Всю дорогу до конюшни Бобби проклинал себя. Как мальчишка, клюнул на нижнее белье Джулианн Маккензи, попался на эти сексуальные маленькие штучки... А потом коснулся приятной, ирландской кожи. Которую до боли захотелось поцеловать.

Вот идиот!

Не переставая обзывать себя последними словами, Бобби прошел через конюшню, соединенную крытым переходом с его кабинетом, и подошел к компьютеру, налил себе чашку кофе, передернул плечами, чтобы сбросить напряжение, и оглядел захламленную комнату. Майкл, его племянник, опять устроил кавардак.

Бобби попробовал кофе, сделал свирепое лицо и выплюнул коричневую мерзость себе под ноги.

За спиной раздалось хихиканье.

Он обернулся и уставился на племянника. К своим двадцати пяти Майкл Элк превратился в настоящего чироки, притом чертовски красивого чироки! Он умел прокрасться в комнату неслышно и незаметно, но варил самый отвратительный кофе на свете.

– Ты решительно настроен, дядя?

– Я обидел одну нашу гостью.

Майкл налил себе кофе и осторожно отхлебнул.

– И что же ты сделал?

– Я прикоснулся к ней. Немного более фамильярно, чем хотел.

– К кому – к ней?

– К симпатичной рыжей головке. Она только сегодня приехала и сначала показалась мне довольно приветливой. Но почему-то очень расстроилась, когда выяснилось, кто я такой. Кажется, она подумала, что я воспользовался своим положением.

Племянник задиристо ухмыльнулся:

– А ты не воспользовался?

Бобби покачал головой – иногда Майкл выражался как глупый подросток. Что ж, у него вся жизнь впереди, не то что у Бобби. Бывали, конечно, моменты, когда он воодушевлялся, приободрялся, но, по большому счету, он чувствовал, что внутри у него все умерло.

Умерло, как его жена.

Отрезано, как его ампутированная нога.

– Это нормальное желание, дядя, искать женщину своей мечты.

– Я не ищу возлюбленную. – Он не собирался делить свое тяжело ступающее, изуродованное тело с первой встречной. Да, он предприимчив и спортивен, но секс – это не езда верхом, не пробежка по пыльной дорожке и не гимнастические упражнения.

– Извинись перед ней, – подсказал Майкл.

– Я извинился. – И теперь единственное, что оставалось, – это всячески избегать встреч с Джулианн Маккензи. – Я хочу ненадолго заскочить домой, так что увидимся позже.

– Дядя!

– Да?

– Ты хороший человек.

Бобби смутился. Он любил этого мальчугана, в его воспитание он в свое время вложил массу усилий.

– Я совсем не такой уж воин, как ты думаешь.

– Нет, именно такой.

Они немного помолчали, разглядывая друг друга, а потом Бобби вышел на улицу. Он остановился на тропинке, ведущей к летнему коттеджу, и поднял глаза к небу, разглядывая фигуры, созданные облаками. Нет ли среди них волка или оленя? Если есть – это хороший знак: эти звери в некотором роде его покровители.

Ничего не увидев, Бобби опустил глаза и решил срезать путь прямо по газону, но вдруг, в нескольких метрах от себя, увидел ее, и она направлялась прямо к нему.

Это называется: избежал Джулианн Маккензи!

Волосы окружали ей лицо словно огненным ореолом. Он вдруг вспомнил, кто он есть.

Роберт Гаррет Элк из Эй-ни-уоу-ди, племени Красной Краски. Неудивительно, что цвет ее волос очаровывал его. В старину члены его клана использовали красную краску для привлечения дамского внимания.

Ее рыжие волосы околдовали его.

– Бобби, – тихо позвала она.

Он остановился.

– Я должна извиниться перед вами.

– Нет, не должны. – Он сунул руки в карманы. Какая же все-таки она маленькая, просто воздушное создание, а не женщина.

– Но я нагрубила вам, – настаивала она.

– Все в порядке, я это заслужил.

Она помолчала.

– Произошло недоразумение. Я увидела у вас на руке кольцо и решила, что вы все еще женаты.

– О! – Бобби и сам не мог объяснить, почему до сих пор носит обручальное кольцо, которое вручила ему Шэрон. – Это логичный вывод, мисс Маккензи.

– Джулианн, – поправила она. – Я очень сожалею о вашей жене.

В душе у него все замерло, омертвело. Он не смеет забывать боль и чувство вины, которые возникали всякий раз, как он вспоминал Шэрон.

– Благодарю вас.

– Я разведена, – воспользовалась она случаем.

– Это хорошо или плохо?

Она пожала плечами:

– Не знаю, я еще не решила.

– Что же привело вас в Техас?

– Мой день рождения.

Она сделала кислое лицо, а он поймал себя на том, что улыбается.

– Это так плохо?

– Мне исполняется сорок!

Он так примерно и думал. Хотя для своего возраста выглядела прекрасно.

– Переживете. Я пережил, два с половиной года назад.

– Вы – мужчина, вам к лицу седина.

– Пойдемте, я провожу вас до коттеджа.

– Мои кузины решили устроить в мою честь пикник, – сказала она, идя с ним рядом.

– Черные воздушные шарики и сладкий пирог с кремом в виде надгробной плиты?

– Именно. – Она остановилась и взглянула на него. – А что вы делали на свое сорокалетие?

Он постарался не нахмуриться. В свое сорокалетие он через всю хижину швырнул протез и вдребезги разнес лампу. Шэрон любила пошутить по поводу его сорокового дня рождения, но так до него и не дожила.

– Совершенно верно. Когда переваливает за сорок, становится тошно.

Джулианн засмеялась:

– О, такой человек мне по сердцу.

Он тоже засмеялся.

– Я ненавижу каждую его минуту.

– Значит, вы окажете моральную поддержку моему юбилею.

– Полагаю, окажу, – согласился он. – В конце концов, никому не следует проходить это в одиночку.

– Аминь, – вздохнула она и подставила лицо солнцу. – И никому не следует быть поводом для сладкого пирога в виде надгробной плиты.

«Или хоронить жену», – подумал он.

Дальше они шли молча, миновали несколько больших грилей для барбекю, множество затененных скамеек для пикников и экологически чистый огород шеф-повара.

Возле коттеджа Бобби показал на автомобильную стоянку:

– Мне туда.

– О'кей. Думаю, я запишусь на первый урок верховой езды на завтра. Для этого следует обратиться к портье?

Он кивнул.

– Знаете, кто будет вашим инструктором?

– Вы? – спросила она. – Мой товарищ по сорокалетию?

– Ну, да, – он коснулся шляпы, – старый ковбой к вашим услугам.

– Значит, увидимся завтра, старичок.

– Увидимся.

Он прошел немного и остановился, чтобы еще раз бросить взгляд на волосы Джулианн. Но она уже ушла.

Бобби достал ключи. Интересно, что сказала бы Джулианн Маккензи, если бы он рассказал ей правду о своей жене?

Что Шэрон Элк доверилась ему в ту ночь, когда умерла.

В ту ночь, когда он убил ее.

На следующее утро Бобби проснулся и начал трясти искалеченной ногой.

Фантомные боли. Нервы не знают, что у него нет ноги.

Зато знал Бобби Элк. Человек, который никогда ничего не терял.

Сейчас фантомные боли появлялись редко, поэтому он закрыл глаза и просто ждал, когда они прекратятся.

Наконец Бобби открыл глаза и выругался – кажется, с отдыхом покончено.

Он оглядел спальню и глубоко вздохнул. После смерти жены он покинул дом и теперь жил в крошечной хижине, приткнувшейся к склону холма, среди деревьев и цветов.

Бобби поднялся, подтянул к себе костыли и отправился в ванную, вглядываясь в приспособления, сделанные собственными руками: поручни, за которые он хватался по дороге в душ, стул для душа. За последние три года они стали привычными, но сегодня опять заставили его почувствовать себя калекой.

Черт, а он терпеть не мог жалеть себя!

Он – здоровый мужик, деятельный и сильный, финансово независимый. У него масса поводов благодарить судьбу. Но сегодня утром у Бобби не было душевных сил возносить благодарности, сегодня утром он чувствовал себя тем, кем был на самом деле, – сорокадвухлетним вдовцом.

И еще, добавил он, доставая из шкафа джинсы, отвратительным самому себе, изголодавшимся по сексу инвалидом.

Погруженный в эти мрачные раздумья, он дошел до конюшни и, сверившись с компьютером, по списку на доске объявлений просмотрел расписание для него на сегодня: как всегда, уроки верховой езды и туристическое сопровождение.

Первый урок сегодня с Джулианн.

Бобби тревожно взглянул на часы. С этим нужно справиться. Она ведь пробудет здесь всего неделю.

Бобби выпил кофе, съел булочку с повидлом и еще раз взглянул на часы – пора. Нужно всего лишь вести себя с Джулианн так, будто она такой же платный гость, как и любой другой.

Джулианн уже сидела на скамейке перед конюшней, ее волшебные волосы были стянуты в девчоночий «хвостик» и перехвачены синей шелковой лентой.

Она встала и приветливо ему улыбнулась.

У нее были очаровательные ямочки на щеках, а глаза зеленые, как мох, и веснушки как блестки.

«Сорок ей к лицу», – решил он.

– Доброе утро, – сказал он.

– Доброе.

Она подобрала полы длинного хлопчатобумажного жакета. Белая блузка под ним была с тонким шнурком под воротником и рядом крошечных синих пуговичек. Костюм дополнялся парой поношенных джинсов «Levi's» и умеренной цены новенькими шлепанцами.

– Ну, так. Вы когда-нибудь сидели на лошади? – спросил он, приступая к занятиям.

Она отрицательно покачала головой:

– Я из Пенсильвании.

Он против воли усмехнулся:

– В Пенсильвании нет лошадей?

Она сделала легкий жест:

– О, конечно, были. В глуши.

«Да, – подумал он, – какая прелесть».

– Я просто дразню вас, Джулианн.

– Я знаю. – Она послала ему неуверенную улыбку. – И у вас это хорошо получается.

Он сдержал ухмылку:

– Вы – легкая добыча, слишком доверчивы.

– Значит, я должна быть готова к тому, что вы будете оттачивать на мне свое чувство юмора?

– Да, мэм. – Именно чувство юмора, как он предполагал, помогало ему продолжать жить. Юмор и любовь к лошадям. И, конечно, отеческая забота о Майкле. – Пойдемте. – Он и повел ее в конюшню. – Я представлю вас нашим лошадям.

Он выбрал для нее хорошо обученного мерина.

– Это – сэр Кабальеро, сэр Рыцарь, по-английски. Чаще всего мы просто зовем его Кабальеро.

– Значит, это мальчик.

– Ага. – Бобби развеселился, увидев, как она приближается к мерину. – Десятилетний мальчик.

– Вы снова дразнитесь. – Она засмеялась. – А я-то!..

– Совсем нет. – «Она веселая, – подумал он. – Немного наивная». И эта девичья наивность вызвала в нем желание поцеловать ее, прикоснуться к ее губам. – Вы – прелесть.

Она улыбнулась, отчего ямочки на ее щеках стали еще заметнее:

– Благодарю вас.

Бобби придвинулся ближе, ему оставалось только наклониться и взять на себя смелость поцеловать ее первым.

Она облизнула пересохшие губы, и его пронзила дрожь.

«Похоть», – подумал он.

– На чем мы... – спросил он, сделав дьявольское усилие, чтобы перестать смотреть на ее рот.

– На чем... – «На поцелуе», – подумала она. Или она ошиблась и ей это только показалось? – Мы говорили о Кабальеро, – напомнила она, – о том, что он мальчик. – Она повернулась к коню и постаралась взять себя в руки.

– Ах, да. – Он тоже повернулся к коню. – Прежде всего, это мерин, кастрированный жеребец.

Джулианн просто кивнула.

– Кабальеро зарегистрирован, – продолжал объяснять Бобби, – и дата его рождения указана в его бумагах. Но возраст определяют и по зубам коня. Чем старше конь, тем больше стерты у него зубы.

Джулианн протянула руку, чтобы погладить мерина по носу.

Бобби наблюдал за ее движениями, а потом, почему-то, их глаза опять встретились.

– Готовы? – спросил он.

«Коснуться его? Поцеловать? Провести с ним ночь?»

– Да, – отозвалась она.

Он дотянулся до нейлонового предмета, висевшего возле денника:

– Это – повод. – Он открыл дверцу, вошел в денник и взнуздал коня.

Бобби повел мерина к выходу из конюшни, по дороге остановился и что-то по-испански сказал молодому помощнику. Тот посмотрел на Джулианн и кивнул головой.

Через некоторое время помощник появился с седлом и положил его на беговую дорожку.

Бобби начал седлать коня, попутно объясняя весь процесс, называя каждую деталь сбруи. Джулианн слушала, но мысли ее были далеко – она фантазировала на тему его прикосновений.

– Какую пользу вы надеетесь извлечь из первого урока? – спросил он, затягивая подпругу. Чего вы хотите?

«Вас», – хотелось ей сказать.

– Только самое основное. Ведь я могу взять проводника и чувствовать себя вполне комфортно. – Она помолчала, отвела от лица выбившуюся прядь волос. – Вы будете этим проводником?

Он кивнул:

– Я как раз завтра веду группу.

Ей не хотелось делить его с группой.

– А я не могу получить личного проводника?

– Да, но только в четверг – это единственный день, когда я свободен, у меня довольно напряженное расписание на неделю.

Джулианн представила себя наедине с ним. Их окружают запахи полевых цветов и обдувает теплый ветерок.

– В четверг так в четверг. Единственное, чем мне нужно заняться сейчас, – это научиться ездить верхом.

Он закончил запрягать лошадь:

– Вы нервничаете?

Она отрицательно покачала головой, глядя на золотое кольцо на пальце Бобби.

– Я чувствую себя прекрасно. – Она вдруг до смерти испугалась собственного решения заняться сексом с незнакомым человеком.

– Вы уверены?

– Да. – Значит, он потерял жену. Но это не означает, что он не может пофлиртовать. Вдовец не значит святой.

Бобби помог ей забраться в седло. Урок шел легко. Бобби поправлял, когда она делала что-нибудь неправильно, и хвалил, если у нее получалось.

– У вас хорошая посадка, Джулианн.

Она улыбнулась ему на ходу.

Инструктаж длился почти два часа, и, когда она спрыгнула с коня, ноги у нее дрожали.

Бобби подхватил ее, и они вдруг оказались не более чем в дюйме друг от друга.

Губы у Джулианн моментально пересохли. Господи, как он хорош! Шедевр производства племени чироки.

– Вы справитесь с этим, – сказал он.

«Справлюсь с чем? Со слабостью в коленках? Или со странным ощущением в бедрах? Или с тем, как страстно вас хочу?»

– Вы уверены? – вежливо спросила она.

– Да. – Он отступил на шаг, голос у него стал жестким и слишком хриплым.

Джулианн попыталась успокоить пульс и дыхание. Как оказалось, напрасно.

В четверг вечером Бобби седлал своего коня, стараясь не глядеть на Джулианн. Она стояла рядом с Кабальеро, ее волосы развевал легкий бриз.

О, черт! Она завладела всеми его мыслями.

Вчера он лег спать и еле заснул из-за возбуждения, а утром проснулся в том же чертовом состоянии.

Бобби закончил седлать коня и подошел к Джулианн.

– Вас поддержать?

Она серьезно оглядела Кабальеро. Гнедой мерин высотой более полутора метров обладал мощной грудью, широким крупом и крепкой, прямой спиной. Из-за этого миниатюрная Джулианн выглядела на нем маленьким эльфом.

– Думаю, смогу это сделать сама, – отозвалась она.

«Хорошая девочка», – подумал Бобби.

Она вставила левую ногу в стремя и поднялась в седло.

Бобби сел в седло с «неправильного», правого, бока коня. Джулианн бросила на него удивленный взгляд.

– Берегу старые раны, – объяснил он. Персонал его ранчо и множество людей в городе знают, что у него одна нога ампутирована ниже колена, но Джулианн пока никто об этом не сказал. Бобби тоже не собирался этого делать.

Он оглянулся на нее:

– Вы уверены, что справитесь с холмами?

Она чуть заметно выпрямилась:

– Да, сэр.

Около двух часов они ехали по дороге, которую Бобби использовал для прогулок неопытных всадников. Дорога была широкой и живописной, деревья – высокими и тенистыми, а рельеф местности – сравнительно ровным.

Когда они добрались до заросшего травой луга возле реки, он остановился. Бобби знал, почему Джулианн выбрала приватную прогулку: она хотела остаться с ним наедине, отдохнуть, побеседовать, и он не намерен возражать. Несмотря на вчерашний танец, он все-таки способен держать гормоны под контролем. Кроме того, она уезжает через три дня, сразу после вечеринки.

Кстати, о вечеринке.

– Сегодня утром я столкнулся с вашими кузинами, и они сказали мне о вашем дне рождения, – сообщил он, спрыгнув с лошади.

Джулианн соскользнула с коня:

– О, боже мой. И что же они сказали?

– Они спрашивали моего совета. Я ответил, что не отношусь к страстным поклонникам сельских праздников с танцами, и предложил обед в коттедже и вечер в городе.

Она довольно улыбнулась:

– Так и сказали?

Он кивнул:

– Тут есть кабачок, правда непритязательный, но, я думаю, он вам понравится. Самое подходящее место для сорокалетия.

– Вы имеете в виду, что я смогу там напиться и забыть, какая я старая?

Он засмеялся:

– Да, мэм, сможете.

– Вы придете на мою вечеринку, Бобби?

Он сдвинул шляпу на затылок:

– Ваши кузины уже пригласили меня.

– Это означает, что вы будете?

Он перевел глаза на стройную шею, округлую талию, крутые бедра.

– Да, это означает, что я буду.

– Благодарю вас.

Прежде чем возникла неловкость, он занялся лошадьми и предложил ей расстелить скатерть и распаковать еду.

Когда Бобби к ней присоединился, она уже занималась раскладыванием еды по тарелкам.

– У вас удивительный повар. – Она подала ему бутерброды, жареного цыпленка и питу с несколькими видами изысканных салатов. – Вы всегда так едите?

– За исключением тех случаев, когда готовлю сам. – Он попробовал фантастическую рисовую смесь, перешел на манго, потом опять на какой-то салат. – Я могу есть все подряд, лишь бы что-нибудь в желудок забросить. Никаких особенных прихотей.

– Как и я. – Она оглядела опустевшую скатерть. – Я быстро располнела бы, если бы жила здесь.

– Я научился сдерживать аппетит в части сладкого, – признался он и подумал, что для него понятие «сладкое» включает и женщин.

– Я встретила вашего племянника. Он очень нежно отзывается о вас.

– Майкла нелегко было растить, но я люблю его как сына. И этого опыта я не отдал бы ни за что на свете.

Джулианн вздохнула:

– У меня нет детей. Я отчаянно их хотела, но не получилось. – Она взяла сандвич с курицей. – Мы несколько лет пытались завести детей, а потом решили провериться. У Джо, моего бывшего мужа, тесты были прекрасные. Поэтому нам сказали, что проблема во мне. – Она замолчала и снова вздохнула. – Мне очень хотелось взять на воспитание какого-нибудь ребенка, но Джо эта идея не понравилась.

Бобби внимательно вглядывался в выражение ее лица, в печальные глаза.

– Мне очень жаль.

– Все в порядке, это больше не имеет значения. Все равно он мне изменял.

– Похоже, он ничтожество.

– Вы так думаете? – Она откусила кусок сандвича и улыбнулась.

– Я так думаю. – Он потянулся за вилкой, хотя ему больше хотелось дотянуться до нее и погладить по щеке. – Долго вы были замужем?

– Двадцать лет.

– Вот черт, долго!

Она прерывисто вздохнула:

– Слишком долго. Джо было тридцать девять, когда он забрался в постель к своей двадцатилетней секретарше.

Бобби застыл: его жене было двадцать, когда он ее встретил, двадцать один, когда они поженились, и двадцать два, когда она умерла.

Джулианн опять откусила от сандвича кусочек:

– Я знаю, бывают люди, которых не волнует разница в возрасте. Но для меня это был настоящий удар. И почему мужчинам все сходит с рук? – Отвергнув питу, она жевала жареного цыпленка. – Вы можете себе представить, чтобы я, например, спала с двадцатилетним мальчиком? Это же абсурд!

Бобби нахмурился, вспомнив привлекательность Шэрон. Разница в возрасте сделала их отношения такими захватывающими в начале и такими болезненными в конце.

– Я полагаю, это – двойной стандарт.

– Не дразнитесь. – Она отпила лимонаду.

Оба ненадолго замолчали.

– Извините, – она посмотрела в тарелку, на свой недоеденный бутерброд, – не надо было вытряхивать на вас собственные неприятности.

– Все в порядке.

– Ничего не в порядке, я чувствую себя идиоткой – заставила вас все это выслушать.

– Эй. – Он протянул руку, взял ее за подбородок и заставил взглянуть на себя. – Я не собираюсь становиться вашим дружком, Джулианн.

Она улыбнулась:

– Вы хороший человек, Бобби.

Он отдернул руку:

– Майкл сказал мне то же самое.

Остаток ланча прошел в молчании, потом они так же молча все убрали.

Бобби, прищурившись, взглянул на небо, на ястреба, парящего над деревьями.

– Мы будем спускаться той же дорогой, что и поднимались, – пояснил он.

Она сделала гримасу:

– Мой копчик позже даст о себе знать, не так ли?

Он критически оглядел ее аккуратный, симпатичный тыл и кивнул. Странно, как ей удается в один момент его расстроить, а в следующий рассмешить.

– Думаю, да.

Она села на мерина:

– Полагаю, для ковбоя, когда-то участвовавшего в родео, это не проблема. В каком виде вы выступали?

Он уже закончил взнуздывать коня.

– На неоседланных лошадях.

– Это когда вы сидите без седла на брыкающейся лошади?

Ее слова опять его рассмешили, он хмыкнул, глядя, как она, устраиваясь поудобнее, ерзает в седле.

– А вы нарочно выбрали такой вид спорта в качестве профессии?

– Конечно. – (Она опять поморщилась.) – Вам, пожалуй, потом не помешал бы массаж, – посоветовал он, – и помокнуть в водовороте.

– Или я должна все выдержать, как истинно ковбойская девушка. – Она вдела ноги в стремена. – Я увижу вас сегодня вечером, Бобби? Может, пообедаем?

– Не думаю, у меня есть дела в Сан-Антонио. Возможно, на рассвете я уже выеду. Но я намерен вернуться пораньше.

– И когда же я вас снова увижу?

– На вашей вечеринке. Вашего дня рождения я не пропущу, Джулианн.

– Вы хотите кого-нибудь привести?

Он сел на лошадь, стараясь действовать как можно небрежнее, без видимых усилий, хотя это было трудно.

– Я приду один.

– А я всегда одна. – Она убрала за ухо огненную прядь, упавшую на лицо. – У меня со времени развода не было свиданий. Это, оказывается, не так-то легко.

Он предпочел воздержаться от комментариев, чтобы не признаваться, как ему понятны ее чувства.

Они тронулись по следу, оставшемуся на траве, обратно к конюшне.

– Может быть, вы могли бы стать тем человеком, которому я назначила бы свидание, – сказала Джулианн.

У Бобби зачастил пульс. Романтический вечер, приятная беседа и легкий флирт с симпатичной леди. Глоток вина. Долгий-долгий поцелуй.

Он взглянул в ее сторону и увидел, что она с застенчивым нетерпением ждет ответа.

– Уверен, что мог бы, – отозвался он.

Что плохого в том, что он побудет ее избранником на один вечер?

Притворясь, только на один вечер, что он все еще тот мужчина, каким привык себя считать.

Бобби остановил свой грузовик перед коттеджем и выключил мотор. Джулианн сидела рядом, притихшая впервые за весь этот вечер.

Вечер близился к концу, и он подозревал, что ей не нравится такой конец. Ему тоже. Он припомнить не мог, когда в последнее время так веселился.

Беспечный флирт. Ресторанные нежности.

Он взглянул на нее и почувствовал, как что-то напряглось в паху.

Сексуальные забавы, острые ощущения мужчины и женщины, признающих взаимную привлекательность и ведущих себя соответственно.

Джулианн вздохнула и посмотрела в ветровое стекло:

– Какие прелестные звезды!

Он взглянул на небо всего на секунду, ему интереснее было смотреть на нее.

– Вы прелестнее, чем звезды, – сказал он.

Она повернулась и взглянула на него, и он сразу понял, какую чушь сморозил.

– Извините, это была глупость.

– Нет, совсем не глупость. – Она нервно повозилась с замком сумочки. – Это было прекрасно.

Бобби только кивнул. Не ждет ли она, что он ее поцелует? Кажется, она нервничает. Черт, он тоже.

– Я отлично провел время, – сказал он, беря тайм-аут, чтобы облегчить переход к поцелую, которого оба желали.

– Я тоже.

Она улыбнулась.

А он... он был возбужден. Он полвечера притворялся, что медленные, интимные прикосновения и стремительный обмен двусмысленными шуточками не свели его с ума.

Бобби сдернул шляпу и забросил ее в глубь машины. Нужно сорвать этот чертов поцелуй, отправиться домой и принять холодный душ.

Он встретил взгляд Джулианн. Она просто сидела, наблюдая за ним, и... ждала.

Он наклонился, и она, в свою очередь, облизнула губы и потянулась к нему.

Их губы слились, влажные и горячие, и Бобби вдруг забыл обо всем на свете.

Запустив пальцы ей в волосы, он углубил поцелуй, позволив наконец жажде и желанию вырваться на свободу.

Она издала слабый, нежный стон, потом взяла его руку и положила на платье, как бы предлагая расстегнуть верхние пуговицы. Не раздумывая, он расстегнул их и еще две, и склонил голову.

Он раскрыл ворот, нашел сосок и поцеловал, попробовал на вкус.

Ю-ди-ле-га – это все, о чем он способен был думать. Зной. Сладкое, приятное тепло.

Сладкая дрожь овладела телом. Он чувствовал, что уже не может контролировать себя.

Но он не мог допустить этого. Не сейчас. Не так.

Проклиная собственное самообладание, Бобби отпрянул и схватился за руль. Ему сорок два, а не четырнадцать, и его не проведешь.

– Что случилось? – спросила она.

– Ничего. Просто я... мы... – Он замолчал и снова глубоко вздохнул. – Мы ведем себя как два подростка.

– Нам это позволено. Не говоря уж о том, что завтра утром я уезжаю.

Он взглянул на ее помятое платье. Так легко было бы притянуть ее к себе на колени, так легко позволить вулкану вырваться.

– Пойдемте в мою комнату, Бобби. Оставайтесь у меня на ночь.

Он этого хотел. Видит бог, хотел!

Но не мог. Если он разденется, то она все увидит – его култышку и прикрепленный к ней протез.

Даже если она не съежится и не отвернется, то все равно спросит о нем, а он будет не в состоянии ничего ответить.

– Джулианн. – Он заглянул ей прямо в глаза, прилагая дьявольские усилия, чтобы притвориться, будто он отказывается для ее же пользы. – Это не лучшая идея, мы едва знакомы.

Она поморгала, схватилась за платье и начала торопливо застегиваться.

– Я не... я обычно не... – Голос был ломким, как листок на морозе. – Вы правы, мне следовало бы лучше знать...

Она потянула за ручку дверцы. Он знал, что должен остановить се, но не остановил. Уже плача, она выкарабкалась из грузовика и убежала в коттедж.

Бобби уронил голову на руки и проклял труса, каким он стал.

Бобби взглянул на часы – племянник, как всегда, опаздывал. Они условились встретиться в конюшне, но Бобби устал ждать и вышел на воздух, чтобы понаблюдать за лошадьми на пастбище.

«Человеку не следует иметь слишком много денег или слишком много лошадей», – подумал он, любуясь молодым мерином, которого недавно купил.

Бобби вырос в страшной бедности, он начинал с того, что сгребал навоз на ранчо других хозяев, потом объезжал и тренировал лошадей, экономя каждый доллар ради исполнения своей мечты. Ради того, чтобы, как и его старший брат, мотаться из города в город и отбивать задницу на профессиональном кругу родео.

Камерон Элк, его покойный брат.

Непредсказуемый отец Майкла.

Бобби услышал шаги.

Но по дорожке, ведущей к конюшне, шел не Майкл, это была женщина.

Неясные очертания ее фигуры ничего ему не напомнили, но даже на расстоянии он увидел волосы с огненным оттенком, как ореол над головой.

Он узнал Джулианн.

Он пошел ей навстречу, но успел дойти только до середины дорожки.

Они остановились под цветущим деревом и какое-то время глядели друг на друга. Она выглядела не очень хорошо – кожа бледная, глаза утратили былой блеск.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

Она поправила на плече ремень сумки, и он заметил на запястье подаренный им браслет.

– Ты не ответил на мои звонки, Бобби.

И ради этого она проделала такой путь до Техаса? Явилась без приглашения на его порог?

– Я был занят, – уклонился он от ответа. Он не предлагал поддерживать отношения, вмешиваться в жизнь друг друга, притворяться, что они на всю жизнь останутся друзьями.

– Мне нужно обсудить с тобой нечто действительно важное.

– О'кей, я слушаю.

– Может, пройдем куда-нибудь, где попрохладнее? Здесь так жарко.

– Идем в конюшню. В кабинет.

– Прекрасно. – Она опустила глаза и глубоко, судорожно вздохнула.

– Ты нездорова, Джулианн?

Она пристально посмотрела на него:

– В некотором роде.

Как только они вошли внутрь, он предложил ей сесть. В кабинете, который они с Майклом делили на двоих, стояли два крепких рабочих стола, несколько стульев в традиционном стиле и книжные полки от пола до потолка. На столе Бобби был безупречный порядок, а на столе Майкла, заваленном бог знает чем, царил полный хаос.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он. – Содовой? Кофе?

Джулианн сложила руки на коленях:

– Воду, если нетрудно.

– Разумеется. – Он подошел к мини-холодильнику, вынул пластиковую бутылку и подал ей. Интересно, что это за болезнь такая? И как можно болеть «в некотором роде»?

Джулианн пила воду маленькими глотками, будто боялась выпить слишком много.

– Что случилось? – спросил он.

Она закрыла глаза, потом открыла и уставилась в пол:

– Я беременна.

Его рука соскользнула со стола. Не было нужды спрашивать, чей это ребенок: если бы не его, ее здесь не было бы.

Еще один бастард из Элков, еще один незаконнорожденный ребенок смешанной крови.

Он вдруг почувствовал себя на месте Камерона, своего непутевого брата, ковбоя, следовавшего принципу «поматросил и бросил» и при этом не имевшего привычки пользоваться презервативом.

– Я думал, у тебя не может быть детей.

Он испугался, что она сейчас заплачет. Она выглядела такой беззащитной, такой хрупкой, как подстреленный эльф.

– Я не обманывала тебя, Бобби, это вышло не нарочно.

– Я этого и не сказал.

– Но подумал.

– Нет, совсем нет. – Он вообще не мог ни о чем думать. – Просто до меня не доходит...

Она опять уставилась в пол:

– До меня тоже.

Бобби подошел к холодильнику и схватил бутылку воды – ему необходимо взять минуту на размышление. Передохнуть, понять, что произошло.

– Я не знаю, что делать, Джулианн.

– Тебе ничего не нужно делать, я могу вырастить ребенка сама.

Он внимательно смотрел на упрямо вздернутый подбородок и думал о матери Майкла: когда он с ней познакомился, она умирала от рака и все равно старалась делать все, чтобы поднять сына, любить, защищать и поддерживать его. То есть все то, что, вероятно, собиралась делать и Джулианн.

Но у матери Майкла были большие затруднения с финансами, и потому мальчик рос как дичок.

– Чем ты занимаешься? – спросил он, внезапно осознав, что Джулианн никогда не говорила о своей карьере. – Что у тебя за профессия?

– Я – менеджер по розничной продаже и только что перешла на новую работу. Предполагаю через две недели к ней приступить.

– Какого рода розничная продажа?

– Дамские наряды. – Она снова вздернула подбородок. – Жалованье такое же, как и на прежнем месте, но льгот больше.

Вероятно, речь идет о медицинских льготах и о страховке, в которых она, без сомнения, будет нуждаться.

– Почему ты сменила работу? – осторожно спросил он. – Потому что будет ребенок?

– Нет. Магазин, в котором я работала, закрылся. У меня как раз был переходный период, когда мы приехали сюда в прошлом месяце.

«Сейчас у нее опять переходный период, – подумал он, – она беременна и не замужем».

Бобби прислонился к столу. Ему вдруг захотелось обнять ее, сказать, что она не одинока. Что он будет рядом. Но он остался на месте, упрямо охраняя собственный душевный покой.

– Как долго ты пробудешь в Техасе?

– Три дня. Я хочу снять комнату в мотеле, в городе.

– Можешь остановиться здесь. И я не жду, что ты оплатишь счет, – торопливо добавил он. – В конце концов, нам необходимо время, чтобы обсудить создавшуюся ситуацию, все продумать.

– Благодарю, – ответила она и отвернулась к окну.

Он никак не ожидал увидеть Джулианн снова, да еще здесь, да еще напомнившей ему об их скоротечной, безрассудной страсти.

О вечере, когда мысль об использовании защитных средств даже не пришла ему в голову.

От внезапно раздавшегося телефонного звонка Бобби чуть не подпрыгнул, но обрадовался возможности отвлечься.

Звонил Майкл.

– Эй, извини меня, готов к разносу, я вроде как забыл о нашей встрече. Но могу подскочить в конюшню, если хочешь.

– Нет, все в порядке, я занимаюсь другими делами. – Он взглянул на Джулианн и вдруг подумал, не голодна ли она. – Я свяжусь с тобой позже.

Бобби повесил трубку и стал смотреть, как Джулианн мелкими глотками пьет воду. Он чертовски мало знал о будущих матерях, но слышал, что у них часто повышается температура и что они становятся страшно нервными.

Похоже, жара, у нее нет, но она решительно выглядела больной.

– Пойдем, – распорядился он, – я отвезу тебя в коттедж, Мария выделит тебе комнату.

– Хорошо.

Джулианн равнодушно улыбнулась ему, и совесть когтистой лапой вцепилась ему в грудь. Его учили, что, если мужчина вверг женщину в подобные неприятности, он обязан на ней жениться. Камерон, конечно, этому правилу не следовал, и Бобби не следовал бы тоже.

Для него невыносима была сама мысль о том, что ему нужно жениться. Еще раз.

После обеда Джулианн и Бобби сидели на крыльце. Воздух был теплым, дул легкий ветерок, и садившееся за холмы солнце смягчало острые очертания утесов и теней на траве.

Он прихлебывал из чашки кофе, а она доедала шарик ванильного мороженого.

Бобби повернулся и взглянул на нее, а она внимательно рассматривала его лицо: крепкий подбородок, высокие скулы, орлиный нос, твердый, серьезный рот.

Их ребенок будет похож на Бобби: у него будут великолепная бронзовая кожа и прямые темные волосы.

– Ты кому-нибудь говорил о ребенке? – спросила она.

Он отхлебнул кофе.

– Нет. Я хотел поговорить с племянником, но он куда-то исчез. А твои знают?

– Нет еще. Родители у меня люди старомодные, и я сомневаюсь, что они будут счастливы. – Она представила мамочку и папочку с их небольшим домиком, простыми нарядами, тщательно подстриженной лужайкой и вечной озабоченностью тем, что подумают соседи.

– Потому что ты не замужем?

– Да.

Он поставил чашку и поднял на нее глаза:

– Мои родители тоже были традиционалистами.

– Были?

– Они уже ушли. Вместе с другими. Майкл – мой единственный родственник.

– Мать Майкла была твоей сестрой?

– Нет. – Он, казалось, удивился ее вопросу. – Его отец был моим старшим братом. Но Кем давно умер.

– Вы с Кемом выросли здесь? – спросила она.

Он опять казался удивленным.

– Нет, это родина Майкла. Они с матерью жили на се ферме. Мать Майкла была белой, из потомков немецких эмигрантов, которые когда-то здесь поселились.

Джулианн надеялась, что он еще что-нибудь расскажет.

– Мать Майкла нашла меня за полгода до своей смерти. Племяннику тогда было тринадцать. Я не знал, что он – сын моего брата.

Джулианн смотрела на холмы, на небо, которое уже начинало темнеть.

– А Кем знал, что у него есть сын?

Бобби шумно вздохнул:

– Да, знал, но ничего не сделал для Майкла. – Он замолчал. – Это было нелегкое время. Брата уже не было, и я оказался лицом к лицу с умирающей женщиной и неуправляемым подростком.

– Мать Майкла просила тебя позаботиться о ее сыне?

Бобби кивнул:

– Она знала, что умирает, а у нее больше никого не осталось. Если бы я не взялся, Майкл остался бы сиротой и, скорее всего, попал бы в какое-нибудь воспитательное заведение.

Джулианн рассматривала свое мороженое.

– И ты получил в наследство ребенка.

– Так это выглядело. – Он поглядел на ее живот и чуть улыбнулся. – Но я сам сделал того, которого носишь ты.

Да, подумала она, он сделал ей подарок – подарил младенца, о котором она всегда мечтала.

Джулианн вздохнула, и вздох этот слился с шелестом травы, листвы и цветов.

– Как ее звали? – спросила она.

– Кого?

– Мать Майкла.

– Селеста.

– Она была хорошенькой?

– Она была больна, когда я ее увидел.

Внезапно Джулианн почувствовала симпатию и сочувствие к этой женщине.

– Она любила твоего брата?

Бобби снова глотнул кофе:

– Не знаю. Они с Кемом встретились в ресторане, где она работала. Он провел ночь в ее доме. После того как она сообщила ему, что беременна, он больше туда не возвращался.

Бобби нахмурился, глядя в чашку.

– Прости меня, – сказал он, – я был не очень любезен, когда ты сказала мне о ребенке, просто я заволновался. Я и сейчас волнуюсь.

– Я тоже, – призналась она.

Он поднял глаза:

– Никогда не представлял, что окажусь в таком положении.

Интересно, а они с женой собирались завести детей? Спросить об этом Джулианн не посмела, ей сейчас легче было говорить о Селесте, чем представлять себе Бобби с его женой.

– Майкл все еще живет на той ферме?

– Да, ее видно с этого холма. – Он указал на группу деревьев. – Вон там, за дубами. Пойдем покажу.

Он провел ее среди старых деревьев, и они остановились на краю холма. Долина была ярко-синей от цветов.

Джулианн увидела дом.

Теперь по ночам она могла представлять себе Бобби в доме Майкла.

Сколько ночей с тех пор, как они занимались любовью, она думала о нем, мечтала о нем, раздеваясь перед сном, заново переживала его прикосновения?

– Я из Оклахомы, – сказал он.

Она вздрогнула.

– Прости, что ты сказал?

– Ты спрашивала, где выросли мы с Кемом...

– Вы там были счастливы?

– Настолько, насколько может быть счастлив индейский ребенок.

Она вспомнила о розе племени чироки и о легенде его предков.

– Как ты построил это ранчо, Бобби? Как у бедного индейского ребенка получилось все это? Неужели ты был так знаменит на родео?

– Я все делал как надо, и лучше многих, но, честно говоря, ковбои родео зарабатывают значительно меньше, чем другие профессиональные спортсмены, так что я жил скромно, вкладывая почти все, что зарабатывал. Наверное, у меня оказался финансовый талант, потому что в конечном итоге я начал покупать приносившую доходы собственность. Не здесь, в Оклахоме. К тридцати годам у меня уже было несколько доходных домов.

– И ты продал их, чтобы купить Элк-Ридж?

– Да, но идея была не моя, Селеста настояла. Майклу нужна была оседлость, а эти холмы были его родиной, его домом. Так, в конечном счете, это тоже стало моим. – Он посмотрел на красно-белый сельский дом. – Хотя Майкл не считал меня своим спасителем. После смерти матери он обижался на меня за все: за то, что я был братом Кема, за попытки заставить уважать традиции предков, за требования соблюдать дисциплину. У этого ребенка было шило в одном месте.

Джулианн засмеялась, Бобби тоже. Ей вдруг захотелось поцеловать его, прижаться к его губам, распустить волосы и пропустить их сквозь пальцы.

– Я провожу тебя в хижину, – сказал он, – скоро начнет темнеть.

Они прошли между деревьями и добрались до крыльца как раз в тот момент, когда солнце окончательно исчезло за холмами.

Бобби посмотрел на грузовик, и она поняла, что он сейчас уедет.

– Я забыл дать тебе телефон того места, где буду сегодня ночью, – сказал он.

– Я принесу карандаш и бумагу. – Она вошла в домик и вернулась с блокнотом.

Бобби нацарапал номер телефона:

– Звони, если что-нибудь понадобится.

Все, что ей было нужно, – это он сам, его теплое и сильное тело рядом с ней. Он снова бросил взгляд на грузовик:

– Думаю, мне лучше идти.

– О'кей. – Джулианн держала блокнот и карандаш и не знала, что еще сказать.

Бобби протянул руку, и на мгновение ей показалось, что он собирается погладить ее по щеке или запустить пальцы ей в волосы.

Но он отступил и сунул руки в карманы.

На следующий день Джулианн пришла в конюшню. Она вошла и оглядела кабинет, но Бобби там не было. Она обошла денники, некоторые лошади тихо и радостно заржали, и она улыбнулась.

Она остановилась перед денником Кабальеро. Мерин подался вперед и просунул голову сквозь дверцу.

– Эй, ты. – Она погладила ему морду. – А я тебе кое-что принесла. – Джулианн полезла в карман и достала морковку. Конь фыркнул, взял у нее с руки подарок и стал шумно хрустеть.

– Джулианн, – раздался позади знакомый голос.

Она обернулась: слегка потрепанная шляпа прикрывала Бобби глаза, на ботинках и одежде лежал тонкий слой пыли. Трудолюбивый владелец ранчо в полном расцвете сил. С капельками пота на лбу.

– Привет, – поздоровалась она.

– Привет.

Он улыбнулся, и оба замолчали, чувствуя себя немного неуверенно.

– Где ты был?

– В пристройке, развешивал кое-какое снаряжение. – Он посмотрел на свою запыленную одежду. – Я работал с новым мерином, он пока совсем еще зеленый.

– И он слегка закидал тебя грязью?

– Более или менее. – Бобби усмехнулся. – Ты не голодна?

– Нет, я час назад ела омлет.

– Ты не возражаешь, если я поем? Я сегодня еще не завтракал.

– Ну конечно, завтракай.

Они направились в кабинет. Снова молча.

Бобби вымыл руки.

Джулианн наблюдала, как он открыл холодильник, достал пластиковый контейнер, сорвал с коробки крышку и поставил коробку в микроволновую печь. Вскоре комната наполнилась восхитительным ароматом.

– Что это?

– Просто тушеное мясо. Я приготовил его вчера вечером, после того, как поговорил с тобой. – Он не глядел на нее. – Мне не спалось, нужно было чем-нибудь заняться. А ты хорошо спала?

– Да.

Прозвонил таймер микроволновки, и Бобби вынул готовое мясо.

– Ты уверена, что ничего не хочешь?

Она встретила его взгляд, и сердце у нее забилось сильнее.

Она положила руку на живот.

– Может быть, чуть-чуть.

Он разложил мясо в две огромные миски, подхватил пакет с картофельными чипсами и две бутылочки лимонада.

– Почему бы нам не поесть на улице? На скамейке перед домом?

Во время еды они тоже молчали. Мясо было сочным и вкусным.

– Я хочу, Джулианн, чтобы ты переехала в Элк-Ридж.

Она чуть не выронила миску.

– Я знаю, это кажется немного неожиданным, но мне такая мысль пришла в голову этой ночью. Если мы не будем рядом, я не сумею стать отцом. Настоящим отцом.

Она не знала, что отвечать.

– Я, конечно, мог бы и готов продать ранчо и переселиться в Пенсильванию, – продолжал он, – но потом я подумал, что, может, ты переедешь сюда.

Она наконец обрела дар речи:

– И что мне здесь делать? Там меня ждет работа, друзья, семья. Я не могу просто так взять и уехать.

– Ты не пожалеешь, если сделаешь то, о чем я прошу.

Джулианн едва дышала. Что у него на уме на самом деле?

– Если не хочешь оплачивать ренту, можешь жить в большой хижине. Она самая близкая к коттеджу и самая большая. И самая удобная. – Бобби помолчал. – Если тебе не понравится мебель, можешь все переставить и переделать на свой вкус. – Он открыл пакетик с картофельными чипсами. – А еще я предложил бы тебе хорошую работу.

Он смущал ее, гипнотизировал, заставлял разгадывать его секреты.

– Хочешь знать какую?

– Прости, что?

– Работа, которую я подобрал, чтобы предложить тебе. Она тебя не интересует?

– Интересует, конечно.

– В коттедже есть пустующее место, рядом с магазинчиком подарков. Мы с Майклом подумывали устроить там бутик на западный манер, где можно купить модную дорогую одежду. А поскольку ты розничный продавец, я подумал, ты могла бы помочь нам поднять это дело. – Он пристально взглянул на нее. – Мы собирались отдать это место в аренду стороннему торговцу, но потом решили владеть магазином сами и нанять какого-нибудь управляющего.

– И теперь ты предлагаешь мне эту работу?

Он кивнул:

– Я готов платить тебе столько, сколько ты сочтешь для себя достойным.

Она глубоко вздохнула.

– Тебе здесь нравится? – спросил он. – Тебе нравится ранчо?

Она смотрела перед собой.

– Да, она прекрасно, но... такое решение не легко принять.

И еще она была немного смущена, немного растеряна. Почему он предложил такой неожиданный план? И так решительно? У нее было ощущение, что ее подкупают.

– Чем это вызвано, Бобби?

– Честно? – Он поставил тарелку с мясом на землю. – Я взял в библиотеке книгу по уходу за детьми и их воспитанию, и то, что я прочитал, меня поразило. Мне захотелось все узнать на собственном опыте. Беременность, рождение, первые движения малыша. – Он замолчал и усмехнулся. – Знаешь ли ты, что малыши сначала могут ползать задом наперед?

Она сразу смягчилась – Бобби начинал любить свое дитя, он чувствовал ту же связь с младенцем, что и она.

Джулианн прикоснулась к животу и медленно провела по нему пальцами.

– Я на это и не надеялась.

Ей предстояло сделать выбор. Ребенку нужны оба родителя, но сможет ли она жить здесь? Так далеко от дома?

И каковы будут ее отношения с Бобби?

Не будет ли ей неловко видеть его каждый день?

– Я не знаю, – сказала она, – не знаю, хорошая ли это идея.

Что, если каким-то образом откроются ее чувства к нему? А если они станут еще сильнее?

– Почему? – спросил он. – Чем эта идея нехороша?

– Дело в нас, – отозвалась она, стараясь не обнаружить своих страхов. – В большинстве случаев при встрече мы даже не будем знать, что сказать друг другу.

– Ну, через это мы пройдем и вполне сможем стать хорошими друзьями, если основательно потрудимся.

«Друзьями, вместе воспитывающими ребенка. Очень просто звучит. Господи, как все сложно!» Джулианн закрыла глаза.

Когда она их открыла, то увидела, что Бобби наблюдает за ней – пристально и строго. Он не старался спрятать свои эмоции, глубину своих желаний.

Он мечтает отдать ее малышу свое сердце.

– Ты подумаешь над моим предложением?

– Да, – ответила она.

– Ты примешь решение к завтрашнему дню? Или хотя бы прежде, чем уедешь?

– Да, – снова сказала она.

Джулианн наконец прибыла в Техас. Бобби встретил ее в аэропорту, и по дороге на ранчо она очень волновалась.

– Хорошо выглядишь, – заметил Бобби.

– Спасибо, ты тоже, – ответила она.

Они радостно улыбнулись друг другу в аэропорту, но не обнялись, и теперь ей было интересно, нервничает ли Бобби так же, как она.

Он глядел прямо перед собой на дорогу, которая вела в Элк-Ридж. Вдоль дороги росли деревья, вдали громоздились холмы.

– Как здесь красиво, – сказала она.

Он кивнул:

– Я обычно разбивал лагерь на холмах, чтобы поспать под звездами.

– Обычно разбивал?

Он пожал плечами:

– Ну, теперь, к сожалению, не часто.

«Потому что теперь это требует дополнительных усилий, – поняла она. – Потеря ноги лишила его жизнь некоторой легкости, некоторой простоты».

– Я никогда не жила в лагере, – призналась она.

Бобби удивленно посмотрел на нее:

– Никогда?

– Ни разу.

– Ни разу за сорок лет?

Она засмеялась:

– Ни разу. И спасибо, что напомнил, какая я старая.

Он тоже засмеялся:

– Мне ведь тоже за сорок, не забыла?

– Мужчинам легче, их возраст красит.

– Кто сказал?

– Все говорят, это общеизвестный факт.

– Полная чушь. – Он притормозил у светофора, дожидаясь, пока мимо них пройдет пикап, груженный сеном. – Возраст что для мужчин, что для женщин один. – Они выехали на опустевший перекресток. – Но я еще не в том возрасте, чтобы старость меня очень беспокоила.

Ей вдруг пришло в голову, что его жена, наверное, умерла где-то около его сорокового дня рождения.

– Извини, Бобби.

– Мы все прошли через трудные времена.

Он пожал плечами с почти равнодушным видом, немного даже слишком, и Джулианн поняла, что тема жены все еще под запретом.

– Моя бабушка дожила до девяноста трех, – сообщил он, возвращая ее к прежней теме.

– Вот как? А я цепляюсь за свои сорок. Может быть, если бы я была из племени чироки, я бы тоже гордилась старостью.

– В тебе есть немного крови чироки, – возразил он.

Она бросила на него озадаченный взгляд. Он ухмыльнулся и показал жестом на ее живот:

– Ты ведь носишь моего ребенка.

Она улыбнулась и положила руку на живот:

– Да, действительно.

Через несколько минут они добрались до Элк-Ридж-Ранчо. Грузовик миновал коттедж, свернул на узкую дорогу и остановился перед весьма впечатляющей хижиной.

Окна у хижины были высокими, набранными из мелких кусков стекла, их украшали ящики с цветами, на вынесенной открытой веранде красного дерева располагался очаг, чтобы греться возле него в холодные дни, и удобный столик, чтобы любоваться природой, не выходя из-под крыши.

Джулианн не терпелось осмотреть интерьер.

– Как прекрасно, Бобби!

Он открыл дверь, и они вошли.

Потолки, как в соборе, деревянными арками сходились в купол, солнечный свет падал на деревянные полы. Гостиная была обставлена сосновой мебелью и украшена в ацтекских мотивах.

На кухне медные горшки, современные кухонные принадлежности и смелые яркие краски соседствовали с теплым простоватым деревом.

Она повернулась.

– Я так понимаю, тебе здесь нравится, – проговорил Бобби.

Нравится? Да она сразу это все полюбила.

– Не могу поверить, что я буду здесь жить!

– Там три спальни, две ванные комнаты, кабинет, укромный уголок для завтрака и столовая. – Он жестом указал на дверь в другом конце комнаты: – Прихожая вон там.

– Я потрясена. А здесь что? – Она заглянула в маленькую комнатку за кухней и обнаружила чуланчик с длинным прилавком и маленькой раковиной.

– Первоначально это было построено для сушки трав, – ответил Бобби.

– Превосходно, буду сушить цветы. Я умею изготавливать собственные сухие духи из разных лепестков. – Она улыбнулась. – Я высушу розу чироки.

– Ты носишь браслет, – заметил он, глядя на ее запястье.

– Да. – Джулианн пальцами прикоснулась к тонкой золотой полоске. Она никогда его не снимала. – Он мне подходит. Как и эта хижина. – Она прислонилась к столу. – Здесь хорошо принимать гостей.

Бобби пожал плечами:

– Здесь был мой дом.

– Твой дом? – Новость потрясла ее. – Когда?

– Я построил эту хижину, когда Майклу исполнилось восемнадцать. Пока он рос, я жил у него на ферме. – Бобби помолчал. – Он повзрослел и начал приводить девушек, оставаться у него было уже неудобно.

– Тогда ты и женился?

– Нет.

– Значит, вы с женой встретились позже? После того, как ты построил этот дом?

– Да.

– А теперь ты живешь где-то в другом месте, – констатировала она, стремясь выудить из него побольше о его прежней жизни.

– После смерти жены я сжег ее вещи и переехал в маленькую хижину.

У Джулианн перехватило дыхание.

– Ты сжег...

– Так положено по традициям чироки, – объяснил Бобби, прежде чем она закончила фразу. Он смотрел мимо нее. – Мебель в домике большей частью принадлежит мне. Или принадлежала. Я решил оставить ее здесь.

– Значит, последние три года твой личный дом сдается в аренду гостям ранчо?

– Возможно, это была не лучшая идея. Еще бы! Но теперь это место твое, Джулианн, твое и ребенка.

– Я буду хорошо о нем заботиться, – пообещала Джулианн. Ее очень интересовала жена Бобби, леди, которая жила здесь до нее. – Как долго вы были женаты?

– Год.

– Она тоже была чироки?

– Да.

Джулианн вдруг позавидовала его жене – женщине одной с ним культуры, носившей его имя, владевшей его сердцем.

Господи боже! Она завидовала умершей женщине!

– Хочешь осмотреть остальную часть дома? – спросил он, меняя тему.

– Да. – Голос у нее был спокойным, но, видит бог, ей было не легко справиться с обуревавшими душу эмоциями.

Через несколько минут он уже показывал ей кабинет, в котором хранилась большая часть отправленных ею из Пенсильвании коробок.

– Я помогу тебе распаковаться, – сказал он, – но уверен, что сейчас тебе хочется отдохнуть. Можем заняться распаковкой позже.

– Прекрасно.

Когда они вошли в большую, искусно украшенную комнату для гостей, Бобби широким жестом обвел помещение.

– Здесь можно устроить детскую. Выбросим все барахло, а остальное переделаем.

Джулианн обернулась к нему, и он погладил ее по руке.

– Этот ребенок значит для меня все.

– Я знаю. – И еще она знала, как трудно ему было возвращаться в этот дом.

Но он сделал это!

Ради их ребенка!

Бобби необходимо было выговориться, и он отправился искать Майкла. Он нашел его там, где и предполагал найти.

Молодой человек сидел за своим заваленным бумагами столом в коттедже, во весь экран его компьютера высвечивались таблицы, с которыми он в эту минуту работал.

Майкл поднял взгляд от экрана:

– Что происходит?

– Ничего, просто ищу тебя. – Бобби не знал, чего ожидает от этого визита. У мальчика свои проблемы и свои демоны, с которыми ему приходится бороться.

– Как там твоя леди? – спросил Майкл.

Бобби нахмурился:

– Она – не моя леди.

– В самом деле? – Майкл бросил на него лукавый взгляд. – А я вот думаю, не от тебя ли она забеременела?

– Дерзкий дурак, – пробормотал Бобби, хотя ему очень хотелось улыбнуться.

Майкл пожал плечами и ухмыльнулся:

– Скажи мне наконец, когда это случилось.

– Зачем, если это уже случилось!

– На ее дне рождения? В тот вечер вы оба надолго задержались в баре.

– И что?

– А то, что, готов держать пари, в тот вечер это и произошло. Парень, именно в ее день рождения ты и сделал ей такой подарок.

Бобби покачал головой, дожидаясь, пока исчезнет ухмылка эгоистичного мальчишки.

– Я пришел сюда не для того, чтобы обсуждать это с тобой, умником.

– Конечно, нет, я так и не думал. – Майкл выключил компьютер. – Так почему ты здесь? Что произошло на самом деле?

– Я сегодня был у Джулианн, а потом мы столкнулись с Ллойдом.

– И?..

– Он упомянул Шэрон и говорил о ней так, будто она все еще жива.

– О господи! Очень жаль.

– Это было ужасно, тем более при Джулианн.

– И как ты себя теперь чувствуешь?

– Со мной все в порядке. – Бобби был не в состоянии более определенно выразить свои опасения. Что подумала бы Джулианн, если бы узнала, что он сделал со своей женой? Ни одна душа не знала постыдных подробностей того несчастного случая, ни одна душа, кроме Майкла.

– Она так много для тебя значит? – спросил племянник.

– Кто? Джулианн? Конечно, она многое для меня значит. Она носит моего ребенка.

– Забавно, как повторяется история. Сначала мой папаша, теперь ты...

Бобби встретил взгляд Майкла, точно зная, что тот имеет в виду: Кем не женился на Селесте, а он, Бобби, не собирался жениться на Джулианн.

– Это трудно объяснить. – Он вглядывался в такие же, как у него самого, суровые, точеные черты лица племянника.

Майкл был чертовски похож на Кема, на брата Бобби, – и прямыми длинными волосами, и опасным мужским обаянием.

Когда Бобби был маленьким, ему тоже хотелось быть похожим на брата, это было поклонением подростка идолу.

– Ты все еще хочешь, чтобы твой папа вернулся за тобой? – спросил Бобби. – Или это уже не имеет значения?

– Это все еще имеет значение. Но ты значишь больше. Ты был тем, кто изменил мою жизнь. – Майкл наклонился вперед, глаза у него возбужденно заблестели. – Если бы не ты, я, возможно, был бы уже в тюрьме. Или скрывался бы от закона.

– Ты изменился сам. Ты сам этого захотел.

Майкл передвинул какие-то бумаги на столе, но взгляд у него остался неподвижным.

– Это правда. Но ты никогда не переставал верить в меня.

Потому что он любил Майкла, даже больше, чем Кема. Возможно, даже больше, чем кого бы то ни было.

– Тебе было трудно со мной.

– Так и должно было быть.

И сейчас еще иногда трудно, парень не давал ему вздохнуть с облегчением.

– Я думаю, ты должен на ней жениться, дядя.

Сердце бухнуло в груди Бобби. Ему не нужна еще чья-то совесть, чей-то взывающий голос.

– Не дави на меня, Майк.

– Это нечестно по отношению к ребенку.

– Но я сделаю все для своего сына или своей дочери. Все, что только смогу. Этот ребенок слишком многое для меня значит.

– Я знаю. Но он все равно останется бастардом, незаконнорожденным. – Майкл шумно вздохнул и откинулся на спинку кресла. – Я тут приготовил кофе. Хочешь?

Бобби старался держаться небрежно, так, будто его сердце не разрывалось от сознания собственной вины.

– Этот отстой, который ты готовишь?

– Ну здесь ты не прав. – Молодой человек поднялся. – Я только хотел тебе объяснить, как это представляется мне.

– Я уважаю твои чувства и понимаю. Черт возьми, именно я прививал тебе эти понятия!

Майкл пригубил кофе. Он стоял у окна, освещенный льющимся позади него светом.

– Верно, дядя, прививал. Ты говорил мне, что, если из-за меня девушка забеременеет, я обязан на ней жениться. Что я не должен поступать так, как поступил мой отец.

– Это совсем другое.

– Разве?

– Да, другое, – упрямо повторил Бобби, хотя сам не мог объяснить, почему.

В магазине «Беби-бонус» был самый лучший в городе выбор игрушек, мебели, одежды, постельных принадлежностей, ходунков, высоких креслиц и автомобильных сидений для малышей.

Джулианн и Бобби рассматривали выставленные товары.

– Мне нравится вот это. – Он в восхищении остановился перед белой с красным детской кроваткой. – И матрасик тоже хорош.

– Мне тоже нравится. – Джулианн направилась к крошечному креслицу и улыбнулась плюшевому медвежонку, сидевшему в нем. – Какой симпатичный!

Подошел Бобби и стал позади нее, обняв за талию:

– Эта штука очень сгодилась бы для мальчика или... для девочки.

Джулианн спиной прислонилась к нему.

«Я стала частью его семьи? – удивилась она про себя. – Или только ребенок?»

Она не стала уговаривать себя, что его отказ раздеваться перед ней был не так уж важен, потому что знала, что это так.

Может быть, проблема глубже, чем простое сбрасывание одежды? Может быть, Бобби не способен обеспечить женщине те чувства безопасности, покоя и уверенности, в которых та нуждается?

А еще он до сих пор носил обручальное кольцо.

«Не думай об этом», – приказала сама себе Джулианн. Она положила руку поверх его руки на ее животе.

Разве ребенок значит меньше, чем это кольцо?

Бобби пощипал ей губами ухо, и по ее спине пробежала восхитительная дрожь удовольствия.

– Не могу дождаться, когда прикоснусь к тебе, – прошептал он.

– Когда это произойдет? – почти неслышно спросила она.

Он скользнул рукой вверх от талии к груди и большим пальцем погладил сосок:

– Когда захочешь, тогда и произойдет.

Джулианн прижалась спиной к его животу:

– Сегодня вечером.

В конце прохода послышались голоса, и Бобби отдернул руку. Джулианн сразу переменила позу – покупатели, еще одна беременная дама.

– Извини, – сказал Бобби.

– Все в порядке. Не думаю, что они что-нибудь видели.

Он откашлялся:

– Надеюсь.

На ее губах неожиданно мелькнула улыбка: он всегда покашливал, когда нервничал. Или беспокоился. Или старался прогнать какую-нибудь рискованную мысль.

Ей вдруг захотелось обнять его крепко-крепко и держать, не отпуская, всю жизнь. Она неожиданно почувствовала себя снова молодой. Молодой и влюбленной.

Влюбленной?

– Мы должны его купить.

– Кого?

– Этого плюшевого мишку. – Бобби широким шагом подошел к крошечному креслицу и взял медвежонка. – Он станет первой игрушкой малыша.

Она не слышала, о чем он говорит. Она влюбилась в Бобби!

Бобби крутил у мишки лапки, заставлял его плясать, а ей не хватало воздуха.

– Иногда мне все еще трудно бывает поверить, что это случилось. – Пушистые коричневые лапы тихонечко толкали ее. – Что я и в самом деле собираюсь стать отцом.

Она набрала в легкие воздуха, а он улыбнулся.

– Ты знаешь, что там происходит? – мишка перенес свою игривую лапу ей на живот. – Малютка сейчас не более дюйма, но черты лица уже определились. Удивительно, не правда ли? Наш малыш, возможно, похож на нас. Уже сейчас.

На нас. На них двоих.

«Конечно, я люблю его», – подумала Джулианн, глядя на морщинки возле темных глаз. Разве она могла это отрицать?

– Мы подождем, пока малыш родится, а потом подберем ему имя, – сказал он. – Это обычай чироки.

Все еще стараясь сохранить самообладание, она только кивнула.

Он сунул медведя под мышку.

– Но все меняется, и сегодня отец сам может дать имя ребенку. В древнем быту чироки мужчина селился у женщины, на которой был женат, и потому его власть над детьми была ограниченна. Теперь же мужчина – бесспорный глава семейства.

Она не знала, что на это отвечать. Какой глава семейства, если они даже не живут вместе?

– Я хочу, чтобы ребенок носил мою фамилию, – сказал он.

«Тогда женись на мне, – безнадежно подумала Джулианн. – Женись на мне». Она промолчала, и он нахмурился:

– Селеста сделала то же самое для Майкла – она дала ему фамилию Кема.

«Потому что Селеста любила твоего брата. Так же, как я люблю тебя».

– Этот разговор расстраивает тебя? – спросил он. – Поверь, я не пытаюсь обесценить твои корни, мы поведаем малышу все, что касается твоего исторического наследия: рассказы о колдовстве, мифы, легенды, ирландский фольклор.

– Я не расстроена. – Она посмотрела ему в глаза и увидела в них свое будущее, то, от чего она не могла отказаться. – Только все как-то слишком быстро.

– Я знаю, но мы же рассматриваем дело в перспективе. – Он наклонился к ней и прижал ее к себе.

Джулианн закрыла глаза и услышала сильное, тяжелое биение его сердца. Она взмолилась, чтобы где-то в самой-самой глубине своей души он тоже полюбил ее.

На следующий день Бобби делал все возможное и невозможное, чтобы оставаться вдали от Джулианн. Он работал с лошадьми, стараясь занять себя делом и думать только о делах.

И думал только о Джулианн.

Проклиная себя за слабость, он влез в грузовик и поехал к ней.

Джулианн сидела на крыльце, рядом с ней сидел Честер.

Что эта дворняга здесь делает? Огромный дурачина положил голову ей на колени, распустив слюни по всему ее платью.

Бобби вышел из грузовика.

– Он только что явился на мой порог, – сообщила Джулианн, почесывая за слоновьим ухом Честера. – Как ты думаешь, он не заблудился?

Бобби, прищурившись, посмотрел на пса, и дворняга прижалась плотнее к Джулианн.

– Это пес Майкла. Самая избалованная скотина на свете.

– Правда? Он ведет себя скромно.

– Он клянчит еду у стола, скулит, требуя к себе внимания, и спит на постели Майкла. Можешь мне поверить, уж Честер-то сумеет получить все, чего его душа пожелает.

– Честер? Он такой симпатичный! – И она поцеловала уродину в макушку. – Ты ведь хороший мальчик, правда?

Ага, хороший мальчик! Бобби сел рядом, и пес небрежно толкнул его носом.

– Что ты пытаешься выклянчить? – спросил Бобби у пса, толкнув его локтем.

Честер тявкнул что-то жалостное.

– А, понимаю, твоя рыжая сегодня неприступна, так ты подъезжаешь к моей.

– Ты на меня намекаешь? – Джулианн озорно взглянула на Бобби.

И почему женщинам всегда нужно до мелочей разобраться в том, что сказал мужчина?

– Это был мужской разговор.

– Мужской разговор?

– Честер без памяти влюблен в ирландскую сеттериху.

– Рыжую, – прокомментировала Джулианн.

– Именно. Я рассказал ему о нас с тобой. Что у нас был секс и что у нас есть беби.

– Ты рассказал псу? О господи! – Она отвернулась, стараясь справиться со смехом.

– В то время это оказалось полезным. – Он нахмурился, глядя ей в затылок. – Прекрати, Джулианн, это не смешно.

– Да-да. Конечно.

Когда она повернулась обратно, Честер гавкнул. Она все-таки рассмеялась, появились ее ямочки.

Через минуту Бобби и сам улыбнулся.

Потом они помолчали, и она спросила:

– Хочешь чаю со льдом?

– Конечно. – Он вошел следом за ней в дом. И Честер по пятам за ними.

Джулианн уже украсила дом комнатными растениями и корзинами с высушенными цветами.

Она подала ему высокий стакан с чаем, украшенный ломтиком лимона.

– Спасибо. – Он сделал глоток, решив, что с босыми ногами и в цветастом платье Джулианн напоминает лесную нимфу.

Неудивительно, что и Честер не устоял перед ней. Пес сидел на кафельном полу, глядя на нее снизу вверх большими умильными глазами.

– Ничего, если я ему чего-нибудь дам? – спросила Джулианн.

– Почему бы и нет. Майкл кормит его всякой дрянью.

Она открыла холодильник и достала оттуда остатки соленой говядины с капустой. Пока она выбирала из капусты кусочки говядины и выкладывала в пластмассовую миску, Честер, не переставая, вилял хвостом, потом едва ли не в один присест проглотил все.

– Ты думаешь, я должен что-нибудь из этого попробовать?

– Да, конечно. – Она переложила на тарелку остатки еды и поставила разогреваться в микроволновку.

Когда все было готово, она подала ему говядину с капустой, вилку и бутылочку уксуса.

Бобби недоверчиво рассматривал бутылочку:

– А это для чего?

– Уксус придаст блюду чуть-чуть остроты. Ты что, никогда не ел соленого мяса с капустой?

– Нет. – Но решил про себя, что это должно ему понравиться.

– Ну как? – спросила она.

– Очень хорошо. – Уксус придал капусте приятно-острый аромат. – Совсем другое ощущение, но мне нравится.

– Это легко сделать.

– Значит, ты можешь меня кое-чему научить.

– Угу.

Их разговор прервался, Бобби молча продолжал есть и все никак не мог понять, почему он сейчас-то так нервничает. Не должен бы, тем более после вчерашнего вечера. Конечно, это из-за вопроса о свидании.

Наконец он решился.

– В амбаре скоро будут танцы.

– Правда?

– Да, во вторник. Повар хочет предложить итальянскую кухню. – Бобби сполоснул опустевшую тарелку и поместил ее в посудомоечную машину. Он почему-то чувствовал себя неуклюжим подростком, который собирается пригласить на воскресный бал самую красивую девочку в школе. – Ты пойдешь со мной?

Она улыбнулась:

– Прекрасно звучит. Забавно.

Не зная, что еще сказать, Бобби сделал вид, что смотрит на часы, хотя больше всего ему хотелось утащить ее в спальню.

– Ладно, мне пора, у меня сегодня еще много работы. – Он помолчал, глядя на пса. – Я могу забрать его с собой, к Майклу.

– Все в порядке, он может остаться.

Честер гавкнул, и Бобби отвел глаза.

Джулианн засмеялась:

– Вы оба, когда вместе, такие забавные.

– Ты находишь забавными его попытки увести у меня девушку? – Бобби обхватил ее и прижался к ее губам.

– Ты уверен, что тебе надо идти?

У него зачастил пульс.

– Вообще-то, я мог бы остаться.

– Мог бы? – Она явно бросала вызов.

– Определенно. – Бобби уже не волновало, что он может опоздать на заранее назначенные встречи. – Я могу остаться, – он опять поцеловал ее, – но мы должны поторопиться.

Он оглядел кухню и увидел маленький чуланчик, который приспособил для сушки и хранения лекарственных трав. Все столы в комнатке были завалены дикими цветами, которые она успела уже насобирать, их опьяняющий аромат ударил ему в нос.

Это было прекрасно, и объясняло в ней все, в этой женщине, которая поклонялась солнцу и луне, любила яркие цветы.

Он положил ее на заваленный цветами стол, и она откинула голову назад – такая теплая, такая желанная, такая ароматная.

Он расстегнул на ней платье и начал сражаться с противными крючками на бюстгальтере.

Джулианн наклонилась и поцеловала его, а он все не мог справиться с крючками.

Наконец ее груди оказались в его ладонях. Он задрал ей платье и торопливо стащил трусики.

Джулианн раздевала его: она сдернула ремень, отстегнула пуговицу, расстегнула молнию на джинсах и погладила низ живота.

Потом стащила с него рубашку и немного приспустила джинсы.

Она опять погладила его, даже не представляя, как возбуждают его ее прикосновения. Неистово, горя желанием, он вошел в нее.

Со стоном она обвила ноги вокруг него – его леди, его возлюбленная, лесная нимфа с соблазнительными ямочками на щеках и босыми ногами.

Теплая и влажная, она двигалась в такт с ним, и когда достигла кульминации, когда выкрикнула его имя, он еще крепче прижал ее к себе.

Спустя полчаса Бобби вошел в кабинет и остановился в дверях.

Джулианн сидела за его столом, уставившись в чашку перед собой, как будто содержимое чашки могло что-то сообщить ей.

Он наблюдал за ней. Ему нравилось, когда он заставал ее в такие тихие минуты размышлений. Интересно, знает ли она, как важно для него, что она ему подходит?

Джулианн подняла взгляд.

Она не улыбнулась, но и он не улыбался.

– Я тебя жду, – просто сказала она.

– И гадаешь по чайному осадку?

Она отодвинула чашку:

– Это молоко.

– А-а. Надеюсь, я не слишком долго заставил тебя ждать? У меня сегодня была экскурсия.

– Я знаю, ты водил группу на холмы.

Бобби принялся чистить одежду от дорожной пыли. В их разговоре было какое-то напряжение. Или ему только кажется?

– Ты чем-то озабочена, Джулианн?

– Я боюсь, Бобби.

– Чего? – Он забеспокоился и сел на стул.

– Того, что мне от тебя нужно и чего ты, по моему мнению, дать мне не хочешь.

– Вещей? Или ты имеешь в виду эмоциональную дребедень?

– Именно.

Она нервно крутила прядь волос. Он наклонился к ней и нахмурился. Она тоже хмурилась.

– Почему ты до сих пор носишь обручальное кольцо, Бобби?

Ему показалось, что все вокруг начало рушиться, рассыпаться, разбиваться. Словно от землетрясения.

– Просто ношу. – Невозможно объяснить почему. Или рассказать Джулианн, что он с Шэрон спорил по поводу кольца за день до того, как она умерла, за день до того, как он убил ее? Нет, с этим он не справится.

– Ты все еще ее любишь?

Нет. Но он виноват перед своей женой. Он испытывает к себе отвращение за то, что сделал.

– Я умер в тот день, когда умерла она, но сейчас я начинаю жить заново. Я продолжаю жить.

– Вот как? – с вызовом спросила Джулианн.

– Да. – Как может она спрашивать его о чем-то подобном? Разве она не видит, как он изменился? – У меня опять есть возлюбленная. У меня есть ты.

– Но ты не разденешься в моем присутствии, не расскажешь откровенно о том, кто ты есть.

Безобразно выругавшись, он поднялся на ноги, борясь с желанием врезать кулаком по стене.

– Это о моих ногах? Твое болезненное любопытство? Тебе хочется их увидеть?

У нее задрожал голос:

– В моем интересе к тебе нет ничего болезненного.

Бобби стиснул кулаки, выжидая, когда утихнет гнев:

– Я так понимаю, ты расстраиваешься из-за меня, а я расстраиваюсь из-за тебя. Может, оставим все как есть?

– Ты цельный человек, Бобби.

«Хорошо сказано, – подумал он. – Правда, слегка сентиментально, особенно для того, кто каждое утро прилаживает протез к обрубку».

– Не смей меня жалеть!

– Я и не жалею! Черт возьми, не жалею! – В ее глазах вспыхнул огонек. – Но ты никогда ничего не рассказываешь о себе, ничем со мной не делишься.

Что он должен был ей доверить? Историю аварии? Исковерканный металл и переломанные кости? Лужи крови? Разодранную кожу?

– Мужчина, который спит со мной, не желает открывать мне свое сердце.

– Мое сердце? Я думал, проблема в моей ноге. И в моем кольце. – Он поднял руку и подержал перед собой, жалея, что не может снять этот золотой поясок со своего пальца и забыть о позоре, с ним связанном.

– До тебя не доходит, да?

Он уронил руку:

– Что? Что до меня не доходит, Джулианн?

– Что я влюблена в тебя.

Ее слова, казалось, сотрясли воздух.

– Это не предусматривалось, ты не должна была менять правила!

– Я не нарочно. – Она схватилась за ручку чашки. – Клянусь, я не нарочно.

– Я не могу на тебе жениться, – вдруг сказал он. Ему не справиться с болью, смущением, неловкостью, которые, несомненно, повлекла бы женитьба. Ведь муж обязан защищать жену.

Потому что он любил ее, благодаря ей он снова начал жить.

И все же не мог жениться.

– Я тоже тебя люблю. Но это ничего не меняет, мне все равно необходимо уединение.

– Что это за любовь? Держать любимого на расстоянии, не подпуская слишком близко?

– Это все, что я могу предложить.

Глаза у нее наполнились слезами, она часто заморгала, стараясь не разреветься.

Джулианн поднялась, чтобы снова наполнить чашку и дать себе время собраться с силами.

– Я не знаю, что делать, – неожиданно для себя произнесла она, чуть не пролив молоко.

Бобби стоял возле стола.

– Что ты имеешь в виду?

Она повернулась:

– Я должна подумать, как мне жить со всем этим.

Он запаниковал.

– Хочешь уехать обратно?

– Да.

– Сейчас? После того, как мы признались в любви друг другу? Какая во всем этом логика?

Она подошла к столу, поставила чашку:

– Ты предлагаешь мне жить по твоим правилам, которые мне не подходят.

– Черт возьми! – Бобби расстроился. – Неделю назад ты говорила, что готова стать моей возлюбленной. Я выложил карты на стол, и ты, глядя мне в глаза, сказала, что готова это принять.

– Я помню, но это было до того, как я поняла, что влюбилась в тебя.

– Ты переоцениваешь любовь, – возразил он, теребя золотое кольцо на пальце. – Женщины вообще придают любви слишком большое значение.

Она отпила молока.

– Прежде чем я согласилась переехать сюда, я выложила свои карты на стол. Я сказала, что, если дело не пойдет, я хотела бы иметь право вернуться домой.

– И ты решила?..

– Не знаю, может быть.

– А как же ребенок?

– С этим мы определимся.

– Как?

– Неважно. Я же не исключаю тебя из жизни ребенка.

– О боже! – Он сунул левую руку в карман, словно хотел спрятать кольцо. – Как ты можешь даже обсуждать такое?

– Потому что я люблю тебя. И мне нужно, чтобы и ты меня любил.

– Я и люблю. Люблю!

– Нет, не любишь!

Бобби засунул руку еще глубже в карман:

– Ты осуждаешь меня, ты считаешь, что мои чувства к тебе ненастоящие.

Настоящие или нет, но он не хотел пожертвовать гордостью ради любви.

– Мне нужно время подумать, – ответила она.

Они подъехали к ее хижине. Бобби заехал к себе, чтобы упаковать сумку и захватить костыли, – он собирался остаться у нее на ночь. Джулианн чувствовала, что он все еще волнуется.

В ее дом они вошли молча.

Джулианн закрыла дверь, и он подошел к ней. Не раздумывая больше ни о чем, она обвила руками его шею.

Их губы слились.

– Я не хочу ждать до вечера. – Она хотела его сейчас.

– Я тоже. – Он еще раз поцеловал ее, потом отступил. – Я воспользуюсь другой ванной, мне так будет легче.

Она вздохнула и постаралась улыбнуться:

– Мне ждать тебя в спальне?

– Да, я буду готов через мгновение.

Она прошла в конец холла, где находилась хозяйская ванная, потом накинула свою самую симпатичную ночную рубашку и зажгла несколько ароматизированных свечей, надеясь, что Бобби оценит ее усилия по созданию романтической обстановки.

Она ждала его, сидя на краешке постели, словно невеста-девственница, нервно сложив на коленях вздрагивающие руки.

Бобби вошел в комнату на костылях, и ее сердце сразу успокоилось.

На нем были только боксерские трусы и ничего больше. Волосы, распущенные и откинутые назад, спускались по плечам.

Она посмотрела на его ампутированную ногу, и искалеченная нога показалась ей прекрасной и сильной.

Бобби Элк проводил дни в управлении ранчо, обучая гостей верховой езде, тренируя наездников, и все это держало его в напряжении, не давая расслабляться, помогая бороться с инвалидностью и преодолевать ее, как и подобает настоящему ковбою.

– Ты само совершенство, – восхищенно произнесла Джулианн.

– Совершенство? – Он наклонил голову. – Вы нуждаетесь в очках, леди.

– Вы считаете, что я уже состарилась, мистер Элк? Или что я не в состоянии разглядеть парня «что надо», даже когда он стоит прямо передо мной?

Он засмеялся и двинулся вперед, но вдруг остановился, и лицо его опять помрачнело.

– Я хотел бы сам принести тебя в постель, Джулианн, а не стоять здесь, с этими чертовыми костылями под мышками.

– Это неважно, просто иди ко мне.

Они упали на кровать, и он прижал ее к груди. Долгое время они лежали молча, он гладил ей волосы, а она закрыла глаза.

– Я не просил тебя раньше, – сказал он, – просто хотел подождать, пока мы не окажемся в постели. Пока ты не узнаешь, для чего в ней находишься.

Она открыла глаза:

– Не просил о чем?

– Выйти за меня замуж.

Джулианн погладила его по лицу. Она надеялась, что их ребенок унаследует эти черты.

– Ты просишь меня об этом сейчас?

– Да.

Слезы застилали ей глаза, счастливые слезы.

– Я ждала этого, молилась и надеялась.

Он улыбнулся, и она запечатлела на его устах нежный поцелуй. Бобби – это все, чего она желала, все, чего требовала ее душа.

Она поцеловала его снова, еще крепче, остро осознавая, что теперь он всецело принадлежит ей.

Бобби не ожидал такой вспышки страсти, ее руки были везде, они скользили и блуждали по его телу. У него не оказалось времени на стеснение, на проклятья в адрес своего увечья.

Джулианн прижалась к нему. Он усмехнулся и запустил руку ей под рубашку, обнаружив, что там ничего нет.

Бобби нежно гладил ее, она выгибалась и стонала.

Он наблюдал за ней и, когда дрожь сотрясла ее тело, увидел зеленый пламень в ее глазах.

Тогда она дотянулась до его боксерских трусов, и он помог ей стянуть их. Потом она села на него верхом, сняла через голову рубашку и отбросила ее.

Бледной кожей, мерцающей при свечах, яркими волосами, перепутанными, как виноградные лозы, она напоминала богиню.

Она приподняла бедра, и он пронзил ее.

Все исчезло, время и пространство.

Она склонилась к нему и вцепилась в его плечи, а он целовал ей шею, возбуждая свою леди еще больше.

Она выгнулась дугой, вздрогнула и, ослабевшая, замерла. Потом долго-долго они не могли пошевелиться.

Наконец Бобби обвил ее руками, убаюкивая, охраняя, защищая. Он поймал себя на ощущении силы и здоровья: он ничего не терял, у него ничего не отнято.

Джулианн слегка подвинулась, ее щека легла ему на грудь.

«А-тси-йе-хи», – подумал он. Скоро она принесет клятву ему, а он – ей, и она станет его женой.

Он поцеловал ее в макушку.

Она помогла ему исцелиться, помогла справиться с прошлым. Джулианн взяла его руку и положила себе на живот.

– Я люблю тебя, Бобби.

– Я тебя тоже. – Он смотрел, как мерцают свечи, потом чуть-чуть пододвинулся, чтобы поцеловать ее.

Чтобы снова соединиться с нею.

На всю жизнь.