино, — гордо сообщила Кейт. — Он умеет придать моделям экзотический блеск и шарм.

— Ну что же, превосходно, Кейт, рекламодателям это понравится. Конкурентов у вас пока нет.

Он закрыл папку.

— И что? — Кейт с надеждой смотрела на него.

— Это то, что мне — простите, нам — нужно, — признался Ник. — Такая идея может взорвать рынок модных дамских журналов. У нас пока нет инвесторов и нет средств, поэтому, если мы рискнем выйти на рынок без всякой поддержки, нас сожрут крупные издательские дома. Тот же «Альянс». Но замысел прекрасный. Крупного бизнеса не получится, поскольку направленность все же довольно узкая — мода и путешествия, но тысяч пятьдесят фунтов в месяц зарабатывать можно, плюс деньги рекламодателей.

Кейт была счастлива.

— И что же делать дальше? — настаивала она.

— Работать, — ответил Ник.

— И с чего начнем?

— Прежде всего нам нужен бизнес-план, чтобы представить себе оборот денег и потенциальную аудиторию. Я подумаю над издательской стратегией. Вы же должны приготовить мне все, что касается презентации нового проекта. Нужно собрать информацию об этой нише на рынке, о перспективах развития.

— Я предоставлю вам список всех знаменитостей, журналистов и фотографов, которых мы можем пригласить к сотрудничеству.

— А я привлеку рекламодателей — «Армани», «Шанель» и прочих. Надо заручиться их поддержкой, прежде чем идти в Сити, чтобы не выглядеть там пустыми фантазерами.

Кейт достала свой ноутбук и записывала за ним каждое слово. Наконец она подняла голову и увидела, что Ник улыбается, наблюдая за ней.

— Что смешного?

— Вы как запасливый хомячок.

Она совсем забыла, что перед ней сидит мужчина, совместное дело совершенно вытеснило из ее сознания этот факт.

— Да, мистер Дуглас, вам, наверное, до сих пор смешно, потому что вы меня бессовестно разыгрывали в самом начале нашего разговора. Я чуть было не ушла.

Ник осмотрелся и заметил, что помещение бара потихоньку пустеет, посетители расходятся по домам. Он протянул руку и взял со спинки стула свое пальто.

— Простите, мне пора. Моя подруга нервничает, если я долго засиживаюсь с другими женщинами, — признался он. — Ей никак не объяснишь, что у меня бывают чисто деловые встречи.

Он снова улыбнулся, на сей раз — от всей души, открыто и с симпатией, на что Кейт даже не надеялась в первые минуты их знакомства.

Кейт встала из-за стола и пожала ему руку. Она немного сердилась на него, что он так быстро завершил обсуждение, но в целом они уже договорились. У нее появился шанс, обещавший осуществление ее заветной мечты.

— Ник Дуглас, теперь я знаю, что с вами можно иметь дело.

Серена так устала, что ее глаза слипались сами собой. Обычно она с удовольствием поддерживала разговор, если речь шла о ее персоне, но сейчас ее вымотали после репетиции перед съемками фильма «Поймать вора». После ее возвращения с Мустик ей пришлось дать три очень подробных интервью журналистам и сотни телефонных интервью представителям японских и европейских газет. Ее утомляли занудные глупые вопросы людей, которые к тому же плохо говорили по-английски.

После двух пресс-конференций и телеинтервью в Нью-Йорке она пообещала сама себе, что, если кто-нибудь еще задаст ей дурацкий вопрос «Что привлекает вас в кинематографе», она запустит в этого придурка туфлями.

— И последний вопрос, пожалуйста, — объявила ведущая пресс-конференции Клара, протянув руку в сторону собравшихся журналистов.

«Слава Богу», — подумала Серена, заставив себя улыбнуться одному из представителей журнала «Тайм аут Нью-Йорк». Глотнув немного минеральной воды, она положила ногу на ногу, чтобы были лучше видны ее новомодные брюки от Гуччи.

Журналист, заметивший улыбку Серены, вскочил со стула. Клара тут же предупредила его, что любые вопросы об отношениях Серены с Томом Арчером будут отклонены. На минуту он смутился, но тут же сориентировался.

— Тогда такой вопрос, — начал он, протянув микрофон Серене. — Вы и ваши сестры весьма популярны в Англии; как вы полагаете, в Нью-Йорке вас тоже ждет успех?

Серена тряхнула волосами и снова улыбнулась. Вопрос ей понравился.

— Разумеется, я больше известна в Лондоне, — скромно согласилась она, — как и мои сестры…

Видя, что она не знает, как продолжить, журналист решил сменить тему:

— Вы недавно путешествовали на яхте с Романом Лифеем. Остались ли вы довольны круизом?

Серена сразу же замкнулась.

— Роман — мой близкий друг, мы часто путешествуем вместе.

Она уже догадывалась, что вопрос повлечет за собой какой-нибудь подвох или провокацию, и чувствовала, что необходимо аккуратно миновать этот опасный риф.

— Египет — очень красивая страна. Я прекрасно провела время, — холодно сообщила она в заключение.

— Надо полагать, что Роман познакомил вас с миллиардером и владельцем отелей Майклом Саркисом?

Серена вспыхнула от негодования.

— Я здесь для того, чтобы отвечать на вопросы о фильме, — заявила она с плохо скрываемым возмущением.

— Конечно, — отозвался нахал, — я только хотел процитировать один…

Серена тут же взяла телефон.

— Клара, ты мне срочно нужна.

Клара, на минуту покинувшая помещение, вернулась с невозмутимым видом, улыбнулась собравшимся, но тут же сообразила, что сложилась не слишком приятная ситуация. Серена указала на журналиста, задававшего недопустимые вопросы.

— Вопросы о личном, дорогая? — уточнила она.

Клара посмотрела на журналиста и попросила его убрать микрофон.

— На сегодня все. Остальная информация не касается темы нашей пресс-конференции. Всего хорошего!

Журналист недовольно покачал головой, положил в сумку блокнот и поплелся к выходу.

— Ну что, все в порядке? Не очень тяжело было? — сочувственно спросила Клара, подавая Серене стакан минеральной воды.

Серена откинулась на спинку кресла и, сбросив туфли, положила ноги на столик, шевеля затекшими пальцами.

— Чертовски устала, — ответила она, — журналисты — это всегда головная боль. Вечно какие-то подковырки и крючки. Меня от них тошнит, как и от этих лилий, — указала она на огромный букет в вазе. — Убери их, пожалуйста, и дай мне таблетку аспирина. Надо уходить отсюда, а то я просто скоро в обморок упаду.

Клара прекрасно справлялась со своими обязанностями. Она тут же набрала нужный номер.

— Аспирин принесите, пожалуйста.

Через пару минут она подала Серене таблетку и чашку крепкого кофе.

— Вы не забыли, — вежливо напомнила она, — собрание съемочной группы и начало работы в восемь часов.

Серена вздохнула. Ей совершенно не хотелось встречаться с ассистентом режиссера и художником по костюмам. К тому же после недавних событий участие в фильме уже не казалось ей таким уж важным. Ей светила куда более серьезная удача.

— Боюсь, я не смогу сегодня это вытерпеть, — ответила она. — Вечером у меня много дел, а я хочу хорошо себя чувствовать завтра, так что… — Она замолчала и вдруг добавила, посмотрев на бутылку минералки: — Пожалуйста, пусть завтра подадут «Сан-Пеллегрино», а то «Бадуа» слишком соленая.

— Ваша проблема очевидна, — сказал Дэвид Голдман, подцепив вилкой кусок стейка и стараясь перекричать голоса посетителей ресторана. — Вы пытаетесь получить деньги под издание журнала, а это самый рискованный бизнес, он отпугивает инвесторов.

Голдман спокойно прожевал стейк, глядя на Кейт и Ника, явно нервничавших и с нетерпением ожидавших продолжения.

— Их можно понять. Из четырехсот пятидесяти журналов за последний год выжили только триста семьдесят. Понимаете, о чем я говорю?

Кейт глотнула вина, не сводя глаз с собеседника. Дэвид Голдман был образцом респектабельности: в дорогом костюме, с идеальным загаром на лице он казался непреклонным и суровым судьей. Но он был единственным, кто мог бы посодействовать продвижению их проекта.

— Возможно, это так, — согласилась Кейт, переглянувшись с Ником, — но те журналы, которые выдерживают конкуренцию, потом приносят немалые деньги. У нас есть все для успеха: и опыт, и люди. Настоящая сплоченная команда.

Дэвид промокнул губы салфеткой, скептически улыбнувшись.

— Кейт, я верю, что вы настоящий профессионал. Ваше портфолио говорит само за себя. А что касается тебя, Ник, — он смял салфетку в комок, — то за тобой я слежу уже очень давно, так что прекрасно знаю, на что вы оба способны.

Ник Дуглас посмотрел на Кейт.

Он чувствовал себя на этом обеде не в своей тарелке. Одет он был неважно — во всяком случае, его внешний вид не свидетельствовал о высоком жизненном статусе в отличие от его приятеля, привыкшего разговаривать со всеми покровительственным тоном. Если бы не Кейт, он ни за что не согласился бы на эту встречу.

— Благодарю за доверие, — проворчал он, осушив полстакана вина, — но хотелось бы услышать твое окончательное мнение: поможешь ты нам или мы зря теряем время? Мы просто разговариваем о делах или планируем сотрудничество? Это разные вещи, и я отдаю себе отчет в том, что через полгода могу оказаться безработным банкротом.

Дэвид Голдман поискал глазами блондинку-официантку.

— Есть и другие проблемы, — ответил он, спокойно выдержав взгляд Ника. — Мне нужно знать, сколько вам требуется денег. Сколько именно. Назовите сумму.

Ник раздраженно подумал, что на столе перед Дэвидом лежит листок с их бизнес-планом, но если нужно повторить все сначала, что ж, он готов.

— Около пяти миллионов, — наконец заявил он, стараясь быть как можно более точным. — Что? Слишком много? — обеспокоенно спросил он, заметив озадаченное выражение лица Голдмана. — Или, наоборот, недостаточно?

Дэвид допил вино и поставил бокал на листок с бизнес-планом.

— Немалая сумма для частных инвесторов, но маловата для компаний. Они обычно работают с более внушительными капиталовложениями. Но даже в этом случае они не всегда охотно идут навстречу.

Ник и Кейт уныло переглянулись.

Они потратили столько сил, пятнадцать часов кряду просидели, разрабатывая бизнес-план, и вот все это оказывалось бесполезным. Мультимиллионеры не желали иметь дело с таким мелким проектом, а у инвесторов победнее не хватило бы смелости пойти на риск.

— И нет никаких перспектив? — уточнил Ник, мрачно уставившись на Голдмана.

Дэвид прищурился.

— Если бы на вашем месте сидел кто-то другой, я бы, не сомневаясь, ответил отказом. Сказать по чести, шансы у вас пятьдесят на пятьдесят. Но… — Он посмотрел на Кейт и так широко улыбнулся, что стали видны его ослепительно белые ровные зубы. — Есть что-то возбуждающее в этой идее инвестировать глянцевый журнал. — Он снова глянул на Кейт. — Промышленные инвестиции куда доходнее и надежнее, но в журнале есть что-то возвышенное, близкое к искусству. — Он постучал пальцем по бокалу. — Я знаю, кто может вам помочь с деньгами, не боясь потерять их.

Он сложил листок с планом и спрятал в кожаный портфель, который лежал рядом на стуле.

— Я опрошу несколько небольших фирм и предложу им участвовать в вашем проекте. Если кто-нибудь из них заинтересуется, то вам повезло, но все же я рекомендую найти частного инвестора или по крайней мере привлечь его в дополнение к возможным инвестициям с моей стороны. Думаю, если у каждого вы попросите по сто тысяч фунтов, вам не откажут. Возможно, Кейт, — он оценивающе посмотрел на ее элегантное черное платье, — вам стоит обратиться за поддержкой к Серене, у нее наверняка есть немало полезных знакомств. А мы потом могли бы собраться на ужин и обсудить все детали еще раз.

Кейт вежливо улыбнулась. Этот совет скорее обидел ее, нежели показался ей разумным, тем более что во время разговора Дэвид довольно навязчиво касался под столом своим коленом ее колена.

— Значит, мы ищем частных мелких инвесторов, а ты опрашиваешь фирмы, — повторил Ник, — или ты имеешь в виду отца Кейт?

Дэвид немного смутился.

— Ну что же, Кейт, это могло бы быть неплохим выходом. Ваш отец и его связи… Он мог бы найти для вас достаточно инвесторов, но я все же имел в виду тех, кто непосредственно заинтересован в профиле таких инвестиций.

Кейт чувствовала себя неловко. Ведь ситуация и правда получилась странная — ее отец был известным в политических кругах человеком, но она даже не упоминала о том, что он мог бы оказать им определенную помощь.

— Я не уверена, что это разумный ход, — твердо ответила она.

— Почему, Кейт? Давай позвоним твоему отцу? — настаивал Ник. — Почему бы не обратиться к нему? Я собираюсь и у Тома просить помощи. А почему нет?

— У моей семьи вряд ли найдутся средства для участия в проекте, — нехотя призналась Кейт. — И потом, отец не воспримет нас всерьез. Я могу поговорить с ним, но…

Проработав с Кейт бок о бок неделю, Ник уже усвоил, что там, где дело касалось отца, она проявляла фанатическое упрямство и не желала даже упоминать об Освальде Бэлконе.

— Ну хорошо, хорошо, — согласился Дэвид, взглянув на часы. — Если у вашей семьи нет средств, мы ведь можем найти другие источники? Например вы сами можете что-то вложить, у вас же есть какая-то собственность или доходы?

Ник рассмеялся.

— Особенно у меня. Я безработный с прошлого Рождества.

Кейт ничего не сказала. Ей было не по себе. Страшно было подумать о перспективе расставания с ее любимым домом в Ноттинг-Хилл, который пришлось бы продать за долги в случае банкротства.

— Впрочем, эта идея неважная, нужно найти средства быстро, — сказал Дэвид, отодвинув бокал. — Инвесторы всегда хотят гарантий, чего-то большего, чем хороший план и убедительный профессиональный уровень.

Он подозвал официантку в мини-юбке и попросил счет. Встреча была окончена.

— Я способна скупить полмагазина, — смеясь, заметила Камилла, когда они направились к выходу из бутика «Кристиан Лабутен».

— Ты уже это сделала, — ответила Венис, глядя на внушительные сумки с покупками в руках сестры.

— Это же мой день рождения, — оправдывалась Камилла.

Обычно она разоряла свой счет лишь в случае крайней необходимости и не позволяла себе тратить две тысячи фунтов на туфли. Сестры бросили прощальный взгляд на красиво оформленную витрину с драгоценностями и вышли в тишину Белгравии.

— Я зарезервировала столик в «Сан-Лоренцо» на половину второго, — сказала Венис, застегнув пуговицы жакета. — Что будем делать до этого времени? Хочешь, поедем ко мне, выпьем кофе?

Камилла покачала головой:

— Нет, Вен, я не хочу. Я бы осталась с тобой, но Нат будет меня ждать в половине первого — сказал, что приготовил мне сюрприз.

— А он уже подарил тебе что-нибудь на день рождения? — спросила Венис, взяв сестру под руку.

— Еще нет, — ответила Камилла, — я так понимаю, что сюрприз — это и есть подарок.

Ей тридцать. В юности она ужасалась при мысли о том, что когда-нибудь достигнет этого возраста, но сейчас чувствовала, что ничего страшного не произошло, ей даже нравилось быть взрослой. У нее блестящая перспектива войти в парламент; надежда на осуществление своих амбиций окрыляла ее и придавала ей уверенности.

— Уже двенадцать. Может, тебе пора? — Венис взглянула на часы.

Камилла вздохнула:

— Да, надо ехать. Спасибо, что прошлась со мной по магазинам. Я, пожалуй, поеду на такси. Иначе просто свалюсь под грузом этих покупок.

Венис не хотелось отпускать сестру. Хотя они и жили всего в нескольких милях друг от друга, Камилла так много работала, что Венис едва удавалось повидаться с ней пару раз в месяц.

Они обнялись, и Камилла села в машину рядом с водителем. Как только они тронулись с места, она стала думать об обещанном сюрпризе. Что бы это могло быть?

Кейт с нетерпением глянула на внушительное здание из стекла и бетона, в котором располагалась самая большая в Лондоне бухгалтерская фирма. Ее волнение возрастало с каждой минутой. «Ну подожди, Ник Дуглас!» — пробормотала она, посмотрев на часы. Он опять опаздывал, да еще в такой важный день, когда ее нервы были на пределе. В портфеле у нее лежал ноутбук с подробным бизнес-планом и совместными разработками, а из вместительной сумки торчала пачка журналов. Она чувствовала себя неуютно. Утром ей позвонил Дэвид Голдман и сообщил о единственном их шансе получить стартовые два миллиона. После того как Дэвид отсеял наиболее ненадежных, по его мнению, инвесторов, они договорились, что с двенадцатью оставшимися Кейт и Ник встретятся в полдень и представят свой проект в деталях. Если они не смогут убедить их в успешности будущего дела, их мечте конец. Дэвид не стал бы больше тратить свое время и деньги на продвижение идеи, которая с первых же шагов потерпела крах.

«И наверное, он прав, — думала Кейт, — потому что ни к чему расходовать впустую драгоценные ресурсы».

После утреннего звонка она была сама не своя: победа или поражение? А между тем ей поступали предложения о работе. Например, позвонила редактор из Нью-Йорка и спросила, не хочет ли она занять вакантное место в престижном глянцевом издании. Ну почему, почему она не сказала ей «да»? Кейт грустно улыбнулась. Ее никогда не привлекали слишком легкие пути.

— Простите, простите, простите, — трижды повторил Ник, пролетев сквозь стеклянные двери с такой скоростью, что его расстегнутое пальто карамельно-желтого цвета развевалось за спиной как шлейф. — Какая-то заминка в движении поездов, черт знает что, — проворчал он, пытаясь отдышаться. — Стояли в тоннеле, потом на станции. Бежал как угорелый половину дороги.

Кейт старалась удержаться от язвительных замечаний.

— Может быть, стоило выйти немного пораньше? — сухо предположила она.

Ник ничего не ответил на это и игриво воскликнул:

— О, вы превосходно выглядите сегодня!

Кейт нахмурилась — ее раздражала веселая беспечность партнера. Она годами шла к сегодняшнему моменту, и уж, разумеется, позаботилась о том, чтобы выглядеть респектабельно. Ее длинные золотисто-русые волосы были аккуратно завиты, для выхода она выбрала узкую черную юбку от Майкла Kopca и мятно-зеленый кашемировый джемпер. Макияж, как всегда, был скромный, но элегантный — она пользовалась только румянами и блеском для губ. Она выглядела вполне официально, но не бесцветно.

— Вы их просто убьете наповал, — добавил Ник с улыбкой, взбегая по мраморной лестнице приемной.

В зал заседаний они поднялись молча. Каждый понимал, что сейчас решается их судьба. Кейт и Ник работали без продыху три недели после встречи с Дэвидом. Макет журнала был готов, бизнес-план доведен до совершенства. Продуманы были даже вопросы печати и подробности распространения — все до мелочей. Они решили, что журнал должен продаваться во всех аэропортах, на станциях и в газетных киосках. У них были запланированы и встречи с главными рекламодателями — «Эсте Лаудер», «Шанель», «Армани», так что к лету должен быть готов полноценный номер соответствующей сезонной тематики.

Дверь лифта открылась, и они увидели ожидавшего их Дэвида. Его глаза были слишком серьезны, а губы, обычно встречавшие любые замечания с улыбкой, сурово сжаты.

«Дэвид изготовился к броску», — подумал Ник.

— Все собрались, — сказал Голдман торжественным голосом, провожая Ника и Кейт по коридору к залу заседаний.

— Десять мужчин и две женщины. Обратите особое внимание на реакцию Нигеля Хэммонда, он сидит во главе стола, — предупредил он, понизив голос. — Нигель привык все оспаривать. Будьте предельно осторожны, отвечая на вопросы, но как только мы его уломаем, считайте, что дело сделано.

Прямо перед тяжелой дубовой дверью Дэвид повернулся к ним и взял их за руки.

— Будьте вежливы, отвечайте на все вопросы, как мы договаривались, и положитесь на меня во всем. Удачи.

Он тронул Кейт за плечо.

— Вы великолепны, — прошептал он, открывая дверь.

Зал заседаний оказался огромным. Кейт на секунду почувствовала замешательство, словно она была рыбой, попавшей в гигантский аквариум. В центре находился большой овальный стол, за которым сидели двенадцать человек с сосредоточенными лицами. «Ну же, давайте, произведите на нас впечатление», — словно призывали они. И только Лесли Эбботт, сорокалетняя дама, авторитетный специалист в области маркетинга, встретила их доброжелательно. Кейт решила, что лучше всего будет сосредоточиться на ней.

Дэвид Голдман подошел к концу стола и откашлялся. Один из участников заседания, владелец фирмы, торгующей автомобилями, посмотрел на него снизу вверх.

— Мы все знаем, зачем собрались, — начал Дэвид. — Я хочу представить вам проект, который сулит немалые выгоды и обещает быть очень успешным. Он прекрасно продуман, сформирован и подготовлен, вы сами убедитесь в этом.

У Кейт от волнения кружилась голова. Она поймала взгляд Ника, в котором смешались одобрение и беспокойство, поднялась со своего места и включила ноутбук. На экране появился макет «Сэнда».

— Леди и джентльмены, благодарю вас за то, что вы пришли сюда. Мне потребуется несколько минут, чтобы представить вам проект журнала, посвященного путешествиям и моде, который мы решили назвать «Сэнд».

«Вот это да, — подумал Дэвид, наблюдая за Кейт. — Она и вправду держится молодцом».

— Она будет в восторге, — сказала Камилла, осматривая кенсингтонский дом Венис. Интерьер одного из самых стильных домов лондонского Уэст-Энда был превращен в сад роз. Все стены были украшены шпалерами с розовыми цветами, двери убраны кремовыми атласными шторами, а на потолке укреплены многослойные тюлевые лилии. Везде стояли огромные чаши с ароматной водой под неяркой подсветкой, а в другом конце зала помещалась сцена, усыпанная лепестками роз, где должен был играть джаз-оркестр. Дженни Норрис расхаживала с папкой бумаг в руке и в наушнике от телефона и отдавала последние распоряжения тоном, не терпящим возражений. Около тридцати человек носились от столика к столику с подносами, на которых уже были приготовлены коктейли из розового мартини с корицей и чайные чашки с розовым цветочным узором.

Венис довольно улыбалась. Она не была бы сама собой, если бы не обставила эту вечеринку по высшему классу. На джем-сейшен были приглашены Энди и Пэтти Вонг, а также Элтон Джон. Всем было известно, что Венис Бэлкон каждый август организует самые лучшие летние концерты в Кенсингтонском парке.

С такой серьезной репутацией хозяйке дома никак нельзя было ударить лицом в грязь — ведь это были проводы ее сестры Серены, и они должны стать запоминающимся событием. Конечно, Венис не слишком радовалась, что ее младшая сестра уезжает в Нью-Йорк, да еще в компании с этим Майклом Саркисом, но устроить для нее прощальный вечер в лучших семейных традициях было делом чести.

Камилла взяла одно из приглашений.

— «Прощай, английская роза», — хихикая, прочла она надпись, сделанную золотыми буквами на первой странице. — По-моему, розам еще не время цвести? Может, лучше было бы устроить тюльпановую вечеринку? Тюльпан — цветок удачи, а?

Венис засмеялась. Действительно, тюльпаны напомнили бы всем о прекрасном Амстердаме.

— Так было бы — «Прощай, наш английский тюльпан»? Серене бы это не понравилось.

Обе сестры прошли в спальню Венис, чтобы хоть немного отдохнуть от суеты, царившей в зале, и в тишине выпить бутылку шампанского. В запасе — еще полчаса. Гости приедут после семи, так захотела сама Серена. Венис, несмотря на весь свой организаторский опыт, почему-то на сей раз сильно нервничала и была счастлива, что сестра решила составить ей компанию. Камилла тут же ошарашила ее известием о том, что она порвала с Натом.

Венис открыла бутылку шампанского и предложила сестре.

Камилла покачала головой. Настроение у нее было не праздничное. Два часа назад она пережила крайне неприятное объяснение с Натом. Они встретились в дождь на пристани.

— Почему ты назначила мне встречу здесь, Кэм? — поинтересовался Нат, чувствуя себя неуютно из-за того, что ему пришлось покинуть стены своего теплого комфортного офиса, — он быстро промок. — Мы что, не едем к Венис?

Камилла тяжело вздохнула. Ей предстояло объяснить ему, почему они не поедут к Венис, почему он не поедет туда с ней. А главное, нужно сказать, что свадьбы не будет. Камилла специально выбрала для этого разговора нейтральную территорию и дождливую, холодную погоду, которая не располагала к страстным объятиям и бурным сценам. Дождь каплями катился по ее щекам, но она не сомневалась в правильности своих действий. Трудно сказать ему правду, но решение было принято, она готова к разрыву. По возвращении из Межева она побывала на приеме, который устраивала партия тори, и окончательно убедилась в том, что дорога ведет ее не под венец. Она хотела стать не просто членом парламента, мечтала войти в кабинет министров. Да, она ставила перед собой серьезные цели, наверное, слишком смелые, но чтобы осуществить их, ей нужен был партнер, который бы ее поддерживал, а не перечил во всем; ей требовался муж-политик, а не Нат с его друзьями и кокаиновыми вечеринками, которые бы только бросали тень на ее репутацию. Поворачивать назад она не собиралась.

«Милан никогда не бывает скучным и неинтересным, даже в середине марта он завораживает и притягивает», — думал Ник Дуглас, созерцая величие его архитектуры. Хотя неделя высокой моды закончилась неделю назад и связанные с ней праздники и яркие шоу уже забылись, этот город всегда оставалось безупречно элегантным и утонченным, Даже на Манхэттене невозможно было увидеть столько шикарно одетых женщин, спешащих за покупками в норковых манто, в коротких полушубках и солнцезащитных очках. Нью-Йорк открывал для большинства талантливых и предприимчивых людей дорогу к успеху и помогал им стать миллиардерами, но Милан был истинным центром мировой индустрии моды, оказывал влияние на всех дизайнеров и на всех редакторов модных изданий. Милан был империей моды: «Армани», «Прада», «Дольче энд Габбана», «Версаче» с сокрушительной рекламой их брэндов и ароматами их духов.

Кейт и Ник сидели в крошечном кафе около огромного кафедрального собора и отмечали победу: удачно сложившееся сотрудничество с фирмой «Беллини», поддержка от «Прада», если руководству придутся по вкусу первые два номера журнала, реклама от «Армани». После дотошной проверки там пришли к выводу, что журнал вполне достоин представлять их продукцию. Речь шла теперь не только о размещении на страницах «Сэнд» рекламы новой линии одежды, но и о том, чтобы печатать в журнале статьи и фотографии о работе этого знаменитого модного дома.

— Неужели мы знакомы всего лишь месяц? Не могу поверить, — заметила Кейт.

После стольких событий, произошедших за две последние недели, у нее слегка закружилась голова от достигнутых успехов. Просматривая свой ежедневник, где значилось обсуждение дальнейшего сотрудничества с домом «Армани», она случайно открыла его на странице начала февраля и прочла там запись: «Встретиться с Ником Дугласом».

— Время летит незаметно, — добавила она, покачав головой.

— Вообще-то мы знакомы почти шесть недель, — поправил ее Ник, заглянув на страницу, — но вы правы, я очень изменился с тех пор, как встретил вас, вырос на целую голову.

Она кокетливо стукнула его кулачком в плечо и взяла несколько миндальных зерен из вазочки.

— Может, пойдем пообедаем? Я проголодалась, — сказала она, глянув на небо в окно кафе. Розоватые облачка плыли над шпилем Дуомо, и это была идиллически прекрасная картина. — Хотя я предпочла бы снять с себя эту надоевшую одежду респектабельной леди, — кивнула она на свой серый деловой костюм.

— Хорошо, давайте, — согласился Ник, положив пятьдесят евро в маленькую папку со счетом, — вернемся сначала в отель.

Они остановились в «Булгари». Отель очень дорогой, но иначе поступить было нельзя — их партнеры должны знать, что имеют дело с людьми, заслуживающими доверия.

— Сколько денег за всю эту чепуху, — ворчал Ник, — и за что — непонятно.

Он был по-своему прав. Отель находился в старом монастырском здании, приемная была отделана черным мрамором и выглядела довольно элегантно. Мрамором отделаны в номерах и ванные комнаты с белоснежными полотенцами и дорогой туалетной бумагой, но больше ничего примечательного там не было.

Поскольку они договорились встретиться в баре в половине седьмого, у Кейт еще было время поплавать в бассейне, отделанном золотой мозаикой. Вернувшись в номер, она впервые с момента приезда в Милан позволила себе просто отдохнуть, полежав в ванне. Затем, завернувшись в теплый пушистый халат, опустилась на постель и закрыла глаза.

Боже, как это было приятно! Никогда еще она не чувствовала такой гордости и уверенности в себе — даже когда ее приняли на работу в журнал «Нью-йоркер», даже когда «Класс» побил рекорд продаж, выйдя на рынок. Теперь все было иначе — у нее будет собственное издательство, своя команда и многое-многое другое, о чем она не могла мечтать раньше. И вдруг ей пришла в голову странная мысль — а чем сейчас занят Ник в своей спальне? Она посмотрела на часы — пора собираться. Но мысль о Нике продолжала волновать ее — принимает ли он душ, или моет руки с мылом, или расчесывает свои темно-русые волосы? И почему вдруг она с таким любопытством стала относиться к его персоне?

Неужели он стал интересовать ее как мужчина? Она встала с постели и подошла к шкафу. Следовало выбрать что-нибудь подходящее для ужина. Она нерешительно взяла бутылочно-зеленое платье от «Миссони» с глубоким асимметричным вырезом, но, примерив его, убедилась, что все в порядке. Платье ее стройнило и прекрасно гармонировало с цветом волос. К нему идеально подошли бежевые туфли от Маноло Бланика на высоких каблуках. Подобрав волосы и закрепив их бриллиантовой заколкой, она закрыла дверь номера и спрятала ключи в сумочку. Кейт Бэлкон готова показаться на публике.

В ресторане «Багутта» было много посетителей. Славился он тосканской кухней и главное — стейками, которые стремились попробовать все гурманы, приезжавшие в Милан.

— Каковы будут пожелания? — спросил Ник, пролистав меню. — Я рискнул заказать розовое шампанское.

— Конечно, шампанское — самое правильное решение, а розовое — тем более, — согласилась Кейт, — и мясо. Я хочу наконец узнать, что это за легендарное блюдо.

Она посмотрела на Ника и удивилась. Впервые он попытался выглядеть празднично, даже расстался с джинсами и свитером. На нем были серые брюки и черный шерстяной джемпер.

— Ну что ж, за нас! — Он поднял бокал.

— И за наш журнал! — добавила она.

В словах Ника была какая-то двусмысленность. Он посмотрел на нее с восхищением.

— Вы рисковали, отказавшись от работы в «Харперс базар», — заметил он.

Кейт смешалась:

— Откуда вы об этом узнали?

— Мне рассказала Серена. Вчера на вечеринке. Она очень расстроилась, что вы не поедете с ней в Нью-Йорк.

Он медленно глотнул шампанского и спросил:

— Почему вы это скрыли от меня?

Кейт обмакнула кусочек хлеба в оливковое масло.

— Я думала, это совсем не важно для вас. А вы считаете, что я совершила ошибку?

— Нет.

Они взглянули друг на друга.

Кейт бросило в жар: так могли смотреть друг на друга только любовники.

— Скажу правду: я бы приняла это предложение, если бы мы не добыли деньги, — призналась она, — но я уже работала и жила в Нью-Йорке и, даже не будучи уверена в нашем успехе, старалась под любым предлогом избежать возвращения туда.

— Почему вы туда уехали?

Она посмотрела на Ника, и вдруг ей страшно захотелось открыть ему свою тайну. Они так много времени уже провели вместе, что ей казалось нечестным скрывать от него такой немаловажный факт своей жизни, как сложные отношения с отцом.

— Я хотела побыть подальше от дома.

Ник ничего не сказал. Он просто продолжал внимательно наблюдать за ней.

— Мой отец… всегда считал меня неудачницей, поэтому, когда у меня появилась возможность расстаться с ним, я ею воспользовалась.

— Но почему он так обращался с вами? — Ник протянул руку и коснулся ее запястья. — Вы должны рассказать мне все — или вечно будете мучиться и винить себя в том, в чем не виноваты.

Она помолчала и затем вздохнула, не зная, стоит ли посвящать его в семейные тайны. Но выпитое шампанское и хорошее настроение, а самое главное — зарождавшаяся обоюдная симпатия, располагали ее к тому, чтобы нарушить привычные правила.

— Вы хотите знать, с чего все началось? Со смерти матери. — Кейт нервно повертела кольцо на среднем пальце. — Моя мама была удивительной женщиной, доброй, красивой, — тихо произнесла она. — Работала моделью в доме «Диор» в шестидесятые годы. Меня она очень любила и старалась сделать все, чтобы мне было хорошо. Представляете, читала мне «Волшебника страны Оз» несколько раз подряд только потому, что мне книга нравилась, хотя она сама терпеть ее не могла. — Кейт печально улыбнулась, не замечая, что Ник не сводит с нее глаз. — Когда мне исполнилось семь, она повезла меня с Камиллой в Лондон на «Оливера». Венис тогда занималась верховой ездой, а Серена была еще маленькой и осталась дома с няней. — Кейт засмеялась, но внезапно ее лицо омрачилось. — Я помню, папа хотел тоже ехать с нами, но он был занят. Он всегда был занят. У него была назначена встреча в Лондоне. Мы посмотрели спектакль и остались на ночь в нашем доме в Челси. Был очень жаркий вечер. Я поливала цветы, а мама отдыхала. — Голос Кейт дрогнул, но Ник не стал перебивать ее и задавать вопросы. — И мама упала прямо там, в саду. Я не знала, что делать. Мне было только семь лет, Ник. — Она посмотрела на него с таким отчаянием, точно умоляла понять ее и простить. — Я не знала, как позвонить отцу. Нашла телефонную книжку и стала звонить по всем его номерам, которые там были, но ни один не отвечал. Тогда я вызвала «скорую» и побежала к соседям, чтобы попросить у них помощи. — Она глотнула вина и вытерла слезы. — Ночью приехал папа. Он вошел и сказал нам, что мама умерла. Это было чудовищно. Он так быстро сообщил это, что я не могла поверить, что все вот так внезапно закончилось, и еще он сказал, что это я виновата… — Она судорожно вздохнула, не в силах продолжать.

Ник разглядел на ее лице румянец, разгоревшийся от неприятных воспоминаний. Ему захотелось встать из-за стола и обнять ее, утешить, заставить позабыть те страшные мгновения.

— Это трагическая история, Кейт, — заговорил он.

— Да. Но я рада, что рассказала ее вам. — Она провела пальцами по щеке. — А теперь я хочу большой-пребольшой кусок мяса.

Ник понимал, что она пытается отстраниться от ранящих ее событий прошлого, в ее шутливом тоне было что-то болезненное.

Кейт засмеялась, сначала тихо, потом громче, затем заговорила о совсем посторонних вещах, и так постепенно они завершили ужин, заметив, что ресторан почти пуст.

— Хотите, возьмем такси и вернемся в отель? — предложил Ник.

Допив шампанское, Кейт ощутила прилив бодрости.

— Может, лучше прогуляемся? Ну хотя бы половину пути? Я терпеть не могу ложиться спать не протрезвев.

— Хорошо. Давайте пойдем пешком.

Они встали из-за стола и спустились вниз, в гардероб. Плащи выдавал элегантный веселый брюнет; он отвешивал комплименты всем дамам, которых обслуживал, причем особое внимание уделял блондинкам.

— Неприемлемое поведение с точки зрения английского истеблишмента, — смеясь, прошептал Ник на ухо Кейт.

Но она в это мгновение смотрела на пару, которая получала свои вещи как раз перед ними. Что-то знакомое было в блондинке, которую ее спутник поглаживал по бедрам. Кейт помедлила, и когда они повернулись, она узнала в мужчине Уильяма Уолтона, а в даме — Николь Валентайн. Лицо Уолтона тут же скисло, и Кейт, не сдержавшись, хмыкнула.

— Кэтрин Бэлкон, добрый вечер… — с усилием выдавил он.

— Уильям, Николь, какое совпадение! Как дела? — громко воскликнула Кейт.

— Прекрасно, — ответил Уолтон, откашлявшись. — Встречались здесь с рекламодателями. К тому же мне нужно было представить им Николь в качестве нового редактора «Класса». Ну и пообедали с ними заодно.

Николь улыбнулась и торжествующе посмотрела на Кейт.

— А вы приехали отдохнуть?

— Вообще-то нет, — отозвалась Кейт. — Мы тут по тому же делу, что и вы. — Чувствуя поддержку со стороны Ника, она совсем расхрабрилась: — Обедали здесь с рекламодателями.

— Да, я слышал, — сказал Уильям, стараясь сохранить улыбку на лице. — Вы получили деньги.

Его губы скривились в откровенную усмешку.

Кейт выдержала его взгляд.

— Да. Инвесторам понравился проект и команда, — подтвердила она, — думаю, у нас все получится. Мы много работаем.

Уолтон явно нервничал, его рука соскользнула с бедра Николь.

— Не пытайтесь переманить кого-либо из ваших бывших коллег, — предупредил он, хищно оскалившись, — это бесполезно.

Кейт прищурилась.

— Ну что вы, я и не собиралась. Рада видеть, что у вас дела идут хорошо, Уильям, да и потом, ваши сотрудники вам преданы. Я надеюсь.

Ник подошел к Кейт и взял под руку.

— До свидания, Уильям, до свидания, Николь, — сказала Кейт. — Счастливых дней в Милане. Похоже, что вы зря времени не теряете.

Она повернулась и пошла к выходу, зная, что они смотрят ей вслед, взбешенные ее словами и презрением.

— Вы в порядке? — спросил Ник, подавая ей руку, когда они вышли на улицу.

Кейт все еще была погружена в мысли о том, что ей наконец удалось поквитаться с Уолтоном и Николь, но все же настроение ее немного испортилось. Она снова вспомнила, как с ней обошлись эти двое.

— Да, все хорошо.

— Здорово вы их поставили на место, — заметил Ник.

— Да, дала им понять, что рано радуются, — сердито отозвалась она. — Я знаю, что эта дрянь добилась моего увольнения, потому что спала с Уолтоном.

— Разумеется, так, — подтвердил Ник, — но вкус у него, надо сказать, отвратный.

— Ей это только на руку!

— Теперь все в прошлом, ничего не исправить, да и не стоит тратить на них свои силы.

Они шли по улицам, освещенным тусклым светом полной луны. Кейт засунула руки в карманы и постаралась выкинуть из головы былые обиды. Это было нелегко, раздражение все время возвращалось. Наконец они свернули в маленький парк и побрели по дорожке.

— Ой, я промочила ноги! — вскрикнула она, глядя на свои туфли. — Давайте выйдем отсюда поскорее.

Ник наклонился и одним движением подхватил ее на руки.

— Нельзя допустить, чтобы у Кэтрин Бэлкон были мокрые ноги, — заметил он и решительно двинулся вперед.

— Осторожно, а то заработаете грыжу! — Она обняла его за шею.

Что-то проскочило между ними в то мгновение: электрическая искра или заряд — одним словом, то, что называют началом большого взаимного чувства. Сквозь плащ она ощущала тепло его тела, слышала даже биение его сердца. Ей нравился его мужской запах, смешавшийся с легким свежим ароматом одеколона. С ним она могла чувствовать себя спокойно, он мог защитить ее ото всех ее бывших и будущих недоброжелателей, в его руках ей хотелось расслабиться, стать мягче, проще и нежнее. И еще она вдруг поняла, что хотела бы, чтобы этот человек всегда был с ней рядом. В часы работы и в часы отдыха.

Ник повернул голову и посмотрел на нее. Его губы, на которых еще сохранился вкус шампанского, раскрылись в нескольких дюймах от ее щеки.

— Кейт, — тихо произнес он.

Она улыбнулась и поцеловала его, совсем легко и осторожно. Но он наклонил голову и коснулся ее губ. Все случилось так быстро, что у Кейт перехватило дыхание. А как же его подружка? Ник совсем ничего о ней не говорил, но ведь она была у него! Да и к тому же они ведь коллеги. Они деловые партнеры. Это непрофессионально. А она-то считала, что она лучше Уолтона и Николь. Все это неправильно.

— Ник, по-моему, мы далеко зашли…

Она вгляделась в его лицо в темноте.

— Кейт, вы и я…

Она напряглась в ожидании, что он скажет, уже твердо решив, что независимо от его слов от своего не отступит. Необходимо положить конец этому несвоевременно начинавшемуся роману.

— Между прочим, мы партнеры и не можем… нам не следует переходить границу.

Он смотрел ей в глаза в некотором замешательстве, а она разглядывала желтые ирисы на его галстуке.

Казалось, затянувшаяся пауза никогда не будет нарушена.

— Вы, наверное, правы.

Он сказал это так мягко и грустно, что Кейт вздохнула. Сожалела ли она? Возможно. Ей не хотелось терять его. Но ни к чему хорошему эта страсть, так внезапно поразившая их обоих, не привела бы.

— Вокруг еще мокро, — сказал Ник.

— Ничего. — Она встала на ноги.

— Мы пьяны.

— Похоже, так.

Она взяла его под руку, и они направились к выходу из парка.

Том Арчер стоял возле кухонного окна, поглядывая в сад и нарезая морковь для рагу. Два месяца назад его дом был отремонтирован, и он перебрался из домика Дороти Уэттон в Костволд. Он старался не вспоминать свою бурную жизнь в Лондоне. Что бы с ним было, если бы он не расстался с Сереной? Вечеринки продолжались бы до бесконечности, каждую ночь он бы незаметно напивался, чтобы не обращать внимания на пустые разговоры гламурных гостей, и так потихоньку спился бы окончательно.

Теперь все изменилось. Он любовался лугами, покрытыми распустившимися нарциссами. Птицы не умолкали в ветвях деревьев, и шум далекой трассы не мешал их пению. Ему было хорошо здесь. Он даже с удовольствием готовил себе обед. Наконец-то у него появились силы и время, чтобы дописать сценарий. А развлечений было достаточно — начинался крикетный сезон и местный клуб уже открыли. Занятия спортом успокаивали и бодрили Тома, разгоняя деревенскую скуку, но вставать рано по утрам он так и не научился и просыпался обычно лишь к одиннадцати.

Его так поглотил приятный повседневный быт, что он перестал следить за временем. Избавившись от назойливых поклонников, охотников за автографами и репортеров, которые постоянно караулили его в городе, он стал самим собой. Ему нравилось общаться с соседями, этими простыми парнями, которых он встречал на автобусной остановке или в булочной. Все знакомые в Лондоне, агенты и журналисты решили, что актер забрался в глушь, на природу, из-за стресса, связанного с Сереной. Но когда он провел там два месяца, стало ясно, что его вполне устраивает такая ситуация.

Нельзя сказать, что он остался в полном одиночестве. Трижды в неделю его навещала Эдна, домработница. «Слава Богу, она не позволяет мне одичать», — говорил он. Однажды он решил пригласить Ника Дугласа — ведь они уже давно не виделись, — тем более что и подружка Ника, Ребекка, настаивала на встрече. Но правильно ли он сделал, пригласив Кейт?

Том отложил нож и задумался. Он питал к Кейт очень странные чувства. Ожидание встречи с ней выбивало его из колеи. Он посмотрел на часы и убедился, что Ник и Ребекка появятся через сорок минут. Да, его всегда тянуло к Кейт. На обедах и ужинах у Освальда они общались с удовольствием. Но с тех пор как он расстался с Сереной, а Кейт приезжала просить его помириться с ней, они так и не виделись. С Сереной отношения были безнадежно разрушены, но терять связь с семьей Бэлкон Том не хотел. Он считал их в некотором смысле своими родственниками.

Том достал из холодильника три бутылки «Дом Периньон» 1983 года. Выйдя на террасу, он почувствовал, что в саду уже слишком тепло, чтобы оставлять на столике тоник и джин. Нужно было еще укрепить как следует тент от солнца. Справившись с тентом, он вернулся на кухню и занялся рагу. Фазан был уже уложен на противень и засыпан зеленью и луком, и Том успевал еще приготовить картошку и грибы. Будь тут Серена, она устроила бы праздник с фейерверками, пригласила бы дизайнера, чтобы придумать экстравагантное оформление сада, и заказала бы не менее пяти ресторанных блюд. А он мог обойтись самым обычным ужином в кругу друзей. И как только он не понимал прежде, что это огромная радость?

Диего Боно лег на спину, ощущая кожей прохладную свежеть простыни. На его лбу серебрились капельки пота. У него было все, чтобы считать себя успешным человеком, — красота, деньги и опыт. Получив наконец доступ в самые высшие круги общества, он смог показать всем, чего он стоит. Нельзя было позволить говорить о себе как о каком-то смазливом испанце, добившемся хорошего положения посредством проституции. Да, он добился всего, но благодаря своим способностям прежде всего. Он взял зажигалку и сигарету с ментолом и закурил. Его партнер подошел к окну и остановился, греясь в ярком солнечном свете.

— Можно, я буду откровенен? — спросил Диего и, не дожидаясь ответа добавил: — Ты самый шикарный любовник на свете.

Джонатан фон Бисмарк оглянулся через плечо.

— Да, — ответил он с самодовольной улыбкой, — я это знаю.

— Сок, чай или мартини? — спросила Серена у сидевшего рядом с ней на балконе дома Романа Лифея.

— Лучше всего обычной минеральной воды, — ответил он, развалившись в кресле и подставляя лицо солнечным лучам.

С балкона открывался восхитительный вид на Манхэттен и Центральный парк, а дальше, до самого горизонта, — на бескрайние городские кварталы. Невозможно было вообразить себе более комфортного места для обеда, нежели двухэтажный особняк Майкла Саркиса, и более достойной компании, чем Серена Бэлкон.

Роман придирчиво изучал Серену острым взглядом кутюрье. Они не виделись со времени египетского круиза, и она за это время вошла в новую роль фарфоровой голливудской блондинки в узких брючках, обтягивающей маечке и открытых босоножках на высоких каблуках, позволяющих полюбоваться ее педикюром. Это была как будто бы все та же знакомая Серена, утонченная и привлекательная, но что-то в ней неуловимо изменилось. Ее макияж стал ярче, и волосы она немного высветлила. И что было еще заметнее — сильно похудела. От ее и без того узких бедер и маленьких ягодиц почти ничего не осталось. В остальном она выглядела как ухоженная, праздная и вполне довольная собой женщина, каких немало в Нью-Йорке, не утратившая истинно английского шика и безупречного чувства меры. Роман остался доволен.

Молоденькая испанка поставила на столик салат из креветок и два больших бокала ледяной воды со свежевыжатым соком лайма.

— Завтрак очень легкий, — заметила Серена, поправив волосы. — Извини, но я не могу поехать с тобой в ресторан, я должна готовиться к приему, мы приглашены, и мне скоро ехать в «Бердфордз» на маникюр, педикюр и массаж. Я боюсь опоздать, — добавила она.

— Ну, хотя бы платье у тебя теперь есть, — гордо ответил Роман. — В нем ты будешь неотразима.

Серена кивнула. Она не сомневалась, что затмит всех на вечернем приеме в Метрополитен-музее, куда могли попасть только представители избранного общества, известные музыканты, голливудские звезды и топ-модели. Всего восемьсот приглашенных должны были пройти по ковровой дорожке перед восхищенными взорами прессы и публики. Пресс-агент Маффи уже предупредил, что если ей удастся засиять на этом празднике ярче всех, то наутро вся Америка проснется с ее именем на устах и Серена станет знаменита. Это был шанс взлететь на пьедестал. Обычно у таких вечеров всегда была заранее заданная тема. На сей раз ее определили как «Ночь бурлеска» — не простая задача для извилин модельеров. Гостям следовало не быть слишком серьезными, но в то же время не впадать в другую крайность — не выглядеть излишне драматично и наигранно. По духу своему праздник все равно оставался легкомысленным, и нужно было пройти по лезвию ножа, чтобы добиться успеха и не стать посмешищем.

Но Роману можно было доверять в том, что касалось моды, Серена радовалась, что он позаботился о выборе наряда. Длинное шифоновое платье без бретелек было великолепно — воздушное и легкое, с переливами от туманно-серого до угольно-черного. Специально для нее был изготовлен корсет, тонкий и прочный, как металл; он делал ее талию еще тоньше, визуально увеличивая рост. Роман положил немало сил на создание этого шедевра, зная, что, если Серена привлечет внимание, все обязательно поинтересуются, кто сшил для нее это роскошное одеяние. И он наконец сможет соперничать с Каролиной Геррера и Оскаром де ла Рентой, которые одевали американских звезд.

— Расскажи мне о Нью-Йорке, — попросил Роман.

— О, это чудесный город, — проворковала Серена, — я очарована им и его окрестностями. Кстати, у Майкла есть милый домик в Хэмптоне; хочешь туда поехать в следующем месяце?

— Отдых в Хэмптоне? — уточнил Роман. — В духе коренных ньюйоркцев, да? Неужели тебя это привлекает после Лондона?

Серена фыркнула:

— Чепуха! Я удивляюсь, почему раньше не переехала сюда. Чопорные господа в Челси такие старомодные и скучные. А здесь полно замечательных людей, артистов, режиссеров — настоящих режиссеров, а не таких, которые снимают у нас доморощенные фильмы. — Она с грохотом поставила бокал на стол.

Тот факт, что в Нью-Йорке она остро ощущала свое одиночество, Серена пыталась изгнать из своего сознания. Каждый вечер она погружалась в круговерть презентаций, вечеринок, ужинов и праздников, пойти ей всегда было куда, а об остальном она предпочитала не задумываться. Лишь иногда она понимала, что очень скучает по сестрам. Кроме того, Майкл слишком много работал и не мог проводить с ней столько времени, сколько ей хотелось. В Нью-Йорке он владел тремя сотнями отелей, двумя казино и несколькими магазинами. Управление этой империей поглощало все его силы.

Его жизнь была настолько рутинной и однообразной, что Серена приходила в ужас от мысли подчинить свое существование интересам этого человека. Каждый день в семь утра он уезжал по делам и возвращался только к семи вечера. В половине восьмого они вместе ужинали в ресторане одного из его отелей. И только если у него было желание пойти с ней куда-нибудь, он сопровождал ее на вечерний прием или в клуб. И раздражался, если Серена ходила развлекаться без него. И никаких друзей-мужчин. Майкл следил за ее связями и общением. И Серене даже некого было пригласить к себе в гости. Только по выходным летом они отправлялись в Хэмптон, где проводили время на яхте. Но пока что все это она сносила стоически.

— Между прочим, — Серена вытянула ноги и положила на стул, — как ты относишься к тому, чтобы съездить со мной в Лондон?

— Зачем? — удивленно спросил Роман.

— Ну… — протянула Серена, накручивая прядь на палец, — мы несколько недель назад выставили на продажу наш дом; юридически все уже оформлено, осталось только решить вопрос о цене. Знаю, тебя удивляет, что Серена Бэлкон решила расстаться с домом, да? Но ведь я теперь живу здесь, а Том стал деревенским парнем и очень этим доволен.

— Ты считаешь, что это правильное решение? — спросил Роман, потягивая воду. — Так просто обрубить все связи с Лондоном?..

— А что тут такого? — удивилась Серена. — Я теперь живу в Нью-Йорке. Если даже мне приспичит вернуться в Лондон, поселюсь у кого-нибудь из сестер. У Венис большой дом, всегда найдется для меня место. Но вообще-то, — она вздохнула и, надев солнцезащитные очки, посмотрела в небо, — у меня нет ни малейшего желания возвращаться.

Ко времени открытия нового сезона скачек погода установилась отличная. В ясном голубом небе сияло солнце, и газоны на стадионе радовали глаз изумрудной зеленью. По мнению Освальда Бэлкона, даже самые замечательные соревнования всегда проигрывали от воплей зрительской толпы, поэтому сам он предпочитал места подальше от публики. В то утро он находился на ипподроме и давал наставления бывшему жокею, тренировавшему его лошадь.

— Нам нужно добиться лучших результатов, Бродбент, — гудел Освальд, похлопывая по спине Урагана, свою любимую живую игрушку.

Он тронул каблуком дорожку.

— Ты уверен, что Ураган сможет тут бежать? Земля не слишком твердая, как ты думаешь? Я не хочу зря тратить деньги!

Барри Бродбент качал головой и улыбался. Он был профессионалом старой закалки; его лицо, загорелое и обветренное, казалось, хранило на себе отпечаток страстей былого времени, когда вся его жизнь проходила на ипподромах. Поправив коричневую фетровую шляпу, он посмотрел на Освальда и спокойно произнес:

— Вы же знаете, какая бешеная конкуренция сейчас, ваша светлость, но если посмотреть здраво, то рядом с такими лошадьми, как Кулмор и Годолфин, мы может оказаться на высоте; во всяком случае, шанс у нас есть. А почва будет помягче, я уверен. Сегодня, обещаю вам, мы потренируемся как следует.

Освальд недоверчиво фыркнул, наблюдая за молодым жокеем Финбаром О’Коннором. Этот девятнадцатилетний ирландец вряд ли был таким же мастером своего дела, как Барри.

— А что ты думаешь об этом парне? — спросил Освальд. — У молодых горячая кровь; бывает, что и опыт не помогает против нее.

Бродбен пожал плечами:

— Финбар молод, сэр, но это еще не гарантия победы. Хотя помните Уолтера Суинберна? Он был еще подростком, когда выиграл дерби, но это был исключительный случай. А ваш Ураган умница и со всем справится. — Он улыбнулся, потрепав лошадь по шее.

— Ну что же, посмотрим, — задумчиво отозвался Освальд.

В день заезда Освальд не находил себе места с самого утра. Лошади были единственной по-настоящему важной частью жизни барона. Еще со времен учебы в Кембридже он мечтал выиграть когда-нибудь крупный приз. Но победа никак не давалась ему, что, впрочем, не остудило его пыл, и к пятидесяти годам он был все так же одержим скачками. Однако владел он Ураганом не единолично, а совместно с Николасом Чарлзуортом и Филиппом Уэтхорном. А ему хотелось заполучить все сразу: и славу, и лошадь, — и ни с кем не делиться. И потом, он находил, что двое его партнеров абсолютно ничего не делают ради победы. Они только отстегивают деньги по мере необходимости, тогда как он решает все остальные вопросы.

Идею совместного владения скаковой лошадью Освальд предложил им год назад. Николаса он уломал легко — тот всегда во всех делах был сговорчив, — а вот убедить в целесообразности этого замысла Уэтхорна, от которого и зависела самая крупная сумма вложений при покупке, было сложнее. Наконец он тоже дал «добро». Освальд обратился к агенту по подбору животных для скачек с просьбой подыскать для них самую лучшую лошадь. Тот нашел Урагана, потомка Трипла Гроуна, десятикратного призера. Поначалу Ураган не демонстрировал никаких особых признаков будущего чемпиона, но агент настоятельно рекомендовал нанять для его тренировок Бродбента, которому пришлось оставить дерби десять лет назад, когда у него обнаружили рак простаты. Агент так расхваливал Барри, что Освальд решил рискнуть, и оказался прав: через год Урагана и узнать было нельзя — бывший жокей вымуштровал его по самому высочайшему классу.

Камилла проклинала себя за то, что решила вернуться в Лондон не по шоссе, а по тихой сельской дороге. Красоты Линкольншира радовали ее недолго. Ей уже хотелось как можно скорее оказаться дома, расслабиться, выпить вина и лечь в постель, накрывшись теплым пледом. А дорога тянулась и тянулась, то петляя и сворачивая, то снова исчезая за горизонтом.

Начинало темнеть, сумерки постепенно окутывали поля, да еще и туман сгущался. Холодный ветер дул ей в лицо сквозь приоткрытое окно. «Погода просто отвратительная! — с досадой подумала она, посмотрев на часы. — Полдевятого, а кажется, что скоро ночь».

Весь день она провела в суде — процесс был сложный и отнял у нее много сил, — а потом — собрание консерваторов в загородной резиденции. Их бесконечные дебаты утомили ее окончательно. Ей пришлось давать интервью, проходить психометрический тест, обязательный для всех кандидатов. Нужно было показать себя амбициозной, но воспитанной, верной своим убеждениям, но не агрессивной. Ее спрашивали, какой она видит демократическую Европу, как оценивает проблемы иностранной политики, образования и социальной сферы. Она со всем справилась успешно, но говорить об удачном выдвижении было рано. Впереди ее ожидали испытания посерьезнее. Скандальный процесс выборов, различного рода подвохи и неприятные сюрпризы — сможет ли она преодолеть все это?

Камилла страшно устала. Ей хотелось отдохнуть, забыться хотя бы на время. Она повернулась, протянув руку, чтобы взять с заднего сиденья бутылку минеральной воды, и вдруг услышала отчетливый, глухой звук удара. У нее все похолодело в груди. Невольно она зажмурилась и сжалась в комок, а когда открыла глаза вновь, то увидела, что следом за ней несется фургон. Она выронила бутылку на колени и притормозила.

Водитель фургона проскочил мимо в дюйме от дверцы ее «ауди». Она крутанула руль в сторону, и машина резко свернула на обочину, врезавшись в живую изгородь. Бутылка упала на пол, обдав Камиллу холодными брызгами. Оказывается, даже дорогая минеральная вода разливается в ненадежные бутылки. Проводив глазами огни фургона, она хотела уже дать задний ход, но машина не поддавалась и снова с шумом врезалась в кустарник.

Камилла запаниковала. В ее сознании вдруг всплыли воспоминания о другой ночи, туманной, дождливой и холодной, когда она не смогла справиться с управлением «рено» и тоже врезалась в ограду. Ее отец был в ярости, он кричал на нее, и она чувствовала себя такой несчастной и растерянной, словно сама попала под колеса автомобиля.

Наконец она успокоилась. Хорошо, что все так удачно закончилось. Наверное, машина немного повреждена, но это чепуха. Она медленно вырулила на поле и, открыв дверцу, опустила ногу на сырую траву. Как же такое могло повториться? Она так много тренировалась, она старалась быть внимательной!

На дороге появилась какая-то пожилая женщина и направилась к машине.

— С вами ничего не случилось? — взволнованно спросила она. Видимо, ее встревожил звук удара.

Камилла кивнула, попытавшись улыбнуться, но ее глаза все еще были полны страха. Чтобы не выдать себя, она отвернулась от незнакомки и посмотрела вдаль, на едва заметную в темноте линию горизонта.

— Все нормально, — ответила она, сжав руку в кулак, — со мной все хорошо.

Куда же все-таки запихнуть еще один компьютер, цветочный горшок и коробку для корреспонденции? Кейт огляделась с печальной гримасой. Каждый дюйм на полу, на столах и на полках был заставлен коробками, связками журналов и пресс-релизов. Подумав немного, она отодвинула от стола кресло. Оно занимало слишком много места, и если заменить его на более компактный стул и сложить на кресло часть папок со стола, то можно будет разместить компьютер.

Время едва подошло к обеду, а она уже устала. Недостаток сна по ночам и работа по пятнадцать часов в сутки изматывали ее. «Но все же дело того стоит», — думала она, разглядывая прикрепленные на стенах гранки журнала. Все получилось даже лучше, чем она хотела, и только одно обстоятельство ее удручало — ее девять сотрудников едва смогли разместиться в офисе. Так что в ближайшее время и думать нечего о том, чтобы увеличить штат до сорока человек.

— Вот тут все, что касается снимков на обложку, — объявила Сэди Уилкокс, положив на стол пачку. Сэди была счастлива, что снова работает с Кейт. После того как место редактора заняла Николь Валентайн, жизнь в «Классе» стала невыносимой. Конечно, «Сэнд» только начинал свой путь и его офису было далеко до просторных и хорошо организованных помещений авторитетных издательств, но Сэди готова была трудиться ради перспективной идеи в поте лица и не сетовать на неудобства. Невысокая зарплата ее тоже не смутила. Кейт положила немало сил на то, чтобы собрать подходящую команду. Теперь нужно устроить небольшой банкет для новых сотрудников, и она записала в свой блокнот: «Заказать на пятницу шампанское».

Зазвонил телефон. Это оказался Ник, занимавший самую просторную комнату в офисе.

— Кейт, можешь зайти ко мне на минуту? — спросил он.

Кейт улыбнулась. Ник находился так близко, что ему стоило сделать всего пять шагов, чтобы увидеться с ней. Ник сидел над кипой бумаг, принесенных Сэди, и размышлял, сумеют ли они уложиться с фотосессией в запланированный бюджет.

— Ну как, все сходится?

Он поднял голову и взглянул на Кейт.

— Эта фотосессия — удовольствие не из дешевых, — сказал он, отодвинув от себя калькулятор.

— Да, дороговато. Все хорошие фотосессии стоят денег, — согласилась Кейт. — Но если мы хотим получить обложку такого же качества, как у «Вог», придется смириться. Агиус обещал сделать снимки бесплатно, за интерьеры мы платим полцены благодаря скидке, но Сибилла Даун — топ-модель мирового уровня и не станет работать даром; с этим ничего не поделаешь.

— Это все понятно, — нетерпеливо ответил Ник, — но с какой стати мы должны оплачивать перелет в бизнес-классе, эксклюзивный сервис, обед на дорогом фарфоре и прочее?

Кейт усмехнулась:

— Чего ты ожидал? Ты думал, Сибилла прилетит на собственном самолете и поселится в скромном номере отеля?

Ник нахмурился, сжав пальцами виски.

— Допустим, мы сделаем эти снимки. Но нельзя забывать, что у нас на весь журнал выделена такая сумма, которую «Класс» может выкинуть на одну только фотосессию. Поэтому лучше быть поэкономнее.

Кейт задумчиво посмотрела на него и вдруг выдала не терпящим возражений тоном:

— Это мои деньги и мой проект, Ник, не забывай.

Он улыбнулся и покачал головой:

— Я помню, просто привык тратить деньги разумно. Нам они нелегко достались. И я ненавижу ситуации, когда приходится бросать деньги на ветер. — Он переложил бумаги на край стола. — Кстати, мы идем обедать? Можно прогуляться до «Бороу-маркет». Там отличный фалафель[4].

Кейт смутилась. Приглашение было заманчивым, но она опасалась оставаться наедине с Ником. И все же солнце светило так ярко, а ей так хотелось отдохнуть, что она не стала отказываться.

— Сейчас возьму сумку и пойдем.

— Подождите, босс! — крикнула Вики Морган, редактор отдела моды, обожавшая огромные шляпы с полями. — Может быть, вы посмотрите на одежду, подобранную для фотосессии?

Кейт медленно прошла вдоль длинной вешалки, на которой болтались бикини всех цветов радуги с яркой экзотической расцветкой.

— Мне нравится. Подобрано здорово, Вики, и еще огромное вам спасибо за Сибиллу — она просто идеальная модель для нас.

Кейт понимала, насколько ей повезло, что она сумела переманить в свой журнал старых друзей из «Класса». У Вики были феноменальные способности: она знала всех агентов лучших моделей мира, легко находила общий язык со студиями и фотографами. Без нее Кейт не смогла бы в столь короткие сроки успеть так много. Но Вики предпочитала оставаться свободным художником, поскольку, кроме журнальных заказов, у нее было множество контрактов со знаменитыми певцами и актерами.

— Да, мне повезло с ней. Я познакомилась с Сибиллой полгода назад, — отозвалась Вики, — и мы сразу понравились друг другу. Я дала ей телефон, и вот пожалуйста — она наша.

Вики взяла бикини леопардовой расцветки и приложила к своей груди.

— Вам пойдет, — заметила Сэди, подавая Кейт белую сумку и плащ.

Кейт улыбнулась и добавила:

— Может, мы и не такие крутые, как «Класс», но работать с нами интересно.

Сэди поставила перед ней на пол огромную сумку, к которой была прицеплена записка: «Желаю удачи. Ребекка».

— Что это за послание? — удивилась Кейт.

— Ребекка? Это не Ребекка Уиллард, случайно? Та, что из агентства? — спросила Вики, прочитав текст.

— Да, похоже, она, — удивленно произнесла Кейт, — подруга Ника Дугласа.

— Вы не ошибаетесь? — усомнилась Вики. — Никогда бы не подумала, что у Ника с ней может быть что-то общее. Давайте-ка проверим, мы ей уже заплатили за Александра Дюпона.

Они подошли к компьютеру и открыли файлы с финансовыми отчетами и счетами.

— Ага, — произнесла Вики с торжеством в голосе, — вот счет, а это его коллекция, — указала она на сумку.

Кейт открыла ее и в недоумении развернула первые три пиджака. Это была одна из самых неудачных коллекций, какие ей только приходилось видеть. Она была примитивна, вульгарна, вычурна и безвкусна. Все вещи были перегружены золотой отделкой и огромными, нелепыми пуговицами.

— Это один из его провальных экспериментов, — заметила Вики, — но мы уже заплатили за посреднические услуги.

«Какой бред!» — возмущенно подумала Кейт, опустившись на стул.

В этот момент в комнате появился Ник.

— Что это такое? — спросил он, указывая на разложенные на столе вещи.

— Это то, что нам прислала Ребекка, — ответила Кейт.

Ник постарался скрыть ужас, промелькнувший в его взгляде, но было поздно.

— Хм… вообще-то, по моему, слишком ярко… но, может, летом такое носят?

Вики не выдержала и хихикнула. Кейт сдержанно усмехнулась.

— Да, вполне пляжная коллекция, — ехидно заметила она.

Было ясно, что Ребекка решила спихивать в их журнал то, что не принимали другие клиенты. Вероятно, она рассчитывала на поддержку со стороны Ника, но Кейт этого терпеть не собиралась.

— Ну что же, видимо, такой у нее вкус, — обратилась она к Нику. — В конце концов многим женщинам нравится Дюпон. После обеда я позвоню и поблагодарю ее за любезность.

По лицу Ника было заметно, что он смущен и чувствует себя неловко. Может быть, он обиделся на откровенно высказанное недовольство в адрес Ребекки?

— Так мы идем на фалафель? — спросила Кейт.

— Да, — охотно кивнул он.

Из окна самолета Серена любовалась знакомыми с детства пейзажами — зелеными полями Беркшира и чуть заметными вдали очертаниями мегаполиса, не затянутого вуалью грязно-серого тумана, который всегда висел над небоскребами Нью-Йорка.

— Через десять минут посадка, — объявила стюардесса.

Серена допила апельсиновый сок, прижалась спиной к спинке кресла и убрала с колен теплый плед. Возвращение домой вызывало у нее смешанные чувства: с одной стороны, ее радовало, что она пробудет здесь совсем недолго и сразу же отправится во Францию, продав дом и возобновив контракт с косметической фирмой, с которой она сотрудничала уже несколько лет. Но с другой — она переживала острое чувство тоски при мысли о том, что теперь она вынуждена будет считать своей новой родиной Америку.

Хлопоты и суета ради коммерческой выгоды утомляли ее, она легко могла бы разрешить все вопросы и в Нью-Йорке, но Серена решила воспользоваться поводом прилететь в Англию. Последние несколько недель ее жизнь состояла в основном из посещения модных вечеринок, которые в Нью-Йорке были делом обычным и устраивались едва ли не три-четыре раза в неделю. Оказалось, что блистать в американской столице сложнее, чем она полагала поначалу. Серена чувствовала некоторое разочарование и усталость и надеялась восстановить силы дома.

Встреча с Эдом Чарлзом прошла успешно. Она до сих пор не могла поверить, что он пригласил ее на роль в своем фильме. Она боялась, что не справится, но Эд убеждал ее, что именно она подходит на роль Летиции Дюпон — роковой женщины, танцовщицы и певицы Лас-Вегаса, наподобие той куртизанки, которую сыграла в «Мулен Руж» Николь Кидман. Серена сомневалась до самого последнего момента, но когда позвонил ее агент и сообщил, что она должна поехать на пробу для съемок в каком-то триллере, в котором, по слухам, собирался сниматься Том Круз, ее самооценка резко возросла.

Наконец-то ей выпал шанс реализовать свои возможности и показать всем, чего она стоит. Быть может, уже через восемь месяцев она будет номинирована на «Оскар». И что тогда скажет Том Арчер?

— Послушай меня, Серена, — сказал Элмор Брайн, вылезая из бассейна и подтягивая темно-зеленые шорты, — существует три типа бизнесменов: дерьмовые, еще дерьмовее и совсем дерьмовые.

— Спасибо, утешил, — отозвалась Серена, стоя на террасе с вазочкой фруктового салата в руке.

— Сама понимаешь, миллиардер не способен долго сдерживаться, — продолжал Элмор, проводя по лицу мокрыми руками. — Я бы никогда не поверил, что среди них бывают моногамные особи, правда-правда.

Серена сосредоточенно разглядывала свои наманикюренные ногти, представляя, с каким удовольствием она расцарапала бы ими физиономию Майкла.

— Честно говоря, я не расположена обсуждать сейчас Майкла, — прохладно заметила она.

— Хочешь пить? — Он подозвал официанта к краю бассейна. — Будешь чай?

Серена вздохнула, покачав головой, и спряталась глубже в тень, под крышу террасы, откуда открывался живописный вид на южнофранцузский пейзаж, заставлявший Серену отвлечься от грустных мыслей.

— Нет, чай не хочу, а вот что-нибудь сногсшибательное, алкогольное — пожалуй, — ответила Серена, сбросив платье и оставшись в купальнике.

— В твоем состоянии лучше не рисковать, — возразил Элмор, надев очки, отделанные бриллиантами.

Он был в курсе всех ее дел. Серена рассказала ему и о Майкле с двумя проститутками. Знал он и о том, что, в гневе покидая дом, она швырнула цветочный горшок в его «феррари». Он знал также и то, что она беременна.

Кому еще она могла бы пожаловаться на свои несчастья? Но исповедь не принесла ей облегчения, она продолжала мучиться от глубокой обиды, гнева и внезапно обрушившегося на нее одиночества. Серена не привыкла к такому состоянию, до нынешнего момента она считала себя свободной, независимой женщиной, которая легко может отказаться от того, кто имел наглость пренебречь ею.

Позвонив своему агенту Джейн Норрис, она распорядилась, чтобы ей организовали вылет домой как можно скорее. Но поскольку был разгар кинофестиваля, то сделать это немедленно Джейн не смогла, так что Серене оставалось скучать в номере отеля. Но она предпочла поехать к Элмору, на его виллу, где можно было полюбоваться красотой безмятежно-синего Средиземного моря. Но слезы, сколько она ни пыталась сдержать их, лились всю дорогу до его дома.

Хотя Элмор втайне и получал удовольствие, видя отчаяние подруги, он все же был не настолько бессердечным, чтобы не посочувствовать ее положению, и предложил Серене погостить у него, даже обещал, что постарается организовать для нее развлечения, чтобы она как следует отдохнула и забыла о своем горе. Вилла Элмора представляла своего рода произведение искусства и была напичкана антикварной мебелью и дизайнерскими изысками. Серене была предоставлена просторная спальня с огромной кроватью в стиле Людовика XV. Спустя сутки бурные вспышки ярости и желание немедленно отомстить Майклу за предательство благополучно угасли. Но к неприятностям личного характера прибавилось еще и сообщение ее пресс-агента Маффи Бигл, что «Сан» и «Миррор» собираются напечатать материалы о ней в ближайших номерах. Репортер из «Сан» воспользовался бессовестным приемом таблоидов, взяв интервью у двух проституток, с которыми развлекался Майкл, а вот в «Миррор» готовилось нечто посерьезнее — новость о ее беременности.

— Господи, я не представляю, как они могли узнать о ребенке! — простонала Серена, расхаживая по террасе как загнанный зверь. — Неужели моя идиотка сестра проболталась? Да нет же, Кейт не опустилась бы до того, чтобы общаться с журналистами. — Она посмотрела на Элмора в ужасе, заметив, что у него на лице появилось беспокойство.

— Да нет, это не она, не могла же она пойти к ним с тестом и разболтать обо мне. Но она глупая, доверчивая и непредусмотрительная; может, она думала, что я буду сама рада всем сообщить об этом… Ну и что же, кто поверит этим тестам, в таблоидах одну ложь и печатают. — Она остановилась в раздумье, перебирая все возможные варианты утечки информации. — Может, за ней следили репортеры, когда она покупала тест? Или они прослушивали мой телефон? Нет, ведь я не говорила никому. От кого же они узнали, что я беременна? Просто какая-то шпионская охота!

Элмор надвинул на глаза очки и удобно устроился в шезлонге.

— Дорогая, все равно это уже случилось. Хватит так волноваться. Давай подумаем о том, как все это пережить и забыть.

Серена позвонила своему менеджеру Стивену Фельдману, чтобы немедленно предупредить его о грядущем скандале в прессе. Фельдман выслушал ее очень спокойно и так же спокойно ответил, что аборт следует сделать немедленно. Серена была в шоке от этого заявления. Ночью, лежа на огромной кровати, она беспокоилась, не повредил ли такой мощный стресс ребенку? И не потеряла ли она способность критически оценивать реальность: ведь Майкл при всем его показном добродушии может легко отказаться и от нее, и от ребенка, как только всплывет новость о ее интересном положении. А что она будет делать без помощи Саркиса, как строить свою карьеру? Неужели она должна подчиниться своему материнскому инстинкту и отказаться от будущего? А если узнают, что она сделала аборт, публика отвернется от нее, поскольку в Америке аборт приравнивается к убийству и всячески осуждается. Разве можно так необдуманно рисковать своей репутацией? Да, ее положение было сложным, но не безвыходным. Все равно она по-прежнему красива, знаменита и богата. Беда в том, что ей хотелось быть одновременно и крутой независимой звездой, и маленькой избалованной девочкой, о которой непременно кто-нибудь должен заботиться.

— Ты еще можешь вернуться к нему, — предложил ей Элмор утром, потягивая шампанское, — женщины порой прощают мужчинам и куда более серьезные проступки. А уж если говорить начистоту, то в Каннах у многих сносит крышу.

Серена строптиво покачала головой. Она слишком хорошо знала себя. Ей хватило и одного раза. Дважды переживать муки оскорбленного самолюбия, отвращения и ненависти она не собиралась. Больше всего ее возмущала та легкость, с которой Майкл предал ее, он даже не испытывал стыда, когда она застала его с этими бабами. Снова подвергать себя риску быть униженной она не желала. Может быть, другие женщины и способны на это, потому что по природе своей сами ничтожные проститутки, но для нее путь назад был закрыт.

— Я не хочу возвращаться, я хочу наказать его, — твердо ответила она.

Элмор посмотрел на нее и скептически улыбнулся:

— У тебя, дорогая, есть только одна возможность отомстить ему — вытряхни его бумажник.

— Мне не нужны его дерьмовые деньги. Я хочу заставить его страдать.

— Ты слишком западаешь на ерунду.

— Но это так. Его деньги мне не нужны.

— Сейчас в тебе говорит оскорбленная гордость, а не разум.

— Оставь свои сентенции для других случаев. Я уже сказала, речь не о деньгах. Я хочу, чтобы он горел в аду.

Серена оставалась на вилле Элмора до конца недели. Он ревностно отваживал от своего дома любопытных репортеров, а она в ответ на вопросы постоянно звонивших ей сестер уклончиво объясняла, что просто решила отдохнуть от суеты и набраться сил перед новой работой. Однако Маффи Бигл настаивала на том, чтобы Серена как можно скорее дала отпор английским таблоидам. В одном из них напечатали фото с какой-то вечеринки в Нью-Йорке, где Серена, с сигаретой во рту, стояла между двумя чиновниками из кабинета министров.

Хорошо еще, что проститутки ничего толком не знали о ней. Одна рассказала, что видела, как Серена зашвырнула цветочным горшком в «феррари» Майкла, другая сообщила, что Серена была в гневе, когда застала их в постели со своим другом. По словам Маффи, ситуация и без того была критическая, нужно было пресечь поток скандальной информации, касающейся и Майкла. Новость о беременности Серены произвела эффект разорвавшейся бомбы. Ей предрекали нелегкую судьбу матери-одиночки. Эти намеки и прямые заявления, отдающие снисходительной жалостью, показались ей куда более оскорбительными, чем откровения проституток. Меньше всего она хотела выглядеть жертвой, но Стивен Фельдман успокоил ее, пообещав, что он придумает, как в ее пользу обыграть все эти нападки прессы. Например дать интервью «Вэнити фэр», разъясняющее некоторые сомнительные эпизоды последних месяцев ее жизни. Ее имидж будет полностью восстановлен.

Но Серена, прячась на вилле Элмора, с тревогой думала о перспективе возвращения в Лондон и, что еще хуже, в Нью-Йорк, с которым были связаны все ее планы на будущее. К Майклу она обращаться не хотела, и это ставило ее в весьма затруднительное положение. Ей следовало как можно скорее возобновить контракт с «Джоли косметикс», чтобы получить на первое время хоть какие-нибудь средства для самостоятельной жизни. Она даже попросила своего агента найти дополнительный проект, в котором она могла бы поучаствовать, чтобы укрепить свое пошатнувшееся положение.

Элмор опять предоставил ей свой самолет.

Серена с радостью согласилась, чтобы Венис встретила ее в аэропорту. Ей теперь так недоставало истинно материнской нежности и заботы.

— Ты хорошо выглядишь, — заметила Венис, обняв сестру.

— Да, но чувствую я себя не очень хорошо, — сказала Серена, драматически закатив глаза.

— Знаешь, еще на Мустике я подумала, что этот человек тебе не пара, — призналась Венис, ведя сестру под руку к своей машине, припаркованной у входа в терминал.

Серена поморщилась с неудовольствием.

— Ты что же, считала, что я такая дура?

Она залезла в машину и устроилась на мягком сиденье.

— У него слишком много денег, чтобы его можно было отнести к порядочным людям, — пояснила Венис.

Серена вздохнула и посмотрела в окно. Она почти никогда не обсуждала с Венис подробности своих отношений с мужчинами. Даже расставаясь с Томом, Серена предпочла обратиться за помощью к Кейт, а не к старшей сестре. Причиной тому была замкнутость Венис, возникшая после ее замужества, когда она перестала посвящать сестер в свою личную жизнь и так же неохотно разговаривала с ними об их проблемах с мужчинами. Возможно, Венис старалась таким образом сохранить иллюзию счастливой супружеской жизни в глазах окружающих.

Серена, внимательно оглядев сестру, заметила, что та сильно загорела, чего с ней давно уже не случалось, потому что она не любила подолгу находиться на солнце.

— Между прочим, ты тоже отлично выглядишь, — сказала Серена. — Съездила в Испанию, да?

Венис так пристально смотрела на дорогу сквозь лобовое стекло, что Серена могла бы подумать, что сестра не расслышала этих слов, если бы не предательский румянец выступивший у нее на щеках.

«Значит, она просто не хочет рассказывать», — решила Серена.

Ну и не надо, у нее и своих проблем достаточно, лучше думать о чем-нибудь хорошем — например о новой сумке от «Хлое», которую она заказала недавно. Всякий раз, когда Серена переключалась на одежду и аксессуары, ее настроение мгновенно улучшалось.

— Я остановлюсь у тебя, хорошо? — спросила Серена.

— Конечно, я буду рада, — улыбнулась Венис.

— Но мне нужна просторная комната и хороший гардероб. Слава богу, я опять в Лондоне, кошмар закончился.

Сидни Паркер, владелец фирмы «Джоли косметикс», был коренным чикагцем, но большую часть года он проводил в Лондоне со своей молодой женой англичанкой Лизетт. Миссис Паркер, некогда подававшая коктейли в одном из лондонских ресторанов, с детства мечтала о красивой жизни. Возможно, не встреть Паркера, она включилась бы в борьбу за права женщин или стала бы гангстером. У нее были все данные для того, чтобы добиться успеха у мужчин и реализовать свое честолюбие. С противниками она не церемонилась и быстро добивалась их устранения. Влияние ее в лондонском элитном кругу было колоссальным. Если на вечеринке, которую вы устраивали, не появлялась Лизетт Паркер, можно было не сомневаться, что в дальнейшем к вам будут относиться прохладно.

К счастью для Серены, Лизетт питала какую-то необъяснимую симпатию к сестрам Бэлкон. Вероятно, истоки ее скрывались в обычном благоговении перед представителями старых аристократических английских фамилий и пристрастии к светским хроникам журнала «Татлер». С точки зрения Лизетт, у Серены было все, чем она сама желала обладать в юности, — знатное происхождение, достойное воспитание, холеная внешность, утонченная красота в английском стиле. Лизетт находила, что Серена — идеальное лицо «Джоли косметикс».

Сидни поначалу сопротивлялся и даже пытался подыскать какую-нибудь другую модель для рекламы, но с Лизетт спорить было опасно и бессмысленно, и вскоре он смирился. Всего за полгода Серена стала одной из самых популярных английских моделей, рекламировавших косметическую продукцию на европейском рынке. Она придала брэнду как раз то, чего ему так недоставало, — блеск, свежесть и аромат изысканности. Женщины от семнадцати до пятидесяти с удовольствием приобретали кремы, блеск для губ и тени этой фирмы, глядя на безупречное фарфоровое личико Серены. Сама же Серена, похоже, даже не догадывалась, насколько важную роль она играла для семьи Паркеров, воспринимавшей ее как свою неотъемлемую собственность.

Венис остановила машину у дома с синей дверью и высадила Серену. Визит заставил ее немного поволноваться: а если Паркеры вдруг решат, что вакханалия в прессе серьезно повредила имиджу их модели? А если их насторожили слухи о ее беременности? Чтобы произвести наиболее благоприятное впечатление, Серена оделась в молодежном стиле (что подчеркнуло ее свежесть и прекрасную форму) — на ней было кремовое платье от «Хлоэ» и золотистые балетки.

Она вовремя спохватилась. Если бы прошло еще немного времени, под влиянием прессы Сидни могло бы что угодно взбрести в голову. И потом, пора было обсудить продление контракта — ведь ей еще предстояло урегулировать вопрос с продажей дома и возвратиться в Нью-Йорк. Она очень надеялась, что новые условия сотрудничества с «Джоли косметикс» будут достаточно выгодными и позволят ей жить в Нью-Йорке на широкую ногу.

Горничная-филиппинка в сером платье открыла дверь и пригласила Серену войти. Она провела ее в комнату, отделанную панелями из светлого орехового дерева, где ее уже ожидал Сидни. Надо сказать, что, несмотря на свои шестьдесят, он был очень привлекательным мужчиной. Седина придавала ему солидности, а безупречный синий костюм хорошо сидел на крепкой, статной фигуре. У него был прямой нос, правильные черты лица, и даже очки в золотой оправе не портили его, а, наоборот, смотрелись как весьма респектабельный аксессуар.

— Сидни, как ваши дела? — спросила Серена, подавая ему руку и подставляя щечку для поцелуя.

— Отлично. Вы прекрасно выглядите, — с улыбкой приветствовал он ее. — Джойс, принесите нам чаю, пожалуйста, — добавил он, обращаясь к горничной.

Они прошли в большую библиотеку, заставленную книжными шкафами; что-то в ней напоминало Серене библиотеку в Хантсфорде — такие комнаты нередко описывали в романах девятнадцатого века. На стенах висели фотографии моделей, рекламировавших косметику «Джоли». Фото Серены занимало место между снимками Келли Сэндерс, загорелой и рыжеволосой модели, которая представляла брэнд в Северной Америке, и китаянки Бэй Линг — лицом фирмы на дальневосточном рынке.

Сидни опустился на мягкий диван, терпеливо ожидая, пока Джойс расставит на столе серебряный чайный прибор. Серена в это время с интересом разглядывала библиотеку. Она еще никогда не бывала здесь, обычно все встречи с хозяевами происходили в гостиной. Наверное, Лизетт тоже была дома, но почему-то не выходила.

— Спасибо, что согласились повидаться со мной, — сказал Сидни, поднося к губам чашку. Серена отметила, что говорит он с легким американским акцентом.

— Нам нужно поговорить о делах, — продолжала она, — улыбнувшись и закинув ногу на ногу. — Вы, наверное, знаете, что я теперь редко бываю в Лондоне. В основном живу и работаю в Нью-Йорке.

— Как вам Бэй Линг? — спросил Сидни, указав на фотографию.

Серена внимательно посмотрела на красивое лицо азиатки. Все в ней было уже европейским: и прическа, и макияж, и даже улыбка. Высокие скулы идеально очерчены, кожа чистая, бархатистая и гладкая, губы полные и яркие.

— Не правда ли, она великолепна? — заметил Сидни. — Лучшая китайская супермодель.

— В наши дни для того, чтобы стать супермоделью, достаточно иметь длинные ноги, — засмеялась Серена.

На лице Сидни появилось некоторое недовольство: вероятно, он не оценил ее шутки.

— Я хочу сказать, она очень хороша, — быстро поправилась Серена.

— Мы уже вложили четверть миллиона в китайский рынок, — сказал Сидни.

Серена понимающе кивнула.

— Вы когда-нибудь были в Пекине? — спросил он вдруг. Этого вопроса она меньше всего ожидала. Серена забеспокоилась, разговор принимал странный оборот.

— Нет, никогда не была, только в Таиланде.

— Доля тайского рынка в мировой индустрии слишком мала, — разочарованно отозвался Сидни.

Серена запаниковала.

— Пекин — потрясающий город, — продолжал он вдохновенным и дружелюбным тоном. — Я был там, когда мы устраивали презентацию с Бэй Линг, три месяца назад. Меня поразила Китайская стена! Китай — это неисследованная, еще девственная экономическая территория. За ним будущее.

Серена сидела со скучающим выражением на лице и молча слушала лекцию об экономике эпохи глобализма.

— Может быть, вы сумеете организовать мне поездку туда? Интересно было бы посмотреть на все это, — сказала она, глотнув чаю. — Например, можно устроить там встречу всех моделей «Джоли».

Сидни немного натянуто улыбнулся:

— Между прочим, я планировал поговорить с вами о контракте.

Серена тут же насторожилась.

— Вообще мы можем расширить поле деятельности, — продолжала она, ухватившись за перспективную идею, — мои агенты неоднократно предлагали мне сделать это. — Серена подумала, что рынок Северной Америки с ее участием мог быть куда более прибыльным, нежели европейский, и если бы доход составил миллионов пять в год, то процентное прибавление к ее контракту было бы весьма существенным.

Сидни помолчал немного и затем как-то беспокойно заерзал в кресле.

— Мы с Лизетт как раз говорили о возобновлении вашего контракта…

— Как поживает Лизетт? — невинно улыбаясь, поинтересовалась Серена.

Сидни кивнул:

— Хорошо, очень хорошо. Вы же знаете, в работе я полностью доверяю ее мнению.

— О да, она очень умная женщина, — согласилась Серена.

— Она не только моя супруга, но и администратор; она не ошиблась, когда три года назад пригласила вас. Но едва ли теперь мы можем рассчитывать на сотрудничество с вами, после того как вы покинули Лондон с Майклом Саркисом…

Серена чуть не подпрыгнула на месте.

— Я знаю, — воскликнула она, — это было неожиданно для многих, но в плане карьеры это был едва ли не самый мой удачный шаг за последнее время! Я полагаю, что мы вполне могли бы сейчас завоевать и североамериканский рынок.

— Я не это имел в виду, — возразил Сидни.

— Поверьте, это было бы перспективное сотрудничество, — настаивала Серена.

Сидни поднялся с дивана и, сняв пиджак, повесил его на спинку стула.

— Ваши отношения с Майклом Саркисом наносят ущерб репутации фирмы.

Улыбка тут же исчезла с лица Серены.

— Вы можете не беспокоиться об этом, — стала оправдываться она. — В Каннах между нами произошла размолвка, и я прекратила с ним отношения. Я гарантирую, что больше никаких инцидентов не будет.

— Вы беременны, — ответил Сидни тоном обвинителя.

— Да, — обиженно отозвалась Серена и с вызовом добавила: — Такое иногда случается с женщинами.

Сидни откинулся на спинку дивана, словно желая тем самым увеличить дистанцию между собой и Сереной.

— Вы очень красивая женщина, — сказал он наконец с улыбкой, — но вы представляете фирму, которая превыше всего ставит качество, элегантность и традиционные ценности. Вы подрываете доверие клиентов своим поведением.

— Я уже сказала, что все в прошлом, — упрямо возразила Серена.

Сидни несколько минут держал Паузу.

— К сожалению, Лизетт считает, что за последние две недели положение изменилось в худшую сторону.

— Послушайте, это смешно! — возмутилась Серена. — Майкл повел себя дурно, и я рассталась с ним. Я жду от него ребенка. Но на дворе двадцать первый век. Кажется, сейчас уже не принято осуждать женщину за то, что она беременна.

— Вы представляете компанию, которая придерживается определенных принципов, — медленно, отчеканивая каждое слово, произнес Сидни. — Вы сами знаете, как консервативна Америка. Мы имеем успех лишь до тех пор, пока поддерживаем традиционные ценности. А в вашу историю замешаны какие-то проститутки…

— Хорошо, давайте оставим Америку в покое, — предложила Серена. — Мы хотели обсудить контракт…

Сидни не обратил внимания на ее реплику.

— На данный момент ваш европейский контракт тоже под сомнением. Это не самое удобное время для его возобновления.

Внутри у нее все оборвалось.

— Неужели потому, что я беременна? Вы считаете, что это помешает моей работе?

— Ваш контракт истек, и компания пока что не намерена его возобновлять, — ответил он. — Бэй Линг весьма успешно представляла наш брэнд на Востоке, и у нас есть все основания полагать, что она будет не менее успешно делать это на Западе. Работа с ней приносит компании колоссальную прибыль.

Серена смотрела на него в полном недоумении.

— Вы хотите заменить меня ею? — Она повысила голос чуть ли не до крика. — Вы же знаете, как я была популярна в Европе, меня называли Английской розой! Я была успешной моделью! Почему вы решили заменить меня какой-то китаянкой?

— Решение уже принято, — прервал ее Сидни, — мы очень признательны вам за работу в течение трех лет. Мы с Лизетт хотели поблагодарить вас и преподнести вот этот подарок.

Он положил на стол косметический набор Жоли.

— Оставьте это для Бэй Линг, — холодно ответила Серена.

Сидни вежливо кивнул. Когда Серена вышла из комнаты, он открыл упаковку, взял пудреницу и посмотрел в зеркальце на свои отбеленные зубы, не потемнели ли они от выпитого только что чая. Убедившись, что все в порядке, он захлопнул крышку.

День для поло выдался идеальный. Возможно, игрокам палящее полуденное солнце и не казалось таким уж приятным подарком, но вот у Камиллы, которая наблюдала за ними под тентом, попивая прохладное белое вино, погода вызывала исключительно приятные эмоции. Теперь ей предстояла нелегкая задача — решить, как и где провести выходные. Будучи уже узнаваемой персоной, которой предстояло восхождение по политической лестнице, Камилла больше не могла позволить себе необдуманных поступков. В отличие от Серены, постоянно провоцировавшей публику своими экстравагантными выходками, ее сестра намерена была вести себя соответственно новому статусу и ревниво оберегать свою репутацию. Во всяком случае, начинающий политик должен помнить о том, что за ним зорко наблюдают те, от кого будет зависеть его дальнейшее продвижение. Она пришла к выводу, что самым разумным времяпрепровождением будет посещение ежегодной игры в поло, учитывая, что пригласил ее сам Джош Джексон, владелец клуба, бас-гитарист легендарной рок-группы «Феникс».

— Ну и где же он? — спросила Кейт, оглядывая собравшихся — знаменитых актеров и светских львов, наслаждавшихся шампанским и усердно делавших вид, что их очень интересует поло.

До отправки журнала в типографию оставалось всего два дня, но Кейт все же согласилась пойти с Камиллой. Соблазн познакомиться с хозяином — звездой рок-группы, которая выпустила недавно мультиплатиновый альбом «Альбатрос», был так велик, что даже рабочие треволнения не смогли помешать ей воспользоваться приглашением.

Камилла кивнула на одного из загорелых игроков, гарцевавшего на лошади по изумрудно-зеленому полю. В руке он крепко сжимал деревянную клюшку.

— Да вот же он, — сказала она. — Он уже так давно играет, что, по-моему, пропустил и завтрак и обед.

— Какой ужас! — засмеялась Кейт. — Значит, я даже не смогу с ним поздороваться!

Рядом с ними за столом сидели человек восемь гостей, и Камилла, наклонившись к сестре, чтобы никто из них не слышал ее слов, пояснила:

— Я пришла из вежливости. Ты же знаешь, я не интересуюсь поло. Но на приглашение нельзя было не отреагировать.

— Конечно, я понимаю, — усмехнулась Кейт. — А почему он опять пригласил тебя?

— Потому что иногда я оказываю ему профессиональные услуги. Например помогла недавно выиграть процесс по поводу хищения с его счета трех миллионов фунтов. Так что это приглашение своего рода благодарность.

— Нет, я не об этом. Я хочу знать, почему он на самом деле захотел тебя пригласить? — настаивала Кейт.

Камилла нахмурилась.

— О чем ты?

— Я хочу понять: ему нравится, что к нему в клуб приходит адвокат, или ему нравится, что красивая женщина приходит посмотреть, как он скачет на лошади?

Камилла явно была шокирована ее предположением.

— Что ты городишь? Адвокатов у него полно и без меня. А меня он пригласил исключительно из признательности за то, что я для него сделала. И хватит об этом.

Кейт никогда не позволяла себе вслух осуждать странные предпочтения сестры в отношении мужчин — она никогда не говорила Камилле ничего дурного о Нате Монтегю, хотя и понимала прекрасно, что он самоуверенный наглец, эгоист и деспот. Но мысль о том, что Камилла попадется в сети рок-музыканта, всерьез беспокоила ее. Он был слишком привлекателен для простого делового знакомства — бронзовотелый, крепкий, с пронзительными серыми глазами и красивым лицом. К тому же он был умен и еще не стар — чуть больше сорока пяти. Двадцать лет назад он увлекался ЛСД, йогой и замысловатыми песенными текстами. К сорока он полюбил поло, открыл свой клуб и стал признанным мэтром рок-н-ролла.

— Ну а сейчас мы начинаем аукцион, на котором будут разыграны вот эти восхитительные призы.

Рок-певец и знаменитый повеса Рик Кларк уже готовился выступить в роли ведущего.

— Будьте щедры и великодушны. Вы все знаете, зачем мы здесь собрались. Мы не продолжим играть в поло до тех пор, пока не соберем по крайней мере двести тысяч. Итак, начнем со стартовой цены две тысячи.

Гости тут же включились в торги и наперебой начали предлагать три, четыре, десять, двенадцать тысяч. Страсти разгорались благодаря выпитому шампанскому и стремлению показать себя самым крутым. Домашний обед, приготовленный Гордоном Рамсеем, ушел за десять тысяч фунтов, две недели отдыха в отеле «Аманпури» — за тридцать. Камилла с любопытством следила не столько за ходом аукциона, сколько за его участниками, среди которых находился министр по культуре и спорту, четверо спонсоров партии консерваторов и двое известных тележурналистов. Прикинув, стоит ли вмешиваться в происходящее, она решила, что пора все же проявить себя на публике в качестве кандидата, активно поддерживающего филантропические начинания. Какой смысл было приходить сюда — ради того чтобы остаться лишь случайно упомянутой в числе прочих присутствующих? Ведь избиратели будут оценивать ее по поступкам. Нужно произвести впечатление, а не сидеть сложа руки.

— Итак, у нас следующий лот — «Поездка в Нью-Йорк», — объявил Рик Кларк. — Я назначаю цену пять тысяч фунтов.

Камилла тут же подняла руку, показывая, что увеличивает цену до шести тысяч.

Кейт дернула ее за рукав и насмешливо спросила:

— Ты хочешь в Нью-Йорк?

— Восемь тысяч против ставки Камиллы Бэлкон, — объявил Рик, — кто даст девять?

Поскольку большинство участников аукциона выпили уже достаточно, цена быстро взлетела до пятнадцати тысяч. Камилла внимательно наблюдала и выжидала, не спеша делать решающий выпад.

Когда ставки поднялись до двадцати тысяч фунтов, она глубоко вздохнула, понимая, что сегодня проявить себя без серьезных финансовых потерь не получится.

— Послушай, — Кейт коснулась ее руки, — я знаю, что ты пытаешься набрать очки перед выборами, но вообще-то есть куда более дешевый способ съездить в Нью-Йорк.

Камилла скептически улыбнулась, зная, что Кейт недавно купила туфли, эксклюзивную юбку и жакет от Ива Сен-Лорана на сумму, которую Камилла обычно не решалась потратить на одежду за один раз.

— Ты только посмотри, кто к нам направляется!

Джош Джексон в облегающих брюках, высоких черных сапогах и в сине-белой рубашке — цвет его команды, приближался к их столу. Кейт отметила его безупречный римский нос и выразительный взгляд серых глаз. Его глаза были выразительнее, чем ей показалось, когда она увидала его на поле впервые.

— Леди, я очень признателен, что вы приняли мое приглашение. Я не мог покинуть поле, но наконец вырвался, чтобы с удовольствием поприветствовать вас.

Кейт улыбнулась, не находя что ответить, но Джексон как будто и не ожидал от нее ответа — он пристально смотрел на Камиллу.

— Да, праздник удался, — добавила Кейт, — в мои планы не входило шампанское, но удержаться было невозможно.

Но ни Камилла, ни Джексон снова не обратили внимания на ее слова. Ей сделалось не по себе, она явно была лишней. Пробормотав какое-то невнятное извинение, она быстро удалилась в сторону бара.

Джексон дотронулся до запястья Камиллы.

— Я рад, что вы здесь, — с улыбкой сказал он.

Камилла словно погрузилась в транс. Этот мужчина неудержимо притягивал ее.

— Да, превосходный день…

— Я не ожидал вас увидеть; подумал, что не заслуживаю этого… Но потом вы проявили интерес к аукциону…

Она улыбнулась, стараясь обратить двусмысленный разговор в шутку.

— В каком смысле?

— Я видел, что вы подняли ставку…

Камилла почувствовала легкое беспокойство.

— Ах вот вы о чем. А я полагала, что вы были заняты и не следили за аукционом.

— Следил, так положено, — возразил с улыбкой Джексон. — Рик Кларк, сами понимаете, что угодно мог выкинуть, за ним глаз да глаз.

— Торги прошли очень оживленно, — отозвалась Камилла. — Между прочим, я отдыхала в Нью-Йорке в прошлое Рождество, поэтому для меня особой потери тут не было. Мне всего лишь хотелось принять участие в благотворительной акции.

— Вот как! Значит, я ошибся!

— Почему? В чем ошиблись?

— Потому что это я выиграл поездку.

— О! Вы?!

— Да, я решил это сделать для вас.

Камилла потеряла дар речи.

— Не понимаю…

— Я подумал, что подарю вам эту поездку.

— Джош… вы не должны были… я не могу принять такой подарок.

— Но вам придется его принять. Мы можем поехать туда вместе; вы мне доставите этим огромное удовольствие.

Кейт с трудом удерживала равновесие, поставив ногу на крышку унитаза и пытаясь одной рукой втирать крем-загар в икру, а другой красить губы.

— Кейт? Ты еще здесь? — раздался нетерпеливый голос за дверью. — Давай быстрее, такси ждет!

— Еще минуту, Ник, — откликнулась она, проверяя, насколько ровно намазаны ноги.

— Ну вот, кажется, и все… — прошептала она удовлетворенно, посмотрев на свои губы в зеркало. Даже странно, что ей удалось привести себя в порядок, невзирая на спешку. Платье для коктейля выглядело отлично. Конечно, его кремовый цвет слегка бледнил ее, но в остальном все было как надо — волосы лежат гладко и аккуратно, ресницы накрашены, а глаза сияют. Она достала из сумки бархатную коробочку. Пора было надевать маленькие бриллиантовые серьги-гвоздики, когда-то принадлежавшие ее матери. Она так давно никуда в них не выходила, просто не подворачивалось удобного случая. А теперь они едут на вечер, посвященный открытию «Сэнда». Кейт осмотрела себя с головы до ног и радостно крикнула:

— Готова!

Ник — в черном костюме и голубой рубашке, с зачесанными назад волосами — был безупречен. Она невольно улыбнулась — таким привлекательным он ей показался сейчас. Настоящий джентльмен, которого так и хочется взять под руку. Но и он не отрывал восторженных глаз от ее лица. Наконец опомнившись, он кивнул на стопку коробок у двери.

— Сколько нужно взять с собой?

— Не знаю, — ответила Кейт. — Полсотни экземпляров, наверное.

— Чепуха, — отозвался Ник, — столько я и один донесу.

— Я все думаю, не слишком ли дорого нам обойдется вечеринка? — беспокойно заметила Кейт.

— Мы продаем сто пятьдесят экземпляров в месяц, так что пока мы на плаву.

— Что ты имеешь в виду?

— Доверься мне, я слежу за бюджетом и знаю, когда нужно потратить, а когда сэкономить. Сегодня мы никому не должны показывать, что считаем каждую копейку. Особенно нашим гостям. Как бы мы ни были стеснены в средствах, сегодня нам нужно блистать.

Кейт усмехнулась и кивнула. Каждый раз они спорили о том, сколько потратить на очередную акцию, связанную с журналом. Ник настаивал на бережном расходовании средств, а Кейт все время убеждала его в том, что скупость не пойдет их проекту на пользу. И вот наконец они пришли к согласию хотя бы на один вечер. Теперь она не сомневалась — каждый из них был по-своему прав. Ник — как талантливый бизнесмен, контролирующий финансы, а она как редактор, который хочет сделать издание настолько лучше, насколько это вообще возможно в их положении.

— Значит, ты согласен, что имидж — это все? — спросила она. — Ты должен признать это хотя бы теперь.

Ник открыл одну из коробок и посмотрел на новенькие, плотно уложенные первые номера «Сэнда», а затем легко подхватил ее обеими руками.

Ноша оказалась тяжелее, чем он ожидал, но он гордился ею. На обложке первого номера красовалось эксклюзивное фото Рейчел Барнеби в золотом купальнике, на Лазурном Берегу под пальмой. Мимо такого журнала не пройдешь, не обратив на него внимания.

— Надо же, ты даже не возражаешь! — продолжала иронизировать Кейт. — Как ты считаешь, мы выглядим на миллиард или нет?

— Надеюсь, что да, — отозвался Ник.

— И я тоже надеюсь, — сказала Кейт, — но мы узнаем, так ли это, только через три месяца.

— Не будь пессимисткой, — рассмеялся Ник. — Сегодня мы должны представить журнал и всучить его каждому, кто придет на вечер.

— И показать всем, чего мы стоим! — закончила Кейт.

Венис чувствовала себя совершенно разбитой. Тяжкий груз вины лежал у нее на душе. Она уже успела изучить от корки до корки все женские журналы, которые попались ей под руку, прочитать половину очередного гламурного романа, купленного в аэропорту, выслушать несколько сплетен и светских историй из уст ближайших знакомых, звонивших ей на мобильник. Но все это нисколько не развлекало и не успокаивало Венис, все ее мысли непрестанно возвращались к одному и тому же.

Принимая душ в роскошной ванной отеля «Уан элдвич», она с грустью думала о том, что все воды океана не отмоют теперь ее запятнанное единственным импульсивным поступком тело. Как сможет она дальше жить во лжи? После возвращения из Севильи она неделю не отвечала на звонки Джека. Что-то в ее душе отчаянно сопротивлялось его страстному напору. Но случившееся в Испании нельзя было забыть и выбросить из жизни — ошибка стала роковой, и сама Венис подсознательно об этом догадывалась.

В конце концов она решила взять трубку, чтобы убедить его не звонить ей домой. Она даже согласилась встретиться, но закончилась эта встреча не так, как она планировала, — она закончилась отелем «Мандарин ориентал». За ней последовало еще несколько свиданий, таких же неудержимо страстных, а затем Джек приехал в ее офис. За последние три недели виделись они почти каждый день: перед работой, после работы и даже в обеденные перерывы. И все это время она врала Джонатану, что усердно работает. Может быть, он и был виноват перед ней, но сейчас она не могла найти оправдания своим изменам. Если раньше это была минутная слабость, то сейчас их отношения выходили за рамки обычной связи.

Джек, вытянувшись, лежал на постели, когда она вошла, и спокойно жевал сандвич, принесенный официантом на завтрак. Венис, благоухая свежим ароматом после душа, присела рядом.

— Есть фруктовый салат. Хочешь?

Венис покачала головой.

— Вообще-то мы уже задержались дольше, чем следовало.

— Почему мы не можем еще побыть вместе? Ты ничего мне не рассказываешь, ничем со мной не делишься.

Венис посмотрела на него и твердо ответила:

— Не можем, потому что меня ждет Джонатан. Я чувствую себя лгуньей. Мне приходится обманывать даже моих сестер.

Она быстро вытерлась полотенцем, словно стараясь стереть со своего тела следы его ласк.

— Я понимаю, что не прав. Но я не могу без тебя. Мы оба рано или поздно окажемся в кругу сплошных неприятностей. — Он горько улыбнулся.

Венис подошла к нему и погладила по загорелой спине. Ей все время хотелось задать ему вопрос, который мучил ее еще с момента их первого объятия в Севилье.

— Джек, скажи, что ты во мне нашел?

Он тихо засмеялся и, обхватив ее за талию, притянул к себе.

— Что я нашел в тебе? — Он задумался на минуту. — У тебя красивый нос.

Она посмотрела на него с обидой.

— Шучу! Но нос у тебя все равно красивый. Иди сюда.

Она опустилась рядом с ним. Ее тело источало дурманящий запах, а губы были цвета спелой земляники.

— Вэн, ты очень красивая, сексуальная, талантливая женщина. Ты постоянно занята своей любимой работой, и я подумал, что, может быть, смогу доставить тебе радость, которую ты не отвергнешь. Не знаю, удалось ли мне это.

Венис слушала его молча. Все это было так неправильно, так порочно, но голос и весь вид Джека действовали на нее магнетически, она не могла сопротивляться ему. Он дал ей возможность почувствовать себя живой, счастливой — настоящей женщиной; он веселил ее, старался, чтобы ей было хорошо. И ей нравилось его общество, нравилось разговаривать с ним. Она закрыла глаза и представила себе лицо Джонатана. Нет, все это плохо, очень плохо. Джек Кидман грозил разрушить ее жизнь. Он был просто каким-то ящиком Пандоры, подсунутым ей самой судьбой.

По сравнению с виллой на Мустике, квартирой в Нью-Йорке и домом в Хэмптоне дом Майкла в Лондоне был не велик, но располагался в тихом и красивом переулке в Белгравии, что само по себе уже роскошь. За аккуратно оштукатуренным фасадом скрывался мраморный холл, широкие лестницы и просторные апартаменты.

Серена припарковала «астон-мартин» и осмотрелась, не прячутся ли где-нибудь репортеры, уже начавшие охоту за ней после недавнего скандала. «Серена приехала к Саркису, чтобы требовать денег!» — вот что они могут написать и, что самое ужасное, будут правы, — подумала она, — или почти правы».

Всю ночь она не сомкнула глаз, размышляя, как встретится с Майклом. Она позвонила ему и попросила назначить время, а ведь она не общалась с ним ни разу после каннской истории. До сих пор Серена с брезгливостью вспоминала о его деньгах, но где-то в подсознании уже проснулись страхи — как жить без его помощи, где брать средства? Она не привыкла экономить, за все платил тот мужчина, который находился с ней рядом, будь то Том или Майкл. Контракт с «Джоли косметикс» прогорел, других предложений не поступало. Серене не на что было вести прежний образ жизни, а начать считать деньги представлялось ей просто неприемлемым. Ведь ей предстоит платить няне, приобрести новый дом, покупать дорогую одежду. Поэтому она хотела убедить Майкла финансировать ее, как прежде.

— Серена!

Она вошла в приемную и поставила на стол свою сумку.

Майкл сидел на мягком кожаном диване в джинсах и красной футболке. Серена, посмотрев на него, снова почувствовала, насколько он привлекателен и как велика сила его обаяния. Она заготовила первые фразы, но теперь они вылетели у нее из головы. Серена прошлась по комнате, чтобы заставить себя собраться, но, даже не глядя на него, она чувствовала смятение и не знала, что делать. Еще неделю назад она хотела убить его, а теперь поняла, что погорячилась. Может быть, лучше вернуться к нему? И жить здесь, в прекрасном доме, где так комфортно и где никто не отказывал ей в любых ее желаниях.

Но это была не просто война мужчины и женщины, это была битва двух индивидуальностей, из которых ни одна не желала признать себя побежденной и уступить. Майкл, во всяком случае, точно не пожелал бы сдаться. Серена пыталась угадать, что он о ней думает, достаточно ли она хорошо выглядит, насколько шикарно одета…

— Налить тебе выпить? — спросил он, подойдя к бару. — «Кровавую Мэри» или, может, вина?

Она покачала головой, глядя, как струится в стакан томатный сок. Он снова сел на диван и выжидательно посмотрел на нее.

— Я бы хотел задать тебе один вопрос: скажи, ребенок — это только газетная сплетня или нечто более серьезное?

Серена опустилась в кресло и положила ногу на ногу.

— Ты не оставил мне выбора.

Они молча посмотрели друг на друга. Серена с трудом подавляла нараставшее возбуждение. Она вспоминала о вечерах на Мустике, о том, как Майкл целовал ее. Это была настоящая страсть, безумная, бесконтрольная.

Но спустя минуту пробудились обиды, ее охватила ярость, она представила сцену в Каннах, и ей снова захотелось отомстить ему. Если бы она могла понять, что творилось в его душе, ей было бы легче его простить, но он так хорошо владел собою, что его эмоции не прорывались наружу.

— Майкл, я просто хотела сказать…

Саркис поднял палец вверх.

— Секунду. Прежде чем мы начнем разговор, я бы хотел кое-что уточнить.

Серена насторожилась.

Майкл нажал на кнопку звонка, и в комнату вошел приземистый мужчина в темном костюме с кожаным чемоданчиком в руке.

— Кто это? — спросила Серена, встревоженно посмотрев на незнакомца.

— Джим Бергер, мое доверенное лицо, тебе придется с ним тоже познакомиться.

— Зачем? — воскликнула Серена. — Майкл! Что происходит?

— Все очень просто. Я хочу, чтобы ты прошла тест на установление отцовства.

— Что?! Ты еще смеешь меня в чем-то подозревать, когда сам спишь с проститутками? Какой еще тест?!

Он посмотрел на нее совершенно бесстрастно и улыбнулся.

— Если ребенок мой, то Джим это подтвердит. В противном случае нам не о чем разговаривать. Ты ведь приехала не просто так, Серена? Можешь не сомневаться — без теста ты не получишь ни пенни.

В июне выдалась необычайно жаркая неделя. Даже трава на газонах пожухла. Жители мегаполиса словно внезапно попали в тропики.

Освальд сидел в тени на террасе своего дома и неторопливо завтракал. Завтрак был легким: ветчина, авокадо и вино, которое специально для него доставляли из Модены. Потом последовал джин с тоником, нагревшимся из-за жары. Освальд вдруг почувствовал усталость; он посмотрел на часы и решил, что следует немного поспать, пока зной не спадет.

— Ну-с, мистер Лофтус, — обратился он к сидевшему за столом гостю, — если вы оставите мне ваши книги, я изучу их и, возможно, на следующей неделе что-то решу. Но не забывайте, что я буду рассматривать кандидатуры и других писателей.

Дэвид Лофтус, мужчина лет сорока, вытащил из сумки стопку книг и журналов и положил перед Освальдом, но тот даже не прикоснулся к ним.

— Если вас еще что-нибудь заинтересует, я с удовольствием отвечу на все вопросы. Вот мои координаты. — Дэвид протянул Освальду визитку. — Я готов ждать еще двадцать лет ради возможности стать биографом такого человека, как вы.

Освальд снисходительно улыбнулся и небрежно кивнул собеседнику. На самом деле он уже решил, что именно Лофтус станет автором его мемуаров. Он заранее осведомился у своего агента о персоне Дэвида и пришел к выводу, что кандидатура достойная. Оксфордское образование, несколько исторических биографий, пара детективов-бестселлеров, изданных под псевдонимом. И кроме того, Лофтус жил не так уж далеко от Хантсфорда и был расторопен, так что упускать его не стоило.

Он давно подумывал о книге мемуаров, но из-за последних скандальных выходок Серены решил, что следует немного подождать, чтобы имя Бэлкона по выходе его биографии не связывалось напрямую с миром гламура и шоу-бизнеса. Но издатель торопил Освальда, а найти нужного человека, способного организовать материал и выстроить книгу, было непросто, ушло бы немало времени. И Освальд уже стал размышлять над перспективой самостоятельного написания воспоминаний, однако быстро осознал, что это слишком тяжелый труд, и отказался от писательских амбиций.

— Я буду иметь вас в виду, — ответил он наконец, взглянув на визитку.

— Надеюсь, мы договоримся, — отозвался Лофтус, — и не сомневаюсь, что сотрудничество будет взаимовыгодным.

Коренастый, обезьяноподобный тип в грязных джинсах остановил «мерседес» Серены у самых ворот Хантсфорда, нагло помахав рукой перед лобовым стеклом. Водитель опустил окно и вежливо поинтересовался, в чем дело.

— Разрешение есть? — рявкнула горилла, заглянув в окно.

Серена тоже опустила стекло и, с улыбкой кинозвезды свысока посмотрев на охранника, ответила:

— Это мой дом.

Охранник тут же извинился и пропустил машину.

— Забавно, — усмехнулась она, оглянувшись. Но уже через секунду происшествие было забыто — вид преображенного Хантсфорда поразил ее. Все вокруг изменилось до неузнаваемости. Ей даже показалось, что она ошиблась адресом. Самым впечатляющим элементом обновленного ландшафта была сцена размером с приличный дом, окутанная строительной сеткой. Вдоль подъездной аллеи полураздетые рабочие устанавливали указатели с обозначениями парковок и ресторана. На берегу озера стояли грузовики, трейлеры и передвижные генераторы. Всюду суетились люди — монтировали ограждения, высаживали цветы, закрепляли тенты. Серена улыбнулась, втайне гордясь тем, что все это было делом рук ее отца.

Она долго спорила и препиралась с ним, когда он позвонил и попросил приехать на концерт. Идея ей совершенно не нравилась. Она чувствовала себя несчастной, униженной и несправедливо обделенной. После встречи с Майклом у нее остался неприятный осадок, и она до сих пор не могла заставить себя смириться с его выходкой и выйти на публику. Сплетни и скандал, вызванные новостью о ее беременности, разрушили ее безупречный имидж. За каких-то полтора месяца она лишилась пьедестала недосягаемо прекрасной красавицы с блестящими перспективами, и теперь, чтобы выйти на сцену, ей требовалось колоссальное самообладание. Серена отказалась бы, если бы ей не нужны были деньги: она запросила у отца семь процентов от прибыли с концерта. Поторговавшись, они сговорились на грех. Не много, но лучше, чем ничего. И потом, эта акция поднимет ее престиж в глазах зрителей: дочь, забыв о своих проблемах, самоотверженно помогает отцу в организации музыкального вечера. Никто не посмеет больше бросить в нее камень.

Лето для Венис проходило незаметно. Работа, Джек, снова работа. Потом двухнедельный перерыв — отдых с Камиллой на Сардинии. Но вдали от Джека она чувствовала себя настолько несчастной, так скучала по нему, что считала оставшиеся до возвращения в Лондон дни. Беседы с психотерапевтом во время отдыха не дали желаемых результатов. Венис пришлось вспомнить все свои тягостные переживания, включая аборт и неудачные сексуальные отношения, но страдания ее от этого ничуть не уменьшились. В конце концов доктор Маккензи сказала ей, что решение всех проблем Венис может найти только внутри себя. Никто не подскажет ей выход из сложившейся ситуации, кроме ее собственного подсознания.

— Что вы можете сказать о ваших сексуальных отношениях с мужем? — спросила доктор.

— Они смехотворны, — ответила Венис, вспоминая, что ни разу не смогла достичь с ним оргазма.

— Почему вы так считаете? — продолжала доктор.

— Я забеременела в семнадцать лет. Мой отец был недоволен случившимся, и из-за его реакции я долгое время была уверена, что секс — это нечто грязное, порочное и недостойное.

— А сейчас вы так не думаете?

— Сейчас я чувствую себя виноватой.

— Виноватой из-за того, что занимаетесь сексом? — уточнила доктор.

— Наверное, из-за того, что я слишком счастлива, — ответила Венис.

Да, это и был тот самый ответ, который она пыталась найти. Она чувствовала себя виноватой, потому что рядом с Джеком была по-настоящему счастлива. В этой головокружительной, возвышенной близости с мужчиной было что-то пугавшее ее, что-то опасное и неконтролируемое. Она привыкла к тому, что ничто не могло вывести ее из равновесия, заставить потерять голову, но доктор Маккензи заставила ее признаться самой себе, что она уже не так хорошо владеет собой, как прежде.

— За Урагана! — сказал Филипп Уэтхорн, поднимая бокал шампанского «Дом Периньон» 1975 года. В президентских апартаментах отеля «Де Криллон» собралось шесть человек. Они пили так много и так долго, что лица у всех приобрели пунцовый оттенок, но никто не собирался останавливаться. Барри Бродбент, тренировавший Урагана, не привык к такому длительному и обильному возлиянию и опустошал бокалы залпом, худощавый жокей Финбар О’Коннор едва держался на ногах, послушно кивая в ответ на шутки, которыми сыпали Филипп Уэтхорн и Николас Чарлзуорт. Друзья через каждые полчаса торжественно поздравляли друг друга с блистательной победой. Освальд расхаживал по комнате с бокалом в одной руке и сигарой в другой, не обращая внимания на царившее веселье.

Этой победы он ждал очень долго. Он выиграл первый приз Европы. А ведь не так давно он готов был убить Барри и считал его никчемным неудачником. Неужели все это не было сном? Со времени той весенней стычки Ураган успел победить на скачках еще дважды, а сейчас завоевал главный приз — миллион фунтов!

Освальд ликовал. Он был обладателем лошади, которая всех обошла на ипподроме, его юношеская мечта сбылась. Удовольствие от праздника немного подпортило присутствие Дилана О’Коннора, брата Финбара. Этот наглец много болтал о доле Финбара и пил всех больше. Он неустанно повторял, что все случилось благодаря его младшему братцу.

Как он смел напоминать о том, что победой они обязаны жокею! Что себе позволяет этот зарвавшийся плебей! Пока Освальд слушал болтовню Дилана, у него вдруг появилось странное ощущение. Ему показалось, что он уже где-то слышал этот голос. И он даже вспомнил, когда и где — в телефонной трубке. Неужели этот шантажист, звонивший ему после скачек, и был Дилан? Но как он посмел угрожать лорду Бэлкону?

Освальд был всерьез обеспокоен своим открытием. А Николас Чарлзуорт снова поднял бокал.

— А теперь, джентльмены, пора! Ужин заказан в «Георге Пятом», а потом я всем рекомендую один маленький очаровательный клуб в духе шестидесятых, который будет в полном нашем распоряжении. Машина уже ждет внизу, так что собирайтесь!

Освальд невольно вздрогнул. Снова шестидесятые. Они стали сильными, высокопоставленными людьми, в их руках были деньги и власть, сбылось то, о чем они грезили как раз в шестидесятые, когда их компания кутила в клубах Лондона и Парижа. Освальд взял свой коричневый пиджак с красной подкладкой.

— Прошу меня извинить, джентельмены, но такое приключение мне сегодня не под силу. Я бы предпочел отдохнуть. Мне еще предстоит тяжелая неделя.

— Ерунда, — возразил Филипп в своей обычной фамильярной манере, — ты же не откажешься от вечеринки с друзьями? К восьми утра уже будешь на месте.

Освальд улыбнулся и, покачав головой, направился к двери, а оттуда по коридору к лифту. Николас и Филипп пытались задержать его, но убедились, что Освальд свое решение менять не намерен.

Спустившись в свой номер, он не стал включать свет и встал у окна, отодвинув занавеску. Ночной Париж простирался внизу; мерцая огнями, он навевал ему воспоминания о молодости.

Смотреть на прекрасный ночной город доставляло ему огромное удовольствие. Даже сильное опьянение не мешало сейчас активной работе его мозга. Для Уэтхорна эта победа была всего лишь победой в престижном виде спорта. Но скачки — это не просто спорт, это арена жестокой конкуренции, борьбы за первенство среди лучших. Недавний его опыт с музыкальным вечером в Хантсфорде заставил его понять, что не все формы соперничества одинаково подходят ему, Освальду Бэлкону. Музыка принесла убытки, а не славу и прибыль, но скачки возносили его на недосягаемую высоту и к тому же были весьма прибыльным делом. Он мог бы, не слишком подвергая себя финансовому риску, нажить на них миллионы. Он, увы, не смог воспитать своих дочерей так, чтобы они стали гордостью рода Бэлконов. По крайней мере в его представлении ни одна из них так и не научилась выигрывать и побеждать. Но зато сам он освоил эту науку весьма успешно. Глянув в окно, он увидел, как из отеля вышли Николас, Финбар и Дилан. Они быстро сели в «бентли», и машина исчезла в ночной темноте. Напрасно эти глупцы воображали себя очень мудрыми и проницательными. Скоро они убедятся, что все принадлежит ему, что это он хозяин положения. Освальд зевнул, чувствуя, как накатывает усталость. Но чтобы все было так, как он желает, ему следует серьезно поработать. Не сейчас. Потом. Завтра. В течение года.

Белый «бентли» Элмора Брайна медленно катил по лабиринту Оксфордшира, с трудом поворачивая в узких переулках. Для свадебной церемонии день выдался отличный. Погода в октябре стояла ясная и солнечная.

Элмор посмотрел на Серену и пожал ее руку, лежавшую на кожаном сиденье.

— Дорогая моя, можно я попрошу тебя о поистине великом одолжении? Не могла бы ты составить мне сегодня компанию? — Он хитро улыбнулся. — Я и предполагать не мог, что Горацио в последнюю минуту вильнет хвостом.

Серена улыбнулась.

— Он ужасно красив, — отозвалась она, — но имей в виду, я потребую взаимных уступок за свое согласие.

— Все, что угодно. Между прочим, там будет весело, — сказал Элмор, развернув приглашение, — будет немало интересных персонажей и тех, за кем любопытно понаблюдать.

Праздник был посвящен венчанию подруги Элмора Мелиссы с банкиром Бейкером. Элмор и Серена были приглашены в качестве свидетелей со стороны невесты. Мелисса, канадская модель и актриса, познакомилась с Элмором несколько лет назад, когда они оба поправляли здоровье в одной из престижных клиник: Мелисса лечилась от кокаиновой зависимости, которая привела ее, как писали в прессе, «к полному истощению», а Элмор старался избавиться от привычки к неумеренному употреблению шампанского. Мелисса славилась своей разгульной жизнью и экстравагантным поведением, но накануне замужества решила сменить имидж и предстала перед публикой как примерная благовоспитанная девушка — ведь женихом ее был выпускник Итона, преуспевающий банкир Роберт Чарлз Бейкер. До знакомства с Мелиссой этот почтенный джентльмен вел весьма неприметную и даже скучную жизнь, и можно представить себе, в какой восторг привел его внезапный роман со звездой, которая к тому же согласилась выйти за него замуж. Когда Элмор сообщил Мелиссе, что он собирается привезти с собой Серену, та запрыгала от радости — присутствие дочери Бэлкона на свадьбе придало бы заурядному событию пикантный характер и превратило бы его в почти скандальное происшествие. Серену же перспектива появиться на публике, среди которой будут журналисты, не очень вдохновляла.

Но с другой стороны, отвергать приглашение Мелиссы было опасно — Серена после провала музыкального вечера в Хантсфорде почти все лето скрывалась от объективов камер, и надо было напомнить о себе, потому что к октябрю ажиотаж вокруг ее имени начал стихать. Появились новые скандальные истории из жизни других моделей, и назойливые корреспонденты, умолявшие ее дать интервью, постепенно перестали ей звонить.

Для того чтобы интерес публики не угасал, необходимо подпитывать его новыми любопытными фактами — например, фотографиями, на которых была бы заметна ее беременность. Ей хотелось, чтобы люди вновь заговорили о ней, и лучшего шанса, нежели предстоящая свадьба подруги Элмора, вряд ли можно было ожидать.

Элмор прекрасно знал, о чем она думала. Будучи публичным человеком, он не сомневался, что Серену, как и любую звезду любой величины, преследует извечный страх оказаться вне поля зрения общественности.

— Мелисса недурна собой, но рядом с тобой она будет сильно проигрывать. Ты выглядишь сногсшибательно, несмотря на то что я всегда считал белый цвет немного скучным.

Серена фыркнула. Белое шелковое платье сидело идеально и скрывало беременность благодаря классическому греческому покрою. Из украшений она выбрала тонкую освежавшую ее лицо жемчужную нить и широкий золотой браслет на предплечье. На ногах были бронзового цвета сандалии, ремешки которых изящно обвивали лодыжки. В таком виде она напоминала небожительницу с Олимпа.

— Между прочим, на мне даже белый выглядит ярким.

— Какая же ты обидчивая, — улыбнулся Элмор, взяв ее за руку.

«Шато д’Ор» считался одним из самых роскошных ресторанов-отелей в Англии. Зал, после ремонта отделанный мрамором, обычно арендовали только очень богатые знаменитости и только в случае, если статус события можно было охарактеризовать как грандиозный. Существовало немало мест, которые можно было бы отнести к более респектабельным, но «Шато» побивал все рекорды, когда речь заходила о «вызывающем блеске». Сюда съезжалась богатая молодежь со всей Европы. Мелисса и Роберт пришли к выводу, что именно этот ресторан достоин стать местом их свадебного торжества. «Шато» действительно производил чарующее впечатление. Его башни из серого камня устремлялись в прозрачное осеннее небо. Церемония должна была состояться в просторном зале, украшенном экзотическими цветами, в глубине которого стоял вырезанный изо льда причудливый вензель из инициалов жениха и невесты.

Гостей со стороны невесты и со стороны жениха отличить было не сложно: первые благоухали причудливыми ароматами духов и были разодеты в наряды от «Роберто Кавалли» и «Дольче и Габана», в накидки из леопардового меха и шляпы с перьями; вторые были затянуты в чопорные черные костюмы или серые тройки, напоминавшие школьную форму или униформу банковских служащих. Как только Серена появилась в зале, все объективы обратились ней. Хотя почти никто из гостей не мог похвастаться личным знакомством с ней, все были наслышаны о ее истории и тут же уставились на нее с неприкрытым любопытством.

Не слишком обрадованная такой бесцеремонностью, Серена тем не менее отметила, что смогла произвести на собравшихся сильное впечатление. Остановившись в стороне, она смерила жениха оценивающим взглядом. Ему всего тридцать три, но слишком серьезное выражение лица его старило, а прическа провинциального адвоката придавала ему унылый и банальный вид. Однако фигура у него была крепкая. Должно быть, он тратил на ее поддержание все свободное от работы время. Он явно был влюблен в Мелиссу и гордился тем, что выбрал в жены ослепительную красавицу. Она же приобретала статус замужней дамы, который для модели в определенном возрасте начинает значить немало.

Наконец под музыку Пола Уэллера Мелисса медленно поплыла через зал навстречу Роберту.

— Господи, что на ней надето! Что это за тряпье! — прошипел Элмор. — Она же обещала мне одеться со вкусом!

Платье Мелиссы из белой органзы было слишком пышным, бант, который подчеркивал завышенную линию талии, казался нелепым, а длинная фата напоминала о нарядах средневековых принцесс, влачивших за собой двадцатиметровые шлейфы. Вдобавок ее темные волосы, довольно длинные и завитые, были уложены в такую высокую прическу, что издалека она напоминала папскую тиару. Элмор неодобрительно качал головой, глядя на это зрелище.

— В стиле Али-Бабы, — хихикнула Серена. — Может, она хотела разыграть героиню фантастического фильма?

Удовлетворенная своей очевидной победой над соперницей, Серена спокойно продолжала следить за церемонией. Конечно, она бы не опустилась до такой безвкусицы. Такой роскошный отель, а платье как у лавочницы! Но где-то в глубине сердца Серены пробуждалась зависть: ведь в отличие от Мелиссы она не могла похвастаться удачным замужеством. Ее мечты — с триумфом пройти в свадебном платье сквозь толпу, провожающую ее восхищенными взглядами, — потерпели крах. Когда счастливые Роберт и Мелисса, держась за руки, шли мимо гостей, бросавших им цветы, Серена инстинктивно прижала руку к животу. В эту минуту она слишком остро ощутила свое одиночество. Элмор, стоявший рядом, осторожно тронул ее за локоть.

— Может, уйдем отсюда? — прошептала она, заметив, что многие исподволь наблюдают за ней. — Мне нельзя пить, а в трезвом состоянии мне хочется кого-нибудь убить.

Сидя в черном кожаном кресле с высокой спинкой в своем офисе, расположенном в одном из самых престижных зданий Мейфэра, Освальд потихоньку начинал приходить в ярость. Он давно уже подозревал, что напрасно доверил ведение дел молодому управляющему. Он сам сделал его своей правой рукой, а теперь не без оснований считал виноватым в сокрытии важной информации.

Полгода назад Лайонел Дейвенпорт, старый коллега Освальда и его бухгалтер еще с далеких шестидесятых, уволился, и Освальду пришлось заменить его Питером Кейблом, которого Дейвенпорт рекомендовал как весьма перспективного молодого специалиста. Но как только это произошло, Освальда стали преследовать финансовые неудачи, поползли слухи о его денежных затруднениях, и некоторые из них были не далеки от истины.

— Так что можно сделать? — гневно спросил Освальд. — Лайонел говорил мне, что вы справитесь с порученными обязанностями, и вот выясняется, что к концу года мне нужно срочно раздобыть два с половиной миллиона. Сорок пять процентов акций бизнес-проекта моей дочери нужно выкупить. Вы слышали, что недавно ее муж погиб во время пожара? — Он сурово сжал губы. — Мне нужен ликвид, чтобы приобрести их.

— На это понадобится время, — предупредил Кейбл, стоя перед ним по стойке смирно.

— Время? У нас нет времени! — рявкнул Освальд. — Моя дочь намерена расширять свой бизнес и работать в Америке. Я уверен, что это перспективное направление, и деньги мне нужны срочно. Где их взять?

Питер Кейбл поспешно пролистал бумаги, которые лежали в папке. Некоторые документы он выложил на стол. Нужно было подыскать наиболее корректные слова, для того чтобы сообщить хозяину скверные новости.

— Я должен посоветовать вам, ваша милость, отложить поиск таких крупных денежных сумм и приостановить расширение бизнеса. Мне следует порекомендовать вам как можно аккуратнее обращаться сейчас с финансами, поскольку деньги могут понадобиться в связи с непредвиденными обстоятельствами.

— Что еще за непредвиденные обстоятельства?! — прогремел Освальд. — За последние триста лет доход Бэлконов стабильно возрастал. Мне непонятно, каким образом ситуация могла столь внезапно измениться!

Питер Кейбл, человек сдержанный и спокойный, не без напряжения выдерживал напор со стороны лорда Бэлкона. Разумеется, у старика был скверный характер, это даже Дейвенпорт признавал, но работать с ним любой финансист почел бы за честь. Сам факт, что он являлся управляющим у лорда Бэлкона, поднимал его в глазах окружающих на недосягаемую высоту. Никакая карьера в Сити не сравнилась бы с его теперешним положением.

— За полтора года оборот средств снизился, — пояснил Кейбл, — поэтому во второй половине текущего года стоит проявить осторожность. Нам еще предстоит расплатиться в ближайшее время по прошлогодним счетам. И не стану скрывать правду — положение в будущем году может стать катастрофическим.

Освальд шумно вздохнул.

— Я вам плачу достаточно для того, чтобы вы успешно решали эти проблемы. Полагаю, что в вашей компетенции навести порядок в делах. Или мне все же следует обратиться за помощью к другим специалистам?

— Лорд Бэлкон, я описал вам ситуацию, которая сложилась на данный момент, — сказал Кейбл, начиная терять терпение и нервно теребя листы бумаги. — Буду откровенен, сегодня мы терпим убытки. Хантсфорд требует серьезных расходов, галерея тоже. Торговлю антиквариатом трудно назвать успешной. И более того, я полагаю, что дальнейшие вложения в эту сферу приведут к тому, что мы потеряем немало средств впустую.

Освальд пристально смотрел на Питера, и беспокойство потихоньку закрадывалось в его сознание. Ведь еще несколько месяцев назад управляющий галереей Марк Робертсон пытался разъяснить ему, что покупка бронзовых голландских статуэток восемнадцатого века — невыгодное вложение. Они красивы, да. И стоят недорого. Но вряд ли они поднимутся в цене, потому что весь антиквариат терпит убытки. Никто сейчас особо не стремится приобретать предметы искусства.

— Доходы трастового фонда падают. За последние двенадцать лет нынешний год, возможно, самый неудачный, — превозмогая страх, добавил Питер. Его попытки в дипломатичной форме представить истинное состояние финансов барона, похоже, были обречены на провал. — И что наиболее убыточно, — рискнул продолжить Питер, — так это вложения в недавний музыкальный вечер в Хантсфорде.

Он переложил один из листков справа налево.

— Возможно, я не настолько компетентен в ваших делах, как Дейвенпорт, но одно я могу заявить точно — этот концерт вверг нас в очень серьезные траты.

— Вы ничего не понимаете, — возмутился Освальд, — любой антрепренер вам подтвердит, что сначала организация представлений не приносит дохода и бывает даже убыточной, но в последующие годы затраты окупаются. Это основа всякого бизнеса.

— Так вы собираетесь устраивать концерты и в следующем году? — в изумлении спросил Питер.

Освальд не удостоил его ответом. Нахмурившись, он смотрел куда-то в угол кабинета.

— Я должен добавить еще кое-что, — заговорил Кейбл. — Вы рискуете своим имением, пускаясь в такие расходы.

— С Хантсфордом ничего не случится, — с уверенностью возразил Освальд, — это надежно.

— Напрасно вы так уверены, — осмелел Кейбл. — Что вы будете делать, если не сможете расплатиться по счетам?

Освальд тяжело вздохнул.

— По-моему, пока что ни один счет еще не стал удавкой у меня на шее, разве нет?

Питер глянул в свои бумаги.

Он провел с Освальдом уже два часа. И наверное, пропустит обед и встречу со своей подругой из-за упрямства этого надменного старика.

— Вернемся к тому, что нам срочно нужны деньги, и чем быстрее, тем лучше. — Питер немного помолчал. — Наверняка у ваших дочерей есть самостоятельные средства. Они ведь занимаются прибыльным бизнесом?

— Я еще никогда ни у кого не просил и пенни, а уж у них не стану просить тем более! — твердо отрезал Освальд.

Кейбл понял, что этот путь для него закрыт. Придется действовать в обход.

— Хорошо, у нас есть еще один выход, к которому обычно прибегают те, кто не имеет иной возможности срочно погасить долги. Мы можем сдать Хантсфорд в аренду на пятьдесят лет. Найдутся туристические компании и отели, которые захотят воспользоваться таким заманчивым предложением. Хантсфорду это никоим образом не повредит, а нам принесет доход к, кроме того, имение будет по-прежнему вашей собственностью. Вы даже будете жить там по-прежнему — в коттедже например. В последнее время такими предложениями очень интересуется Майкл Саркис, он владелец сети крупных отелей и может дать неплохие деньги.

Освальд покраснел как рак.

— Саркис, — воскликнул он, — хочет арендовать Хантсфорд?! Да как вы смеете мне такое предлагать?!

— Послушайте, но мы должны что-то делать, — тщетно взывал к разуму Освальда Питер.

— Вот именно. — Освальд встал с кресла. — И если вы не знаете, что именно следует делать, то я найду, кем вас заменить.

Он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью.

Кейт осмотрела банкетный зал, где должна была проходить церемония награждения лучших журналов года, и поразилась грандиозному размаху предстоящего торжества. Ее «Сэнд» был таким маленьким и незначительным в масштабах издательской индустрии. В церемонии участвовало пятьсот изданий, пользовавшихся особой популярностью у читателей, начиная от «Вог» и заканчивая журналами «Мир гольфа» и «Загородная жизнь». С момента появления первого номера «Сэнда» его продажи возросли. Накануне лета публика с удовольствием раскупала журнал с фотографиями экзотических пейзажей, рекламой дорогой косметики и изысканной пляжной одежды. Но несмотря на это, Кейт до сих пор воспринимала свое занятие как хобби и была немало удивлена тем, что ее внесли в номинацию «Лучший начинающий редактор года». Оказавшись на столь необычном для нее мероприятии, она чувствовала себя немного растерянной и в то же время заинтригованной, как ребенок, который впервые пробрался в комнату, предназначенную только для взрослых, и еще не успел в ней освоиться.

— Ну, кого узнала? Есть великие имена? — спросил арт-директор «Сэнда» Пит Миллер. В дорогом пиджаке и потертых старых джинсах он выглядел вызывающе небрежным, словно хотел всем сообщить о том, насколько ему наплевать на блеск, славу и серьезность мероприятия. Про себя Кейт с благодарностью подумала о Нике, который настоял, чтобы вся команда журнала явилась на церемонию. Кругом мелькали строгие деловые костюмы и черные вечерние платья.

— Я вижу здесь немало тех, с кем не хочу встречаться. Если я толкну тебя локтем, то срочно прикрой меня — это значит, что мне нужно спрятаться.

Какой-то холодок был у нее внутри — то ли от беспокойства и страха, то ли от раздражения при виде Уильяма Уолтона. Кейт уже давно преодолела тот комплекс неполноценности, который она пережила в связи с неожиданным увольнением из «Класса», но из-за обиды, нанесенной ей Сереной, она снова стала думать о себе как о неудачнице. Чтобы забыться и не изводить себя понапрасну, она старалась последние три недели до предела загрузиться работой. Почему-то больше всего она винила не Дэвида, к которому относилась без особой привязанности, а именно сестру, нанесшую ей предательский удар просто так, ради Спортивного интереса. После их разговора она в одиночестве провела ночь за бутылкой вина. Ей не хотелось делиться с кем-то своими страданиями.

Она оставила Пита поболтать с Рут, художественным редактором, и пошла в туалет, чтобы подкрасить губы и проверить, все ли в порядке с ее нарядом и прической. Зеленое шелковое платье выгодно оттеняло золотисто-белокурый цвет ее волос и скрывало некоторую пышность форм. Благодаря румянам ее лицо было свежим, как после отдыха. Кейт осталась довольна своим видом. Она зашла в свободную кабинку и прикрыла дверь. И вдруг услышала женские голоса.

— Между прочим, ее номинировали на приз как «Лучшего начинающего редактора», — прозвучал один голос.

Вероятно, его обладательница в это мгновение сосредоточенно припудривала нос.

Ей ехидно ответили:

— Нечего удивляться. Если бы у нас тоже был папочка, который бы спонсировал наш журнал, то и нас бы номинировали.

Кейт притихла, пытаясь разглядеть в маленькую щелочку говорящих и боясь обнаружить свое присутствие. Ужин еще не начался; может, ей лучше потихоньку уехать домой?

— Что-то номинантка выглядит кисло, — заметил Ник Дуглас, поймав ее на выходе из туалета.

— Где ты был? — спросила она, заставив себя улыбнуться. — Ты должен быть рядом и поддерживать во мне веру в победу.

— Я вместе с Вики и Мари выяснял, где наши места.

Кейт вдруг почувствовала укол ревности. Ник так свободно общался с другими женщинами, а ведь многие из них были, как считала Кейт, намного красивее ее. На вечеринках все девушки «Сэнда» заигрывали с ним. Пока Кейт убеждала себя, что Ник ее не интересует, и встречалась с Дэвидом, она делала вид, что ей все равно. Но теперь приглушенные прежде чувства пробудились и она невольно начала сравнивать себя со всеми женщинами, которые его окружали. Как она ни пыталась внушить себе, что это глупо и недостойно, ничего не получалось.

— Ужин начнется в десять, — сообщил Ник. — У нас места прямо рядом со сценой. Я считаю, что это добрый знак.

— Хм…

— Что такое?

Кейт вздохнула.

— Ничего, просто нервничаю, волнуюсь.

— Я знаю, ты не стремишься к победе, — сказал Ник, взяв ее под руку, — тебе достаточно и того, что журнал имеет успех у публики.

Нет, он заблуждался. Ведь она столько лет мучилась от того, что отец называл ее неудачницей. Если она победит сейчас, то докажет ему и самой себе, что она личность.

— Идем! Я знаю, что мы выиграем! — твердо сказала она.

Камилла сидела на бампере темно-синего «лендровера», на котором отец обычно выезжал на охоту, и наблюдала, как Освальд поднимает ружье и прицеливается. Грохот от выстрелов, настигавших птиц в полете, далеко разносился под пустынными серыми небесами. Освальд, довольный своими успехами, оглянулся и посмотрел на собравшуюся компанию — Филиппа, Николаса Чарлзуорта, Марию Данте и трех бизнесменов-японцев, которых прихватил с собой Уэтхорн. Облаченный в темно-коричневую твидовую тройку и желтый джемпер, с серой кепкой на голове, Освальд напоминал классического охотника с картин девятнадцатого века.

«Дождался охотничьего сезона», — думала Камилла, держась в стороне ото всех. Ей хотелось поскорее вернуться домой. В отличие от Кейт и Венис она не испытывала отвращения к охоте. Наоборот, эти поездки даже развлекали ее, ей нравилось пить виски и крепкий чай, которые традиционно полагались на природе, но на этот раз ей было не до удовольствий. Присутствие рядом с ее отцом разряженной и вызывающе накрашенной Марии Данте ее раздражало. От лая спаниеля и резких птичьих криков у нее разболелась голова.

— Чертово ружье, хорошо стреляет, но тяжеловато для плеча, — пробормотал барон, обращаясь к дочери. Невзирая на его постоянные жалобы на чрезмерную занятость и нехватку времени на отдых, Освальд тем не менее не пропускал возможности пострелять или погонять на автомобиле. Заметив на лице Камиллы грустное выражение, он поинтересовался, что с ней.

— Ты полдня киснешь. Возьми себя в руки или отправляйся домой. Не порть всем остальным настроение.

— Ты сказал, что мы не задержимся надолго, — отозвалась Камилла, посмотрев ему в глаза.

— Мы не уедем, пока не закончится охота, — резко возразил Освальд. — Я не собираюсь бежать обратно из-за того, что тебе скучно.

Он повернулся и осмотрел окрестности и опушку леса, не обращая внимания на заливистый лай пса. Затем переложил ружье в левую руку и снова занял позицию, удобную для стрельбы.

— Мне хватает упрямства Кейт, которая отказалась приехать, — проворчал он. — Я требовал, чтобы вся семья собралась вечером, но, похоже, они решили сделать вид, что ничего не слышали.

— Ты же знаешь, что произошло, — отозвалась Камилла, застегнув полупальто. — Кейт и Серена не желают видеть друг друга.

— Чушь! — Освальд вскинул ружье. — Нечего вставать в позу из-за какого-то выскочки. Сама знаешь, как я относился к последним выходкам Серены, но сейчас, когда она успокоилась, Кейт следовало бы поддержать ее. И потом, она что, не понимала, чем закончится знакомство этого парня с Сереной? Надо было раньше думать.

Видя, что отца совершенно невозможно ни в чем переубедить, Камилла решила придерживаться позиции молчаливого слушателя. Ссориться у нее сейчас просто не было сил. Да и вряд ли им удалось бы полноценно побеседовать, пока рядом находилась Мария. Она постоянно вмешивалась и отвлекала его внимание любыми способами. После своей победы на выборах Камилла впервые увиделась с отцом, но так и не поделилась с ним своими планами на будущее. Она не сомневалась, что он не воспримет всерьез ее политическую карьеру, а значит, не стоит и начинать разговор. С каждым годом они все больше отдалялись друг от друга, и Камилла старалась сообщать отцу как можно меньше информации о себе и своих делах. Иногда ее угнетала эта ситуация, она сожалела о том, что между ними нет и намека на взаимопонимание, но исправлять это было уже поздно.

Кейт чувствовала себя ужасно. Ни украшенные новогодними гирляндами комнаты, ни красивые подарки, которые начали поступать перед праздниками из домов моды, не могли поднять ей настроение. У нее болела голова, был заложен нос и полностью отсутствовал аппетит. Вместо того чтобы отправиться со всеми обедать, она налила себе стакан воды и снова села за стол. Силы ее были на исходе, глаза просто слипались от усталости. Но в коридоре вдруг послышались шаги, и в комнату вошел очень серьезный Ник Дуглас с коричневой бумажной сумкой в руках.

— Ты думаешь, я не слышу, как ты сопишь и кашляешь? Ты же совершенно простужена.

— Да, на редактора гламурного журнала я сейчас не тяну, — улыбнулась Кейт. — Честно говоря, у меня кошмарное состояние.

Ник подошел к ее столу.

— Ничего удивительного — ты четыре месяца работаешь без отдыха, с утра до ночи, — заметил он. — Между прочим, я уже заказал тебе такси. Вот, бери сумку и поезжай, незачем сидеть тут больной. До Нового года еще далеко, и твой красный нос неуместен, а уж если мы решим, что нам необходим Санта-Клаус, то пригласим его непременно.

Кейт устало посмотрела на него. Ник был прав. Она выглядела ужасно и работать теперь все равно не могла. Поразмыслив, она принялась собирать сумку, взяв со стола пару журналов, плитку шоколада и пудреницу. Прижимая к носу бумажную салфетку, она направилась к двери.

— Не обижайся, — сказал ей на прощание Ник, — но сейчас тебе лучше отлежаться дома.

Нью-Йорк был окутан свинцовым зимним сном. Изредка начинал сыпать снег, время от времени сквозь густые серые облака пробивались тусклые лучи солнца, но потом снова холодало, оттаявшую грязь подмораживало. Ньюйоркцы кутались в шерстяные шарфы, пряча лица от ледяного ветра. Даже те, кто предпочитал легкие куртки, вынуждены были надеть теплые пальто. Венис провела весь день в отеле, глядя в окно на серый город и размышляя за чашкой кофе, в какой магазин лучше отправиться.

Приближалось Рождество, и ей нужно было сделать много покупок. Но безделушки от Тиффани и игрушки для детей ее знакомых могли подождать и до завтра. А сегодня ей предстояло только одно важное дело — выяснить, скоро ли откроется магазин в Нью-Йорке. И ни на минуту она не забывала об отказе отца. Он не только предал ее как партнер, он еще и собирался привести в семью эту ужасную женщину.

После трех часов Венис заказала такси и поехала на Пятьдесят седьмую улицу, где попросила шофера остановиться у офиса конторы «Катц, Ллойд и Беллами».

Кристофер Беллами, получивший образование в Кембридже, был братом школьного приятеля Венис. Он перебрался в Нью-Йорк пять лет назад и удачно женился на женщине из влиятельной семьи. Сдав экзамены и получив право заниматься в Америке юридической практикой, он стал партнером преуспевающей адвокатской конторы в Мидтауне.

Кристоферу было под сорок, но выглядел он лет на десять старше — напряженная работа, видимо, его изматывала. Но его лицо производило приятное впечатление. «Человек он наверняка честный и порядочный», — решила Венис. Она сняла кашемировое пальто и опустилась в мягкое кожаное кресло.

Кристофер сочувственно посмотрел на нее.

— Примите мои соболезнования по поводу случившегося в вашей семье несчастья.

Он сел за овальный стол.

— Я так понимаю, ваш отец не дает согласия на приобретение торгового помещения? — уточнил он.

— Крис, это правда, я сама не ожидала, — с горечью призналась Венис.

— Ну что же, я уже получил уведомление от фирмы сегодня утром, они нас торопят, — сообщил он. — Вы сами понимаете, Венис, что с такой солидной компанией нужно все решать в срок, иначе мы потеряем их доверие.

— Мне нужно еще немного времени, — умоляюще произнесла Венис. — Мне так подходит это помещение, я не хочу его лишиться.

— Не волнуйтесь, — доброжелательно успокоил ее Кристофер. — При условии, что ваш отец не будет возражать, мы всегда сможем подыскать превосходное место для аренды или покупки. Вы уверены, что уговорите его?

Венис нахмурилась.

— А возможно без его согласия решить проблему с лицензией и арендой? Я могу и самостоятельно все оплатить.

Сейчас она еще не располагала такими значительными средствами, чтобы позволить себе безболезненно отдать крупную сумму на развитие бизнеса в Нью-Йорке, но после того как она получит наследство Джонатана, у нее появятся деньги. В конце концов она могла бы договориться с Кристофером о дополнительной оплате услуг.

— Я понимаю, что для вас очень важно получить это помещение, — с сочувствием сказал Кристофер, — но я советую вам не рисковать. Как частному лицу вам могут попросту не дать лицензию. Не забывайте, что иногда даже компаниям отказывают в ней.

Венис задумалась.

— Но я ведь могу выступить как представитель компании?

— По закону это не запрещается, — кивнул Кристофер, — но мы имеем дело с компанией «Закерман». Они не любят опозданий, а на переоформление документов нужно время. Задержка неизбежна. Кроме того, необходимо переделать и те документы, в которых ваш муж указан как совладелец, и вписать в них имя его брата.

Венис покачала головой.

— Стефан полностью поддерживает моего отца и дает согласие на то, чтобы он управлял долей Джонатана. Он не будет поддерживать меня вопреки его воле. Стефан не заинтересован в расширении деятельности компании.

— Это печально, — заметил Кристофер.

— У меня есть еще одна идея, — сказала Венис, положив руки на стол.

— Да, какая?

— Стефан отказался продать мне свою долю. А если мы предложим компании «Закерман» приобрести часть моей доли? Или кто-нибудь из их представителей станет моим партнером?

— Боже мой, Венис, — рассмеялся Кристофер, — я и не думал, что вы способны на такие уловки.

— Что делать, — вздохнула она, — все это ради моего дела и его развития.

— Да, этот вариант возможен, но у него есть существенный недостаток — это опять-таки займет много времени, а вы еще даже не получили бумаги о наследстве. Здесь обойти закон нам не удастся.

Венис сникла.

— Если бы у вас была надежда, что ваш отец откажется от управления долей вашего мужа… Он ведь собрался жениться? Может, он потеряет интерес к вашему бизнесу. С другой стороны, ему может прийти в голову и более серьезное решение — выкупить долю Джонатана.

— Он бы уже это сделал, — возразила Венис, — если бы у него были деньги. Но их нет.

— Что же, значит, у нас нет выхода, нам придется отказаться от лицензии и помещения. Или же вы попытаетесь найти решение проблемы в кратчайшие сроки. Но я не представляю, как вы с этим справитесь.

Озаренный огнями Хантсфорд являл собой внушительное зрелище на фоне тускло-серого ночного неба. Вдоль подъездной аллеи и у входа в дом горели фонари, ярко освещенные окна уютно выделялись в сумерках, балкон был украшен сияющими гирляндами.

До наступления Рождества оставалось четыре часа. Гости еще не успели прибыть, но некоторые уже прислали пышно упакованные подарки. Можно было не сомневаться, что большинство приглашенных не пренебрегут возможностью засвидетельствовать свое почтение лорду Бэлкону в связи с тем, что он обвенчался со знаменитой оперной певицей Марией Данте. Даже странное поведение Освальда в последние месяцы не отвратило от него старых друзей. Всех их неудержимо влекло любопытство увидеть воочию молодоженов. Большой зал, залитый светом и благоухавший ароматом хвои, еще дремал под тихие звуки джаза, но часть гостей и обитатели Хантсфорда уже с нетерпением ожидали начала торжества.

Однако у Венис, которая все еще оставалась в своей спальне наверху, настроение было отнюдь не праздничное. Смех, музыка и голоса, долетавшие со стороны лестницы, не могли вывести ее из состояния меланхолии. Вернувшись в Хантсфорд, Венис почувствовала себя еще более несчастной.

После встречи с Люком она решила полностью устранить отца из своей жизни. Она не хотела даже отвечать на его звонки и принимать приглашения, но избавиться от Освальда оказалось не так просто, как ей казалось. Он был ее деловым партнером, и мог испортить ей жизнь и карьеру. Резкий разрыв с ним повлек бы за собой массу проблем, и Венис решила бороться с ним постепенно, продумывая каждый шаг.

Она внимательно посмотрела на гору упаковок и свертков, возвышающуюся на диване. Подарки для Кейт, Серены, Камиллы, мистера и миссис Коллинз. А для отца ничего. Впервые она решилась на такое откровенное изъявление неприязни. Еще никогда она не осмеливалась открыто противостоять ему. На вечер она хотела надеть элегантное кремовое платье из органзы, оно очень нравилось ей. Придирчиво оглядев себя с ног до головы перед зеркалом, она пришла к выводу, что лучше поменять его на серое платье от «Прада». Из украшений на ней был только бриллиантовый браслет. Волосы Венис уложила пышным узлом на затылке. Теперь все было в порядке. Венис вдруг вспомнила, что обычно в такие минуты Джонатан всегда сидел позади нее на диване, наблюдая за ее приготовлениями. И вот теперь его место пустовало. Она была отныне одна.

Проснувшись, Кейт не сразу поняла, что именно ее разбудило — яркий свет, проникавший в комнату сквозь щель между бархатными шторами, или кошмарный сон, от которого она очнулась усилием воли. Но как бы то ни было, она проснулась и обнаружила, что лежит на мягких подушках. Она не прочь была бы подремать до полудня, но в комнате было холодно. Хлопнула дверь, и кто-то вошел.

— Кейт, не пугайся, это я, — раздался сонный пьяный голос.

Она повернулась и увидела Ника в брюках и белой рубашке. Он с трудом держался на ногах. Под глазами залегли глубокие тени — последствие почти бессонной ночи и спиртного.

Кейт мгновенно вспомнила вчерашний вечер. Она предложила ему остаться. Повела его смотреть фейерверк. Кокетничала. Да нет, не просто кокетничала, она его соблазняла. Они пришли в оранжерею. Серена застала их, когда они собирались целоваться. А потом ничего не произошло, до конца вечера. Она так ждала, что в эту волшебную ночь случится чудо, что она все-таки получит то, о чем давно мечтала. И напрасно. Так что же он делал теперь в ее комнате? Почему до сих оставался в доме?

Ник подошел к кровати, и Кейт инстинктивно прикрылась одеялом и отодвинулась.

— Наверное, мне лучше уехать, — сказал он, улыбнувшись. — Внизу уже шумят — значит, многие встали.

— Уже? Не может быть. Просто там убирают после вечера, папа ненавидит беспорядок. — Она усмехнулась и добавила: — Надеюсь, тебе у нас понравилось.

— Очень понравилось. — Он осторожно присел на край постели.

— Спасибо, что приехал.

Кейт не хотелось отпускать его.

— А мы… — спросил Ник поспешно, — увидимся еще перед Новым годом? Ты ведь приедешь в Лондон?

Это уже было лучше. Если он хочет встретиться с ней до Нового года, значит, еще не все потеряно.

— Я останусь тут на несколько дней, — ответила она, — если хочешь встретиться, позвони мне.

— Хорошо.

— Ну, пока.

— Пока.

Он поцеловал ее в щеку и направился к двери.

Кейт кивнула и откинулась на подушки. И вдруг Ник остановился. Помедлив, он шагнул назад. Потом наклонился и припал к ее губам.

— Я хотел сделать это еще вчера, — прошептал он в замешательстве.

— И что же тебе помешало? — усмехнулась Кейт.

Ник взял ее за подбородок.

Внезапно раздался оглушительный вопль. Это было так неожиданно и страшно, что Кейт вздрогнула от ужаса.

Ник резко выпрямился.

— Боже, что это?

Он выглянул в окно. Кейт вскочила, накинув халат.

— Кричат внизу. — Она мгновенно забыла о поцелуях и несбывшихся надеждах.

Они бросились в коридор и натолкнулись на распахнутую дверь спальни Камиллы. Та тоже выбежала из комнаты.

— Ты слышала это? — спросила Камилла.

— Все слышали! — Кейт запахнула халат.

Из другой спальни выскочила Венис. Сестры бросились к лестнице. Внизу слышались стоны, крики и рыдания. Они быстро спустились в зал, залитый солнечным светом. Входная дверь была распахнута, и внутрь струился морозный воздух. Посреди зала стояла Серена с бледным, залитым слезами лицом.

— Господи, что случилось? — Камилла подбежала к сестре. Но Серена рыдала, не в силах произнести ни единого слова.

— Звоните, вызывайте «скорую»! — выкрикнула она наконец. — Папа! Он лежит там! Он не шевелится!

На несколько секунд все застыли на месте, но затем, опомнившись, бросились ко рву по снегу, за ночь устлавшему землю пушистым ковром.

В темной ледяной воде на дне рва лежало тело Освальда. Лицо его было мертвенно-неподвижным.

— Ник! — вскричала Камилла, подбежав к краю. — Скорее, помоги мне!

— Черт, — пробормотал он и бросился вниз, в воду.

Кейт стояла, прижав руки к губам. Одежда Освальда вся была пропитана водой.

Тело оказалось тяжелым — Ник с трудом вытащил его. Сначала оно выскользнуло и сползло в воду, но затем ему все же удалось выволочь его наверх.

— О Боже! — Ник неотрывно смотрел на лицо лорда Бэлкона.

— Надо пойти к Марии, — сказала Кейт, повернувшись к Венис.

Втроем они оттащили тело подальше от края.

— Кто-нибудь вызвал доктора? Надо поторопиться! — заметалась Камилла.

Кейт наклонилась, пытаясь нащупать пульс на шее отца, но тщетно.

— Поздно, доктор не поможет, — сказал Ник, — он мертв.

Дэвид Лофтус не мог поверить в свою удачу, когда его агент сообщил, что его хочет видеть лорд Бэлкон. Несмотря на весьма успешно развивавшуюся карьеру журналиста и писателя, он всегда чувствовал себя человеком второго сорта по сравнению с теми, кто располагал серьезным влиянием, финансовыми возможностями или властью. Освальд Бэлкон как раз принадлежал к числу тех, кому Дэвид завидовал и кого он смертельно ненавидел. И возможность познакомиться с ним показалась ему многообещающей. Последние месяцы он бывал у него довольно часто, изучая привычки и характер своего заказчика. Во время их встреч они обсуждали детали будущей книги. Освальд даже предоставил ему комнату в одном из коттеджей поместья. И вот внезапно все рухнуло. Но на кон было поставлено будущее Дэвида, и он не собирался отступать.

Об этом он и думал, сидя перед дочерьми Освальда в гостиной Хантсфорда.

Он внимательно посмотрел на каждую из них и наконец заговорил:

— Вы, вероятно, догадываетесь, что немало людей желали смерти вашему отцу? — Он медленно поднес стакан к губам и глотнул виски.

— У отца, безусловно, был тяжелый характер. Вы это имеете в виду, мистер Лофтус? — поправила его Кейт. — Но вряд ли кто-то хотел его смерти.

— Тяжелый? — громко переспросил он. — Вот как это называется!

— Именно так, — вставила Венис, раздраженная его насмешкой. — И я полагаю, что теперь вам лучше уехать.

Лофтус проигнорировал ее замечание.

— Вашего отца ненавидели половина его знакомых, — объявил он, зная, что, как бы ни злились на него дочери Бэлкона, они тоже догадывались об этом факте. — Скажу больше. Что бы там ни говорила полиция, вряд ли ваш отец был способен сам броситься вниз со стены, или случайно оступиться и упасть.

Он пристально посмотрел на большой перстень с топазом, поблескивавший на пальце Камиллы.

— Я уверен, что его столкнули намеренно. — Он взглянул в глаза каждой из сестер. — Иными словами, я уверен, что вашего отца убили.

Некоторое время в гостиной не было слышно ни единого звука, кроме уютного потрескивания дров, горевших в камине.

— И уж если говорить начистоту, я подозреваю, что убийцей является одна из дочерей Освальда.

Серена вскочила с места как разъяренная кошка.

— Как вы смеете говорить такое, явившись в наш дом?!

Дэвид спокойно посмотрел на нее и улыбнулся. Он вел себя как человек, который знал, что все козырные карты находятся в его руках.

Камилла решила, что, прежде чем выгнать этого наглеца, стоит выяснить, откуда у него такая уверенность и гонор.

— Мистер Лофтус, мы хотели бы знать, на основании чего вы делаете такие заявления? Вам известно что-то, чего не знаем мы?

Лофтус вальяжно откинулся на спинку кресла и спокойно ответил:

— Вероятно, вас беспокоит то, что я знал вашего отца и был близок к нему. Я писал его мемуары. Освальд, как ни странно, довольно откровенно рассказывал мне о многих своих неприглядных поступках. В том числе он делился со мной и семейными тайнами. Весьма любопытная информация.

— Не пытайтесь шантажировать нас, мистер Лофтус, — сказала Камилла. — Вряд ли анекдоты и сплетни, которые поведал вам отец, представляют собой столь уж серьезные семейные тайны.

— Вы так полагаете?

— Да.

— Значит, я могу поделиться ими с полицией?

Что-то в его голосе заставило ее насторожиться.

— Так вы пришли нас шантажировать? — снова вскочила Серена.

Дэвид улыбнулся, словно ее злость доставляла ему особое удовольствие.

— Это не шантаж, мисс Бэлкон, я действительно знаю детали, которые не стоит афишировать.

— Он блефует, — презрительно бросила Венис.

Дэвид резко рассмеялся.

— Нет, Венис, я знаю, например, что у вас с отцом были очень напряженные отношения в последнее время.

Она сильно побледнела, а Лофтус добавил почти добродушно:

— Освальд рассказывал мне о вашем бизнесе. Я не пытался вникать в детали, но одно я понял: он был совладельцем вашей компании, не так ли?

— Я не намерена обсуждать с вами дела компании, занимающейся дизайном интерьеров, — ответила Венис.

— Да, он был совладельцем, — продолжил Лофтус, не обращая внимания на ее слова, — и, пользуясь своими правами, препятствовал расширению вашего бизнеса в Америке. Ведь долю вашего мужа унаследовал ваш деверь и доверил управление ею вашему отцу. Он говорил мне об этом.

— Вы что, считаете, что это достаточный мотив для убийства? — гневно спросила Венис.

— А вы считаете — нет? — Он снисходительно хмыкнул. — В жизни и куда менее существенные неприятности становятся мотивами для преступления.

— Простите, — опять вмешалась Серена, — не соизволите ли вы убраться отсюда поскорее?

— Вы нервничаете?

— Нисколько.

— А зря, Серена. Насколько я знаю, вы всегда были любимицей публики. Только в последнее время вам не везло, и это тоже могло стать мотивом для того, чтобы поквитаться с отцом. Вам нужно обеспечить своему ребенку титул и наследство, а если бы Мария Данте родила барону сына, вы уже не могли бы рассчитывать ни на то, ни на другое. — Он поднял вверх указательный палец. — Да, именно так! Если бы Освальд зачал наследника, то вы бы всего лишились. Почему бы не столкнуть его со стены на всякий случай?

Кейт внимательно наблюдала за Дэвидом, ловя каждое его слово, каждый жест. Она подозревала, что он и правда располагает какой-то информацией, позволяющей ему чувствовать себя столь уверенно.

— Что вам нужно, мистер Лофтус? — спросила она.

— О, Кейт Бэлкон, самая умная из всех. Хорошая девочка. Вы, вероятно, еще не забыли, как Освальд едва не сорвал начало вашего проекта. Он ведь не мог простить вам смерти вашей матери. Кажется, она умерла, когда вам было семь.

Он повернулся к Камилле:

— А вы, Камилла? Вы недавно одержали победу на выборах. Я бы непременно голосовал за вас. — Он усмехнулся. — Освальд говорил мне, что у вас есть один маленький секрет. Поэтому он мог вас контролировать. Уверен, полицию это заинтересует. Может быть, они решат, что именно в этом направлении будет правильнее всего повести расследование.

— Чего вы хотите? — ледяным тоном спросила Камилла.

Лофтус встал и прошелся вдоль стола.

— Я думаю, мы оба этого хотим, мисс Бэлкон. Вы ведь не хотите, чтобы к нашей проблеме подключилась полиция? Пока еще я готов пойти с вами на мировую.

— Негодяй! — воскликнула Серена.

— Не думаю. Я просто прагматик, — возразил он.

— Вы неправильно задаете вопрос. Надо спрашивать не чего он хочет, а сколько, — сказала Камилла.

Дэвид весело посмотрел на нее.

— Вы очень умная женщина.

Венис встала с кресла и направилась к двери.

— Убирайтесь, или я позвоню в полицию.

— Значит, я не ошибся. — Он потер руки.

На лицах сестер сохранялось бесстрастное выражение.

— Миллион фунтов — и никаких проблем не будет.

— Миллион! — прошипела Серена.

— Освальд был надеждой моей карьеры. Он умер, и я не могу завершить книгу. Но и терять такую возможность я не хочу.

— Здесь вам рассчитывать не на что, — сказала Камилла. — И имейте в виду: за шантаж полагается уголовная ответственность, не забывайте, что я адвокат!

— Конечно, полагается, если довести дело до суда, но вы ведь не станете этого делать, мисс Бэлкон, — доверительным голосом возразил Лофтус.

— Убирайтесь! — повторила Венис.

— Я знаю, что сейчас вы все находитесь под влиянием эмоций, — с улыбкой констатировал он, — это естественно. Я дам вам время подумать.

— Сколько времени? — мрачно спросила Серена.

— В праздники дело не сдвинется с места, так что, я думаю, мне имеет смысл приехать под Новый год. Встретим его вместе. Я буду счастлив провести его рядом с такими высокопоставленными особами.

Он подошел к двери и вдруг неожиданно обернулся.

— Счастливого Рождества, леди!

— Надо звонить в полицию, — сказала Кейт, как только дверь за Лофтусом захлопнулась.

— Думаешь, это хорошая идея? — с сомнением спросила Серена.

— Нам нечего скрывать, так зачем поддаваться на шантаж? Как правильно заметила Камилла, его действия уголовно наказуемы.

Серена выглядела растерянной и подавленной.

— Знаешь, мне не нужно очередного разбирательства, где опять будет упоминаться мое имя. Про меня написали достаточно гадостей в этом году. Еще один скандал я не вынесу. Не вынесу! Я больше не могу!

Кейт в изумлении уставилась на сестру. Она сопереживала ей и жалела ее, но не могла понять, как сестра поддалась на угрозы какого-то мерзавца, только чтобы избежать очередного стресса.

— Конечно, Серена, тебе было нелегко, но подумай: он требует, чтобы мы выложили миллион!

— Ну и что?! — срывающимся голосом воскликнула Серена. — Я не хочу больше слышать клевету о себе, не хочу терпеть преследования прессы и полиции. Ты что, не понимаешь, куда все идет? Копы это так не оставят, пока не раскопают всю грязь, какую можно.

Она упала в кресло.

Венис подошла и нежно погладила ее по плечу. Но Кейт не сдавалась:

— Серена, почему ты так нервничаешь, тебе что-то известно?

— Нет! — громко закричала Серена. — Что ты меня терзаешь! Хочешь, чтобы я сказала, что это я убила папу? Я не убивала его!

Она вдруг заплакала, и слезы потекли по ее щекам черными струйками.

Кейт подошла к ней и взяла за руку.

— Никто и не говорит этого, Серена.

— Я хочу, чтобы в новом году все было в порядке. — Серена вытерла слезы. — И, как ни крути, он прав — каждую из нас можно подозревать. Меня тем более.

— Нас обеих, — поправила ее Венис. — Вчера я поссорилась с папой и чуть не бросила в него бокал. Джек вовремя остановил меня. Наверняка этот факт привлечет внимание полиции.

Серена посмотрела на сестер и пожала плечами:

— По-моему, у нас у всех могут возникнуть неприятности.

— Но мы не виновны, — твердо сказала Венис. — Никто из нас не убивал папу. Это был несчастный случай.

Кейт долго смотрела на заснеженный сад сквозь большое окно.

— А что, если мы ошибаемся? — спросила она, отойдя от окна и сев на диван. — Если его все же убили?

— Давайте пока что вернемся к Лофтусу, — предложила Камилла. — В одном он прав — мы слишком эмоционально отреагировали. Полиции это покажется подозрительным.

— Тогда мы должны ждать результатов расследования, — заключила Венис.

Миссис Коллинз приоткрыла дверь и заглянула в комнату.

— Не хочет ли кто-нибудь чаю? Я приготовила рождественский пирог…

Венис улыбнулась. Миссис Коллинз была верна себе — чай с пирогом были бы готовы, даже если бы приближался конец света.

— Спасибо, миссис Коллинз, мы вам очень признательны.

— Когда будут известны результаты расследования, как ты думаешь? — спросила Кейт, обращаясь к Венис.

— После Нового года, надо полагать. Но сейчас нам надо заняться похоронами. Я даже представить себе не могу, сколько человек придет. К тому же папа мог оставить какие-то распоряжения в завещании.

— Давайте позвоним тете Саре, — сказала Камилла, бесцельно листая альбом с фотографиями. — Надеюсь, она уже знает, что он умер. Уж она точно приедет.

Тетя Сара, сестра матери, была единственной близкой родственницей сестер Бэлкон, но в последние двадцать лет она не принимала никакого участия в их жизни. Периодически она присылала им поздравительные открытки на дни рождения и Рождество. Сначала они приходили из Сингапура, затем из Парижа. Вероятно, она не хотела утратить связь с ними по мере их взросления, но тем не менее так и не приехала повидать их. Между их отцом и тетей Сарой не было взаимной симпатии, если не сказать больше — они недолюбливали друг друга.

— Кто позвонит ей?

Все сразу посмотрели на Кейт.

— Почему я, почему всегда я?

— Надо пригласить ее на похороны, — сказала Венис, — у тебя это получится.

Кейт знала, что телефон тети записан где-то в книжке с кожаной обложкой орехового цвета. Отыскав ее, она тут же позвонила ей.

— Добрый день, — ответил по-французски тихий приятный голос.

— Добрый день, это Кейт Бэлкон.

Кейт было неловко за свой английский акцент.

— О, Кейт! Какой сюрприз! — Некоторое время Сара молчала, но затем добавила: — Мне жаль, что Освальд умер, я узнала об этом сегодня из новостей.

— Да, — спокойно подтвердила Кейт, — я звоню как раз по этому поводу.

— Что у вас случилось? — спросила Сара. — Я так поняла, что полиция взялась за расследование. Все это так странно.

Кейт замялась. Она не слышала, чтобы по телевизору сообщали, что будет возбуждено расследование.

— Мы и сами не знаем. Сейчас тело забрали на экспертизу, но нам надо что-то решать с похоронами. Мы постараемся сообщить вам о назначенном дне.

— Спасибо, это очень любезно, Кейт, — вежливо отозвалась Сара, но по ее голосу Кейт поняла, что она вовсе не жаждет являться на похороны Освальда.

Последовала долгая пауза.

— Я сама хотела вам позвонить, — тихо призналась Сара. — Меня все это напугало: и новости, и полиция… Вокруг смерти Освальда столько слухов.

— Каких слухов? — уточнила Кейт.

— Нет-нет, по телефону это лучше не обсуждать, лучше встретиться.

— Но вы же в Париже? — возразила Кейт.

— Может быть, вы ко мне приедете?

— Когда?

— Как скоро вы сможете сюда прилететь?

Разговор принимал какой-то нелепый оборот — с какой стати она должна была лететь в Париж? Но Кейт не стала отказываться напрямую.

— Сегодня не смогу точно. Завтра я приеду на поезде.

— Отлично. Позвоните мне, когда приедете.

Кейт повесила трубку и задумчиво посмотрела в окно. О чем это тетя так хотела поговорить с ней?

От Северного вокзала до седьмого округа Парижа на такси можно было добраться за четверть часа. Кейт успела полюбоваться отелем «Де Криллон», Дворцом согласия и Эйфелевой башней, украшенной праздничными гирляндами. Она считала эту часть города самой красивой и всегда получала огромное удовольствие от ее архитектуры.

Кейт еще раз проверила адрес, записанный в книжке, и попросила водителя остановиться. Дом находился совсем рядом с крупным супермаркетом, и Кейт почти сразу же вычислила его по подъезду в старомодном стиле. «Будем надеяться, что я не зря потратила время», — подумала она, подойдя к тяжелой дубовой двери и нажав на кнопку звонка.

В прихожей сильно пахло лилиями.

— Добрый день, — громко сказала Кейт по-французски.

— Я в гостиной, — раздался слабый голос, — проходите.

Тетя Сара сидела у окна, глядя на Париж, блиставший в сумерках мириадами огней. У ее ног дремал коккер-спаниель Чарлз. Кейт смутно помнила, что прежде ее тетя была дамой с крашеными темными волосами, до безобразия прокуренными, и у нее были тонкие пальцы пианистки, унизанные бриллиантовыми кольцами. Конечно, она изменилась. По подсчетам Кейт, ей было семьдесят, а то и больше. Волосы у нее стали совсем седыми, и к ним был подколот белокурый шиньон. Если раньше она носила блузки из шифона, то теперь их сменил теплый кашемировый свитер. Увидев племянницу, Сара радостно улыбнулась. Она даже поднялась со своего кресла в стиле Людовика XV.

— Прошу вас, сидите, — поспешно возразила Кейт, — не стоит так беспокоиться из-за меня.

Сара медленно опустилась в кресло и предложила Кейт место напротив.

— Я счастлива вас видеть, — сказала она, погладив собаку. — Кэтрин, знакомьтесь, это Чарли.

Собака тихонько вытянула шею и понюхала кончик ботинка гостьи.

— Кажется, он со мной подружился, — заметила Кейт.

— Да, он прекрасный компаньон.

Они немного помолчали, не зная, с чего начать разговор после столь долгой разлуки.

— Вы, должно быть, устали с дороги, — сказала наконец Сара, подвинув поближе к Кейт бокалы и бутылку бордо, стоявшие на столике. — Хотите вина?

Кейт кивнула и налила себе чуть-чуть.

— Я очень сожалею, что ваш отец умер, — повторила Сара.

Кейт посмотрела на нее с интересом.

— Серьезно?

— Да, мало кто может радоваться чужой смерти.

Кейт пожала плечами.

— Вы, кажется, его не очень любили. Мы вас давно не видели.

— Это так, — согласилась Сара, постучав кончиками пальцев по бокалу. — После смерти вашей матери я не хотела с ним встречаться. Я не могла простить его за то, что он поломал ее жизнь. — Она отвернулась к окну. — Мне казалось, что если я стану разговаривать с ним, то предам память Мэгги.

— Понимаю, — ответила Кейт, подумав, что Сара удивительно похожа на свою мать — ей вспомнились фотографии бабушки. — Но ведь вы могли бы увидеться с нами и не у нас дома…

Сара погладила Чарли, зарычавшего во сне, а затем встала и подошла к бюро из орехового дерева.

— Для меня Париж стал истинным утешением, дорогая, у меня не было сил покинуть его. Я не могла никуда поехать. Я хотела изгнать из своей памяти все, что было связано с прошлой жизнью. — Она посмотрела прямо в глаза Кейт. — Я много раз мечтала сесть в самолет и прилететь в Лондон, чтобы повидать вас, моих девочек, — с грустью призналась она. — Скажите, а поезда такие же, как раньше? Впрочем, нет, конечно, нет.

Сара улыбнулась, покачала головой и, выдвинув ящичек, стала перебирать лежавшие в нем бумаги и конверты. Некоторые из них она складывала на столик у кресла.

— Не важно, что я не видела вас, я всегда помнила о вас, поверьте.

Она выложила перед Кейт газетные и журнальные вырезки. Там были фотографии сестер Бэлкон, статьи о них, интервью с Сереной и Венис. И еще журнал, который издавала Кейт. Кейт удивленно посмотрела на Сару.

— Не думайте, что вы были мне безразличны, Кейт.

Кейт была польщена и смущена одновременно. Она вдруг поняла, почему тетя так долго держалась в стороне и не проявляла своей привязанности к ним иначе, как только в письменных поздравлениях.

— Я очень рада, что мы встретились, — искренне сказала она.

Сара улыбнулась и погладила ее по плечам.

— У нас очень серьезные проблемы; я даже не знаю, как быть.

Сара кивнула, и по ее виду было понятно, что она догадывается, в чем дело.

— Нас шантажируют.

— Рассказывайте, — попросила тетя.

— Отец мертв. Его тело нашли на дне рва. — Кейт умолкла; воспоминания были не из приятных. — Это было ужасно. Затем выяснилось, что с нами хочет встретиться знакомый отца, некто Дэвид Лофтус. Он приехал и заявил, что Освальда убили.

— Откуда он это знает, если даже полиция не может это утверждать? — спросила Сара, прищурившись.

Кейт покачала головой.

— Лофтуса нанял отец, чтобы он написал его мемуары. Он, видимо, многое ему рассказывал, и теперь Лофтус считает, что у каждой из нас был мотив для преступления. Он грозит сообщить все, что ему известно, полиции, если мы ему не заплатим.

— Ясно. Но он может вам повредить только в одном случае — если вы действительно что-то скрываете, — заметила Сара.

— Мы ничего не скрываем! — воскликнула Кейт. И тут же устыдилась такой бурной реакции, опустив голову. — У нас были сложные отношения с отцом, это правда. Наверное, он говорил ему об этом, — предположила Кейт, — но убить его мы не могли, это абсолютно невозможно. Я клянусь: ни я, ни мои сестры не способны на такое.

Сара посмотрела на дрожавшие руки племянницы.

— Разве это нужно скрывать? — спросила ее Кейт. — Пока вина не доказана, человек невиновен. Но ведь будет скандал, он отразится на нашей карьере, к нам станут хуже относиться в обществе. — Она едва сдерживала слезы.

Сара снова погладила ее по плечам.

— Не волнуйтесь, дорогая, — сказала она, — судя по всему, Лофтус не имеет никаких конкретных сведений, однако… — Она взяла Кейт за руку и провела в спальню.

Кейт снова подумала, что в обстановке было что-то очень знакомое: фотографии в серебряных рамках, шкаф с костюмами от Шанель, духи на туалетном столике. Стены были оклеены шелковыми обоями серо-голубого цвета, а в центре комнаты стояла огромная кровать под кремовым покрывалом.

— Простите, что у меня такой беспорядок. — Сара закрыла дверцы платяного шкафа. — Я сейчас кое-что найду.

Кейт села на край постели — стоять у нее не было сил — и молча наблюдала за тем, как тетя что-то ищет в комоде. Наконец она вытащила из-за шкафа большую шкатулку из светлого дерева и поставила ее перед Кейт.

— Рано или поздно все это досталось бы вам, — сказала она, стерев пыль и открыв крышку. — Вот о чем я хотела поговорить с вами.

Кейт в недоумении ожидала разъяснений.

— Мы с вашей матерью были очень близки. Она была красавицей. И я любила ее, как обычно старшая сестра любит младшую; всегда старалась заботиться о ней. — Сара улыбнулась, предаваясь воспоминаниям о счастливом прошлом. — Но когда вы были еще маленькими, мы с вашей матерью очень редко виделись. Вы знаете, что мой муж Маркус был дипломатом. Ему все время приходилось разъезжать по всему миру, и я следовала за ним.

Сара взяла конверт и вытащила из него письмо, написанное на голубой бумаге.

— Мэгги, ваша мама, обожала переписку. Куда бы я ни уезжала — в Сингапур, Гондурас, Лаос, — дважды в месяц я получала от нее письма. Они никогда о них не забывала. — Сара мечтательно улыбнулась. — Мэгги не любила белую бумагу. Она казалась ей очень скучной. — Она пробежала глазами первые строчки письма, а затем опустила его на колени. — Поначалу их брак был неплохим. Освальд умел очаровывать, когда хотел. Ко после того как родилась Венис, отношения стали ухудшаться. Совместные развлечения закончились. Ваша мать не могла посещать приемы, будучи беременной. К тому же в те времена еще не было искусственного вскармливания, и Мэгги вынуждена была находиться первые месяцы при ребенке. Освальд стал скучать, он привык к веселой жизни. Вероятно, для него семья стала невыносимым бременем, мешавшим его удовольствиям. Он запил и стал пропадать в каких-то клубах в Мейфэре. Странно, не правда ли, что такой сильный мужчина не мог владеть собой? — Сара нахмурилась и задумчиво склонила голову к плечу. — Он все время жил в Лондоне, рядом с друзьями — Филиппом Уэтхорном, Николасом Чарлзуортом, Джимми Дженкинсом. В газетах о них писали как о блестящих молодых людях, которые вели рассеянный образ жизни. Но если все они были холосты, то ваш отец был женат, и его похождения доставляли немало страданий вашей матери. Он просто в какой-то момент забыл о том, что он муж и отец, и стал жить ради своего удовольствия.

Сара взяла письмо и протянула Кейт. Та осторожно коснулась пальцами небесно-голубого листа, разглядывая почерк матери.

— В это время ваша мать чувствовала себя очень одинокой, — продолжала Сара. — Освальд игнорировал ее, я была далеко, а наши родители уже умерли и некому было ее утешить. В Хантсфорде у нее друзей не было.

Кейт слушала очень внимательно и вдруг спросила:

— У мамы был роман с кем-то?

Сара кивнула:

— Да, был. У вашего отца был друг. Алистер Крейгдейл. Освальд, ваша мама и их друзья не раз бывали у него в имении. Это чудесное место, идеальное для охоты, отдыха и рыбной ловли. И кроме того, Алистер был необычайно привлекателен.

— Боже мой… — прошептала Кейт, — так вот почему он погиб…

Она стала вспоминать подробности этой скандальной истории. Горди Спенсер, грум, был застрелен своим хозяином Алистером Крейгдейлом, но благодаря вмешательству лорда Лукана дело замяли. Случилось это в семидесятые. Полагали, что Алистер пришел в бешенство, узнав о связи грума со своей женой. Освальд и Мэгги гостили в то время в доме Крейгдейла, но впоследствии они всячески избегали разговоров об этом происшествии.

— Это было бурное время, — произнесла Сара, глотнув вина.

— Моя мать была любовницей Крейгдейла? — повторила Кейт, пытаясь осознать этот факт. — Но ведь он убил грума, потому что ревновал к нему свою жену Лауру. Как же он мог, так любя ее, завести роман с моей матерью?

Сара, прихватив с собой шкатулку, прошла на кухню, обставленную и отделанную в черно-белой гамме. За стеклами буфета виднелись старинные фарфоровые чашки и тарелки.

— Хотите поужинать?

Кейт покачала головой. Сара вздохнула и, сев на стул, продолжила свой рассказ:

— Все думали, что Алистер убил Горди, потому что ревновал к нему Лауру. Но это было не так. Он ревновал к нему не Лауру, а Мэгги. — Сара помедлила немного и договорила: — Я уверена, что он застал их в недвусмысленной ситуации.

У Кейт так дрожали руки, что она боялась выронить бокал. Она вдруг представила, что красное вино растечется по пол, как кровь, символически подтверждая страшную правду.

Сара достала еще несколько писем и подала их Кейт.

Кейт заняла место у самого окна. Когда поезд влетел в тоннель, стекло окутала глубокая тьма. В нее хотелось смотреть и смотреть не отрываясь. После всех потрясений Кейт не могла больше плакать. Она провела бессонную ночь в комнате тети Сары. Прислушиваясь к отдаленному шуму шоссе, она ни на минуту не сомкнула глаз, размышляя над тем, что ей довелось узнать.

Наконец поезд выскочил из тоннеля, и она увидела знакомый унылый зимний ландшафт. Внезапно раздался звонок мобильного телефона, спрятанного на дне сумки.

— Кейт, это Ник.

Она коротко поздоровалась. Даже его голос теперь не мог обрадовать ее.

— Хочу спросить, как у тебя дела…

Сначала она хотела попросить его перезвонить, но потом все же ответила:

— Я была в Париже, сейчас уже еду домой.

— В Париже? А что стряслось? — спросил он, охваченный дурными предчувствиями.

Кейт чувствовала, как рыдания снова подступают к горлу, но пускаться в объяснения прямо сейчас она была не готова.

— Все в порядке, я сейчас не могу разговаривать, — вздохнув, отозвалась она, — перезвони мне, когда я буду дома.

— А когда приходит поезд? — спросил Ник.

— Через сорок минут. Я перезвоню тебе.

Камилла сидела за столом из красного дерева у окна своей спальни. На залитом солнцем полу ее тень выделялась густым темным пятном. Перед ней лежала папка с распечатанными документами, в которые она от руки вносила какие-то пометки, изредка поглядывая на экран ноутбука. Услыхав стук в дверь и увидев на пороге Кейт, она радостно улыбнулась.

— Пытаюсь поработать, — сказала она, кивнув на стол.

— Трудоголик, — пошутила Кейт.

Камилла отложила бумаги и ручку и прислонилась к спинке кресла.

— Что выяснила в Париже? — поинтересовалась она. — Я думала, ты перезвонишь. Может, позвать Венис и Серену?

Кейт прикрыла за собой дверь.

— Нет, не надо, давай поговорим вдвоем.

Камилла нахмурилась. Если Кейт предпочитала остаться с ней наедине, значит, ее новости будут не вполне безобидными.

— Что-то случилось? — спросила она.

Пока они с Ником возвращались домой, Кейт мучили самые противоречивые чувства. Она ужасалась тому, что узнала, и сердилась на Камиллу, не понимая, почему она скрывала от нее эту тайну, и в то же время она сочувствовала ей, догадываясь, какому жесткому давлению со стороны отца она подвергалась все эти годы. Потом, не желая примириться с такой чудовищной правдой, она стала убеждать себя, что все написанное Леонардом вздор, что это Освальд на самом деле сбил человека, приказав Грэкхему свалить свою вину на Камиллу. Но почему на нее?

Кейт присела на постель. Ей было бы легче, если бы при разговоре присутствовал Ник, но это было недопустимо. Она взглянула на сестру и подумала, что даже в джинсах и футболке Камилла выглядит очень элегантно и аристократично. Она была рождена, чтобы стать звездой. Сиять. Не так, как Серена, с простодушным тщеславием капризного ребенка. Нет. Камилла была холодна, расчетлива, честолюбива и властна. Карьера политика идеально подошла бы ей. Тем большую опасность для нее представляло бы разоблачение Грэкхема. Не об этой ли тайне говорил Лофтус? Камилла первая предложила откупиться от него и замять дело. Она даже не возмущалась фактом шантажа.

— Кэм, я хочу, чтобы ты прочитала это письмо.

Она положила на стол конверт.

— Что это? — спросила Камилла.

— Я встретила на кладбище миссис Грэкхем, — пояснила Кейт. — Она сказала, что должна кое-что мне отдать. Мы пришли к ней домой, и она вручила мне этот конверт. Я уверена, что все тут — сплошная ложь. Я не знаю, за что тебя невзлюбил Леонард, но подумала, что лучше тебя предупредить, на всякий случай.

Читая письмо, Камилла побледнела.

Кейт, затаив дыхание, наблюдала за ней.

— Кэм, ведь это не…

Камилла сложила листок и бросила его на стол, не поднимая глаз на сестру. Она упрямо разглядывала узор на ковре. И только через три минуты она все же заговорила.

— Однажды ночью я ехала из Оксфорда, — тихо начала она. — Ты в то время была в Америке, Венис жила в Лондоне, а Серена еще училась в школе. Папа попросил меня срочно приехать домой. Он пригласил гостей на ужин и хотел, чтобы одна из его дочерей присутствовала на нем. Я хотела остаться в колледже, но папа настаивал и мне пришлось поехать. — Она встала и подошла к окну. — Я уже была далеко от Оксфорда, когда начался ливень. Ночь была просто ужасная, а я торопилась, потому что он приказал мне не опаздывать. — На глазах Камиллы навернулись слезы. — Я уже подъезжала к Хантсфорду, когда произошел этот несчастный случай. Мои дворники работали плохо, не справлялись из-за ветра, я почти ничего не видела на дороге. Я пыталась быть внимательной… Но тут раздался глухой удар, такой страшный, что я остановила машину. — Она с отчаянием посмотрела на Кейт. — Я не видела его, Кейт! Я не заметила, как он выскочил на дорогу, и не успела затормозить. Ты же знаешь, как трудно управлять автомобилем в деревне в грозу, да еще и ночью. Помнишь бродягу, который иногда приходил сюда? Его звали Том. Он был старый, в грязном пальто, вечно пьяный… Когда я вышла и увидела его на траве, то поняла, что он мертв. — Голос Камиллы задрожал. — Он ударился головой о камень, и я разглядела лужу крови. — Ее лицо исказилось от страдания и ужаса. Сколько раз она пыталась заставить себя забыть эту сцену. — Я не знала, что делать, и решила позвонить отцу из того телефона-автомата, который стоял на краю деревни. Гости еще не появились, он быстро собрался и приехал вместе с мистером Грэкхемом. Помнишь, он был тогда егерем. Папа велел мне сесть в машину, ехать домой и вести себя так, будто ничего не произошло.

— Вы не вызвали полицию? — спросила Кейт, уже заранее зная ответ.

— Я спросила об этом папу, когда он вернулся следом за мной домой, примерно через час. Он сказал, что дело замяли.

— И ты тоже им не звонила?

Камилла сжалась в комок, словно страшное чувство вины придавило ее, не давая распрямиться.

— Я хотела, клянусь, я хотела! Но я была так напугана, Кейт. И больше всего я боялась отца. Он сказал, что я должна подумать о семье. Что это происшествие повредит всем нам. И я поверила. Я пообещала молчать.

Слезы потекли по ее щекам.

Кейт встала и обняла ее. Она уже давно не видела, чтобы сестра плакала.

— Что ты будешь делать теперь? — Камилла грустно посмотрела на нее.

— Ничего, не волнуйся, — прошептала она, — я тебя не выдам.

Камилла внезапно выпрямилась, и в ее глазах блеснуло возмущение.

— Кейт я не убивала папу!

— Я знаю, — ответила Кейт.

Камилле показалось, что Кейт произнесла это неуверенно.

— Ты не понимаешь: моя жизнь из-за этого превратилась в ад, я жила в страхе, но я ни за что не пошла бы на убийство, чтобы освободиться. Я не смогла бы его убить. Клянусь.

Кейт не сомневалась, что Камилла говорит правду. Она пыталась представить, как она сама поступила бы, если бы оказалась на месте сестры. Выбор был слишком суровый — потерять всякую надежду на блестящее будущее, карьеру и положение в обществе или молчать, скрывая, что случайно убила человека. Не многие выбрали бы первое.

— Я виновата, Кейт, я ужасно виновата, — повторяла Камилла.

— Нет, не думай так, — возразила Кейт, удивляясь собственному спокойствию. — Нам остается только забыть об этом.

— Надеюсь, мы хотя бы не зря потратим время, — пробормотала Камилла, водя пальцем по дорожной карте, — сдается мне, что уже давно надо было свернуть налево.

— Ты же взялась за роль навигатора, я во всем следую твоим распоряжениям, — упрекнула ее Венис, не поворачивая головы и продолжая крепко держать руль. Сестры были на взводе. Они выехали в семь утра, чтобы засветло добраться в Дербишир. Суровая красота окружающей природы успела им наскучить, они уже не обращали внимания на зеленые склоны холмов, бесплодные равнины и каменистые гряды, покрытые инеем.

После признания Камиллы и письма Крейгдейла, обнаруженного Сереной, Кейт решила созвать всех сестер на совет. Из послания Крейгдейла следовало, что он так ненавидел Освальда, что вполне мог стать его убийцей. Полное проклятий и угроз письмо подтверждало информацию, полученную Кейт от тети Сары. Освальд действительно застал Алистера с Мэгги и объявил сопернику войну, из-за чего Крейгдейл вынужден был исчезнуть. Алистер, судя по штемпелю, отправил письмо незадолго до истории с убийством грума. И версия о том, что Алистер мог столкнуть Освальда со стены из ревности и мести, не утихших с годами, казалась весьма правдоподобной.

Обсудив подробности, сестры решили, что необходимо выяснить все, что касалось Крейгдейла, пусть даже вероятность совершения им преступления пока что оставалась чисто гипотетической. Камилла предлагала разыскать тех, кто занимался делом об убийстве грума. С помощью Ника и его друга журналиста они узнали имя инспектора, участвовавшего в расследовании. Джим Далглейш вышел в отставку и проживал в Дербишире. Раздобыв телефон, они позвонили отставному полицейскому. Тот поначалу отвечал раздраженно, но, услышав, что им заинтересовались сестры Бэлкон, любезно пригласил их приехать.

Прием у Филиппа Уэтхорна являл собой городской вариант рождественского торжества в доме Освальда. Уэтхорн решил собрать в своем огромном особняке коллег по бизнесу, светских знакомых, иностранных принцесс, престарелых моделей и организаторов благотворительных акций. Когда Серена и Кейт подъехали к воротам, во всех окнах горел свет и вход был украшен яркими гирляндами. В саду репетировали приглашенные артисты — жонглеры и глотатели огня. На специально выделенной стоянке блестели дорогие автомобили.

— Объясни мне, почему нельзя было просто позвонить Уэтхорну и расспросить его обо всем? — поинтересовалась Серена, поправляя шелковое платье. В этом году был моден белый цвет, и Серена предстала настоящей Снежной королевой, выбрав платье цвета слоновой кости и манто из белой норки.

— Давай попробуй, — усмехнулась Кейт. — Позвони ему и спроси, помог ли он много лет назад Крейгдейлу уехать в Центральную Америку. И еще спроси, не виделся ли он с ним совсем недавно. И еще — не убивал ли он папу. Я уверена, что он охотно ответит тебе на все вопросы.

Решившись поехать на вечер, Кейт сама не представляла, как они будут разговаривать с хозяином дома. Далглейш задал им верное направление, но оказать существенной помощи не мог. Поэтому Кейт пришлось пустить в ход всю свою изобретательность и обставить дело так, чтобы они со своими подозрениями не оказались в невыгодном свете в том случае, если Крейгдейл невиновен в смерти Освальда. Добыв важные сведения, они смогут дать отпор Дэвиду Лофтусу.

Двое охранников у дверей сразу узнали Серену и пропустили обеих сестер в дом, где посреди зала бил фонтан шампанского, из которого официанты постоянно наполняли бокалы.

— Если уж мы пришли, скажи, что мы будем делать? — с капризным нетерпением спросила Серена. — Лично я считаю, что мы зря теряем время. Надо было сначала поговорить с этой куклой Марией — она что-то затаилась как мышь. Тебе это не кажется странным? Да она с самого начала не выглядела скорбящей вдовой.

— Послушай, — сказала Кейт раздраженно, — может, мы и теряем время зря, но прежде чем что-либо делать, надо осмотреться — тогда станет ясно, с чего начинать.

— Так мы приехали сюда шпионить? Обожаю! — рассмеялась Серена. — Беременная женщина никогда не вызывает подозрений — все считают, что она ничего не замечает и сосредоточена только на себе.

Почти все комнаты в доме были открыты для гостей. Красавицы в белых нарядах и мужчины в белых костюмах пили шампанское и болтали.

— Так, а сейчас беременной женщине надо посетить туалетную комнату, — сказала Серена, когда они медленно пошли через бальный зал, стараясь не задеть танцующих.

— Я подожду тебя здесь, — ответила Кейт, оглядев собравшихся.

Несколько человек узнали ее и подошли, чтобы выразить свои соболезнования по поводу кончины ее отца. Кейт взяла коктейль и направилась к открытой на террасу двери.

— Кэтрин Бэлкон, это вы? Какой сюрприз!

Кейт оглянулась и увидела Дженифер Уэтхорн в серебристо-белом платье из тафты. В ее ушах поблескивали серьги с огромными бриллиантами. Она обняла Кейт и расцеловала ее в обе щеки, обдав густым цветочным ароматом духов.

— Сочувствую вам, — искренне произнесла она, — и не верю, что кто-либо из вас способен был совершить такое.

Кейт улыбнулась, подумав, что эта улыбка, вероятно, выглядела очень двусмысленно.

Дженифер оглянулась и добавила:

— Я настояла на том, чтобы вечер устроили сегодня. Филипп планировал пригласить только ближайших друзей Освальда, но я считаю, что шоу должно продолжаться. Жизнь есть жизнь.

— Я уверена, мой отец поддержал бы вас, — вежливо отозвалась Кейт.

Дженифер провела ее на террасу, где горели красные лампы, и, взяв ее под руку, тихо сказала:

— Если вам что-то будет нужно, любая помощь, смело обращайтесь ко мне.

Кейт почувствовала, что подходящий момент настал.

— Я стараюсь заниматься делами, — сказала она, — работать как можно больше. После похорон мы организуем фотосессию, — продолжала она врать не моргнув глазом, — мы едем в Бразилию снимать обложку нового номера. Вы ведь там уже были, да?

Дженифер со скучающим видом рассматривала гостей.

— Где? Ах да, много лет назад. До вашего рождения, наверное. Филипп приобрел там поместье, но потом продал его. Я никогда не рвалась туда, и он тоже считал, что это немного далековато. Если честно, то в Новом Свете я предпочитаю Мексику.

Дженифер вдруг схватила ее за руку, словно ее осенила неожиданная идея.

— Честно говоря, я вас совсем не ожидала увидеть сегодня, но вот что меня по-настоящему удивляет, так это появление моих дорогих Энн и Дики Браунинг.

— Кого? — переспросила Кейт, раздосадованная, что разговор соскользнул с нужной темы.

— Том Арчер! — воскликнула Дженифер, увидев еще одного нежданного гостя. — Пойдемте к нему скорее, мы так давно не виделись. — И она потянула ее в зал.

— Как ты себя чувствуешь? — Венис погладила сестру по руке. Поскольку она попала в сложную ситуацию перед родами, врачи опасались за ее здоровье и посоветовали отвезти ее не в Портленд, а в Королевский госпиталь.

— Серена, он такой красивый, — сказала Венис, не сводя глаз с крошечного младенца с темным пушком на голове и сморщенным красным личиком.

Лицо Серены озарилось улыбкой, выразившей всю гордость и счастье материнства. Сейчас, несмотря на усталость и нервное истощение, она была даже красивее, чем раньше. «Как она непохожа на блестящую кинозвезду, — подумала Венис. — Она такая хрупкая и беззащитная».

Венис была в шоке, когда Кейт позвонила ей и сообщила, что с Сереной едва не случилась катастрофа, что она была похищена вооруженным охранником Уэтхорна и чудом избежала смерти, что ее срочно доставили в больницу, потому что у нее начались схватки. Бросив все, Венис помчалась в госпиталь. Впервые в жизни она осознала, как сильно любит сестру и как боится ее потерять. Всю дорогу она молилась о том, чтобы у Серены все было хорошо.

Венис встала с кресла, заслышав шаги в коридоре. Дверь палаты приоткрылась, и появился Том, нагруженный подарками.

— Я вас оставлю, — с улыбкой предложила Венис и, поцеловав Тома, вышла. Если бы не он, неизвестно, что было бы с Сереной. Он помешал Димитрию застрелить ее, он сопровождал ее в больницу, всячески подбадривая и поддерживая. Но она вряд ли догадывалась, каким одиноким он ощущал себя сейчас — он даже не знал, может ли он называть себя другом Серены.

— Ты проснулась, — ласково произнес он.

Серена разомкнула сухие губы и тихо ответила:

— Знаешь, родить ребенка не просто.

— И как ты сейчас?

— Нормально, нога болит, а так все в порядке.

Том присел на кресло у постели и взглянул на новорожденного.

— Имя еще не дали?

— Я не хочу называть его в честь предков. Что-нибудь попроще. Тоби например.

— Имя не для шоу-бизнеса, — смеясь, заметил Том.

— Да уж, Элмор будет разочарован, — усмехнулась Серена.

Том не мог поверить, что перед ним та самая женщина, с которой он отправился когда-то в круиз по Нилу. Прошел год, но она необратимо изменилась. Она очень похудела, и вместо прежней заносчивости в ней появились сдержанность и вдумчивость. Она уже не ждала от окружающих восторженных взглядов и не требовала поклонения, но именно теперь она казалась Тому по-настоящему привлекательной, женственной и совершенной.

Серена поймала его влюбленный взгляд и спросила:

— Я паршиво выгляжу, да? — В ее голосе прозвучала тревога.

Том взял ее за руку.

— Ты выглядишь потрясающе, — искренне сказал он.

— Мне идет быть матерью? Да… — Серена вздохнула. — Не верь тому, что обо мне писали в журналах. Я, может быть, и пережила много неприятностей, но прошедший год дал мне столько, сколько не давало целое пятилетие успеха. Через год я попробую вернуться к работе, что бы обо мне ни говорили.

— Но ты ведь не оставишь ребенка? — возразил Том, почувствовав слабую дрожь в ее руке.

Серена посмотрела на него и нахмурилась. Ей не хотелось, чтобы он считал ее беспомощной женщиной, которая намерена превратиться в домоседку.

— Я смогу успевать все, — ответила она. — Многие женщины занимаются и детьми, и карьерой. Кэтрин Зета Джонс или Джулия Робертс, например.

Том улыбнулся.

— Странно слышать такое от тебя, — признался он. — А знаешь, когда мы с тобой расстались, я занялся сценарием. Дики Браунинг взял его, представляешь? Я думаю, там есть для тебя подходящая роль.

Серена приподнялась на подушках.

— Том, прошу тебя, не нужно помогать мне из жалости.

— А я предлагаю тебе это не из жалости, а от восхищения, — ответил он.

Серена опять почувствовала боль и откинулась на подушки.

Боль, связанную не только с послеродовым состоянием, а глубинную, душевную боль. Она жалела о своей ошибке. Том, такой красивый, мужественный, преданный, сидел рядом с ней, потому что искренне любил ее, а она легкомысленно пренебрегла им ради глупой прихоти. Том был лучшим из всех мужчин, каких она знала. Она только теперь поняла, что он именно тот человек, который будет настоящим отцом ее ребенку. Любящим отцом, отцом, которому можно доверять.

— Он очень милый, — заметил Том, глянув на малыша.

— Да, — кивнула Серена и сжала его руку.

Понимал ли он, что она хочет сказать ему этим молчаливым жестом? Готов ли он ответить ей согласием?

— Я больше никогда не отпущу тебя, — прошептал Том, наклонившись и поцеловав ее, а затем ребенка, — не отпущу вас обоих.