Женьке Москвичёву подарили новую версию «Варкрафта». Он уже давно о ней мечтал, поэтому не мог дождаться конца уроков, чтобы скорее припасть к компьютеру. Однако по закону подлости Вера Ивановна, классная руководительница шестого «Б», объявила, что сегодня после занятий все должны остаться на уборку территории вокруг школы.

– Это ж надо какая подлянка! – возмущался Женька. – В кои-то веки собрался по-человечески время провести, и на тебе!

– Не переживай. Тут работы на полчаса, – успокоил его верный друг Лёха Потапов.

В глубине души Женька и сам понимал, что дело выеденного яйца не стоит, но он не любил, когда его планам что-то мешало, поэтому продолжал нагнетать обстановку:

– Ничего ты понимаешь! Новый «Варкрафт» – полный улёт! Трёхмерная графика, стереозвук. Монстры – закачаешься. Можно вдвоём играть. Прикинь, цивилизация в опасности, а тут мусор собирай.

– Всё равно ведь ничего не поделаешь, – развёл руками Лёха.

Он не имел ничего против уборки школьного двора. Видимо, судьба цивилизации волновала его гораздо меньше, хотя он тоже был не прочь погонять монстров.

– А давай сбежим, – предложил Женька. – Пускай Петухов парится. У него мозг с горошину и силы девать некуда. Или Шмыгунов. Его интеллекта хватает только на то, чтобы метлой махать. А людям умственного труда и без того есть чем заняться.

Женька покровительственно положил руку на плечо друга, признавая в нём собрата по разуму. Лёха был забубённым троечником, но вовсе не считал себя дураком. Ему польстила столь высокая оценка его умственных способностей, хотя здравый смысл подсказывал, что сбегать всё же не стоит.

– А вдруг Вера Ивановна завтра спросит, где мы были?

Он попытался урезонить друга, но если Женька что-то вбил себе в голову, спорить с ним было бесполезно.

– Кто там тебя заметит? Знаешь, какая толпа на субботник выйдет? Скажем, что работали с другой стороны школы.

После недолгого препирательства Женьке удалось убедить друга. Было решено после уроков по-тихому улизнуть, но возникли непредвиденные трудности. Поскольку Москвичёв с Потаповым оказались не единственными умниками, возле выхода из школы стояла завуч и живенько отправляла особо сообразительных за мётлами и граблями.

Заметив преграду, беглецы благоразумно ретировались, но скоро поняли, что попали в окружение. На лестнице они едва не столкнулись с Верой Ивановной. Хорошо ещё, что Женька Зоркий Глаз и вовремя её заметил. Друзья заметались в поисках укрытия. Женька бросился к двери спортзала, и – о чудо! – она была не заперта. Ребята юркнули внутрь, чтобы переждать облаву.

В зале было непривычно пусто. Все звуки отдавались гулким эхом под высоким потолком. Женька обошёл зал, оглядев его хозяйским взглядом, и остановился возле «козла». На уроках физкультуры они были непримиримыми врагами. Вернее, «козлу»-то что, он деревянный. А вот Женьке доставалось. Из-за невысокого роста и не слишком развитой мускулатуры он, хоть убей, не мог перепрыгнуть через снаряд и вечно плюхался на него животом, чем вызывал бурное веселье всего класса.

Женька встал в боксёрскую позу и, пружинисто прыгая, нанёс несколько удачных хуков то ли в морду, то ли в тыловую часть злосчастного «козла», чтобы отомстить ему за свой позор, а потом уселся на него верхом, приосанился и, царственно вытянув руку, спросил:

– Я на Юрия Долгорукого похож?

– Чего? – прыснул со смеху Лёха. – Ты похож на Москвичёва на «козле».

– Ну что ты за человек? – разочарованно вздохнул Женька. – Нету у тебя воображения.

– А у тебя есть? Ты скажи ещё, что я на Пушкина похож, – обиделся Лёха.

Это был явный перебор. Даже при очень буйной фантазии было нелегко найти сходство между белобрысым здоровяком Потаповым и светочем русской поэзии. Однако признаться в отсутствии воображения Женька не мог, поэтому он обтекаемо произнёс:

– Это как посмотреть. Некоторые актёры вообще без грима играют.

Он поднялся на ноги и собирался спрыгнуть с «козла» на пол, когда его взгляд упал на окно. Представшее перед ним зрелище было истинным праздником для души: Петухов под пристальным взором математички старательно сгребал граблями опавшую листву. Ради такого аттракциона с «Варкрафтом» можно было повременить. Женька подозвал друга:

– Лёх, смотри, как Петух старается.

Учительницу позвали девчонки. Стоило ей отойти, как Женька подбежал к окну и забарабанил в стекло. Петухов обернулся на стук, и его лицо вытянулось от удивления. Он обратился к работающему рядом Шмыгунову.

– Чего это Москвич там делает?

– Наверное, в зале убирается, – пожал плечами Шмыгунов.

Видя, что Петухов прекратил грести и смотрит в его сторону, Женька крикнул:

– Эй, Петух! Чего застыл? Давай, трудись. Труд сделал из обезьяны человека. Так что старайся, а то так и пробегаешь всю жизнь бабуином.

Женька для наглядности оттопырил уши, скорчил обезьянью рожу и запрыгал возле окна. Он чувствовал себя в безопасности, потому что с такого расстояния Петухов вряд ли мог его услышать. Заметив Женькины кривляния, Петухов усмехнулся:

– Глянь, как Москвича колбасит. Вот макака-то.

К сожалению, им пришлось прервать столь содержательный диалог. Вера Ивановна велела Петухову помочь девочкам собирать сухие листья в мешки. Женька не слышал её слов, зато прекрасно видел, как Петухов положил грабли и направился в сторону парадного входа. Женька забеспокоился: а вдруг тот всё слышал? Накостыляет по шее и «ах!» не скажет.

– Атас! Петух идёт! У него что, локаторы вместо ушей? – крикнул Женька и скомандовал: – Лёха, давай в подсобке спрячемся.

– Пойдём лучше вместе со всеми убираться. Вериванна даже не заметит, что нас не было, – предложил Лёха.

– Ага, сейчас прямо к Петуху побегу, только завещание напишу. Видал, как он разъярился? Сто пудов сюда побежал, – с опаской сказал Женька.

– С чего ты взял? Больно ему надо, – отмахнулся Лёха.

За дверью послышались шаги. Медлить дальше было нельзя.

– Что я тебе говорил? – прошипел Женька, ухватил Лёху за руку и потащил за собой в подсобку.

Оказавшись в безопасности, он для верности запер дверь на швабру.

– Когда речь идёт о собственном здоровье, осторожность не бывает лишней, – назидательно изрёк Женька.

Минут пять ребята сидели, прислушиваясь к каждому шороху. В зал так никто и не зашёл. Наконец Лёха не выдержал:

– По-моему, он уже давно свалил.

– Бережёного бог бережёт, – Женька вспомнил слова бабушки. – Лучше переждать, а то Петух, когда в раж войдёт, совсем борзым становится. Сейчас небось вокруг школы круги наматывает, нас стережёт.

Лёха не возражал. На уборку выходить уже не имело смысла и спешить было некуда, разве что домой, учить уроки. Но с этим делом он никогда не торопился.

Оглядевшись, ребята поняли, что в подсобке можно вполне сносно провести время. В углу в сетке лежали мячи. Друзья для разминки покидали мяч друг другу, постучали об пол… И тут Женька заметил под потолком небольшое оконце.

– Что это там? Потайное окно? – заинтересовался он. – Сейчас посмотрим, куда оно выходит.

Он вскарабкался на стопку матов и позвал друга:

– Лёха, лезь сюда. Тут такой обзор! Всё под контролем. Глянь, Синицына с Майкой мешки прут. О, гиганты! У Майки от натуги сейчас косица дыбом встанет. Самурай Тащико Мешковако на особой миссии. Гляди, и Петух там. Вся якудза в сборе.

– Самураи не бандиты, а древние японские воины, – блеснул эрудицией Лёха.

Но Женька оставил его реплику без внимания. Внезапно он посерьёзнел и с возмущением произнёс:

– Опаньки! А это ещё что такое?

– Чё такое? – эхом переспросил заинтригованный Лёха и тоже полез на маты.

Взгляд Женьки был прикован к Вадику Груздеву, который, вместо того чтобы трудиться с остальными, на виду у всех учителей направлялся к калитке. Не считая Петухова, Вадик был для Женьки самой ненавистной личностью и не потому, что он слыл школьной знаменитостью. Его славе Женька не завидовал… почти. Мало ли кто побеждает на всяких фортепианных конкурсах. Главным преступлением Груздева было то, что он норовил приударить за Ленкой Синицыной, но самое возмутительное, что она благосклонно принимала его ухаживания.

При виде Груздева, который в самый разгар работы легально, не таясь покидал школьный двор, Женьку прямо перекосило от негодования. Он воскликнул:

– Я чего-то не догоняю. Груздь что, самый умный? Все пашут в поте лица, а этот линяет?

В праведном гневе он даже забыл о том, что трудятся далеко не все. Некоторые члены коллектива удобно возлежат на матах и пялятся в окно.

– Так он же пианист. Небось в музыкалку пошёл, – высказал предположение Лёха.

– Ой, какие мы важные! Может, у меня тоже дел по горло, а я в школе торчу.

– Но мусор-то не убираешь, – справедливо напомнил Лёха и ностальгически добавил: – Лучше бы работали с остальными. Им там весело. Видел? Смеются…

– Нет, теперь я из принципа не пойду. Если Груздь слинял, то я тоже работать отказываюсь. Что же это получается? Он на пианино будет бренчать в своё удовольствие, а я, значит, мусорского сгребать? Дураков нету.

– Сейчас всё равно незаметно не уйдёшь. Полный двор наших, – урезонил друга Лёха.

– Значит, назло всем будем сидеть тут, – решительно заявил Женька.

– Скучно тут, – вздохнул Лёха.

Женька сверху окинул подсобку взглядом и, заметив на столе физрука секундомер, предложил:

– Давай я буду тебя тренировать на скорость по канату лазить.

– Тоже мне тренер нашёлся. Самому слабо хоть до середины доползти? – усмехнулся Лёха.

– Подумаешь! – фыркнул Женька. – Тренеру и не нужно самому париться. На чемпионатах видел тренеров? Там же одни старики, лет по пятьдесят. Три метра пробегут – уже одышка, а каких спортсменов готовят!

– Не хочу я лазить, – хмуро отказался Лёха.

– Тогда давай журнальчики полистаем. Занятно, что там спортсмены почитывают?

Женька протянул руку и достал с полки стопку журналов «Физкультура и спорт». Друзья так увлеклись разглядыванием красочных фотографий, что не заметили, как двор опустел. Ребята закончили уборку и разошлись по домам.

Первым опомнился Лёха. Он глянул в окно и озадаченно произнёс:

– Э, куда это все подевались? Ушли, что ли?

Женька посмотрел на часы, и глаза у него полезли на лоб.

– Вот это да! Знаешь, который час? Пятый! Все уже по домам сидят, обед трескают. Ну мы и лажанулись. Всё, Лёха, пора на заслуженный отдых.

Он соскользнул с матов и с гордостью посмотрел на товарища:

– Видал, как я съехал? Прямо бобслей. Ты так умеешь?

Лёха тоже попытался представить себя бобслеистом, но манёвр не удался. Пара верхних матов сверзлась следом за Лёхой и припечатала незадачливого спортсмена к полу.

– Тьфу ты, кажется, я в какую-то дрянь вляпался, – охнул Лёха, вылезая из-под матов.

Это оказалась вовсе не дрянь, а вполне качественная белая краска. Накануне в зале делали разметку и банку с остатками краски отнесли в подсобку.

– Всё. Доигрались. Теперь надо идти отмываться, – мрачно заметил Лёха.

– Не бойся. Главное, чтобы краска не взялась. Свежую мы её быстро ототрём, – успокоил бедолагу Женька.

Он вытащил из дверной ручки швабру, которая оберегала их покой, и друзья поспешили к выходу. Но тут их ожидал сюрприз. Дверь в спортзал оказалась запертой на ключ.

Женька подёргал за ручку и позвал:

– Эй, кто-нибудь!

На зов никто не откликнулся. Лёха изменился в лице.

– Что будем делать?

– Не трясись. Сейчас до кого-нибудь докричимся.

Женька постучал в дверь кулаком, но в школьном коридоре по-прежнему было тихо.

– Что там все оглохли, что ли?! Есть кто живой или нет?! – с возмущением крикнул Женька.

Лёха приложил ухо к двери и с тоской произнёс:

– Или нет… Как в фантастическом фильме. Помнишь, ты мне рассказывал? Человек просыпается, а на планете никого.

Приятели помолчали. Картина вырисовывалась довольно печальная.

– Всё из-за тебя. «Сбежим. Пусть дураки парятся», – передразнил Женьку Лёха. – «Дураки» уже давно дома, пообедали и телек смотрят. А мы тут…

– Ничего, сейчас что-нибудь придумаем.

– Тебе хорошо. Ты чистенький, а я ещё и краской вымазался, – сокрушался Лёха.

Женька лихорадочно искал путь к спасению, и тут ему пришла на ум отличная идея. Он радостно воскликнул:

– Лёха, мы лохи! У нас же на службе технический прогресс.

– Ну? – буркнул Лёха, не понимая, куда клонит Женька, а тот возвестил:

– Сейчас я Синицыной эсэмэску пошлю. Всего-то дел.

Он взял мобильник и быстро набил: «Спасай! Срочно иди в школу».

Сообщение застало Синицыну в кафе-мороженом, куда ребята пошли всем классом по окончании работы. Получив послание, Синицына со вздохом произнесла:

– Опять этот придурок.

– Кто? – оживилась Майка.

– Да Москвичёв. Снова какую-то глупость придумал. В школу зовёт.

– Ага, прямо разбежались. Только шнурки погладим, – сказал Петухов.

Все рассмеялись, и Ленка напечатала коротко и ясно: «Щас».

Получив ответ, Женька расслабился.

– Не вибрируй, Лёха. Она в соседнем доме живёт. Мигом явится и выпустит нас отсюда.

– А с рукой что делать? Краска совсем засохнет.

– Ерунда. Я у мамы возьму жидкость для снятия лака с ногтей. Зверь! Любую краску мгновенно смывает. Будешь как новенький.

Прошло пятнадцать минут. Ожидание затягивалось. Женька поминутно поглядывал на часы, а Лёха молча сидел, выставив руку в сторону, чтобы ненароком не испачкаться. Наконец Женька не выдержал.

– Ну где она там? За это время можно три раза туда и назад сбегать, – возмутился он и отстучал новое послание: «Ты где?».

Ответ его обескуражил. Прочитав два коротких слова «В пингвине», Женька потерял дар речи. «Пингвином» называлось кафе-мороженое, расположенное неподалёку от школы.

– Видал? Мы тут страдаем, в заточении томимся, а она, оказывается, в кафе развлекается! – в сердцах воскликнул Женька и отстучал: «Чё там делаешь?».

Получив новую эсэмэску, Синицына пожала плечами.

– Странный вопрос. Что можно делать в кафе?

«Мороженое ем» – ответила она.

– Зря ты ему сказала, где мы. Сейчас тоже притащится, – недовольно проворчал Петухов.

Вопреки их ожиданиям Женька в кафе не появился и эсэмэсок больше не присылал.

– Затих, – прокомментировал Шмыгунов.

– Понял, что ему не обломится, – добавила Майка.

Они не ведали, что у пленников случилась трагедия: связь с миром прервалась. Женькин мобильный разрядился.

– Вот гадство. В самый неподходящий момент, – сокрушался Женька и приказал Лёхе: – Доставай свой.

– Откуда? У меня отец его ещё позавчера отобрал, после того, как я «пару» по алгебре получил. Говорит, что я кроме игрушек ничем не занимаюсь.

– Ничего себе! У тебя родители совсем озверели! Человек даже сигнал SОS послать не может! – возмутился Женька. – Пора их воспитывать.

– Воспитаешь тут…

Лёха в сердцах махнул рукой и нечаянно полоснул по джинсам. На тёмно-синей ткани осталось белое пятно.

– Вот непруха! Ещё и джинсы вымазал! Теперь мне отец точно башку открутит, – расстроился он.

Женька мог бы сказать, что это чепуха и пятно ототрётся, но у него не повернулся язык лгать лучшему другу.

Друзья мрачно уставились на злосчастное пятно. Только теперь они начали осознавать, что такое безвыходная ситуация. И тут Женьку в очередной раз осенило. Его лицо просветлело, и он радостно сообщил:

– Лёха, считай, тебе крупно повезло!

– Издеваешься?! Почти новые штаны придётся выбрасывать. Мне их только в прошлом месяце купили, – обиделся Лёха.

Он не ожидал такой чёрствости от друга. Но Женька уверенно заявил:

– Зачем же выбрасывать? Теперь они куда дороже стоят.

– У человека горе, а ты со своими шуточками, – рассердился Лёха.

– Это не шуточки. Это перст судьбы. Я понял, нас не зря здесь заперли. Недаром говорят, что в жизни нет ничего случайного. Это же поворот всей жизни.

– Чего? – не понял Лёха.

– Смысл жизни. Сечёшь? – с пафосом воскликнул Женька.

Лёха промолчал и только обиженно засопел. Он отнюдь не считал вымазанные краской штаны смыслом жизни. Видя его недоумение, Женька объявил:

– Я понял, кем мне предназначено быть! Дизайнером.

– Чего? – снова протянул Лёха и повертел пальцем у виска, но Женька не обратил внимания на этот жест. Он был выше мелких обид и с воодушевлением продолжал:

– Ты видел, какие джинсы продаются в самых модных и дорогих бутиках?

– Ну? – неопределённо промычал Лёха.

Откровенно говоря, он не считал себя экспертом в области моды и в дорогих бутиках никогда не был. Женька снисходительно пояснил:

– Там такое рваньё висит – праздник бомжа. На помойку выбросишь, никто не подберёт. Твоё пятно просто пустяк, о котором даже говорить не стоит.

– Мне-то что с твоих бутиков? У меня же обыкновенные джинсы.

– Понятное дело, до стильной одежды они пока не дотягивают, – Женька критически осмотрел Лёхины штаны и оптимистично заявил: – Немного подкрасим, порвём в паре мест, будет самое оно.

– Ну уж нет! Я свои джинсы рвать не стану, – наотрез отказался Лёха.

– Не хочешь рвать, не надо. Добавим колорита: лишь несколько мазков, и будет полный порядок. Пойми, тебе терять всё равно нечего, а приобрести ты можешь о-го-го!

Женькино «о-го-го» Лёху не воодушевило.

– Что это тебе забор, что ли? От масляной краски они колом встанут, – проявил он недюжинную сметку.

– Я же не предлагаю их целиком красить. Надо по ним только пятернёй пройтись. Дело говорю.

Женька уже рисовал в своём воображении красочную картину, которая обрастала всё новыми деталями.

– Прикинь, в бутике барахло стоит бешеные бабки только потому, что на нём стоит имя известного дизайнера. Да я таких моделей сто за час наштампую. Представляешь, торговая марка «Москвичёфф и компания».

– Что ещё за компания? – насупившись, поинтересовался Лёха.

– Ты. Будешь моим компаньоном. Мы такое производство развернём!

– Размечтался. Как будто ты шить умеешь? – фыркнул Лёха.

– Не путай, Лёха. Дизайнер – это тебе не портной. Это мозг всего дела, усёк? – важно произнёс Женька. – Для начала возьмём готовые джинсы, а потом, когда разживёмся, народ наймём.

Женька оценивающе посмотрел на Лёхины штаны, и Лёхе очень не понравился его взгляд.

– Не дам, – решительно отказался он и отступил на шаг.

– Вот чудак! Своего счастья не видишь. У тебя будут супермодные порты, а не ширпотреб с рынка.

– А мама?

– Что «мама»? Она даже рада будет, когда ты станешь партнёром в модельном бизнесе. Будешь её по всему миру возить. Она тобой гордиться станет.

– Ага, хитренький. Я в краске измажусь, а он с чистыми руками, – возразил Лёха.

– Плохо же ты обо мне думаешь. Я ради дела на всё готов. Вот смотри, – сказал Женька и обмакнул пятерню в краску.

Потом поднял руку и спросил:

– Доволен?

Женькин поступок так потряс Лёху, что тот потерял дар речи, а вместе с тем и бдительность. Очнулся он, только когда Женька припечатал ладонь прямо ему на штаны.

– Ты что?! – вскинулся Лёха.

– По-моему, неплохо, – сказал Женька, оглядывая свою работу.

– Неплохо? – едва не плакал Лёха. – Давай тогда я тебе тоже пятерню поставлю.

– Ты соображаешь, что говоришь? – покачал головой Женька.

– А что?

– В дизайне что главное?

Лёха пожал плечами.

– Индивидуальность. Если один человек ходит в джинсах с пятернёй, это стильно, а если каждый станет пятерню лепить, это уже ширпотреб. Нужно выделяться из толпы.

– Вот сам и выделяйся, – буркнул Лёха.

– Чего ты упрямишься? Разбогатеешь – сможешь себе сто таких джинсов купить. Или вообще триста шестьдесят пять. Слабо каждый день штаны менять?

– Не надо мне каждый день.

– Ладно, если не понравится, обещаю: отдам тебе все мои сбережения. Пойдём и купим новые джинсы, – щедро предложил Женька и добавил: – Всё равно тебе нечего терять.

Это была горькая правда, и Лёха согласился. Некоторое время новоиспечённые дизайнеры преображали Лёхины джинсы в супермодную вещь из бутика, но скоро даже буйная Женькина фантазия иссякла.

Наступали ранние осенние сумерки. Хотелось есть. Узники затосковали.

Избавление пришло неожиданно. Команда старшеклассников пришла на тренировку по баскетболу.

Вечером будущих воротил модельного бизнеса ждало самое суровое испытание. Впрочем, Женька отделался лёгким испугом. Его лишь слегка пожурили за испачканный в краске рукав – чего не случается на уборке школы. Да и свитер был уже не новый.

А вот Лёхины родители оказались отсталыми людьми. Они не оценили дизайнерского решения, и отец, который много раз обещал достать ремень, впервые перешёл от слов к делу.

Впрочем, Женька не отчаивался, ведь Дольче и Габбана тоже не сразу стали знаменитыми.

Наступила благословенная пятница, за которой следовало целых два дня отдыха. Поскольку Лёха умудрился на этой неделе получить несколько «четвёрок» и не схлопотать ни одной «двойки», родители поощрили его щедрой денежной премией, которой хватало на билет в кино и ещё оставалось на попкорн. Ощутив финансовую независимость, Лёха возлагал на выходные большие надежды. Во дворе он встретил Женьку, который пребывал в философском настроении. На предложение Лёхи пойти в кино он заметил:

– Вот так мы теряем время. А жизнь проходит.

По всем признакам, Женьку посетила очередная гениальная идея. Житейский опыт научил Лёху относиться к подобным моментам с осторожностью.

– Так выходные же, – напомнил он.

– Ты деньги где взял? – ни с того ни с сего спросил Женька.

– Родители дали, где же ещё.

– То-то и оно, что родители. А пора бы уже самим зарабатывать на карманные расходы, – заявил Женька. – Бизнес надо строить смолоду. Когда мы будем двадцатилетними стариками – всё, поезд ушёл. Лучшие места уже будут заняты молодыми и энергичными.

Для Лёхи слово «бизнес» имело только одно значение, поэтому он напрямик спросил:

– И чем ты собираешься торговать?

– Интеллектуальной собственностью.

Ответ друга поверг Лёху в ступор. Нет, дураком он себя не считал, но интеллектуальной собственности у него отродясь не было.

– Я чего-то не догоняю, – честно признался он.

Женька многозначительно постучал себя пальцем по лбу.

– Будем зарабатывать силой мысли. Спорим, можно без особого напряга получить миллион баксов?

Лёха со смесью испуга и жалости уставился на друга. Судя по всему, крыша у того поехала так, что черепицу не соберёшь. Возражать и спорить было бесполезно. Что возьмёшь с больного человека?

Удовлетворённый произведённым эффектом, Женька указал на свои видавшие виды кроссовки и, ткнув в логотип фирмы «Найк», спросил:

– Как ты думаешь, сколько стоит эта загогулина?

– В каком смысле?

– В самом прямом. Знаешь, сколько фирма отвалила рекламщикам за этот мазок? – Женька выдержал паузу и с пафосом произнёс: – Миллион долларов.

– Да ну? – не поверил Лёха.

– Не да ну, а ну да! «Найк» выложил миллион баксов, миллион новеньких гринов за то, что им нарисовали такую фитюльку. Скажи, только честно, ты мог бы нарисовать это за миллион?

Лёха понял, что его акции возросли, и уверенно заявил:

– А то! Да я бы за такие деньжищи гектар бы изрисовал.

– Вот-вот. Прикинь, дураки. Ладно бы им изобразили картину Репина «Иван Грозный убивает сына», а то за какую-то запятую такую сумму выложить.

Друзья помолчали. Их до глубины души потрясла беспредельная глупость совета директоров крупнейшей спортивной кампании. Самое обидное, что руководство «Найка» не знало, куда обратиться, чтобы сэкономить кучу денег.

Лёха шумно вздохнул:

– Жалко, что им больше ничего не надо.

– Подумаешь, есть другие фирмы, – успокоил его Женька. – Я тут полазил по Сети и понял, что реклама – это самый выгодный бизнес. Даже если мы будем по сто баксов брать, и то обогатимся.

На словах выходило красиво, и всё же Лёху точил червь сомнения:

– А как люди про нас узнают?

– Зришь в корень. Главное – заявить о себе. Ну и заработать первичный капитал, – кивнул Женька.

Это звучало заманчиво, и Лёха весь обратился в слух.

– Бизнес надо начинать с малого, – со знанием дела заявил Женька. – Видел, возле метро новую пиццерию открыли? Они как раз пытаются её раскрутить. Вот мы и займёмся рекламными плакатами.

– Ну ты и загнул. Одно дело загогулину нарисовать, а другое – плакаты. Как же мы их напечатаем? – спросил Лёха.

– Нам и не надо ничего печатать. Для этого типографии есть. Нашлёпать плакаты – дело нехитрое. Что толку, если они будут пылиться на полке? Главное – донести рекламу до народа, сечёшь?

– Не очень, – честно признался Лёха.

Порой Женька объяснялся так туманно, что поймать его мысль было не легче, чем ловить кубики на продвинутых уровнях «тетриса».

Женька расплылся в улыбке и хлопнул друга по плечу.

– Объясняю для непосвящённых. Мы станем рекламными агентами. Для начала будем расклеивать плакаты, а когда заработаем стартовый капитал, откроем собственную фирму.

Неуёмная фантазия живо нарисовала перед Женькой красочную картину делового успеха, и он с воодушевлением продолжал:

– Заделаемся директорами. Я, чур, генеральным.

– А я?

Женька смерил Лёху оценивающим взглядом и сказал:

– Ты коммерческим. Наймём народ. Ленку Синицыну секретаршей посадим.

– Нет, лучше бухгалтером. Будет деньги считать. У неё по математике «пятёрка», – подхватил Лёха.

– Нет проблем. Тогда секретаршей Майку сделаем, чтобы чаи нам подавала, – согласился Женька. – А Петухова в телохранители возьмём. Представь картинку с выставки: мы с тобой выходим из офиса, а он перед нами дверь открывает. Петух от злости лопнет.

После того, как они трудоустроили весь класс, Лёха окончательно созрел для рекламного бизнеса. Дело оставалось за малым: устроиться в пиццерию.

– А вдруг нас не возьмут? – заволновался Лёха, но Женька его успокоил:

– По-твоему, пенсионеры лучше нас рекламу клеят? Не суетись, прорвёмся.

Не теряя времени даром, друзья отправились в пиццерию. Хозяином кафе оказался толстый дядька с пышными моржовыми усами. Узнав, что перед ним не клиенты, а соискатели на должность расклейщиков рекламы, он не оценил привалившего ему счастья. Радушная улыбка слиняла с лица. Не скрывая раздражения, он сказал:

– Рано пришли, мальчики. Вы в каком классе учитесь?

– В восьмом, – бойко соврал Женька, но поняв, что слишком зарвался, слегка скостил возраст. – Вернее, в седьмом.

Дядька с недоверием посмотрел на его тщедушную фигуру и покачал головой:

– Годика через три приходите, а то мама волноваться будет.

– Не будет. Мы знаете, какие самостоятельные. Лёха, скажи. И быстрые. Мы вашей рекламой весь район в два счёта обклеим. У вас от клиентов отбоя не будет, честно, – с жаром заверил его Женька.

– Нет, если узнают, что у меня малолетки работают, хлопот не оберёшься, – отказался усатый, но на помощь ребятам пришёл дяденька в поварском колпаке, который стал невольным свидетелем разговора.

– Зураб, кто узнает? Мальчики правы. Они быстро всё расклеят. Им хорошо, нам хорошо, всем хорошо.

– Не сомневайтесь! Мы никому не скажем! – выпалил Женька и добавил: – Что ж с того, что мы молодые? Нам ведь надо набираться опыта. Сколько можно сидеть на родительской шее? Пора учиться зарабатывать самим.

Против такого довода не устоял бы никто. Деловая хватка юного бизнесмена наповал сразила владельца кафе, и он не мог не поощрить похвальные намерения.

– Хорошо. В комнате в конце коридора возьмёте плакаты и клей. Скажете, я велел. И смотрите, без обмана. Чтобы всё наклеили. Я лично пойду и проверю.

Если что, шашлык из вас сделаю, – пригрозил он, и его усы встопорщились, как у Бармалея.

Через четверть часа Женька и Лёха вышли из кафе с двумя стопками красочных плакатов размером с обычный лист бумаги. Половина рекламировала суши, половина – пиццу. Друзья сразу же поделили сферы деятельности, и работа закипела. Для начала они наклеили рекламу возле подъездов многоквартирного дома. Рядом разноцветные листки смотрелись очень красиво.

Проблема возникла, когда Лёха приметил на перекрёстке столб. Место было выигрышное. Оно отлично просматривалось со всех сторон. Там красовалось объявление о выступлении Куклачёва с дрессированными кошками, но рядом оставалось немного свободного пространства.

– Вон место супер! – воскликнул Лёха.

Женька тоже оценил находку друга. Он проворно подскочил к столбу и, пока Лёха возился с клеем, успел первым налепить рекламу суши. Пицца осталась не у дел. Больше клеить было некуда.

– Я это место первый заметил, – насупился Лёха, держа в руках намазанный клеем плакат.

– Ну и что? Зато я первый наклеил, – возразил Женька.

– Так нечестно. Это моё место, – сказал Лёха в надежде, что у друга проснётся совесть и он признает, что не прав, но Женька нахально улыбнулся:

– Было твоё, да сплыло. Ты со свистом пролетел.

Если бы Женька извинился, Лёха его простил бы и пошёл искать другое место, но подобной наглости он вынести не мог. Ни слова не говоря, он шлёпнул свою рекламу поверх Женькиной.

Генератор идей не ожидал такого вероломства. Что ни говори, он стоял у истоков бизнеса и мог рассчитывать на уважение со стороны коллеги.

– Ах так! – воскликнул Женька, мазанул клеем по Лёхиному плакату и налепил сверху свой.

– А вот так! – ответил Лёха и, щедро плеснув клеем на Женькину рекламу, приладил свою.

Женька смерил Лёху испепеляющим взглядом и презрительно поморщился:

– Кому нужны твои суши? Даёшь пиццу!

Подтвердив слова действием, он упрятал рекламу суши с глаз долой. Лёха не остался в долгу.

– Это твоя пицца никому не нужна!

Столкнувшись с конкуренцией, друзья продемонстрировали, что ни один из них не обладает гибкостью в принятии решений. Некоторое время они боролись, пытаясь перетянуть рынок на свою сторону, но шансы были равны. Женька первый понял, что такими методами конкурента не одолеть. Он напустил на себя нарочито безразличный вид и заявил:

– Подумаешь! Это не единственное место в городе.

И гордо удалился.

Лёха торжествовал, но скоро убедился, что это всего лишь тактическая хитрость. Стоило ему отойти, как Женька вероломно вернулся и пристроил рекламу пиццы на прежнее место. Хорошо ещё, что Лёха обронил возле столба колпачок от тюбика с клеем. Он тотчас восстановил справедливость.

Женька из-за угла наблюдал за неправомерными действиями конкурента. Естественно, он не мог оставить столь низкий поступок безнаказанным. Впрочем, зная о коварстве друга, Лёха тоже не дремал.

Некоторое время они попеременно бегали к столбу. Стопка плакатов на нём росла и напоминала большущий отрывной календарь. Здравый смысл подсказывал Лёхе, что пора прекратить это странное соревнование, но конкурентная борьба зашла так далеко, что никто не хотел уступать. В пылу азарта здравый смысл умолк. Прятаться дальше было бесполезно, и акулы рекламного бизнеса снова сошлись лицом к лицу.

Они продолжали заклеивать столб, обливая презрением продукцию конкурента.

– Я вообще ни за что не буду есть суши, даже если мне за это заплатят! – кричал Женька.

– А меня от пиццы просто тошнит, – вторил ему Лёха.

– Суши едят только психи, – не унимался Женька.

– Пицца – полный отстой! Нормальный человек её в рот не возьмёт! – не отставал Лёха, хотя ещё недавно считал, что вкуснее пиццы ничего нет.

По мере того, как накалялись страсти, стопки плакатов в руках у друзей таяли. Зато на столбе висел прямо-таки угрожающий нарост из бумаги, потолще Большого энциклопедического словаря. Казалось, выигравших в этом споре не будет, когда Лёхе пришлось испытать горечь поражения.

Он наклеил последний листок. Женька так возликовал, что запрыгал от радости на одной ножке. Он торжественно залепил рекламу суши, и при этом у него осталось ещё два плаката. Победитель помахал ими перед носом поверженного конкурента и злорадно произнёс:

– Это видел?! Пицца форевер.

Лёха не нашёлся что сказать. Его руки были пусты. Он стоял и с печалью взирал на толстенную пачку рекламных плакатов, которая лишь чудом удерживалась на столбе. И тут он вспомнил слова хозяина кафе: «И смотрите, без обмана. Чтобы всё наклеили. Я лично пойду и проверю. Если что, шашлык из вас сделаю».

Ребята переглянулись. Видимо, подумали об одном и том же. Насчёт обмана усатый мог не волноваться. Плакаты были наклеены все до единого, и всё же друзья подозревали, что за зарплатой им лучше не появляться.

Они уныло побрели домой.

Мама встретила Женьку радостным возгласом:

– Ты как раз вовремя! А у нас сюрприз.

Женька приободрился. Мысль о крахе рекламного бизнеса тотчас вылетела у него из головы.

– Что за сюрприз? – живо заинтересовался он.

– Папе выплатили премию. Он ведёт нас в кафе.

– Ура! – воскликнул Женька.

Мама потрепала его по голове:

– Папа ждёт нас в новой пиццерии возле метро. И, кстати, велел, чтобы ты пригласил Лёшу. Он ведь большой любитель пиццы.

Знал бы, где упадёшь, – соломки бы подостлал – гласит народная мудрость, но, увы, будущее от нас сокрыто. Раньше Майка так и думала. Каково же было её удивление, когда она обнаружила, что человечество накопило большой опыт по части пророчества. И почему люди этим редко пользуются? Сама она в каждом журнале первым делом читала гороскоп и всё больше убеждалась, что звёзды не лгут.

Например, сказано, что сегодня «скорпионам» нельзя дерзить начальству, иначе будут неприятности, значит, сиди тихо, не высовывайся. А Петухов нагрубил историчке, и его родителей вызвали в школу. Или в гороскопе написано, что нужно быть готовым к непредвиденным трудностям, и точно – жди контрольную по математике или диктант. В общем, астрологию не дураки придумали.

Прогнозы звёзд настолько увлекли Майку, что увидев в книжном магазине «Пособие по составлению гороскопов», она не удержалась и истратила на него все деньги, скопленные на косметический набор «Маленькая принцесса». Раньше ей и в голову не пришло бы разбрасываться деньгами на книги, но теперь она была совершенно счастлива. Она несла ценное приобретение, крепко прижимая его к груди. Весь вечер Майка провела над постижением тайн небесных светил, а на следующий день принесла книгу в школу, чтобы применить знания на практике.

Главный конфуз вышел с ближайшей подругой Ленкой Синицыной. На большой перемене Майка долго рассчитывала и прикидывала, что ждёт Ленку в будущем, а потом озадаченно произнесла:

– Странно, но звёзды говорят, что в этом году ты должна выйти замуж.

– Ты что?! Мне же двенадцать, – прыснула Синицына.

Майка серьёзно наморщила лоб.

– Наверное, я не учла влияние Сатурна, ведь нахождение домов Венеры и Марса я определила правильно.

Москвичёв, который вечно лез не в своё дело, ехидно вставил:

– Слышь, Майка, а в твоём доме с крышей как? Когда съезжает, на уши не давит?

– На себя посмотри. – Майка гордо вскинула голову и не преминула напомнить: – Между прочим, вчера я предсказала Потапову хороший день, и его ни на одном уроке не вызвали.

Аргумент действия не возымел. Люди чаще помнят неудачи, чем успехи, поэтому Майка решила в школу заветную книгу не носить. Не стоило распинаться перед серостью, которая даже в гороскопы не верит. Зато дома, для практики, она регулярно составляла прогнозы звёзд, чтобы быть готовой к любым жизненным ситуациям. Очередное предсказание поставило её в тупик.

«Рыбам» нужно быть осмотрительнее в выборе деловых партнёров, иначе их ждут серьёзные потери.

Майка призадумалась: кого считать деловым партнёром? Если одноклассников – так их не выбирают, а воспринимают как неизбежность. Будь её воля, она бы в упор не видела двоечника Шмыгунова или дуболома Петухова. А хуже всех, несомненно, был Женька Москвичёв. Даром что отличник, но с такой придурью – мистер Бин отдыхает.

Среди мальчишек один нормальный – Потапов: не дразнится, рожи не корчит, подножек не ставит, за косы не дёргает. Словом, ведёт себя как человек, если бы только не дурное влияние Москвичёва. Вот Лёшке точно надо быть осмотрительным в выборе деловых партнёров!

И тут до Майки дошло, что в гороскопе говорится именно про Потапова. Он ведь тоже «рыба», у них между днями рождения разница всего в три дня. Надо бы его предупредить, хотя вряд ли он послушает.

Однако Майке так и не удалось осуществить доброе намерение по спасению Потапова. Помешал приезд родни из Чебоксар. Тётка с дочерью проездом гостили всего два дня, однако этот визит стал новой вехой в Майкином образовании. Двоюродная сестра была старше на год, но обладала таким богатым опытом по части гадания, что Майка слушала, открыв рот, а накануне отъезда родственница посветила её в самый загадочный и магический способ, которым можно предсказывать будущее.

Майку так и распирало поделиться обретённым знанием. На следующий день, встретив Синицыну, она на одном дыхании выпалила:

– Ленка, слушай, я тебе такое скажу!.. Закачаешься.

Майка закатила глаза, чтобы придать сообщению больший вес.

Синицына обратилась в слух, поскольку подружка была кладезем познавательной информации. Именно от неё Ленка узнала, что во Владимирской области обнаружен одичавший вампир, а в Африке зафиксировали следы снежного человека. Однако на сей раз подруга её разочаровала.

– Хочешь с Пушкиным поговорить? – заговорщицки спросила Майка.

– А чего мне с этим дураком говорить? – презрительно фыркнула Синицына.

Юрка Пушкин учился в параллельном классе и был не самой популярной личностью в школе: беспросветный троечник, вечно ходил неопрятный и нечёсаный. Словом, позорил фамилию знаменитого классика.

– Да я не про Юрку, – отмахнулась Майка. – С настоящим Пушкиным хочешь поговорить? С Александром Сергеевичем?

– Он же умер. – Ленка посмотрела на подругу как на ненормальную: занятия астрологией явно влияли на неё не лучшим образом. Однако Майку это ничуть не смутило. Она понизила голос и, склонившись к Ленкиному уху, доверительно произнесла:

– Я знаю, как его вызвать. Мне двоюродная сестра рассказывала. Она уже несколько раз с ним общалась.

– Как это? И что, он приходит? – Лицо у Ленки вытянулось от удивления.

– Не всегда. Только если захочет. Но чтобы получилось, нужно не меньше четырёх человек.

Ленка сильно сомневалась, что великий поэт захочет до них снизойти. У неё хоть «пятёрка» по литературе, а Майка выше «четвёрки» не тянет, да и книжек не читает. С ней гению русской словесности вообще говорить не о чем.

– Делать ему больше нечего – бегать по каждому вызову, – скептически усмехнулась Синицына.

Недоверие подруги раззадорило Майку.

– Зря смеёшься. К сестре же приходил. Может, он даже рад иной раз развеяться.

Девчонки увлеклись разговором и не заметили, что рядом находятся лишние уши. Москвичёв, который до сих пор молча внимал диалогу подружек, не выдержал и воскликнул:

– Тушите свет! Майка зомби будет вызывать. А посмотреть можно?

– Перетопчешься, – огрызнулась Майка.

– Нет, правда, прикольно ведь. Пришлёпает такой зомби…

Женька изобразил вылезшего из могилы мертвеца. Он пересмотрел немало фильмов ужасов и довольно натурально изображал шаткую походку и конвульсивное подёргивание представителей с того света.

– Ну, Москвич, ты вылитый жмурик. В массовке можешь без грима подрабатывать, – хохотнул Петухов.

Майка зло прищурилась. Поведение мальчишек было просто возмутительным. Вечно они норовили серьёзное дело превратить в балаган.

– А вы вообще молчите! С вами никто не разговаривает, – сердито прикрикнула она.

– Ты нам рот не затыкай, – возмутился Петухов. – Понты всё это. Так к тебе зомби с кладбища через весь город и поплюхал. Жди.

Женька подлил масла в огонь:

– Бери выше, Петух. Она на Пушкина замахнулась. Обыкновенный зомби ей не катит.

– Да что вы пристали со своим зомби! – разозлилась Майка. – Вызывают дух. Если не верите, можем сегодня вечером попробовать. Сами убедитесь.

Едва произнеся эти слова, Майка тотчас поняла, что погорячилась. Пустить в приличный дом Петухова – это ещё куда ни шло. Пусть про этикет он слыхом не слыхивал, но от него хоть каверз ждать не приходится. А вот Москвичёва можно позвать в гости только в страшном сне.

– Нужны четверо, – сказала Майка, сделав ударение на количестве гостей, но не успела пригласить поимённо, как Женька решил по-своему:

– Петух, ты в ауте.

– Почему я?

– А кто позавчера по литературе «двойку» получил? – напомнил Женька. – Так что теперь ты недостоин беседовать с классиком. Может, твоё присутствие его оскорбит.

– У Потапова тоже по сочинению «двойка». Значит, и ему нельзя, – резонно заметил Петухов.

– Нет, без Лёши мы вызывать духов не будем, – твёрдо заявила Майка.

Потапов единственный из мальчишек, кто был ей симпатичен.

– Я что-то не въезжаю, в чём проблема? – усмехнулся Женька. – Сказано, не меньше четырёх, значит, больше можно. А нас пятеро.

Майка сделала последнюю попытку отменить спиритический сеанс.

– Ой, совсем забыла. Нужен лист ватмана и свечи. Так что ничего не получится.

– Не вопрос. Ватман за мной, – вызвался добровольцем Женька.

Он не мог допустить, чтобы сорвалось такое многообещающее мероприятие.

– А я захвачу свечи. У нас с Нового года остались, – пообещал Лёха.

Женька обернулся к Петухову:

– Петух, всё-таки ты в ауте. Или думаешь на халяву к литературе приобщиться?

Петухов наморщил лоб в попытке придумать, какую лепту может внести в общее дело, и просиял:

– Я зефир принесу. В шоколаде.

– А я вафельный торт, – подхватила Синицына.

Мероприятие приобретало масштабность. Будучи сладкоежкой, Майка подумала, что иногда от Москвичёва тоже есть прок.

Встречу назначили на пять. Время было удобным со всех сторон. Во-первых, зимой темнеет рано и в пять на дворе уже почти ночь. А во-вторых, до семи квартира оставалась в полном распоряжении медиумов: родители были на работе, а младший братишка в детском саду.

На спиритический сеанс все явились без опозданий, как на дискотеку. У Женьки под мышкой торчал рулон бумаги, Лёха, как и обещал, принёс три свечи, Ленка – торт, а Петухов явился как на праздник: в новом свитере и с коробкой зефира.

Под командованием Майки ребята занялись приготовлениями. Рисовать поле досталось Синицыной – как обладательнице самого красивого почерка. На листе ватмана Ленка старательно вывела по кругу алфавит: от А до Я. Осталось дописать внизу два коротких слова «Да» и «Нет», а наверху – цифры от ноля до десяти.

Майка достала фарфоровое блюдце и на донышке чёрным фломастером нарисовала стрелку.

Петухов с Москвичёвым расставили стулья, а Лёха зажёг свечи.

В комнате установилась такая таинственная атмосфера, что даже мальчишки, которые скептически относились к гаданию, готовы были поверить в существование потусторонних сил.

Пока Ленка заканчивала писанину, Майка делилась рассказами, которые слышала от двоюродной сестры.

– …А один раз он явился жуть какой сердитый и начал ругаться.

– Натурально? Вот это да! – в голосе Женьки послышался неподдельный интерес.

Ему всё больше нравилась идея вызова духа. Было бы занятно послушать, как ругается великий поэт, ведь каждому известно, что словарный запас у него был богатый, не в пример нынешнему поколению.

Наконец всё было готово. Поле с буквами расстелили на столе, на него положили перевёрнутое кверху донышком блюдечко и уселись вокруг. Майка, как самый главный знаток спиритизма, поучала:

– Руки положите на блюдечко, пальцами прикоснитесь. Но не давите, а то блюдце ходить не будет.

– Как это «ходить»? У него что, ноги вырастут? – засмеялся Петухов.

– Тихо, – одёрнула его Майка и сделала торжественное лицо, дав понять, что шутки закончились. – Вызываю дух Пушкина, – загробным голосом произнесла она.

Как и следовало ожидать, ничего не произошло. Неудача Майку не обескуражила. Она повторила:

– Вызываю дух Пушкина. Дух, выходи.

Прождали ещё минуту. Ничего.

– Ну и где же твой зомби? – спросил Петухов.

– Вот ещё раз назовёшь его зомби, он рассердится и вообще не покажется!

– Я чё-то не понял. Ты ведь говорила, если он рассердится, то ругаться начнёт, – напомнил Женька, которого сильно интересовал вопрос расширения словарного запаса.

Столь несерьёзное отношение к сеансу было вопиющим. Майка в сердцах воскликнула:

– Мне вообще не надо было вам ничего рассказывать! Вы всё только портите!

– Вот именно, – поддержала подругу Ленка. – Неужели нельзя хоть немного помолчать? Не интересно, так не надо было приходить.

Гнев девчонок охладил шутников. Мальчишки притихли. Синицына была права. Уж если собрались, надо дать Майке покуролесить, а потом с чувством выполненного долга идти пить чай со сладостями.

Сосредоточившись, Майка снова обратилась к духу с просьбой снизойти. Судя по всему Александра Сергеевича не слишком вдохновляло общение с лоботрясами из шестого «Б».

Несдержанный Петухов уже хотел было предложить всем переместиться на кухню, как вдруг блюдце дрогнуло, плавно заскользило по ватману и остановилось. Стрелка указывала на слово «Да».

Майка победоносно посмотрела на одноклассников.

– Ты согласен отвечать на наши вопросы? – торжественно спросила она.

Блюдце сделало небольшой кружок и снова вернулось на прежнее место.

– Ни фига себе! – воскликнул Петухов.

Майка метнула на него сердитый взгляд и шёпотом предложила:

– Задавайте вопросы.

Ленку интересовало, как к ней относится Завьялов из десятого «А», но она ещё не сошла с ума, чтобы спрашивать об этом при мальчишках, поэтому скромно поинтересовалась:

– Что у меня будет в четверти по русскому?

Стрелка остановилась на цифре «5».

– Ура! – обрадовалась Синицына.

– А как вы относитесь к непечатной лексике? – спросил Женька, пытаясь направить разговор в интересующее его русло.

Блюдце понеслось по бумаге, каждый раз ненадолго останавливаясь. Буквы сложились в слова: «Стыдно при дамах».

Дамы с превосходством воззрились на Женьку.

– Получил? – злорадно прищурилась Майка.

– С воспитанием у Москвичёва всегда были проблемы, – съязвила Ленка.

Но больше всех ликовал Петухов:

– Что, Москвич, лихо тебя Пушкин уел!

Женька хотел ответить колкостью, но его опередил Лёха:

– По-моему, блюдце кто-то двигает.

– Ничего подобного! – воскликнула Майка, уязвлённая подозрением. – Кто его может двигать?

– Да кто угодно, – пожал плечами Потапов.

– Кроме твоего закадычного дружка больше некому, – сказала Синицына и выразительно посмотрела на Женьку.

– Да я вообще ничего не делаю! Или, по-вашему, я сам себе ответил? – возмутился Женька.

Несправедливое обвинение ранило куда больше, чем если бы оно было заслуженным. И самое обидное, что он сидел как приличный человек и даже готов был поверить, что блюдце скользит само по себе. Но теперь он понял, в чём суть фокуса, и решил, что имеет полное моральное право взять роль медиума в свои руки.

Прерванный сеанс возобновили. Пришёл черёд Петухова задать вопрос.

– Наша сборная по футболу выйдет в полуфинал? – спросил он.

Блюдце понеслось по листу.

– Пэ… е… тэ… у… – по буквам читал Петухов и вдруг оживился: – Петухов! Прикиньте, откуда он меня знает?

Между тем блюдечко продолжало скольжение. Конец фразы рифмовался с началом: «Петухов – осёл ослов».

Женька расплылся в улыбке:

– Петух, теперь можешь хвалиться, что Пушкин про тебя стихи написал. Зацени величие момента.

Его шутку никто не поддержал. Ни у кого не возникло сомнения по поводу авторства вышеозначенного литературного опуса. Все с осуждением уставились на Москвичёва.

– А при чём тут я? – возмутился было Женька, но счёл благоразумным пойти на попятный: – Ладно. Понял.

Новое послание с того света гласило: «Москвичёв – ацтойный лашара».

Видимо, общение с современными шестиклассниками не прошло для поэта даром, потому что он вдруг стал отвечать с чудовищными орфографическими ошибками.

Дальше сеанс проходил в гробовом молчании. Сначала мятежный дух попеременно обзывал то Петухова, то Москвичёва, а потом с блюдцем и вовсе стало твориться нечто невообразимое. Оно шарахалось от буквы к букве безо всякого смысла. Майка была на грани истерики.

– Прекратите сейчас же! – крикнула она.

Непримиримые враги изменили тактику. Не имея возможности обмениваться посланиями через духов, они принялись награждать друг друга пинками и тычками под столом. Назревала потасовка.

– Мальчики, перестаньте! – пыталась утихомирить их Ленка, но противоборствующие стороны были глухи к гласу разума.

В рукопашном бою Петухов одолел бы Москвичёва одной левой, но стоящий между ними стол лишал его этого преимущества. Наконец Петухов не выдержал, взревел и через стол бросился на обидчика.

Женька вскочил, перевернув при этом стул, и метнулся в сторону. Преданный Лёха бросился на защиту друга. Девчонки завизжали так, словно хотели ультразвуковой волной разнять драчунов.

В пылу битвы никто не обратил внимания, что подсвечник покачнулся и упал на пол. Мальчишки награждали друг друга тумаками, в то время как крошечный огонёк уцепился за штору и, набирая силу, пополз вверх.

Вдруг раздался счастливый детский голосок:

– Мама, смотли, костёл голит!

Драчуны замерли, как будто их разом отключили от блока питания.

В дверях стояла Майкина мама с Ванечкой. Малыш смеялся и хлопал в ладоши. Ввиду своей молодости он ещё не разучился радоваться жизни. Остальные свидетели драматической картины его восторга не разделяли.

Пожар потушили на удивление быстро и по-деловому. К счастью, пострадала только занавеска да на обоях остался след копоти. Игнорируя законы гостеприимства, Майкина мама бесцеремонно выставила гостей за дверь. Однако самое худшее произошло потом. Увидев разрисованный лист ватмана, мама порвала его и выбросила в мусоропровод. Туда же полетели изъятые из письменного стола номера «Тайной силы» и книга по астрологии.

В этот трагический момент Майка вспомнила пророчество гороскопа: «рыбам» нужно быть осмотрительнее в выборе деловых партнёров, иначе их ждут большие потери.

«Всё чистая правда», – подумала Майка, и на глаза её навернулись слёзы.

Счастье свалилось на Женьку и Лёху, как это всегда бывает, совершенно неожиданно. Они сидели во дворе и размышляли, чем бы заняться, когда увидели местную знаменитость Жорика. Жорик был большим человеком: во-первых, он уже перешёл в десятый класс, во-вторых, он ходил в клуб авиамоделирования, и, в-третьих и самых главных, на всероссийской выставке авиамоделей он получил диплом с золотыми буквами и печатью.

У Жорика в руках был красивый новенький планер. При виде модели у Женьки с Лёхой от восторга, что называется, в зобу дыханье сперло. И что самое удивительное, Жорик направлялся прямо к ним.

– Ребята, не присмотрите за планером, пока я в магазин сбегаю? – спросил Жорик.

Вопрос прозвучал музыкой в ушах неразлучных друзей. Неужели Жорик в самом деле оставит планер на полное их попечение? Это было круто. Женьку прямо-таки распирало от гордости.

– Какой разговор? Можешь на нас положиться. Муха не сядет. Лёха вообще прирожденный бодигард. Лёх, покажи бицепс! – Женька с энтузиазмом пихнул друга в бок.

– Ладно, культуристы. Надеюсь, бицепсы вам не понадобятся. Я по– быстрому, – улыбнулся Жорик, водружая планер на скамейку.

– Можешь не торопиться. Мы его будем изо всех сил охранять, – заверил его Женька.

Жорик ушёл, и друзья принялись охранять планер изо всех сил, но вскоре Женька понял, что делать это не так-то просто, а точнее – совсем непросто, потому что охранять его было решительно не от кого. Это было непредвиденное осложнение. Подумать только: охранять планер по поручению самого Жорика и чтобы ни одна живая душа об этом не знала! Но возмутительнее всего было то, что Лёха сидел с таким преспокойненьким видом, как будто его вовсе не волновало, хорошо они охраняют планер или нет.

– Ну чего ты на этот планер уставился? Нас его охранять поставили, а не глазеть на него, – наконец не выдержал Женька.

– А чего его охранять? Сиди себе и жди, пока Жорик придёт.

– Ха! Так охранять каждый дурак может. Это вовсе даже не охрана!

– Почему?

– Да потому, что охранять надо обязательно от кого-нибудь, а что никому не нужно, то и охранять незачем. Усёк?

– Ну, – покорно кивнул Лёха.

Ребята посидели ещё минутку.

– Эх, только зря время теряем, – сокрушался Женька. – Скоро уже Жорик придёт.

И тут ему повезло. Он увидел, как из подъезда соседнего дома вышла Майка – первая болтушка в классе. Она тащила за собой брата, щекастого кареглазого карапуза, чем-то похожего на неё. Конечно, интереснее было бы охранять планер от кого-нибудь из мальчишек, но выбирать не приходилось.

– Сейчас начнем от Майки охранять! – оживился Женька.

– Нет, она брата на детскую площадку поведёт, – резонно заметил Лёха.

К Женькиному глубокому огорчению, Лёха оказался прав. Не удостоив друзей вниманием, Майка направилась прямиком в сторону песочницы. Однако Женька не растерялся.

– Ничего. Нельзя ждать милостей от природы. Надо брать их своими руками. Сейчас как миленькая прибежит! – сказал он и во всю глотку крикнул: – Майка, эй ты! Привет!

– Привет, – отозвалась Майка и даже не посмотрела в их сторону.

«Вот вредина!» – мысленно возмутился Женька. Теперь привлечь внимание Майки было для него делом принципа.

– Гуляешь, что ли? – крикнул он ей вдогонку.

– А что, нельзя?

– Гуляй-гуляй, только учти, сюда подходить запрещено.

Майка остановилась.

– Почему это?

– По кочану, – объяснил Женька и, чтобы Майке было ещё понятнее, добавил: – Нельзя – и всё тут!

После таких объяснений случилось именно то, что предсказывал Женька. Майка решительно повернула в их сторону и потащила за собой упирающегося карапуза, который всей душой стремился строить из песка куличи.

– Подумаешь, раскомандовался. А может, мне тут нравится, – заявила она.

– Кому говорят, не подходи, – без особой угрозы предупредил Женька.

– Ага, разбежалась. Сейчас шнурки поглажу. Вы этот двор закупили, что ли? – съехидничала Майка, подходя ближе.

– Не закупили, а объект охраняем, – важно произнес Женька и как бы ненароком сдвинулся в сторону, чтобы был виден планер.

– Чего-чего? – с вызовом спросила Майка и осеклась.

Она увидела «объект», и её глаза округлились от удивления.

– Ой, какой клёвый! Ванечка, смотри, самолётик! – воскликнула она и прибавила шагу, тем более что карапуза тоже заинтересовал яркий планер и теперь его не надо было тащить насильно.

– Да уж, нехилая модель. Только руками не трогать, – грозно предостерег Женька и добавил: – И вообще вали отсюда. Ходят тут всякие, а нам, между прочим, Жорик сказал никого близко не подпускать. Он только нам доверяет. Так что двигай попом, чеши хип-хопом.

– Грубиян! – обиделась Майка.

– Ой, Лёха, держи меня, а то я упаду. Бельё меня воспитывает. Как там тебя, майка или трусы?

– А ты… А ты… – Майка пыталась найти обзывалку пообиднее. – А ты Женька шимпанзенька!

– Не в склад, не в лад! Поцелуй корову в зад! И вообще, такого зверя не бывает, – заплясал Женька на одной ножке.

– Зато уроды бывают, вроде тебя, – не осталась в долгу Майка.

В общем, охрана получалась что надо! Крутая охрана! Пока Женька и Майка обменивались мнениями, карапуз почувствовал себя на свободе. Несмотря на то, что был ещё очень мал, он уже крепко уяснил, что свободой, когда её дают, надо пользоваться. Что он и не замедлил сделать. Малыш подошёл к планеру и схватил его за хвост.

– Эй, он его взял.

Лёха толкнул в бок Женьку, который был так занят перепалкой, что не замечал, что творится вокруг.

– Кого? – буркнул Женька, недовольный, что его отвлекают.

– Планер, – сказал Лёха.

К этому времени Женька тоже увидел, как малыш с довольным видом держит новую игрушку.

– Что же ты молчишь?! – накинулся он на Лёху.

– А я и не молчу, – пожал плечами Лёха.

Поняв, что лучше вести переговоры напрямую, Женька как можно внушительнее обратился к карапузу:

– Положи самолёт на место. Его брать нельзя.

Малыш, видимо, был иного мнения. Поняв, что игрушку у него собираются отнять, он ещё сильнее прижал планер к себе.

– Что же ты, раззява, за своим ребёнком не смотришь! – набросился Женька на Майку.

– Вы бы сами лучше за своим планером смотрели, спецназ сушёный, – взъерепенилась Майка и засюсюкала с малышом: – Ванечка, ты же хороший мальчик? Положи самолётик.

Ванечка ухватился за планер, всем своим видом показывая, что лестью его не купишь.

Нужно было принимать решительные меры. Женька скомандовал:

– Лёха, давай я ему руки разожму, а ты вытаскивай планер.

Сказано – сделано. Женька вцепился в карапуза, Лёха – в планер, карапуз заревел. Майка с криком «Сейчас же отпусти его!» бросилась на спасение брата. Образовалась куча мала. Скоро было не разобрать, кто в кого за что вцепился и куда тащит. И тут раздался треск…

Когда прибежал Жорик, охранять было уже нечего. Вернее то, что осталось от планера, можно было не охранять. Жорик увидел обломки, и по выражению его лица Женька с Лёхой поняли, что двор – это не то место, где бы им сейчас хотелось находиться.

Не разобравшись, что к чему, Жорик пообещал накостылять виновному и тут же выполнил своё обещание. Причём виновным оказался Лёха, потому что бегал гораздо медленнее Женьки.

Позже друзья сидели в укромном месте за домом. Лёха прикладывал ко лбу монету.

– Теперь ещё шишка вскочит, – угрюмо сказал он.

– Шишка – это пустяки! Это пройдёт. Мне от несправедливости больно, – рассуждал Женька, отчаянно жестикулиру^я.

– Угу, – кивнул Лёха, а Женька продолжал:

– Ведь всё из-за этой Майки. Я же ей человеческим языком говорил: «Не подходи». А она ещё этого Ваньку-встаньку с собой приволокла. И ей как с гуся вода. Вот что обидно и больно!

Лёха потрогал набухающую на лбу шишку и подумал, что лучше бы ему было больно от несправедливости. Он бы потерпел.

Женщины очень непостоянны. Женька понял это на собственном опыте. В последние дни Лена Синицына, которая нравилась ему уже целый месяц и которую он провожал после школы, смотрела на него как на пустое место. Сначала Женька не придал этому значения и попробовал испытанные способы обратить на себя внимание: пулял в неё бумагой из трубки, дёргал за косу, но вместо того, чтобы в ответ стукнуть его книжкой или ещё как-нибудь по-человечески ответить на его душевные порывы, Синицына красноречиво повертела пальцем у виска и заявила:

– Дурак ты, Москвичёв. У тебя ума только на такие глупости хватает. Лучше бы делом занялся, как другие.

После этой тирады Женька понял, что у него есть соперник. Неспроста в последнее время Ленка то и дело трещала о Вадике, с которым училась в музыкальной школе: что он талантливый и что будет учиться в консерватории. Стоило Женьке постичь истину, как он почувствовал непреодолимую неприязнь к юному дарованию. «Тоже мне, вундеркинд пузатый. Тюфяк занюханный», – сердито подумал Женька. По правде говоря, сам он тоже был далеко не культурист. Но он понял главное: для Синицыной важна слава, а не человек.

За обедом он включил стоящий на столе приёмник. Кухня заполнилась звуками фортепианной музыки. «И дома покоя нет», – мрачно подумал Женька, выключил радио и тут из окна увидел, как Синицына с огромной нотной папкой прошествовала в музыкальную школу. Казалось, все только и думали о том, чтобы лишить Женьку душевного покоя.

Выход был один – прославиться. Женькино воображение заработало. Особенно ярко ему представилось, как Ленка раскается, что предпочла ему толстяка Вадика, и будет просить прощения, а он даже не посмотрит в её сторону. Женька так ярко увидел сцену унижения Синицыной, будто это случилось наяву, но когда он попытался придумать хотя бы один способ стяжать себе славу, в голову ничего не приходило.

Пока Женька бился над этой нелёгкой задачей, ему на глаза попалась кипа рекламных проспектов и журналов, которые они с папой принесли с выставки компьютерной техники. Женька набрал всего, что давали. Он не слишком задумывался зачем, решив, что дома разберётся. Сейчас было самое время этим заняться. Женька бегло пролистывал буклеты, отбрасывая в сторону все, где не было картинок и описаний игр. Просмотрев очередной журнал, он уже собирался отбросить его в кучу другого бумажного мусора, как вдруг внимание привлекла подпись под статьёй – «Евгений Москвичёв».

«Надо же, тёзка», – подумал Женька, и в этот самый момент на него снизошло озарение. Вот она – слава! План начал обретать реальные черты. Женька попытался вникнуть в статью, но ничего не понял и решил, что это совсем не важно. Никто из класса и подавно не поймёт.

«Посмотрим, как Синицына запоёт, когда узнает, что я компьютерный гений», – с триумфом думал он. Чем больше Женька размышлял о задуманном, тем больше входил в роль. Наконец ему в самом деле стало казаться, будто именно он автор умных статей для научных журналов.

На следующий день Женька явился в школу и с глубокомысленным видом уселся на своё место. Прямо перед ним заманчиво маячила коса Синицыной, будто просила за неё дёрнуть, но Женька не поддался искушению. Он глубоко вздохнул, чтобы обратить внимание на свою задумчивость, но Ленка и ухом не повела.

– Вот проблема! – сказал Женька, словно размышляя вслух, и опять вздохнул.

– Что ты там бормочешь? – обернувшись, спросила Синицына.

– Но тебе не понять, – парировал Женька.

– Куда уж нам, серым, – усмехнулась Ленка.

– Да уж, это не для средних умов. Разрабатываю новую антивирусную программу, – важно заявил Женька и, не удержавшись, добавил: – Это тебе не на пианино бренчать.

– Тоже мне программист. Кому нужна твоя программа! – презрительно фыркнула Ленка.

– Кому надо, тому и нужна. Мне для журнала заказали, – как бы невзначай сказал Женька.

– Трепло, – бросила Ленка.

– В своём отечестве пророка нет, – изрёк Женька.

– У тебя что, с головой не всё в порядке?

– Гениальность – это разновидность сумасшествия, – продолжал он сыпать афоризмами.

– Точно больной, – покачала головой Синицына.

На большой перемене, когда все ринулись из класса в буфет, Женька достал компьютерный журнал и углубился в созерцание страницы.

– О, журнальчик! Клёво! Что это? – увидев яркую обложку, заинтересовался пробегавший мимо Петухов.

Женька даже не успел рта раскрыть, как Синицына выпалила:

– Выпендривается.

– Про Билла Гейтса, наверное, тоже говорили – выпендривается, – заметил Женька.

– Это кто такой? Бас-гитарист, что ли? – спросил Петухов.

– Темнота ты, Петух! Это создатель «Ай-Би-Эм», – с видом превосходства просветил его Женька.

– Ага, и наш Москвичёв тоже компьютерный гений, – язвительно произнесла Синицына.

И тут взгляд её упал на журнал, который предусмотрительный Женька открыл на нужной странице. Синицына увидела Женькину фамилию, напечатанную крупными жирными буквами, и глаза у неё поползли на лоб.

– Так это правда? – пролепетала она.

Женька понял, что настал момент его триумфа, и со скромностью, свойственной гениям, молча пожал плечами.

В это время в разговор встряла Майка, которую по праву считали местным бюро новостей. При виде подписи под статьёй её тоже охватил столбняк, но она довольно быстро пришла в себя и закричала:

– Ребята, смотрите! Москвичёва в журнале напечатали!

Все, кто на этот момент не успел убежать на штурм буфета, тотчас ринулись изучать подпись, потому что из всей статьи это было самое понятное место.

– Пойдёмте, покажем Ивану Александровичу, – с энтузиазмом предложила Майка.

Женька понял, что слава таит в себе подводные камни. Он вовсе не жаждал встречи с учителем информатики.

– Ты что, с ума сошла?! Я же засекреченный, – выпалил он первое, что пришло на ум.

– Как – засекреченный? – ахнула Синицына.

– Очень просто. Про меня вообще никому говорить нельзя, потому что на меня охотятся. Я только вам открылся, – таинственным голосом поведал Женька.

– А кто за тобой охотится? – живо заинтересовалась Майка.

– Кто-кто… Иностранные разведки.

– Вот зажигает! Нужен ты им больно. Они и не таких спецов покупают. За большие бабки кто хочешь продастся, – недоверчиво усмехнулся Петухов.

– Я за деньги не продаюсь, – гордо отрезал Женька и трагически добавил: – Так что если проболтаетесь, мне конец.

Несмотря на предупреждение, весть о том, что Женька большой знаток компьютеров, быстро разнеслась за пределами класса, и новоиспечённый программист во всей полноте осознал, что быть компьютерным гением гораздо труднее, чем он предполагал. Ребята потянулись к нему с вопросами. Женька напускал на себя важный вид, ссылался на занятость и советовал почитать литературу для «чайников». Он с отчаянием осознавал, что долго так не продержаться.

События развивались стремительно. В тот день Лена Синицына объявила, что Вадика показывали по кабельному телевидению. Это был удар ниже пояса. Перед показом по телеку ничтожная подпись в журнале тотчас померкла. Чаша весов склонялась явно не в Женькину пользу.

Женька было сник, но фортуна вновь улыбнулась ему. Недалеко от школы телевизионная передвижка проводила очередной социологический опрос. Это был реальный шанс появиться на экране. На перемене Женька сорвался из класса и изъявил желание быть опрошенным, но журналистка не оценила его порыва поделиться с обществом своим мнением. Нужно было придумать что-нибудь ещё.

Вернувшись в класс, он махнул рукой в сторону окна и громко сказал:

– Видели? Телевизионщики приехали. Откуда они только пронюхали? Меня выжидают. Хотят интервью взять.

– Что же ты тогда здесь сидишь? – удивилась Лена Синицына.

– Мне это ни к чему, – безразлично пожал плечами Женька. – Я за славой не гонюсь. Не такой я человек. Не то, что некоторые: чуть научатся по клавишам стучать – и тут же в телек бегут.

В это время прозвенел звонок на последний урок. За сорок пять минут Женька успел напрочь забыть о том, что его «караулят» журналисты, и беспечно вышел из школы вместе с остальными. К этому времени телевизионщики как раз завершили свою работу и неспешно сворачивались. Майка оценила ситуацию и решила, что отправлять бедных журналистов ни с чем – нехорошо. Надо восстановить справедливость.

Общество должно знать своих героев и тех, кто живёт рядом с ними.

– Ребята! Тащи Москвичёва к камере. Не зря же журналисты приезжали, – сказала Майка.

Поначалу её предложение не вызвало энтузиазма. Если Москвичёв кому нужен, то пусть с ним сами и разбираются. Но тут Майка объявила:

– Может, и нас по телеку покажут.

Её реплика возымела действие.

– Точно! Слабо в новостях засветиться? – подхватил Юрка Петухов.

Осознав всю серьёзность ситуации, Женька в панике воскликнул:

– Нет! Не буду я давать никакого интервью.

– Ты чё, совсем уже? – Петухов покрутил пальцем у виска и обратился к остальным: – Да чё его слушать? Если надо, значит, надо!

Ребята подхватили упирающегося Женьку и потащили к камере. Проявляя чудеса скромности, Женька отбивался изо всех сил, но с целым классом ему было не совладать. Скоро он предстал перед телевизионщиками, и Майка возвестила:

– Вот! Мы к вам Москвичёва привели.

– Кого? – не поняла журналистка.

– Женю Москвичёва. Он в нашем классе учится и пишет научные статьи. Просто он очень скромный, – пояснила Лена Синицына и поспешно вытащила из портфеля журнал, который Женька щедро подарил ей с автографом.

Пробежав глазами статью, журналистка смерила Женьку удивленным взглядом и начала проявлять к нему интерес. Женька понял – сопротивляться бесполезно, и сдался. Интервью длилось недолго. К счастью, журналистка не стала копаться в тонкостях компьютерного программирования. Евгений Москвичёв, как и подобает гению, был немногословен. Репортаж обещали показать в калейдоскопе новостей. Все были счастливы, лишь герой дня выглядел подавленным.

– Переживаешь, что тебя рассекретили? – участливо спросила Лена Синицына.

Глядя в её полные обожания глаза, Женька впервые подумал – может быть, неплохо, что он дал интервью.

Прошло три дня. Поначалу Женька нервничал, но постепенно успокоился и стал с удовольствием греться в лучах славы.

Сигнал тревоги прозвучал, когда на перемене в класс зашёл Иван Александрович.

– Москвичёв, говорят, ты занимаешься программированием и даже пишешь статьи в серьёзные журналы? – спросил он.

В душе у Женьки шевельнулось предчувствие, что скоро его славе придёт конец. Если разговор пойдёт о программировании, то ему хана. Дальше компьютерных «ходилок» и примитивных «сшибалок» его познания не простирались. «Может, симулировать потерю голоса?» – решил он и молча кивнул.

– Представляешь, какое совпадение. Мой друг занимается той же самой проблемой. И тоже пишет статьи. Могу познакомить. Его зовут Евгений Олегович Москвичёв.

Глубина Женькиного падения была ужасна. Все подсмеивались и подтрунивали над ним. От насмешников не было прохода, а количество приставших к нему кличек превышало все разумные пределы. Как только его не называли – и Компьютерщик, и Программист, и Автограф.

Женька стойко выносил превратности судьбы. У каждого в жизни бывают чёрные полосы, главное – не унывать, решил он. Зато он понял, почему знаменитости не любят журналистов. Теперь само слово «интервью» вызывало у него острую неприязнь. Ведь кто знает, как долго он оставался бы компьютерным гением, если бы паршивые папарацци не рассекретили его.

С нового учебного года у Лёхи и Женьки ввели кабинетную систему. Каждый предмет изучали в специальном кабинете, а на переменах приходилось переходить с места на место. Может, кто и считал, что это не очень удобно, но Женька сразу понял, какие большие перспективы открывает кочевая жизнь. Мало того, что если опаздывал на урок, всегда находилось объяснение: мол, не сразу нашёл класс. Вдобавок в каждом кабинете было много интереснейших штуковин.

В среду Женька и Лёха дежурили по классу. Нельзя сказать, что Женька любил дежурить, но на этот раз ему не терпелось приступить к своим обязанностям, потому что первым уроком по расписанию стояла биология, а Женька уже давно нацелился обследовать этот кабинет. Это был самый интересный кабинет в школе, если не считать кабинета химии. Чего тут только не было: и аквариум с рыбками, и клетка с хомяками, и даже настоящий скелет из пластмассы.

К тому же сегодняшнее дежурство таило в себе и другие скрытые достоинства. Женьке уже недели две нравилась Синицына, но кроме как дёрнуть её за косу или выбить из рук портфель повода к общению не представлялось. И вот Женьке улыбнулась удача. Он знал, что Синицына хочет покормить хомячков, поэтому накануне в разговоре как бы невзначай обмолвился, что дежурит в кабинете биологии.

– Приходи, так и быть, тебя впущу. Только учти, больше никого не притаскивай, – щедро предложил он.

Женька явился в школу ни свет ни заря и тотчас побежал в учительскую за ключом от кабинета.

В день дежурства Женька нервничал. Интересно, придёт или нет? От этих девчонок всего ожидать можно. Дверь открылась, но к Женькиному разочарованию в кабинет вошёл Лёха.

– Чего это ты меня не подождал? Я за тобой зашёл, а твоя мать говорит: «Он уже в школе».

Женьке не очень хотелось обсуждать этот вопрос, поэтому он ловко перевёл разговор на другую тему.

– Смотри, чего это тут треугольник валяется? Он же из кабинета математики. Здоровый какой. Голова пролезет.

– Не, не пролезет, – отмахнулся Лёха.

В этот момент дверь распахнулась и вошла Синицына.

– Привет, мальчики. Чем занимаетесь? – спросила она.

– Да вот, у нас тут спор вышел. Слабо голову в треугольник просунуть или нет, – объяснил Женька.

Синицына оценивающе посмотрела на треугольник и заявила:

– Слабо. Уши не пролезут.

– Вот и я говорю, что он маленький, – подтвердил Лёха, воодушевлённый поддержкой Синицыной.

Теперь Женька просто обязан был доказать свою правоту, чтобы Синицына видела, на чьей стороне истина.

– На спор пролезут! Спорим на поход в «Макдоналдс»?

– А деньги откуда возьмёшь? – усмехнулась Синицына.

– Моё дело. Ну, давай! – Женька всучил треугольник Лёхе.

– Если тебе деньги девать некуда, – пожал плечами Лёха и, взяв треугольник, без особого энтузиазма попытался надеть его на голову.

Как и следовало ожидать, треугольник был слишком узок и не надевался, но неудача Женьку не испугала. В нём проснулся азарт спорщика, и немудрено. Ладно бы ещё они были один на один с Лёхой, но потерпеть поражение при Синицыной!

– Ты нарочно не стараешься. По-честному надевай! – распалился Женька и стал помогать Лёхе просунуть голову в треугольник.

Бедный Лёха выпучил глаза и, тщетно пытаясь отбиться от ретивого помощника, вскричал:

– С ума, что ли, сошёл? Ты мне все уши оборвёшь!

И тут настал момент Женькиного триумфа. Лёхина голова проскользнула в дырку треугольника безо всякого урона ушам. Женька ликовал.

– Что я говорил! – воскликнул он, с видом победителя поглядывая на Синицыну.

– Только учти, я тебе «Макдоналдс» не обещал, – напомнил Лёха.

Но он напрасно беспокоился. Женька был не из тех, кто добивает поверженных. Ему было достаточно моральной победы в споре. К тому же Синицына должна видеть, какой он благородный, поэтому Женька великодушно сказал:

– Ладно, я и не требую.

Успокоившись, что в «Макдоналдс» ему никого вести не придётся, Лёха принялся снимать треугольник, но не тут-то было. Несчастный вертел противную деревяшку и так и сяк – всё напрасно.

– Ну чего ты там с ним возишься? – спросил Женька.

– Попробовал бы ты его снять. У меня уши не пролезают, – пожаловался Лёха.

– Опять твои знаменитые уши! – рассмеялся Женька. – Если они туда пролезли, значит, и оттуда вылезут. Закон логики.

Скоро Лёха на собственном опыте убедился, что у каждого закона есть исключение. Конечно, по всем правилам голова должна была пролезть в дырку, но, не повинуясь никаким правилам и законам, уши не пролезали. Близилось начало уроков. В коридоре послышался топот и голоса тех, кто не любил опаздывать и загодя являлся в школу.

– Сейчас ребята придут, – забеспокоилась Синицына.

– Давайте я пока класс закрою, – предложил Женька.

Он запер дверь на ключ и тоже включился в операцию по освобождению друга. Вся троица упрямо пыхтела над нелёгкой задачей.

– Больно же! – стонал потный взъерошенный Лёха, отбиваясь от помощников.

– Терпи, сейчас снимется. Туда он тоже туго шёл. Чего ты нос выставил! Убери! – деловито командовал Женька.

– А куда же я его уберу? – обиженно сопел Лёха.

Женька с остервенением рванул треугольник.

– Ты что, сдурел?! Ты так с меня скальп снимешь, – не своим голосом завопил Лёха.

– Мальчики, тихо, – пыталась успокоить их Синицына.

В дверь требовательно постучались, и донесся голос учительницы биологии.

– Что вы там делаете? Откройте сейчас же дверь!

Дело оборачивалось нешуточно. Как всегда в критический момент, Женька мгновенно оценил ситуацию и принял решение.

– Залазь в шкаф.

Лёха приоткрыл дверцу встроенного стенного шкафа и заглянул внутрь. На верхних полках лежали цветные таблицы и муляжи, а внизу стояло ведро с тряпками и валялся веник. Было тесновато, но выбирать не приходилось. Не показываться же на глаза Таисии Ивановне в таком виде. Лёха вздохнул и полез в шкаф.

– Не волнуйся. Как только училка уйдёт, мы тебя сразу выпустим, – успокоил его Женька.

– А если не уйдёт? – с опаской спросил Лёха и попятился назад.

– Не мандражируй. Чего ей в классе торчать?

В это время Синицына, которая ни жива ни мертва от страха топталась возле двери, взмолилась громким шёпотом:

– Мальчики, ну давайте же, делайте что-нибудь.

Женька с укором посмотрел на Лёху.

– Мужайся, Лёха. Ты же не хочешь, чтобы из-за тебя её к директору потащили.

Лёхе не хотелось, чтобы Синицыну потащили в кабинет директора. Но ещё больше ему не хотелось оказаться там самому. И он принял решение. Залезая в шкаф, Лёха из последних сил надеялся, что биологичка заглянет в класс и, убедившись, что всё в порядке, уйдёт.

Женька отпер дверь. Таисия Ивановна зашла в кабинет с таким решительным видом, что стало ясно – в ближайшее время уходить она не собирается.

– Зачем вы заперли дверь? – строго спросила учительница.

Женька знал, что Синицына совсем не умеет врать. Если она проговорится – конец. Призвав на помощь всё своё красноречие, Женька преданно посмотрел в глаза учительницы и отрапортовал:

– Мы тут хомяков кормили. Только Синицына совсем ни при чём. Она даже и не хотела вовсе. Она говорит: «Не надо, Таисия Ивановна не разрешает». А я заладил: «Давай покормим, давай покормим». Так что Синицына не виновата. Наказывайте меня.

Он так трагически склонил голову в ожидании кары, что учительница просто не могла не оценить его благородства. Она улыбнулась и снисходительно кивнула.

– Ладно, джентльмен, на первый раз прощаю. Но больше этого не делайте. Их нельзя перекармливать, иначе можно только навредить.

Лёха сидел в шкафу в ожидании, когда его выпустят из заточения, с тоской вслушиваясь в гомон голосов. Класс заполнялся ребятами. Близилось начало урока, но Лёха не терял надежды, что Женька придумает, как его освободить.

И тут раздался звонок. Ждать дольше было нельзя. Лёха толкнул дверь и с ужасом понял, что заперт. Только теперь узник в полной мере осознал трагизм своего положения. Ему не оставалось ничего другого, как сидеть весь урок в шкафу.

Лёхе повезло, что в двери была замочная скважина. Обзор, который предлагало это единственное оконце, связывающее его с внешним миром, был весьма жалким, но к своей радости Лёха обнаружил, что за партой, стоящей как раз рядом со шкафом, сидят Женька с Синицыной. Конечно, это мало помогало ему в теперешнем положении, но все-таки как-то обнадеживало.

Таисия Ивановна сделала перекличку.

– А почему нет Потапова? – спросила она.

У Лёхи сжалось сердце. Казалось, никогда ещё ему так мучительно не хотелось присутствовать на уроке. Он услышал голос Женьки.

– Он к врачу пошёл. У него уши болят.

Уши у Лёхи и правда болели. Но не настолько, чтобы он не услышал, как учительница с сомнением проговорила:

– А мне казалось, что я его сегодня видела. Может, он приболел оттого, что я наметила его спросить?

Когда Лёха услышал о планах Таисии Ивановны, его желание посетить урок сильно поколебалось. Во всяком случае, неизвестно, что лучше – иметь в журнале «нб» или «двояк». Теперь Лёхе было немного легче смириться со своим незавидным положением. Он притулился к стенке и стал ждать.

Казалось, урок тянется целую вечность. Лёха сидел, согнувшись в три погибели. Ноги у него затекли, шею ломило. Он попробовал пошевелиться и расправить плечи, но тут задел головой полку. Один штырёк, поддерживающий её, расшатался и держался на честном слове. Лёха осторожно отодвинулся назад, но в этот момент небольшой кусок штукатурки прямо возле штыря отвалился от стенки, полка хряпнула и опустилась прямо Лёхе на плечи. К счастью, звук был не очень громкий. Но главное, что услыхав шум в шкафу, Женька не растерялся. Он тотчас сбросил на пол учебник, так что повернувшись к классу от доски, Таисия Ивановна встретилась с его невинным взглядом.

– Простите, я нечаянно, – искренне сказал он.

Молча покачав головой, биологичка продолжала рисовать на доске схему круговорота воды в природе. Стоило ей отвернуться, как Женька бросил в сторону шкафа испепеляющий взгляд. И о чём там только Лёха думает!

А Лёха думал о том, чтобы устоять. Он уже не сидел как барон, развалившись на венике, а скрючившись стоял и, подобно античному атланту, плечами поддерживал злосчастную полку. Силы героя быстро иссякали, и он понимал, что до конца урока ему никак не дотянуть. И тут в шкафу раздался грохот.

На этот раз нужно было уронить по меньшей мере с десяток учебников, да ещё хорошенько по ним наподдать, чтобы звук выглядел правдоподобно. И Женька сдался.

Взгляд Таисии Ивановны ничего хорошего не сулил.

– Что там в шкафу? Лена Синицына, ну-ка открой, – сказала она.

Синицына поднялась и на трясущихся ногах шагнула к шкафу. Она открыла створку, и зрелище, представшее её взору, до конца дней запечатлелось у неё в памяти. Перед ней было лицо, вернее даже не лицо, а то, что от него осталось. Скальпа не было, а вместо кожи зияли кровавыми ранами мышцы.

– Скальп снял… – прошептала она и стала медленно сползать на пол.

Только после того, как Синицыну откачали, открыли другую половинку шкафа, где под таблицами был погребен Лёха. Потом Женька доказывал, что Лёха самый настоящий везунчик, ведь мало того, что он не ушибся, так ещё и треугольник разломился на две части. Может быть, насчёт везения Женька был прав, потому что когда Лёха увидел муляж человеческой головы с открытыми мышцами, он понял: ему в самом деле посчастливилось, что он не оказался рядом с таким ужасом в соседнем шкафу.

Правда, в кабинете директора фортуна Лёхе изменила, но Женька успокоил друга:

– Не бери в голову, Лёха. Все плохое когда-нибудь кончается. Жалко, конечно, что биологичка пригрозила на пушечный выстрел нас к кабинету не подпускать. Но ничего. Я на следующей неделе на уборку кабинета химии записался.

– Москвичёв, тебе конец, – сказала Синицына.

– С какой стати? – поинтересовался Женька, хотя смутно догадывался о причине.

– Петухов обнаружил, что целый день ходит со смайликом на штанах, и теперь ищет, кто изрисовал мелом сиденье его стула. В общем, ты теперь боксёрская груша.

Пренебрежительность в Ленкином голосе больно задела Женьку.

– Да я сам Петухова сделаю, – выпалил он.

Синицына окинула его оценивающим взглядом и насмешливо спросила:

– Ты что, тайный обладатель чёрного пояса?

– Мне никакой пояс не нужен. Грубая сила против интеллекта – ничто.

– Хотела бы я посмотреть, как интеллект убережёт тебя от фингала под глазом.

– Не веришь? Спорим…

Спор пришлось отложить, потому что в дальнем конце школьного коридора появился Петухов. Женька поспешно ретировался на лестницу. Ему почти удалось улизнуть, но Петухов разгадал его манёвр и загнал в угол. Несмотря на свирепое выражение лица своего преследователя, Женька просиял:

– О! Хорошо, что ты сам объявился, а я как раз хотел с тобой поговорить.

– Ну говори. Чистосердечное признание смягчает силу удара, – мрачно заметил Петухов.

Женька уставился на одноклассника невинным взором.

– Ты это о чём?

– Твоё художество? – Петухов снова отряхнул штаны.

– Сейчас разговор не об искусстве. Ты знаешь, что Синицына сильно унизила твоё достоинство?

– Думаешь, это она нарисовала смайлик? – опешил Петухов.

– При чём тут смайлик! Она заявила, что по сравнению с Вадиком Груздевым ты грубиян и пещерный человек. Прикинь, выходит, ты хуже какого-то толстяка, который на пианино тренькает.

– Может, его вздуть? – предложил Петухов, мгновенно забыв про испачканные брюки.

– Не, это не поможет. Женщины любят утешать убогих. Лучше докажи ей, что ты натура тонкая.

– Чего?! Ты на себя посмотри. За шваброй спрячешься – никто не заметит! – вскинулся Петухов.

– Я в том смысле, что надо показать этому Груздеву, что ты в сто раз культурнее него.

Петухов помотал головой.

– Не, я музыке учиться не буду. Мне одной школы хватает.

– И не надо, – успокоил его Женька. – Мы и без музыки докажем, кто у нас самый воспитанный. Давай устроим День вежливости.

– Это как?

– Посмотри на наш класс. Это ж пещерные люди. Шмыгунов никогда «здрасьте» не скажет. Туваев таких слов, как «спасибо» и «пожалуйста», наверное, отродясь не слышал. Про извинения я вообще молчу. Если бы ты с твоим сильным авторитетом их воспитал, Синицына поняла бы, кто по-настоящему культурный человек.

Зерно мысли было посеяно. Оно не сразу проросло на скудной почве мозговых извилин вечного двоечника.

Но к следующему дню Петухов созрел, чтобы стать эталоном культуры шестого «Б», благо рядом был услужливый консультант.

Перед началом уроков Петухов сказал:

– Короче так. Чего мы как пещерные люди? Давайте устроим День вежливости.

– Чего? – не понял Туваев.

– А того. Вежливые слова знаешь? Если забыл, то вспомни. А не вспомнишь – поможем, – сказал Петухов и показал кулак.

Сначала все восприняли его выступление как шутку, но вскоре поняли, что День вежливости – вещь серьёзная. Едва прозвенел звонок на перемену, мальчишки, как всегда, рванули из класса, чтобы первыми успеть в буфет. В дверях Шмыгунов толкнул Майку и тут же был пойман за шкирку Петуховым.

– Куда прёшь, Шмыга? Забыл, что ли: у нас День вежливости. Извинись.

– Пусти, – пытаясь освободиться, извивался Шмыгунов.

– Саечка за невежливость, – сказал Петухов и, плотоядно усмехнувшись, дал нарушителю смачный щелчок под подбородок, так что у невежливого Шмыгунова клацнули зубы.

– Ты чего?! Я чуть язык не откусил, – вскрикнул тот.

– Не понял? Я тебя воспитываю, а ты «спасибо» не сказал. Саечка за неблагодарность.

– Спасибо! Спасибо! – выкрикнул Шмыгунов и вырвался на свободу.

– Юр, ты прям такой молодец, – Майка кокетливо улыбнулась Петухову.

– Поди не в пещере живём, – довольный похвалой, усмехнулся Петухов и покосился на Синицыну.

Женька покровительственно похлопал Петухова по плечу.

– Молоток! Смотри, как Синицына впечатлилась. Пускай знает, что истинная культура – это не гаммы наяривать. Это внутреннее состояние души!

После того как профилактической беседе подверглись Туваев, Губайдуллин и Широков, шестой «Б» стало не узнать. Возле дверей никто не толкался. Мальчики пропускали девочек. Особенно отличился Шмыгунов, который, заходя в класс, здоровался со всеми после каждой перемены.

После уроков в раздевалке Женька подошёл к Синицыной.

– Убедилась? Грубая сила против интеллекта – ничто. Я хоть всего Петухова смайликами изрисую, он меня и пальцем не тронет. Хочешь сделать дурака? Спроси меня как.

Он самодовольно усмехнулся, но тут перед ним предстало жуткое зрелище. Из-за вешалок вышел Петухов. Он не спеша засучил рукава свитера и сурово произнёс:

– Слышь, Москвич, на сегодня День вежливости отменяется. Хочешь получить в ухо? Спроси меня как.

В этот день Женька понял, что из всякого правила есть исключения. Порой грубая сила всё-таки берёт верх над интеллектом.

Нельзя сказать, что Лёха был везучий. Его частенько преследовали мелкие неудачи, но все они не шли ни в какое сравнение с тем ударом, который судьба уготовила для него на этот раз. Светлана Викторовна, учительница по математике, переехала жить в Лёхин дом. Мало того, её квартира была дверь в дверь с Лёхиной. Но самое худшее ожидало беднягу впереди. Мама завела со Светланой Викторовной дружбу. По вечерам они гоняли чаи, и дело дошло до того, что учителка предложила позаниматься с Лёхой, чтобы подтянуть его по математике. Это в начале летних каникул!

Свалившееся на Лёху несчастье здорово его подкосило. Он ходил угрюмый, и в его глазах читалась тоска пожизненно заключённого. Ребята сидели у Женьки в комнате и думали, что делать, но, как назло, на ум ничего не приходило. Надежда на вольную жизнь ускользала у Лёхи прямо из-под носа.

– Хоть бы она в отпуск уехала, что ли, а то будет тут всё лето торчать! Ни себе ни людям, как собака на сене, – Лёха с досадой махнул рукой.

При этих словах Женьку осенило. Не даром он был мастером на разные изобретения. Ни один человек в классе не прочитал столько книжек.

– Как же я сразу об этом не подумал! Собака – это как раз то, что нужно! – воскликнул он и бросился к книжной полке.

– Зачем? – с недоверием спросил Лёха. С тех пор, как его в детстве покусала собака, он старался обходить четвероногих друзей стороной.

– Сейчас узнаешь. Нам нужна собака Баскервилей! Вот послушай!

Женька достал с полки томик Конан Дойля и, найдя нужное место, начал читать зловещим голосом: «Это была собака огромная, чёрная как смоль. Но такой собаки ещё никто из нас, смертных, не видел. Из её отверстой пасти вырывалось пламя, глаза метали искры, по морде и загривку переливался мерцающий огонь. Ни в чьём воспалённом мозгу не могло возникнуть видение более страшное, более омерзительное, чем это адское существо, выскочившее на нас из тумана».

По мере того как Женька читал, Лёху всё больше охватывало сомнение в том, что собака Баскервилей – это именно то, чего ему в жизни не хватает.

Когда Женька умолк, Лёха исподлобья уставился на него и угрюмо произнёс:

– Ты что, издеваешься? У меня и так горе, а ты ещё тут со своей собакой.

– Да ты только подумай! От такой собаки математичка не то что в отпуск – она, может, вообще из нашего дома с радостью убежит.

Лёха подумал, что от такой собаки он бы и сам с радостью убежал. Между тем Женька дал волю своей фантазии:

– Представь: ночь, темнота хоть глаз коли, туман. Светлана выходит из дома…

– Скажешь тоже, – перебил его Лёха. – Чего ради она ночью в туман из дома пойдёт?

– Ну ладно, пускай без тумана, – согласился Женька и продолжал: – Ночь. Темнотища…

– Не-е, сейчас темнеет поздно, – степенно возразил Лёха.

– Знаешь что, тебе не угодишь. Мне, что ли, каждый день задачки решать? Для него же стараюсь, из кожи вон лезу, а он ещё назло перебивает, – распалился Женька.

Лёха виновато вздохнул:

– Ладно, не сердись. Я же как лучше хочу.

– Будто я хочу как хуже, – съязвил Женька и примирительно добавил: – Так и быть, последний раз предупреждаю. Или ты меня слушаешь, или не перебивай. Находим собаку…

– А без собаки никак нельзя? – робко вставил Лёха.

– Без собаки нельзя, – отрезал Женька.

Лёха понял, что это вопрос решённый. Между тем Женька заговорщически зашептал:

– Я, Лёха, такое придумал! Математичка тебя не то что от летних занятий освободит, она тебе до конца учебного года «пятёрочки» будет ставить да ещё и благодарить при этом.

Начало Женькиной идеи звучало заманчиво. Лёха обратился в слух, а Женька продолжал:

– Выходит математичка вечером из дома, а на неё – чудовище. По загривку огонь. Из пасти пламя. Клычищи – во! Она в крик. И тут… – Женька выждал подобающую паузу и торжественно произнёс: —…появляешься ты!

– Кто?! Я?! – спросил Лёха с неподдельным изумлением.

– Ну да, как будто ты случайно во дворе прогуливаешься.

– Не хочу я нигде случайно прогуливаться, и вообще – почему я?

– Потому что она тебе летние каникулы портит, а не мне, – заявил Женька.

– Да ладно, я её уже простил, – великодушно сказал Лёха.

Женька оценивающе посмотрел на друга и произнёс:

– Ты, Лёха, благородный.

Лёха не стал возражать, а Женька продолжал:

– Математичка ещё прощения просить будет, что к тебе с задачками приставала, когда ты её от собаки спасёшь.

Стоило Лёхе представить, как он спасает Светлану Викторовну от «собаки Баскервилей», как прилив благородства сменился у него приступом скромности.

– Никакой я не благородный, – смиренно сказал он.

– Молодец! По-настоящему благородный человек сам себя хвалить не станет, – похлопал друга по плечу Женька.

Быть благородным Лёхе было бы намного легче, если бы не собака, и он ухватился за последнюю соломинку.

– А где мы «баскервиля» возьмём? Это небось порода редкая.

– Порода тут ни при чём. Собаку мы возьмём самую обыкновенную, намажем её светящимся составом, и готово!

При этих словах Лёха воспрянул духом:

– Так бы сразу и сказал, что обыкновенную, а то я уж испугался… что породу такую не найдём. А так Муха подойдёт.

Муха была любимица двора. Она так приветливо вертела хвостом-бубликом, что её даже Лёха не боялся. С такой собакой одно удовольствие совершать благородные поступки, но оказалось, Лёха радовался преждевременно.

– Ты что? – воскликнул Женька. – Думаешь, Светлана дурнее тебя и Муху не узнает?

– Но ведь мы её светящимся составом намажем. Другой-то у нас всё равно нету, – развёл руками Лёха.

– Это у тебя нету, а у меня есть, – заявил Женька.

– Собака?

– Идея. Собаку мы попросим у тёти Вали с четвёртого этажа.

Лёха с ужасом вспомнил огромного поджарого дога по прозвищу Граф и с надеждой в голосе сказал:

– Она его, наверное, не даст.

– Не беспокойся. Я всё устрою. Она ещё рада будет, если мы его выгуливать возьмёмся.

– А вдруг он не разберётся, что к чему, и бросится на меня? – забеспокоился Лёха.

– Мы его к тебе приручим, – успокоил друга Женька.

Через два дня Женька с видом победителя вышел из дома, ведя на поводке Графа. Оказалось, что приручить Графа к Лёхе гораздо легче, чем приручить Лёху к собаке. Вблизи Граф казался ещё страшнее, чем издалека. Но мало-помалу Лёха освоился.

– А где мы светящуюся смесь возьмём? – осведомился он.

– Вот, – победоносно сказал Женька, доставая из-за пазухи пакет.

– Чой-то? Рыба? – Лёха недоуменно уставился на обезглавленного минтая.

– Сам ты – рыба. Это продукт, где больше всего фосфора, соображаешь? Проведём научный опыт. Дадим рыбу Графу и посмотрим, будет у него пасть светиться или нет.

Лёха скептически усмехнулся:

– Я и без твоей науки знаю, что не будет. Я часто рыбу ем и ещё ни разу не светился.

– Мало ли что ты не светился! Ты что, сырую рыбу ешь, сырую, да? – вскипел Женька.

– Ну, жареную.

– То-то и оно, что жареную. А где ты слышал, чтобы жареная рыба светилась?

Такого Лёха не слышал, и эксперимент начался. Женька протянул Графу рыбу, тот понюхал, фыркнул и отвернулся.

– Наверное, не голодный, – предположил Лёха.

– Давай проверим. У вас колбаса есть?

– Есть.

– Тащи, – приказал Женька.

Лёха принёс кусок колбасы. Оказалось, что Граф не такой уж сытый. Он мгновенно слизнул колбасу, однако от рыбы наотрез отказался. Женька и приказывал, и угрожал, и уговаривал – всё без толку.

– А может, попробовать его колбасой заманить, а потом незаметно рыбу подсунуть? – предложил Женька.

Лёха ещё пару раз сбегал за колбасой, после чего Женька решительно заявил:

– Так дело не пойдёт. Пока ты бегаешь туда-сюда, мы только время зря теряем. Лучше сразу всю колбасу неси, мы её тут порежем.

– А что я маме скажу?

– Не бойся, не съест же он её целиком. Что останется, домой унесёшь. Мама даже не заметит.

Как только Лёха перестал делать пробежки домой и стал кромсать колбасу прямо на месте, дело пошло быстрее. Колбаса, в отличие от рыбы, убывала с потрясающей быстротой. Как раз когда Женька готов был сунуть рыбу в пасть Графу, случилось непредвиденное: колбаса кончилась.

– Эх, жалко, – с досадой сказал Женька.

– Ещё как! – мрачно подтвердил Лёха, думая о том, как он будет оправдываться перед мамой.

– А чего у вас ещё вкусного есть? – спросил Женька.

– Пастила, – сказал Лёха и поспешно добавил: – Но собаки пастилу не едят.

– Ты что! Пастилу едят все, – заверил его Женька и оказался прав: пастилу действительно ели все, и поэтому она кончилась гораздо быстрее колбасы.

Покончив с пастилой, ребята увидели, что рыба исчезла, зато неподалёку сидел здоровенный рыжий котище, который оказался не таким привередой, как Граф, и с удовольствием поедал продукт эксперимента.

– Ах ты, ворюга! – крикнул Женька.

Догадавшись, что обращаются к нему, и не желая вступать в конфликт, кот схватил рыбу и отбежал подальше.

– Ну, сейчас я тебе покажу! – пригрозил Женька. – Граф, взять его!

Граф лениво посмотрел на кота, потом на Женьку, как бы спрашивая: «А на что он мне нужен?», и, отойдя к столбу, поднял лапу.

– Граф, фас! Ещё собака называется! – взывал Женька к собачьей гордости, но безрезультатно. Тогда Женька скомандовал: – Лёха, окружай его!

Лёха потрусил окружать кота. Граф, видимо, подумал, что это игра, и тоже бросился к коту. Кот выгнул спину, громко зашипел и, бросив рыбу, стрелой взметнулся на дерево.

Женька поднял обглоданный рыбий хвост. Эксперимент был под угрозой срыва, но вдруг Женька просиял:

– Слушай, нам даже повезло, что кот рыбу съел. На нём и проверим, будет он светиться или нет. Давай его изловим и в подвал отнесём. Там в темноте сразу будет видно.

– Как же мы сразу не додумались! Зря только колбасу извели, – пробурчал Лёха.

Однако изловить кота оказалось не просто. Кот сидел на дереве, всем своим видом показывая, что спешить ему некуда и слезать он не собирается.

– Сейчас я его шугану, – сказал Женька и полез на дерево.

Заподозрив неладное, кот вздыбил шерсть и с сердитым подвыванием отполз подальше, а когда путь к отступлению был отрезан, истошно заорал, спрыгнул с дерева и бросился в подвал.

Женька и Лёха поспешили за ним. В подвале была кромешная темнота. Кот не светился.

– Ничего, так даже лучше, – не унывал Женька. – Всё равно Граф рыбу не ест. Мы бы с ним ещё намучились. И вообще, если бы это было так просто, каждый тут ходил бы и светился, когда ему вздумается. Фосфор лучше выпаривать.

Способ, предложенный Женькой, был до гениальности прост. На кухне у Лёхи Женька положил на сковородку несколько рыбёшек, накрыл их крышкой и поставил на медленный огонь.

– Теперь только успевай фосфор с крышки соскабливать, – с видом знатока сказал он.

– А рыба не изжарится? – спросил Лёха.

– Много ты понимаешь. Жарят с маслом, а без масла она будет выпариваться.

Сначала рыба вела себя вполне сносно. Она урчала на сковородке, а Женька поминутно заглядывал под крышку и говорил:

– Воды много. Как только выкипит – начнёт выпариваться.

Ждать без дела было скучно. Добытчики фосфора перешли в гостиную, включили телевизор и стали щёлкать переключателем в поисках чего-нибудь интересного. По одной программе шёл забойный боевик. Судя по всему, дело близилось к развязке. Главный герой «мочил» всех направо и налево. Позабыв обо всём, ребята приникли к экрану.

Вдруг Лёха принюхался:

– По-моему, горит.

Женька и Лёха бросились на кухню. Всё было окутано едким чадом. Эксперимент пришлось прекратить. Борясь с приступами кашля, Женька поспешил выключить газ, а Лёха распахнул окно. Полотенцами они выгнали гарь из кухни, и только когда дым рассеялся, Женька вспомнил про фосфор. Он открыл сковородку, на которой сиротливо лежали чёрные угли. Крышка была покрыта толстым слоем копоти. Помолчав минуту, Женька скорбно изрёк:

– Ничего, даже у великих учёных бывали неудачи. Завтра что-нибудь придумаем.

Но назавтра они ничего не придумали, потому что вечером соседи нажаловались Лёхиной маме, что из окна их квартиры валил дым, а потом мама обнаружила отсутствие большой сковороды, а чуть позже пропажу колбасы и пастилы.

Три дня Лёха сидел дома. С утра он делал упражнения по русскому, а вечером над ним измывалась Светлана Викторовна. Только на четвёртый день его выпустили погулять. Не успел Лёха выйти во двор, как нос к носу столкнулся с Женькой. Тот весь сиял. На лице его крупными печатными буквами читалась идея.

– Привет, старик! А я как раз к тебе бегу. Я тут такое придумал! – воскликнул он.

– Не, я больше фосфор добывать не буду, – наотрез отказался Лёха.

– Какой ещё фосфор? – не понял Женька.

– Ну, для баскервиля. Математичку этим не прошибёшь. Она с ремонтом затеялась и на лето ни за что не уедет.

– А нам и не надо, чтобы она уезжала! – беспечно сказал Женька. У меня идея не то что твой баскервиль. Закачаешься! Пока ты там прохлаждался, я такую книгу прочитал!

При упоминании о книге Лёхе стало не по себе, а Женька уже протягивал ему серый томик, который мог спасти его от домашних заданий на лето. На обложке было написано: Жюль Верн «На воздушном шаре вокруг света».

Ромка обожал ужастики про призраков, вампиров и прочую нечисть. Судя по фильмам, мир прямо-таки кишел всякими аномальными явлениями, но, как назло, ему ни разу в жизни не встретилось никакое, даже самое захудалое привиденьишко.

«Вот всегда так: одним – все, а другим – ничего», – с завистью думал Ромка, просмотрев очередную серию «Х-миссии», где леденящие душу приключения так и сыпались на главных героев.

А тут ещё родители сняли на лето дачу, где вообще не было телевизора. Сначала Ромка огорчился: шутка сказать, за три месяца не посмотреть ни одного фильма ужасов! – но, приехав на дачу, он понял, что не все потеряно. Недалеко от их участка находились какие-то развалины. Ромка в первый же день пошёл их исследовать и наткнулся на жуткую находку. Под обломками кирпича лежала вставная челюсть. Она скалилась фальшивыми зубами и наводила на самые мрачные размышления. Что ни говори, а челюсти не валяются на каждом шагу. Картины, одна ужаснее другой, возникали в жаждущем приключений мозгу Ромки. Познакомившись с соседским мальчишкой, Пашей, Ромка спросил:

– Слушай, а на развалинах призраки не водятся? Подозрительное местечко.

– Не, откуда им тут взяться? Здесь раньше водокачка была, – возразил Пашка.

– Ну и что?! Как будто на водокачке не может жить призрак, – не сдавался Ромка.

– Пойдём у бабушки спросим, – предложил Пашка.

Старушка пропалывала сорняки, когда к ней подбежал запыхавшийся внук и сходу выпалил:

– Ба, а на водокачке призрак есть?

– Вот будешь по ночам шастать, не то что призрака, чего похуже увидишь, – проворчала бабушка. – Ишь, моду взял: как вечер, так домой не загонишь. Приедут родители, всё им расскажу.

Продолжение разговора ничего хорошего не сулило, поэтому ребята поспешили ретироваться. Как только они выскользнули за калитку, Ромка возбужденно сказал:

– Что я говорил? Я сразу понял, местечко что надо. Видишь, и твоя бабушка подтвердила, что по ночам там нечисто.

– Чего ж никто никакого призрака не видел? – с сомнением произнёс Пашка.

– Призрак – это тебе не топ-модель, чтоб перед всеми расхаживать. Его надо подкараулить, – заявил Ромка.

Он говорил с таким убеждением, что Пашка и сам поверил в существование потустороннего гостя. Нельзя сказать, чтобы он мечтал встретиться с ожившим мертвецом, но Ромка заверил его, что в случае удачи их непременно покажут по телевизору в передаче «Третий глаз». Перед таким доводом устоять было трудно, и Пашка согласился помогать в поимке призрака.

Однако охотники за привидениями сразу же столкнулись с трудностью: Ромке было практически невозможно ночью незаметно выскользнуть из дома. Хорошо Пашке, у него бабушка на ухо тугая, а Ромка спал в одной комнате с мамой. Мало того, в соседней спальне дрыхла старшая сестра, Настя.

Время шло. Ромка уже совсем отчаялся, когда вдруг удача повернулась к нему лицом. Мама собралась на пару дней в город и оставляла их вдвоём с Настей. Правда, к сестре должен был явиться жених, Игорь, но это было даже к лучшему. Ромка знал, что когда эти голубки вместе, им не до него.

Весь день Ромка с Пашкой строили планы предстоящей охоты за призраком. Место засады выбрали на Ромкином участке, откуда хорошо просматривались развалины водокачки. Однако вечером дело не заладилось. Игорь так и не приехал. Настя ходила злющая, как голодная пиранья. Уложив Ромку спать, она уселась читать. Все планы рушились. Ромка по опыту знал, что Настя могла просидеть с книжкой до самого утра. И тут на помощь пришёл счастливый случай. В посёлке в очередной раз выключили электричество. Все погрузилось во мрак. Насте ничего не оставалось, как тоже лечь спать. Выждав немного, Ромка тихонько встал, сунул под одеяло скомканное тряпьё, чтобы выглядело так, будто в кровати кто-то спит, и на цыпочках выбрался из дома.

Оказавшись на свободе, Ромка припустил к Пашке, на пару минут разминувшись с Настиным женихом.

Игорь тихонько постучал в окно. Услышав стук, Настя вышла на крыльцо.

– Я тебя уже не ждала. Ты чего так поздно?

– Машина сломалась. Пришлось бросить на дороге. Километров восемь пешком отмахал, – сказал Игорь.

– А не угонят?

– Для этого её надо сначала завести. Кому нужна эта развалюха, – отмахнулся Игорь.

– Заходи. Только тихо, а то Ромку разбудишь, – предупредила Настя.

Игорь на ощупь последовал за ней, но в потемках обо что-то споткнулся и чуть не упал.

– Куда тебя несёт, косолапый. Тут банки с соком. Вот, опрокинул, – с укором прошипела Настя, глядя на растёкшуюся по полу лужу.

– Нечего их ставить на дороге, – шёпотом возмутился Игорь.

– Тише ты! Ромка проснётся, – шикнула Настя.

Она осторожно заглянула к брату и с облегчением сказала:

– Всё в порядке. Днем набегался – спит как убитый. Иди, только в лужу не наступи. Завтра вытру.

В это время охотники за призраками принимали меры безопасности. Надёргав с грядки чеснока и рассовав его по карманам, они спрятались в кустах и стали ждать. Время тянулось медленно.

– А вдруг он сегодня не появится? Мы уже, наверное, целый час сидим, – сказал нетерпеливый Пашка.

– Куда он денется? Сегодня самая подходящая ночь. Луна как таз. В полнолуние призраки всегда выходят прогуляться, – со знанием дела сказал Ромка, неотрывно вглядываясь в развалины.

Вдруг Пашка дёрнул друга за рукав. Ромка обернулся и увидел, что Пашка с остекленевшими глазами тычет пальцем в сторону их дома. Одного взгляда было достаточно, чтобы у Ромки глаза тоже округлились от ужаса, а по спине поползли мурашки.

Призрак вышел вовсе не со стороны развалин, а из их собственного дома. Закутанный в белую простыню, он спустился по крыльцу и зловеще прошествовал по тропинке в сторону деревянной будочки, стыдливо прятавшейся в глубине сада. Некоторое время ребята, оцепенев от страха, следили за белой фигурой. Гость с того света открыл щеколду и скрылся за деревянной дверцей.

– Чего это он в туалет? Разве призракам надо? – прошептал Пашка.

– А я откуда знаю, – пожал плечами Ромка. Сейчас его куда больше занимал вопрос, как призрак оказался в доме и всё ли порядке с Настей.

– Давай его запрём, чтоб не сбежал, – вдруг предложил он.

– Не, я к нему близко не подойду. Ну, как он сквозь стену пройдёт? – наотрез отказался Пашка.

Ромка тут же представил себе, как на их месте поступили бы герои «Х-миссии», и решительно заявил:

– Всё равно надо запереть. Нечего ему в нашем доме делать!

Поборов страх, он достал из кармана чеснок и, зажав его в кулаке, с опаской двинулся к будочке. Ему осталось шага три, когда он услышал за дверью шорох. Тут мужество покинуло героя. Он не помнил, как метнулся к двери, задвинул наружную щеколду и со всех ног припустил к дому. Увидев, как друг улепётывает, Пашка тоже выскочил из укрытия и как ополоумевший заяц понёсся следом.

«Интересно, кто там шатается по саду посреди ночи?» – подумал Игорь.

Он толкнул дверцу, но та не поддалась. Игорь нажал посильнее и понял, что дверь заперта снаружи.

– Эй, кто там? Что за глупые выходки? – возмутился он, но охотники за привидениями не слышали его зова.

Вбежав в дом, Ромка в темноте наступил на что-то мокрое. Он опустил глаза. При виде растёкшегося по полу тёмного пятна ноги у него стали ватными, а на лбу выступила испарина. Сомневаться не приходилось. Это была кровь. Превозмогая страх, Ромка заглянул в комнату сестры. Тело на кровати лежало без признаков жизни. В лунном свете Настино лицо было бледным, как маска. Рука безвольно свесилась вниз.

– Настя! – окликнул сестру Ромка, в ужасе понимая, что произошло непоправимое.

И тут случилось самое страшное. Настя приподняла голову и уставилась на него.

– Т-ты живая? – заикаясь от страха, пролепетал Ромка.

– Мёртвая. Ты что, не видишь? – язвительно произнесла Настя.

– А как же кровь? И потом этот… вампир? – спросил Ромка.

На этот раз Настя рассердилась не на шутку. Не хватало ещё, чтобы он ночью доставал её со своими ужастиками.

– Вот сейчас я тебе покажу вампиров, – зловеще произнесла она, вставая с кровати.

После такой угрозы Ромка не стал дожидаться, пока она набросится на него. Он сорвался с места и стрелой припустил прочь.

– Бежим! Он её покусал! – на ходу крикнул Ромка.

Пашке не пришлось объяснять, в чём дело. Ставя абсолютный мировой рекорд по бегу, ребята наперегонки помчались прочь, а по дачному посёлку разнеслись их истошные крики:

– Спасите!!! На помощь!!! Вампиры!!!

Соседи проявили чудеса солидарности. Покинув тёплые постели, все повыскакивали на улицу. Когда всё успокоилось, в домах ещё долго не ложились, обсуждая происшествие. Но хуже всего было на следующий день. Мало того, что Игорь надавал охотникам за привидениями по шеям. Настя целую неделю дулась за то, что Ромка осрамил её перед всем дачным посёлком. А что такого он сделал? Её же спасал. Нет, что ни говори, но в фильмах бороться с призраками гораздо легче. Ну почему жизнь устроена так несправедливо? Одним – всё, а другим – ничего.

Летом я гостил в деревне у бабушки. Там подружился с Тимкой, Коляном и Васькой Крюгером. Вообще-то он Семёнов, это у него прозвище такое. Васька уважаемый человек, во-первых, потому что он на два года старше нас всех, а во-вторых, знает кучу всяких ужастиков. Если бы он был писателем, он бы, наверное, сто томов написал. Но в писатели Васька не собирается, потому что по русскому ему с трудом натянули «тройку». Зато он щедро делится своими познаниями устно.

По вечерам мы собирались на пустыре за огородами, разжигали костерок и пекли картошку, а как только начинало смеркаться, приходило время для страшных историй, ведь рассказывать ужастики, пока не стемнеет, – все равно что зря время терять. Кто же среди бела дня испугается какой-то зелёной простыни. Другое дело, когда роща за пустырём превращается в беспросветную, мрачную чащу, а по земле стелется туман, как в фильмах ужасов. Тогда за каждым деревом чудище мерещится.

Я уже говорил, что особенно по части страшилок отличался Васька Крюгер. У него всегда в запасе были такие ужасы, прямо мурашки по коже, и главное, не какие-нибудь детские, а настоящие, из жизни. Васька никогда не начинал первым, оставляя свой рассказ под завязку, как на концерте, где самые лучшие исполнители тоже всегда выступают напоследок.

Мы сидели и травили байки про «чёрную руку» и прочие страсти. Когда Тимка закончил свой леденящий душу рассказ о том, как бешеный будильник душил всех, кто заводил его на полночь, Васька смачно сплюнул на землю и сказал:

– Отстой.

– Почему это отстой? – обиделся Тимка.

– Чего ради будильник на полночь заводить?

– Ну мало ли. Может, надо в ночную смену идти, – вступился я за Тимку.

– Всё равно отстой. Как будильник может людей душить? Это не будильник, а дебильник какой-то, – презрительно усмехнулся Васька.

– Мало ли как! Вон чёрные глаза душили же, – возразил Тимка.

– И про глаза – тоже отстой, – со знанием дела сказал Васька. – Вот я знаю историю…

Мы притихли. Все обиды были тотчас забыты. Васька продолжал:

– Знаете брошенную ржавую бытовку неподалеку от водокачки?

– Это где мы в бандитов играли? – уточнил Колян.

– Ага. Там ещё груда битого кирпича лежит, – кивнул Васька, обвёл нас взглядом и только после того, как мы дружно закивали, повёл рассказ.

– Короче, раньше там стояла старая часовня, а в ней разбойники прятали награбленное.

– Какие разбойники?

– Известное дело, какие. Которые в лесу водились. Тут лес был ого-го! Типа чаща. Разбойников целая орава, а главарь у них весь чёрный-пречёрный.

– Негр, что ли? – шёпотом переспросил Тимка.

– Какой негр? Обыкновенный.

– А чего ж он тогда чёрный? – с сомнением вставил Колян.

– Чего-чего… От злости почернел. Не хотите слушать, не надо, – разозлился Васька.

– Вась, ну ладно тебе. Давай дальше. Интересно же, – хором заканючили мы.

– А перебиваете чего? Я ж вам чистую правду рассказываю, а не лажу какую– нибудь про летающую простыню.

– Больше не будем. Расскажи, что дальше.

Васька любил, когда его упрашивали, поэтому ещё немного покочевряжился для порядка, а потом смилостивился:

– Так и быть, но, чур, больше не перебивать. В общем, в часовне у разбойников штаб-квартира была. А главарь ихний ни с кем делиться не хотел. Всё хотел себе захапать. Взял и перепрятал сокровища. А те видят, что их как лохов развели, и стали наезжать на главаря, мол, отдавай бабки. А он пистолет выхватил и говорит: «Кто моё сокровище тронет, тому неминучая смерть». А один там был такой крутой, он тоже хотел главарём стать, заместо прежнего. Он по главарю очередью из автомата как врежет: тра-та-та-та-та. А тот стоит и не падает. Тогда он выхватил гранатомет: бабах!

Мне было интересно узнать, откуда у разбойников были автоматы и гранатомёты, но я побоялся, что если перебью, то Васька вконец обидится и откажется рассказывать дальше. Васька продолжал:

– Так вот. У главаря дырка во всю грудь, можно кулак просунуть, а ему по барабану. А потом главарь страшно так захохотал, и тут все увидели, что это мертвец. Поэтому его ничего не брало. И тогда он взял и всех порешил до единого и в гробы положил.

Васька смолк.

– А гробы он откуда взял? – не выдержав, робко спросил я.

– Откуда-откуда? От верблюда. Я почём знаю. Может, у них заготовлены были для тех, кого они грабили?

Честно говоря, меня взяло сомнение, чтобы разбойники хранили у себя гробы. Видимо, это было написано у меня на лице, потому что Васька вдруг взъерепенился:

– Ты что, мне не веришь? Не веришь, да? Тогда сам посмотри. Ночью часовня из-под земли встаёт и чёрный главарь по округе шастает, сокровище стережёт.

– Так оно до сих пор там? – спросил Тимка, глядя на рассказчика круглыми от ужаса глазами.

– Сто пудов! Где ж ему быть?

Зарытое сокровище было неопровержимым доказательством правдивости Васькиного рассказа.

– А что, если нам его отыскать? – предложил я.

– Ты что?! Тебе жить надоело? – вскинулся Васька. – Говорят же тебе, его мертвец охраняет. Может, он нас даже сейчас слышит.

После этого замечания каждого из нас потянуло домой. Не сговариваясь, мы затушили костёр. По улице мы шли тесной гурьбой. Шутка ли сказать, мертвец прямо здесь, под боком ходит. Это было даже покруче призрака из брошенного дома по соседству с Ларионовыми или вампира, что повадился в курятник к тёте Зине, про которого Васька рассказывал в прошлый раз.

Первым свернул в свою калитку Колян, потом Тимка. Мы с Васькой прощались возле моего дома.

– А ты-то не боишься один до дома идти? – спросил я.

– Не, я привычный. Ну бывай. До завтра, – сказал Васька, поддёрнул штаны и пошагал по улице.

Я даже позавидовал тому, какой он бесстрашный. Ничего не боится, совсем безбашенный.

С вечера я не мог уснуть, всё вертелся с боку на бок. Мне не давал покоя Васькин рассказ. Что, если мертвец в самом деле подумает, будто мы покушаемся на его клад? От этой мысли сна у меня не было ни в одном глазу. Не знаю, сколько я так промучился, но вдруг услышал какой-то шорох.

Я встал и подошёл к окну. Стояла тишина. Все спали. И всё же на душе у меня было неспокойно. Нужно бы проверить, хорошо ли заперта калитка.

Я на цыпочках прокрался в кладовку, взял на всякий случай ружьё, с которым дед ходил на охоту, и осторожно вышел из дома. Не доходя до ворот, я остановился.

На землю опустился такой густой туман, что не было видно ни зги. Он заползал мне прямо в душу, сковывая её леденящим страхом. Гонимый ужасом, я повернул назад и пошёл в сторону дома. Я наугад брел через белую завесу, но ни дома, ни забора, ни сарая не было. Я запаниковал. Передо мной простиралась окутанная туманом бесконечность. Меня начала колотить дрожь.

Внезапно пелена поредела. Я стоял в незнакомом месте. Передо мной высились руины полуразрушенной часовни. Кирпич, из которого она была сложена, почернел от времени. Туман стелился по земле, и от этого казалось, что призрачная часовня парит на облаке. За ней зловеще вырисовывались кладбищенские кресты.

Я крепко сжал в руках ружье деда и в нерешительности огляделся, не зная, куда идти. В этот момент я увидел чёрного главаря. Призрак в упор смотрел на меня, вращая страшными глазами. На его синеватом лице неестественным алым светом горели глаза.

Я хотел убежать, но мои ноги точно приросли к земле. Мертвец направился ко мне. Я выстрелил. Ружьё дало осечку. Я снова судорожно нажал на курок. Раздался выстрел, но призрак даже глазом не моргнул, продолжая с кривой усмешкой надвигаться на меня. Он был так близко, что я слышал его хриплое дыхание.

Вне себя от ужаса, я замахнулся прикладом. Он прыгнул на меня, и мы схватились в рукопашной. Я в бешенстве боролся, пытаясь сбросить его с себя, но он не поддавался. Он ухватил меня за грудки и стал душить. Я закричал и рванулся изо всех сил. В следующий миг услышал треск рвущейся материи и почувствовал, что падаю.

Когда я очнулся, надо мной стояла бабушка и причитала:

– Надо же так во сне крутиться! Позавчера с печки свалился, сегодня раскладушку прорвал! Вот что я тебе скажу: бери матрас и стелись на полу. Может, хоть там ты заснёшь спокойно.

Кое-как выбравшись из сломанной раскладушки, я устроился на полу.

– Спи, шустрик, – ласково сказала бабушка и погасила свет.

Я лежал в темноте и удивлялся. Разве можно спать спокойно, когда деревня кишмя кишит призраками, вампирами, вурдалаками и ожившими мертвецами? Я сюда только на лето приезжаю, и то дёрганый стал. А бабушка живёт среди этого ужаса круглый год, и хоть бы что! Это ж просто железные нервы надо иметь!

В новом учебном году в школе начали работать секция баскетбола, школа современного танца, клуб любителей литературы, кружок «Умелые руки» и хор. В общем, в свободное время каждый мог выбрать занятие по интересу. Многие ребята стали подумывать, куда записаться. Женька с Лёхой тоже не остались в стороне, но неожиданно выяснилось, что интересы у неразлучных друзей не совпадают. Лёха загорелся секцией баскетбола, тем более что учитель физкультуры пообещал взять его в школьную сборную.

Зато Женька ненавидел баскетбол всей душой. Мало того, что он никогда не мог попасть в корзину, ещё хуже обстояло дело с передачей мяча. Однажды он попробовал принять пас и до сих пор вспоминал об этом с содроганием. Ему показалось, что его в живот протаранило не мячом, а пушечным ядром. С того раза Женька благоразумно пытался увернуться от подачи. Сначала это вызывало негодование команды, но потом все привыкли и просто просили незадачливого игрока не путаться под ногами. Это сильно унижало Женькино достоинство, но он рассудил, что здоровье дороже.

Вместо баскетбола Женька предложил записаться в клуб любителей литературы, к тому же занятия у них должен был вести настоящий поэт, но при одном упоминании о стихах Лёху охватила смертная тоска. Он твёрдо заявил, что ему и уроков литературы хватает с лихвой, чтобы ещё портить себе свободное время.

Друзья зашли в тупик, и в этот момент к ним обратилась Лена Синицына. Она всегда была активисткой, что называется, в каждой бочке затычка. На этот раз её назначили ответственной за хор, ведь она ходила в музыкальную школу.

– Мальчики, давайте я запишу вас на хор, – предложила она.

– Куда? Лёха, ты слышал? Она нас на хор запишет! – презрительно фыркнул Женька.

– Не понимаю, что тут такого? – передёрнула плечами Синицына.

– Да это же полный отстой, даже хуже танцев, – скривился Женька.

В это время в разговор встрял Петухов:

– Лен, кого ты уговариваешь? Куда Москвичёву петь? С его голосом только сидеть в туалете и кричать: «Занято!».

– Вот я тебе покажу «занято»! Да я лучше твоего пою. Меня знаешь куда приглашали? – немедленно взъерепенился Женька.

– Знаю. В хор голодных из оперы «Отдай мою горбушку», – съязвил Петухов.

Ленка прыснула со смеху. Обычно Женька не лез за словом в карман, но в этот день остроумие изменило ему. Не найдя иных доводов, он выпалил:

– Если ты такой умный, то сам и записывайся!

– Между прочим, Юра уже записался, – вместо Петухова ответила Синицына.

У Женьки от удивления уши чуть не свернулись в трубочку. Ну и дела! Он уже давно замечал, что Петух подкатывался к Синицыной, но не брал его в расчёт. У того ведь в голове всего две мысли: у кого списать и как бы не спросили. Немудрено, что Ленка смотрела на него как на пустое место. С каких это пор он стал для неё не Петух и даже не Петухов, а Юра. Не успел Женька осознать, что у него появился ещё один соперник, как Петухов добавил:

– Понял? Так что отвали. Меньше народу, больше кислороду.

«Значит, я отвали, а он будет Синицыну кадрить?» – мысленно возмутился Женька и тотчас воспылал желанием тоже петь в хоре.

– Пиши нас с Лёхой, – велел он, обращаясь к Синицыной.

Услышав такое, Лёха аж поперхнулся. Ради друга он готов был в огонь и в воду, но ходить на хор было чересчур жестоким испытанием даже для крепкой мужской дружбы.

– Меня не надо. Я петь вообще не умею, – бурно запротестовал он.

– Ничего, будешь создавать массовость, – заявила Синицына, но Лёха впервые в жизни твёрдо стоял на своём.

– Жень, не обижайся, но я лучше на баскетбол, – сказал он.

Так Женька и Лёха оказались в разных кружках.

На первом же занятии хора Женька понял, что, записавшись на хор, он явно погорячился. Синицына не стоила того, чтобы ради неё целый час горланить про «Крылатые качели». Но это были ещё цветочки. Дальше они стали разучивать песню про ёжика с дырочкой в правом боку. Женька просто ушам своим не поверил. Им бы ещё «Репку» почитали. Может быть, в хит-параде детей ясельного возраста ёжик и стоял в первой десятке, но они явно выросли из ползунков, колобков и подобных хитов.

Протосковав положенное время и вырвавшись на свободу, Женька решил, что любовь любовью, а на хор он больше не ходок. Но в следующий вторник после уроков к нему подкатила Синицына.

– Ты не забыл, что сейчас хор? – вкрадчиво спросила она.

– В гробу я видал твой хор. Больше мне делать нечего! – бодро отрезал Женька.

– Жаль, а то после занятий вместе бы прогулялись, – вздохнула Ленка.

Это было что-то новенькое. До этого Женька несколько раз порывался проводить её до дома, но каждый раз получал от ворот поворот. С какой это радости она так раздобрилась?

– Чего это вдруг? – недоверчиво спросил Женька.

– Тебе что, по слогам объяснять? Но если не хочешь, так и скажи, – оскорбилась Синицына.

Она повернулась и пошла прочь. Женька засеменил за ней.

– Лен, ты чего? Обиделась, что ли? Подожди. Я согласен. Просто как-то не ожидал.

Пока оправдывался, он и не заметил, как они дошли до актового зала. Второе занятие хора протекало ещё мучительнее, чем первое. Крылатые качели уже сидели в печёнках, не говоря уж о дырявом ёжике-свистуне. Только обещанное свидание поддерживало в Женьке силы дотерпеть эту муку до конца.

Мысли его были далеки от пения. В мечтах он неспешно бродил с Синицыной по скверу, поражая её своей эрудицией. А она слушала его и восхищалась. А после они долго и нежно прощались возле её подъезда. Однако оказалось, что жизнь сильно отличается от фантазии. Как только занятие закончилось, они чуть ли не спринтерским бегом домчали до дома Синицыной, возле подъезда она коротко бросила: «Ну ладно, пока» – и скрылась за дверью. Женька почувствовал себя обманутым.

В следующий вторник он решил не поддаваться на её уловки и уже собрался сбежать с ненавистного хора, как вдруг увидел, что коварная изменница прошествовала в актовый зал под ручку с Петуховым. Загипнотизированный этим неприятным зрелищем, Женька невольно двинулся за ними и опомнился, лишь когда оказался в зале. Бежать было поздно. Ловушка захлопнулась. Предстоял новый час пыток. К концу занятия Женька так озверел от скуки, что был готов собственноручно заткнуть садисту-ёжику дырочку в правом боку, чтоб тот не свистел.

Целую неделю Женька, испытывая муки ревности, следил за соперником, но Синицына не проявляла к Петухову даже намеков на симпатию. Успокоившись на этот счёт, Москвичёв решил окончательно и бесповоротно бросить хор. Во вторник он как ни в чём не бывало направился домой, но не тут-то было. Оказалось, что он был не одинок в своем решении, поэтому на лестнице стояла завуч и отправляла всех беглецов в актовый зал.

– Это почему? Запись была добровольная, – воспротивился Женька.

– Добровольно записался, теперь добровольно будешь ходить до конца года, а то много вас тут домой собралось. Если каждый уйдёт, в хоре петь будет некому, – заявила завуч, явно попирая Женькину свободу.

Вместе с остальными нерадивыми хористами его препроводили в зал. Стоя плечом к плечу с другими жертвами произвола, Женька нарочно то молчал, то вступал невпопад в надежде, что его выгонят как непригодного, но напрасно. Нервы у учительницы пения оказались как канаты. Видимо, на своем веку она повидала и не таких «мастеров вокала». Еле-еле дотянув до конца занятия, Женька дал зарок, что больше ноги его не будет на этой каторге, но как бы не так.

Перед очередным занятием к нему снова подошла Синицына и сладким голоском завела:

– Женечка, ты не мог бы донести до зала мой портфель?

– Щас, нашла лоха. Только шнурки поглажу, – съязвил Женька, не поддаваясь на её дешёвые уловки.

– Ну пожалуйста. Если я тебе хоть чуточку нравлюсь, – проворковала Ленка, беря его под руку.

Однако Женька уже знал её уловки и был твёрд как кремень.

– Пускай тебе Петух портфели носит, – заявил он.

– Ты что, не понял? Петухов – это же для отвода глаз. Неужели ты думаешь, что он мне нравится? У него же мозгов нет, одни мышцы. Ты – совсем другое дело. Ты ведь в классе самый умный, такой начитанный. Одно слово – эрудит. Просто я не хочу, чтобы про нас ходили всякие сплетни, – доверительно зашептала Синицына.

Сердце эрудита растаяло. Он со злорадством прошествовал мимо Петухова под ручку с Ленкой и направился в актовый зал. Юрка проводил их мрачным взглядом и поплёлся следом. После хора Синицына снисходительно позволила Женьке дотащить до дома её портфель и пообещала, когда будет время, сходить с ним в парк.

Целую неделю Женька забрасывал Синицыну записками и был на верху блаженства. Каково же было его изумление, когда во вторник он увидел изменщицу рядом с Петуховым. У Женьки даже дар речи пропал, но Ленка обернулась и многозначительно посмотрела на него через плечо, мол, не расстраивайся, ты же знаешь, что это для отвода глаз. Женька немного успокоился, но не настолько, чтобы оставлять Синицыну без присмотра.

Нельзя сказать, что он втянулся в ненавистные занятия, и всё же не напрасно терпел пытку. Время от времени он провожал Ленку до дома, а на уроках они обменивались записками. Правда, на десять Женькиных посланий она отвечала одним, но его это не смущало.

Женька явился на хор даже в тот день, когда Синицына простудилась и не пришла в школу. Казалось бы, в этот день сразу после уроков он вполне мог отправиться домой, наслаждаться жизнью. Но не тут-то было. Возле раздевалки был выставлен целый кордон учителей для отлова хористов. Под конвоем математички Женька добрёл до актового зала. Петухов угрюмо подпирал косяк двери, явно надеясь улучить момент и дать дёру. Увидев Женьку, он язвительно усмехнулся:

– Что, захомутали?

– Меня? Ещё чего! Я сам пришёл. Мне вообще в кайф. По себе не суди. Небось самого заарканили, когда хотел сбежать? – огрызнулся Женька.

– Меня заарканили? Думай, чего несёшь. Я, может, добровольно остался. И вообще, я от ёжиков тащусь, – сказал Петухов, и они мрачно бок о бок прошествовали к сцене.

Так продолжалось почти два месяца, пока случай не открыл Женьке глаза на женское коварство.

Это случилось за неделю до концерта, где хор должен был продемонстрировать своё мастерство. После уроков в раздевалке Женька искал свою шапку. Не найдя пропажи на вешалках своего класса, он пошёл посмотреть в соседней секции, когда вдруг его внимание привлёк любопытный разговор, доносившийся из-за плотной стены висящих пальто. Услышав свою фамилию, Женька навострил уши. Судя по голосу, говорила Майка.

– Надо же! Москвичёв с Петуховым ходят на хор. Никогда бы не поверила. Как тебе это удается?

– Легко. Они меня друг к другу ревнуют, вот один перед другим и старается, – объяснила Синицына.

– Везёт тебе, Ленка. Умеешь ты с мальчишками обращаться, – с завистью произнесла Майка.

– Это проще простого. Надо только время от времени вешать им лапшу на уши. Петухову – что он самый крутой, а Москвичёву – что он гений местного значения.

– А кто из них тебе больше нравится?

– Да никто! Между прочим, меня сам Вадик Груздев на день рождения пригласил, – похвалилась Ленка.

– Ты пойдёшь?

– Конечно. Груздев – талант, не то, что эти придурки. Кстати, он на концерте будет аккомпанировать.

Девчонки ушли, а Женька ещё долго сидел в раздевалке, приходя в себя от потрясения. Значит, все его страдания напрасны? Он каждый вторник истязал себя хоровым пением, а Синицына лишь посмеивалась над ним? Это был жестокий удар. Он жаждал мщения.

На следующий день Женька подошёл к Петухову. Прежде они не дружили, но предательство Синицыной делало их союзниками.

– Слышь, Петух, поговорить надо с глазу на глаз. Насчёт Синицыной.

– Чё, драться будешь? Да я же тебя одной левой, – усмехнулся Петухов.

– Очень надо из-за неё драться. Она нас с тобой считает придурками, – сказал Женька.

– Не понял?

– Сейчас поймёшь.

Женька в подробностях рассказал Петухову про козни Синицыной и подслушанный разговор. Пока он говорил, по нахмуренной физиономии Петухова было видно, как в его голове идет тяжёлая работа мысли.

– Так что мы с тобой на хоре мучаемся, а она Груздеву глазки строит, – заключил Женька.

– Ни фига себе прикол! Ну я ей покажу. И Груздю этому шайбу начищу, – пригрозил Петухов.

– А дальше что? Тебе же и достанется. Нет, кулаками тут не поможешь. Надо действовать с умом, – загадочно произнёс Женька.

Оставшуюся неделю заговорщики посвятили подготовке к дню великой мести. На переменках они постоянно о чём-то шептались. Их активность не осталась незамеченной.

– Мальчики, о чём секретничаете? – с любопытством спросила Синицына.

– Сюрприз, – выпалил Женька и лучезарно улыбнулся.

На самом деле у них было заготовлено сюрпризов больше, чем у Деда Мороза под Новый год.

Во-первых, Женька купил в магазине приколов подушечку, которая, если на неё сесть, издает очень характерный неприличный звук, чтобы оконфузить Груздева, когда тот своей тушей опустится на стул. Для Синицыной мститель припас большого лохматого паука. Он был сделан из пластмассы, но выглядел вполне натурально. Женька планировал подкинуть этого «симпатягу» Ленке за шиворот на сцене во время выступления.

Петухов тоже оказался не лыком шит. Он раздобыл старый сломанный стул. Общими усилиями парни сделали ему косметический ремонт, проще говоря, присобачили отломанную ножку так, чтобы она отвалилась не сразу, а продержалась какое-то время. После этого друзья по несчастью умудрились протащить стул в актовый зал и водрузить его возле пианино.

Но и на этом сюрпризы не заканчивались. В день выступления Юрка подошёл к Женьке и заговорщически прошептал:

– Слушай, я такое притащил! Пойдем покажу.

Судя по тому, как вспух обычно тощенький рюкзак Петухова, тот и впрямь притащил что-то грандиозное. Ребята нашли уединенное местечко под лестницей, Петухов открыл рюкзак и показал накрытый марлей баллон. В нем извивалась живая змея.

– Ты что, с ума сошёл, она же настоящая! – вытаращился Женька.

– Ну и что? Это же уж. Он безобидный. Клевый прикол, а? – гордый своей придумкой, сказал Петухов.

– По-моему, лучше оставить паука, – предложил Женька.

Он не слишком жаловал ползучую живность и при одной мысли о том, что эта змеюка может случайно заползти к нему, ощущал себя неуютно. Но Петух бурно запротестовал:

– Ты что! Представляешь, сколько визгу будет, когда Синица найдёт змею у себя в портфеле? Твой паук может просто отдыхать! И потом что, я зря старался, что ли?

– А я зря деньги на паука тратил? – в свою очередь возмутился Женька.

– Ладно, пускай паук тоже остаётся. Хорошего никогда не бывает много, – согласился Петухов.

Поднимаясь в актовый зал, Женька заметил, что рюкзак Петухова сильно отощал. Женьку так и подмывало узнать о судьбе тайного груза, но вокруг было слишком много ушей. Приходилось прибегать к конспирации. Женька догнал Петуха и, скосив глаза на рюкзак, коротко спросил:

– Где?

– Порядок, – проговорил Петухов и многозначительно посмотрел на сумку Синицыной.

Операция «Месть Синице» началась.

К сожалению, даже самые лучшие планы имеют слабые стороны. Когда хористы выстроились на помосте, заговорщики, не сговариваясь, посмотрели на стоящий возле пианино стул и, к своему огорчению, заметили, что их детище, на которое они потратили полтюбика клея и час упорного труда, подменили. Женька заподозрил, что ножка у стула отвалилась преждевременно и ветерана школьной мебели снова вернули в подсобку, где он пребывал прежде. Исчезновение стула – полбеды, гораздо хуже было то, что подушечка испарилась вместе со стулом.

Не подозревая, какого конфуза он избежал, Груздев стоял возле пианино в ожидании начала выступления. Его самодовольная щекастая физиономия окончательно вывела Женьку из себя. Ишь, сияет. Морда жирная, аж лоснится, никакой Fairy не справится. Обидно: мало того, что этот откормленный вундеркинд ускользнул от мести, вдобавок кто-то стибрил прикольную подушечку, купленную Женькой на свои кровные деньги. Женька готов был лопнуть от злости, как вдруг его взгляд остекленел.

Мститель увидел злополучную подушечку и отчаянно пожалел о том, что её не похитили. По закону подлости ей не нашлось другого места, как на стуле, возле которого стоял директор школы. Семён Михайлович привычно призвал зал к вниманию. Все смолкли. В ожидании предстоящего соло подушечки наступившая тишина показалась Женьке особенно зловещей. Директор сделал знак учительнице пения, что можно начинать, и…

Женька зажмурился, но даже с закрытыми глазами у него не оставалось сомнений в том, что Семён Михайлович сел. В тишине звук прозвучал на редкость пронзительно. Приоткрыв глаз, Женька увидел, как директор приподнялся, посмотрел на стул и поднял злосчастную подушечку. В зале раздались смешки, но под суровым взглядом Семёна Михайловича они тотчас смолкли. В воздухе запахло грозой.

Директор, брезгливо держа подушечку за уголок, обвёл зал пристальным взглядом, точно ожидал, что у злоумышленника на лбу высветится надпись «Это сделал я». Все притихли, но, к счастью, директор решил не омрачать концерт мелкими разборками. Он бросил подушечку под стул и снова кивнул учительнице пения.

Женька вздохнул с облегчением. Он оглянулся и встретился взглядом с Петуховым. Тот стоял чуть поодаль в последнем ряду. У заговорщиков оставалась одна надежда – на паука, но тут они с ужасом поняли, что и эта часть плана находится под угрозой. Само собой разумелось: поскольку паук Женькин, он его и подбросит, и только теперь стало ясно, что они просчитались. Женьке до Синицыной было ни за что не дотянуться, как говорится, руки коротки, зато Петухов чуть ли не дышал ей в затылок.

Учительница пения взмахнула руками. Раздались вступительные аккорды, и хор ухнул про качели. Мстители обменялись многозначительными взглядами. Нужно было что-то срочно предпринимать. Женька прикинул расстояние между ним и Петуховым и решил, что дело вовсе не безнадёжно. Между ними стояло всего пять человек. Если постараться, то паука можно передать. И Женька решился на отчаянный шаг. Он осторожно опустился на корточки и пополз в сторону Петухова.

В задних рядах возникло заметное оживление. Вылазка Москвичёва вызвала у хористов неподдельный интерес. В основном народ был настроен благожелательно. С любопытством ожидая, чем закончатся эти манёвры, и предвкушая небывалое развлечение, все, кто стоял у Женьки на пути, старались по возможности ужаться, чтобы дать ему возможность проползти. При этом хористы продолжали с каменными лицами горланить навязший в зубах шлягер с таким видом, что было ясно: за друга они пойдут не только в огонь и в воду, но и с радостью лягут на амбразуру.

И только Шмыгунову изменило чувство товарищества. Он до сих пор не мог простить бывшему экстрасенсу сеансов кодирования, поэтому когда Женька проползал мимо, Шмыгунов тихонько лягнул его в бок. От неожиданности Женька выронил паука, и тот – шлёп, шлёп – перепрыгнул через ступеньку и плюхнулся к ногам Майки. Как ни старайся, до него было не дотянуться.

Женька с тоской посмотрел на последнюю надежду отомстить Синицыной и восстановить справедливость, и тут его охватила злость на вредного Шмыгу.

Женька со всей силы двинул Шмыгунова по коленке и тотчас понял, что лучше бы он этого не делал. Оказалось, что мебельный ветеран, которого мстители так любовно подготовили для Груздева, никуда не делся. Задний ряд хористов стоял не на помосте, а на приставных стульях, и злосчастный калека был в их ряду. Мало того – на нём стоял вредоносный Шмыга. В тот момент, когда Шмыгунов дёрнулся для ответного пинка, ножка стула подломилась.

То, что произошло потом, надолго осталось в памяти школы. Подобные легенды живут и передаются из поколения в поколение. Шмыгунов полетел на впереди стоящих, лихорадочно хватаясь за соседей. Те в свою очередь навалились на передний ряд. Боясь быть раздавленным, Женька отчаянно полез из кучи малы, при этом повалив тех, кто до сих пор умудрился устоять. После этого уже было не разобрать, кто встаёт, кто падает, кто лягается, кто получает локтем в глаз. В общем, на правом фланге хора пошла нехилая колотиловка, к которой не преминула присоединиться часть левого фланга.

Пока жертвы искусства награждали друг друга тумаками, героический Петухов изловчился достать паука. Опасаясь, что лучшего момента не представится, он кинул пауком в Синицыну, но тот срикошетил и, отлетев в сторону, плюхнулся на голову Майке. И тут раздался такой визг, что Витас обзавидовался бы. Это было лучшим номером концерта.

В общем, выступление хора прошло на ура. Народ аплодировал в исступлении. Даже если бы выступали все звёзды эстрады, они не получили бы более жарких оваций. На следующий день в школе было только и разговоров, что о концерте.

Правда, Москвичёву с Петуховым крепко досталось за то, что они сорвали концерт, но во всей этой истории были и приятные стороны. Во-первых, что ни говори, а к ним пришла всенародная слава. О них узнали даже старшеклассники. А во-вторых, ходить на хор их больше не заставляли.

Обидно, конечно, что Синицына вышла сухой из воды. Даже уж, которого Петухов собственноручно подбросил ей в портфель, куда-то уполз. Мстители головы сломали, куда он мог деться. Впрочем, на следующий день эта загадка была раскрыта. По школе разнесся леденящий душу рассказ о том, как математичка обнаружила в ящике письменного стола спящую змею. Потом было долгое выяснение, но руководство школы так и не дозналось, откуда она взялась. К счастью, Женькиного класса разбирательство не коснулось. Никому и в голову не пришло, что во всей школе было лишь два человека, которые могли пролить свет на эту тайну, но они поскромничали и предпочли промолчать.