[1 год п. к.] …по–прежнему нет связи с поверхностью, хотя мы тут, в темных глубинах океана, процветаем вопреки всем ожиданиям. Первым же делом мои товарищи–колонисты провели выборы. На этот раз обошлось без гонки и речей. Я даже не выставил свою кандидатуру, но собратья — основатели Тринадцатого ковчега избрали меня первым президентом. Это большая честь, которая одновременно возвышает и смиряет. Чувствую, что груз выживания колонии целиком на моих слабых плечах…

[4 год п. к.] …несмотря на непрекращающиеся попытки связаться с другими ковчегами: мы посылали радиосигналы, электронные сообщения и даже запустили беспилотный зонд — усилия успехом не увенчались, ответом была тишина. С зондом контакт был утрачен, едва он покинул желоб. Скорее всего, устройство погибло в аду, что бушует над морем, за пределами нашего подводного убежища. Выходит, мы сами по себе…

[7 год п. к.] …с прискорбием сообщаю, что один из наших колонистов, Клайд Донован, сошел с ума (многие из нас страдают от вынужденной изоляции). Он угнал субмарину, чтобы подняться на поверхность. Последнее, что мы услышали от него по радио, — это крик. Вопли Клайда, дикие, звериные, усиленные аппаратурой, потом еще долго преследовали меня в кошмарах. Уцелело ли что–то наверху? Сие — тайна, ответ на которую знает лишь Бог…

[15 год п. к.]  …каждый день я вижу, что способно выдержать человечество, стойкость людей, изобретательность, готовность приспосабливаться к чрезвычайным обстоятельствам. Наши граждане работают не покладая рук, чтобы обеспечить колонию едой, водой и энергией, чтобы мы выжили. Но в то же время каждый день я вспоминаю, что мы сами себя обрекли. Вспоминаю о двух сторонах нашей натуры — созидательной и разрушительной. Какое начало в нас победит? Остается надеяться, что не последнее…

[23 год п. к.] …в колонии эпидемия. Наши ряды сократились вдвое. Бич унес и мою супругу Веду, с которой мы прожили в браке тридцать восемь лет. Слава богу, дочери живы, хоть и скорбят по матери. Проклятье, мы все скорбим! Похожая на оспу, болезнь начинается с лихорадки и сыпи, а заканчивается обширными внутренними кровотечениями. Врачи прежде с подобным не сталкивались. Говорят, мутация. Я ввел карантин, но вряд ли он поможет сдержать эпидемию. Тем временем у нас зародился новый религиозный культ — возможно, тому способствовали вирус или изоляция. А может, и то и другое. Сектанты облачаются в красные мантии и называют себя Церковью Морского Оракула…

[36 год п. к.] …порой мне снится прежний мир. Будто я снова ребенок и возвращаюсь на семейную ферму в Талсе. Эти образы из памяти не вытравить: высокая трава, такая яркая, что больно смотреть, кругом все дышит жизнью, рощи деревьев, стаи птиц, животные — хищные, травоядные, рои насекомых… Нежно дует в лицо весенний бриз. В ночном небе — в бескрайней черноте космоса — мириады звезд, ярких мерцающих точечек. Даже изнуряющая жара оклахомского лета не перестает мне сниться. Здесь внизу лета нет, у нас всегда темно и холодно. Всегда. Но вот я просыпаюсь, и вместе со сном исчезают воспоминания о поверхности…

[44 год п. к.] …сумеем ли мы продержаться тысячу лет? Осталось ли что–то еще на поверхности? Страшно задаваться таким вопросом, но… уцелела ли сама поверхность? А может, и ее поглотил Конец? Вдруг, кроме нас, никто не выжил? Вдруг мы — последний оплот человечества? Истину узнаем лишь через много лет. Я уже стар и немощен, пора завещать мир единственной выжившей дочери — и ее детям, и детям ее детей… Пусть они продержатся долгие годы в темноте океанского дна, дабы однажды вернуться на поверхность и заново населить сушу, возделать ее, пока земля вновь не зазеленеет и не оживет, как в моих снах.

Мы, народ Тринадцатого ковчега, издаем и утверждаем эту конституцию с целью образовать более совершенный союз, установить правосудие, обеспечить внутреннее спокойствие и общую безопасность, способствовать общему благосостоянию и обеспечить благо свободы для нас самих и для нашего потомства.

предложенная Конгрессом 21 июля 52 года п. к. и утвержденная 7 августа 52 года п. к.

Статья 1 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:

(1) Конгресс Тринадцатого ковчега подлежит роспуску.

(2) Все существующие законодательные полномочия должны быть переданы Синоду, состоящему из семи [7] человек, которых пожизненно назначает президент.

(3) Решение вступает в силу немедленно, дальнейшему обсуждению не подлежит.

(4) Это меры, призванные обеспечить защиту и безопасность колонии.

предложенная Синодом 10 июня 53 года п. к.

Статья 2 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:

(1) Кабинет президента Тринадцатого ковчега подлежит роспуску.

(2) Все существующие исполнительные полномочия переходят к Синоду.

(3) Решение вступает в силу немедленно, дальнейшему обсуждению не подлежит.

(4) Если освобождается место в Синоде в случае отказа от должности кого–либо из членов или по какой–либо другой причине, члены Синода собственным решением и в соответствии с внутренними процедурами назначают преемника.

предложенная Синодом 13 сентября 55 года п. к.

Статья 3 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:

(1) Все существующие судебные полномочия в Тринадцатом ковчеге переходят к Синоду, решение вступает в силу немедленно.

(2) Судебные полномочия Синода распространяются на все дела (по закону или по праву справедливости) о нарушениях настоящей конституции и законов Тринадцатого ковчега.

(3) Синод выносит обвинительный приговор по правилу большинства (определяется количеством четырех [4] голосов).

(4) Мера наказания также определяется Синодом по правилу большинства.

предложенная Синодом 30 декабря 55 года п. к.

Статья 5 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:

(1) Статьи, способные привести к расколу Церкви или государства, должны быть вычеркнуты из протокола. В особенности это касается отдела 8 статьи 5, где говорится, что «правительству запрещено устанавливать государственную религию и вмешиваться в свободу вероисповедания». Любой закон, основанный на этих статьях и отделах, отныне считается недействительным и упраздняется.

(2) Отныне Церковь Морского Оракула признается официально утвержденной религией правительства Тринадцатого ковчега.

(3) Кроме того, первосвященник Церкви Морского Оракула получает пожизненное членство в Синоде. Решение вступает в силу немедленно.

предложенная Синодом 14 января 56 года п. к.

Статья 5 конституции Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:

(1) Гражданин, обвиненный в поклонении ложному идолу или ереси, подлежит казни через выброс в открытое море.

(2) Гражданам надлежит еженедельно посещать службу в Церкви Морского Оракула. День службы (с понедельника по субботу) назначается отдельно для разных граждан, в соответствии с номером их отсека.

(3) Всякий гражданин, уличенный в трех [3] пропусках без уважительной причины или в пяти [5] опозданиях, подлежит казни через выброс в открытое море.

предложенная Синодом 13 апреля 56 года п. к.

Конституция Тринадцатого ковчега должна быть поправлена следующим образом:

(1) Добавлена статья 10.

(2) Она гласит следующее: книги, документы, изображения и записи (как печатные, так и цифровые) из эпохи, предшествовавшей Концу, подлежат уничтожению.

(3) Кроме того, любое упоминание, устное или письменное, эпохи, предшествовавшей Концу, как и любая ересь, запрещается.

(4) Всякий гражданин, уличенный во владении вышеупомянутыми технологиями и/или материалами или в ереси, подлежит казни через выброс в открытое море.

Глубоко на дне океана зажглись автоматические огни Тринадцатого ковчега, как зажигались изо дня в день, по расписанию, последнее тысячелетие. Естественный свет не проникал сквозь толщу воды, скрывавшую убежище людей. Если бы не машина «Анимус», производящая электричество и кислород, если бы не Акваферма и автоматическая система освещения, системы обогрева и опреснители — обитатели колонии давно погибли бы. Однако вопреки всему в полнейшей изоляции население Тринадцатого ковчега процветало, хоть и не росло — благодаря строгим мерам по контролю популяции.

Многое было забыто, потеряно давным–давно, ведь прошлое сперва становится воспоминанием, затем историей, легендой, а под конец и вовсе стирается из памяти людей. Намеренное разрушение способно ускорить этот процесс. Синод устроил Великую Чистку — уничтожил все записи и предметы из эпохи, предшествовавшей Концу. Та же судьба постигла и субмарины, на которых люди покинули Поверхность… Даже само это слово, «Поверхность», оказалось под запретом. Отныне его считали ересью, а грешников карали, выбрасывая в открытое море. Сам первосвященник Церкви Морского Оракула благословил эти строжайшие меры, и никто не смел ослушаться духовенства.

Так и минула тысяча лет в Тринадцатом ковчеге, жизнь шла своим чередом, за одним исключением. В недрах колонии, в одной закрытой камере, доступ в которую имелся лишь у нескольких человек, проходил тайный совет.

— Сколько еще осталось, по его словам?

— Восемь месяцев. В лучшем случае.

— То есть, может, и меньше?

— Да.

— Смертей ждать стоит?

— Если ему верить, мы все погибнем.

Повисла пауза.

— А он не может ошибаться?

— Он никогда не ошибался, значит, не стоит ждать ошибки и в этот раз.

— Я только хочу знать, можно ли ему доверять.

— Когда его дочь провинилась, ее наказали.

— Как по мне, недостаточно строго.

— Возможно. Однако он нам нужен, он незаменим… по крайней мере пока.

Камера снова погрузилась в тишину. Совет думал. И вот наконец заговорил глава:

— Я советовался с Оракулом. Мне горько сообщать его волю, ведь наши граждане и без того настрадались, но путь остается только один: мне нужно больше жертв.

Советники согласно зашептались:

— Это ослабит бремя системы…

— И успокоит Святое Море…

— Прошу высказываться: кто за, кто против.

Голоса советников, эхом отражаясь от стен, зазвучали хором под сводами камеры, сдерживаемые лишь герметичной дверью. Собрание закончилось. Решение приняли единогласно.

Сон оборвался неожиданно. Зажглось автоматическое освещение, и тут же прозвучал резкий голос отца: — Майра, подъем! — крикнул он из кухни. Майра застонала и, промычав что–то, накрылась кусачим дырявым одеялом. Дырка уже была в одеяле, когда Майра приобрела его в Магазине — во время последней вылазки за покупками. А еще оно сохранило запах прошлых владельцев. Запах — все, что осталось от них, когда много лет назад их тела были отданы Святому Морю. Сквозь обветшалую ткань просачивался свет, будто уговаривая мозг пробудиться. Майра снова застонала.

Оракул свидетель, она собиралась починить одеяло. Честно. Правда, дел всегда находилось так много, а времени было так мало, что руки все никак не доходили. Впрочем, несмотря на постоянное нытье (а если верить отцу, то бесконечные жалобы на все подряд — непременный спутник шестнадцатилетия), Майра к одеялу привыкла и к дырке в нем тоже. Истертое и, в принципе, бесполезное, оно здорово напоминало ей саму себя.

Отказываясь вставать, Майра зажмурилась и попыталась припомнить сон, который дымкой растворился под резким светом потолочных огней. Вроде бы снова русалка приснилась… Да, пора бы уже вырасти и перестать видеть во сне такое. Майра всеми силами старалась вытравить из себя все детское, но каждую ночь разум восставал против воли, выдавая яркие и живые картины, которые ну никак не вязались с серыми буднями. В крепких объятиях сна Майра могла стать кем угодно. Порой ей снилось, что она русалка, свободно плавает в открытом море, и чудовищное давление ей нипочем. Как в сказках, которые когда–то рассказывала на ночь мама. Все ее сказки начинались одинаково.

«В открытом море, — говорила мама, прижимаясь к Майре на узкой койке и плетя из воздуха тонкую нить истории, — вода совсем синяя, как лепестки хорошеньких васильков, и прозрачная, как хрусталь, но зато и глубоко там!»[8] — «А какие они, васильки?» — спрашивала Майра. Печально улыбаясь, мама качала головой: «Не знаю, милая. Просто вообрази самый–самый голубой цвет, и все». Так Майра и делала, хотя знала, что в ее воображении цвета бледнее настоящих.

Однако самым любимым был сон, в котором она была все той же Майрой Джексон, щуплой девочкой с бледным веснушчатым лицом, обрамленным нимбом ярко–рыжих волос. В этом сне менялась не она — другим было все вокруг. Она, как обычно, просыпалась, стоило зажечься автоматическим огням, но вместо отцовского окрика ее будил голос мамы. Майра, конечно, забыла, какой он — мамин голос, время стерло его из памяти, отняло преждевременно, как и многое другое. Мама умерла, рожая младшего братика Майры.

Братик не был виноват в ее смерти. В ее смерти вообще не было виноватых — так всегда повторял папа. Но сколько бы Майра сама себе ни твердила этого, при виде братишки она неизменно вспоминала день его рождения, когда он, красный, кричащий и омытый рекой крови, пришел в этот мир из утробы матери и когда они оба с Майрой утратили чуть ли не самое дорогое. Однако реальность не просачивалась в сон: мамин голос звучал сладко–сладко, легкий и мелодичный, полный любви. «Ма–а–айра-а-а!» Мама сама выбрала это имя, и правильно оно звучало только в ее устах. Восемь лет прошло с тех пор…

— Майра Джексон, живо вставай! — крикнул отец. На этот раз грубо, а еще он назвал ее полным именем — добра не жди. — Опоздаешь! В который раз!

Сопротивляться было бесполезно. Отбросив одеяло, Майра села. Окинула заспанным взглядом крохотную комнату, хотя и так уже знала, что увидит: койка напротив была пуста. Одеяло на ней — столь же дырявое — было идеально подоткнуто под матрас. Возиус всегда вставал, как только зажигались огни. Разумеется, братишку Майры звали иначе — при рождении его нарекли Джоной, в честь отца. Но еще когда он учился разговаривать, он уже умел разобрать и заново собрать все, до чего дотягивались его загребущие ручонки: мебель, светильники, бытовые приборы, инструменты. Он постоянно с чем–то возился, так прозвище за ним и закрепилось. Возиус был очень странный ребенок, но, несмотря на это, а может, именно поэтому Майра любила его больше всех на свете. Горе утраты сплотило их.

Майра достала из ящика грубое платье и пеньковые сандалии, надела их и провела пятерней по спутанным волосам. Пальцы застряли в колтуне, и Майра, высвобождая их, случайно выдернула клок волос. Она подумала, не причесаться ли, но в Инженерной до ее прически никому не было дела. Тем более к концу дня она все равно с ног до головы перемажется сажей, маслом или еще чем похуже. Плеснув в лицо холодной воды, Майра протопала в гостиную. Выделенный им отсек ничем не отличался от прочих в колонии, вплоть до одобренной Синодом мебели, которую чинили уже бог знает сколько раз. Отец постоянно латал что–нибудь и подкручивал; ресурсов оставалось мало, и все ценилось на вес золота.

Обстановка в гостиной была спартанская: низкий потолок, бетонные стены, из которых торчат трубы, и прохлада. В уборной унитаз превращал отходы в удобрения, а еле теплая вода шла на повторную переработку. В отсеке было две спальни — родительская и детская, а еще крохотная кухонька, оборудованная плитой с двумя конфорками, миниатюрной мойкой, морозильником и заляпанной стойкой, которая, сколько ни три, никак не оттиралась. Все тут было древнее, как и в других комнатах.

Отец и братишка уже сидели за столом, повсюду, где не стояли чашки или тарелки, лежали чертежи. Майра этому нисколько не удивлялась, как не удивилась и тому, что Возиус уже вовсю работал за компьютером. Не было для нее сюрпризом и то, что домашние будто не заметили ее появления. Присев на колченогий стул, Майра наложила себе в щербатую пиалу рисовой каши, посыпала ее щепоткой нори, сушеными водорослями, чтобы не обидеть папу, и щедро полила все это рисовым сиропом — чтобы не обидеть себя: Майра была та еще сластена.

— Ты прошла, — сообщил отец, не отрываясь от чертежей.

Вот так, ни эмоций, ни подробностей, просто констатация факта.

— Знаю, — с набитым ртом ответила Майра. — Ройстон уже обрадовал.

Отец вчера пришел поздно, и Майра не успела поделиться с ним результатами экзамена на подмастерье. Будучи главным инженером, он трудился круглые сутки, а когда, еле волоча ноги от усталости, возвращался домой, работа и там не отпускала его.

На прошлой неделе Майра и еще пятеро учеников сдавали экзамен. Испытание проводил Ройстон Чемберс, главный наставник от инженеров. Экзамен проходил в сыром и вонючем уголке цеха, длился шесть часов и включал письменные и практические задания. Последние два года Майра только и делала, что готовилась к нему, и вот наконец объявили результаты, от которых зависело будущее учеников.

Вчера Ройстон поговорил с каждым из ребят, по очереди отводя их в сторонку. Майра в успехе была уверена, пожалуй, даже сверх меры, однако чем больше проходило времени со дня сдачи, тем быстрее эта уверенность таяла, сменяясь беспокойством, тревогой и, наконец, паникой. Однако Майра прошла. Какое облегчение! Не всем повезло так, как ей: те ученики, что не прошли отбор, становились изгоями — не допущенные к выбранной профессии, они теперь были предоставлены сами себе.

— Со следующей недели ты подмастерье, — сказал отец.

— И это Ройстон тоже сообщил.

Тон получился немного дерзким, но на то и был расчет. Отец наконец поднял голову. Он некоторое время смотрел на дочь туманным взглядом, но вот словно проснулся:

— Послушай, Майра, ты самая молодая из всех, кто когда–либо сдавал этот экзамен.

— Скажи что–нибудь, чего я не знаю…

Майра мотнула головой, смахивая с лица волосы, и отвернулась. Она терпеть не могла, когда ей напоминали о возрасте, но еще больше — когда вспоминали причину, по которой она прекратила учиться в школе.

— Ну что ж… Ты набрала высший балл. И в этом ты тоже первая.

Майра чуть не поперхнулась.

— Святое Море, правда?! Поклянись Оракулом!

Тут уже и Возиус посмотрел на сестру. Оторвавшись от монитора, он поправил очки с толстыми стеклами.

— Клянусь Оракулом и Святым Морем, — ответил отец. — Даже я в свое время не на все вопросы ответил.

Голос его по–прежнему звучал бесстрастно, зато на лице отразилось подобие гордости, мельком, точно свет лампочки, что вспыхивает, перед тем как сгореть, но Майра заметила это. Не самое горячее проявление родительской любви, но все же… Майру так и подмывало сказать, мол, она и не готовилась вовсе, что задания показались ей пустяковыми, однако она не стала хвастаться. Ведь отец, наверное, знал, как все было на самом деле. В Инженерной ничего не случается без его ведома.

— Но запомни, — понизив голос, предостерегающе произнес Джона, — о балле никому ни слова. Никто, кроме меня и брата, знать не должен.

— Я в курсе, пап. — Майра нарочито тяжело вздохнула. — Можно говорить только, прошла я тест или нет, — добавила она, чтобы задобрить отца — показать, что она помнит о соответствующем декрете Синода.

Сработало: отец вернулся к чертежам, а Возиус снова уткнулся в монитор. Майра зачерпнула еще каши, отправила ложку в рот и поморщилась — какая же все–таки безвкусная еда. Затем налила еще сиропа, а в голове снова прозвучали слова отца: «Со следующей недели ты подмастерье». Новость привела ее в трепет и одновременно ужаснула. Майра все еще не верила, что прошла отбор.

Вообще, дети в колонии подавали заявки в ученики на ту или иную профессию не раньше чем в шестнадцать лет, оставив Академию позади. Но раз Майру вышвырнули из нее два года назад (о Суде она предпочитала не думать), пришлось сразу идти в папин цех. Ей нравилось решать задачки, следить за подвижными частями механизмов, нравились гарь, ржавчина и масло, что вечно въедались в волосы и кожу под ногтями. Нравилось, как лежит в руке разводной ключ и то чувство, когда отремонтируешь что–нибудь жизненно важное. Так она знала, что занята делом и помогает крохотному миру колонии существовать, работать без перебоев, тогда как в Академии Морского Оракула она никак не могла понять, какое отношение имеют к реальной жизни те знания, которые им давали. Ей по душе была профессия инженера с ее точностью и определенностью.

Майре на роду было написано стать механиком. Механикой занимались все ее предки по линии Джексонов. Возможно, еще со времен основателей, хотя так далеко ее родословную отследить не удалось: сведения о тех временах почти полностью пропали во время Великой Чистки. Ну и ладно, кому какое дело до истории? Ее даже в Академии больше не преподают. Так что Майра Джексон, дочь Джоны и Тессы Джексон, готовилась стать самым молодым подмастерьем в истории колонии. И ей нравилось, как звучит ее новая должность.

Огни в отсеке потухли и снова зажглись. Раздался одиночный короткий гудок. Это был первый сигнал для демоса — рабочего класса: пора идти на учебу или на работу. Майра отправила в рот последнюю ложку каши и встала из–за стола, а отец скрутил в рулон чертежи. В колонии был строгий режим. Также в назначенный день полагалось явиться на церковную службу. Любой, кто не исполнял какие–либо из обязанностей — или ни одну из них, — рисковал оказаться среди изгоев. В изгои же никто добровольно идти не желал.

Майра ткнула братика в бок:

— Пора в школу, Воз. Знаю, не хочется, но мы демос, а правила есть правила.

Возиус оторвался от монитора и уставился на сестру так, будто только что увидел ее. Компьютер у него был настоящая редкость: братишка собрал машину сам — из выброшенных деталей, какие–то нашел на Складе запчастей в Десятом секторе, какие–то в Магазине, но большую часть деталей тайком приносил в дом отец. Вынимал их из старых, не подлежащих ремонту машин или находил в отдаленных и заброшенных уголках Ковчега, куда никто, кроме инженеров, соваться не решался.

Возиус подскочил и, сложив компьютер в рюкзак, закинул сумку на плечо. При этом: он не произнес ни слова. Дома его молчаливость никого не удивляла: первый раз он заговорил только в четыре годика, да и теперь, когда ему стало вдвое больше, он почти не пользовался даром речи. Хотя словарный запас у него — и это подтверждали школьные тесты — был многим на зависть. В Академии Возиусу приходилось несладко: поскольку он был мелким, его постоянно задирали ребята постарше.

— Удачи в Академии, Возиус, — сказал отец, отхлебнув чай и пряча чертежи в портфель. — Майра, отведешь брата в школу и сразу ко мне. Вашу бригаду я отправлю устранять протечку в Седьмом секторе.

Майра тут же мысленно представила карту колонии и отметила нужное место, Акваферму.

— О, протечка. Обожаю…

— Скажи спасибо, что не прорыв канализации, — ответил отец. Говорил он серьезно, но на губах у него промелькнула усмешка. — Такое задание тоже есть.

— Хвала Оракулу, а то я чуть не пожалела о выборе профессии.

— Раз так, я сам уже жалею, что отправил твою бригаду устранять простую течь, — тут же парировал отец. — Еще не поздно поменять задание. Эрвин, я уверен, с радостью отдаст тебе канализацию…

— Ну хватит! — прервала его Майра и изобразила самую широкую и веселую улыбку, какую только смогла. — Разве кому–то может не понравиться небольшое переохлаждение с самого утра? Это же так бодрит!

Не давая отцу времени передумать, она схватила Возиуса за руку и потащила его к двери. Там подставила татуировку на запястье под сканер; прибор пискнул, подтверждая доступ, и толстая дверь открылась. По коридору уже двигался бурный поток демоса: кто торопился в школу, кто на работу. Все были одеты в одинаковую грубую одежду: женщины — в платья, мужчины — в комбинезоны и туники свободного кроя. На ногах почти все носили сандалии, однако попадались и счастливчики в ботинках. Некоторые сжимали в руках портфели, кто–то толкал перед собой ветхую тележку, а кто–то и вовсе шел с пустыми руками.

В обе стороны тянулись ряды одинаковых дверей. Они отличались только номерами: цифры увеличивались слева направо, с одной стороны коридора шли четные, с другой — нечетные. Внезапно в коридор вышел патрульный, одетый с ног до головы во все черное. На бедре у него, на веревочной петельке, висел кусок металлической трубы — излюбленное оружие патрульных. Выглядела дубинка внушительно и пугающе.

Майра спустя мгновение вспомнила имя патрульного: Джаспер Уотерс. Он учился вместе с ней в Академии и был на четыре года старше, однако все еще ходил в подмастерьях. При мысли, что Джаспер мог наблюдать за их отсеком, дожидаясь ее в коридоре, по спине побежали мурашки. Майра машинально загородила собой Возиуса.

— Быстрее, уходим, — шепнула она братишке.

Толпа поглотила их, скрыв Джаспера из виду. Появление патрульного напугало Майру, и, несмотря на то что они уже были далеко от него, страх еще долго не отпускал. Через несколько минут они покинули Второй сектор. Всего колония состояла из десяти секторов, соединенных коридорами, герметично закрытыми и защищенными от давления водной толщи. Снаружи колония напоминала колесо с девятью спицами: один блок в центре и по одному на конце каждой спицы.

Синод, конечно, установил строгий контроль рождаемости, и население колонии не превышало двух тысяч человек, однако в коридорах все равно было не продохнуть. Майра ориентировалась по памяти, но случись ей заблудиться, она могла просто поднести запястье с меткой к сканеру любого терминала, и тот высветил бы голографическую карту с маленькой фигуркой, обозначающей местоположение Майры. Можно было даже назвать компьютеру цель пути — Академия Морского Оракула, и машина показала бы кратчайший маршрут.

То, как работает центральная вычислительная система, для всех было тайной. Майра знала только, что ее создали основатели, но как ее запрограммировали, как ей удавалось распознавать речь граждан и проецировать реалистичные голограммы — все это больше походило на магию, прямо как в маминых сказках. В колонии, конечно, работали программисты, но их навыки ограничивались устранением неполадок. Они могли переписать фрагмент кода тут и там, если перегорал чип, могли отыскать замену на Складе, однако в последнее время чипы горели все чаще, и замены им не находилось. Только на прошлой неделе отец жаловался, что им приходится изворачиваться.

— Эй, ты это видела? — хрипло спросил Возиус. Он так редко разговаривал, что голос его звучал надтреснуто. Подергав сестру за рукав, Возиус подвел ее к иллюминатору.

В этот момент мимо проплывало чудовищное создание: из широкой пасти торчали острые зубы, раздутую голову венчали витые антенны, на кончике самой длинной из которых — прямо напротив пасти — горел зловещий голубоватый огонек. Биолюминесценция, как сказал бы отец.

Майра так удивилась, что Возиус заговорил, что чуть не забыла ответить.

— Счастливый знак, — сказала она, взъерошив братику русую копну. — Удильщики обычно на свет не выплывают.

— Счастливый, — повторил Возиус и поправил очки. — Для нас обоих?

— Ну да, мы же вместе его увидели.

Возиус криво усмехнулся, однако улыбка тут же погасла, и на лице мальчика отразились совершенно другие эмоции.

— Я тут подумал… а что там еще, снаружи?

Он смотрел в круглый иллюминатор, но не на рыбу, озаренную нимбом внешних огней, а во тьму, которую лучи прожекторов пронзить уже не могли. Тьма, собственно, и служила границей известного мира. Безразличный ко всему, что было снаружи, демос спешил по делам. Граждане жили сегодняшним днем, занимаясь насущными делами. Их девизом было: трудись не поднимая головы.

— О, там куча разных созданий, — сказала Майра. — Бородавчатки и медузы.

— И… кракены?[9] — спросил Возиус.

Майра строго посмотрела на братика:

— Опять слушал сказки Моди? Говорила я тебе…

Виноватый взгляд выдавал мальчика с головой. Моди — из изгоев — жила напротив, в отсеке 519, и продавала на рынке домашние сладости. Ей приходилось заниматься торговлей, потому что изгои получали лишь половину пайка. А еще они от природы были суеверны.

Майра опустилась на колени и посмотрела Возиусу прямо в глаза.

— Не слушай больше Моди. Кракенов не существует, — сказала она, вообразив гигантских чудовищ с щупальцами, которых изгои часто упоминали в своих байках. — К тому же мы не выходим наружу. Колония защищает нас, не забыл? Пока мы внутри, мы в безопасности.

Возиус не ответил. Он молча выслушал сестру, однако испуг у него с лица сошел. Майра облегченно вздохнула: не хватало еще, чтобы ему сегодня ночью снились кошмары, а кошмары Возиусу снились часто. Удильщик тем временем клацнул бритвенно–острыми зубами, словно пытался достать кого–то. Майра инстинктивно отпрянула от иллюминатора, но тут рыбина умчалась прочь во тьму. Брат с сестрой пошли дальше по коридору, который вскоре расширился, иллюминаторов здесь больше не было, зато людей прибавилось. Майра глянула на пол, на светящиеся зеленые стрелочки: у нее под ногами вспыхнул значок Пятого сектора. Но стоило им свернуть за угол, как кто–то схватил ее сзади поперек груди. Майра ощутила на шее теплое дыхание.

— Майра Джексон, стоять!

В первый миг Майра перепугалась: ее поймали патрульные! Но тут же заставила себя успокоиться и трезво оценить ситуацию. Сердце унялось, и она стала рассуждать логически. Дыша медленно, носом, Майра тут же обо всем догадалась — ей помог запах (она узнала бы его где угодно): специи и пот, душистое мыло (доступное лишь кратосу). Сердечко вновь забилось быстрее. «Предатель», — подумала Майра. Она, конечно же, имела в виду сердце, хотя могла применить этот эпитет и к тому, кто поймал ее. Не позволяя себе сомлеть в его объятиях, Майра вывернулась и отдавила ему ногу.

— Святое Море! За что?! — вскричал Калеб. Выпустив ее, он схватился за ногу, однако Майра видела: он переигрывал.

— Нельзя подкрадываться к людям со спины и хватать их, — попеняла она Калебу. — Будет тебе урок.

— Да понял, понял… — Калеб помял ушибленную ногу. — Но зачем так сильно?

— Вовсе и не сильно. Энергия удара — это масса тела, умноженная на его скорость. Я использовала столько силы, чтобы освободиться, ее бы не хватило на то, чтобы сломать тебе палец.

Калеб попытался изобразить ужас, но вышло у него до ужаса мило.

— Сломать палец? Да что ты за чудовище!

— Доброе, — отрезала Майра. — Иначе и правда сломала бы тебе палец. Хватит нюни распускать. Представь на секунду, что ты демос.

Калеб осторожно перенес вес на ушибленную ногу, проверяя ее, и даже не поморщился. Майра так и знала: пострадало только его самолюбие.

— Целехонькая! — объявил Калеб.

Он снова улыбнулся, как улыбался, наверное, сжимая Майру. Лицо Калеба осветилось, и все его благородные черты тут же сделались отчетливее: блестящие черные волосы, острые скулы и глубокие изумрудного цвета глаза. Майра и Калеб многое пережили вместе, но даже сейчас она не могла взять в толк, почему он выбрал ее. Калеб принадлежал к кратосу — его отец состоял в Синоде, так что Калеб мог закадрить любую девчонку в колонии, но по какой–то необъяснимой причине остановил выбор на ней. Это сводило с ума, бесило, сбивало с толку и — что хуже всего — совершенно не укладывалось в голове. Ни к чему хорошему это, правда, не привело. Да, начиналось все просто замечательно… до тех пор, пока Майра не попала под Суд, и отношениям пришел конец, как и всему хорошему в ее жизни. Когда Майру выгнали из школы, Калеб ее бросил. Бросили Майру и все друзья.

Калеб перестал разговаривать с ней. Перестал целовать и забегать в ее отсек. Из–за разрыва Майре в те темные дни приходилось тяжелее всего. Она потеряла сон и по ночам рыдала в подушку, днем сердечная боль преследовала ее, точно страшный призрак. Майра с трудом узнавала саму себя в зеркале: что за странное создание с темными кругами под глазами, готовое расплакаться на ровном месте? Правда, со временем все странным образом изменилось: прошли месяцы, и Калеб снова начал с ней общаться, ребята из школы — тоже. Мало–помалу Майра впустила их в свою жизнь, а они ее — в свою.

Однако не все вернулось на круги своя. Суд изменил ее, Майра стала куда сдержаннее в чувствах. Она зареклась гулять с Калебом Сиболдом, целоваться с ним и вообще снова сходиться. Уж лучше быть одной, чем снова позволить разбить себе сердце. По крайней мере, так Майра убеждала себя, и доводы казались ей резонными. Разум охотно принял их, но сердце убедить не получилось. Вот почему Майра считала его предателем.

— Ты скучала по мне? — спросил Калеб и искоса глянул на Майру. — Что–то тебя давно не было видно в коридорах.

И правда, подумала Майра, скучала ли она по Калебу? Обычно по утрам, отводя Возиуса в школу, она встречалась с друзьями в переходах, пересекалась с ними по пути домой с работы, но в последние несколько недель она почти не вылезала из Инженерной — готовилась к тесту.

— Нет, не скучала, — ответила Майра бесстрастно.

— Совсем–совсем?

— Совсем–совсем. Не обольщайся.

— Нисколечко? — Он улыбнулся еще шире, словно дразня Майру.

— Нисколечко, — упрямо сказала она, однако не смогла удержаться и улыбнулась.

— Ну вот, я же говорю, ты по мне точно соскучилась, — победно произнес Калеб, глядя прямо на Майру, и та залилась краской.

Прошла секунда, другая…

— Она скучала без нас, — прогудел радостный голос.

Подошел Рикард, друг Калеба, и простодушно рассмеялся.

— Ты скучала по нам, так ведь?

— Как по вирусу гриппа, — сострила Майра.

— Что, правда так сильно? — Рикард расхохотался, сотрясаясь своим могучим телом.

Он был широкоплечим и коренастым, как и его отец, главный патрульный. Поначалу Майра пугалась его, однако быстро выяснилось, что за грубым фасадом скрывается один из самых добрых и благородных людей, кого она когда–либо встречала.

— Майра! Вот ты где! — прокричала, запыхавшись, Пейдж. Едва удерживая в руках стопку книг, она протолкалась через толпу и оглядела друзей. Когда–то они все вместе поступили в первый класс. — Ну… ты уже рассказала? — едва скрывая возбуждение, спросила Пейдж.

Майра принялась ковырять пол носком сандалии.

— Было бы о чем…

— Как так?! — удивилась Пейдж. — Майра сдала экзамен на подмастерье. Эрвин, мой кузен, сказал вчера.

Спорим, ты училась как одержимая. Потому–то мы тебя и потеряли…

— Говорю же, ничего особенного.

— Да ладно скромничать! — продолжала Пейдж. Она вела себя как обычно. Мало что волновало ее в жизни так, как учеба и экзамены. — Ты самый молодой подмастерье.

— Впечатляет, червь моторный, — заметил Рикард и хлопнул Майру по спине, так что та поморщилась.

Калеб обалдело присвистнул.

— Так ты теперь подмастерье? А мы еще даже не ученики.

Майра опустила взгляд, стараясь не показывать гордости.

— Это потому, что у меня была фора, — как можно небрежнее сказала она. — И еще мне повезло. А то ведь запросто могли в изгои отправить.

Повисла неловкая пауза: друзья никогда не вспоминали про Суд, не обсуждали его. Майра поймала на себе озабоченный взгляд братишки.

— Во имя Оракула, — прервал тишину Рикард, — вот бы меня из школы выперли! Ни тебе директора Кроули, ни религиоведения на весь день, и никакого Бэрона Донована.

— Да уж, по ним я точно не скучаю, — призналась Майра.

Пейдж лукаво улыбнулась и предложила:

— Конфетки?

Они с Майрой подружились сразу, еще в первом классе, когда их посадили вместе на уроке математики. Благодаря умению Пейдж сосредотачиваться на задании и математическим способностям Майры они зарабатывали высшие баллы и быстро стали неразлучны.

Майра вскинула бровь.

— Могла бы не спрашивать.

— Свежие роллы! — на весь Базар кричал изгой с желтыми зубами, одетый в засаленный комбинезон. — Соленые, сделанные из вчерашнего пайка!

Оказавшись в Пятом секторе, ребята направились к большому рынку прямо посередине. У них еще оставалось немного времени до начала рабочего и учебного дня. Народ стекался в Пятый — центральный — сектор из отходящих от него коридоров. Некоторые толкали перед собой тележки или тачки, нагруженные ржавым металлоломом, деталями сломанных компьютеров и прочим хламом — на обмен с изгоями. Прочие несли излишки пайков: рисовую муку, сахар или плитки прессованных водорослей. Последние, хоть и дрянные на вкус, содержали много питательных веществ и пользовались популярностью у изгоев, получавших лишь половину пайка. Почти все они недоедали.

— Кому нужны вонючие роллы, если можно отведать моих шашлычков? — проорала во весь голос другая торговка. — Острые, свежие, только с шампура! Налетай, народ, пока не остыло!

— Вонючие, говоришь? — презрительно спросил первый изгой, зажимая нос. — Ха, видали мы, откуда ты свою рыбу берешь. Сюда, народ, сюда! Свежие роллы из вчерашнего пайка!

С каждой новой репликой словесная перепалка становилась яростнее. Базар был шумным, суматошным местечком, но в то же время он всегда манил и поднимал настроение. Даже низкие потолки и постоянный холод не снижали градус его оживленности. Тут и там продавались плетеные корзинки, выкрашенные в пестрые краски шарфы, роллы из ферментированной рыбы, завернутой в рис и хрустящие водоросли. Роллы Майра терпеть не могла, хотя многие считали их деликатесом. Были здесь и грубо сработанные куклы из лохмотьев, приправленная карри рыба (от пряного аромата которой так некстати потекли слюнки) и колючие сандалии из пеньки.

— Неужто Майра Джексон пожаловала? — проскрипел грубый голос. — Мой любимый клиент!

В дальнем конце Базара Майра заметила Моди: торговка махала ребятам рукой из–за прилавка. Ее лоток ломился от самодельных сладостей, на которые Моди выменивала у демоса излишки пайка. Схватив братишку за руку, Майра направилась прямиком к ней.

— Тебе как обычно, сладенькая? — беззубо улыбаясь, поинтересовалась Моди.

Она была одета в пеструю юбку, украшенную выцветшими лоскутами ткани и разномастными пуговицами. В отличие от большинства изгоев, худой ее нельзя было назвать — слишком уж часто она запускала руку в собственные сладости, потому зубов и лишилась.

— Ну да, — ответила Майра. — Послушай, давно ты меня знаешь?

Моди опустила ладонь на уровень пояса.

— С тех пор, как ты пешком под стол ходила и вечно влипала в истории. Послушать твоего папочку, так ты не сильно изменилась.

— Ну, — залилась краской Майра, — я вроде подросла.

— Но в истории по–прежнему попадаешь.

Майра потупила взгляд. Отрицать смысла не было: про Суд знали все.

— Ты умница, — похвалила Моди. — Так держать.

Возиус тем временем стал рыться в леденцах.

— А, и тебе привет, Возиус! — воскликнула Моди. — Где твои манеры? Знаю, ты у нас молчун, но рукой–то мне мог махнуть?

Пристыженный, Возиус выдернул руку из горки конфет и помахал Моди. При виде его смущенной улыбки и порозовевших щек торговка усмехнулась.

— Ну–ка, кто еще ко мне заглянул? — Она посмотрела на остальных ребят. — Калеб, Рикард и Пейдж. Как всегда, неразлучная банда. Так–так, Калебу — лакричные косички, Рикарду — имбирные крекеры, а Пейдж — лимонные печеньки. Все верно?

Моди считала своим долгом запомнить имена всех ребят в колонии и их предпочтения.

— Все верно, мэм, — ответил Рикард.

— Ну, и чего же вы ждете? — спросила Моди. — Я с утра напекла хрустяшек с арахисовым маслом. Да, еще у меня леденцы с новым вкусом — карамельное яблоко.

Дважды ребят просить не пришлось. Майра набрала две пригоршни конфет разных цветов и показала их Моди. Та, впечатленная, кивнула.

— Управишься сегодня, милая?

Пока она заворачивала конфеты в кусок холщовой ткани, кое–что привлекло внимание Майры (с окраины Базара Пятый сектор просматривался почти весь): через толпу словно пропустили ток, люди переполошились. В дальнем конце сектора, за Больницей, у Церкви, собралась толпа. Там явно что–то затевалось, что–то подозрительное.

— Моди, — шепнула Майра. — Что там за сборище?

Моди проследила за ее взглядом.

— Я вчера одного патрульного огненной водой напоила, — чуть слышно ответила она, имея в виду самогон, который сама же и гнала. Демосу и изгоям употреблять алкоголь запрещалось, но патрульные сами были не без греха — на торговлю им и употребление смотрели сквозь пальцы.

— И что он сказал? — так же шепотом спросила Майра, пока друзья и братишка наслаждались конфетами.

— Так, намекнул просто, к тому же был под мухой, но похоже, что Красные Плащи получат себе новую жертву, — сказала Моди. Красными Плащами изгои называли жрецов. — Пятую за месяц. Святое Море сегодня окрасится алым.

У Моди можно было разжиться не только сладостями и алкоголем, но и новостями, однако сегодня торговка делилась информацией весьма неохотно.

— Среди наших зреет недовольство, — продолжала она. — Почти всех жертв отбирают из изгоев. Если отец Флавий не сбавит обороты, то дождется восстания.

— Восстания? — пораженно переспросила Майра. — Изгои не выстоят против патрульных. У них же дубинки.

— Да, у них дубинки, но нас–то вдвое больше. Может, нам удастся переманить на свою сторону кого–нибудь из демоса. Синодом не только изгои недовольны.

— Все равно это опасно. Многие могут погибнуть.

— Есть нечто похуже смерти, — мрачно ответила Моди.

— Ты о чем?

— Жить без свободы, например, — заявила торговка, перетягивая узелки с конфетами красным шнурком.

Майра вздрогнула. Во всей колонии изгои имели доступ лишь в три места: во Второй сектор, где они и жили, в Пятый сектор, где располагались Базар и Церковь, и в коридоры, связывавшие эти два сектора. Нарушителей границ могли схватить и отправить на суд Синода.

Отдав конфеты Майре, Моди небрежно махнула рукой.

— Не слушай меня. Я просто старая вдова и сплетница, у которой слишком много свободного времени. Смотри не съедай все разом.

— На вот, держи, — сказала Майра, протягивая плитки водорослей за сладости и леденцы, которые схватил Возиус.

Но Моди наотрез от них отказалась.

— Спрячь это, милая. Довольно того, что твой папочка помогает мне в отсеке. Я серьезно. И слышать ничего не желаю.

Майра подождала, пока расплатятся остальные. Каждый ребенок норовил оставить хоть какую–то плату, ведь на памяти Майры еще ни одного из них, невзирая на статус, Моди не отпустила с пустыми руками, без сластей.

— Тогда прощай, — сказала Майра, отходя от прилавка.

— Нет, — поправила ее Моди, — до скорого.

— До скорого, — послушно повторила Майра.

Довольная, Моди помахала ребятам рукой.

— А теперь давайте–ка отсюда! Опомниться не успеете, как прозвучат три гудка.

Когда Майра покидала Базар с карманами, полными конфет, во всей колонии снова погасли огни, и на этот раз прозвонили дважды. Это был второй сигнал. Народу на Базаре резко убавилось: все устремились к выходу. Скоро и сами изгои начнут сворачивать лавочки, чтобы успеть к закрытию Базара.

— Быстрее. Опаздываем, — позвала Пейдж — она была у них за главного. — Рикард, это я тебе.

Рикард, задержавшийся у лотка с крабовыми роллами, сунул в рот остатки имбирных печений.

— Я просто хотел… максимально насладиться свободным временем, — прочавкал он.

— Опоздаешь еще раз, и свободного времени у тебя не будет вообще, — пригрозила Пейдж. — Учитель Ричардсон ясно дал понять.

— Линч, ты все слышал, — произнес Калеб. — Папаша тебя убьет.

На том все и закончилось, ребята поспешили к выходу с рынка. Пробегая мимо Больницы, Майра заметила над входом оранжевый флаг, от дверей тянулась длинная очередь. Врачи работали без устали, но на всех времени не хватало: первым делом приходилось осматривать кратос, потом демос, а на изгоев времени почти не оставалось. Мать Пейдж, главный врач, как раз принимала пациента — престарелого гражданина, которому, похоже, было трудно дышать.

— Еще одна медицинская тревога? — спросила Майра.

Пейдж проследила за ее взглядом и увидела флаг.

— О, точно, мама утром говорила, с Аквафермы опять занесли аллерген. Синод выпустил предупреждение, но беспокоиться не о чем, это просто излишек пыльцы с партией урожая или еще что.

— Потому, наверное, и очередь.

— И оранжевый флаг, — кивнула Пейдж.

Оранжевый флаг сообщал о заражении воздуха, синий — воды, а желтый — об эпидемии гриппа. Но больше всего боялись красного флага, возвещавшего о новой эпидемии оспы. Последняя случилась лет тридцать назад и унесла жизни более сотни человек. У Моди тогда погибли муж и дети.

Ребята подошли к Церкви. С тех пор как они покинули Базар, толпа перед входом заметно выросла. Ко входу в Церковь вела лестница, закрученная тугой спиралью, с верхней ступени выступал жрец. Главной достопримечательностью храма был сам Оракул — морская раковина, отделанная драгоценными металлами. Если ее поднести к уху, то можно было услышать, как ревет и бушует Святое Море, делясь откровениями.

Майра знала, что надо спешить — вот–вот раздадутся три гудка, но любопытство взяло верх. Она сделала знак друзьям, и те протолкались к ней поближе.

— Люди единственно верной колонии на дне Святого Моря… — глубоким баритоном вещал отец Флавий.

Заметив позади жреца патрульных, а среди них Джаспера и главного патрульного Линча, отца Рикарда, Майра догадалась, что это далеко не обычная проповедь.

— Оракул учит, что Святое Море дает нам все необходимое, — говорил отец Флавий.

У него была напомаженная черная борода и блестящие, близко посаженные глазки. Когда священник был чем–то недоволен, он сжимал губы. А недоволен он был очень часто. По бокам от него стояли младшие жрецы в одинаковых алых мантиях.

— Воду, которую мы пьем, воздух, которым дышим, пищу, которую потребляем.

— Аминь! — откликнулась толпа.

— Грехами своими человечество навлекло на себя страшный Конец. Огненный бич прошелся по земле, обратив ее в пепел, но Святое Море спасло избранных. Укрыло в своих священных водах, очистило от греха и даровало убежище.

Отец Флавий показал толпе Оракул. В искусственном свете раковина сверкала и мерцала.

— Аминь! — снова откликнулась толпа.

К ногам Флавия бросилась женщина.

— Отче, спасите! — взвыла она, раз за разом ударяясь об пол.

Из складок мантии отец Флавий извлек сосуд со святой морской водой, окропил ею чело женщины, и та забилась в экстазе. Толпа одобрительно загудела. Дождавшись, когда люди притихнут, Флавий отдал помощнику раковину и обернулся к отцу Рикарда.

— Главный патрульный Линч, прошу, приведите заключенного, дабы мы могли покарать этого нечестивца.

Пейдж спала с лица.

— Это же… приговор, — шепнула она.

Синод судил грешников за закрытыми дверями, но, вынеся вердикт, всю грязную работу — огласить приговор и привести его в исполнение — возлагал на отца Флавия. А первосвященнику это даже нравилось — он один принес жертв Святому Морю больше, чем пятеро его предшественников, вместе взятых. Толпа тоже не протестовала, напротив — демосу и изгоям происходящее было явно по вкусу.

Майра украдкой глянула на Калеба. Знает ли он о приговоре? Вердикт Суда хранится в тайне, но ведь отец Калеба — член Синода и мог проболтаться дома.

— Да, отче, — ответил отец Рикарда.

Он сделал жест подчиненным, и те нырнули в храм. Сквозь розоватые полупрозрачные стены святилища — а Церковь была построена по образу и подобию самого Оракула — было видно, как мелькают внутри, проходя виток за витком, их тени. Толпа тем временем сгорала от нетерпения. Люди гадали, кто же осужденный. Кто–то из толпы — предприимчивый изгой — даже принимал ставки, делая записи в блокноте.

— Мужчина или женщина? — спрашивал он.

И демос, и изгои выкрикивали догадки.

— Взрослый или ребенок?

Угадав касту осужденного, можно было сорвать приличный куш. Большинство ставило на то, что это изгой. Еще больше можно было выиграть, угадав имя. Зазвучали имена, некоторые Майра даже узнала. Ей сделалось тошно. Несколько минут спустя вернулись патрульные. Они тащили за собой осужденного, связанного по рукам и ногам. Веревки в кровь стерли ему запястья и лодыжки, на спине у бедняги виднелись раны, какие оставляют дубинки патрульных.

Заключенный тщетно сопротивлялся, упираясь пятками в пол и скрещежа зубами. Джаспер сунул ему в рот грязный кляп и бросил к ногам отца Флавия. Мужчина со стоном перекатился на спину. Увидев его лицо, Майра ахнула. Картер Нокс. Избитого и окровавленного, она все равно его узнала. Картер nоже работал инженером, хоть и был на несколько лет старше Майры и уже поднялся до мастера–инженера. Последние два года они с Майрой трудились вместе, отец высоко ценил его.

— Сей муж признался Синоду в ереси, — прочитал со свитка отец Флавий, — а также в желании вернуться в место, которое нельзя называть.

Толпа принялась осыпать Картера бранью:

— Утопить грешника!

— Предатель!

— Да помилует его Святое Море!

Подобную ярость могло вызвать лишь одно слово: поверхность. Майра мысленно произнесла его, но очень осторожно — чтобы ненароком не повторить его даже одними губами. Из глаз покатились слезы бессильной злобы. Майра двинулась было к Картеру, но тут ее снова схватил Калеб. На сей раз она не стала вырываться.

— Пожалуйста, надо помочь ему, — заплакала она, хоть и знала, что сделать это было сродни самоубийству. — Его же убьют!

— Майра, мы ничего не можем поделать, — прошипел ей на ухо Калеб. — А отец Флавий только и ждет повода тебя схватить. Не глупи! Картера мы не спасем.

Майра удивленно уставилась на него. Прежде Калеб не рассуждал о подобных вещах. Он вообще старался избегать этой темы. Выходит, ему известно больше, чем думала Майра.

— Тебе не победить, — прошептал он. — Только не Синод и патрульных.

Майра беспомощно обмякла у него в руках. Хватка Калеба постепенно перешла в объятия, но и теперь Майра не стала вырываться. Она оказалась на самом краю пропасти, в которую однажды сорвалась. Однако поделать с собой не могла ничего. Особенно перед лицом такого зверства.

— Он же просто анекдот рассказывал! — крикнул из толпы какой–то старик. «Не отец ли Картера?» — подумала Майра. — Шутку, и только! Посмеяться хотел…

Не успел он договорить, как Джаспер прыгнул в толпу и принялся охаживать старика трубой. Полетели брызги крови и даже выбитые зубы. Когда старик затих, Джаспер потащил его прочь. Скорее всего, в Третий сектор, в Узилище. Калеб был прав: тут не победить. Не победить Синод, Красные Плащи и патрульных. Вся власть принадлежала им, и они это знали.

— Картер Нокс, сим приговариваю тебя к выбросу в открытое море, — торжественно объявил отец Флавий. — Да очистит Святое Море тебя от грехов, дабы не навлек ты на нас Конец.

Картер застонал, а толпа снова загомонила.

— Поделом грешнику! — вскричала какая–то женщина.

— Он не заслужил места в убежище!

Один человек покрутил пальцем у сердца, защищаясь от дурного глаза.

— Он навлечет на нас Конец!

— Отдать нечестивца Святому Морю!

Неприметным жестом руки отец Флавий велел патрульным увести осужденного. Картера подняли и, как он ни упирался и ни кричал, поволокли через весь Базар. Кровожадная толпа потянулась следом: люди выкрикивали ругательства и проклятия, требовали смерти нечестивца. Майра с отвращением смотрела им в спины. Патрульные тащили Картера к докам в Десятом секторе. Отец как–то рассказывал по секрету: раньше там, у шлюзов, стояли на приколе субмарины, пока их не уничтожили. Ныне же там свершались казни.

Майра вообразила, как обнаженного Картера швыряют в камеру шлюза, как отец Флавий или папа Рикарда нажимает кнопку и сквозь открытый люк в камеру врывается вода. Картер не продержится и секунды: невообразимым давлением его хрупкое тело раздавит за долю секунды. Он, считай, уже умер. Майра стряхнула с себя руки Калеба.

— Эй, пошли отсюда, — позвала она. Во рту стоял горький привкус желчи. Ее тошнило.

Схватив Возиуса за руку, Майра потащила его в сторону Академии. Не рассчитав силу, она чуть не свалилась брата. Пейдж и Калеб двинулись следом, но Рикард задержался. Он смотрел вслед орущей яростной толпе.

— В море его!

— Смерть нечестивцу!

— Он навлечет на нас Конец!

Рикарду явно хотелось посмотреть казнь. Из–за этого он мог опоздать в школу, но прогул ему не засчитали бы: мистер Ричардсон не хотел вмешиваться в дела Церкви, иначе ему грозила участь Картера Нокса и многих других, кого отец Флавий предал морю.

— Рикард, ты идешь? — позвала Майра. Ей тошно было думать, что кто–то из друзей будет рад взирать на страдания ее напарника.

— Уже, — не сразу ответил Рикард, с трудом оторвав взгляд от толпы.

Майра испытала облегчение, когда он наконец нагнал их. Хорошо, что Рикард не пошел смотреть казнь, иначе между ним и Майрой выросла бы стена. Этого ей хотелось меньше всего. Майра уже теряла друзей.

— Что–то мне не улыбается получить прогул, — сказал Рикард, чем заслужил сердитый взгляд Пейдж.

— Очень смешно.

— Пойдемте скорее, — сказала Майра и, не дожидаясь ответа, сорвалась на бег. Ей не терпелось убраться подальше от Церкви.

«Если бежать быстрее, то думать о казни просто не получится», — твердила себе Майра, обливаясь потом. Мокрая и запыхавшаяся, она добежала наконец до Академии, скромного здания из скрепленных раствором шлакоблоков. Разумеется, оно не шло ни в какое сравнение с роскошной Церковью и палатой Синода, занимавшими весь Шестой сектор.

Остановившись, Майра утерла лоб. Глаза жгло — не то от пота, не то от слез, а может, от того и другого одновременно. Она согнулась пополам, переводя дух. Голова кружилась. «Должно быть, надышалась аллергена», — подумала она. Спустя секунду прибыли и остальные. Они успели вовремя, до последнего гудка. Ребята сильно запыхались, но тяжелее всего пришлось бедняжке Возиусу. Майра уже хотела попрощаться с братишкой, но тут заметила у входа в школу трех взрослых парней. Бэрон Донован, Грегор Крейн и Хорас Гринт — мелькнули в голове имена задир. Из–за них–то Майра и провожала Возиуса в школу каждое утро.

— Бэрон и его шестерки, — задыхаясь, произнесла она.

Проклятие, и ведь ничего не поделаешь… Как же бесит эта беспомощность. Майра и рада была бы проводить Возиуса до самой классной комнаты, но решением Синода ей запрещалось приближаться к зданию школы ближе чем на сто футов.

— Не волнуйся, — сказал Калеб, обнимая Возиуса за плечо. — Я провожу его.

— Спасибо, — поблагодарила Майра. — Правда спасибо.

Опустившись перед братиком на колени, она поправила ему лямки рюкзака. Встревоженно глянула на Бэрона и его банду.

— Воз, ты знаешь, как мы поступим, да? Моди встретит тебя после уроков и проводит до дому. Увидимся, когда приду с работы.

Майра договорилась с Моди о помощи после того, как всего лишь за неделю усилиями банды Бэрона Возиус получил аж два фингала. Воз кивнул и махнул рукой на прощание.

— До скорого, червь моторный, — сказал Рикард Майре.

— Смотри не зазнавайся и нас не забывай, подмастерье, — добавила Пейдж, с трудом удерживая в руках стопку книг.

Калеб же просто лучезарно улыбнулся, и в груди у Майры екнуло. Сердце — предатель.

Калеб повел Возиуса в школу. Братишка учился в третьем классе, под руководством миссис Притчард — чопорной дамы, начисто лишенной чувства юмора. По крайней мере, так думала Майра, тоже успевшая у нее поучиться. Майра проследила, как Возиус, сгибаясь под тяжелым рюкзаком и в сопровождении друзей, скрылся в сером чреве шлакоблочной постройки.

Она уже почти миновала Базар, когда сектор погрузился во тьму и трижды раздался гудок. Последнее предупреждение. Майра опоздала. Она принялась соображать, как бы по–быстрому добраться до работы. Патрульные сейчас почти все на казни, но риск попасться им все равно был. Майра огляделась: изгои, сколько их тут оставалось, уже закрыли лотки и направились по другим делам. Тогда она украдкой пробралась в противоположный конец Базара. Встала справа от коридора, ведущего к Четвертому сектору, в котором располагалась Инженерная. Однако Майра не пошла туда.

Она опустилась на колени у вделанной в стену неприметной решетки. Пропустила руки в узкие щели, нащупала по ту сторону щеколду и отодвинула ее. Огляделась напоследок, не видит ли кто, и нырнула в узкое отверстие вентиляции. Решетка закрылась с приятным щелчком. В шахте Майре ничего не грозило. Она зажгла фонарик и посветила перед собой во мраке. Началось тайное путешествие к Четвертому сектору. Скрытая в стенах, над потолком и под полом, колонию пронизывала паутина тайных ходов: всевозможных труб и каналов. Какие–то до сих пор использовались — например, канализация, о прочих же, закрытых, давно забыли. Майра узнала о заброшенных путях еще в детстве, когда украдкой подсмотрела в отцовские чертежи: там бледно–голубыми линиями был обозначен целый скрытый мир под миром явным.

Мимо промчалась крупная мохнатая крыса. Майра не испугалась и даже не вздрогнула.

— Привет, малыш, — ласково, с улыбкой, прошептала она вслед грызуну.

Никто точно не знал, откуда в колонии взялись крысы. Может, тайком пробрались на субмарины и «зайцами» попали в Ковчег, а может, их привезли сюда намеренно. Как бы там ни было, грызуны прочно обосновались на новом месте и наводнили трубы и тоннели.

Крыса наклонила голову и посмотрела на Майру в надежде понять, враг перед ней или друг. Ремонтные бригады не раз пытались извести паразитов, однако полностью истребить их так и не удалось. Всем было известно, что крысы — специалисты по выживанию. Это в них Майре и нравилось, в этом они были похожи. Она даже тайком помогала этому крохотному повстанческому сообществу в их невидимой войне с ремонтниками.

— Проголодался поди? — сказала она и запустила руку в карман. Бросила крысе немного сладостей, и та, схватив их, умчалась прочь по другой трубе.

Майра же отправилась дальше по лабиринту тайных ходов. Временами, если канал сужался, она ползла на четвереньках. «Бедный Картер», — подумала она, и перед мысленным взором сам собой мелькнул образ того несчастного, выброшенного в открытое море. Вот он стоит, обнаженный, покрытый мурашками, посреди камеры шлюза. Обратный путь отрезан массивным люком. Бежать некуда. В камеру врывается вода, и тело разрывает. А толпа ликует. И это самое страшное.

Майра не успела хорошо узнать Картера, но привыкла каждый день видеть на работе его веселую физиономию: простодушная улыбка, неровные зубы — весь его вид помогал отвлечься от тягот подготовки к экзамену. Сама собой в голове возникла мысль: а ведь морю могли отдать и ее, Майру. Сколько она ни старалась забыть о Суде, воспоминания о нем то и дело вспыхивали в ее мозгу. И тогда Майра — нет чтобы прогнать их, задвинуть поглубже — переживала все заново.

Миссис Саймон задала сочинение. Майра сразу поняла, о чем напишет: о любимой сказке. Начиналось все вроде неплохо: Майра встала, готовая прочесть работу одноклассникам. Те зевали от скуки, Бэрон прикалывался с членами своей банды, а учительница, слушая Майру, одобрительно кивала.

«В открытом море вода совсем синяя, как лепестки хорошеньких васильков, и прозрачная, как хрусталь, но зато и глубоко там…» — стала читать Майра, но стоило добраться до середины, когда Русалочка выпивает ведьмино зелье, у нее вырастают ноги и она сбегает из отцовского королевства, чтобы жить на суше… как миссис Саймон в ужасе раскрыла рот. «О нет, стой, Майра! — прервала она девочку. — Писать нужно только о том, что под водой. Говорить об ином — это ересь. — Забрав у Майры листок с сочинением, она поставила жирную красную единицу. — Сядь, твое время вышло». — «Но миссис Саймон…» — «Вы что же, пререкаетесь, барышня? — Лицо учительницы стало опасно багровым. — Вы знаете правила: учащимся запрещено задавать вопросы». — «Но…» — «Никаких «но». Живо. Сядь. На место».

И тут у Майры в голове что–то щелкнуло. Она сама не знала, в чем дело. Может, виноваты были годы молчаливого послушания или учебники, где были вычеркнуты слова, предложения, страницы и даже целые главы, отчего чтение превращалось в упражнение по дешифровке. Дыры зияли в каждом рассказе, научной формуле и даже в математических уравнениях… Или же дело было в том, что миссис Саймон сочла мамину сказку греховной. Короче, Майра сама не заметила, как с ее губ сорвались слова: «Откуда вы знаете, что под водой есть все, что нам нужно?»

В тишине класса вопрос прозвучал отчетливо и громко. После этого дороги назад уже не было, обратно слова Майра взять не смогла бы. Миссис Саймон сделалась совсем пунцовой и закричала, зовя на помощь. В класс вбежал директор Кроули. Вызвали и патрульных. Уведомили Синод. Арестовать Майру пришел главный патрульный Линч. На глазах у всего класса, у миссис Саймон и директора Кроули он связал ей руки веревкой. Конфисковал как улику сочинение — простую сказку все восприняли очень серьезно. Потом Линч отвел Майру в Темницу.

Тень, как называли тюрьму изгои, располагалась в Третьем секторе. Внутри было сыро и воняло. Главный патрульный запер Майру вместе с остальными заключенными, правда, из–за возраста ей выделили одиночную камеру. Не всем задержанным так везло: Тень была переполнена, многие томились в ней, даже не зная, когда им вынесут приговор. Синод вершил суд в строжайшей секретности.

Автоматические лампы в камере тоже имелись, но в качестве дополнительной пытки патрульные заключили их в непрозрачные плафоны, так что в Тени царила вечная тьма. Майра вскоре утратила счет времени, уже не знала точно, какой идет день недели. Сперва она подумывала о побеге. На ощупь изучила камеру. Это была стальная клетка, и сквозь прутья в потолке Майра нащупала решетку вентиляционного отверстия: пальцы обдувал поток холодного воздуха. Расположенная мучительно близко, решетка тем не менее оставалась недосягаемой.

Общаться с другими заключенными запрещалось. Запрещались и свидания с близкими. Охранник по имени Бейтс со смехом рассказывал дружкам, как приходил отец Майры, как умолял пустить его к ней. Бейтс отправил его восвояси, дав «хорошего пинка». В конце концов Майра для себя уяснила: самое страшное в заключении — это молчание. Оно удручало сильнее, чем холод, грязь и темнота. Молчание по–настоящему лишало рассудка. На какое–то время Майра и правда слегка повредилась умом.

Сколько ее продержали взаперти, она не знала. Наверное, достаточно, чтобы сломать, но в конце концов за ней все же явились. Ослепительно сверкнул луч фонарика, и Майра поспешила забиться в самый дальний угол. Когда глаза наконец привыкли к жгучему свету, она различила в дверном проеме силуэт главного патрульного, по бокам которого стояли помощники, в том числе и Бейтс. Он–то и светил ей в лицо фонариком.

«Эй, мелкота, — грубо произнес Линч, бросая ей полотенце, кусок мыла и сменную одежду. — Тебя хочет видеть Синод, а перед этим тебе надо почистить перья, ясно?» Прижав к груди новую одежду, Майра хрипло спросила: «А чем я вам такая не нравлюсь?» От долгого молчания она едва не разучилась говорить. Однако губы ее тронула легкая улыбка: пусть знают, что не сломили ее. А если и сломили, то не до конца.

Суд состоялся за закрытыми дверями палаты Синода. Вердикт — пусть и не единодушный — гласил, что преступления она не совершала. По крайней мере напрямую. В ее сочинении и вопросе не прозвучало запрещенных слов, не упоминалось ничего из эпохи, предшествовавшей Концу. Синод оказался не в силах вынести любимый приговор: предать нечестивица морю.

Когда советник Сиболд зачитывал эту часть документа, отец Флавий, сидевший на обложенной подушками скамье, злобно посмотрел на Майру. А та чуть не упала в обморок от облегчения. Отец, пришедший свидетельствовать в ее защиту, побледнел. Сохранив девочке жизнь, Синод, однако, заклеймил ее позором и выгнал из Академии, дабы она не смущала умы других школьников. Майру ждала судьба изгоя, но отец убедил Синод, чтобы ей позволили досрочно стать ученицей. Мол, заявок в инженеры и так мало и лучше держать смутьянку в недрах Четвертого сектора, где она точно не сможет никого настроить против закона.

Ей повезло. Повезло несказанно. Но теперь приходилось блюсти особую осторожность. Майра хорошо помнила взгляд первосвященника, когда отец Калеба зачитывал приговор. Жрец чувствовал себя обманутым и обделенным, он во что бы то ни стало хотел принести жертву Святому Морю. В этот момент ей в лицо ударил поток воздуха, и Майра вынырнула из воспоминаний. Подождала, пока струя ослабнет, и свернула направо, в трубу, что вела прямо к Четвертому сектору. Она спешила что было сил, чтобы не опоздать. Вернее, не опоздать слишком сильно.

Сквозь щели в ржавой решетке Майра посмотрела на коридор внизу. Протиснувшись в узкое отверстие, спрыгнула на пол, постаравшись смягчить грохот в приседе. Провела рукой перед сканером, и прибор пискнул, подтверждая допуск. Толстые створки двери разошлись в стороны, пропуская Майру в Четвертый сектор. Стоило перешагнуть порог, и в лицо ударила волна горячего воздуха, напоенного запахом машинного масла — самым ее любимым. Если прислушаться, то можно было различить, как скрипят разводные ключи, гудят генераторы и тихонько шипит, выдавая кислород, «Анимус».

В Майру чуть не врезался парнишка с нагруженной

деталями тележкой. Майра в последний момент успела отпрыгнуть.

— Смотри, куда прешь, ученик! — прикрикнула она. — Прости, червь, — ответил тот. — Не заметил тебя.

Невероятно веснушчатый, он показался ей знакомым, однако его имени Майра припомнить не смогла. Наверное, он окончил школу года на два раньше ее. При звуках перебранки из кабинета выглянул Ройстон, черный с ног до головы, перемазанный в масле, саже и Оракул знает в чем еще.

— Доставка со склада запчастей! — доложил паренек.

— Сам вижу, — ответил Ройстон, выхватывая из тележки ржавую деталь и присматриваясь к ней. — Кто распорядился? — нахмурившись, спросил он.

— Деккер. Стэн Деккер из Снабжения.

— Я до конца недели ничего не ждал.

Щеки паренька сделались красными — в масть волосам.

— Это особая доставка, для главного инженера. Надо было сразу сказать об этом, но я забыл.

— Хорошо, тогда принято.

Майре пора было к Дариусу, наставнику. Он придет в ярость из–за очередного опоздания, но Майре было не до того — в ее голове крутилось с миллион вопросов. Мозг гудел, и даже быстрая прогулка по трубам не помогла его успокоить, а потому Майра направилась прямиком в кабинет к отцу в дальнем конце сектора. По пути она прошла мимо «Анимуса», который раз поражаясь его размерам, конструкции и золотому оттенку. Машина бурлила, шипела и пыхала, перерабатывая воду — единственный неисчерпаемый из ресурсов — в кислород, которым дышала колония, водород, источник энергии, и тепло, без которого тут все замерзли бы.

На корпусе «Анимуса» виднелась метка: неизвестное создание, кусающее себя за хвост и обвивающее надпись из двух слов.

— Aeternus eternus, — шепотом прочитала Майра.

Она понятия не имела, что значат эти слова. Спрашивала у отца, но и он не знал перевода. Ничего удивительного — во время Великой Чистки погибли многие знания, а что–то с годами просто забылось. Забылось не только значение древних слов. Никто из ныне живущих — даже отец Майры — не ведал, как работает «Анимус». Если уж на то пошло, в нем в отличие от прочих машин не было шестерен, шарниров, подшипников… вообще никаких подвижных частей. По крайней мере, видимых невооруженным глазом. Майре «Анимус» больше напоминал живой организм, чем машину.

Дверь в кабинет отца была чуть приоткрыта: Джона сидел за столом, склонившись над чертежами. Майра постучалась.

— Майра! — удивленно воскликнул отец. — Вот ты где!

Увидев дочь, он не то чтобы обрадовался. Скорее испытал облегчение. Джона поспешил спрятать какие–то бумаги, лежавшие на столе, под ворохом других. Снедаемая любопытством, Майра вошла в грязный, тесный кабинетик; места здесь едва хватало для стола и ржавого картотечного шкафа, втиснутого в дальний угол.

— Ты опоздала… опять! — сказал отец. — О чем ты только думала? Я уж хотел послать за тобой Ройстона. Тебе повезло, что не попалась патрульным.

Майра потупила взгляд.

— Они были заняты: выбрасывали в море Картера.

Отец резко постарел лет на десять, Закрыл дверь и запер ее, подставив запястье под сканер. За стол он не вернулся, а принялся расхаживать из угла в угол.

— Ройстон уже передал. Ты была на оглашении приговора?

Майра кивнула:

— У Церкви собралась толпа. Мы заметили ее, когда шли в школу… трудно было не заметить. И народу представление понравилось.

— Возиус тоже всё видел?

— Мы все видели: с нами были Пейдж, Рикард и Калеб. — Сердце снова стиснула боль, но Майра заставила себя закончить рассказ: — Патрульные избили какого–то старика… вроде бы папу Картера.

— Только не говори, что ты ходила в Доки.

— Нет, конечно! Правда, воздержавшихся вроде нас было мало.

Отец провел рукой по редеющей шевелюре. Круги у него под глазами сделались еще темнее. Похоже, в последнее время он вообще забыл о сне, работал круглыми сутками. Внезапно отец сгреб Майру в охапку, неуклюже обнял ее.

— Майра, пообещай, что будешь осторожна, — попросил он, сильнее стиснув дочь в объятиях. — Твою маму я уже потерял, но если потеряю тебя, то не переживу. Клянусь Оракулом.

— Э-э… ладно… обещаю, — ответила Майра, пораженная столь внезапным проявлением чувств.

Прежде за Джоной такого не водилось. Он редко когда обнимал близких. Вот мама не скупилась на ласки. Майра едва не задохнулась, когда отец разжал наконец объятия.

— Чтоб больше никаких прогулов, до третьего гудка — как штык должна быть на работе. Ясно? Патрульным не терпится подловить тебя на каком–нибудь нарушении.

— Как будто я сама этого не знаю, — устало вздохнула Майра.

— Это тебе не шутки, — нахмурился отец. — Сама видела, как поступили с Картером. В следующий раз никто с тобой миндальничать не станет. Ты ведь представляешь, что с тобой произойдет в шлюзе, да?

Третий раз за утро перед мысленным взором возник образ гибнущего Картера.

— Меня в секунду расплющит, — сказала Майра. — Мгновенная смерть.

— А теперь, — успокоившись, произнес отец, — ступай к Дариусу и работай. Твоей бригаде я поручил устранить течь в Седьмом секторе. А, да. Тебе может пригодиться пара бахил — найдешь их в шкафу со снаряжением. Говорят, в Седьмом настоящий фонтан.

Майра поморщилась. Меньше всего ей хотелось вымокнуть в ледяной воде. День с самого начала не задался, и оставалось гадать, что еще может пойти не так. Впрочем, жаловаться отцу она не стала. Он и так разозлился из–за опоздания. И Майра молча поплелась искать Дариуса и пару бахил, молясь про себя, чтобы они смогли защитить ее и она не промокла до нитки.

Часов через семь, промокшая насквозь и вконец растрепанная, Майра собрала инструменты, готовая покинуть Седьмой сектор. В последнее время протечки случались все чаще: вода текла сквозь трещины во внешних стенах и через прорывы в трубах. Едва прибыв в Седьмой, где размещалась Акваферма, Майра первым делом попробовала воду, хлеставшую из дыры в стене. На вкус она была соленая — дурной знак. Течь устраняли почти целый день.

Даже Дариус, предпочитавший стоять в сторонке и покрикивать на работников, и тот весь промок. Майра вернулась в Четвертый сектор, провела рукой под сканером и прошла в Инженерную. Дариус, само собой, ее обратно до работы не проводил — сидит уже, наверное, дома, завернулся в одеяло и ест горячее рыбное рагу.

— Ну все, последний день в ученицах, — пробормотала себе под нос Майра. Весь день она повторяла себе эти слова.

В Инженерной было пусто: все разошлись по делам. Даже отец ушел и, выключив свет в кабинете, запер дверь. Майра проследовала в дальний конец сектора. Сумка с инструментами больно била по бедру — точно синяк останется. Пальцы сморщились и посинели, а зубы выбивали дробь. Майра до того замерзла, что отчаялась когда–либо согреться. Открыв дверцу шкафа, бросила внутрь сумку с инструментами и что было сил затолкала ее подальше ногой. Из бахил выплеснулась вода. Майра не без усилий стянула резиновые сапоги и присмотрелась к мокрым ногам.

— Проклятая ледяная вода, — пробормотала она. — Проклятые сапоги… Проклятая сумка!

Услышав за спиной знакомый смех, Майра обернулась. Ройстон растянул в улыбке черные от сажи губы и сверкал белыми зубами. Под мышкой у него торчал рулон чертежей, на плече висела сумка.

— Помощь нужна?

— А что, заметно? — уже мягче произнесла Майра: Ройстон был одним из немногих, кому она безоговорочно доверяла. — Святое Море, ну и денек…

— Да, — помрачнев, согласился Ройстон, — не то слово.

Само собой, оба имели в виду Картера, просто не решались заговорить о нем открыто и прямо. Весь день, пока Майра трудилась в Седьмом секторе, мыслями она возвращалась к оглашению приговора. Снова и снова представляла, как беднягу Картера кидают в камеру шлюза, как запирают там и как его разрывает водой. Эти мысли сводили с ума.

— Выше нос: сегодня твой последний день в учениках, — ловко меняя тему, напомнил Ройстон. — Не терпится поди стать подмастерьем?

— По Дариусу скучать не стану, если ты об этом.

Ройстон кивнул:

— С ребятами он крут, не спорю, но ведь у нас не место неженкам. Еще спасибо скажешь, что я приставил его к тебе.

— Как–нибудь, может, и скажу…

— Кстати, — снова засмеялся Ройстон, — я кое–что вспомнил! Твой отец просил передать, что у него встреча в Десятом, к ужину его не ждите.

— Ладно, а вообще новости есть?

— Майра, знаешь… — Ройстон серьезно взглянул на нее. — Джона любит вас с Возиусом. Просто ему тяжело это показывать. С тех пор как Тесса… — Он умолк. Было видно, что и ему больно, ведь Ройстон не просто был папиным заместителем — он был ему лучшим другом.

— Да знаю, — вздохнула Майра.

Кивнув, Ройстон развернулся и пошел дальше:

— Еще пересечемся, подмастерье.

Майра успела взглянуть на чертежи у него под мышкой. Вспомнила, как утром отец пытался спрятать от нее схемы на столе в своем кабинете. Конечно, пора было бежать домой, Возиус уже, наверное, заждался, и ужин наверняка готов, стоит на плите. Даже автоматические огни чуть угасли, как бы сообщая, что скоро день сменится ночью, однако любопытство взяло верх. Майра просто обязана была узнать, что это отец попытался от нее скрыть. К тому же она обожала изучать новые схемы: водить пальцем по голубым линиям, видеть, как сплетение труб образует нечто большее, чем просто систему коммуникаций. Устоять перед искушением Майра не смогла.

Она прокралась к отцовскому кабинету. Дверь была заперта, и Майра глянула на сканер. Нет, в доступе ей система откажет, и даже хуже — вызовет патрульных. Лишь главный инженер имеет право открывать эту дверь. Вот только Майра могла обойтись и без доступа. По торчавшим из стены трубам она залезла под потолок и, открыв вентиляционную решетку, забралась в шахту. Проползла по ней и оказалась прямо над отцовским столом, присматриваясь к нему через еще одну решетку. Затем открыла ее и ловко спрыгнула на пол. Автоматическое освещение потускнело еще больше. Вечер стремительно сменялся ночью.

Подсвечивая себе фонариком, Майра прокралась к заваленному бумагами столу. Отец никогда не умел содержать рабочее место в порядке. Майра порылась в чертежах и прочих бумагах, сохраняя видимость бардака: отец сразу поймет, что кто–то копался в его документах, если Майра вдруг ненароком попытается разложить их. Та–ак, чертежи, схемы, внутреннее устройство машин… Нет, все не то. Майра порылась в ящиках стола — ничего. Потом в картотечном шкафу, но и там ее ждала неудача. Тогда Майра заглянула под стол, зарылась в ящики с разводными ключами, молотками, монтировками и отвертками. Она даже в футляр с дрелью заглянула, но не нашла там ничего, кроме запасного аккумулятора и комплекта буров.

Майра бросила футляр обратно под стол и услышала подозрительно глухой звук — не тот, с каким обычно предметы падают на пол. Майра так и замерла. Опустилась на корточки и принялась простукивать бетонный пол в поисках тайника. Ага, вот оно, наконец! Подсветив фонариком, Майра заметила в полу тонкие линии, обозначающие крышку. Подцепив ее монтировкой, вскрыла тайник. Выдолбленный прямо в бетонном полу, он имел квадратную форму два на два фута. При виде толстой стопки чертежей сердце Майры забилось чаще. Она достала их все и принялась разворачивать. А когда поняла, что именно держит в руках, сердце у нее чуть не выпрыгнуло из груди. Это были совсем не чертежи машин и даже не схемы секторов. В верхнем уголке одного листа Майра прочла аккуратную подпись отцовской рукой: «СУБМАРИНА».

Законом запрещалось писать и произносить это слово, а уж хранить чертежи подобных устройств и подавно. И за то и за другое могли запросто выбросить в море. Сердце колотилось в груди, пока Майра продолжала перебирать листы, встречая новые и новые слова: «ПАССАЖИРСКИЙ», «ГЛУБОКОВОДНЫЙ», «СТАЛЬНОЙ КОРПУС». Она пыталась сообразить, что же такое она обнаружила. Вспомнились темные времена, последовавшие за смертью мамы. Папа тогда чуть не повредился умом, оставшись наедине с ревущим младенцем и упрямой восьмилетней дочерью, которая отказывалась понимать, куда делась мама и почему она больше не приходит домой. Майра часто просыпалась по ночам, видела, как отец ходит по кругу или плачет на койке.

Когда Майре исполнилось десять, тьма постепенно стала рассеиваться, но к тому времени умом повредилась она сама. В школе закатывала истерики, дралась с Бэроном, ее постоянно оставляли после уроков. А потом случился Суд. Однако объяснить сегодняшнюю находку не могли даже те мрачные годы. То, что попало Майре в руки, может стоить отцу жизни. Страх огненным кинжалом пронзил сердце. В голове проносилась сотня вопросов, но не успела она разобраться в них, как услышала писк сканера на двери сектора. Майра взглянула на зажатые в потных руках чертежи. Кто–то идет… Надо спрятаться!

Послышались шаги. Майра еще раз посмотрела на бумаги, потом как можно быстрее положила их в тайник и накрыла его крышкой. Поднялась в вентиляционную шахту и выключила фонарик. Вновь оказавшись в темноте, прижалась ухом к решетке. Похоже, людей было несколько. Сердце забилось еще чаще. Неизвестные остановились прямо у двери кабинета. Пискнул, подтверждая допуск, сканер, и дверь открылась. На пол кабинета упали три длинные тени. Люди»вошли и заперли за собой дверь. Замок, пискнув, закрылся.

— Ты уверен, что встречаться безопасно? — мрачно спросил первый голос.

— Когда у нас было безопасно? Сам знаешь, чем рискуем.

Это говорил отец.

— Как думаешь, он не проговорился? — спросил третий, высокий голос.

— В таком случае мы бы тут не стояли, — ответил Джона.

Он щелкнул выключателем, и кабинет залило резким искусственным светом. Майра сквозь прутья решетки присмотрелась к спутникам отца. Одного она узнала — это был Стэн Деккер, снабженец, заведующий Складом запчастей. Внешне он и сам напоминал деталь какого–то ветхого механизма: горбатый, рябой и почти что беззубый.

Отец принялся расхаживать по комнате.

— Нам повезло, что он не раскололся под пытками, однако надо спешить. Синод начинает что–то подозревать… Время на исходе.

Он обернулся ко второму спутнику, которого Майра видела впервые: очки в проволочной оправе, нос картошкой и напомаженные завитые усики.

— Бишоп, расскажи о находке, — попросил отец, и тогда же Майра вспомнила: Филип Бишоп, чьи дочери–близняшки учатся в одном с Возиусом классе.

— Что ж, было непросто, — гнусаво начал Бишоп. — Я постарался копнуть поглубже, но Синод пристально следит за нами. Они хорошо поработали, стирая данные, однако мне удалось раздобыть кое–какие носители и восстановить информацию…

— А если нормальным языком? — перебил его Деккер.

— Я воссоздал хронологию.

Майре пришлось постараться, чтобы рассмотреть все хорошенько: Деккер с отцом обменялись мрачными взглядами.

— Итак, — произнес Деккер, — мои догадки верны?

— Прошла тысяча лет, — подтвердил Бишоп.

— Со времен основателей?

— Да… если верить моим расчетам.

— Здесь не может быть ошибки?

— Разумеется, может, — ответил Бишоп. — Белых пятен чересчур много.

— А что если Деккер прав? — произнес отец. — Разве это не вяжется с тем, сколько в последнее время протечек и поломок в машинах? Колония не рассчитана на вечное обитание в ней. Рано или поздно ее нужно будет покинуть. — Он сделал паузу, давая остальным осмыслить сказанное. — Есть шанс, что на Поверхности снова можно жить.

Майра чуть не ахнула, услышав запретные слова. Когда пришел Конец, Поверхность погибла, и думать иначе было греховно.

Деккер бросил на Джону укоризненный взгляд.

— Шанс, не более. Откуда тебе знать?

Бишоп кивнул:

— Деккер прав. Если поднимемся, можем погибнуть…

— Останемся — тоже погибнем, — отрезал отец.

Бишоп точно получил оплеуху. Его взгляд заметался между Деккером и Джоной.

— Джона… — пролепетал Бишоп, поправляя сползшие на нос очки. — Что ты имеешь в виду? Хочешь сказать, мы совершенно точно здесь погибнем?

В кабинете повисла гробовая тишина, Майра затаила дыхание. Деккер и отец обменялись полными тревоги взглядами.

— Так ты еще не сказал ему, Джона?

— Не был уверен, что могу полностью доверять.

— Ну что ж, Бишоп доказал свою преданность, — заметил Деккер. — После того, что стало с Картером, он заслуживает знать правду. Мы все повязаны.

Помрачнев, отец замолк. Ему явно было непросто продолжать. Тогда Деккер ободряюще положил ему руку на плечо и произнес:

— Давай, ему можно доверять… Все равно уже ничего не изменишь.

Сделав глубокий вдох, отец наконец произнес:

— «Анимус» ломается.

Бишоп спал с лица.

— Но… ты уверен?

— Более чем: уровни по всем параметрам падают, и это объясняет длинные очереди в Больницу. Люди жалуются на головные боли, тошноту, головокружение, их рвет, наваливается усталость, одышка… Аллергены тут ни при чем, это гипоксия. И это еще не самые опасные симптомы, худшее впереди.

— Не понимаю, — произнес Бишоп, заламывая руки и точно пытаясь защититься от неизбежного. — Что такое гипоксия?

Деккер вмешался:

— Это значит, что все мы тут задыхаемся.

— Разве нельзя починить машину? — спросил Бишоп у отца Майры. — Ты же главный инженер!

— Уж поверь, я пробовал, — заверил его Джона, ускоряя шаг. — Пытался чуть ли не весь прошлый год. Клянусь Оракулом, я не знаю, как работает эта штуковина. Основатели знали, но они давно мертвы.

— Нет–нет… я не верю, — запинаясь, пролепетал Бишоп.

Майра тоже не могла поверить в услышанное, однако отец никогда не ошибался. Особенно если дело касалось машин. И да, было кое–что еще: она сама с недавних пор испытывала некоторые из симптомов. Винила в этом аллергены, но теперь–то поняла, что причина намного страшнее: в колонии заканчивается кислород.

— Скажи ему, сколько нам еще осталось, — попросил отца Деккер.

— Самое большее — восемь месяцев, затем параметры упадут совсем низко. — Судя по тому, каким тоном произнес эти слова отец, времени могло оставаться куда меньше.

— Кто–то должен известить Синод! — воскликнул Бишоп.

Отец уронил плечи, как будто груз ответственности, что лежал на нем, внезапно обрел реальный вес.

— Я отправился к ним сразу, как понял, что происходит. Выслушав меня, Синод удалился на закрытый совет, а после отец Флавий передал их решение: мол, грехами мы навлекли на себя очередной Конец. Синод постановил, что требуется больше жертв — так мы облегчим нагрузку на машины и задобрим Святое Море.

— Это же безумие! — вскинул руки Бишоп.

— Вот и я так подумал, — пробормотал Деккер.

— Отец Флавий сказал, что на все воля Оракула, — продолжал отец. — О возвращении на Поверхность я даже заикаться не стал. Меня бы на месте арестовали.

— Кто еще знает? — спросил Бишоп.

— Никто. Даже инженеры, — сказал отец. — Я один наблюдаю за «Анимусом». Синод взял с меня клятву молчать. На секунду мне показалось, что отец Флавий готов бросить меня в тюрьму, чтобы я не проболтался, но кто–то ведь должен следить на «Анимусом».

— Выходит, оранжевый флаг над входом в Больницу, аллергены… — догадался Бишоп, — это просто легенда, придуманная Синодом, чтобы объяснить симптомы. Они скрывают правду, опасаются бунта в колонии. Восстания.

— Самое время, черт подери! — выругался Деккер. — Восстание — вот что нам нужно.

Джона покачал головой:

— Нет, слишком опасно. Патрульные всех прижали к ногтю. Кратос с нами не пойдет, разве что изгои… Да и большинство демоса встанет на сторону Синода. Нас просто сметут. Но даже если каким–то чудом мы победим, сумеем свергнуть Синод, то времени уже не остается. Его слишком мало.

Отец остановился и взглянул на товарищей.

— Если хотим выжить, выбор у нас только один.

— Поверхность, — д огадался Бишоп.

— Точно! — подтвердил отец и опустился на колени, затем достал из тайника чертежи и разложил их на столе.

— Смотрите, мы уже составили планы.

— Хорошо, поднимемся мы наверх — и что дальше? — спросил Бишоп. — Вдруг там пусто и нет жизни? Или хуже, вовсе нет суши, а кругом одна вода? Скажи, как тогда быть?

— Я поднимусь на Поверхность, — упрямо произнес отец. Приняв решение, Джона уже не отступался от него. — Это последний шанс. Ну, кто со мной?

Тишина стала ему красноречивым ответом.

— Джона, я с тобой, — сказал наконец Деккер. — Сам знаешь. Однако если что–то пойдет не так, мы окажемся в Святом Море, как Картер. Да, и еще остается решить вопрос с Маяком.

Майра навострила уши и вплотную припала к решетке, стараясь рассмотреть и расслышать людей внизу получше. Отец оторвал взгляд от чертежей:

— Верно, как раз хотел поговорить об этом. Бишоп, расскажи остальное…

Бишоп кивнул:

— По просьбе Джоны я прошерстил архивы в поисках упоминаний о Маяке. Уже готов был сдаться, пока не наткнулся на старые фотографии Элианны Уэйд. Их не уничтожили и не изъяли, потому что они были сделаны уже после Конца.

Деккер с Джоной обнадеженно переглянулись.

— Это старшая дочь Элайджи Уэйда? Первого президента и одного из основателей? Звучит многообещающе.

— Да, это она, — подтвердил Бишоп.

Порывшись в кармане, он извлек на свет фотографию.

— Снято на заре существования нашей колонии. — Он указал на первую девочку на снимке. — Вот это Элианна, а это ее младшая сестра Сари. Я не уверен на все сто процентов, но кажется, что на руке у Элианны браслет, по описанию похожий на Маяк.

Майра с трудом разглядела снимок в руках у Бишопа: девочка — не старше самой Майры, тоже кудрявая, темноволосая. Однако на этом сходство заканчивалось. Эли- анна была высокой, фигуристой, серьезной, как будто на плечах ее лежал груз большой ответственности. Сари Уэйд, если не считать волос, больше ничем на сестру не походила: мелкая, тощая, с наивной улыбкой на детском лице. Дыхание перехватило: Сари запросто могла сойти на близняшку Майры. Сходство просто поражало, Майра словно смотрела на свою детскую фотографию или на фотографию мамы. Отец резко помрачнел, совсем как после смерти жены. Должно быть, и он заметил сходство, вспомнивоб утрате.

— Я увеличил картинку, — сказал Бишоп, указав на запястье Элианны. — Браслет словно врос в кожу. И вот еще, взгляните на метку с внешней стороны: змей, кусающий собственный хвост и окольцовывающий слова Aeternus eternus.

— Печать основателей, — догадался Джона.

— Да, это может быть Маяк, — сказал Деккер, подаваясь ближе, чтобы лучше рассмотреть картинку. — Описание совпадает, но наверняка сказать трудно. Уверенности нет.

— Элианна всюду его носит, — заметил Бишоп.

Он достал другие фотографии семьи Уэйд и принялся перебирать их: дочери президента взрослели прямо на глазах. Элианна поправилась, а Сари выросла, хотя ростом со старшей сестрой так и не сравнялась. Обе девочки постепенно превратились в молодых женщин, а после на их лицах появились первые морщинки, в волосах — седина. На некоторых фотографиях Элианна и Сари, нарядно одетые, сопровождают родителей (на которых были очень похожи) на званых приемах. На одном снимке президент выступает с речью перед толпой, а жена и дочери слушают его, стоя в переднем ряду. На другом — семья Уэйд посещает Больницу, еще совсем новую, а вот Элианна перерезает красную ленточку у входа. И на каждом снимке на правой руке у нее поблескивает золотой браслет.

Наконец снимки закончились.

— Нигде нет Элианны без браслета, — подвел итог Бишоп. — Помните, я говорил, что раздобыл несколько носителей? Так вот, в данных много пробелов, но мне попались отрывки из дневника президента Уэйда. В одном из таких отрывков он пишет: как только Маяк сливается с плотью носителя — это его слова, — снять прибор уже невозможно.

— Если только носитель не умрет, — догадался Деккер.

Бишоп достал из кармана снимок, который, видимо, приберег напоследок.

— Это похороны Элианны. Согласно восстановленной хронологии, она погибла во вторую крупную эпидемию оспы, которая унесла жизни примерно одной десятой колонистов. Элианне тогда был семьдесят один год.

Это и правда были похороны: бездыханное тело Элианны возлежало на алтаре под саваном, скрывавшим причиненный хворью ущерб. Рядом, одетая в черное, припала на колени Сари: держа сестру за правую руку и скорбно опустив голову, она молилась.

— Браслета на руке нет, — наклонившись поближе, заметил Деккер. — Он исчез.

— Вот именно, — согласился Бишоп. — Его сняли с руки покойницы.

— Маяк забрал себе кто–то другой? — спросил Деккер.

— Если честно, я не знаю, — признался Бишоп. — Последний раз Маяк видели на фотографии, где Элианна еще жива. — Он постучал пальцем по снимку. — Потом он бесследно исчезает.

— Так, может, это и не Маяк вовсе? — нахмурился Деккер. — Вдруг это просто причудливое украшение, которое Элианна любила надевать по случаю и без?

— Возможно… — согласился Бишоп.

— Или же это правда Маяк! — вставил Джона, снова принимаясь расхаживать по кабинету. — Что, если, когда Элианна умерла, отец или сестра сняли браслет?

— Тогда почему они сами не стали его носить? — спросил в ответ Деккер.

— Ну, я не знаю, — произнес Джона, запуская пятерню в волосы. — Это лишь мои догадки, но разве не после ее смерти Синод принялся уничтожать все, связанное с эпохой, предшествовавшей Концу? Как раз когда умерла Элианна, и началась Великая Чистка.

— Все верно, — подтвердил Бишоп. — Это есть в хронологии.

— Это лишь доказывает, — хмуро произнес Деккер, — что Синод мог уничтожить Маяк вместе со всеми запрещенными предметами. И нам от этого не легче.

— Мог, — подумав, сказал Джона, — а может, Маяк спрятала Сари! Великая Чистка состоялась на ее веку, ведь так? Сари состарилась, но еще не умерла к тому времени?

— Верно, — кивнул Бишоп. — Если так размышлять… Сари знала, насколько Маяк важен для всех, а теперь, исходя из записей в президентском дневнике, нам понятно его назначение. Маяк выведет нас на Поверхность и укажет путь к месту встречи с другими колониями — если, конечно, они выжили, — чтобы мы могли возродить жизнь на Земле.

Сердце у Майры чуть не выскочило из груди. Ее всегда учили, что Святое Море спрятало избранных в убежище, а остальных людей — нечестивцев — постиг Конец. Это как прожить всю жизнь в уверенности, что ты в семье единственный ребенок, а потом с удивлением узнать: у тебя есть братья и сестры, которые живут в другом мире… Это просто не укладывалось в голове. Майра попыталась успокоиться, чтобы ненароком не выдать свое присутствие, но задача оказалась не из легких: сердце бешено колотилось, дыхание сделалось частым–частым. Голова закружилась, нахлынул страх, ужас: воздух в колонии скоро закончится!

— Пусть даже Сари и спрятала Маяк, — признал Деккер, — это же случилось тысячу лет назад. Спрятать она его могла где угодно… с чего начнем?

— Загвоздка… — признал Бишоп. — Ну… что будем делать?

Несколько секунд трое заговорщиков молча думали.

— По–моему, надо держаться плана, — произнес наконец Джона. — И искать Маяк. Без него шансов достичь Поверхности мало.

На том и порешили. Погасив свет, трое вышли из кабинета. Пискнул сканер, щелкнул замок, но Майра еще долго не смела пошевелиться, пока отец и его товарищи не покинули Инженерную. Лишь тогда она пустилась в обратный путь до дому, используя тайные ходы. Пришлось поторопиться, чтобы опередить отца и избежать расспросов — Майре хватило неприятностей из–за утреннего опоздания.

Коленки подгибались, но она упрямо неслась дальше по трубам и шахтам. Из головы не выходил подслушанный разговор, слова заговорщиков, сливаясь, вертелись бешеным вихрем. Майра тщетно пыталась разобраться во всем, уловить смысл, но ясно ей было лишь одно: если отец потерпит неудачу, все они погибнут.

…Первая из трех межзвездных колоний проекта «Ковчег» была встроена в космический корабль, предназначенный для поисков и изучения внеземных форм жизни…

…Под руководством Верховного командующего Мильтона Райта — лидера Второго ковчега и бывшего генерала Армии Соединенных Штатов эпохи, предшествовавшей Концу, — колония приняла важнейшие ценности: эффективность, продуктивность и дисциплина. Каждый колонист обучался воинскому делу и посещал Агогэ, военное училище…

…Их жизнь строилась по строгому расписанию. Среди необходимых занятий числились: утренняя гимнастика, военная стратегия, имитация чрезвычайных ситуаций, учебные полеты. Супружеские пары определялись сразу при рождении — исключительно с целью поддержания популяции, а не развития романтических отношений. В конце концов эмоции были признаны бесполезным проявлением человеческой слабости…

…В этом военном обществе высшей честью для солдата считалась гибель в бою. Похороны, однако, признали проявлением сентиментальности, а следовательно, бесполезными. Тела погибших сбрасывали в печь крематория, которая снабжала корабль энергией. Даже после смерти воин мог внести последнюю лепту в общее дело…

Золотой клинок рассек воздух, едва не задев шею, и зазвенел о наплечную броню. Рука онемела от удара и электрошока. «Еще чуть–чуть, — подумал, отскочив в сторону, Аэро, — и я стал бы короче на несколько дюймов». Его оппонент ухмыльнулся, снова занося меч: — Никакой пощады перед лицом слабости! Соперник был немного младше Аэро и походил скорее на подростка, чем на мужчину. Он процитировал строку из учения: противник не станет ждать, пока ты оправишься. Аэро скрылся за стволом массивного красного дерева, стараясь не запнуться о корни. На жаре пот стекал из–под шлема и жег глаза, однако Аэро не позволял себе отвлекаться на такие мелочи — они могли стоить жизни. Он отдал мысленный приказ клинку в левой руке, и фальшион из меча морфировал в щит. В Агогэ учили: порой хорошая защита может стать лучшей атакой. Аэро вскинул щит в последний миг, успел закрыться от сокрушительного удара изогнутым клинком. Щит завибрировал, но выдержал. Меч оппонента отскочил в фонтане искр. Аэро принял верное решение.

И он, и его соперник служили в Межзвездной армии Второго ковчега. Сейчас они дрались на трансформирующихся клинках — фальшионах. Каждый фальшион был связан с владельцем и исполнял его команды: мог превратиться в копье, щит, нож — холодное оружие любого размера и веса. Единственное, во что он не мог морфировать, так это в оружие с подвижными частями вроде пистолета или лука. Впрочем, такое разнообразие иногда выходило боком: выбирая форму клинка, боец должен был думать быстро и четко. У нерешительных оружие попросту плавилось. Аэро не раз видел, как солдат потом забирали на психиатрическую экспертизу, а мастера–оружейники заново с огромным трудом — порой по несколько месяцев — воссоздавали пришедшее в негодность оружие.

Большего позора, чем потерять фальшион, солдат и представить не мог, поэтому на овладение мыслями Аэро потратил времени и сил не меньше, чем на овладение телом. Противник нанес еще удар, и Аэро его отразил. Так продолжалось несколько секунд: удар, звон, искры — отступление; удар, звон, искры — отступление. Противники кружили по залитой солнечным светом лесной поляне. Усеянная жухлыми листьями, земля под ногами пружинила.

«Капитан Райт, поднимитесь на мостик», — прозвучал в наушниках вызов. Аэро ждали в отсеке управления. Надо было срочно заканчивать дуэль. Всем, кто следил за ней на мониторах, казалось, что ведет противник Аэро, однако видимость часто бывает обманчива. Соперник ударил снова. Клинки сошлись: один в форме меча, второй в виде щита. Посыпались золотистые искры — оружие было под напряжением. Потянуло дымом: листья под ногами тлели, и только сырость не давала им загореться. «Ну, еще несколько секунд», — подумал Аэро. Подумал инстинктивно, инстинктивно же отводя удары щитом. Рефлексы он в себе развивал тщательно, долгие одиннадцать лет, под строгим присмотром инструкторов. Оппонент уже вымотался: дышал тяжело, и руки у него, должно быть, болели, мышцы сводило, ноги затекли. Он уже не контролировал свои действия, не фехтовал, а рубился.

Пришло время контратаки. В считаные секунды и естественным образом — столь же естественно, как ходят или поднимают руку, — Аэро приказал фальшиону морфировать обратно в меч. Золотой щит мгновенно перетек в форму длинного увесистого клинка. Он был тяжелее, чем у противника, однако давал преимущество: Аэро мог ударить издалека и нанести больше урона. К тому же он нисколько не устал, даже не запыхался. Берег силы и теперь готов был выплеснуть их. Быстро и решительно перешел в атаку, не оставляя противнику и шанса. Тяжелый меч вспарывал воздух, как невесомый. Аэро колол и рубил, высекая снопы золотистых искр.

Теперь уже отступал соперник. Отступал, но не сдавался — свой фальшион он не трансформировал в щит. Ну и дурак. Даже генерал знает, когда битва проиграна. Одним быстрым движением Аэро повалил мальчишку и пинком выбил у него из рук фальшион. Парень свалился на землю, отчего шлем слетел с его головы и, звеня, покатился в сторону. Перехватив меч обеими руками, Аэро занес его над парнишкой. Подумал: «Совсем еще мальчишка. Жаль, что он так плохо бился».

— Пощады, — испуганно взмолился противник. — Пощады!

Аэро даже глазом не моргнул.

— Никакой пощады перед лицом слабости.

И одним ударом отрубил мальчишке голову.

Симуляция закончилась, и все вокруг потемнело. Замерцало, включаясь, освещение. Аэро снял шлем и велел фальшиону принять изначальную форму легкого изогнутого клинка, который спрятал в ножны на поясе. В камере для симуляций он был один — противник находился в смежной комнате. На лбу Аэро выступил пот, дышалось тяжело, и в крови все еще бурлил адреналин, однако он нисколько не ослаб — в отличие от оппонента — и готов был, если что, продолжить бой.

Программируя симуляцию и выбирая локацию, Аэро включил предохранители, чтобы ни он, ни противник не пострадали в реальности. Но, спасая от ущерба физического, программа не могла уберечь дуэлянтов от давления психологического — когда те переживали виртуальную смерть. От такого не спасет никакая настройка.

Аэро присмотрелся к собственному отражению в металлической двери: каштановые волосы блестели от пота, примялись. Капитан стригся коротко, по военной моде, как и всякий солдат. Глаза у него были карие, некрасивые, зато зоркие, это качество Аэро ценил больше физической привлекательности. А еще он ценил свой рост более шести футов, дающий преимущество в бою. На лбу, прямо над левой бровью, розовел шрам. Как хороший солдат, Аэро свой рубец носил точно знак почета.

Аэро нажал кнопку сбоку от двери, и панели, шипя, разошлись в стороны. Снаружи, ухмыляясь, ждала Рен. Она была одета в легкую серебристую форму, на рукаве которой алела эмблема: змей Уроборос. Если бы Аэро волновала женская красота, он нашел бы Рен привлекательной: ореховые глаза, короткие светлые волосы. Однако красота Аэро не трогала, он едва взглянул на Рен.

— Вы разбирались с ним десять минут, капитан! — воскликнула Рен, догоняя Аэро. В ее голосе звучали игривые нотки. Забрав у командира шлем, лейтенант сунула его под мышку. — Меня вы прикончили за пять, хотя я куда лучше его как солдат. Что случилось?

— Дело не в победе, лейтенант, — ответил Аэро. — Я мог бы прикончить парня куда быстрее, просто хотел его испытать, найти слабости.

— Вы всегда такой серьезный, — покачала она головой и убрала со лба непослушную прядку. — Вы находите в этом веселье?

— Дело и не в веселье, — нахмурился Аэро. Ему самому претил серьезный тон, однако природу не изменишь, такие у него были… настройки по умолчанию.

— Да бросьте, веселья в этом тоже немало, — усмехнувшись, возразила Рен и нажала кнопку в стене. Открылась неприметная дверь, за которой обнаружился склад. — Адреналин, яростная схватка и, наконец, победа над противником.

Ее поведение граничило с дерзостью, однако отношения Рен и Аэро выходили за рамки субординации. Они были друзьями — если так можно сказать, ведь в их мире дружба была понятием инородным.

— Какой смысл побеждать, если победа не радует? — спросила Рен, глядя на Аэро с вызовом.

Он невольно отметил, что сегодня в оттенке ее глаз преобладает не карий, а зеленый, и раздраженно мотнул головой. Зачем она так ведет себя, не следует установленному порядку, как прочие солдаты?

— Осторожнее, — предупредил он. — Могу и рапорт на тебя подать.

— О, правда? За что? — Она выгнула бровь и поставила шлем капитана на полку рядом с прочим оборудованием для симуляций.

— Умышленное выражение эмоций, — подсказал Аэро. — Старшие могут счесть тебя психически нестабильной и отстранить от командования.

— Так ведь я не умышленно, — возразила Рен. Возможно, она была права: она не умела держать язык за зубами и не следила за собой даже в Агогэ, откуда ее давно бы выгнали, если бы не высокие бойцовские качества. — И ничего я не выражаю, кроме разве что своего мнения. Это вы сами что–то домысливаете.

Возможно, так оно и было, хотя Аэро ни за что не признался бы в чувствах к Рен. Им обоим еще в детстве нашли других нареченных.

Рен всегда была вспыльчивой, ветреной и эмоциональной, и в глубине души, куда Аэро старался не заглядывать, он знал, что именно этими чертами он в ней и восхищается. Рен нисколько не стеснялась собственных чувств, чему Аэро мог только завидовать. И когда он назначил ее своим помощником — первым лейтенантом, у многих возникли вопросы, ведь хорошему солдату положено иметь холодную голову. Впрочем, одно качество Рен перевешивало все недостатки — безотчетная преданность, верность. Она еще ни разу не подвела Аэро.

— Послушай, смысл упражнения в том, чтобы узнать моих солдат, — сказал он, — а лучше всего я узнаю их в драке. Смертельная опасность выдает в нас истинную суть.

Это был еще один урок, в пользу которого Аэро верил всем сердцем. Он вспомнил, как проходил последнее испытание, чтобы завершить обучение в Агогэ и стать солдатом Межзвездной армии Второго ковчега. Арена для экзамена менялась каждый год, в зависимости от местоположения корабля, однако — в отличие от учебных схваток — Криптия не была симуляцией. В аварийной спасательной капсуле Аэро сбросили на крохотную планетку, что вращалась на орбите пульсара B1257-KL2. В токсичной и холодной атмосфере не прекращались углекислотные снежные карбоновые бури, от которых почти негде было укрыться. Из оружия Аэро дали один только фальшион, в то время как на охоту за ним отправились другие, более опытные солдаты. Аэро должен был продержаться на планете земные сутки, а после дойти до условленной точки встречи. Опоздай он, и его бросили бы умирать.

А ведь он чуть не провалил экзамен… Аэро вздрогнул. Охотники напали на него безжалостно, вооруженные не только фальшионами, но и бластерами. Аэро едва отбился. Местная природа тоже была своего рода противником: сбивающие с ног снежные метели, ураганный ветер, лед… Скафандр почти не защищал от мороза, и вскоре Аэро начал мерзнуть, руки немели. Смерть следовала по пятам и дважды чуть не прибрала его. Первый раз со спины напал солдат — выстрелил из бластера. Аэро в последний миг успел заслониться фальшионом, которому придал форму щита, однако часть заряда все же поразила его. Над левым глазом остался шрам. Во второй Аэро, сгибаясь под ветром и снегом, присел передохнуть. Всего на секундочку, которая растянулась в часы. Вскоре его по плечи замело снегом из твердой углекислоты — сухим льдом. Веки налились свинцом, и Аэро даже подумывал сдаться, но какая–то часть его разъярилась. Он чуть не опоздал: еще каких–то несколько минут, и он уже не поднялся бы. Чудом Аэро сумел вырваться из ледяного плена. К месту встречи пришел вовремя: замерзший, напоминающий призрак самого себя, он едва плелся. Но выжил. Кое–что осталось на память: рубец над левым веком и ампутированные пальцы, три на ноге и кончик правого мизинца. Однако это были только видимые раны. Аэро заглянул в глаза собственной смерти и вернулся живым, то был последний урок Агогэ, и Аэро отныне знал: он выживет где угодно.

— Я все равно считаю, что вы могли прикончить его быстрее, — сказала Рен, нажимая кнопку на стене рядом с дверью склада. — Даже с проверкой на слабости.

Ее голос и тихое шипение закрывающейся двери выдернули Аэро из воспоминаний. Он на какое–то мгновение вновь перенесся на каменистый и холодный планетоид. Его снова заметало снегом из замерзшей углекислоты. Аэро мотнул головой, прогоняя наваждение, и тут же зашипела, открываясь, дверь в другую камеру. В коридор, шатаясь, выглянул долговязый тощий юноша по имени Закай, рядовой из отряда Аэро. Обоим — и З каю, и Аэро — было по шестнадцать, как и всем солдатам в подразделении. Они вместе посещали Агогэ.

После школы выпускников распределяли по разным частям, в зависимости от оценок, отряд Аэро, например, специализировался на боевых задачах, но была и инженерная часть, следившая за системами корабля и спасательными капсулами. Другие выпускники служили в различных медицинских отделениях: Лазарет, воспроизведение и контроль популяции и эвтанатор- ская. Получившие самые низкие баллы отправлялись на камбуз — следить за производством и распределением провианта.

Закай словно был контужен, и Аэро прекрасно знал, почему он так выглядел: то же самое выражение он видел на лицах всех своих оппонентов после симулированной схватки. Солдат еще не мог прийти в себя после виртуальной смерти, ноги у него подгибались, руки дрожали, а расширенные зрачки были расфокусированы.

— Рядовой, тебе вызвать санитара? — спросил Аэро.

Закай не ответил, даже не посмотрел на командира.

— Закай? — позвал Аэро и, не дождавшись ответа, обратился к Рен: — Лейтенант, зовите санитара. У рядового психологическая травма…

— Все хорошо, — сразу же отозвался Закай. — Я просто разочарован в себе.

— В схватке на фальшионах капитану проигрывают все, — едва заметно улыбнувшись, напомнила Рен. — Сам знаешь. И по–моему, ты неплохо сражался.

— Недостаточно хорошо. Я хотел, чтобы меня заметили.

В гневе он швырнул фальшион на пол. Аэро и Рен обменялись красноречивыми взглядами. Оба они пришли к одному выводу: Закай не готов к повышению. Дело было даже не в том, что он проиграл схватку — Аэро проигрывали все солдаты. Капитан не просто снискал славу непобедимого бойца, он еще и Агогэ окончил с высшими баллами. Не зря его назначили капитаном и командиром боевого отряда. Нет, дело было в том, как Закай воспринял проигрыш. Рано или поздно поражение терпит любой командир, однако он продолжает стремиться к победе.

В коридор вышло еще несколько солдат. По распоряжению Аэро они следили за симуляцией битвы на мониторах. При виде капитана воины отдали честь, а некоторые заулыбались и принялись хлопать в ладоши. Аэро прочел их имена на планках: Тристан, Хосико, Старлинг, Этуаль и Синь. Все рядовые. Казалось бы, можно с благосклонностью принять похвалы, но Аэро напустил на себя серьезный вид.

— Все за работу, — приказал он. — Это была учебная схватка: вам нужно проанализировать ход боя и к завтрашнему дню написать доклад по его стратегии. Затем мы пересмотрим запись и обсудим ее.

Тут он посмотрел на Закая.

— Это и тебя касается. — Взгляд Аэро коснулся сиротливо лежавшего на полу фальшиона. — Очевидно, тебе еще многому надо научиться, — сказал капитан Закаю. — Во–первых, всегда заботься об оружии, даже если только что проиграл симулированную схватку. Если будешь так обращаться с фальшионом, я доложу майорам, что ты представляешь эмоциональную угрозу.

— Так точно, сэр, — ответил Закай. Он все не мог успокоиться и по–прежнему злился.

Сделав в уме пометку — приглядывать за парнишкой, Аэро оставил Рен за старшую и отправился на мостик.

Следуя коридорами корабля и переходя с палубы на палубу, Аэро гадал, зачем его вызвали. «Наверное, экспедиция уже близка к завершению, — подумал он. — Должно быть, есть визуальный контакт». Он не знал, как отреагирует, узрев наконец на мониторах Землю, давно утраченную родину. Да, он видел ее изображения: детальные, высокого разрешения снимки планеты под покровом ослепительно–белых облаков, в прорехи которых просматривались участки ярко–зеленого и сверкающего голубого. Еще нигде, ни в одной из галактик и систем не встречал Аэро столь поразительной планеты, как Земля. У многих планет были кольца, порой много лун и не одно солнце. Яркие, они поражали воображение, но ни одна не находила отклика в душе. Ни одна не взывала к сердцу. Однако снимки были сделаны еще до наступления Конца. Видел Аэро и несколько фотографий с орбиты, сделанных сразу после катастрофы: ни зеленого, ни голубого, ни белых облаков, лишь яростное пламя и дым.

Земляне, может, и построили корабли, скорость которых достигала скорости света, но защитить дом от Конца не смогли. В Агогэ учили: Землю исцелит само время. И вот это время вышло. С тех пор как люди покинули Землю, минула тысяча лет. Десять веков назад родная планета сгорела, ее вода и воздух стали непригодны для жизни. Тысячу лет изгнанники перелетали от планеты к планете, из системы в систему в поисках новой Земли, которую так и не нашли. Наконец поступил приказ возвращаться. Домой.

Дом. Это слово не находило отклика в душе Аэро. Слово как слово… По крайней мере, так он себе говорил. Дом — это место, где рождались и жили его предки, ни больше ни меньше. Отправная точка истории великого исхода. Дома предки задумали и создали детали корабля, тогда как само судно по частям собирали уже в космосе (по крайней мере, так учили на уроках истории). Теперь Земля стала конечным пунктом странствия.

Аэро ощутил вздымающуюся волну эмоций: страх, радость, возбуждение и, наконец, надежду. Он попытался задавить их. Эмоции всегда мешали трезво мыслить, влияли на суждения. Аэро их ненавидел и боялся, ведь они делали его непредсказуемым и даже опасным. А становиться эмоционально опасным он не хотел. Хороший солдат невозмутим и хладнокровен. Это была еще одна истина Агогэ, пожалуй, самая важная. Аэро мысленно упрекнул себя за то, что так и не усвоил ее. Сам ведь не далее как пять минут назад отчитывал рядового!

Поднимаясь на мостик, Аэро понял: битву с чувствами ему не выиграть. Они — не человек, их не измотаешь и не заставишь сдаться. Сдаться предстояло ему самому, и на сей раз он позволил себе слабость. «Дом, — снова подумал Аэро, поддаваясь волне эмоций, пусть и пугающей. — Мы наконец–то летим домой».

Едва зажегся свет и Майра разлепила веки, как в мозгу полыхнула мысль: нужно отыскать Маяк. Обычно Майра просыпалась вялая, соображала туго. Нынешнее же утро выдалось особенным: в голове было ясно, хотелось скорее взяться за дело. Пусть нельзя починить «Анимус», зато можно отыскать Маяк. Вчера Майра подслушала разговор, видела фотографии семьи Уэйд — узнала все, что знают заговорщики. План колонии был известен ей даже лучше, чем мастерам–инженерам, а по тайным ходам она могла проникнуть в давно забытые уголки Ковчега, куда другим путь был заказан.

На кухне гремел посудой отец — он как раз ставил чайник. Майра даже подумала, не предложить ли ему помощь, но быстро отказалась от этой идеи. Узнав, что дочь вломилась в кабинет, отец придет в ярость и запретит ей участвовать в операции. Скажет: это чересчур опасно, ведь патрульные и Синод уже подозревают неладное. Доводы, что это не важно, ведь все скоро и так задохнутся, — не помогут. Отец, естественно, захочет уберечь Майру. Спорить с ним не хотелось, как и не хотелось, чтобы он следил за каждым ее шагом, поэтому Майра просто решила ничего не говорить. Меньше знает — крепче спит. А если ей удастся найти Маяк, то она просто придет к отцу с повинной и все объяснит — ему и злиться уже будет не на что.

Майра слезла с койки сама — отцу даже звать ее не пришлось. Было воскресенье — выходной, ибо на седьмой день Святое Море ниспослало избранным Оракула, однако отдыхать Майра не думала. Она уже натягивала сандалии, когда заметила, как пристально смотрит на нее Возиус.

— Эй, нечего на меня так пялиться, — немного раздраженно сказала она братишке.

Должно быть, его насторожило внезапное пробуждение старшей сестры–сони. Порой ее бесило, что Возиус такой наблюдательный. Или что у них не раздельные комнаты. Немного уединенности не помешало бы.

— Дела наметились? — спросил отец, не отрываясь от разложенных на столе чертежей. Сам–то он точно отдыхать не собирался.

— Ага. Договорились встретиться с… Калебом, Пейдж и Рикардом… на Базаре, — промычала Майра, запихивая в рот кашу. — Хочу прикупить кой–чего… для работы. Новые сандалии и парочку комбинезонов.

Даже в выходной на Базаре обычно не протолкнуться: изгои никогда не отдыхают — они ведь не хотят умереть с голоду. Воскресенье, напротив, было у них самым напряженным днем. Базар не закроется после трех гудков, а продолжит работать для демоса, решившего потратить свободное время на поход за покупками.

— Хорошо придумано, — похвалил отец, отрываясь от чертежей и глядя на потрепанную одежду сына. — Возиус, пойдешь с сестрой?

— А это зачем? — сказала Майра.

Меньше всего ей хотелось, чтобы братишка таскался следом, словно вторая тень. Тем более что она не думала встречаться с друзьями. Наоборот, собиралась вообще не попадаться им на глаза. Отец укоризненно взглянул на Майру и приготовился прочесть одну из своих знаменитых лекций о том, что семья — на первом месте…

— Я не хочу на Базар, — тихо, но уверенно ответил Возиус.

И Майра, и отец посмотрели на него с удивлением.

— Ладно, как хотите, — сказал Джона, прекрасно зная, что на сына лучше не давить. Собрав чертежи, он поднялся из–за стола. — Мне пора на работу.

На том разговоры — и завтрак — закончились. Убрав пиалу в раковину, Майра догнала отца у двери. Схватила его за руку и вместе с ним вышла из отсека. В коридоре почти никого не было — так, несколько граждан шли куда–то неспешным шагом. От вчерашней безумной спешки не осталось и следа. Отец свернул в коридор, ведущий к Четвертому сектору.

— Удачи на Базаре, — обернувшись через плечо, пожелал он дочери.

— Ты сегодня допоздна? — спросила Майра. Получилось чересчур заинтересованно, и она поспешила добавить: — Если что, не страшно. Я на всякий случай спросила…

Отец устало вздохнул:

— Так я вроде всегда задерживаюсь, разве нет? Постараюсь успеть к ужину.

Пустые обещания. Майра уже не помнила, когда он последний раз ужинал дома. Да, она сама отталкивала его — нытьем и дурным поведением, но ведь то был защитный механизм: если Майра первая оттолкнет родителя, то получится, что он ее бросить не сможет. На самом же деле ей хотелось проводить с отцом больше времени, а выходило с точностью до наоборот. Перемен пока не предвиделось, особенно после того, что узнала вчера Майра. Впрочем, вслух она сказала только:

— Отлично. Значит, до вечера.

Майра помчалась по другому коридору, но стоило ей свернуть за угол, как из одного отсека вышли два человека в черном.

— Следуй за нечестивицей, — сказал патрульный Бейтс. — Отца беру на себя.

Люди в черном разделились.

Майра знала, что по пятам за ней идет Джаспер. С самого Суда она приучилась оглядываться и высматривать темные силуэты крадущихся следом патрульных, различать топот тяжелых ботинок и бряцанье обрезков труб. Джаспера она приметила и вчера, когда провожала Возиуса в школу. Слежка — это, само собой, очень некстати. Поиски Маяка и так обещали быть сложными, а тут еще патрульные дышат в затылок…

Приглядывая за Джаспером краешком глаза, Майра пошла в обход Базара. Народу было очень много, но Майра ловко огибала лотки, проскальзывала между спорящими изгоями и уворачивалась от тележек. Заметив впереди, как какой–то гражданин оживленно торгуется с двумя изгоями, Майра устремилась к ним. Ловко маневрируя между препятствиями, нырнула за лоток и покинула территорию Базара. Обернулась: Джаспер угодил в толчею, как она и надеялась. Отлично, от хвоста избавилась. Майра двинулась дальше, по пустому переходу, и только там, открыв вентиляционную решетку, исчезла в шахте.

Вскоре следом за ней в коридор вбежал Джаспер — Майра следила за ним сквозь щели в решетке. Патрульный беспомощно озирался, сжимая в руке дубинку.

— Проклятая нечестивица… Куда она делась? Чтоб ее Святое Море взяло, — проворчал он и вернулся в Пятый сектор.

Так ему и надо, нечего следить. Впрочем, улыбка тут же сошла с лица Майры. Ей повезло, что на Базаре сегодня куча народу В любой другой день так запросто она бы от Джаспера не улизнула. Надо быть предельно осторожной… С этими мыслями Майра отправилась в путь по трубам.

До цели она добралась минут за десять. Прямо перед ней жерло трубы уходило вниз. Спрыгнув в него, Майра зажгла и поставила на пол фонарик. Комната была огромная, здесь пахло ржавчиной, плесенью и хлоркой. Из стен под необычными углами, отбрасывая причудливые тени, торчали трубы. Майра приходила сюда всякий раз, когда ей хотелось побыть в одиночестве или нужно было решить сложную задачку. Или и то и другое одновременно. Она достала из кармана мешочек сладостей. В этот момент к ней, принюхиваясь, подбежало несколько крыс. В отличие от ремонтников с их ядами, Майру они не боялись. Она бывала тут с самого детства.

— Держите, — шепнула она, подбрасывая крысам конфетки.

Грызуны заверещали и принялись было драться из–за угощения, но крупные особи быстро победили, забрав себе львиную долю.

Глядя на их ужимки, Майра расхохоталась, но быстро вспомнила, зачем пришла сюда, в потайную комнату. Принялась думать. Она покумекала. Потом еще немного. Но так ни до чего и не додумалась. Совсем. Ум ее оставался пуст и чист, словно школьная доска перед началом занятий.

Расстроенная, она отправила в рот пригоршню конфет. Методично пережевывая сладости, принялась анализировать то, что ей было известно: во–первых, Сари Уэйд жила в колонии более девятисот лет назад. Если Маяк не утратили и не уничтожили — на что надежда слабая, — он может быть спрятан где угодно. Он небольшой, в виде браслета. Колония насчитывает десять секторов, соединенных коридорами, не говоря уже о лабиринте труб и каналов с бесчисленными ответвлениями.

Пусть даже Майра знала схемы колонии лучше кого бы то ни было — у нее уйдут годы на то, чтобы облазить ее вдоль и поперек. А этих годов как раз–таки не было, оставалось всего восемь месяцев. В лучшем случае.

От жуткой мысли скрутило живот. Хотя, может, Майра просто объелась сладкого. Не первый раз она пожалела, что в школе не преподают историю. Знания о прошлом напоминали лоскутное одеяло, вкривь и вкось пошитое из клочков церковной доктрины, жалких обрывков информации, которые нет–нет да обронят отец или Моди — и от которых лишь сильнее разгорается мучительное любопытство, да слухов на Базаре. И что хуже всего, правды от слухов не отличишь, а в последнее время выяснилось, что истина может быть куда чуднее, чем слухи или байки изгоев, подслушанные на Базаре.

Майра еще с час думала, где искать Маяк, но тщетно. Из трубы вылезла крыса и подняла голову.

— Эй, малыш, — обратилась к ней девушка. — Где Маяк, не знаешь? Золотой… блестящий… и вот такого размера. Отведешь к нему — дам конфетку.

Она показала грызуну конфету, но крыса только молча подергивала носом. Такой трюк прокатывал исключительно в маминых сказках, где животные зачастую обладали магическими свойствами. В жизни все по–другому, но Майра все равно бросила крысе конфетку. Внезапно из одной трубы донесся грохот, эхо которого разнеслось по комнате. Крыса резко обернулась и стала принюхиваться. Впрочем, выяснять, откуда раздается шум, она явно не собиралась: подхватив угощение, устремилась к другой трубе.

Может, это просто вибрация? Не успела Майра так подумать, как из горловины трубы донеслось пыхтение и брань. Майра испугалась: судя по голосам, людей было много. Она несколько раз натыкалась в шахтах на ремонтников, но сегодня выходной. Даже у них.

Дурной знак. Джаспер? Майра же избавилась от слежки еще на Базаре. Или ей только так показалось? Сердце забилось чаще. Выключив фонарик, девушка притаилась в полной темноте. Звуки раздавались все ближе, и Майра в ожидании незваных гостей затаила дыхание.

Долго ждать не пришлось.

Капитан Райт, поднимитесь на мостик.

Аэро следовал коридорами корабля, подчиняясь приказу, — его вызвали прямо во время симуляции боя. Тут его внимание привлек иллюминатор по правому борту. Гигантские солнечные паруса несли корабль в сторону Земли. В иллюминатор на второй из трех палуб в главном корпусе корабля Аэро видел конечный пункт своего маршрута.

Мостик торчал из носа длинным тонким отростком, куда можно было подняться на лифте. И хотя дом еще нельзя было разглядеть невооруженным глазом (корабль сбавил скорость и шел на одних только солнечных парусах), Аэро догадался: они уже близко. Еще несколько дней, и Землю можно будет увидеть в иллюминатор.

На секунду Аэро забыл обо всем, глядя на красоту за бортом: звездная россыпь на фоне полной черноты космоса. Ее и чернотой–то нельзя было назвать, хотя это было ближайшее по смыслу определение бездны, лишенной вообще всякого цвета. С видом на такой пейзаж Аэро и жил, закупоренный внутри корабля, лишь изредка спускаясь на поверхность какой–нибудь планеты или луны. Каждый новый мир неизменно оказывался по–своему враждебен и ядовит, так что Аэро уяснил: вселенная пуста и одинока. И, насколько он знал, их колония единственная пережила тысячелетнее изгнание. Эта мысль ужасала.

Когда пришел Конец, космические ковчеги утратили связь с ковчегами на Земле, заранее этого предвидеть не сумели. А другие две внеземные колонии — Третий и Четвертый ковчеги — погибли безвременно. Третий — закрытый город на поверхности Марса — продержался ровно сто пятьдесят семь лет. Смерть вызвала утечка воздуха, хотя колонисты и сами давно уже катились под гору, став на путь самоуничтожения. К тому времени, как Второй ковчег пришел на помощь, большая часть колонистов задохнулась. Спасти удалось только восемьдесят шесть человек.

Четвертому повезло немного больше: он держался почти три сотни лет. Но затем удача от него отвернулась: в 296 году п. к. Четвертый ковчег пропал, оказавшись на темной стороне Урана. Никто по сей день не знал, что стало с кораблем и зачем он вообще туда отправился. Используя последние известные координаты колонии, Второй ковчег под командованием Верховного командующего Брайанта Штерна отправился на выручку. Когда они достигли Урана, Четвертого ковчега нигде не было. Штерн пытался связаться с его обитателями и разослал отряды обследовать луны. О том, чтобы высадиться на поверхности самой планеты, даже речи быть не могло: ковчег просто утонул бы в море водорода и гелия, а после исчез бы в жидком ледяном сердце планеты, от корабля и команды ничего не осталось бы.

Несколько месяцев они покружили по орбите Урана, пытаясь отыскать следы пропавшей экспедиции и не зная, как быть. В конце концов Штерн вынужден был признать: если на Земле ни одна колония не выжила, то они — последние представители земной цивилизации. Земля все еще была необитаема, испытывала последствия катастрофы, и ближайшие семь сотен лет на ней никто не смог бы жить. Штерн принял решение: Второй ковчег отправится дальше в космос с другим заданием — отыскать новый дом. Позднее эту миссию прозвали «Штерновы поиски».

И вот большую часть последних семисот лет, ведомый следующими семьюдесятью семью Верховными командующими, Второй ковчег странствовал от планеты к планете, из системы в систему, однако нового дома так и не обрел. Штерновы поиски завершились провалом. Наконец, приказом нынешнего Верховного командующего Артура Бриллштейна, они возвращались на Землю.

Аэро отошел от иллюминатора и продолжил двигаться в направлении мостика; по дороге миновал много знакомых мест: Казармы, Камбуз, Лазарет и ведущий к Ангару переход. С тех пор как медики приняли особые ограничения, численность популяции всегда равнялась примерно трем тысячам. Свернув за угол, Аэро оказался наконец у самой, наверное, важной части корабля — Агогэ. Сводчатые двери школы, изготовленные из того же материала, что и фальшионы, стояли настежь распахнутые. На них было выгравировано изображение Уробороса и заключенные в кольцо слова: Aeternus eternus.

В школе на террасе занималась группа детей лет пяти–шести. Стриженные под ноль, они были одеты в простую форму без знаков отличия (если не считать печати с Уроборосом). Оружейники еще не отковали для них фальшионы.

— Раз… два… три… четыре… пять! — четко отсчитывал инструктор.

При себе он имел золотой посох, которым при случае лупил нерадивых учеников. Аэро не раз испытывал на себе тяжесть инструкторского удара.

— Раз… два… три… четыре… пять!

Ученики по кругу выполняли стандартные упражнения: отжимания, прыжки на месте, прыжки вперед. Когда Аэро только поступил в Агогэ, его тоже прогоняли через муштру. А до того он, как и все дети до пяти лет, жил с матерью.

Детство он мог описать лишь одним словом: утопия. Они с матерью жили в собственном особенном мире, где не было ни инструкторов, ни командиров, ни тренировок. Режим определялся только трехразовым питанием. Время шло, и Аэро видел, как покидают дом другие матери, когда забирали их детей. Забирали насовсем. Уводили его близких друзей, с которыми он делил тайны и игры. И все же, когда Аэро исполнилось пять лет, дальнейшие события стали для него сюрпризом. Рано утром мать разбудила его и, не накормив завтраком и не позволив с собой ничего взять, отвела в Агогэ. Передав сына на попечение инструкторам, даже не попрощалась, а он сквозь слезы смотрел, как она навсегда уходит из его жизни.

Сперва он разозлился на мать и на жестокую систему, что разлучила их, но позже ему сделалось просто ужасно, ужасно грустно… пока он не научился подавлять в себе чувства. В этом, наверное, и был смысл: инструктора хотели переделать Аэро, лишить привязанностей. Утомляли его бесконечными упражнениями, заставляя забывать о чувствах. «Хороший солдат всегда хладнокровен», — говорили они.

Аэро научился управлять гневом и целиком посвятил себя тренировкам и учебе. Вскоре это принесло свои плоды: в прошлом году он окончил Агогэ с высшим баллом и возглавил собственный отряд. На большее выпускник не смел и надеялся.

— Стройся! — пролаял инструктор, когда тренировка подошла к концу. Курсанты построились в форме буквы U и принялись шагать на месте. — Шагом марш!

Курсанты направились внутрь школы, чтобы продолжить занятия, но Аэро еще некоторое время глядел им вслед.

— Капитан Райт, на мостик! — прогремел динамик, выдергивая Аэро из омута мрачных воспоминаний.

Это был майор Дойл. Он явно был недоволен, что подчиненного приходится звать дважды. Аэро мысленно упрекнул себя за то, что прохлаждается возле Агогэ, предаваясь воспоминаниям о прошлом, которого не вернуть. Это совершенно бесполезная трата времени, тем более что служебный долг обязывает быть в другом месте.

В гладкую стенку коридора была вмонтирована компьютерная панель. Нажав на ней несколько клавиш, Аэро произнес в микрофон:

— Говорит капитан Райт. Буду через пять минут. Конец связи.

Не дожидаясь ответа, Аэро развернулся на месте и быстрым шагом направился к лифту.

Эхо голосов разносилось по комнате. Майра опустилась в своем укрытии на корточки и прислушалась. Сердце выбивало бешеный ритм.

— Оракул меня подери, и как она сюда пролезает?! Несмотря на бурлящий в крови адреналин, Майра немного расслабилась.

— Узнаю этот голос, — пробормотала она.

Снова раздался грохот, а следом:

— Я застрял, помогите!

— Святое Море, ты слишком налегаешь на печенье! — проворчал второй, мальчишеский голос.

— Заткнись и помоги мне толкнуть его! — ответил третий голос, девчачий.

Вообще–то Майра узнала все три голоса, и ее тут же взяла злость. Сообразив, из какой трубы доносится шум, она заглянула внутрь и увидела там лицо Рикарда, чумазое, потное и раскрасневшееся. Широченные плечи не прошли в узкую трубу, и он застрял. А позади него маячили лица Калеба и Пейдж: подсвечивая себе фонариками, друзья пытались протолкнуть Рикарда вперед.

— Эй, вы! — сердито окликнула друзей Майра. — Потише! Не то патрульные услышат.

— Да это же Майра! — произнес Рикард.

— И как раз вовремя, — заметил Калеб. — Я уж думал, мы ее не найдем.

— Или вообще заблудимся тут и сдохнем, — угрюмо добавила Пейдж.

— Святое Море, — не обращая на их жалобы внимания, сказал Рикард, — рад видеть тебя.

— Жаль, не могу сказать того же, — не скрывая раздражения, ответила Майра. — Я пришла сюда уединиться. Ну колитесь: как нашли меня?

— Во имя Оракула… вытащи… меня отсюда, — пропыхтел Рикард, взмахивая руками и пытаясь вылезти из трубы. — Потом… я расскажу… все… что хочешь.

— Прям–таки все? — вскинула бровь Майра.

— Все–все, только вытащи меня.

Майра забралась в трубу и схватила Рикарда за огромные ручищи.

— На счет «три», — сказала она Калебу и Пейдж.

— Раз… два… три.

Майра принялась тянуть, а Калеб с Пейдж — толкать. Спустя несколько секунд, огласив комнату потоком бранных слов, друзья наконец вызволили Рикарда из узкого прохода. Он с Майрой кубарем покатился по полу, при этом Майра успела сгруппироваться и смягчить удар, а Рикард плюхнулся в лужу. Его это, впрочем, нисколько не тревожило — он был рад выбраться на свободу.

Пока Пейдж и Калеб выкарабкивались из трубы, Майра сбегала за фонариком. Потом осмотрела всех троих: грязные, мокрые, потрепанные… видно, долго лазили по трубам. Калеб пристыженно глянул на Майру, отчего показался ей еще более привлекательным. Сердце так и застучало в груди.

— Ну, говорите, как нашли меня? — строго спросила Майра, стараясь не обращать внимания на предательски участившийся пульс.

Друзья обменялись тяжелыми взглядами, но молчали.

— Послушайте, я знаю: без посторонней помощи вы сюда не забрались бы. Значит, без помощи отсюда тоже не выберетесь. Колитесь, а не то брошу вас тут с крысами.

— С крысами? — Пейдж передернуло.

— Ага, с огромными такими. Они мохнатые, у них острые зубы… Да, и еще они жутко голодные.

— Это он привел нас сюда, — сдалась Пейдж.

Она указала на трубу, из которой послышался шорох, а после высунулась голова Возиуса. Ничего себе! В отличие от старших друзей, братик Майры нисколько не замарался. Она оглядела его с головы до ног, не поранился ли.

— Воз, о чем ты только думал? Лазить по трубам… Это же очень опасно. А если бы ты заблудился или поранился?

Братишка только пожал плечами.

— Нет, правда, как ты меня нашел? — спросила Майра.

Возиус указал на трубу.

— Так ты пошел за мной?

Возиус кивнул.

— Как же ты не потерял мой след?

Возиус нахмурил брови.

— Я следил за тобой, — тихо сказал он.

— И давно? — удивилась Майра.

— Всегда.

— А я и… не знала.

Возиус криво усмехнулся и, расстегнув рюкзак, достал компьютер. Открыл крышку и принялся стучать по клавишам. Их щелканье отдавалось звонким эхом. Майра присела рядом и взглянула на экран: сложный машинный код походил на чудной неизвестный язык.

— Воз, а зачем ты моих друзей привел?

— Волновался. Ты вела себя… ненормально.

Он умолк. Зрачки у него расширились, а лицо как будто обмякло. Казалось, разговор измотал его.

— Он искал тебя, пришел ко мне, — сказала Пейдж. — Ты как будто собиралась встретиться с нами на Базаре, но Калеб и Рикард были не в курсе, ну и…

— Верно, — поморщилась Майра, уличенная во лжи. — Пришлось придумать отмазку, чтобы улизнуть из дому. Отец в последнее время странно себя ведет, слишком меня опекает.

— И не зря, — заметила Пейдж. — Врать вообще не в твоем духе, вот мы и решили найти тебя. Возиус убедил нас, что искать надо здесь, потому что ты приходишь сюда подумать. В общем, говори, что не так?

Майра поковыряла пол носком ноги:

— Волнуюсь, я же теперь подмастерье.

— Вчера ты так не нервничала, — припомнила Пейдж.

— Зато сегодня как на иголках.

— Не верю, — покачал головой Калеб. — Тебе нравится инженерное дело, и ты дождаться не могла, когда пойдешь работать.

Майра хотела было возразить, но тут он перебил ее:

— Нет, серьезно, не утруждай себя очередным враньем. Ты худшая лгунья, какую я знаю.

Ну все, Калеб загнал ее в угол, но что–то сдерживало ее от признания. Что–то непреодолимое и большое, чего она обычно старалась не замечать. Опустившись на корточки, Майра обхватила себя руками.

— Я все равно ничего не могу рассказать.

— Это почему же? — обиженно спросила Пейдж.

— Потому что… — упрямо глядя в пол, ответила Майра. — Не могу, и все тут.

— А ты постарайся, — не сдавалась Пейдж.

— Проклятие, просто расскажи, и все, — добавил Рикард.

— Клянусь Оракулом, — пристально посмотрел на нее Калеб, — пока не скажешь, я не брошу тут тебя одну.

Это стало последней каплей. Майра, зло сверкая глазами, посмотрела на Калеба.

— Забавно… Когда меня выперли из школы, у тебя не было проблем с тем, чтобы бросить меня.

Калебу словно пощечину залепили.

— Майра, поверь, все на самом деле не так, — с болью в голосе произнес он.

— Неужели? Хм, помнится, с тех пор я много времени провела в одиночестве. Очень много. Просто тонны времени. — Майра посмотрела на Пейдж и Рикарда. — Вы все меня бросили, когда я больше всего нуждалась в вас. Я ведь думала, что мы друзья, а вы… С какой стати мне сейчас доверять вам?

Наступила гулкая тишина. Наконец–то Майра все им высказала, задала вопрос, который никак не решалась задать. В этот момент Возиус взял ее за руку, и Майра преисполнилась благодарности к братику. Друзья предали ее, но Возиус всегда был рядом. Майра сжала его руку и отвернулась.

— Я так и знала, вы просто трусы, — с отвращением сказала она. — Я ухожу.

— Нет, погоди, Майра, — окликнул ее Калеб. — Я все могу объяснить.

Он попытался схватить ее за плечо, но Майра вывернулась.

— Не прокатит, — сказала она. Даже сердце, которое обычно предавало ее, никак не откликнулось на прикосновение Калеба.

Схватив за руку Возиуса, Майра направилась к трубе, ведущей во Второй сектор. Калеб беспомощно взглянул на Пейдж и Рикарда:

— Время пришло? — сказала Пейдж.

Рикард кивнул:

— Мы слишком долго держали это от нее в тайне.

Майра резко обернулась:

— Что это вы от меня утаивали?

Калеб болезненно поморщился, но ничего не сказал.

— Три секунды, и потом я ухожу. Одна… две… три.

— У меня не было выбора! Меня заставили… тебя бросить.

Майра ушам своим не поверила, губы ее исказила жестокая усмешка.

— Какое–то странное оправдание. Заставили… Мило, очень мило. Ладно, я пошла.

— Когда патрульные тебя схватили, я заключил с отцом сделку. Боялся, что тебя запрут навсегда… если не хуже. — Калеб судорожно сглотнул. — Я был в панике, не знал, что делать. Мои родители ведь никогда не одобряли наших с тобой отношений. Хотели через меня породниться с семьей из кратоса, а не демоса. Сказали, что иначе навлекут на себя позор.

Майра удивленно уставилась на Калеба. Конечно, странно было с его стороны встречаться с кем–то вроде нее, однако Калебу вроде нравилось.

— Почему ты мне ничего не сказала?

Калеб взглянул на нее, как смотрел всегда, еще до разрыва.

— Это был бы удар по твоему самолюбию.

Сердце снова ускорило бег, но Майра заставила себя успокоиться.

— И что же было потом?

— Ну, отец, само собой, помогать не захотел. Сказал: поделом мне за то, что встречался с девушкой из низших слоев. Это его слова. Тогда я пригрозил совершить какой–нибудь безумный поступок, чтобы и меня заперли с тобой в тюрьме… или даже выбросили в Святое Море. Наконец мать не выдержала и уговорила отца, чтобы он ходатайствовал о сохранении тебе жизни. — Помедлив, Калеб выдавил из себя: — При одном условии.

— Условии? Каком?

— Мне больше нельзя было встречаться с тобой. — Калеб запустил руку в волосы. На лице у него отразились одновременно страх, боль и тоска. — Поверь, я очень этого не хотел, но выбора не оставалось: отец взял с меня клятву ничего тебе не рассказывать, и я решил исчезнуть из твоей жизни. Думал, так будет лучше для нас обоих.

— Пейдж, Рикард, — обратилась к двум другим друзьям Майра, — а вы–то что?

— Родители велели держаться от тебя подальше, — ответила Пейдж. — Боялись, что мы попадем в неприятности только из–за дружбы с тобой. Что нас тоже засудят.

— Ну, теперь вроде все становится ясно, — задумчиво произнесла Майра. — Но… зачем вы снова стали общаться со мной? Прошел год, и… Что изменилось?

— Год мучений, — мрачно усмехнулся Калеб. — Как–то утром я увидел тебя — ты вела Возиуса в школу—и не смог устоять.

— Помню, — кивнула Майра. — Ты помахал мне рукой. Я так удивилась, что даже не махнула тебе в ответ. На следующий день ты заговорил со мной. Вроде бы спрашивал, как учеба.

— Ага, — застенчиво улыбнулся Калеб, — помню. Учеба шла не очень гладко, да?

Майра немного оттаяла, но тут же вернулась в реальный мир.

— Что, если твой отец все узнает?

Лицо Калеба исказилось гневом.

— Ему уже кто–то настучал, несколько месяцев назад. Мол, меня видели в обществе известной смутьянки.

Майра судорожно сглотнула:

— И как он поступил?

— Вызвал меня на разговор. Мы сильно поругались.

— Что ты сказал ему?

— Что мы с тобой просто друзья, не более. Я ведь обещал, что перестану ухаживать за тобой, но не общаться. Отец уступил, предупредив, чтобы я свое обещание все–таки держал. Иначе для нас обоих все дурно закончится. С тех пор мне приходится быть очень осторожным.

Майра залилась румянцем.

— Ну мы же просто друзья.

— Вот именно, — согласился Калеб, глянув на Майру таким взглядом, что сразу стало ясно: он сам себе не верит. — Наконец–то все вышло наружу!

Почувствовав головокружение, Майра сама не заметила, как кивнула. Да, это и правда облегчило жизнь. В памяти снова всплыли образы из темного времени, наступившего сразу вслед за исключением из школы, но теперь Майра смотрела на них под другим углом. Воспоминания сами собой, как стеклышки в калейдоскопе, сложились в новом, радужном узоре. «Это многое меняет», — подумала Майра.

— Простите… — произнесла она. — Друзья, простите меня! Я ведь думала, что это было ваше решение — не дружить со мной больше. Поверить не могу, что все это время дулась на вас, а вы на самом деле меня оберегали. Вы даже не представляете, каково это было — потерять друзей.

— Еще как представляем, — заверила ее Пейдж. — Нам тоже несладко пришлось.

— А ему так хуже всех, — добавил Рикард, ткнув большим пальцем в сторону Калеба, и тот слегка смутился.

Повисла неловкая пауза.

— Ну ладно, — сказал наконец Рикард, раскидывая могучие ручищи, — давайте обнимемся, что ли?

Обняв разом всех друзей, он широко улыбнулся и произнес, усмехнувшись:

— Майра, извинения приняты!

Майра уже собралась уходить, но тут Калеб ее остановил.

— Ловко придумано, Джексон, — заметил он. — Ты так и не рассказала, что происходит.

Улыбка сошла с лица Майры.

— Вы даже не представляете, о чем просите.

— Если честно, мне уже не важно. Достало это вранье и полуправда. — Он присмотрелся к лицу Майры, и тут до него дошло. — Ты знаешь какой–то большой секрет, да?

— Может быть, но тебе все равно не обязательно знать.

— Это как–то связано с Синодом? — заглотила наживку Пейдж.

— Можно… и так сказать… да.

Пейдж принялась быстро перечислять догадки:

— Патрульные? Изгои? Церковь? Академия? Магазин? Паек? Аллерген?

Услышав про аллерген, Майра вздрогнула и тем себя выдала.

— Так что там с аллергеном? — тут же спросила Пейдж.

— Нет… никакого аллергена, — ответила Майра.

— Как это нет? — спросил Рикард и посмотрел на друзей. — Все видели длинные очереди у Больницы. И оранжевый флаг. В чем же тогда дело?

— Все верно, — кивнула Майра, — людям становится трудно дышать, но это не из–за выбросов аллергена… или что там еще Синод напридумывал.

— Трудно дышать, — повторила Пейдж. — Это верно. Мама говорила о симптомах: одышка, головокружение, гипоксия…

Когда же до нее дошло, она в ужасе промолвила:

— Неполадки с машиной «Анимус»? Да?

Слова повисли в воздухе. В гнетущей тишине было слышно только, как капает вода да свистит в отверстиях вентиляции воздух.

— Еще не поздно остановиться, не спрашивайте меня больше ни о чем, — предупредила Майра слабым голосом, но Пейдж подошла к ней и взяла за плечи.

— Майра, расскажи все. С самого начала. Прошу, у нас ведь есть право знать правду. Не важно, насколько она ужасна.

Майра заглянула Пейдж в глаза. Подруга все правильно говорит: у них есть право знать, что творится в колонии, поскольку происходящее касается всех, невзирая на статус. Скрывая от друзей правду, от гибели Майра их не спасет!

— Уверены? — последний раз спросила она. — Пока не поздно, можете еще отступиться.

Майра по очереди присмотрелась к лицам друзей и братишки. Выждав еще несколько секунд, окончательно решила для себя: они свой выбор сделали. Судьба у всех общая, подумала она и принялась расхаживать по комнате. Майра знала: если она остановится, то просто не сможет довести рассказ до конца.

— Машина «Анимус» ломается, — призналась она, не отрывая взгляда от пола.

Друзья ахнули.

— Мой папа не может ее починить. Еще восемь месяцев — или даже меньше, — и мы все тут задохнемся.

Майра нарезала круги по комнате, и слова лились из нее, словно вода из пробитой трубы. Она поведала друзьям все, не утаив ни малейшей детали. Она продолжала говорить, даже когда Пейдж принялась тихонечко всхлипывать, а Возиус испуганно попятился. Майра не замолчала, даже когда Калеб с Рикардом побледнели. Утирая слезы и задыхаясь от ужаса, не щадя ни себя, ни друзей, Майра рассказала все. Закончив же, глубоко вдохнула, чтобы хоть как–то успокоиться. Друзья не верили своим ушам, но и по их лицам Майра видела: они испытывают сейчас что угодно, только не сомнения. И тогда она задала вопрос, который терзал ее саму:

— Как будем искать Маяк? — По темной комнате разнеслось эхо ее голоса. — Если верить папе, это наша единственная надежда на спасение.

Панели двери разошлись с тихим шипением, и Аэро ступил из кабины лифта на мостик. Тогда же первый раз увидел он Землю. Датчики засекли ее, воспроизведя изображение сразу на пяти мониторах. Планета не сильно впечатлила капитана. Она совсем не напоминала ту самую Землю до наступления Конца: ни изумрудной зелени, ни сапфировой голубизны, ни белоснежного покрова облаков. Однако она и не пылала огнем, как в день своей гибели. Датчики вывели на экраны мрачный пепельно–серый шарик, поверхность которого скрывали вихри бурь. С виду совершенно безжизненный. Майоры суетливо пытались сканировать поверхность, но с этим вышла проблема — бури создавали помехи.

В дальнем конце мостика, неотрывно глядя на Землю, стоял Верховный командующий Бриллштейн. Докладывать о своем прибытии Аэро не торопился — хотел просто молча постоять рядом с отцом» Редкое для него наслаждение. Выждав, сколько мог (не привлекая нежелательного внимания), Аэро наконец отдал честь:

— Вызывали, сэр?

— Вольно, капитан, — не оборачиваясь, ответил Бриллштейн. — Для вас есть задание.

Его голос звучал совершенно холодно, Бриллштейн как будто не к сыну обращался.

— Слушаю, сэр, — снова отдал честь Аэро. Поставив ноги на ширину плеч — ровно двенадцать дюймов, он сцепил руки на пояснице. Смирно стоять от него не требовалось, но приказов ждать полагалось молча.

Аэро мало что так ненавидел, как ожидание. Оно утомляет, изводит и — что хуже всего — не несет никакой пользы. Аэро от нечего делать стал разглядывать Верховного командующего: высокий, почти как сам Аэро, стройный, седеющий. Одетый в ту же форму, что и простые солдаты, он носил единственный знак отличия. Среди подчиненных Верховного командующего выделяла еще одна деталь: золотой браслет на правом запястье. Маяк. Устройство пульсировало зеленоватым светом, и чем ближе они подлетали к Земле, тем ярче становилось свечение. Мерцание как будто даже повторяло биение сердца Бриллштейна — по крайней мере, так казалось Аэро. Не зная, как устроен Маяк, молодой капитан считал его занятным устройством: предшественники сработали его по тем же технологиям, по каким ковались фальшионы. Бриллштейн унаследовал браслет от предыдущего Верховного командующего. В родственных связях они не состояли, и единственная причина, по которой Бриллштейна назначили новым Верховным командующим, был его юный возраст (ровно шестнадцать лет) и высокие отметки в Агогэ.

И вот, по мере того как приближался к дому Второй ковчег, Маяк обретал над пассажирами власть не меньше той, которой был наделен его носитель.

— Майор Виник, удалось ли засечь признаки жизни? — спросил Бриллштейн.

— Никак нет, сэр, пока ничего не обнаружено, — отрапортовал Виник. — Бури мешают сканировать поверхность, четкого сигнала нет. По правде говоря, сэр, они мешают работе наших приборов.

У Виника были темные глаза и еще более темные волосы. Вкупе с орлиным носом они придавали майору пугающий вид. Старший помощник Верховного командующего, он окончил Агогэ вместе с Бриллштейном. Боевую подготовку прошел лучше, зато набрал меньше баллов на равных по важности письменных экзаменах. Так Виник стал вторым в классе. Окажись его баллы чуть выше, и Маяк на руке носил бы он, а не отец Аэро.

— Продолжайте сканировать, майор, — приказал Бриллштейн. — Если на поверхности есть жизнь, хоть намеки на нее, — я должен знать.

— Есть, сэр. Когда–нибудь эти проклятые бури все же улягутся.

— Когда–нибудь — может быть слишком поздно. Через четыре дня мы будем готовы отправить на разведку первый отряд. Не хотелось бы посылать людей вслепую.

Виник хмуро прищурился.

— Сэр, насчет этой разведмиссии…

Бриллштейн тоже нахмурился. Майоры имели право советовать, но не оспаривать его решения.

— Говорите, — настороженно произнес Верховный командующий.

— Что ж, — Виник указал на приборную панель, — я подумал, стоит ли нам вообще искать жизнь на планете? Предлагаю заняться поисками ресурсов, редких минералов, технологий.

— Вы мыслите логично, майор, — ответил Бриллштейн.

— Мыслю, но не действую, — заметил Виник. Голос его звучал ровно, однако на мониторы майор смотрел голодным взглядом. — Почему бы нам не забрать с планеты все самое ценное и нужное и не продолжить поиски нового дома?

— Штерновы поиски завершились, — возразил Бриллштейн, и Маяк у него на руке вспыхнул зеленым. — Наша истинная миссия, завещанная предшественниками, — это возрождение Земли.

— Так точно, сэр! Продолжу сканирование планеты.

— Так–то лучше, майор. — Бриллштейн обернулся к Аэро. — Капитан Райт, ваш отряд высаживается первым. Поручаю вам разведывательную миссию на Земле. Задание — поиски всех, абсолютно любых форм жизни. Приказ понятен?

— Так точно, сэр, — отозвался Аэро. В груди у него даже екнуло от радости: отец определил на это исторически важное задание его отряд, а следовательно — его самого.

— Проинформируйте подчиненных и приступайте к подготовке, — велел Бриллштейн. — Миссия предстоит опасная. Возможно — возможно! — вы станете первыми людьми, которые ступят на поверхность планеты впервые за тысячу лет. Однако мы не в курсе, что стало с другими колониями. Если они уцелели, то неизвестно, друзья они нам или враги.

Аэро показалось, что зрачки у Бриллштейна слегка расширились. Отец как будто мысленно унесся в другое место, Маяк у него на руке светился ярче, зеленоватый свет пульсировал быстрее.

— Так точно, сэр, — сказал Аэро. — Мы будем готовы.

— Устройте тренировочные симуляции и отдайте фальшионы на проверку оружейникам. Убедитесь, что клинки заряжены. Даже если вы не встретите на Поверхности людей, не стоит списывать со счетов мутантов.

Об этой возможности Аэро узнал на уроках по истории наступления Конца: некоторые биологи выдвинули теорию о том, что определенные виды могли пережить катастрофу под землей или под водой, мутировать под воздействием радиации. В отсутствие естественных хищников они также могли эволюционировать в существ гораздо крупнее и кровожаднее своих предков.

— Есть, сэр, — ответил Аэро. — Я все как раз так и планировал.

В глазах Бриллштейна мелькнул огонек… гордости? Или другого чувства?

— Похвально, — сказал Верховный командующий и отвернулся к мониторам. — Отряд должен быть готов к высадке через четыре дня. Ясно? Можете идти.

— Есть, сэр, — последний раз отдал честь Аэро.

Покидая мостик, он снова взглянул на мониторы.

Пожалуй, он был чересчур строг к Земле. Кто знает, что скрывается под пеленой серых бурь? Что ждет его в неизвестном мире, на поверхность которого он совсем скоро ступит? Эмоции захлестнули капитана с новой силой — с силой тех самых бурь. В сердце запылал огонек бунтарства, голова закружилась. Все тело начало гудеть, до самых кончиков обмороженных пальцев, и только сейчас Аэро понял причины симптомов: Земля — это возможность. Шанс начать новую жизнь, другую, не ту, к которой его приучали с рождения… Нет, не так. С самого зачатия.

Необитаемые земли и воды, пусть даже они ядовиты, — это огромное ничье пространство. Не заселенное и не расчерченное линиями границ. Там не действуют ничьи законы. Никто не запрещает любить, заводить семью и чувствовать. Аэро пока не знал, нужно ли ему все это — мало того, эти вещи его пугали, — но все же он хотел иметь право выбора. Не важно, что он выберет, главное — сам.

«Возможность», — еще раз подумал Аэро, перекатывая это слово на языке, словно утерянную деталь, пробуя его на вкус и заново переоценивая все то, во что он приучился верить.

Возможность.

Эхо еще долго металось меж стен потайной комнаты. Вопрос, как отыскать Маяк, повис в застоявшемся воздухе, и на него не ответили бы даже крысы, что выползли на голоса. Майра всмотрелась в лица друзей: к счастью, ребята отошли от потрясения. На щеки Рикарда вернулся румянец, Пейдж уже не плакала, а Возиус вновь уселся за компьютер. Впрочем, лучше других новости воспринял Калеб:

— Святое Море, есть и другие колонии! Поверить не могу.

— Ну, — потупила взгляд Майра, — еще неизвестно, удалось ли им выжить.

— Какая разница? Они существовали! — ответил Калеб. — Это опровергает все, чему учат Красные Плащи, советники и педагоги. Да они же просто кучка врунов!

Пейдж ссутулилась и обхватила себя руками поперек груди. Она–то всегда верила педагогам и всю себя посвятила учебе, чтобы стать лучшей ученицей. И потому ей было больнее всего узнать, что сведения, которые они получают в школе, — обман. Зато нисколько не жаловался Рикард:

— Клянусь Оракулом, я так и знал, что наши учителя — двуличные! И что школа — бестолковая трата времени.

Майра вскинула бровь:

— Ты потому так часто опаздываешь?

— Ну да. Говорю же, я знал, что учиться бесполезно.

— Историю пересматриваешь? — поддел его Калеб. — Да ты еще хуже Синода.

Пейдж ткнула пальцем в лицо Рикарду:

— Рикард Линч, раз ты умнее всех нас, то скажи: где Сари Уэйд спрятала Маяк?

Она выглядела озлобленной, что было странно, учитывая обстоятельства. Помолчав немного, Рикард произнес:

— Ну, давайте подумаем: если бы мне нужно было что–то спрятать… и это искали бы все вокруг… то я бы не стал шастать по коридорам с этой вещицей. Я бы заныкал ее у себя в комнате, — закончил он с победной улыбкой.

— Гениально, Линч, — съязвила Пейдж. — Ты озвучил очевидное.

— Да, очевидное, но это еще не значит, что я не прав.

— Тебе не пришло в голову, что патрульные давно уже обыскали комнату Сари? Слушай, я понимаю, что в этой истории полно белых пятен, но ведь Синод во время Великой Чистки стремился уничтожить все, что принадлежало к эпохе, предшествовавшей Концу. Маяк был для них целью номер один.

— Что, уже и предположение нельзя высказать? — обиделся Рикард.

Майра принялась расхаживать по комнате. Что–то не давало ей покоя, не шло из головы. Что–то связанное с догадкой Рикарда: спрятать Маяк в комнате… в квартире… когда началась Великая Чистка…

— Вообще–то Рикард молодец! — воскликнула Майра. — Мы чиним проводку и трубы в квартирах и постоянно находим что–нибудь внутри стен.

— Контрабанда, — догадался Калеб. — Я что–то слышал про это.

Майра кивнула:

— Обычно прячут огненную воду, духи, икру — то, что положено только кратосу, но порой мы находим нечто, что люди скрыли во время Чистки. Само собой, находки сдаем патрульным.

— Верно, отец постоянно жалуется на это, — согласился Калеб. — Конфискованные драгоценности отправляются к Синоду — в качестве улик и доказательства вины. Безобидные вещи отсылают в Снабжение, а после — на полки Магазина.

— А реликвии эпохи до Конца? — спросила Майра.

— Все просто: их уничтожают, — ответил Калеб.

По спине Майры побежали мурашки. Она пристально посмотрела в лицо Калебу и поняла, что они думают об одном и том же. Вся их компания думала одинаково, потому ребята и смогли сработаться.

— Пейдж, какие у тебя соображения? — спросила Майра. — Могла Сари спрятать Маяк у себя в комнате — внутри стены или еще в каком–нибудь тайнике как контрабанду?

— Не исключено, подумав, ответила Пейдж.

— Я же говорил, — усмехнулся Рикард.

— Не спеши, Линч, — осадила его Пейдж. — Я не закончила. Спрятать–то реликвию можно, а вот хранить такую вещь у себя в комнате слишком рискованно… Однако у меня родилась мысль.

— Выкладывай, — попросила Майра.

— Сари могла оставить подсказку.

— Подсказку?

— Да. Сами посудите, — продолжала Пейдж, — Сари хотела не просто спрятать Маяк от Синода, а укрыть, чтобы его при случае могли отыскать те, кому надо. Иначе какой смысл его вообще скрывать? Так что она могла оставить подсказку.

— Блестяще, Пейдж, — похвалила Майра. — Подсказка! Ну конечно!

— Так поступила бы я, — довольным тоном произнесла Пейдж.

Майра мысленно представила карту Второго сектора:

— Та–ак… во Втором девятьсот квартир. Как узнать, в какой жила Сари?

— Нужно отыскать потомков, — подсказал Калеб.

Майра покачала головой:

— Жилье распределяется случайным образом, так что они не получили бы ее комнату. К тому же вряд ли они знают, где жила Сари — тысяча лет прошло как–никак.

— А может, в Архивах сохранились старые записи? — предположила Пейдж.

— Моя мама работала там, — напомнила Майра. — В Архивах все очень строго: пускают только работников и учеников.

Калеб кивнул:

— Насчет Девятого сектора ты права: там действует стандартная система безопасности плюс кое–какие дополнительные меры. Туда даже ты вряд ли проберешься.

— И по трубам не пройти?

— He-а, все крышки и решетки заварены. Отец Флавий позаботился.

Подумав немного, Майра спросила друзей:

— Есть еще мысли?

Никто не ответил, и она снова принялась расхаживать кругами. Ну же, ну же… хоть бы намек… Нет, в голове пустота… Совершенная пустота. Тут ее кто–то подергал за рукав. Майра раздраженно обернулась:

— Воз, не сейчас. Не видишь: я думаю!

Тогда братишка подергал сильнее и принялся жестикулировать.

— Нет уж, ты вслух скажи, чтобы все слышали. Нечего тут руками размахивать.

— Ну ладно, — хрипло проговорил Возиус. — Я знаю, как отыскать квартиру Сари.

Майра опустилась на колени и заглянула ему в глаза. Затаив дыхание, произнесла:

— Говори.

Возиус криво усмехнулся:

— Надо у компьютера спросить.

— У твоего компьютера? — Майра взглянула на громоздкую кучу лома в его крохотных ручонках. — Но… откуда этой железяке знать, где жила Сари Уэйд?

— Нет, не у моего, — замотал головой Возиус.

— Тогда?..

— Нужен большой компьютер, тот, который запрограммировали основатели. В нем хранится все с тех самых пор, как сюда спустились избранные.

— Так программисты же вроде зашифровали информацию.

— Зашифровали, — согласился Возиус, — но всего им под контролем не удержать. У компьютера есть очень важные для колонии функции, в которых программисты уже не разбираются. Поэтому все файлы и не стирают. Иначе можно вырубить систему: автоматическое освещение, «Анимус», Акваферму, двери, сканеры. Без компьютера Ковчег просто встанет.

— Клянусь Оракулом, ты прав! — воскликнула Майра. — Компьютер всем тут управляет. Система полностью автоматизирована, и только поэтому инженеры могут спать по ночам.

Пейдж нахмурилась:

— А нам–то как найти квартиру Сари? Раз доступ к записям закрыт?..

— Напрямую никак, — согласился Возиус.

— Что же ты предлагаешь? — спросила Майра.

— Просто просканируйте запястье у любого терминала, — ответил братишка, — и попросите компьютер указать, где жила Сари Уэйд. Компьютер спроецирует вам карту. Готов спорить, он еще и направление укажет.

— Просто взять и спросить у компьютера? — повторила Майра и гордо улыбнулась. — Возиус, ты гений! Я бы до такого и за сто лет не додумалась.

Возиус покраснел:

— Ну, это вроде как очевидно.

— Для тебя — может быть. — Майра взъерошила братишке волосы и вскочила на ноги. — Пошли искать терминал.

Выводя друзей из потайной комнаты лабиринтом труб и шахт (выбирая те, через которые мог бы протиснуться Рикард), Майра ощущала небывалую легкость: с плеч свалился огромный груз. Не весь, конечно, тяжесть оставалась, однако было уже не так… обременительно, что ли. И Майра, поразмыслив, поняла, в чем дело: ей помогают друзья. Сейчас они ползли за ней следом, гуськом, подсвечивая себе фонариками. Да, поначалу она противилась, но теперь только радовалась компании и тому, что раскрыла тайну. Еще утром она не знала, как быть, и вот уже дело сдвинулось с мертвой точки. Появился какой–никакой шанс.

— Зачем мы собрались? — спросил у советницы глава Синода.

Все молча ждали, когда она заговорит.

— Был донос. — Ее голос эхом отозвался от стен палаты. — Некто утверждает, что приписанный к нему работник из демоса рылся в архивах, искал сведения о Маяке.

Услышав слово «Маяк», некоторые зашипели, а кто–то осенил себя защитным знаком. Глава совета угрожающе прищурился:

— Этот работник нашел что–нибудь?

— Он унес несколько снимков. Чистых снимков. Тем не менее я отправлю за ним патрульных, пусть задержат его — на всякий случай.

Первосвященник взял с золотого блюда крекер с икрой и надкусил его, наслаждаясь вкусом.

— Как зовут подозреваемого?

— Бишоп. Его жена тоже была уличена в ереси.

— О да, помню ее. — Глава совета довольно улыбнулся. — Родив дочерей–двойняшек, она отказалась подчиниться закону и пройти стерилизацию. Само собой, ее судили и приговорили к казни. Нельзя же позволять демосу перенаселить нашу колонию, верно? Так просто, однако, эта женщина отправиться к Святому Морю не захотела. Пришлось с ней помучиться.

Он взглянул на запястье, отмеченное шрамом в форме полумесяца. Нечестивица укусила первосвященника, когда ее вталкивали в шлюз. Правда, это не помогло ей избежать смерти.

— Последний раз мы подобное дело разбирали восемь лет назад, — раздраженно произнес жрец. — Я думал, все уладили.

— И как звали того приговоренного?

— Тесса Джексон, — ответил другой советник. — Ее поймали с поличным: она тоже искала упоминания о Маяке. Ее сдал коллега. И… все помнят… что было потом.

Советник посмотрел на первосвященника.

— Эти два человека связаны? — спросил тот. — Бишоп и Джексон?

Комната погрузилась в молчание, а Глава совета тем временем поерзал на мягких подушках. Отпил рисового вина из кубка и отправил в рот еще один крекер.

— Ну так как, связаны?

— Мы не знаем, — выпалила советница. — Пока не знаем. Но на допросе Бишоп сам все выложит, я уверена. Побольше, чем сын Нокса.

Лидер нахмурился и съел еще крекер.

— Откуда такая уверенность?

— Ему есть что терять, — ответила советница, подаваясь вперед. В искусственном свете резко выделялись ее острые скулы. — В его жизни всего две большие ценности.

— Мне нравится ход ваших мыслей, советник. Продолжайте, — махнул рукой жрец. — Только держите меня в курсе: хочу знать все, что вы вытащите из этого еретика. Особенно если он сообщит нечто новое. Маяк, эта нечестивая вещь. Один раз мы его упустили, но я не допущу повторения ошибки. Найду его и уничтожу.

Он раздавил в кулаке крекер.

— Мы начнем допрос незамедлительно, — пообещала советница.

— Арестуйте дочерей Бишопа, если это поможет развязать ему язык. Родственники нечестивцев тоже нечисты и должны быть отданы Святому Морю. Под угрозой все, особенно в наше темное время. Еретики окружают нас, и если ослабить бдительность и не вырвать заразу с корнями, то колонию постигнет новый Конец.

— Будет исполнено, клянусь Оракулом!

— Аминь!

— Спаси и сохрани нас, Святое Море!

Лишь одного советника встревожил такой оборот событий, но он смолчал, потому что многое боялся потерять. Под угрозой теперь были все.

— Капитан Аэро Райт. — Сестра заглянула в электронную медицинскую карту.

Глазами серо–стального цвета она осмотрела стерильную приемную. На рукаве у нее была эмблема — красный крест, обозначавшая принадлежность к корпусу медиков. Когда ни один из солдат не поднялся с жесткой металлической скамьи, сестра снова посмотрела в список: — Капитан Райт?

На сей раз Аэро встал и отдал честь. Если бы его спросили, почему он не встал в первый раз, он ответил бы, что не расслышал. Хотя на самом деле медсестру он слышал прекрасно: ее тон, убийственно серьезный, ножом резал ухо. Будь воля Аэро, то, услышав собственное имя второй раз, он пулей вылетел бы в дверь и больше никогда не вернулся в это унылое место.

Клиники воспроизведения он просто ненавидел. Ненавидел, как с ним обращаются врачи и медсестры — будто с куском мяса; ненавидел, как в него тычут железками, берут анализы и при этом даже не смотрят в глаза; ненавидел за то, что скоро ему предстояло явиться сюда и перед лицом Магистрата заключить брачный союз. Повестку он еще не получал, но теперь, когда он окончил школу и ему исполнилось шестнадцать лет, это был лишь вопрос времени. Нескольким солдатам из отряда уже пришли официальные письма.

— Предполетный медосмотр, — прочитала с экрана сестра. — Все верно, капитан?

— Да, все верно.

Она повела его стерильно чистыми коридорами — молча, как автомат. Аэро разглядывал двери по обе стороны: в одной из этих палат родился он, хотя фотографий его в младенчестве, да и в раннем детстве, не сохранилось. В мире Второго ковчега не было места подобным сантиментам; Аэро оставалось полагаться на силу воображения и мамины рассказы. Образ в лучшем случае получался туманным.

Сестра наконец провела его в небольшую смотровую и велела переодеться. При этом она не вышла и не стала отворачиваться. Аэро разделся и под ее строгим взглядом облачился в неудобную полиэтиленовую пижаму. Спина и все, что ниже, осталось совершенно неприкрытым, однако стеснение — это эмоция, а значит, нечто запретное. Аэро присел на холодный смотровой стол. Кожа сразу покрылась мурашками. Пахло спиртом, уксусом и чем–то еще, сладковатым… Отработанными движениями сестра принялась снимать у него показатели жизнедеятельности: колола иголками, тыкала в него холодными металлическими датчиками, которые загорались и передавали данные в электронную карту. Сестра не смотрела Аэро в глаза, не спрашивала, больно ему или нет. В общем, ей было все равно. Однако Аэро не ерзал и не морщился — нет, он стойко переносил тяготы медосмотра, чтобы максимально облегчить сестре работу. Так его учили.

— Доктор Хендрикс скоро придет, — сказала она, закончив. Забрала карту и вышла.

Руки Аэро не находили себе места, выдавая его волнение, и, чтобы отвлечься, он стал думать о предстоящей высадке на Землю. Серые бури все еще не унялись, и спускаться было бы равносильно самоубийству. Поэтому вчера от Верховного командующего поступило распоряжение: отложить миссию до тех пор, пока не позволят условия. Сколько ждать — никто не знал: дни, недели и даже месяцы… Аэро прошелся по списку того, что ему нужно сделать, чтобы приготовить отряд к миссии. Он учел все малейшие детали. Затем прошелся по нему снова: рисковать было нельзя. Хотелось одного — чтобы буря поскорей успокоилась, чтобы закончилось наконец ожидание и отряд Аэро смог бы приступить к работе. Только в действии — сражаясь, командуя — Аэро чувствовал себя живым.

Аэро не знал, сколько он ждал доктора: в Лазарете время как будто искажалось, то растягиваясь, то сокращаясь. Прошли минуты? Полчаса? Больше? Наконец дверь в смотровую открылась, впуская поток холодного воздуха. Вошел мужчина в форме с эмблемой медика: строгий взгляд, седеющие волосы, очки. Аэро хотел было вскочить на ноги и отдать честь, но доктор остановил его:

— Вольно, капитан, — сказал он, глядя в карту. Как и сестра, в глаза пациенту он не смотрел. — Показатели в норме, — пробормотал он себе под нос. — Я бы сказал, даже лучше, чем в норме… Здоровье у вас безупречное, капитан, все работает как часы. А как у вас с обратной связью фальшиона?.. О, время реакции впечатляет.

— Благодарю, сэр, — бодро ответил Аэро, хотя вряд ли он мог поставить эти достижения себе в заслугу. Да, он упорно тренировался, но и в Лазарете с его генетикой успели поработать.

Врач не ответил. Он сел за стол и принялся вбивать данные в карту. Длилось это, наверное, вечность. Наконец доктор закончил и обернулся.

— Капитан, вы прошли предполетное освидетельствование.

Вот и славно. Аэро, конечно, знал, что здоровье у него идеальное, однако в глубине души опасался, вдруг медосмотр выявит некий скрытый недостаток, который все это время никак себя не обнаруживал, затаился ядовитым змеем и в самый ответственный момент мог бы поднять свою уродливую голову. Вдруг в его усовершенствованной генетике есть изъян, не позволяющий отправиться на задание? Или — еще хуже — служить в боевом отряде.

— Спасибо, сэр, — ответил Аэро.

Доктор кивнул и пролистал карту.

— Я смотрю, вы достигли брачного возраста. — Он вчитался в строчки на экране. — Правда, еще не получали повестки… Если хотите сделать вклад в поддержание популяции перед отбытием на задание, я попрошу Магистрат ускорить ваш брачный процесс. Если вы погибнете, не оставив потомков, капитан, для колонии это станет существенной потерей.

Доктор Хендрикс выжидающе посмотрел на Аэро. Капитан не спешил с ответом. Он знал: ему положено стремиться исполнить долг или, как выразился доктор, внести вклад в поддержание популяции. Однако что–то его сдерживало. О сохранности его жизни врач беспокоился исключительно по прагматическим соображениям: Аэро — первоклассный воин, и его гены надлежит передать потомкам. Вот и все.

— Кто она? — спросил Аэро.

Доктор нахмурился.

— Вы же знаете, мне нельзя выдавать имя нареченной, — холодно произнес он. — Правила запрещают. Для вашей же пользы, смею добавить. Нельзя завязывать эмоциональных отношений, ведь они грозят…

Тук–тук! От неожиданности оба вздрогнули. Доктор поспешил открыть дверь — на пороге смотровой стояла медсестра. Она что–то зашептала доктору на ухо, и тот встревоженно обернулся к Аэро. Пробормотал нечто о преждевременных родах и убежал. Медсестра — следом за ним. Дверь закрылась.

Оставшись один, Аэро стрельнул взглядом в сторону камеры наблюдения, потом взглянул на стол и карту, оставленную доктором по случайности. Да, Аэро положено было сидеть на месте и не трогать записи. Даже узнав имя нареченной, он никак не изменил бы свою судьбу, однако он сам не заметил, как подошел к столу. Встал так, чтобы закрыть собой стол от камеры, и сделал вид, будто переодевается, а сам тем временем принялся быстро–быстро листать свою карту Используя полученные в Агогэ навыки, он запоминал каждую деталь. Наконец нашел нужную страницу — имя нареченной было вписано жирным шрифтом прямо под его именем: «Обручен с Даникой Ротман». Внизу стояла подпись Верховного командующего Бриллштейна.

«Даника Ротман, — подумал Аэро. — Кто ты?» Этого имени он прежде не слышал. Эта девушка была незнакомкой. Еще одним солдатом, обреченным на жизнь без любви. Однако все это было не случайно. Аэро принялся жадно вчитываться в сведения о нареченной, хотя их было не слишком–то много: обучалась в другой группе — ничего удивительного, нареченные никогда не учатся вместе и не служат в одном отряде, даже заключив брак. Потому–то Аэро и записали в пару с Даникой еще при рождении — так было проще удерживать их на расстоянии. Даника Ротман тоже с отличием окончила Агогэ и служила в боевом отряде. Статистика ее впечатляла, как и статистика самого Аэро. Окажись они в одном классе, Даника окончила бы Агогэ второй по отметкам.

Если верить записям, то Аэро и Данику объединили в пару, потому что родились они с разницей всего в несколько дней, а еще у них идеально сходились генетические данные. Нареченные, впрочем, могли отменить союз, если попытки зачать потомков не увенчались бы успехом, или же по болезни, или из–за смерти. Такое, конечно, редко случалось: за тысячу лет наука воспроизводства достигла совершенства.

Церемония бракосочетания была чисто административной процедурой: нареченные встречались тогда в первый раз и подписывали необходимые документы. Вскоре медики назначали им дату первого соития: рутинное дело на час, втиснутое в и без того плотный график. Аэро придет в определенное время — как и на обычный прием, — и его направят в смотровую. Сестра замерит у него давление, возьмет анализы (совсем как сегодня) и проводит в другое крыло Лазарета. Там его будут ждать кровать и Даника, которая точно так же явится исполнять долг. Наверное, она будет ждать, сидя на краю койки. Наверное, даже разденется (Аэро рассчитывал на это: неловко было бы самому снимать с нее форму). Может быть, она даже будет слегка волноваться: ее предупредят, что первый раз будет немного крови — и что это нормально. Может, испытает физическое удовольствие — и это тоже совершенно нормально.

Аэро всегда было интересно: свет оставят включенным? С одной стороны, со светом проще — сразу видно, что к чему. С другой — темнота облегчила бы контакт, Аэро было бы проще чувствовать то, что положено: пустоту в сердце. До сих пор Аэро так и не решился ни у кого спросить про свет. На занятиях, где объясняли сценарий и механику совокупления — акта зачатия потомков, — курсантам рассказывали несколько способов, как ускорить процесс, но никто никогда не упоминал о свете. Потом, если Даника сумеет зачать, Аэро не позволят видеться с потомками и участвовать в их воспитании. Не позволят ничего, что выходило бы за рамки отведенной ему роли.

Аэро еще немного полистал карту, фиксируя каждую деталь, даже зубодробильные медицинские термины, но выяснить больше о своей нареченной не сумел. Дух противоречия зашевелился в нем и креп с каждой секундой. Аэро внезапно понял, что не желает следовать приказам Верховного командующего и жениться на Данике Ротман. Ему бы сейчас самое время встревожиться, испугаться, но Аэро был совершенно спокоен. Собственная непокорность его нисколько не волновала. Напротив, он ощутил себя живым как никогда.

Одевшись, он выскользнул из смотровой и вернулся в Казармы к отряду. Кивнул Рен и остальным бойцам. Согласовал с помощницей расписание тренировок и заверил ее, что прошел освидетельствование перед отправкой. Аэро на автомате исполнял свои обязанности, и все это время у него из головы не шли мысли о нареченной.

Никого не заметив в коридоре, Майра подала друзьям знак и выползла из вентиляционной шахты. Следом за ней выбрались Калеб, Рикард, Пейдж и Возиус. Решетка с негромким щелчком встала на место. Был вечер воскресенья, а значит, большая часть демоса сидела по домам и наслаждалась ужином, готовясь к предстоящей трудовой неделе. Базар закрылся, и изгои тоже разбрелись по квартирам.

Расслабляться, однако, было рано: друзья торопились закончить дела и вернуться домой, пока родители не начали беспокоиться. Меньше всего Майре хотелось, чтобы советник Сиболд застукал ее в компании сына за подозрительными манипуляциями с компьютером.

— Идем, — шепнула она. — Вот здесь.

Подойдя к терминалу, она поднесла к сканеру запястье: сверкнул зеленый свет, и сканер пискнул.

— Майра Джексон, произнес мужской голос. Майра уже столько раз слышала это обращение, такое теплое и живое, и до сих пор не могла поверить, что с ней разговаривает бездушная железяка, а не человек. — Чем могу помочь?

— Компьютер, можешь указать направление к квартире Сари Уэйд?

Майра затаила дыхание. Навострили уши и друзья у нее за спиной. Компьютеру же понадобилось всего несколько секунд:

— Сари Уэйд живет в квартире семьсот пятнадцать. Проекция карты будет доступна… через секунду

Выстрелившие из сканера лучи зеленого света образовали трехмерную голографическую карту колонии. Компьютер увеличил ее, выводя в центр квартиру 715.

— Указать дорогу, Майра Джексон? — спросил компьютер.

Майра огляделась: в коридоре по–прежнему никого, кроме нее и друзей, не было.

— Конечно, было бы здорово. — Просила она просто так, ради забавы — дорогу–то уже знала.

— Проецирую маршрут до квартиры семьсот пятнадцать.

Тоненький лучик зеленого света принял форму женской фигуры, от которой потянулась зеленая стрелочка — через голографические коридоры Второго сектора до двери нужной квартиры. Ничем, кроме номера, от других квартир в секторе она не отличалась. В ней–то и жила Сари Уэйд — дочь одного из основателей, — жила, любила мужа, растила детей, завтракала и ужинала, засыпала и просыпалась, стоило зажечься искусственным огням.

Теплое дыхание Калеба щекотало затылок и ухо.

— Правда ведь невероятно? — прошептал он, озвучивая сокровенные мысли самой Майры.

— Невероятно — это еще слабо сказано.

Когда они были маленькими и мир был новым, чарующим и полным тайн, они часто, завороженные, играли с голографической картой. Потом выросли и стали невосприимчивыми к чарам. Майре просто не верилось, что все это время они относились к этому чудесному прибору как к само собой разумеющемуся. Хотя эту технологию, дарованную основателями, они не могли воссоздать.

— Начать сопровождение? — спросил компьютер.

— Нет, спасибо, — ответила Майра. Согласись она, и до самой квартиры 715 ее сопровождали бы зеленые стрелочки в полу.

— Какая–нибудь еще помощь потребуется? — спросил компьютер.

— Нет, это все, спасибо.

— Прощай.

Терминал погас, переключаясь на спящий режим. Наверное, надолго — кто знает, когда им еще воспользуются. В замкнутом мире Ковчега ориентироваться было весьма просто.

— Квартира семьсот пятнадцать, — прошептала Майра друзьям. — Отличная работа, Воз.

Братишка криво усмехнулся.

— Ну и… как нам пробраться внутрь? Комната, надо думать, уже занята, — добавила Майра.

— Вломимся, когда никого не будет дома? — предложил Рикард.

Майра покачала головой:

— Слишком опасно. Можем попасться патрульным.

— Тогда постучимся и напросимся в гости? — сказал Калеб.

— Так надолго мы там не задержимся, — возразила Майра, — а я хочу вскрыть стены, поискать тайники… На это уйдет как минимум несколько часов, к тому же будет грандиозный бардак. Хозяева ни за что не разрешат нам его устроить.

Друзья притихли, перебирая варианты.

— Стойте, у меня мысль! — воскликнула Майра. — Кто хочет ко мне в ученики?

Ребята не сразу поняли, что она имеет в виду, но тут лицо Пейдж озарилось.

— Думаю, Калеб сочтет за честь и будет только рад. Он всегда хотел пойти в инженеры.

— С какой стати мне идти в ученики к Майре? — сердито проговорил Калеб.

— Завтра я стану полноправным подмастерьем, — начала объяснять Майра, — а у меня еще нет ученика. Правда, никто об этом за пределами Инженерной не знает.

— А почему не Рикард или Пейдж? — спросил Калеб.

— Твой отец — член Синода, — мрачно напомнила Майра. — Не приведи Оракул, но если патрульные схватят нас, то… с тобой обойдутся мягче.

— Вот и я так подумала, — сказала Пейдж.

— Меня же любой в лицо узнает, — заметил Калеб.

Майра широко улыбнулась:

— Нет, если замаскируешься. Я уже кое–что придумала, кстати. К тому же никому в голову не придет, что учеником инженера может быть паренек из кратоса.

Рикард осклабился, вообразив картинку.

— Калеб будет заниматься ручным трудом. Ух ты, мне даже представить такое сложно!

— Эй, я и так тружусь… много чем занимаюсь, — вяло возразил Калеб.

— Очень убедительно, Сиболд, — рассмеялась Майра. — Завтра постучимся в квартиру семьсот пятнадцать и скажем, что произошла утечка газа… или еще что–нибудь в этом роде. Тогда никто не станет мешать — сможем хоть всю квартиру разворотить. Не только стены, но и пол.

— Пол? — эхом повторил Калеб. — Не слишком ли?..

Майра пожала плечами:

— Иначе Маяк не отыскать. — Она усмехнулась. — К тому же мне нравится все разрушать. Это так… раскрепощает.

Калеб одарил ее недоверчивым взглядом.

— Ой, да ладно тебе, будет весело! — Майра пихнула его локтем, и он покраснел.

— Уговорила, стану твоим червем моторным, — сдался Калеб. — Только это не дает тебе права гнобить меня. А то я знаю, что у вас гам в Инженерной творится.

— Ну хоть немного–то?

— Нельзя, совсем.

— Чу–у–уточку?

— Забудь, — отрезал Калеб и тут же улыбнулся. — Я ведь и передумать могу. Я тут составил список, куда хочу пойти учиться, и инженерное дело — в самом конце.

— Ну хорошо, не буду гнобить… но ты носишь за мной контейнер.

— Чего ношу?

Не успел он задать еще вопрос, как Майра сменила тему:

— Приходите ко мне после школы, Возиус впустит вас. Я вернусь сразу, как…

Она замолчала, услышав топот ботинок. Приближалось несколько человек.

— Кто это шастает по коридорам воскресным вечером? — вслух подумала Пейдж.

— Не знаю… — проговорил Рикард. — Похоже…

— …патрульные, — догадалась Майра. — Быстрее, сюда…

Жестом она указала на ближайший дверной проем. Все укрылись в нише и прижались к стене. У Майры сердце едва не выскакивало из груди. Спустя секунду в коридоре показались патрульные — с дубинками наголо. Майра заметила среди них Линча–старшего и Джаспера — тот улыбался. Вот сволочь. Калеб прижал палец к губам: мол, всем тихо. Патрульные тем временем подошли к квартире 357 и отперли дверь. Вошли. Из квартиры тут же донесся знакомый голос:

— Во имя Оракула, вон из моей…

Крик оборвался, когда патрульные пустили в ход дубинки. Майре сделалось дурно: судя по звукам, человек упал, но его продолжали дубасить. Привлеченные шумом, в коридор стали выглядывать соседи — демос и изгои. Кто–то сразу поспешил вернуться в свой отсек и запереться, другие остались. Поглядывая на дверь в квартиру 357, они обеспокоенно перешептывались. В коридоре собралась настоящая толпа, и Майра под шумок выскользнула из ниши. Из квартиры донесся обрывок фразы:

— …по приказу Синода ты арестован. — Это говорил патрульный Линч.

Почти сразу его подчиненные вытащили в коридор безвольное тело. Майра не поверила своим глазам: Бишоп! Это с ним отец тайком совещался у себя в кабинете. Тотчас в коридор выбежали дочери–близняшки, рыженькие, в одинаковых платьицах, примерно одного с Возиу- сом возраста, но их схватил за шиворот Джаспер. Дернул и, повалив на пол, занес для удара дубинку. Майра тут же ринулась к нему. Рикард хотел было ее остановить, но не успел — Майра выскользнула прямо у него из рук. Подбежав к Джасперу, она заслонила собой девочек:

— Пощади! Это же дети!

Джаспер злобно усмехнулся, обнажив кривые потемневшие зубы. Черные волосы его прилипли к потному лбу Щеки были забрызганы кровью.

— Тоже хочешь отведать дубинки, нечестивица?

Майра даже не вздрогнула. Она смерила Джаспера взглядом и ответила:

— Как будто мне впервой!

Толпа негодующе загудела, послышались шепотки:

— Ну вот, и до детей дошли… что дальше?

— Эта девушка… она нечестивица!

— Надо было бросить ее в Святое Море…

Главный патрульный Линч тем временем остановился и окинул взглядом коридор, оценивая ситуацию: Джаспер готовится ударить Майру, которая пытается защитить детей, дальше его сын, море людей…

— Патрульный Уотерс! — крикнул он, понимая, что вот–вот утратит контроль над ситуацией. — Отставить!

Разъяренный Джаспер все же опустил трубу.

— А теперь давайте, уходите, — шепнула Майра близняшкам.

Девочки метнулись назад в квартиру и уже оттуда уставились на лежавшего ничком отца. Наконец дверь закрылась, отрезав их от происходящего. Главный патрульный посмотрел на Майру, затем на сына. Прищурился.

— Рикард, — свирепо произнес он, — домой. Живо.

— Но, отец…

— Живо, — повторил Линч. — Позже поговорим.

— Есть, сэр, — потупив взгляд, ответил Рикард.

— А теперь все расходитесь по домам, — приказал главный патрульный. — Если только не хотите составить компанию нашему другу. — Он указал на Бишопа, который скорчился на полу от боли.

Мало–помалу толпа рассосалась, двери закрылись. Майра схватила братишку за руку и потащила его прочь, друзья потянулись следом. Джаспер так и сверлил взглядом ей спину. Он и прежде ненавидел Майру, но сегодня она подлила масла в огонь.

Кое–как Майра добралась до дому. Ноги подкашивались, страх опустошил ее, отнял все силы. Если уж патрульные взяли Бишопа, то и отец в опасности. Она уже хотела открыть дверь и ввалиться в квартиру, но тут поймала на себе взгляд Калеба.

— Не передумала? — озабоченно шепнул он.

Поджав губы, Майра мотнула головой:

— Встречаемся тут после школы.

Рикард и Пейдж брели дальше по коридору в сторону своих квартир. Рикард был сам не свой и выглядел подавленным. Калеб проследил за взглядом Майры.

— Не беспокойся. Он сумеет о себе позаботиться.

— Это все из–за меня.

— Это все из–за отца Флавия. Ты поступила правильно. А мы… — Он стыдливо потупился. — Мы… трусы. Это ты у нас храбрая. Всегда такой была.

— Скорее не храбрая, а отчаянная.

— Я знаю, что говорю, — отходя в сторону, возразил Калеб. Махнул на прощание рукой и пошел прочь.

Едва Майра вошла в квартиру и встретилась глазами с обеспокоенным отцом, в голове у нее мелькнула единственная мысль: нужно отыскать Маяк. И как можно быстрее.

Аэро остановился перед золотой дверью. С виду она была отлита из цельного куска металла, но стоило нажать кнопку, как поверхность ее пошла рябью, словно жидкая, и разошлась на панели, которые скрылись внутри стен. Аэро вошел в Кузню. Перед отправкой еще многое предстояло сделать, и прежде всего — проверить фальшион. Вчера поступил приказ готовиться, и Аэро успел прогнать отряд через симуляцию полета, затем оставил заказ на провизию в Камбузе и на два десантных катера — у механиков. Он всегда ставил своих солдат и их нужды превыше всего, но сейчас внимания требовало личное оружие.

Оружейники, или иначе Орден литейщиков, разместились в недрах корабля. Во чреве огромного цеха они создавали новые фальшионы и чинили старые. Шелестя алыми мантиями, работали размеренно и четко: изготовление фальшиона требовало чрезвычайно много времени и усилий, и если солдат погибал, то мастера переделывали клинок под нового выпускника Агогэ.

Аэро помнил день, когда впервые в жизни связал себя с оружием: в школу пришел оружейник и доставил ему клинок. Аэро принес священную клятву, взялся за рукоять фаль- шиона и ощутил, как оружие сливается с ним, объединяется и с плотью, и с разумом. Было одновременно и больно, и волнующе. С того дня Аэро не упускал фальшион из виду. Впрочем, оружейники не только давали, но и брали. Раз в год они приходили в Агогэ за неофитами — будущими членами Ордена. Следили, как курсанты учатся, проверяли оценки, но при этом никто не знал, на что именно они смотрят, по каким качествам выбирают себе учеников. Порой они уводили ребят с высокими баллами и слабой боевой подготовкой, а случалось и наоборот. Даже Аэро, как ни пытался вычислить алгоритм выбора, ответа не нашел.

Как–то раз мастер забрал парнишку по имени Ксандр из класса Аэро. Впрочем, если ты стал оружейником, ты должен забыть прежнее имя — как и надежду стать воином. У членов Ордена не было имен, ведь они целиком посвящали себя древней науке и друг к другу обращались просто «брат» и «сестра».

— Так–так, неужели сам капитан Райт пожаловал?

Аэро моментально узнал этот голос и, обернувшись, увидел перед собой оружейника, связавшего его с фальшионом. Этот мастер в дни учебы Аэро, наверное, был одним из старейших в Ордене. Сейчас он работал за каким–то странным аппаратом (все связанное с Кузней оставалось для Аэро тайной). Прибор был размером с рюкзак и имел тот же золотистый оттенок, что и фальшионы.

Оружейник оставил рабочее место и, шелестя мантией, направился прямо к Аэро. Улыбнулся. Его глаза по–юношески блестели.

— Что привело вас в Кузню, капитан?

Аэро отдал честь:

— Верховный командующий Бриллштейн поручил моему отряду первым высадиться на Землю. Вылетаем сразу, как улягутся бури.

Он старался говорить холодно и спокойно, однако в голосе его прорезались нотки гордости и смущения. Старик–оружейник заметил это, но виду не подал, только едва улыбнулся.

— Верховный командующий — человек мудрый, — сказал он, не утруждаясь пояснениями.

Ну вот, теперь Аэро остаток дня и, наверное, большую часть ночи будет гадать, что имел в виду старый мастер.

— Ну что же, давайте взглянем на ваше оружие, — сказал тот наконец.

Аэро извлек фальшион — в его изначальной форме — из ножен на поясе. Клинок замерцал и вспыхнул, будто обрадовался, что его обнажили. Аэро протянул его мастеру — единственному, кто мог касаться его именного оружия.

— Очень хорошо, — пробормотал старик. — Шедевр, верх мастерства… несомненно, один из лучших клинков, что создавались у нас.

С силой и скоростью, несвойственными человеку его возраста, мастер взмахнул несколько раз мечом и посмотрел на Аэро.

— Как реагирует на команды?

— Как будто подключен напрямую к мозгу.

— Без задержек? Сбоев не было?

— Никак нет, — сказал Аэро. — Только на этой неделе я победил в трех симулированных поединках: с двумя собственными солдатами и капитаном другого отряда. Меня никто не может одолеть.

Старик нахмурился.

— «Война — это путь обмана»[11], — процитировал он древний трактат. — Попомните мое слово: рано или поздно вас победят.

По спине Аэро побежали мурашки, но прежде чем он успел спросить что–либо, оружейник протянул ему фаль- шион рукояткой вперед.

— Продемонстрируйте, как он морфирует. Начнем с… трезубца.

Пальцы Аэро сомкнулись на рукоятке, и он подумал: «Трезубец». Золотой клинок тут же принял новую форму.

— Боевой молот, — попросил оружейник.

Аэро приказал фальшиону, и трезубец у него в руке сменился тяжелым молотом. Оружие это было далеко не изящным, зато грозным, и им Аэро тоже владел — спасибо инструкторам и бесконечным занятиям.

— Лабрис, — сказал старик.

И снова, повинуясь мысленному приказу Аэро, фальшион изменил форму — превратился в двулезвийный топор. Аэро взмахнул им.

— Отличное время отклика, — похвалил мастер. — У вас, несомненно, дар: оружие отзывается быстрее, чем у других. Жаль, что я не выбрал вас в подмастерья, хотя всерьез об этом подумывал. Несколько ночей не спал.

Аэро посмотрел на него.

— Вы хотели… забрать меня? — Он огляделся и заметил оружейника, которого некогда звали Ксандром. Теперь вместо формы курсанта он был облачен в алую мантию, а голова была обрита.

«А ведь на его месте мог быть я», — подумал Аэро.

Старый мастер кивнул:

— Еще в Агогэ вы проявляли недюжинный талант — отличные бойцовские инстинкты, которые, впрочем, не особо выделяли вас среди одноклассников. Отличались вы связью с фальшионом.

Вот это новость! До Аэро внезапно дошло: он никогда особенно не задумывался об этом, но старый мастер подметил точно: фальшион Аэро повиновался хозяину быстрее, чем оружие других солдат и курсантов.

— Так почему же вы меня не забрали?

Подумав немного, оружейник ответил:

— Знал, что вам уготован другой путь, другие свершения. Скажем так, с моей стороны было бы верхом эгоизма забрать вас в Орден и не позволить свершиться судьбе.

— Какой судьбе? О чем вы говорите?

Старик нахмурился:

— Не следовало мне говорить об этом. Достаточно сказать, что я не мог вас выбрать, это пошло бы вразрез с учением. Вам было уготовано стать воином.

В доктрине оружейников насчитывалось немало пунктов, и некоторые из них перекликались с доктриной Агогэ. Обычно тех, кто в Ордене не состоял, мастера

в свое учение не посвящали и говорили о нем с посторонними редко.

— Я, наверное, должен вас поблагодарить, — сказал Аэро. Он всегда восхищался оружейниками и их трудом, но даже на секунду не мог вообразить себя в другом месте, кроме армии.

— Не торопитесь, — предупредил старик. — Боюсь, у вас впереди долгий и опасный путь. Назревают неприятности.

— Неприятности? — переспросил Аэро. — Что вы имеете в виду?

Неужели слухи просочились и в Кузню? Вчера он слышал, как солдаты в казармах сплетничали, мол, выбирая первый десантный отряд, Верховный командующий действовал предвзято, ведь Аэро — его сын.

— Будет вам, не слушайте меня, — отмахнулся оружейник. — Это все стариковское. Я прожил слишком долго и большую часть времени провел здесь, с фальшионами. — Он протянул руку за клинком Аэро. — Станция освободилась, давайте его зарядим. — На ходу он произнес: — Прекрасный, восхитительный экземпляр, не правда ли?

Старик присмотрелся к отражению — своему и Аэро — в клинке.

— Нет ничего прекраснее в целом мире, — согласился Аэро.

— Только запомните, что главное ваше оружие вот здесь. — Мастер узловатым пальцем постучал Аэро по лбу. — И вот здесь. — А потом по груди. — Не забывайте.

— Так точно, сэр, — ответил Аэро, хоть и не был согласен. Все же величайшее его оружие — фальшион.

Ну и голова, может быть, ведь в ней рождаются приказы. А сердце? При чем тут оно?

Шурша мантией, оружейник проследовал к зарядной станции и поместил фальшион Аэро над золотой платформой: клинок повис в воздухе. Старик переключил несколько рычагов, и клинок накрыло силовое поле, которое тут же заполнилось похожим на туманную дымку зеленоватым паром.

Дожидаясь, пока оружие зарядится, Аэро обдумывал слова старого мастера: он знал, что быть членом Ордена оружейников — огромная честь, но теперь еще больше запутался. Аэро всегда думал, что единственный путь для него — путь воина, а тут оказывается, что он мог стать оружейником. Выходит, судьба — не такая уж определенная и нерушимая штука. Глядя, как фальшион, сделавшись жидким, перетекает из одной формы в другую, он понимал: жизненный путь больше похож на фальшион. Он изменчив, податлив и гибок.

Впервые Аэро засомневался, какое будущее его ждет. Он ведь и мечтать не смел, что однажды его отряд первым ступит на Землю, откуда предки бежали более тысячи лет назад. Но вот отец выбрал его, а отец — Верховный командующий и, как сказал оружейник, человек мудрый. Правда, старик еще предупредил, что назревают неприятности, а впереди — долгий и опасный путь…

Казалось бы, прожив почти полжизни — абсолютно предсказуемой и предопределенной жизни, Аэро должен был испугаться, встретившись с чем–то неизвестным, но он ни капли не боялся. Напротив, радовался.

Так счастлив он был последний раз, наверное, лет в пять. Счастье… Какое странное чувство.

Через какое–то время оружейник вернул Аэро клинок. Аэро взял его в руки и ощутил, как внутри кипит свежая энергия: от эфеса импульс устремился вверх по руке, по нервам и вошел в мозг. Аэро проверил оружие, взмахнул им несколько раз — фальшион быстро и плавно менял формы. Вот теперь Аэро был готов встретить грядущее. Что бы его ни ждало.

Новость об аресте Бишопа разошлась по колонии со скоростью новой партии огненной воды и омрачила Майре первый день работы. В Инженерной все по–прежнему гудело и щелкало, но рабочие больше не смеялись и не подтрунивали друг над другом, говорили сдержанно и кратко. Даже Ройстон то и дело ронял инструменты, сетуя на свою неуклюжесть, хотя обычно хватка у него была железная. Отец и вовсе заперся в кабинете, чего за ним никогда не водилось, особенно днем, ведь кому–то могла понадобиться его помощь или добрый совет.

Вчера, когда Майра сообщила об аресте Бишопа, он сразу же направился к двери. Майре при этом нос велел не высовывать.

— Но папа, — попыталась остановить она его, — никому нельзя выходить. Главный патрульный велел всем сидеть по домам…

Отец только отмахнулся.

— Майра, у меня и без тебя голова пухнет. Прошу об одном — присмотри за братишкой, а я вернусь еще до того, как погаснут огни. Честно.

Слова эти показались Майне обидными, но действие возымели: она больше не пыталась остановить отца. Проводила его взглядом и, снедаемая чувством тревоги, затем попыталась успокоить Возиуса, который тоже переживал. Наступил вечер, и в приглушенном свечении ламп она стала ждать, сидя на койке. Ждать, когда погаснут огни или зашипит, открываясь, дверь в отсек. Как ни удивительно, отец успел до наступления комендантского часа. Правда, успел едва–едва.

— На вот, надень, — велела Майра, кидая Калебу комбинезон и резиновые сапоги.

Она только пришла с работы, а он ждал, развалившись, у нее на диване, в чистенькой одежде и благоухающий ароматным мылом, которое мог позволить себе только представитель кратоса — и которое могло выдать Калеба.

Он принюхался к комбинезону.

— Ну и вонища! — Калеб протянул его назад Майре. — А нет чего–нибудь… почище?

Из кухни донесся хохот Возиуса. Он как раз готовил на ужин рыбное рагу с имбирем, помешивая блюдо деревянной ложкой в кастрюле. Пахло вкусно.

— Повоняешь немного, — сказала Майра. — Инженеры вечно грязные. Ты же не вальсировать идешь, благоухая духами.

— Может, ты и права… но от этого не легче.

Калеб, пританцовывая, стянул тунику, обнажив точеный торс. И, что еще хуже, снял с себя штаны, оставшись стоять посреди комнаты Майры только в нижнем белье. Заметив на себе ее взгляд, он издевательски улыбнулся:

— Трусы–то можно оставить?

Майра зарделась.

— Э-э… да. Их все равно не видно…

Насилу отведя взгляд от Калеба, она постаралась занять мысли чем–нибудь другим. Например, продумать план.

— Возиус, в этой квартире точно живут люди из демоса? Ты уверен?

— Да, уверен: Велма и Уолтер Томпсон, — ответил братишка. — Она работает в снабжении, а он — уборщиком. У них две дочери, Селия и Хильда, одна в первом, другая в третьем классе. Это я в школе поспрашивал и в итоге нашел человека, который знает их.

— Отлично. Значит, нас они не знают.

Когда Калеб наконец переоделся, Майра измазала ему лицо, шею и руки в масле. Выдала кепку, которую Калеб надвинул на глаза. Потом он проверил, как сидит комбинезон.

— Ну, я выгляжу достаточно… отвратительно?

— Возиус, — позвала Майра, любуясь своей работой, — что скажешь?

Братишка выглянул из кухни.

— Ого, его прямо не узнать! Гадкий тип!

Удовлетворенный, Калеб направился было к двери, но

Майра его остановила, кивнув на ящик с инструментами, который ей выдали сегодня. Металлический короб был доверху набит тяжелыми инструментами,

— Не так быстро, ученик, понесешь вот это.

Калеб посмотрел на ящик и нахмурился. Не дожидаясь ответа, Майра устремилась к двери и провела рукой под сканером. Вышла в коридор, по которому плотным потоком шел с работы демос. Смешавшись с толпой, Майра побрела в сторону квартиры 715. Калеб поплелся следом, костеря ящик с инструментами всякий раз, как тот ударял его по ноге. Майра обернулась и не смогла сдержать улыбки.

— Над чем смеешься? — проворчал Калеб.

— Таким ты мне нравишься.

— Каким это таким?

Майра выгнула бровь:

— Слегка… неряшливым.

Немного удивившись, Калеб все же принял замечание как комплимент. За очередным поворотом они наткнулись на людской затор.

— Эй, — шепнула Майра Калебу, — ты выше меня, глянь, что там творится.

Не успел Калеб ответить, как загудел голос Джаспера:

— Демос и изгои, это блокпост! Синод ввел новые меры безопасности! Для вашей же пользы!

Майра попыталась замедлить шаг, но живой поток уносил ее дальше. Да, при ней, конечно, не было ничего нелегального, кроме наряда на работу — который она сама же и подделала, — однако маскировка Калеба могла вызвать подозрения.

— Блокпост? — прошептала Майра. — С каких пор у нас в коридорах стоят блокпосты?

— С тех самых, как арестовали Бишопа, — тихо произнес в ответ Калеб.

— Отец Флавий сжимает тиски.

Калеб посмотрел ей в глаза:

— Думаешь, он в курсе насчет?.. Ну, ты знаешь…

— Понятия не имею, но следует ждать худшего. Блокпосты ведь не случайно поставили. Может, уже ищут то же, что и мы.

Калеб кивнул:

— Тогда валим отсюда.

Они уже развернулись и хотели было двинуться в обратную сторону, как путь им преградил патрульный Бейтс.

— Куда намылилась, еретичка? — недобро ухмыльнулся он.

— Э-э… никуда, сэр…

Патрульный коснулся дубинки.

— Ну–ка встали в очередь, а не то…

Бейтс силой развернул Майру и Калеба обратно в сторону блокпоста. Сопротивляться Майра не осмелилась — в темнице Бейтс был самым жестоким из тюремщиков. Демос и изгои тем временем снимали куртки и сандалии, открывали рюкзаки, чтобы патрульные могли обыскать их, досмотреть вещи и груз в тележках. Туда–сюда вдоль очереди прохаживался Джаспер.

— Демос и изгои, это блокпост! Откройте сумки! Приготовьтесь к досмотру! Это для вашей же безопасности!

Майра обеспокоенно глянула на Калеба. Маскировка — кепка, грязь и комбинезон — не спасут при досмотре, кто–нибудь из патрульных его точно узнает. Тут Майру заметил Джаспер:

— Нечестивица, встать к стене! Руки за голову!

Довольный собой, он двинулся к ней ленивой походкой.

— Тебя еще ни разу не обыскивали, так ведь? — спросил он, дыша ей в ухо. Изо рта у него разило протухшей рыбой и огненной водой.

Майра опустила взгляд, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать Джаспера куда подальше. Вспомнила, как ее забрали в тюрьму, как ее там обыскивали… с пристрастием.

— Да… то есть так точно, сэр.

— Расставь ноги, да пошире, — приказал Джаспер и принялся водить по ней ладонями.

Майра чувствовала его руки на своей груди, и вдруг он больно ущипнул ее. Она, охнув, прикусила язык.

— Неплохо.., для еретички, — пробормотал Джаспер.

Майру стало тошнить, на глаза навернулись слезы, но она держалась изо всех сил. Пусть уж лучше Джаспер занимается ею, а не Калебом. Калеб же смотрел на патрульного полным ярости взглядом. Майра одними губами прошептала ему: «Не вздумай глупить!» Калеб смирился, продолжая в душе бушевать.

Джаспер тем временем добрался до бедер, ткнув ее в промежность. В кармане у Майры захрустело, и сердце сковал ужас. Майра попыталась вывернуться, но Джаспер не дал ей. Достав скомканный лист бумаги, он пробежался по нему глазами.

— Так–так… что это у нас тут?

— Э-э… разнарядка, сэр. Была утечка газа.

— Квартира семьсот пятнадцать. Резиденция Томпсонов.

— Все верно, туда и направляемся.

Джаспер перевел взгляд на Калеба.

— А это кто у нас такой?

— Мой ученик, сэр, — ответила Майра.

— Имя, червь моторный! — пролаял Джаспер.

— Э-э… Квентин… м-м…

Джаспер схватился за дубинку:

— Тебе что, парень, крыса язык отгрызла?

— Никак нет, сэр! Я Квентин… Рид.

Джаспер взглянул на него с прищуром. Потом обыскал и, ничего не найдя, принялся рыться в ящике с инструментами. Закончив, он как–то странно взглянул на Калеба и подошел к нему. Принюхался. Наклонился ближе и понюхал еще раз.

— Это что… отдушка?

— Э-э… нет, сэр.

— Наверное, показалось, — злобно процедил Джаспер. — Отдушенное мыло дозволено только кратосу! Контрабанда — это грех, парень. Знаешь, чем пахнет в тюрьме? Мочой. Как тебе такой аромат?

— Вряд ли мне он понравится, сэр.

— А что за дрянь у тебя на морде?

— Масло, сэр. На работе испачкался.

— Утрись, червяк.

Джаспер схватился за дубинку, и сердце у Майры подпрыгнуло. Джасперу ничего не стоило арестовать их обоих. Калеб тем временем принялся медленно и неуклюже стирать рукавом грязь с лица.

— Быстрее, парень! — раздраженно велел Джаспер. — У меня не весь день впереди!

Внезапно впереди зашумели.

— Эй, это мое! — крикнул какой–то изгой.

Майра обернулась: патрульный Бейтс совал в карман какой–то блестящий предмет. Похоже, флягу с огненной водой.

— Проклятый вор, отдай немедленно! — пьяно возмущался изгой.

Он неуклюже попытался ударить патрульного, но тот с легкостью увернулся и принялся охаживать бедолагу дубинкой. Майру затошнило. Толпа сзади напирала: всем хотелось посмотреть на драку. Вот наконец Бейтс отошел от изгоя, окровавленного и неподвижно лежавшего на полу. Бейтс утерся платком, будто стирал не кровь, а пот.

— Патрульный Уотерс, уведите нечестивца в Темницу!

— Есть, сэр! — отозвался Джаспер. Бросил листок с разнарядкой Майре и жестом велел им двигаться дальше. — Шевелись! Не стойте, проходите.

Дважды просить они себя не заставили и тотчас устремились дальше по коридору. Они продолжали идти до тех пор, пока блокпост не остался далеко позади. Впереди почти никого не было — из–за затора на пропускном пункте.

— Святое Море, чуть не попались, — прошептала Майра. Сердце колотилось в груди, но это было не самое худшее: после того, как ее обыскал Джаспер, она ощущала себя… грязной. Над ней словно надругались.

Едва–едва не попались, — согласился Калеб.

— Джаспер прочел листок с разнарядкой и знает номер квартиры. Вдруг решит проверить? Тогда сообразит, что разнарядка подделана — никто ведь не сообщал об утечке газа.

— И что нет никакого Квентина Рида.

— Ему не составит труда выяснить, что квартира раньше принадлежала Сари Уэйд. Вдруг он уведомит Синод? Отец Флавий сразу поймет, что мы ищем Маяк.

— Значит, надо спешить, — добавил Калеб.

— И надеяться, что Джаспер и правда такой идиот, каким кажется?

— Ну, с этим нам, возможно, повезет.

Майра невольно улыбнулась, хоть и кончиками губ. Может, свободу у них и отняли, может, они недоедают, но чувство юмора по–прежнему при них. Этого даже отец Флавий не отберет.

Несколько минут спустя они добрались наконец до семьсот пятнадцатого отсека и позвонили в дверь. До них доносились приглушенные звуки шагов и голоса. Майра огляделась, переживая, что за ними сейчас прибегут патрульные во главе с Джаспером. Наконец дверь открылась. На пороге стояла женщина средних лет.

— Чем могу помочь?

Одежда на ней смотрелась опрятнее, чем у большинства представителей демоса, сандалии выглядели не такими стоптанными. Работа в Снабжении давала свои преимущества.

За ее спиной в гостиной две девочки играли с самодельной куклой, какие продают изгои на Базаре. На диване лежал мужчина в грязном комбинезоне — должно быть, отец семейства. Тесную квартирку наполнял пряный аромат рыбьего рагу со специями.

— Это квартира семьсот пятнадцать, мэм? — как можно официальнее спросила Майра, притворяясь, что сверяется с разнарядкой. — Резиденция Томпсонов?

— Да, все верно. Я Велма Томпсон.

Майра вручила хозяйке листок:

— Миссис Томпсон, мы из Инженерной. Засекли утечку газа и отследили ее до вашей квартиры.

— Утечка газа? — переспросила Велма, рассеянным взглядом просматривая разнарядку. Она отошла в сторону, пропуская посетителей внутрь. — Да–да, конечно, проходите.

— Велма, кто там? — прокричал с дивана муж.

От него до Майры донесся запах отбеливателя и чистящих средств.

— Это из Инженерной, Уолтер. Говорят, у нас утечка газа.

Мистер Томпсон устало подошел к ней и выхватил листок с разнарядкой.

— Утечка газа, значит? — проговорил он, вчитываясь в документ.

— Именно так, — ответила Майра. — Если можно, мы бы хотели начать со спален.

Велма сложила руки домиком. Ладони у нее были холеные и нежные, не то что у мужа — грубые и в мозолях.

— Насколько это серьезно? — спросила она.

— Может произойти возгорание, и тогда весь сектор взорвется, — невозмутимо соврала Майра. — Это можно считать серьезной угрозой, по–вашему?

Краем глаза она заметил, что Калеб еле сдерживает улыбку. Тогда Майра пнула его в лодыжку. Калеб поморщился и улыбку с лица стер.

— Ой, батюшки! — воскликнула Велма. — Хвала Оракулу, что вы пришли.

Муж одобрительно кивнул, и она провела ребят в дальнюю часть отсека.

— Вот, это наша спальня, — сказала Велма. — Можете начать отсюда.

Майра закрыла дверь и заперла ее. Выглядела комната как и все прочие спальни в колонии, даже мебель тут была та же самая, одобренная Синодом. Две койки и два ящика занимали почти всю площадь. Обстановка была более чем скромная, но Майра, осознав, что некогда здесь жила Сари Уэйд, ощутила трепет.

Калеб с грохотом поставил ящик с инструментами на пол, и Майра, порывшись в нем, извлекла шуруповерт, ломик и молоток.

— Сильно мы тут собираемся все разорить? — спросил Калеб, с опаской глядя на инструменты у ее ног.

Майра включила шуруповерт. Калеб инстинктивно отпрянул, и Майра, глянув на него, закатила глаза.

— Как получится. Ты пока можешь осмотреть мебель, проверить, нет ли в ящиках двойного дна, скрытых отделений… Койки тоже не забудь прощупать. Я начну со стен.

С этими словами она принялась снимать стенные панели.

Прошло два с половиной часа. Майра с Калебом взмокли. Калеб обыскал койки и ящики, проверил каждый предмет, даже статуэтки из коллекции Велмы. Майра посмотрела за стенными панелями и под потолком, поискала тайники в полу. Ребята не нашли ничего, кроме разве что фляги с огненной водой под матрасом у Уолтера.

— Ну вот и все, — сказала Майра, возвращая на место последнюю стенную панель.

Утерев с лица пот, она изможденно опустилась на колени.

— Посмотрим в другой спальне? — предложил Калеб.

Тут слегка погасли автоматические огни, возвещая об

окончании дня и наступлении вечера.

— Святое Море побрало бы это освещение! Если бы можно было им управлять, мы бы смогли поработать здесь дольше. Завтра уже не придешь.

— Особенно с этим блокпостом, — согласился Калеб. — Слишком рискованно.

Он проследил за взглядом Майры и сощурился, глядя на потолочные лампы.

— Погоди–ка, у меня идея!

— Выкладывай!

— Мы искали везде, но про светильники забыли.

Майра вскочила на ноги:

— Клянусь Оракулом, ты прав! Лампы — одна из самых старых деталей в квартирах. Просто не верится, как я сама не додумалась.

Калеб усмехнулся:

— Ну, они ведь твои злейшие враги.

Майра при помощи шуруповерта принялась снимать плафон. Первые два шурупа отошли свободно, зато третий заржавел, но Майра привыкла работать со старыми механизмами. Повозившись немного, она наконец сумела снять плафон, который, к слову, тоже не охотно покинул свое место. Отложив его в сторону, Майра присмотрелась к арматуре. Ничего необычного не заметила: длинные, тускло светящиеся трубки ламп, и все. Тогда она стала ощупывать изнанку светильника, и та слегка подалась внутрь. У Майры перехватило дыхание.

— Погоди, мне кажется, тут что–то есть!

— Что, что? — шепотом спросил Калеб.

— Еще не поняла. Сейчас взгляну.

Майра надавила на панель, за которой обнаружился тайник. Пошарила внутри и нащупала нечто жесткое.

— Святое Море… — выдохнула она, хватая ускользающий предмет. — Я что–то нашла!

— Маяк? — спросил Калеб.

Майра достала предмет из тайника и разочарованно взглянула на него.

— Нет, вряд ли. Это нечто вроде книги.

Майра смахнула с обложки толстый слой пыли, стал виден рисунок: рыжеволосая девушка с рыбьим хвостом вместо ног, плывущая в глубине океана. Майра прочла название:

— «Русалочка», Ганс Христиан Андерсен.

Глаза у нее так и полезли на лоб. Она ведь знает эту историю. Очень хорошо знает. Майра открыла книгу — хрустнул древний корешок — и принялась листать ее, рассматривая подробные иллюстрации, по–прежнему очень яркие. Прочла первый абзац: «В открытом море вода совсем синяя, как лепестки хорошеньких васильков, и прозрачная, как хрусталь, но зато и глубоко там! Ни один якорь не достанет до дна: на дно моря пришлось бы поставить одну на другую много–много колоколен, чтобы они могли высунуться из воды. На самом дне живут русалки…»

Майра коснулась нарисованного ярко–голубого цветка, провела пальцем вдоль изгибов его лепестков. Задрожала. Так вот он какой — василек.

— Ты знаешь эту книгу, да, Майра? — спросил Калеб. — Похожа на ту историю, которую ты зачитывала перед классом. За нее же тебя потом выгнали.

— Да, похоже, та самая.

— Но… как такое может быть?

У Майры привычно защемило в груди. Накатили тоска и горе.

— Мама рассказывала мне эту сказку. Я любила слушать ее перед сном.

— Твоя мама? Она–то откуда ее знала?

— Ну, я прежде не говорила… мне тогда это казалось неважным… но, похоже, мама — потомок семьи Уэйд. Наверное, потому и знала эту сказку. Может, история передавалась из уст в уста, поколениями?

Калеб посмотрел на книгу:

— Думаешь, это книга Сари?

— Не знаю, но она очень древняя. Листаешь, и бумага чуть не рассыпается в руках.

Когда она дошла до последней страницы, дыхание снова перехватило.

— Стой! Здесь подпись.

Выгнув шею, Калеб попытался заглянуть в книгу.

— И что там?

— «Ты, который ищет просветления, сделал первый шаг, — вполголоса прочла Майра. — Я спрятала Маяк в тайник, укрыла от Синода. Они, как одержимые, уничтожают все, над чем так упорно трудился мой отец, да и все мы. Мое время на исходе, скоро они придут за мной.

Удачи тебе, она очень пригодится, — закончила читать Майра. — Искренне твоя, Сари Уэйд».

Под именем Сари поставила дату: 7 мая 65 года п. к.

— Шестьдесят пятый год после Конца, — сказал Калеб. — Книга точно принадлежала ей.

И Майра, и Калеб уставились на подпись. «Невероятно, — подумала Майра, — догадка отца оказалась верна». Калеб, нахмурившись, перечитал подсказку.

— Как думаешь, что это значит?

— Понятия не имею, — также нахмурившись, ответила Майра.

Внезапно свет ламп сделался еще слабее, и комната погрузилась в сумрак. Тут же в дверь нетерпеливо постучали.

— Вы уже заканчиваете? — спросила Велма.

Майра от испуга чуть не выронила книгу.

— Э-э… да, мы устранили утечку!

— О, слава Оракулу, — откликнулась хозяйка. — Я так рада, что вы нашли ее.

«А уж я‑то как рада находке», — подумала Майра, имея в виду, конечно же, книгу Сари Уэйд. Калеб заглянул ей через плечо.

— Как быть с блокпостом? — шепотом спросил он. — Книга — контрабанда, закон такие вещи запрещает. Нас сразу арестуют и посадят в Тень. На этот раз без суда обойдутся.

— Сразу предадут морю, — догадалась Майра, и в груди у нее сдавило. Подумав немного, она сказала: — Спрячем книгу в потайной комнате. Повезло, что патрульные не сцапали нас на обратном пути. А не то нам точно пришлось бы худо.

Майра еще раз пробежала взглядом по подписи. От одной мысли, что книга попадет не в те руки, она пришла в ужас. Если отец Флавий завладеет Маяком, он его уничтожит — и лишит всех шанса вернуться на Поверхность. «Удачи тебе, она очень пригодится…» Сари, оставляя это пожелание, как будто знала, чем все обернется. Майре и ее друзьям удача точно понадобится, если они хотят найти Маяк.

— Арестовать дочерей.

— Обеих?

— Кажется, я понятно выразился. — Голос первосвященника дрожал от едва сдерживаемой ярости, лицо пошло морщинами.

— Благоразумно ли это? — спросил один из советников. — Многим из демоса и изгоев это не понравится. Они и так недовольны блокпостами и обысками. Уже имело место несколько… инцидентов. Люди любят своих детей и дорожат ими.

— Мы действуем в их же интересах, защищаем их. Вам ли не знать.

— Разумеется, сэр, — уступил советник.

— Не стоило нам медлить целых два дня. Печальная ошибка с нашей стороны. Если вы не справляетесь с обязанностями, то стоит, наверное, обсудить перестановки в Синоде нынешнего созыва?

— Нет–нет, в этом нет необходимости.

Жрец пристально посмотрел на советника.

— Я обращался к Оракулу, — сказал он наконец, — и эти отродья грешников были названы мерзостью. Да заберет Святое Море всю их нечестивую семью. Арестуйте дочерей, бросьте в Темницу и подвергните пыткам. Посмотрим тогда, как запоет их папаша.

— Во имя Оракула, будет исполнено.

— Да будет так, — отозвались остальные.

В дверь неожиданно постучали, и в комнате воцарилась тишина. Глава совета сам открыл дверь — на пороге стоял человек в черном.

— Ну и что вы нашли?

Главный патрульный протянул первосвященнику стопку фотографий.

— Мы обыскали квартиру Бишопа. Подозрения оправдались: он кое–что припрятал. Пришлось снять стенные панели, и вот что за ними обнаружилось… вместе с заначкой огненной воды.

Глава совета довольно ухмыльнулся, разложив фотографии веером. Его взгляд коснулся лица девочки, затем браслета у нее на руке.

— Маяк, — едва слышно произнес он, и советники осенили себя защитным знаком. Жрец посмотрел на человека в черном. — Главный патрульный, для вас будет новое поручение…

Второй день в качестве подмастерья Майра чинила трубопровод в Восьмом секторе — том самом, где располагались Доки. Выглядел сектор плачевно: с самой Великой Чистки, когда уничтожили подлодки, здесь никто не работал. Пол покрывал толстый слой пыли; казалось, даже уборщики брезгуют заходить сюда. Майра направилась к зоне, огороженной толстым брезентом. Над ширмой висел знак:

Еще много лет назад мастера–инженеры определили, что эта зона может обрушиться, и хотя ее сразу же было решено ремонтировать, в списке неотложных дел ремонт Доков постоянно смещался ближе к концу. Восьмой сектор перестал играть жизненно важную роль в судьбе колонии: инженеры просто латали прорехи, угрожающие затоплением, по мере их появления.

Прежде чем приступить к работе, Майра глянула на один из шлюзов, в котором, по замыслу основателей, должен был стоять спускаемый аппарат. Через круглые иллюминаторы она разглядела морское дно в ореоле внешнего освещения. Дно выглядело пустынным, но пустота эта была обманчива. В местных водах кипела жизнь: где–то там, во тьме, плавали студенистые, прозрачные и светящиеся создания. Ныне это священное место, где некогда стоял большой флот субмарин, служило страшной цели. Сколько людей тут простились с жизнью? Скольких еретиков отец Флавий предал стихии, неудержимой силе моря? Теперь и не вспомнить… Майре сделалось тоскливо.

Тут она мысленно вернулась к отцу: весь день Джона просидел, запершись в кабинете. Впустил только одного человека — Деккера. Майра вспомнила о его планах насчет субмарин. Она ведь прежде никогда особенно не задумывалась, что находится за толстыми стенами колонии. Это было не только пустой тратой времени — ибо покинуть Ковчег не представлялось возможным, — но и весьма опасно. По крайней мере, пока отец Флавий у власти.

Однако сейчас Майра думала: а как там?., а что там?.. Вдруг отец согласится взять ее на борт? Нет, убеждать его бесполезно: заговор — дело опасное. Но что, если Майра отыщет Маяк? Так она не просто докажет, что достойна отправиться в путь, у нее еще будет и чем торговаться: связанный с плотью носителя, Маяк будет принадлежать ей до самой смерти. Так может, ей сразу надеть Маяк? И вот, пока она смотрела в иллюминаторы, идея укоренилась у нее в мозгу. Майра исполнилась решимости во что бы то ни стало отыскать Маяк. Хотя бы ради того, чтобы отец не бросил ее тут.

Когда Майра вернулась в Инженерную, у шкафов с инструментами ее перехватил Ройстон. Он подошел сзади, закрыв собой свет — его тень легла поперек дверцы.

— Ну и как там в Восьмом?

Майра как раз набивала ящик инструментами. Мало того что она промокла до нитки, так еще из графика выбилась.

— Очередная протечка, будь она неладна, — сказала Майра. — Мы там все промокли.

Ройстон кивнул и тут же, напустив на себя серьезный вид, добавил:

— К тебе тут гости заходили.

Сердце забилось чаще.

— Правда? — выдавила из себя Майра. — И кто же?

— Тебя хотел видеть патрульный Джаспер Уотерс.

Ройстон пристально смотрел на нее, Майра же изо всех сил старалась сохранять невозмутимый вид. Сердце, однако, поскакало галопом.

— A-а… И чего хотел?

— Спрашивал насчет разнарядки на устранение утечки газа.

От испуга на голове Майры зашевелились волосы, а тело слегка затрясло.

— Странно… с каких это пор патрульные интересуются утечками газа?

— Забавно, я спросил у него то же самое.

— Он что–нибудь еще сказал?

Ройстон кивнул:

— Спрашивал об ученике по имени Квентин Рид. Вот ведь незадача, у нас таких нет. Патрульный упомянул, что этот паренек работает с тобой и якобы вы вчера вместе проходили контроль на блокпосту. — Ройстон почесал в затылке. — Тебе что–нибудь об этом известно?

Майра судорожно сглотнула.

— Э-э… нет, — поспешила она ответить. Пожалуй, даже чересчур поспешила. Майра притворилась, что подбирает себе инструменты. — Ну и… что ты ответил?

— Что у меня утечек газа столько, что я всеми заняться физически не успеваю. Рассказал о старых трубах газопровода, как они любят невзначай взрываться. Предложил продемонстрировать ему, если он не против задержаться… Увы, ему стало неинтересно.

— И все? — Майра напряглась.

Ройстон лукаво блеснул глазами.

— О, и я, само собой, знаю Квентина. Он сегодня как раз устранял протечку в Десятом секторе, под твоим контролем. Патрульному я во всех красках расписал, какой несусветный кошмар в Десятом творится, какая там стоит вонь и как она пристает к телу… Патрульного как ветром сдуло.

Просто невероятно: Ройстон ради Майры солгал Джасперу!

— Слушай, сама знаешь, я не люблю совать нос куда не надо, — произнес Ройстон. — Твои дела — это твои дела, да и время нынче странное, но… ты ничего не хочешь мне рассказать?

Майра опустила взгляд.

— Нет… в общем–то.

— Ну ладно, если передумаешь — знаешь, где меня искать.

Он развернулся, готовый уйти. Инженерная почти опустела.

— О, и вот еще что, Майра, — обернувшись, сказал Ройстон. — Патрульный Уотерс, конечно, ушел, но он вернется. Поверь, он упертый сукин сын.

Свет хлынул в трубу разгоняя тьму. Сквозь тихое шипение воздуха и звук капели Майра расслышала голоса. Наконец труба закончилась, и девушка, протиснувшись в горловину, спрыгнула на пол потайной комнаты. Рикард, Калеб, Пейдж и Возиус ждали ее.

— Опаздываешь, — сказала Пейдж вместо приветствия.

— Да блокпостов везде понаставили, — проворчала Майра, переводя дух. — Пришлось идти в обход. Еще на работе задержалась.

— Что, новые протечки? — догадалась Пейдж.

— Да, но задержалась я не из–за них… Джаспер заходил.

Калеб побледнел.

— Что ему было нужно?

— Спрашивал про утечку газа и ученика по имени Квентин Рид. Ройстон меня отмазал, но Джаспер еще вернется. С дружками, держу пари.

— Он догадался, — произнес Калеб.

— Подозревает что–то, — поправила его Пейдж. — А это разные вещи.

— Как ни крути, дело плохо, — закончила Майра.

Пейдж поджала губы:

— Значит, надо спешить.

Пока Возиус доставал из рюкзака и стелил на полу одеяло, Майра извлекла из тайника в трубе книгу Сари Уэйд. Ребята уселись в круг с фонариками и достали из карманов конфеты, печенье, яблоки, сушеные водоросли, рисовые крекеры и сложили все это в кучу. Затем Рикард достал флягу самогона и, сделав глоток, поморщился — не зря самогон называли огненной водой. Фляжка пошла по кругу.

— Ты где это взял? — спросил Калеб и глотнул спиртного.

Рикард ухмыльнулся:

— У папаши в заначке. Патрульным полагается уничтожать конфискат, но они просто тырят его.

— Это же незаконно, — возмутилась Пейдж.

— Зато прикольно. Чуток позабавиться никому не вредно.

Пейдж укоризненно взглянула на него, но от самогона не отказалась: изящно отпила из фляги и передала ее Майре. Стоило обжигающей жидкости коснуться желудка, как тугой узелок нервов немного ослаб. «Сжиженная храбрость», — подумала про себя Майра, делая второй глоток. Вернув флягу Рикарду она открыла книгу на том месте, где была подпись Сари.

При виде витиеватого почерка в глазах у нее помутилось и в голове проснулась пульсирующая тупая боль, однако Майра заставила себя снова прочесть загадку, в сотый раз — на случай, если они что–то пропустили. Ее голос зазвучал в секретной комнате, сопровождаемый эхом:

Пейдж достала блокнот и ручку.

— Ну, начнем с самого начала? — предложила она. — «Сокрыто в древнем городе…»

— Кто ее главной поставил? — возмутился Рикард.

— Хочешь сам все разгадывать, Линч? — огрызнулась Пейдж.

— Ну хватит, — прервала спор Майра, — только время зря тратим.

Возиус что–то напечатал на компьютере.

— Определение слова «город», — сказал он, не отрываясь от монитора. Оказывается, он скачал толковый словарь из большого компьютера. — «Крупный населенный пункт, важный центр ремесел, культуры и торговли».

Фляга снова пошла по кругу, минуя Возиуса, разумеется, и ребята задумались. Калеб, сделав глоток, поморщился.

— Спорим, имеется в виду наша колония. Мы, получается, в городе живем, так?

— Возможно, — ответил Возиус. — Вот только когда Сари писала это напутствие, он не был древним. Так что она могла говорить и о городе на Поверхности.

— Но как она могла спрятать Маяк наверху? — спросил Калеб.

Пейдж кивнула:

— Нереально. И даже если она имела в виду город на Поверхности, то как он мог уцелеть? Бессмыслица какая–то.

Лицо Возиуса озарилось таинственной улыбкой:

— На то это и загадка. — Он отстучал текст на клавиатуре и прочел с экрана: — Определение слова «загадка»: «Иносказательное описание какого–либо предмета или явления, которое предлагается определить путем рассуждений. Синонимы: головоломка, шарада».

— Головоломка? Вот уж и правда приходится поломать голову, — расстроенно вздохнув, произнесла Майра. Сказать было нечего.

Ребята еще часа два продолжали обсуждать значение загадки, но так ни к чему и не пришли. Наконец огни фонариков стали потихоньку гаснуть — садились батарейки. Майра кое–как подавила зевок и захлопнула книгу.

— Встречаемся здесь же завтра? — предложила она.

Пейдж переглянулась с Рикардом и Калебом.

— Э-э… кстати, мы завтра не сможем.

— Почему?

Не договорив, Майра вспомнила: церемония инициации. Она так увлеклась поисками Маяка, что предстоящее событие в жизни школьников совсем вылетело из головы. Если бы ее саму из школы не выгнали, она бы тоже праздновала выпускной.

— Официально признаю: плохой из меня друг.

— Неправда, — отозвалась Пейдж. — Ты просто слишком занята, как и все мы.

— Да уж, не продохнуть, — сказала Майра и спрятала книгу. — Как летит время… Церемония завтра днем, да?

— В полдень, — ответила Пейдж. — В Церкви.

Место проведения церемонии можно было не называть — ее всегда только в Церкви и устраивали, ведь она единственная могла вместить всех выпускников разом, их семьи, начальников цехов и кратос.

— Ну как, выбор сделали? — спросила Майра.

Пейдж прикусила губу:

— Я определилась на девяносто процентов.

— Больница?

Пейдж кивнула:

— Надо бы уже решиться и не метаться.

— Да, метания — для слабаков, — сказал Рикард и глотнул из фляги. К тому времени он уже порядком разрумянился. — Я вот определился: иду в патрульные.

Майра вскинула бровь:

— В патрульные, говоришь?

Рикард сделал грозное лицо:

— От тебя никак самогонкой разит? Если не отдашь контрабанду, я тебя в Темницу брошу!

Ребята зааплодировали его убедительной игре. Рикард поклонился, сделал еще глоточек и уже серьезно заметил:

— Я подумал… что смогу добывать информацию. Типа шпионить за патрульными: внедрюсь в их ряды, стану действовать у них под самым носом.

Майра кивнула:

— Держи друзей близко, а врагов еще ближе.

— Точно, — отозвался Рикард.

— Отличная идея.

Тут все посмотрели на Калеба, молчавшего с тех самых пор, как заговорили о выпускном. Выглядел он подозрительно, и Майра заглянула ему в глаза.

— Ну… а как насчет тебя?

Калеб тоже посмотрел ей в глаза.

— А что насчет меня?

— Пойдешь в ученики советника?

На лице Калеба отразилась боль. Видеть ее было непривычно. Все цеха принимали в ученики детей любой семьи, невзирая на происхождение, но в Синод брали только выходцев из кратоса.

— Я всегда думал, что пойду по стопам отца, — помедлив еще немного, ответил Калеб.

— Думал, — заметила Майра. — В прошедшем времени?

Калеб не стал отрицать.

— Сомнения терзают? — поинтересовалась Пейдж.

— Можно сказать и так.

— Что у тебя на уме, старик? — спросил Рикард, передавая Калебу фляжку.

Самогон Калеб принял охотно и сделал большой глоток.

— Не можешь простить им суд над Майрой?

Калеб утер губы.

— Это и многое другое. Вот теперь раздумываю: может, пойти в снабженцы или даже фермеры? Там безопаснее. Вдруг мне понравится овощи растить? Если подумать, то в демосе не так уж и плохо.

— Под угрозой все, — напомнила Майра.

Калеб упер в нее взгляд налитых кровью и обрамленных темными кругами глаз. В них Майра прочла задавленные страх и ужас. А ведь Калеб и правда мечется. Должно быть, всю ночь не спал.

— Прости, это было грубо, — извинилась она.

— Не стоит извиняться за правду, — упрекнул ее Калеб. — Мне противна сама мысль вручить жизнь этим гадам, что палец о палец не ударят, пока мы тут все задыхаемся.

— Они не то чтобы палец о палец не ударяют, — заметила Майра. — Они приносят в жертву все больше людей, чтобы ослабить бремя системы и отсрочить второй Конец. Папа говорит то же самое. То, что происходит сейчас в колонии, можно назвать одним словом… — Майра не договорила.

— Убийство, — едва слышно подсказал Калеб. — Поверь, я думаю об этом всякий раз, когда смотрю на отца, и у меня ум за разум заходит. Отец знает, что что–то не так, я стараюсь видеться с ним пореже: ухожу из дому рано, прихожу поздно.

Майра положила руку ему на плечо.

— Мне неприятно говорить, особенно теперь, когда я знаю, что значит не иметь выбора, но ты должен пойти учеником в Синод. Твой отец и так подозревает тебя, а уж если ты выберешь другую профессию, решишь перейти в демос, не взбесится ли он, не станет ли допытываться? Может, и вовсе расследование начнет?

— Ты права, отец придет в ярость.

— Рисковать нельзя, верно ведь? Если хотим пережить следующие несколько месяцев, придется перешагнуть через себя.

Калеб выдохнул и сжал кулаки, так что костяшки побелели. Казалось, он был готов отказаться, однако сумел взять себя в руки.

— Ладно, я согласен, — процедил Калеб сквозь зубы. — Иду в ученики советника, в Синод.

Последнее слово он произнес с такой ненавистью, что Майра вздрогнула. Выпускникам полагалось гордиться своим выбором, а не бояться его. Оставалось надеяться, что завтра Калеб сумеет хотя бы притвориться, изобразить радостное возбуждение. Не хватало еще, чтобы его отец — или еще кто из кратоса — заподозрил неладное. Их компания и так в опасности.

Это не Земля, это Марс.

Облаченный в легкий скафандр, Аэро прохаживался вдоль строя солдат. Ветер закручивал пыльные вихри, грозное, похожее на воспаленную плоть небо пламенело, словно кто–то накрыл солнце красным светофильтром. Аэро положил левую руку на оголовок фальшиона. — Или, точнее, симуляция Марса, — поправился он. Отряд, конечно же, на поверхности красной планеты, каждый воин был заперт внутри симуляционной камеры, на корабле, но ощущение реальности происходящего это не отменяло.

— Майоры не смогли разведать обстановку на поверхности Земли из–за бурь, но, надеюсь, скоро они эту проблему решат. Я не хочу высаживаться вслепую, однако хороший солдат должен быть готов к любым обстоятельствам. — Аэро обвел рукой пустынный каменистый пейзаж. — Марс больше всего напоминает Землю после Конца.

Солдаты встревоженно зашептались.

— Если вычисления верны, то атмосфера на Земле пригодна для дыхания, — продолжал Аэро, — но поверхность похожа на марсианскую. Я подкорректировал гравитацию и уровень кислорода, чтобы мы могли провести учения.

Закай огляделся, прищурившись, посмотрел на останки Третьего ковчега — симуляция отображала их такими, какими их увидел экипаж Второго ковчега, когда последний раз навещал красную планету. Аэро нашел изображения в архиве: сквозь пыльную завесу угадывались очертания прозрачного купола, под которым возвышались небоскребы. Город, понятное дело, был в состоянии упадка, по внешнему кольцу от центра шли трущобы для колонистов низшего класса.

— Сперва отработаем сценарий, по которому мы встречаем выживших. Они настроены враждебно. Ситуация боевая. — Аэро жестом велел солдатам разделиться на две группы. — Лейтенант Джордан возглавит мятежников. Я — командир десантного отряда.

Рен ухмыльнулась и отошла к своей группе из пятнадцати человек, уведя их прочь. Разделив отряд, Аэро сделал так, что Закай оказался под его началом, ведь еще один пункт учения гласил: союзников держи при себе, а врагов — еще ближе.

— Да, кстати, настройки симуляции включают нанесение ран.

Солдаты снова настороженно зашептались. Обычно настройки выставляли такие, чтобы солдаты, поранившись во время учебной схватки, в реальности не получали даже синяков и царапин. Впрочем, безопасностью Аэро не пренебрег и сегодня: убить они друг друга все равно не смогут. Только действовать будут аккуратнее, бдительнее. «Последствия ошибок, особенно болезненные, — это лучшие учителя», — подумал Аэро, поглаживая большим пальцем обрубок на месте отмороженного мизинца.

— Сражаемся только на фальшионах, без бластеров, — предупредил он. — Даже если во время высадки мы столкнемся с ожесточенным сопротивлением, Верховный командующий приказал брать мятежников живыми — для допроса. Понятно?

— Так точно, сэр! — ответили солдаты.

Аэро плавно извлек фальшион из ножен и указал им в сторону Третьего ковчега.

— Солдаты, шагом марш!

Построившись, бойцы направились вслед за командиром по пыльной каменистой равнине. Задачей отряда было исследовать поверхность и отыскать выживших. Группа Рен играла роль мятежной стороны и готовилась напасть.

Группа Аэро приблизилась к окраине Третьего ковчега, и капитан, щурясь на солнце, присмотрелся к останкам некогда величественной колонии. Сотни лет назад здесь пролегали мощеные дороги, предназначенные для автоматизированного транспорта, роботов, добывавших ценные минералы. Ныне же они покоились под слоем красного песка. Просто поразительно, как цивилизация, которую столетиями строили среди безжизненных песков, могла исчезнуть в столь краткий срок.

Как раз когда отряд Аэро проходил у подножия зазубренного кряжа, что скрывал солнце и отбрасывал на равнину тень, на них напали. Следом за предводителем, Рен, из–за камней повыпрыгивали ее солдаты — с фальшионами наголо. Даже здесь, на красной планете, в ее алом свете клинки отливали золотом. Однако Аэро среагировал мгновенно. Он вскинул клинок, придав ему форму палаша, — и вовремя. Успел парировать удар Тристана, который придал своему фальшиону форму катаны, древнего самурайского меча. Дзынь! Брызнули золотистые искры. Аэро ушел от второго удара, завертелся, разрывая дистанцию. Тристан — проворный малый с яростной манерой боя — не отставал. Солдаты из обеих групп сошлись в свирепой схватке, шум стоял оглушительный. Шуршали ботинки, звенела сталь. Поднялось удушливое облако пыли, и стало плохо видно.

Краем глаза Аэро заметил, что Закай сцепился со Старлинг: он выбрал боевой топор против ее палицы. Старлинг вела — Закай пятился и наконец уперся в стену утеса. В отчаянии Закай попытался придать фалыпиону форму щита, но замешкался — ему претило защищаться — всего на миг, и этого хватило: фальшион расплавился, превратившись в лужицу золота у его ног. Связь разорвалась, и Закай надсадно взвыл, упав на колени. Придется теперь мастерам восстанавливать клинок. Должно быть, это жутко больно, утратить фальшион — Аэро оставалось только гадать, он подобного горя

не знал. В пылу сражения он никогда не мешкал, и потому его фальшион еще ни разу не плавился.

Старлинг отступила от Закая, который тем временем замерцал, буквально растворяясь в воздухе. Система засчитала ему проигрыш и сейчас удаляла его из симуляции, сделав пометку о подавленном состоянии.

— Закай, поговорим после! — прокричал Аэро, отражая очередной выпад Тристана. Он задал время симуляции — один час, но программа прервет ее раньше, если одна из сторон одержит безоговорочную победу.

Закай исчез с поля боя, будто его никогда и не было. Старлинг сразу обратила свой взор на капитана. Тристан сделал выпад, и она тоже поспешила обрушиться на Аэро. Тот отскочил в сторону, уходя от тяжелого шипованного навершия палицы, а вот отразить удар катаной не успел. Лезвие прошлось по левому плечу. Вслед за острой болью Аэро ощутил тепло — из раны хлынула кровь. Аэро стиснул кулак, и боль отдалась во всю руку. Как же теперь драться? Когда Тристан наносил очередной удар, Аэро перебросил фальшион в правую руку: отсутствие мизинца помешает не так сильно, как вспоротое плечо. К тому же правой рукой Аэро владел не хуже, чем левой.

Он отбил удар катаной, поднырнул под палицу — та врезалась в камень. Полетели осколки породы. Сердце в груди грохотало, но Аэро заставил себя успокоиться и оценить ситуацию. Сражение тем временем шло своим чередом, свирепое и кровопролитное. Рен сцепилась с Синем, невысоким коренастым бойцом.

— На возвышенность! — прокричал Аэро, отражая выпады Тристана и уклоняясь от ударов Старлинг. Одним плавным движением он превратил фальшион в щит и забросил его за спину, пока карабкался на утес. Солдаты собрались вокруг него: Синь ускользнул от Рен и занял место по правую руку от командира, а слева встала суровая Этуаль. Вскоре вся группа Аэро собралась на неровном склоне.

— Отступаем! — скомандовала Рен. В ее голосе слышались ярость и досада из–за промаха: не надо было оставлять высоту. Теперь группа Аэро, даже лишившись одного бойца, имела стратегическое преимущество.

— В атаку! — закричал Аэро, прыгая вниз.

Он снова превратил фальшион в палаш и с размаху опустил его на тальвар[14] Рен. Солдаты последовали примеру командира и ринулись на противника, потонув в фонтане золотых искр. Рен злобно усмехнулась — она теснила Аэро к кряжу. Лейтенант и так фехтовала отменно, а тут еще и рана мешала Аэро сражаться в полную силу.

— На этот раз вы меня за пять минут не прикончите! — сказала Рен.

Аэро уперся спиной в камень; раненое плечо отозвалось болью.

— Не зарекайся!

Он пнул ее в колено. Упав, Рен выронила саблю, устремилась вслед за ней на четвереньках. Подобрала и развернулась, готовая встретить удар, но тут земля задрожала, вздыбилась. Лицо Рен перекосило от испуга.

— Какого черта… — Договорить Рен не успела.

Каменистая почва пошла трещиной, и через полсекунды стоявшие на твердой земле солдаты полетели в пропасть. У Аэро в голове мелькнула мысль: он не программировал симуляцию на стихийные бедствия. Тем не менее они падали. Аэро, не мешкая — почти не думая, — превратил фальшион в клевец[15] и со всей силы вонзил острие в стенку расселины. От резкого рывка он чуть не выпустил рукоять. Мимо с криками пролетели Старлинг и Тристан. Голоса их оборвались внезапно. Аэро держался за рукоять фальшиона увечной правой рукой — левая была скользкой от крови, а плечо саднило. Сколько еще он так продержится?

Справа повисла Рен. Хорошо, что у нее тоже отменная реакция: следуя примеру командира, она также превратила фальшион в клевец. Остальная часть отряда наверняка стояла на безопасном расстоянии, когда земля дала трещину. Зато двое — Тристан и Старлинг — свалились на дно пропасти. Аэро видел, как они падают, словно в замедленном повторе видеозаписи.

— Компьютер, прервать симуляцию! — приказал он, придя в себя от потрясения.

Ничего не произошло.

— Компьютер, немедленно прервать симуляцию!

И снова никакого отклика. Аэро с Рен продолжали болтаться над бездной марсианского разлома. Неужели компьютер дал сбой? Такова была первая мысль, которая сменилась другой, более жуткой: кто–то покопался в настройках. Тогда не стоит удивляться ни землетрясению, ни тому, что компьютер не откликается. Наверняка и прервать симуляцию теперь можно лишь извне. Если так, выходит, Аэро вместе с отрядом заперли в программе. А ведь изменить могли и настройки безопасности. Если настройки прежние, то Тристан и Старлинг, упав на дно пропасти, очнутся живые, хоть и оглушенные. Если же программа теперь убивает, то двое бойцов точно погибли. От этой мысли Аэро вздрогнул. Компьютер не отвечает, значит, о судьбе Старлинг и Тристана он узнать не может. Что ж, надо готовиться к худшему — под угрозой весь отряд.

— Какого черта происходит? — прокричала Рен. — Очередная уловка? Чтобы удивить нас?

«Она решила, что это я запрограммировал землетрясение».

— Тогда… все сработало!

— Нет, я не планировал стихийных бедствий.

— Проклятие, а кто тогда?

— В настройки симуляции вмешались!

Рен побледнела от страха.

— Что еще могли изменить?

Аэро поджал губы:

— Не знаю.

— А что с Тристаном и Старлинг?

— Сомневаюсь, что они уцелели.

Рен помрачнела.

— Долго еще… до конца? — пропыхтела она, хватаясь за рукоять фальшиона обеими руками. Сражение почти лишило сил и ее, и Аэро.

— Осталось максимум полчаса, но компьютер не отвечает. Теперь нас выдернуть отсюда можно только извне. — Аэро взглянул вверх, на небо. — Закай, если ты следишь за мониторами, прерви симуляцию! Выгрузи нас!

Нет ответа. Аэро, впрочем, не удивился: неизвестно, в каком состоянии сейчас Закай. Он даже мог впасть в кому. Тогда Аэро обратился к Рен:

— Звездное пекло, не знаю, как ты, но я полчаса не продержусь. К тому же таймер могли вырубить. Надо как–то выбираться отсюда, других вариантов нет.

Они стали медленно подниматься. Нащупывая опору для рук и ног, Аэро снова и снова вонзал клевец в стенку расселины, подтягиваясь. Вот и нашлось мирное применение грозным клинкам. Рен во всем подражала командиру. Одно неверное движение — и им обоим грозила гибель. Вниз Аэро старался не смотреть. На правой руке выступила кровь, и пальцы чуть было не соскользнули с рукояти фальшиона, однако Аэро каким–то чудом сумел удержаться. Рен, которая была легче его и к тому же не ранена, добралась до верха первой. Вылезти ей помогли Хосико и Синь.

Аэро, невзирая на пульсирующую боль в левом плече, медленно продолжал восхождение. Следующие несколько минут показались вечностью, но вот наконец Хосико схватил Аэро за протянутую руку. Большей радости командир в жизни еще не испытывал! Он кое–как выдернул фальшион из стенки расселины, Хосико стал тянуть, но тут его пальцы соскользнули с окровавленного запястья Аэро, и капитан полетел вниз.

— Нет! — в ужасе прокричала Рен.

Поймать капитана она не успела и чуть сама не полетела вслед за ним. Хорошо, что Синь успел перехватить ее в последний миг. Хосико так и вытаращился, открыв рот. Его рука, та, которой он еще миг назад удерживал командира, была красна от крови. Мир над Аэро стремительно сужался. Время как будто замедлилось: Аэро все падал и падал. Ветер трепал тонкие складки скафандра, обдувал голую кожу. Аэро успел заметить заплаканное и перекошенное от ужаса лицо Рен. Она никогда не умела скрывать эмоции, зато хоть в безопасности. От этого Аэро стало спокойнее. Смирившись с неизбежной смертью, он почувствовал умиротворение. А потом все вокруг потемнело.

Майра наблюдала за церемонией со скамьи. Она пришла, чтобы помочь отцу и Ройстону с новыми учениками. Отец Флавий открыл мероприятие молитвой, а после директор Кроули стал приглашать выпускников к кафедре, откуда они объявляли о выборе профессии: Пейдж отправилась в Больницу, Рикард — в патруль, а Калеб, сдержав слово, — в Синод. Калеб занял место среди кратоса, на высоких скамьях позади алтаря, и Майра вздохнула с облегчением. Мать радостно поцеловала Калеба в щеку, отец потрепал его по плечу. Оба родителя гордились и — что важнее всего — не подозревали, что их чадо еще недавно сомневалось в выборе. Однако на этом все хорошее закончилось.

В патрульные пошли Бэрон и его шестерки, Хорас и Грегор. Майра не удивилась: мальчишки вообще охотно шли в патрульные. К счастью, Рикард сможет присматривать за этими задирами. Большую часть времени они будут учиться вместе, готовиться к экзаменам на подмастерье. Наблюдая за церемонией, Майра ощутила сожаление, она попыталась представить, каково было бы сейчас встать за кафедру и объявить о своем выборе. Однако свой выбор она сделала давно. Точнее, выбор был сделан за нее — за закрытыми дверями, на совете Синода. Альтернативой было стать изгоем… Но что толку сейчас терзаться, если прошлого не вернуть? Оно неизменно, как и правила Синода.

У инженеров прибавилось двое учеников: Роланд Туск, сын мастера–инженера, и Шарлотта Парк, которая всегда нравилась Майре своей бесшабашностью. И вот, глядя в их полные надежды лица и широко раскрытые глаза, Майра гадала: не пожалеют ли они о выборе? Хотелось надеяться, что нет.

— Добро пожаловать в инженеры! — поприветствовал новичков Джона Джексон. — Следующие два года станут для вас самыми трудными, но и самыми полезными.

Голос его звучал бодро, однако от Майры не укрылось, что круги у отца под глазами сделались темнее, а морщины — глубже. Он слишком много работал и слишком мало спал.

— За мной, ученики, — позвал Джона. — Сейчас мы отправимся в Инженерную, на профориентацию. Надеюсь, вам нравится марать руки.

Роланд и Шарлотта нервно рассмеялись, но Майра знала, что папа не шутит. Ей самой на профориентации Ройстон вручил сломанный водяной затвор и сказал: пока не починишь, домой не уйдешь. На работу ушло четыре часа. В Инженерной или плыви, или тони, иначе здесь не работали. К труду ученики приступали в тот же день.

Дверь в отсек с шипением растворилась.

— А вот и радость для усталых глаз, — хрипло произнесла Мод и. Стоя у двери, торговка держала в руках кружки с шапочками пены.

— Прости, что опоздала, — извинилась Майра, наскоро целуя ее в щеку. — Проклятый ученик, сунул палец в трубу, а тот застрял. Пришлось вести его в Больницу.

Моди хихикнула:

— Еще недавно ты и сама была такой же.

Майра покраснела.

— Ну, заходи уже, пока пиво не выдохлось.

Майра переступила порог, и ее тут же встретил шумный хор голосов: Калеб, Пейдж, Рикард — все сидели за кухонным столом. Небольшая гостиная Моди напоминала миниатюрную копию Базара. Стоптанные башмаки, железные кастрюли, ящики консервов и прочий хлам — все это громоздилось в комнате, тогда как кухня утопала в сладостях. И это не считая небольшого производства самогона, под который торговка отвела свободную спальню: сквозь треснувшую дверь Майра разглядела медные котлы и змеевики. По вечерам к Моди почти всегда заходили демос и изгои — промочить горло, однако сегодня день был особенный, и Моди никого не пускала. Майра присоединилась к друзьям на кухне, и вскоре перед ними уже стояли кружки с пенным напитком. Моди угощала. Майра жадно припала к кружке, наслаждаясь пряным вкусом имбирного пива. Подняв глаза, она заметила, как на нее с улыбкой смотрит Калеб.

— Что смешного? — спросила она.

Калеб потянулся и утер у нее с верхней губы усы. Майра тут же покраснела. Что еще хуже — Пейдж с Рикардом понимающе переглянулись. Но не успела Майра выдать что–нибудь остроумное, чтобы разрядить обстановку, как Моди прокричала:

— Освободите место!

Ребята в мгновение ока убрали кружки, и Моди водрузила на стол огромный бисквитный торт. Пейдж принялась раздавать тарелки, на которые хозяйка накладывала неприлично огромные куски. Затем Моди присоединилась к ребятам и подняла кружку с имбирным пивом. Хотя — судя по тому, как разрумянилась Моди, — свой напиток она щедро сдобрила огненной водой.

— За новых учеников! За усердие и процветание! В общем, желаю вам… не стать изгоем, как я.

Чокнулись. Майра набросилась на торт: нежный, мягкий, благоухающий ванилью, покрытый сахарной глазурью — одним словом, превосходный. Проглотив кусок, Майра попросила добавки, и пока Моди отрезала ей новый кусок, она присмотрелась к лицам друзей. Ну вот, последний вечер вместе, потом они все разойдутся по разным кастам и цехам, где и будут проводить большую часть времени.

Уловив взгляд Майры, Пейдж сказала:

— Клянусь Оракулом, ребята, я буду скучать по школе: там мы хотя бы каждый день виделись.

— И по мне скучать будешь? — спросил Рикард.

— Даже по тебе, Линч.

Рикард усмехнулся:

— О, и мне тебя будет не хватать.

— Ну, ты всегда можешь завести новых друзей, например, Бэрона, — заметила Майра, принимаясь за второй кусок торта. — Вы оба в цеху патрульных.

Рикарда передернуло.

— Уж лучше пусть меня принесут в жертву Святому Морю.

Все, кроме Калеба, рассмеялись. Он отодвинул от себя тарелку, будто внезапно потерял аппетит.

— Ничего не изменится, — резко произнес он.

Ребята прекратили подшучивать друг над другом.

— Ты о чем? — спросила Пейдж.

— Мы присягнули разным цехам, но, несмотря ни на что, должны оставаться друзьями. — Он быстро перевел взгляд на Майру. — Я не позволю снова нас разделить.

— Думаешь, они делают это намеренно? — спросила Пейдж.

Калеб кивнул:

— Сама посуди! Почему, разочаровавшись в выборе профессии, ты не можешь поменять ее на другую? Почему, провалив экзамен, ты автоматически становишься изгоем? Почему на место в Синоде могут претендовать лишь дети кратоса? Короче, я думал об этом, много думал… И знаете, к чему пришел? Нас разделяют, потому что порознь мы слабее.

Все за столом притихли.

— А ты умнее, чем я думала, сынок! — воскликнула Моди. Подавшись вперед, она прошептала: — Естественно, именно этого и боится Синод! Пока мы все переживаем из–за статуса и презираем друг друга, мы не замечаем истинного врага.

— Постой, так ты знала об этом? — удивилась Майра.

— Ну разумеется, милая. Почти все из демоса и кратоса считают изгоев тугодумами и недотепами, но они жестоко ошибаются. Если посмотреть в архивах, то наверняка выяснится, что изгои оканчивали Академию на одни пятерки. Лично я была круглой отличницей. Поверь, недотепа и дня не протянет, оказавшись среди изгоев.

— Ты была отличницей? — поразилась Пейдж.

— Ага, — гордо улыбнулась Моди, блеснув дырой в зубах, — первой в классе.

— Как же ты стала изгоем?

— Поступила ученицей в архивы и прошла подготовительный этап, как нечего делать. Потом экзамены. Я даже не волновалась, заранее знала, что все сдала… Однако наставник отвел меня в сторону и сообщил: ты, мол, не справилась. Хотя до этого я ни одного экзамена не провалила. — Моди отхлебнула пива. — В голове была только одна мысль: может, я… перестаралась и сдала экзамен слишком хорошо?

— Тебя выперли намеренно? — догадался Рикард.

Моди пожала плечами:

— Ну, теперь–то уже ничего не докажешь, но, думаю, так и было. Только смотрите, никому ни слова! Кстати, наверняка среди изгоев много таких, как я.

Не секрет, что большинство изгоев считали себя обманутыми: на Базаре можно было часто услышать, как они ворчат и жалуются на несправедливость, однако кратос и демос считали, что недотепы просто валят вину на других.

— Этого просто не может быть, не могу поверить, — пораженно проговорила Пейдж. — Они хотят, чтобы в цехах работали умнейшие! Поэтому они нас и тестируют.

— Если верить кому — отцу Флавию? — сказала Майра. — Пораскинь мозгами. Спорим, Моди намеренно не допустили к работе в архивах, потому что там хранится секретная информация. — Она принялась лихорадочно соображать. — Что, если два года обучения — это на самом деле не подготовка к экзамену? Что, если Синод таким образом выявляет будущих смутьянов?

— Смутьянов, говоришь? — сказала Моди. — Вот как ты обо мне думаешь?

Майра пристыженно опустила взгляд.

— Прости, я не то имела в виду…

— Конечно же, я смутьянка! — воскликнула Моди и шумно отхлебнула из кружки. — И я, и ты, сладкая, мы обе смутьянки. Но Красные Плащи предпочитают другие названия: грешники, нечестивцы, еретики.

Они замолчали; праздничное настроение улетучилось, а выпускной и присяга виделись уже совершенно в ином свете.

— Все логично, — сказала наконец Майра. — Изгоев легче контролировать, иначе почему для них открыто всего три сектора? К тому же им выдают лишь половину пайка, так что они бросают все силы на то, чтобы выжить. Им не до бунта.

Моди похлопала ее по плечу:

— Сладкая, именно так я и думаю. Времени, чтобы разобраться с задачкой, у меня было много, и изгоев я знаю лучше, чем любой из вас, так что поверьте, мы те еще умники, поумней иного специалиста. Иначе бы не выжили.

— А от демоса только и требуется, что гнуть спину не поднимая головы, выполнять свои обязанности и не задавать вопросов… — Майра не договорила.

— В чем дело, милая? — спросила Моди, заметив у нее на лице вопрос.

— Почему… меня не выперли из Инженерной после экзамена?

— Много баллов набрала? — понимающе улыбнулась Моди, и Майра на секунду растерялась: баллы нельзя было сообщать никому, нарушишь запрет — и окажешься в изгоях.

— Не просто высокая, а максимум.

Все ненадолго задумались.

— Чему я не удивлена, — сказала наконец Моди.

Пейдж встряхнула головой:

— Ну разумеется, максимум! Следовало догадаться.

— Если задуматься, это вполне разумно, — добавил Калеб. — Вот почему запрещают разглашать баллы, а если раскроешь их — сурово наказывают. Если мы не можем сравнивать баллы, то и не вычислим, что их система — фальшивка.

Майра нахмурила брови:

— Все равно не понимаю, почему я до сих пор не в изгоях.

— Тому есть лишь одно объяснение, — ответила Моди. — Тебя защищает отец. Это ведь он передает результаты экзаменов Синоду? Держу пари, он подделал твои оценки, будто ты едва–едва набрала проходной балл. Вот Синод и не дергается.

Майра вспомнила день, когда узнала свою оценку.

— Понятно, почему он несколько раз напоминал, чтобы я никому своих баллов не раскрывала. Боялся, что проболтаюсь…

— …и угодишь в неприятности, — закончила Моди и тут же строго добавила: — Майра, ты кому–нибудь говорила про оценку? Это важно! Подумай…

— Никому! Ройстон в курсе, но он могила. Всю жизнь на моего папу работает. Еще Возиус знает, но ведь он почти не разговаривает. Теперь еще вот вы.

Моди сделала большой глоток из кружки. Щеки ее порозовели, однако взгляд оставался ясным и проницательным. У Майры в голове мысли вращались с бешеной скоростью, словно играя в догонялки, и каждая требовала внимания. Майра знала, что без помощи Моди не обойтись.

— Моди… тут такое дело… — запинаясь, заговорила она, — Сейчас происходит кое–что очень важное. — Майра посмотрела на друзей, как бы спрашивая взглядом, не возражают ли. Мы ищем одну штуку… древнюю… размером с браслет.

— Насколько древнюю? — уточнила Моди.

— Очень–очень древнюю. Настолько, что из–за нее даже можно нажить проблем.

Моди прищурилась, отчего лицо у нее сделалось хитрое- хитрое.

— В архивах точно искать не стоит — совсем древние вещи были уничтожены во время Великой Чистки.

— Ну что же, я попыталась… — сказала Майра. — Спасибо и на том.

— Не торопись так, сладкая. Можно поискать в другом месте. Доступ туда открыт для всех, и порой там оседают старинные вещи. Скажем так, люди, которые там работают, не блещут умом. И избавляются от умных.

— О чем ты? Что за место? — спросила Майра. — И почему туда открыт доступ?

Моди широко улыбнулась:

— Магазин! Само собой, полезные вещи расходятся: одежда, одеяла, обувь, но там есть и груды хлама, на который не обращают внимания. Готова поспорить, что в Магазине найдется куча старых предметов. Настолько старых, что снабженцы уже и назначения–то их не упомнят.

— Святое Море, и как я сама не додумалась, — выдохнула Майра, представляя пыльный павильон, полностью занимающий Первый сектор.

Он был под завязку набит имуществом ушедших в мир иной. Демос в год получал по два талона на человека и на каждый мог приобрести всего три вещи. Изгои ради талонов были вынуждены торговать, а вот кратос мог заходить в Магазин сколь угодно часто и брать что захочется, в любых количествах. Демос завидовал кратосу и целый год ждал свои несчастные два талона. А потом рылся в старых коробках, хоть и можно было взять всего три вещи, да и то сугубо практичные. Моди права: такую вещь, как браслет-Маяк, могли долго не замечать. Ночью ведь она тебя не согреет.

— Ни у кого талончика не завалялось? — с надеждой в голосе спросила Майра. — Калеб? Твои родители — кратос, уж у тебя должен быть хоть один талон?

Несмотря на то что Калеб принес присягу Синоду, технически он оставался членом демоса — до тех пор, пока не сдаст экзамен на подмастерье.

— Э-э… — опустил он глаза. — Мне вроде как… нравится делать покупки.

Вскинув бровь, Майра оглядела его отутюженную тунику и новенькие ботинки.

— Ну да, следовало догадаться. — Майра обвела взглядом стол. — Ни у кого больше нет, что ли?

Пейдж покачала головой:

— Мне нужна новая обувь, одеяло и… нижнее белье.

Рикард захихикал, за что удостоился тычка локтем в ребра.

— Ну а ты, Линч? Как насчет тебя?

— Нету, — ответил Рикард. — Сами знаете, демос отоваривается сразу, не мешкая. Талонов всем не хватает, а в день выдачи Магазин бывает битком набит.

— Да, ты прав, — согласилась Майра. — Мои домашние свои талоны тоже потратили, а новых ждать еще три месяца. Это слишком долго.

— Можно попробовать пробраться в Магазин тайком, — предложила Пейдж.

— Во имя Оракула, это слишком опасно, — возразил Калеб. — Наказание очень суровое.

Комната снова погрузилась в тишину. Майра мысленно перебирала варианты, один другого хуже. Такими темпами Маяка им не видать.

— Вы, демос, те еще транжиры! — захихикала Моди. — Не знаете, что такое откладывать на черный день. Дайте–ка подумать… У меня где–то завалялось несколько талончиков. Надо только поискать.

Она уже встала из–за стола, но Майра ее остановила:

— Моди, ты что, не вздумай! Тебе они нужнее.

Моди уперла руки в широкие бока.

— По–твоему, похоже, будто я голодаю? Или в чем–то нуждаюсь?

Майра огляделась: полки на кухне ломились от пайков, а в гостиной до самого потолка громоздились ящики с провиантом. Пусть Моди и оказалась среди изгоев, но она не бедствовала, напротив, жила припеваючи, не то что большинство обитателей колонии.

— Нет, конечно же, нет, — пошла на попятную Майра.

— А знаешь почему? Потому что я лучшая из изгоев, — не без гордости заметила Моди. — Благодаря конфеткам и огненной воде я, черт возьми, процветаю. Сказать по чести, в изгоях мне живется куда лучше, чем когда я была в демосе.

— Моди, ты уверена? — спросила Майра. — Ты могла бы потратить талоны на себя.

— Абсолютно уверена, сладкая моя! Все, решено, ни слова больше.

Моди устало прошла к сундуку и принялась в нем рыться, гремя чем–то и поднимая облака пыли. По ходу дела она отбрасывала в сторону ненужные предметы: фонарики, батарейки, крышку от кастрюли, старую тряпичную куклу…

— Клянусь Оракулом… они должны быть здесь… видела же…

Наконец она выпрямилась и улыбнулась:

— Вот, вот они!

Моди веером разложила золотые талоны: целых пять штук. С ума сойти! Еще ни разу Майра не видела такого богатства в руках одного человека. Она–то жалела Моди и боялась стать такой, как она, а оказалось, что торговка живет куда лучше, чем большинство колонистов.

Майра с улыбкой оглядела друзей:

— Кто со мной завтра за покупками?

Девочке снился кошмар, когда вдруг какой–то шум ее разбудил. Она резко села, глаза постепенно привыкли к темноте. Сестра крепко спала на соседней койке. Набросив на плечи одеяло, девочка слезла с койки и разбудила сестру:

— Джинджер… ты это слышала?

— Стелла… ложись уже, спи, — пробормотала сестра и повернулась на другой бок.

В последнее время Стелле снились кошмары, и на сегодня она их уже насмотрелась. Ладно, пусть Джинджер спит. Стелла вышла в гостиную; дверь во вторую спальню была закрыта. Обстановка в доме внезапно показалась враждебной, и девочку передернуло. А ведь всего пару дней назад тут было так уютно… Теперь домашнего тепла как не бывало. В собственной квартире Стелла больше не чувствовала себя защищенной.

Она уже направилась к дивану, надеясь отдохнуть от жутких снов, но тут дверь в квартиру пискнула и с громким шипением открылась. В гостиную проникло четыре темные фигуры. Стелла закричала.

Резко очнувшись, Аэро зажмурился от яркого света. Не может быть, он ведь мертв, он даже с жизнью успел попрощаться! Поддавшись панике, Аэро поспешил встать и врезался в Рен.

— Звездное пекло, вы живы, капитан! — радостно ахнула лейтенант. — Я уж думала, мы вас потеряли.

Аэро непонимающе заморгал. Он никак не мог сообразить, что происходит и где он: голова сильно кружилась, глаза слезились и болели, его тошнило. Аэро согнулся пополам, и его вырвало на пол — раз, другой. Не разгибаясь, он попытался оценить свое состояние: рана на плече бешено пульсировала, из нее сочилась кровь. Прохладные руки Рен как раз накладывали повязку.

— Не дергайтесь, только хуже делаете, — сказала помощница. — Скоро должны прийти санитары, я их уже вызвала.

Аэро не сразу понял, что лежит на полу симуляционной камеры. В дверях застыли ребята из отряда: Хосико,

Синь, Этуаль и даже Закай. Все смотрели на него испуганно, а Закай так и вовсе потрясенно: лицо у него было болезненно–зеленого оттенка.

— Что произошло? — спросил Аэро. Порывшись в памяти, он нашел там лишь белые пятна. — Помню… землетрясение… потом я рухнул в пропасть… и все.

Рен внимательно присмотрелась к нему:

— Закай следил за нами на мониторе, слышал приказ и отключил симуляцию. Землетрясение, похоже, вызвала неисправность программы. Она же отключила таймер.

— Еще что–нибудь?

— Произошел сброс настроек безопасности.

Голос Рен дрогнул, Аэро тоже внезапно стало трудно дышать. Как будто из камеры откачали воздух. В памяти возник образ: двое солдат падают в пропасть. Снова накатила тошнота, но Аэро сдержал позыв. Подчиненные и без того напуганы, не хватало еще совсем перед ними расклеиться.

— Тристан и Старлинг?

Рен поджала губы, и Аэро понял, что его догадка верна: программа убила двух солдат. Аэро болезненно поморщился.

— Они мертвы… все кости переломаны.

Рен умолчала, что промедли Закай еще секунду, и та же участь постигла бы самого Аэро. А ведь Закай мог расстроиться сильнее из–за потери фальшиона — некоторые воины так и вовсе впадали в ступор — или не сразу сообразить вырубить симулятор… Лежать бы тогда Аэро на полу камеры мешком раздробленных костей. Ни в бога, ни в судьбу Аэро не верил. Уцелел он просто благодаря счастливой случайности.

— Мне надо их увидеть, — сказал он. — Старлинг и Тристана.

— Не получится, — покачала головой Рен.

— Черт возьми, Рен! Это была не просьба, а приказ.

— Сэр, я понимаю, когда мне приказывает старший по званию, — кусая губы, проговорила Рен. — Не получится, потому что Тристана и Старлинг забрали эвтанаторы. Они проведут вскрытие, а после тела отправят в крематорий. Отчет передадут вам.

— Долго я был в отключке?

— Четверть часа, не более.

— Как вышло, что эвтанаторы откликнулась быстрее санитаров?

Рен пожала плечами:

— Их вызвал Закай, пока я связывалась с санитарами.

Как–то это странно… Аэро взглянул на своих солдат: у некоторых были синяки и пятна крови, но никто не испачкался в красной марсианской пыли, потому как та существовала исключительно в их воображении.

— Все вон! — скомандовал Аэро. В его поведении угадывалась неуравновешенность, но это его не волновало — ему нужно было поговорить с Рен наедине. — Лейтенант, останьтесь.

— Есть, сэр! — отдали честь солдаты и вышли в коридор. Только Синь задержался:

— Сэр, а что делать, когда прибудут санитары?

— Отошли их, со мной все хорошо.

Синь взглянул на плечо капитана:

— Но, сэр, у вас кровь идет.

— Ты слышал приказ, рядовой.

Синю хватило ума не оспаривать прямой приказ, и он спешно покинул камеру. Дверь с шипением закрылась. Наверное, горько думал Аэро, Синь рад был убраться подальше от неуравновешенного командира.

— Опрометчивый поступок, — заметила Рен. Скрестив руки на груди, она с укоризной взирала на капитана. — У вас кровотечение, довольно сильное, смею заметить.

Аэро взглянул на плечо: повязка, наложенная Рен, уже пропиталась кровью, но дурно ему не стало — хороший солдат не падает в обморок при виде крови. Впрочем, и сама рана не сильно его беспокоила: в Агогэ он прошел отличную медподготовку и теперь знал, что его жизни ничего не угрожает. Катана рассекла мякоть и, может быть, задела нервы.

Рен насмешливо вскинула руки, будто сдается в плен.

— Разрешите приблизиться, капитан, и пережать рану.

— Разрешаю, — неохотно ответил Аэро.

Рен опустилась рядом на колени и прижала повязку. Плечо вспыхнуло болью, но Аэро попытался скрыть это. Рен, однако, заметила. Их взгляды встретились.

— Вас сильно задело, капитан.

— Чертов Тристан с его катаной! Хороший был боец, так ведь?

— Лучший. — В глазах Рен отразилась боль. — Как и Старлинг.

Аэро поморщился, глянув на рану.

— Мощный был удар. Наверное, останется шрам. Давненько никому не удавалось поранить меня.

— Вам точно не нужен врач?

— Точно. Ты, главное, прижимай повязку. Постепенно кровотечение должно остановиться.

Он не хотел говорить — по крайней мере, пока не получит веских доказательств, — что не доверяет врачам. Говоря по правде, он вообще никому больше не верил. Неполадки в симуляции — и гибель двух отличных солдат — произошли вовсе не из–за неисправности компьютера.

Рен тем временем приложила к ране свежие бинты. Дожидаясь, пока остановится кровотечение — и вместе с ним боль, Аэро присмотрелся к помощнице: короткие, слипшиеся от пота светлые волосы, ореховые глаза и… какое–то новое, поразительное и незнакомое выражение лица. Нежность? Если он правильно понимал значение этого слова… Сейчас, наедине с Аэро, Рен словно сбросила маску холодности, которую постоянно носила. Предстала перед ним другим человеком. Эту Рен капитан не знал. Пульс участился, и Аэро ощутил тепло вытекающей из раны крови. Почувствовал прохладные пальцы Рен у себя на плече. В душе у него что–то пробудилось — что–то сильное, не дающее покоя. Испугавшись, что выдаст себя, Аэро призвал на помощь холодный рассудок. К счастью, чувства быстро уступили место кристально чистой логике.

— Неисправность компьютера здесь ни при чем, — тихо произнес Аэро.

Рен встревоженно посмотрела на него:

— Зачем кому–то вмешиваться в настройки симуляции?

— Чтобы убить нас, — просто ответил Аэро. — Или чтобы вывести наш отряд из строя.

— Для чего?

— Чтобы мы не смогли отправиться на разведку на Землю.

— Что ж, им это почти удалось! Погибло двое солдат и… чуть не погибли оба командира. Я уж не говорю о психологической травме. Если все так, значит, на корабле бунт! Кто на такое способен?

— Тот, кто не хочет, чтобы мы стали первыми.

Рен поджала губы — поняла, что Аэро прав.

— Закай? Он выбрался до землетрясения и не застрял в симуляции с нами. И кстати, он эмоционален и психически подавлен. У него есть мотив, мы оба видели, как он обращается со своим оружием.

— Мотив? Проигрыш в поединке?

— Вы его не просто победили, а унизили.

Аэро опустил взгляд. Он ведь сделал это не намеренно, и Рен прекрасно это понимала.

— Я тоже сперва подумал, что виноват Закай: он импульсивен и, может, даже мстителен, но он не интриган. Подобные козни не в его духе. Если он и вовлечен в заговор, то действовал не один. Саботаж планировал не Закай, для него это слишком сложно.

— Значит, замешан кто–то не из отряда.

— И я так думаю. Представь: мы заперты в камерах, включены в симуляцию… любой мог проникнуть в контрольную рубку и скорректировать настройки. Например, командир другого отряда — из ревности, что на задание отправляют не его. Может, он надеялся, что мы, пострадав, отступимся?

— Такое возможно. В казармах зреет недовольство. — Рен немного подумала. — Закай сказал, что, когда он ворвался в контрольную рубку, там было пусто. Нам все равно следует обыскать ее, хотя вряд ли диверсант оставил следы. Признаюсь, у меня дурные предчувствия — боюсь, ниточка заговора ведет на самый верх.

Несколько секунд прошло в молчании, и вот наконец Рен прошептала:

— Виник?

— Я тоже о нем думал.

— Но это ведь лишь догадка.

— Знаешь, я видел лицо Виника, когда Верховный командующий отдавал мне приказ готовиться к высадке, — майор пришел в ярость. Еще до меня дошли слухи, что он мутит воду, убеждает остальных майоров, мол, Верховный командующий выбрал любимчиков.

— Ах он, лживый кусок дерьма! Простите, сэр.

Аэро усмехнулся:

— Я бы и сам лучше не сказал. Впрочем, Виник может быть хоть десять раз лживым куском дерьма, это не делает его предателем. Все–таки есть разница.

— Знаю, — разочарованно вздохнула Рен. — Но помяните мое слово, Виник опасен. У него зуб на вас. Дьявол, да у него всегда был на вас зуб — с тех самых пор, как он узнал, что вы сын Бриллштейна. Виник вас обоих ненавидит.

— Тогда нам следует быть осторожными. Мы еще не знаем, кто зачинщик. Выставим в казармах часовых — и больше никаких симуляций.

— Само собой, — вскинула бровь Рен. — Меня вы больше в камеру не затащите. Что планируете сказать солдатам?

Как хороший командир, она прежде всего — невзирая на обстоятельства — пеклась о благополучии подчиненных.

— Не много, — решил Аэро. — Скажем, что компьютер дал сбой и ведется расследование. Рядовым пока и этого хватит.

— А часовые? Как объяснить вахту?

— Подготовка к высадке.

Рен кивнула:

— Солдаты должны поверить. С жалобой к майорам обращаться будете?

Аэро покачал головой:

— Нет, пока не выясним подробностей. Официальное расследование займет слишком много времени, а наш отряд вылетает сразу, как улягутся бури. Пусть даже… не полным составом. — В горле сдавило, но Аэро через силу договорил: — Наши солдаты готовы, и нельзя, чтобы злоумышленник догадался о наших подозрениях. — Подумав, он добавил: — Кстати, тебе не кажется странным, что эвтанаторы прибыли раньше санитаров?

— Кажется… обычно они являются последними.

— Мне эта мысль не дает покоя, — признался Аэро. — Возможно, это совпадение: вдруг санитары где–то задержались? — Но впечатление было такое, что эвтанаторам не терпелось избавиться от тел. Они словно ждали вызова… если не сказать, готовились к нему.

— Вы считаете, это заговор, сэр? — встревоженно сказала Рен.

Аэро нахмурился:

— Слушай, мне все это нравится не больше, чем тебе, однако прямо сейчас я не могу доверять никому. Кроме… тебя.

Хмурое выражение на лице Рен сменилось легкой улыбкой. Их с Аэро взгляды снова встретились; в напряженном молчании прошла еще секунда, другая… В камере сделалось душновато. Может, так сказывалась на Аэро смерть в симуляции, дезориентация… или это нечто иное? У него сдавило дыхание.

Рен отвернулась и откашлялась.

— О, смотрите, кровотечение остановилось. Сидите смирно, пока я вас перебинтовываю. Не хватало еще, чтобы рана снова открылась.

Она принялась умело накладывать бинты и делать перевязь для руки. Ну и что же это было? Аэро потерял двух солдат, его самого ранили. Кто–то совершил на него покушение — или на весь его отряд. А ведь завтра ровно в девять часов утра им предстоит отправиться на Землю. Следует быть предельно осторожными. Осторожными как никогда в жизни.

А-а, покупатели!

Немолодая продавщица взглянула на ребят, прищурившись из–за толстых стекол очков. Майра, Возиус, Калеб, Рикард и Пейдж вошли в Первый сектор и проследовали к стойке, на которой валялись мятые бумажки. В воздухе густо кружили пылинки. За спиной у продавщицы виднелись многочисленные полки, заваленные до самого потолка изъятым имуществом. Продавщица усмехнулась было, но тут же закашлялась. — Да еще и демос, если не ошибаюсь.

— Да, мэм, — ответила Майра. — Не много у вас сегодня посетителей…

— Их уже третий месяц не много. — Она улыбнулась, словно радуясь внезапному наплыву покупателей. — Итак, дорогие мои, талоны при себе?

Ребята неохотно передали ей талоны, и продавщица поспешила спрятать их в металлической коробочке, которую тут же закрыла на замок. Потом указала на книгу учета:

— Полные имена и номера квартир. Дату тоже не забудьте. Вы ведь не в первый раз в Магазине? Правила знаете? — Она указала на объявление:

Не говорилось только, что эти ограничения не действуют на кратос. Продавщицу неравенство, видно, не смущало, и она лучезарно улыбнулась ребятам:

— Как выберете что–нибудь, несите сюда, и я отпущу вам товар. Ну, есть вопросы?

Когда они записались в книге учета, женщина взмахнула рукой:

— Удачных покупок! Пусть вам повезет и вы найдете что–нибудь хорошее!

Когда друзья отвернулись от стойки, продавщица уставилась на Майру, и улыбка пропала с ее лица. Майра заметила взгляд. Женщина произвела на нее крайне неприятное впечатление, но Майра постаралась забыть о нем. Все знают, что в Снабжении работают чудики. «Они слишком много времени проводят среди бездушных предметов, забывая, как общаться с людьми», — подумала Майра и побежала догонять друзей, которые успели углубиться в лабиринт стеллажей. Апчхи! Пахло плесенью, пылью и тленом — так воняли старые вещи. Казалось, нагроможденные на полки предметы вот–вот обрушатся на покупателей.

— Ну и… какой у нас план? — прошептала Пейдж. Ее бледно–синяя форма местами была забрызгана кровью, Пейдж явно устала после первого рабочего дня.

— Почему всегда нужен какой–то план, чтоб его! — воскликнул Рикард.

Он был одет в черную форму патрульного, и Майра, бросая взгляд на нее, невольно вздрагивала. Она так и не привыкла к новому образу Рикарда. Вот он схватил с полки какую–то блестящую вещь… и тут же поморщился, поспешно вернув ее на место. Оказалось, это ночная ваза.

— Чтобы не отвлекаться, вот почему, — сказала Пейдж.

Калеб скользил взглядом по полкам. Теперь, после присяги Синоду, он носил темно–алую бархатистую тунику.

— Начнем с секции Уэйд.

Майра кивнула:

— Точно. Идите за мной, туда…

Она повела их в глубь павильона. Чем дальше они заходили, тем гуще становилась тень — полки и нагроможденные на них товары перекрывали свет. Из–под ног взлетали облачка пыли; казалось, уборщики не заглядывали сюда уже много месяцев. Стеллажи делились на секции — по фамилиям бывших владельцев выставленных тут предметов. Майра на ходу вчитывалась в заржавленные таблички: Сайфон, Синь, Студебекер, Суитинг… Таката, Торрадо, Тин, Тэтчер… С виду многие вещи были очень старыми, однако подлинный их возраст определить уже никто не мог. Впрочем, Моди была права: большую часть вещей, изъятых из квартир прежних владельцев, ставили на полку и забывали о них.

Когда друзья дошли до конца прохода, Майра услышала какой–то звук, слабый–слабый. Сердце забилось чаще: иногда в Магазине дежурили патрульные.

— Вы это слышали? — шепотом спросила она.

— Не-а, — ответил Калеб, а Возиус просто мотнул головой.

— Крыса, наверное, — отмахнулся Рикард. — Их полно в этом секторе.

Услышав о крысах, Пейдж поморщилась. Обогнув ряд стеллажей, они вышли к следующему отделу, где фамилии начинались на У, и тут Майра заметила на полу следы.

— Эй, вы видите? Следы… свежие.

Пейдж нахмурилась:

— Если верить записям в журнале учета, в Магазин уже несколько недель не заходили.

— Значит, это не покупатель.

Возиус достал из рюкзака фонарик и посветил на пол.

— Следы разных размеров, — тихо заметил он. — Тут прошло человека три или четыре. Взрослых.

Майра поджала губы — не нравилось ей все это.

— И похоже, они проходили здесь несколько раз, — продолжал Возиус. — Следы накладываются друг на друга.

— Может, это снабженцы? — предположил Калеб.

— Может быть, — сказала Пейдж, — но никто в последнее время не умирал. По крайней мере в Больнице, иначе я знала бы. Да и не приговаривали никого… кроме Картера.

Майра поморщилась.

— Точно, значит, никаких вещей не изымали, и нести сюда было нечего. — Она глянула на полки, на мешанину предметов. — И похоже, за товаром вообще не следят, тут просто свалка какая–то.

— Бездельники чертовы, — выругался Рикард и провел пальцем по полке, сметя приличный комок пыли. Рикард понюхал палец и громко чихнул.

Майра с бешено колотившимся в груди сердцем повела друзей дальше по проходу. Наконец они оказались у нужной секции: сразу четыре отделения были отведены под вещи, отмеченные фамилией Уэйд. Майра резко остановилась.

— О нет, — пробормотала она. — Не может быть…

Полки были пусты: не осталось совсем ничего. Все вынесли. На полу виднелись свежие следы, на полках в пыли — отметины рук. В воздухе все еще кружились пылинки. Майра увидела объявление:

Майра прочла его, потом еще раз.

— Помещены в карантин… — пораженно произнесла Пейдж. Это слово звучало как приговор. В молчании прошла секунда, потом еще, и наконец Пейдж вслух подумала: — Как они узнали о семье Уэйд?

Мысли Майры заметались в поисках объяснения.

— Фотографии Элианны Уэйд, — сказала она наконец. — Бишопа арестовали. Должно быть, патрульные нашли тайник со снимками.

— Или он сам раскололся, — добавил Рикард.

— Под пытками, возможно, — заметила Пейдж.

Калеб провел рукой по волосам.

— Вот я идиот, — пробормотал он. — Утром я же видел, как патрульные заносят в палату Синода какие–то ящики. Решил, что это просто паек. Надо было проверить…

Воцарилось молчание. Наконец Майра встала, да так резко, что закружилась голова. Ситуация казалась совершенно безнадежной, но вот какая–то мысль шевельнулась в ее голове, не позволяя сдаваться. С решительным выражением на лице Майра принялась расхаживать взад–вперед вдоль полок.

— Может, нам другую секцию обыскать?

— Верно! Мы решили, что Маяк спрятан в секции Уэйд, — сказал Калеб, — но точно–то мы не знаем. Так что талоны не пропадут впустую…

Пейдж оглядела стеллажи, обдумывая что–то:

— Сари Уэйд фамилию не меняла? После замужества, например.

— Нет… во всяком случае, мне об этом ничего не известно, — ответила Майра. — Отец о таком не упоминал.

Она порылась в памяти, пытаясь припомнить все о семье Уэйд. И вдруг на поверхность всплыла мысль, давно мучившая ее.

— Фамилию меняла моя мама.

Пейдж озадаченно нахмурилась:

— Слушай, ее постигла печальная судьба, но, без обид… при чем здесь твоя мама?

Майра судорожно сглотнула:

— Мне кажется, она носила фамилию Уэйд.

— До того, как вышла за твоего отца? — уточнила Пейдж.

Возиус округлил глаза. Дома они почти не говорили о маме, но вот он медленно и осторожно произнес:

— Тесса… Уэйд…

Лицо Калеба озарилось.

— Точно, я чуть не забыл! Ты знаешь сказку из той древней книги, да ведь? Мама рассказывала ее тебе на ночь. Сказку передавали из уст в уста на протяжении поколений, и получается, что твоя мама — прямой потомок Сари Уэйд!

— Ну, это всего лишь догадка, — неуверенно ответила Майра. — Впрочем, есть еще кое–что: я видела фотографии Сари. Она была очень похожа на мою маму. Папа тоже заметил сходство.

— У нас полно семейных ценностей, которые хранятся поколениями, — призналась Пейдж. — Какие–то бестолковые керамические вазы, принадлежавшие предкам. Мы их долго выкупали отсюда, много лет подряд. Может, у твоей мамы была какая–нибудь вещица, принадлежавшая Сари Уэйд?

Все разом посмотрели на Майру. В груди у нее защемило: она никогда не пыталась вернуть мамины вещи, избегала этого. Майра посмотрела на братишку, но тот не отвернулся. Он только медленно кивнул. Майра без слов поняла, что имеет в виду братик: попытка не пытка.

— Отлично, тогда за дело, — сказала Майра. — Пока я не передумала.

До секции Джексонов добрались, уже когда искусственное освещение померкло. Майре претило находиться здесь. Хотелось развернуться и бежать, ничего не трогать, ни единой вещицы. Казалось бы, кощунство для человека из демоса, которому полезная вещь точно не помешает. Судорожно вздохнув, Майра заставила себя перебрать вещи на первой полке, запыленные, потускневшие. Наконец она приметила нечто в дальнем углу. Дрожащими руками извлекла на свет… вышитую подушку

Она жадно всматривалась в каждый узелок, каждый стежок, которые помнила еще с детства. Цветные нити, переплетаясь, складывались в картинку: морской царь и его дочь–русалка плывут в глубинах океана, вышитого бледно–голубой нитью. Майра замерла, для нее время остановилось — и понеслось вспять. Вот она снова маленькая девочка лет пяти, дома с родителями. Мама сидит на диване после долгого рабочего дня в архивах. Она не пошла спать, нет, она вышивает рисунок для подушки, приобретенной в Магазине. Она подарит подушку Майре на шестой день рождения. Майра два года будет спать на ней — до того страшного дня, когда мама не вернется из Больницы. И когда за ее вещами придут снабженцы.

Даже когда выдавали талоны, Майре не хватало смелости заглянуть в секцию с мамиными вещами. Шли годы, а она так и не забрала оттуда ни единого предмета. Никто из семьи не забрал. Майра изо всех сил старалась не думать о них и о маме, но воспоминания рвались наружу, точно вода из дырявой трубы. Майра зарылась лицом в подушку и вдохнула отдающий плесенью запах. А когда выдохнула, на душе стало вдруг легко… Смаргивая слезы, Майра присела и протянула подушку Возиусу:

— Воз, это сделала наша мама…

Слова застыли в горле. Ну и ладно, братишка и так все понял — это было видно по его лицу. Прижав подушку к груди, он улыбнулся своей кривой улыбкой. Майра, глядя на него, сама себе удивилась: и почему она раньше не пришла за маминым имуществом? Страх и боль оставили ее разом, одновременно. Их место заняло совершенно иное чувство — тепло маминой любви.

Сквозь слезы она посмотрела на лампы — с каждой секундой они светили все более тускло. Затем обернулась к друзьям — те улыбались, глядя на нее.

— Ну все, за работу. Времени мало.

Каждую вещь на полке Майра бережно брала в руки: сандалии, которые мама сносила (потому их, наверное, никто и не взял), лента из красного бархата, которой мама перед уходом на работу подвязывала кудрявые черные волосы. Наконец Майра добралась до самой стенки и вытащила оттуда последний предмет, покрытый толстым слоем пыли. Необычная статуэтка: шар на приземистой подставке. Тяжелый. Майра поднесла его поближе к свету. Калеб, который рылся на соседних полках, обернулся и смахнул с потного лба прядку волос, оставив размазанный пыльный след.

— Нашла что–нибудь?

— Не знаю пока, — ответила Майра, разглядывая фигуру и одновременно роясь в памяти. — Это какая–то статуэтка. Вроде бы я ее где–то видела… может быть, даже у мамы.

Подолом платья она принялась протирать шар. Включила фонарик и навела луч света на стеклянную сферу. Увидев содержимое, она широко раскрыла глаза.

— Майра… — глядя на реликвию, заинтересовалась Пейдж. — Что это?

— Шар. Он из прозрачного стекла и… заполнен жидкостью. — Майра присмотрелась, почувствовав трепет. — Там внутри… что–то есть.

Друзья окружили ее и стали заглядывать через плечо. Внутри шара виднелась крохотная модель: здания, окруженные тропинками и миниатюрными человечками, над которыми возвышалась башня, составленная из перекрещенных металлических планок и сужающаяся кверху. Все было покрыто… чем–то вроде льда. Майра протерла подставку, и под слоем пыли обнаружилась бронзовая табличка. На ней было написано одно–единственное слово:

— Пааа–ррр–иижж? — прочел Рикард. — Что это?

— Понятия не имею, — ответила Майра. — Ни разу не слышала это слово.

Она перевернула статуэтку, чтобы проверить дно, и тут внутри шара закружились мелкие белые хлопья. Подставка оказалась не чище, чем сам шар, пришлось тереть и ее. Постепенно проступило послание:

— Шар и правда принадлежал Сари Уэйд! — воскликнула Майра. — Взгляните на почерк — тот же самый, которым сделана подпись в книге. Правда же? Эта вещь, наверное, видела много поколений семьи Уэйд, каждый раз ее забирали со склада потомки после смерти родителей.

— Пока она не оказалась у твоей матери? — подсказала Пейдж.

— Думаешь, шар из эпохи до Конца? — стреляя по сторонам глазами, прошептал Рикард.

Майра нежно погладила статуэтку, ощупала все до последней детали.

— Сработано и правда очень давно. Ни разу ничего подобного не видела.

— Почему снабженцы не поместили ее в карантин? — спросил Калеб.

— Мы ведь не знаем, что это… так, может, и они не поняли… Моди же говорила: снабженцы сами не догадываются, на что нужна добрая половина хлама на этом складе. И потом, смотрите, какой он грязный, этот шар. Сколько пришлось тереть, только чтобы внутрь заглянуть.

В павильоне стало совсем темно. Раздался окрик продавщицы:

— Ребята! Поторопитесь, иначе все покупки будут аннулированы!

Майра обернулась к друзьям:

— Быстрее, хватайте что–нибудь — и на кассу.

Если бы они вернулись из павильона всего с одним предметом, это вызвало бы подозрения. Поэтому, друзья стали судорожно рыться на полках, Майра размазала по шару пыль, чтобы скрыть модель внутри и послание на подставке, а после схватила вышитую подушку и бархатную ленту. Затем все поспешили к стойке. При виде ребят продавщица улыбнулась:

— А вот и вы, дорогие мои!

Майра встала в очередь первой. Женщина достала книгу учета и, щурясь сквозь стекла очков, посмотрела на первый предмет.

— Хороший выбор, милая, — заметила она и записала в тетради: «Вышитая подушка с изображением подводных форм жизни (трех русалок и водяного)». Далее: «Красная бархатная лента (1 дюйм в ширину и 10 дюймов в длину)».

— Так–так, а это что у нас такое? — Она взяла в руки шар и принялась вертеть его так и этак. — Тяжелый. А грязный какой… Похоже, давно тут лежит, никому не нужен. — Она выжидающе посмотрела на Майру. — Ну–ка, дорогая, скажи, что это и в чем его назначение, иначе придется отправить твою покупку в карантин.

Сердце забилось чаще. Если шар отправят в карантин, то обязательно вызовут архивариусов, а те будут решать, не нарушает ли эта покупка указ Синода на вещи из эпохи предшествовавшей.

— Э-э… да, конечно. Это пресс для бумаг, — ответила Майра.

Женщина неодобрительно надула губы, и сердце у Майры чуть не ушло в пятки. Но вот продавщица отставила шар в сторону, к подушке и ленте.

— Ладно, пусть будет пресс для бумаг. — И записала в журнале: «Пресс для бумаг в форме шара на подставке. Увесистый. Приобретен Майрой Джексон из квартиры 516». В самом конце она поставила дату.

— Распишись и можешь идти.

С огромным облегчением Майра поставила роспись в журнале. Снабженка тем временем сложила покупки в коробку, а после записала покупки остальных. Наконец, взяв коробки с вещами, ребята направились к выходу. Но едва они подошли к двери, как та раскрылась с шипением и в магазин ворвались патрульные: Джаспер, Бейтс и двое новеньких — Бэрон и Хорас. Майра глянула на Рикарда — тот растерялся не меньше, чем она. Бэрон, посмотрев на Майру, злобно усмехнулся. У Джаспера в руке был свиток, скрепленный официальной печатью Синода. Развернув его, патрульный прочел:

— Решением Синода все покупки автоматически отправляются в карантин. Привести в исполнение. — Снова посмотрев на Майру и ее друзей, он достал дубинку. — Ну, выкладывайте все!

Держа дубинки наготове, патрульные приближались. Майра застыла как вкопанная, сердце чуть не выпрыгивало из груди. Она посмотрела на друзей, но они растерялись не меньше. Тогда Майра опустила взгляд на содержимое коробки: на шар, подушку и ленту. Нет, они не должны попасть в руки Синоду.

— Автоматически? В карантин? — шепнула Пейдж, глянув на нее. — С каких пор?

— С тех самых, как отец Флавий ищет сама знаешь что, — прошептала в ответ Майра.

— Зачем тогда вообще было пускать нас в магазин? — спросил Рикард.

У Майры скрутило живот.

— Отец Флавий рассчитывал, что мы выведем его на нужную вещь. — Она обернулась посмотреть на продавщицу: та съежилась за стойкой. — Должно быть, эта тетка вызвала патрульных, пока мы копались на полках. Держу пари, ее просили извещать о новых покупателях.

Патрульные тем временем подошли совсем близко, и Майра замолчала. Джаспер ткнул в ее сторону дубинкой и велел Бэрону:

— Ученик, забери у нечестивицы покупки.

— Есть, сэр! — отозвался Бэрон.

Он подошел и ухватился за коробку, но Майра и не подумала ее отдавать.

— Эй, а ну пусти, не то поплатишься! — усмехнулся Бэрон.

Он вскинул дубинку, и Майра уже приготовилась получить по голове, но тут Калеб встал между ней и Бэроном, отпихнув патрульного в сторону. Тут–то все и началось. Завязалась потасовка: Рикард дал в челюсть Хорасу, а Бэрон дубинкой рассек Калебу губу. Даже Возиус поучаствовал в драке.

— Возиус, не надо! — закричала Майра, оттащив братишку в сторону, но он тотчас вырвался и побежал за рюкзаком должно быть, уронил его в суматохе.

Встав на четвереньки, прополз между ног дерущихся. Майра кинулась было следом, но ее схватил Джаспер, на него тут же налетела Пейдж. Все трое повалились на пол. Конец драке положил Бейтс: сбил с ног Калеба, а после метким ударом в челюсть свалил Рикарда. Улучив момент, Майра схватила Возиуса и оттащила его подальше от патрульных, крепко обхватив руками.

— Арестовать! — пролаял Бейтс. — Всех в темницу!

Больше всех испугалась Майра — она–то знала, каково это, когда тебя запирают в камере, в полной темноте. Джаспер раздал Хорасу и Бэрону отрезы веревки. Бэрон рывком завел Майре руки за спину, пока Хорас связывал Возиуса. Веревка туго впилась в запястья. Джаспер потянулся было к Калебу, но тот встал на подгибающиеся ноги, выпрямился во весь рост и взглянул на патрульных с нескрываемой яростью.

— Убери свои грязные лапы! — процедил он, затем утер с губ кровь и сплюнул на пол. По очереди взглянул на каждого из патрульных. — Вы, демос, хоть представляете, кто мой отец?

Джаспер нерешительно взглянул на Бейтса.

— А знаете, каково это — стать изгоем? — продолжал Калеб. — Клянчить милостыню и перебиваться объедками? Только попробуйте арестовать меня или кого–то из моих друзей — и вам гарантировано такое будущее!

Бейтса так и перекосило от злобы, но все же он смягчился:

— Отпустите их!

— Но, сэр… — неуверенно проговорил Бэрон, — они оказывали сопротивление…

— Молчать! — гавкнул Бейтс. — Исполняй приказ!

Недовольный, Бэрон все же развязал Майре руки, и она сразу же кинулась к Возиусу — проверить, не ранен ли он. На лбу у него появилась царапина, на запястьях — следы от веревки, в остальном братишка не пострадал. Калеб тем временем оправил тунику и уже потянулся к коробкам, но Бейтс преградил ему дорогу.

— Не так быстро! — сказал он. — Постановление Синода — это постановление Синода. Хочешь — нажалуйся папочке, но именно он приказал сдать покупки в карантин. Если ваши приобретения пройдут проверку, вам все вернут.

Калеб хотел было возразить, но промолчал: он видел, когда спорить бесполезно. Вскинув руки, он отошел от коробок, и патрульные, забрав вещи, покинули сектор. Майра беспомощно проводила их взглядом. Дверь с шипением закрылась.

— Будь проклят Оракул, — пробормотала Майра, когда они всей компанией брели по коридору.

Она раз за разом прокручивала в голове сцену, как патрульные уносят их покупки. Калеб, пытаясь утешить Майру, положил ей руку на плечо, но Майра вывернулась. Из глаз брызнули слезы ярости. Майра живо представила себе физиономию отца Флавия, когда тот увидит послание на подставке с шаром. Пейдж озабоченно посмотрела на подругу:

— Майра, ты не волнуйся. Мы что–нибудь придумаем.

— Как вы не понимаете? Все кончено! Они забрали шар. Нам конец.

— А вдруг он пройдет проверку?.. — сказал Рикард, хотя надежды в его голосе было мало.

— Отец Флавий, конечно, кровожадный безумец, но он не дурак, — молвила Майра, смаргивая слезы. — Он точно увидит послание от Сари. Ему и так известно о семье Уэйд, и подсказка наверняка приведет его к Маяку. Он уничтожит браслет.

Повисла тишина. Молчание разъедало Майру изнутри, словно яд. Только Возиус вел себя как ни в чем не бывало и лишь косился на свой рюкзак. Ну да, конечно, для него главнее компьютер. Однако, встретившись с Майрой глазами, Возиус криво улыбнулся.

— В чем дело, Воз?

Братишка не ответил, только подтянул лямки рюкзака. Тут–то до Майры и дошло, и она снова посмотрела на бесформенную заплечную сумку.

— Святое Море, ты спер его!

Возиус кивнул.

— И он все это время был у тебя?

Тот снова кивнул.

— Но… как?

Брат огляделся, нет ли кого постороннего в коридоре, но, поскольку вот–вот должен был наступить комендантский час, граждане сидели по домам.

— Как только завязалась драка и патрульные отвлеклись, я сунул шар в сумку. Я же мелкий, взрослые на меня внимания не обращают.

От облегчения Пейдж и Рикард расхохотались. Калеб же молча и с уважением посмотрел на отважного мальчишку, а Майра крепко–крепко обняла Возиуса:

— Воз! Ты спас нас!

Она похлопала по объемистому рюкзаку — да, вот он, шар, лежит внутри. Майре не терпелось поскорее вернуться домой и закрыться в комнате, чтобы внимательно изучить модель внутри шара и послание от Сари. Значит, «лишь меньший из вас овладеет сокровищем»? Это наверняка сказано про Майру!

— Скорее! Он пошел спать. Включай фонарик. — Возиус шепотом позвал Майру. Сам он лежал на койке, притворяясь спящим. Отец только–только вернулся с работы — как раз перед тем, как погасли огни, — заглянул в детскую и сразу же отправился к себе.

— Погоди, — ответила Майра, — сначала убедимся, что он уснул. — И они стали ждать в абсолютно темной спальне. Майра едва слышно считала: — Тысяча один, тысяча два, тысяча три…

Сосчитав до тысячи тридцати, она решила, что можно и рискнуть — включить фонарик. Щелкнув выключателем, достала шар на подставке из рюкзака и принялась вертеть его в руке. Люди внутри шарика были тепло одеты и на головах носили шляпы; тропинки и крыши домов покрывало нечто вроде льда.

— Как по–твоему, что это? — спросила Майра. — Лед?

Возиус принялся стучать по клавиатуре.

— Нет, думаю, это… снег, — сказал он. — Вот определение слова «снег»: «Кристаллики льда, падающие с неба в виде белых хлопьев».

Он еще немного постучал по клавишам и улыбнулся.

— Воз, в чем дело? Говори.

— Майра, я нашел, — отозвался братишка и снова принялся что–то печатать. — Эта штука называется «снежный шар». — Он заскользил взглядом по строчкам на экране. — Изготавливается из стекла; прозрачная сфера наполняется водой, а внутрь помещается модель — преимущественно городской пейзаж. Шар переворачивают и встряхивают, затем ставят на место, и тогда снежинки медленно опускаются на дно. Создается эффект снегопада.

Майра сделала все по инструкции: встряхнула шар и поставила его на крышку сундука. Вместе с братишкой стала смотреть, как кружатся снежинки в воде, как они покрывают миниатюрные здания и людей, облаченных в странные многослойные одеяния.

— Так красиво, — шепотом восхитилась Майра.

Она указала на табличку на подставке:

— Что значит это слово?

Возиус порылся в словаре.

— «Париж, — прочел он вслух, — столица и самый крупный город Франции». — Он взглянул на сестру. — Святое Море, это город из эпохи до Конца.

— Постой, а не о нем ли говорится в загадке?

Майра припомнила головоломку Сари:

Шарада, над которой она все это время билась, обрела наконец смысл. Кто бы мог подумать! Майра восхищенно посмотрела на братишку.

— Судя по определению, Париж — древний город, — сказала она, — и раз это модель, а не сам город, Конец его не постиг. — Майра указала на шар. — Плюс эта сфера наполнена водой и льдом… то есть снегом. Значит, внутри нее сыро и холодно.

— И картинка всегда одна и та же, — добавил Возиус. — Это модель.

— Точно, тут всегда холодно и сыро.

Оба заулыбались. Наконец они напали на след! Майра взглянула на нижнюю сторону подставки, перечитала послание:

— Что это может значить? — вслух подумала она. Возиус только мотнул головой и принялся печатать на клавиатуре.

— «Меньший» — то есть «слабейший»? — рассуждала Майра. — Или это буквально «самый маленький»?

— Необязательно, слишком уж очевидно, — возразил братишка, продолжая рыться в словаре. — Вот определение слова «меньший»: «Последний по значению; наименьшей степени».

— А кто у нас последние по значению? Изгои?

Возиус покачал головой:

— Во времена Сари их еще не было. Это Синод, захватив власть, разделил граждан на касты.

— Ты прав. Что же тогда имелось в виду?

— Меньший из вас… — нахмурившись, пробормотал Возиус. Посмотрев на сестру, он сказал: — Погоди–ка… кажется, я знаю, о чем речь!

— Выкладывай!

— Меньший — самый младший. Это о детях вроде нас. Майра не сразу догадалась, о чем это он.

— Верно, потому–то президент и не носил Маяк сам, а отдал его дочери. Мне всегда это казалось странным… Ясно, почему мистер Уэйд не забрал себе Маяк после смерти Элианны и почему его не надела Сари…

— Она к тому времени уже была взрослой, — догадался Возиус.

— Почему только дети? — вслух подумала Майра. — Почему на Маяк не могут претендовать взрослые?

Возиус наморщил лоб, как делал всегда, пытаясь решить сложную задачу.

— При жизни носитель не может расстаться с Маяком?

— Да, так говорится в дневнике президента.

Возиус указал на компьютер:

— Может, это связано с какой–нибудь высокой технологией типа компьютера, который обращается напрямую к мозгу Носителя? А связь он может установить только с тем, кто еще не закончил расти? Теперь понятно, почему его носили не снимая.

— Возиус, — восхищенно проговорила Майра, — ты гений!

Братишка даже покраснел.

— Мне просто нравится решать задачки.

— Ну, это не просто задачка, сам знаешь, — сказала Майра и взъерошила ему волосы. Потом взглянула на снежный шар. — В загадке сказано, что сокровище спрятано в старом городе. Передай–ка мне отвертку из ящика. Попробую вскрыть подставку.

Порывшись в инструментах, Возиус достал наконец отвертку и передал Майре. Та сразу же принялась откручивать шурупы. Ржавые, они не спешили сдаваться, у одного так и вовсе сорвало грани. Впрочем, у Майры был опыт работы с древними механизмами. Проявив немного упорства, она наконец вскрыла подставку.

— Смотри, здесь что–то есть.

Из–за плеча Майры Возиус видел, как сестра достает изнутри мешочек из черного бархата. Дрожащими руками она развязала тесемку и запустила в него руку. Нащупав твердый предмет, Майра вытащила его — в глаза ударила вспышка золотого света. На ладони у Майры лежал он, Маяк. Выглядел прибор в точности как на фотографиях. Правда, в отличие от снежного шара, нисколько не потускнел и не покрылся ржавчиной. Выглядел браслет совершенно новым, словно его изготовили только вчера. Это было поразительно, учитывая, сколько прошло лет… Майра погладила золотой корпус: металл ярко блестел в тусклом свете фонарика. На нем был вытравлен тот же знак, что и на корпусе машины «Анимус»: змей, кусающий себя за хвост и кольцом обвивающий два слова.

— Aeternus eternus, — шепотом прочитала Майра.

Пальцы Возиуса замелькали над клавиатурой.

— Это на… ла–ты–ни, — прочел он. — Что бы это ни значило, — нахмурившись, добавил он. — Переводится как «вечный, нескончаемый, бесконечный»…

Не успел он закончить, как стало твориться нечто невообразимое: ладонь у Майры зачесалась, кожа начала зудеть, а потом и вовсе гореть. Майра хотела закричать и выбросить Маяк, но не смогла пошевелиться. Через ее тело как будто пропустили ток. Мышцы не слушались. Парализованная, Майра не на шутку испугалась. Золотая поверхность Маяка озарилась туманным и непрозрачным зеленоватым светом. Браслет плавно открылся — так, будто был сделан из жидкого металла.

— Что происходит? — дрожащим голосом произнес Возиус.

Ответить Майра не смогла. Она больше не управляла своим телом. Даже взгляд оставался прикованным к Маяку, и она при всем желании не могла видеть застывшее на лице братишки испуганное выражение. Майра превратилась в живую марионетку, ведомую неизвестной силой: руки зажили собственной жизнью, левая схватила Маяк и надела его на правую.

— Майра, стой! — воскликнул Возиус. — Мы же не знаем, вдруг это опасно!

Он не успел остановить сестру. В ослепительной вспышке зеленого света браслет защелкнулся, металл как живой плотно облепил тонкое запястье, и отныне только смерть Майры могла отделить его от ее плоти. Маяк выпустил датчики, проникая под кожу. Майра ощутила обжигающую боль, страшнее которой не испытывала в жизни. В руку ей словно вонзилась тысяча раскаленных иголок. Она хотела закричать, но не могла разжать челюстей. Хотела сорвать браслет с руки, но пальцы ее не слушались. Затем боль сменилась совершенно иным ощущением: от Маяка по нервам в мозг устремились потоки данных, перед мысленным взором замелькала тысяча образов. В висках застучало, и голова чуть не лопалась — ее переполняли воспоминаниями о незнакомых людях, событиях и местах.

Это были не ее, Майры, мысли — они принадлежали какому–то другому человеку, но теперь стали частью ее жизни. Майру затрясло, начались судороги, на губах выступила пена. Возиус попытался привести сестру в чувство, но у него ничего не получилось. Майра полностью оказалась во власти новых воспоминаний и образов, а после, тихонько застонав и содрогнувшись, потеряла сознание. Привычный мир померк. О нем предстояло забыть навсегда.

Всего за несколько минут Майра прожила чужую жизнь. Жизнь Элианны Уэйд.

Она увидела мир, которого больше нет. Мир до того, как ему пришел Конец» И этот мир был прекрасен. Она шагала по Поверхности. Видела бескрайнее небо голубее самого голубого василька. Гонялась по ночному полю за светлячками, и колосья пшеницы мягко хлестали ее по ногам. Смотрела на звезды и не удивлялась им, потому что знала, что это такое. Пила воду из рек — пресную воду. Утоляла жажду с небывалой легкостью. Видела, как притоки впадают в реки, реки — в моря. В открытое, неспокойное, взволнованное море. А когда увидела солнце и ощутила его жар, то упала на колени и заплакала от радости. Ей стало как никогда тепло.

Жизнь в этом мире кипела разнообразная и волнующая. Это был мир изобилия. И она впитывала его, наслаждаясь красками: ярко–зеленый, насыщенный красный, величественный пурпурный, ослепительный оранжевый, сверкающий желтый и… о да, все оттенки синего и голубого. Только сейчас до нее дошло, сколь серый мир окружал ее. А наглядевшись на красоту природы, увидела она и плоды человеческих рук. Города, выстроенные на других городах, а те, в свою очередь, возведены на совсем уж древних. Асфальтовые дороги, одеялом устилающие непокорную землю. Небоскребы, серые и громоздкие, достающие чуть не до облаков. Компьютеры, что с каждым поколением становились умнее и сложнее. Транспорт… Машины — так много, что просто уму непостижимо. Но Майра могла постичь все это. Неким образом все это стало частью ее — воспоминания о мире, давно канувшем в забытье. Она составляла с этим миром одно целое.

Образы сами собой стали складываться в картину. Подсознательно Майра поняла, что именно это воспоминание — прежде остальных — Элианна и адресует ей. Вот Майра перенеслась в него, стала его участницей. Мир эпохи до Конца обрел четкость и яркость.

Она стоит в круглой комнате. Стены изогнуты, и даже дверь имеет закругление. Отец сидит за внушительным столом. Он президент. Все это Майра успевает понять моментально, потому что это знает Элианна. Сейчас Майра и есть Элианна. Мельком она видит свое отражение в зеркале в позолоченной раме. Губы движутся сами собой, слова слетают с них помимо воли Майры. Она просто наблюдатель, она слушает. Все это происходит в прошлом, поэтому Майра и не может управлять собой. Прошлого не изменить, его можно лишь запомнить и позже пересмотреть.

— Ты хотел меня видеть, папа?

В поле зрения появляется еще один человек. На нем алая мантия с золотой эмблемой: змей, кусающий себя за хвост и обвивающийся вокруг двух слов — Aeternus eternus.

— Элианна, позволь представить тебе профессора Дивинуса, — говорит отец. — Профессор, это Элианна, моя старшая дочь.

— Элианна, какое милое имя, — тепло улыбается профессор. — Не возражаешь, если мы присядем ненадолго? Мои суставы уже не те, что в молодости.

Они присаживаются в кресла с жесткими спинками. Лицо у профессора усталое, борода — длинная и седая, а глаза — небесно–голубые. И очень внимательные.

— Элианна, ты знаешь о Конце?

— Разумеется, все о нем знают, — отвечает Элианна, удивившись вопросу. Она всю жизнь жила, ощущая угрозу своему миру. О Конце известно всем ее сверстникам.

— Что именно тебе известно?

Она смотрит на отца, но тот не вмешивается. Только слушает, наблюдает.

— Это оружие, мощнее которого на Земле просто нет.

— Ты про Машину судного дня? Да… Так назвали ее наши военные. По–моему, важно помнить правду о таких вещах, согласна?

Элианна кивает. Что еще тут сказать?

— Так получилось, что наша нация первой обзавелась ею. Правда, нашему примеру последовали и остальные. — Встревожившись, профессор стареет лет на десять. — Хотя это значения не имеет. Важно лишь то, какие последствия ждут нас, если машину запустят. Ты о них знаешь?

— Мир исчезнет с лица земли.

— Тут ты права лишь отчасти, — не без тепла замечает профессор. — Последствия таковы, что поверхность нашей планеты станет необитаемой минимум на тысячу лет.

Элианна опускает глаза:

— Такое даже вообразить страшно…

— Но и забывать об этом нельзя. Если… хотим спастись.

От страха глаза у Элианны округляются.

— Думаете, Конец… правда может наступить?

— Не просто думаю, я знаю, — говорит профессор. — Я произвел вычисления, приняв во внимание — среди прочих величин — генетическую предрасположенность человека к жестокости, наши ошибки, теорию хаоса, и выяснил: вероятность Конца не так уж и мала.

— Если вы правы, то надежды нет.

Он улыбается, улыбается очень по–доброму.

— Надежда есть всегда, моя дорогая. Не забывай об этом.

— Но… откуда? — потрясенно спрашивает Элианна.

— Оттуда же, откуда и все наши беды: от ума. — Ди- винус оглаживает бороду. — Я создал проект под названием «Ковчег». Он совершенно секретный, но твой отец заверил меня, что тебе можно доверять.

Элианна нерешительно смотрит на отца, который по–прежнему молча сидит за столом, наблюдая за ходом беседы. Тогда Элианна расправляет плечи, словно готовясь принять на них тяжкое бремя.

— Отец… не ошибся на мой счет.

— Да, я, собственно, так и думал, — с блеском в глазах говорит профессор. — Цель проекта «Ковчег» — сохранить жизнь на планете Земля, сберечь знания нашей цивилизации, если наступит Конец. С помощью моих названых братьев и сестер я соорудил подземное убежище, Первый ковчег.

— Первый ковчег?.. Что это?

— Хранилище.

— И что в нем?

— Все, вся совокупность жизни.

— Как такое возможно?

— Мы вот уже два десятка лет собирали и сортировали добытые человечеством знания, сохраняя их в памяти суперкомпьютера. Одновременно профессора биологии замораживали ростки и эмбрионы всех известных видов растений и животных, так чтобы спустя столетия их можно было бы оживить нажатием кнопки.

Элианна пытается осознать услышанное, втиснуть его в собственные представления о мире.

— Если есть Первый ковчег, то, значит, есть и другие?

Профессор доволен ходом ее мысли.

— Если быть точным, то еще двенадцать. Только это уже не хранилища, а колонии, построенные на базе существующих исследовательских комплексов и переделанные так, чтобы поддерживать жизнь. Пять из них глубоко под землей, еще три — в космосе, включая марсианскую колонию, и еще четыре — в океанских разломах. Они так разбросаны потому, что нам неизвестно, какие условия лучше подходят для долгосрочного выживания.

— Тринадцать ковчегов, — задумчиво произносит Элианна. — Сколько людей вы можете спасти?

На лицо профессора ложится тень. «Тень вины», — догадывается Элианна.

— Пространство ограничено, а позаботиться надо обо всем мире. И хотя отбор мы производили очень тщательно, всех спасти не удастся. Однако это подводит нас к тому, зачем мы, собственно, встретились сегодня, здесь и сейчас.

Подавшись вперед, он сложил ладони и опустил на них подбородок.

— Элианна, твою семью выбрали: отца, мать, сестренку и тебя.

Элианну будто ударили ножом.

— Но не бабушку?

Профессор хмурится, он искренне сожалеет.

— Она стара, успела пожить… но даже если бы мы выбрали ее, она, уверен, отдала бы свое место кому–нибудь другому, кому–нибудь помоложе. Согласна?

Элианна думает о бабушке, вспоминает ее жесткие курчавые волосы, пронзительный взгляд, снисходительную улыбку — и понимает, что профессор прав насчет нее.

— Бабуля очень великодушная, — говорит Элианна дрогнувшим голосом, и профессор грустно улыбается.

— Не стану лгать, отсев стал самой тяжкой частью операции. Вынужденным злом, как я это называю.

Из складок мантии профессор извлекает золотой браслет. Он светится, в его гладких стенках Элианна видит собственное отражение.

— Что это? — спрашивает она, не в силах оторвать взгляд.

— Маяк.

— Вроде того, что указывает путь кораблям?

— Именно, он указывает путь домой, но это еще не все. Каждой колонии достанется по одному такому. Главная цель Маяка — указать пережившим изгнание путь к Первому ковчегу. Это мое самое великое изобретение. Здесь применены очень сложные технологии. Ты не просто надеваешь Маяк на руку, ты связываешь его со своим телом.

Элианна смущенно смотрит на профессора.

— Тогда зачем вам я? Маяк может надеть и отец. Он ведь лидер свободного мира.

Профессор и президент весело переглядываются.

— О, я уверен, если бы он мог, то надел бы, — говорит Дивинус.

— Тогда в чем дело?

— Лишь меньшие из нас могут владеть Маяком, — загадочно говорит профессор. Он снова подается вперед и оглаживает бороду. — Возникло непредвиденное осложнение: Маяк может связаться лишь с человеком, не вступившим в пору зрелости. Когда я пришел к президенту с вопросом, как нам решить эту задачу, он предложил твою кандидатуру.

«Достойна ли я?» — вспыхивает у Элианны мысль.

— Вы хотите, чтобы я его надела?

Мужчины встревоженно переглядываются, и Элианна понимает: миссия предстоит куда как сложнее, чем кажется на первый взгляд. Заставив себя успокоиться, она спрашивает:

— В чем подвох?

Профессор смотрит на нее и мрачно отвечает:

— Как только Маяк свяжется с телом носителя, снять его можно будет только после смерти. Если вызовешься добровольцем, то будешь носить Маяк до конца своих дней. Попытка снять его раньше времени… скажем так, нанесет непоправимый ущерб. Ни один из подопытных этого эксперимента не пережил.

Элианна хватается за подлокотники, чтобы не упасть. Она не хочет выдать свой испуг — только не перед профессором.

— А как Маяк связывается с носителем? Этот процесс тоже опасен?

— Не для таких, как ты. Может возникнуть головокружение, легкая тошнота. Придется привыкать, не скрою, но процесс совершенно безопасен, обещаю.

— А что, если я вырасту до того, как наступит Конец?

Профессор тепло улыбается, и в уголках его глаз появляются морщинки.

— Ну, тогда, моя дорогая, мы все только порадуемся. Каждый день, что мы живем на этой славной планете, — уже дар небес. А бремя ответственности перейдет к твоей сестренке.

— Сари, — шепотом произносит Элианна. — А если она успеет вырасти?

— Тогда мы снова порадуемся и выберем другого носителя.

— Но почему вы сейчас ко мне обратились?

— Мы установили системы раннего оповещения, но они несовершенны. Если Конец все же наступит, то времени на эвакуацию останется чрезвычайно мало. И мы не хотим никому навязывать такую ношу. Носитель должен согласиться добровольно.

Профессор молча смотрит на нее и спрашивает:

— Элианна Уэйд, ты согласна стать носителем?

Взгляд Элианны падает на золотой браслет в руках

Дивинуса. Его сияние завораживает — как и все рассказанное профессором. Элианна всегда полагала — как и прочие люди, — что Конец убьет все живое на Земле, полностью сотрет с лица планеты цивилизацию. Узнать, что есть надежда, хоть какая–то, — это и впрямь дар небес. На глаза наворачиваются слезы, но это слезы не сожаления или страха. Элианна плачет от нахлынувшей радости.

— Эли, мы ждем ответа, — торопит отец. — Ты наденешь Маяк?

На миг картинка поплыла, утратила резкость. И снова нахлынул поток воспоминаний, каждое из них проносилось в голове быстрее предыдущего. Майра видела их глазами Элианны Уэйд, все они хранились в памяти Маяка тысячу лет, точно мухи в янтаре. Майра заново и очень быстро пережила то, что пережила когда–то Элианна.

Она эвакуируется из Белого дома вместе с семьей, садится в вертолет. Сари рыдает навзрыд — бабушка осталась, и ее постиг Конец. Они садятся в порту и грузятся на субмарину с цифрой 13 на борту. Только здесь она узнает о пункте назначения — Тринадцатый ковчег. Перед Элианной опускается на колени профессор в алой мантии и преподносит Маяк. От ее прикосновения браслет раскрывается. Элианна знает: обратного пути нет, узы — вечные. Подлодка вздрагивает: ожили и зарычали двигатели. Они погружаются все ниже, ниже в глубины океана, а наверху всему, что осталось на поверхности, пришел Конец. Прежний мир — мир из прекрасных воспоминаний Элианны Уэйд — разом перестает существовать, а под водой рождается новый.

Когда Майра очнулась с Маяком на руке, с этим устройством, связанным теперь с самой ее сутью, она уже была совершенно другим человеком. Не Майрой Джексон и даже не Элианной Уэйд, а кем–то вроде Майры- Элианны. Новая жизнь проникла в каждую клеточку ее тела. Майру переполняло новое чувство — чувство, будто она переродилась. Теперь она точно знала, что ей следует сделать. В ее душе не осталось места ни лени, ни сомнениям.

— Я слышал, что имели место неполадки в работе компьютера, капитан Райт, — произнес Верховный командующий, когда они с Аэро стояли на мостике и следили за изображением Земли на мониторах.

Вместо формы Аэро облачился в скафандр: изготовленный из легкой серебристой ткани, он был намного прочнее, чем казался с виду. На поясе в ножнах у Аэро висел фальшион. Когда Верховный командующий вызвал Аэро, тот как раз готовил бойцов к отправке на Землю: бури улеглись, и нужно было пользоваться затишьем. То, что погибли два солдата, а один потерял фальшион, нисколько не задержало отряд. Они были готовы вылететь в любую секунду. Они решили не тратить время на скорбь по ушедшим и проводы их в последний путь. Тем более что эвтанаторы уже наверняка отправили тела Тристана и Старлинг в печь крематория. Аэро представил, как сгорают трупы — плоть и кости — в ослепительном пламени. Как от них остается горстка пепла и дым.

— Так точно, сэр! — ответил капитан, отдавая честь, как положено. — Во время симуляции возникла проблема.

Заставить себя сказать «сбой» или «неисправность» он не смог, поскольку подозревал саботаж.

— Я не вносил в параметры стихийные бедствия, однако произошло землетрясение. К тому же настройки безопасности… обнулились.

Аэро стрельнул взглядом в сторону майора Виника: тот сидел у консоли, наблюдая за положением корабля. Остальные майоры — Дойл, Оранк, Киран, Коул и Моро — тоже усердно работали на местах, но и (Аэро не сомневался) внимательно прислушивались к разговору.

— Я ознакомился с рапортом, капитан. Вас ранили? — спросил Верховный командующий и кивнул в сторону перебинтованного плеча Аэро. — Не сильно, надеюсь?

Аэро застенчиво улыбнулся:

— Заживет, сэр. Я уже почти как новенький.

Несгибаемый, Аэро упирался как мог, но все же Рен заставила его обратиться к врачу. В Лазарете ему обработали рану и наложили особую повязку, которая ускоряла естественные процессы восстановления.

— Повязка — это лишь дополнительные меры, призванные ускорить заживление. Освидетельствование перед отправкой я прошел.

К удивлению Аэро, по лицу Бриллштейна проскользнула тень облегчения. Лишь тень. «Эмоции, — подумал Аэро, — они такие: вроде бы есть, а секунду спустя бесследно исчезают».

— Отлично, капитан, — сказал Бриллштейн. — Однако вы потеряли двух солдат.

Аэро невольно потупился.

— Да, двух хороших бойцов — Старлинг и Тристана. — Он заставил себя посмотреть Бриллштейыу в глаза. — К тому же один из рядовых лишился фальшиона. Клинок расплавился.

На мостике зашептались. Потерять клинок хуже смерти. Следуя протоколу, Закая поместили под наблюдение, чтобы он не вздумал навредить себе или кому–то еще.

— Однако наши ряды пополнились за счет командированных из другого отряда, — как можно хладнокровнее доложил Аэро. — Для нас готовят два десантных катера. Припасов должно хватить на две недели…

Договорить, однако, Аэро не успел: майор Виник выхватил фальшион и с поразительной скоростью кинулся на Верховного командующего. В прыжке он превратил клинок в кинжал и нанес точный удар в спину — острие золотого клинка вышло из груди Бриллштейна. Края раны зашипели. Бриллштейн пытался обнажить свой клинок, но не успел — его тело начало судорожно дергаться, словно через него пропустили электрический ток. С губ потекла кровь. Предсмертная агония, похоже, передалась и Маяку: зеленый свет замерцал и начал гаснуть.

— Нет! — закричал Аэро, глядя, как оседает на пол его отец. Рефлексы взяли верх, и он отреагировал как дикое животное: выхватил клинок и, превратив его в палаш, бросился на Виника.

Майор успел среагировать: наступив на спину Бриллштейну, выдернул кинжал и превратил его в палаш. Вскинул его как раз вовремя, чтобы отразить удар. Клинки скрестились, брызнули искры. Оба противника атаковали. Их лица озарились золотистым светом пылающих фальшионов. Виник злобно посмотрел на Аэро.

— Жалко папу? — спросил он, усиливая натиск; Аэро немного отступил. — А вот ему плевать было на тебя, глупый мальчишка.

— Заткнись! — Кипя от гнева, Аэро пытался перехватить инициативу. — Убийца! Предатель!

В голове мелькнула лихорадочная мысль: почему другие майоры не пытаются схватить Виника? Все они стояли вокруг и наблюдали за боем. Некоторые даже обнажили фальшионы, но вмешиваться не торопились. Аэро пришел в ярость: они знали! Знали, что Виник готовит покушение! И теперь поддерживают его. Значит, и Аэро помогать не будут. Виник все теснил его, припирая к стенке.

— «Нас поведет сильнейший», — процитировал он учение. — А твой… папа… как это ни печально… не подходил на эту роль. Я — сильнейший воин. Всегда им был!

— Поэтому и окончил Агогэ всего лишь вторым в классе?

Взбешенный, Виник ударил наотмашь: его клинок рассек воздух с молниеносной скоростью. Аэро успел только заблокировать удар, ответить времени уже не хватило. Да, он был опытен, но Виник за свои годы успел набраться опыта куда больше. К тому же Аэро не до конца восстановился после ранения: в плече проснулась острая боль. Того и гляди, рана снова откроется.

Стиснув зубы, Аэро перехватил клинок в правую руку.

— Амбидекстр? — произнес Виник, перестраиваясь на ходу. — Я читал твое личное дело из школы.

— Значит, в курсе, что я, как и отец, был первым в классе. — Аэро сделал шаг на Виника. Майор атаковал, но Аэро успел отступить в сторону. — И что в дуэлях я непобедим.

Виник обнажил зубы в оскале.

— Это тебя не спасет, мальчишка! — Он указал на тело Бриллштейна. — Как не спасло твоего папашу.

— Тогда мне остается победить.

— Это тебе не Агогэ и не симуляция, — взмахивая мечом, напомнил Виник.

Аэро увернулся от удара.

— Так ведь разница невелика. В последней моей симуляции кто–то сбросил настройки безопасности. И я вполне мог погибнуть.

Виник вздрогнул, и тут же Аэро понял: вот кто виноват в гибели двух солдат. Закипев от гнева, капитан утратил способность мыслить ясно.

— Так это был ты! Ты убил моих солдат!

— Они погибли во время стихийного бедствия, — ответил майор, кружа вокруг Аэро и делая выпады при малейшей возможности. — Я лишь подстроил так, чтобы они не смогли уцелеть.

— Убийца! — заорал Аэро.

— Предпочитаю думать о себе как о хорошем солдате. Если бы вы, капитан, получили приказ убить, то неужели ослушались бы? — Аэро смутился, и Виник, воспользовавшись моментом, атаковал. — Все мы убиваем, когда это нам выгодно» Дело лишь в ракурсе — победители мы или проигравшие.

Аэро поспешил задавить появившееся было в душе сомнение. Пришлось напомнить себе, что его моральные установки нерушимы. Он выковал в себе этот стержень во время учебы и тренировок. Виник ему голову не заморочит, пускай ему и удалось одурачить остальных майоров.

— Ты убийца и ни за что не убедишь меня в обратном.

Аэро двинулся вперед: он отбивал удары и наносил их сам. Отступал, чтобы получить преимущество, и снова атаковал, когда инстинкты говорили: бей! Виник двигался уже не так уверенно, он больше защищался. Еще немного, твердил себе Аэро, еще чуть–чуть. Он обнаружил в себе силы, энергию, о каких и не подозревал. Он теснил Виника, пока не зажал его в угол между двумя компьютерными консолями. Ударом ноги толкнул в сторону майора кресло — машинально уходя от него. Виник оступился и упал. Но вовремя поднялся, успев закрыться мечом. Хотя теперь мало что могло его спасти. Лицо майора исказилось страхом. Он проигрывал, прекрасно это понимая. В несколько ударов Аэро закончил бой: выбил из рук Виника фальшион и ногой оттолкнул его прочь. Еще несколько ударов повергли противника на колени, а после и на лопатки. Аэро встал над Виником, готовый нанести последний удар — тот, которым привык добивать противников в симуляции. Правда, на сей раз все было иначе. Им овладели сомнения. Несмотря на весь свой опыт, Аэро прежде не приходилось убивать живого человека. И уж конечно, он не дрался с безоружным противником. Майоры продолжали следить, не вмешиваясь.

Его отцу не спешили помочь: не вызвали санитаров или эвтанаторов, зло заметил Аэро.

— Чего ждешь, мальчишка? — прошипел Виник, брызжа слюной. Его лицо и форма были заляпаны кровью Верховного командующего. — Добей меня!

Аэро стиснул рукоять клинка. Так просто прикончить человека, поддавшись эмоциям. Так легко… и неправильно. Аэро опустил меч.

— Чем я тогда лучше тебя? — спросил он.

— Ты идиот, как и твой папаша.

— Я вроде велел тебе заткнуться! — взмахнув фальшионом, напомнил Аэро, но не убил Виника — только вырубил.

Не тратя больше времени на предателя, вернул клинку прежнюю форму и спрятал его в ножны. Затем бегом бросился к умирающему отцу. Кровь из раны так и хлестала. Аэро оторвал кусок от рукава и прижал его к груди Бриллштейна. Бросил взгляд на Маяк: браслет все еще пульсировал зеленоватым светом, бледным–бледным. Неужели отец еще жив?

— Зовите врача, трусы! — закричал на майоров Аэро.

Те словно вышли из ступора. Дойл метнулся к консоли и нажал кнопку экстренного вызова.

— Врача на мостик! — произнес он в микрофон. — Ранены двое солдат!

Аэро подложил под голову Верховного командующего свои руки. Внезапно тот раскрыл глаза и попытался улыбнуться, но вместо этого скривился от боли.

— Аэро… ты… — хрипло проговорил Бриллштейн и закашлялся кровью.

Аэро поразился, впервые услышав свое имя из уст отца. Однако умирающие часто бредят, а Верховный командующий потерял много крови.

— Сэр, прошу вас, не шевелитесь, — сказал Аэро. — Вы… тяжело ранены.

— «Хороший командир… знает, когда битва проиграна», — процитировал отец учение. — Рана… смертельная, и я умру, сынок…

Аэро так и замер.

— Времени… мало, — продолжал Бриллштейн. Взгляд его остекленел, его то и дело мучили приступы кровавого кашля. — Слушай… очень… внимательно.

— Да… отец, — ответил Аэро. Странно и непривычно было произносить это слово, но, сказав его, Аэро исполнился нового, странного чувства.

— Когда я умру, забери Маяк. Не позволяй Винику менять курс… высадись на Земле… хоть в одиночку. Там… ждут… другие… увидишь… найди их…

Верховный командующий снова закашлялся. Свет Маяка начал угасать.

— Нет, сэр, вы справитесь, выживете! — смаргивая слезы, почти крикнул Аэро. — Врачи уже идут! Они вас вылечат! Мы вместе полетим на Землю. Главное, держитесь!

— Обещай, черт возьми… что сделаешь… как я сказал!

— Обещаю, — ответил Аэро, и из его глаз покатились слезы. Они стекали по щекам и мешались с кровью Бриллштейна. — Клянусь жизнью, что исполню приказ.

Отец улыбнулся, и Маяк вспыхнул ярким зеленым светом. Бриллштейн погладил сына по щеке.

— Ты мой сын… сомнений нет, — тихо произнес он. — Жаль, я не видел… как ты растешь… ведь нам нельзя…

Он уронил руку. Маяк вспыхнул напоследок и потух.

— Нет… — прошептал Аэро и потряс безвольное тело отца.

Он почти не видел и не слышал, как засуетились майоры. Его оттащили от тела Бриллштейна — наконец прибыли медики с носилками. С ними пришел кто–то еще… Рен? Или она ему просто мерещится? Эмоции грозили захлестнуть его, он оказался перед ними беззащитен, не в силах сдерживать их.

Аэро тряхнул головой. Осталась единственная важная вещь — Маяк. Аэро дал обещание, поклялся жизнью исполнить последний приказ — и он не подведет отца. Он подполз к трупу Бриллштейна и схватил его за руку, браслет все еще держался на побледневшем запястье. Никогда прежде Аэро не видел Маяк столь близко. Он понятия не имел, как этот прибор функционирует, и уж тем более не знал, как снять его с руки умершего.

Аэро коснулся гладкой поверхности, пытаясь нащупать петли или замок. В тот же момент Маяк ожил — словно почувствовал, что Аэро подходит в качестве носителя. Браслет будто сделался жидким и раскрылся, упав капитану на ладонь. Плотный, он тем не менее оказался легче, чем ожидал Аэро. На счету была каждая секунда, и капитан не стал медлить, им словно овладела неизвестная сила и заставила защелкнуть браслет на правом запястье. Золотая поверхность снова стала цельной, сверкнула ослепительная зеленая вспышка. Краем уха Аэро слышал, как майоры в панике кричат:

— Он забрал себе Маяк…

— Теперь они связаны…

— Только смерть разъединит их…

Маяк проник в нервную систему. Было больно, как тогда, когда Аэро связывал себя с фальшионом, только намного, намного хуже: запястье горело; обжигающая волна поднялась по руке, охватывая каждую молекулу, в самый мозг. В память Аэро вторглись воспоминания и переживания Верховного командующего. Огромных усилий стоило не потерять сознание. Мир вокруг начинал гаснуть.

Тогда Аэро призвал на помощь все навыки, приобретенные в Агогэ, — те самые, что позволили овладеть фальшионом. На мгновение мир снова обрел резкость. Тотчас Аэро увидел тень. Пока он лежал рядом с телом отца, подошел майор Виник, держа фальшион в руке. Из глубокого пореза на лбу у майора капала кровь.

— Глупый мальчишка! Что ты наделал?!

Аэро попытался ответить, но губы не слушались. Он даже не смог схватить фальшион — рука не шевельнулась, как ни напрягал Аэро волю. Ужас овладел им. «Меня парализовало, — понял Аэро. — Я беспомощен, не могу защититься».

— Ты забрал себе Маяк, — сказал Виник, занося фальшион в форме палаша. — И за это умрешь.

Это ведь заняло не так много времени?

Глава совета добавил в голос нотки презрения — хорошо, когда подчиненные знают, что он ими недоволен. Он отодвинул в сторону коробку с пыльными вещами, одну из тех, что принесли патрульные. Стоявший перед ним человек в черном, хоть и был внушительных размеров, съежился от страха.

— Отче, вы были правы… как всегда! — нервно закивал он головой.

— Но вы потратили мое время. — Губы жреца скривились — он делал так всегда, когда был недоволен. — Нужно было применить эту тактику при первых же признаках сопротивления.

— Задержанный проявил неожиданную стойкость, но стоило нам взять его дочерей и слегка их поколотить, как он заговорил.

— Ну и что он сообщил?

— Выдал два имени.

— Вы уверены, что он говорит правду?

— Абсолютно. — Человек в черном показал жрецу две толстые папки — досье с именами на корешках. Оба, кстати, уже под наблюдением.

— По поводу?

— Подозреваются в ереси.

— Арестовать их.

— Мои люди и так работают круглые сутки…

— Немедленно.

— Да–да, будет исполнено!

Этот человек боялся первосвященника, чуть не дрожал от ужаса. Тонкие губы жреца растянулись в хищной ухмылке. Ему нравилось, какое действие он оказывает на подчиненных.

— Постарайтесь впредь не тратить моего времени.

— Мы не тратили…

— Молчать!

Глава совета поднялся на ноги, и хотя ростом он был ниже человека в черном, все же он возвышался над ним, потому что стоял на подиуме. Убедившись, что патрульный достаточно запуган и унижен, жрец продолжил:

— Если они проявят стойкость, как вы это называете, сразу же арестуйте их детей, — махнул он рукой. — Не ждите на этот раз двух суток.

— Сделаем, как вы велите!

— Как велит Оракул!

Человек осенил себя священным знаком.

— Разумеется, Оракул!

— Аминь.

Человек в черном поспешно удалился, и жрец удовлетворенно посмотрел на папки с досье» А что, расследование продвигается лучше, чем он ожидал. Скоро — очень скоро — он принесет еще больше жертв Святому Морю. И возможно, добудет сведения о том, как отыскать Маяк. Жрец посмотрел на коробки с вещами и прищурился. Как долго это решение ускользало от него, но скоро, возможно, все изменится. И это его несказанно радовало. Как же он любит свою работу!

Наконец Майра очнулась — Возиус растолкал ее. Он молчал — так, будто совсем утратил дар речи, но в его глазах отчетливо читался ужас. Майре словно оторвали голову и, хорошенько взболтав, посадили на место. В висках пульсировала боль, губы высохли и потрескались. Майра не сразу сообразила, что по–прежнему находится в спальне, которую делит с братишкой, у себя в квартире в Тринадцатом ковчеге — и что на дворе 1000‑й год после Конца. Ее сознание пронеслось сквозь пространство и время, и она пережила такое, о чем никогда прежде не могла и помыслить.

— Ты жива… — выдохнул Возиус.

Поискав баланс, Майра попыталась сесть. Когда перед глазами прояснилось, она ощутила, что в комнате, кроме нее и братишки, присутствует еще человек — Элианна Уэйд. Дочь президента умерла без малого тысячу лет назад, но все же казалось, будто она сидит рядом, здесь же, но остается невидимой, на краю поля зрения. Пришлось Майре напомнить себе: привидений не бывает. Получилось неубедительно.

— Долго я… была в отключке? — хрипло проговорила она.

— Чуть дольше пяти минут, — ответил Возиус.

Майра пораженно уставилась на него, но по глазам

увидела, что брат не врет.

— Не может быть…

Ей–то казалось, что путешествие в глубины памяти Элианны заняло несколько лет, может, даже десятки, но уж никак не считаные минуты. Майра резко перевела взгляд на Маяк: браслет мерно пульсировал изумрудным светом. Возиус коснулся его, и тепло руки брата проникло сквозь металл, достигнув кожи.

— Он словно… часть меня, — прошептала Майра.

Братишка тоже глядел на него как загипнотизированный. Тщательно осмотрев запястье сестры, он достал компьютер и принялся записывать в нем свои наблюдения.

— Браслет, похоже, под напряжением, — заметил он, резко перестав печатать, — хотя мне не совсем понятен принцип. Может, он получает энергию от твоего тела?

Сделав еще какие–то записи, он взял Майру за руку, нащупал пульс и вытаращил глаза.

— Свет пульсирует в такт с сердечным ритмом, — сообщил он, подтверждая догадку Майры. — Видно, Маяк и правда стал частью тебя.

— До тех пор, пока смерть не разлучит нас, — пошутила Майра и тут же серьезным тоном добавила: — Воз, я чувствую ее… Элианну Уэйд…

Она сама понимала, насколько безумно это звучит, но как еще было объяснить свои новые ощущения?

— В каком смысле? — спросил Возиус, отрываясь от монитора.

Он весь обратился в слух, и Майра задумалась, как бы понятнее выразиться.

— Ее память… саму ее суть… чувства… мысли… все, что с ней связано…

Глаза у братишки стали совсем круглыми.

— Это невозможно.

— Знаю, но это не значит, что это неправда.

С минуту Возиус напряженно думал.

— Наверное, основатели открыли способ сохранять личность человека, — произнес он наконец и указал на компьютер. — Загружать мысли и воспоминания Эли- анны, как мы загружаем данные в компьютер.

Тут Майра почувствовала, как Элианна торопит ее: «Скажи ему, что ты должна сделать». Слова ее отчетливо и ясно прозвучали в голове. Майра замерла: как такое может быть? Как Элианна может обращаться к ней? Мир снова поплыл перед глазами, но Майра, сосредоточившись, загнала сознание Элианны вглубь себя. Не хватало еще снова грохнуться в обморок.

— Трудно объяснить, — начала Майра, — но когда я лежала тут без сознания, то видела мир до Конца. Видела глазами Элианны. Все ее знания теперь стали моими.

Стараясь не упускать деталей, она рассказала о том, что пережила за эти пять минут, описала мир, которого больше нет: небо, звезды, солнце, океаны, города, дороги, машины, людей — мир беззаботный и… обреченный.

Рассказала, как эвакуировалась из Белого дома, погрузилась на субмарину, об оружии, что уничтожило все на поверхности. А под конец о профессоре («Профессоре Дивинусе», — подсказала Элианна), Маяке и проекте «Ковчег». Под конец Майра озвучила то, что так рвалась сообщить Элианна:

— Возиус, я знаю, что нам делать! Я должна отвести нас к Первому ковчегу, чтобы заново населить Поверхность. Таков был план основателей. Прошла тысяча лет, и нам пора возвращаться в родной дом.

Возиус моргнул и замолчал надолго. Майра даже испугалась, не слишком ли много вывалила на него. Наконец брат присвистнул:

— Вот это история.

— То есть ты мне веришь?

— А у меня есть выбор?

Майра покачала головой:

— Ни у кого из нас его нет.

Возиус решительно посмотрел ей в глаза:

— Я тебе верю, и я пойду с тобой.

— О, Воз, я бы так этого хотела… больше всего на свете. Поверь! Но, боюсь, это будет очень опасно, трудно, и я даже не знаю, как сама справлюсь.

— Мне все равно, — не сдавался брат. — Я с тобой.

Майра хотела снова возразить ему, но отговаривать было без толку: среди прочих его качеств не последнее место занимало упрямство.

— Ладно, хорошо, пойдешь со мной. Доволен?

Возиус кивнул и тут же посмотрел на дверь спальни.

— Время пришло, да? — вспомнила Майра.

Она боялась разговора с отцом, но теперь, когда она отыскала Маяк, избежать его было невозможно» Однако не успел Возиус ответить, как раздался громкий стук: БАМ! БАМ! БАМ! Кто–то колотил в их дверь» Майра перепугалась: кто бы это мог быть? Ночь все–таки. А ночью приходят лишь патрульные. Майра вскочила с койки и — невзирая на головокружение — подкралась к двери спальни.

— Сиди, не шевелись! — велела она братишке, который ринулся было следом. — И не открывай дверь.

Она выглянула в темную гостиную: отец уже проснулся и шел открывать — в пижаме и с фонариком. Усталый и заспанный, он подсвечивал себе тусклым лучиком.

— Папа, кто это? — шепотом спросила Майра.

Отец не услышал. Он протопал к двери, но не успел поднести руку к сканеру, как тот уже пискнул, и дверь открылась. В квартиру, размахивая дубинками, ворвались патрульные.

— Эй, нельзя вот так врываться ко мне в дом! — потрясенно воскликнул отец.

— Молчать, нечестивец! — рыкнул Джаспер, вошедший первым.

Майра разглядела Бейтса и двух новобранцев — Бэрона и Хораса. Заметив ее, Бэрон кровожадно оскалился.

— Стойте! — рассвирепел отец. — Я требую объяснений!

Патрульные не ответили — по крайней мере, на словах. Джаспер накинулся на Джону и принялся охаживать его дубинкой. Град ударов не прекратился, даже когда отец закричал от боли. Майра очертя голову сама набросилась на Джаспера и вцепилась ему ногтями в лицо.

В крови бурлил адреналин, но, получив дубинкой под дых и хватая ртом воздух, Майра рухнула на диван.

— А ну оставь ее, кретин! — закричал отец.

Врезав Джасперу в челюсть, Джона кинулся к дочери и, заметив у нее на руке золотой браслет, пораженно спросил:

— Ты где его нашла?

Ответить Майра не успела. Джаспер, оправившись, огрел Джону по голове. А Майра, воспользовавшись суматохой, прикрыла Маяк рукавом. Хорошо, что его больше никто не видел. Возиус все это время следил за потасовкой, стоя у двери в свою спальню.

— Возиус, уходи! — крикнула Майра.

Братишка никак не отреагировал, и тогда Майра сама ринулась к нему, силой затолкала обратно в спальню и заперла. Возиус отчаянно заколотил в дверь. Ну и ладно, пусть лучше злится, чем нарывается. Джаспер тем временем продолжал колотить Джону Наконец, когда главный инженер затих, Бэрон связал ему руки за спиной, хотя нужды в том никакой не было: Джона при всем желании не смог бы сопротивляться. Джаспер проверил узел и, довольный, улыбнулся:

— Отличная работа, ученик! Поставь задержанного на ноги.

— А как быть с девчонкой? — спросил у старшего Бэрон. — Она грешница, клянусь. Надо и ее задержать, чтобы два раза не ходить.

— Приказано арестовать только отца, ученик, — ответил Джаспер. — Больше не спорь со старшими, понял? Иначе в патруле не задержишься.

Жутко злой, Бэрон все же подчинился:

— Так точно, сэр.

— А теперь давай подними задержанного, пусть стоя выслушает, зачем мы пришли.

Бэрон вздернул Джону на ноги, проявив при этом усердия больше необходимого. Отец застонал, он едва не падал: из жуткой раны на лбу сочилась кровь, несколько зубов ему выбили и, может, даже сломали пару ребер.

— Майра, даже не думай! — крикнул он. — Береги Возиуса.

Непокорство в Майре боролось с благоразумием — и последнее победило.

— Да, папа, — сквозь слезы бессилия ответила она.

Сердце обливалось кровью, но Майра стояла как вкопанная у двери детской. Отцу она и правда помочь не могла: в одиночку четырех патрульных не раскидаешь, — а вот братишку защитить ей пока было под силу. Никогда в жизни Майра не чувствовала такой беспомощности. Глаза застили слезы, но она смаргивала их, лишь бы патрульные не видели, как она плачет.

Бейтс достал пергаментный свиток и, откашлявшись, зачитал:

— Джона Джексон, решением Синода я помещаю тебя под арест. Ты обвиняешься в заговоре с целью отыскать богохульную вещь и вернуться в то место, которое нельзя называть. — Он мрачно посмотрел на Джону. — Да помилует Святое Море твою душу.

Майор Виник готов был нанести Аэро смертельный удар, но тут на него набросился ангел — стройный, ловкий, серебристый. Совершенно бесстрашно он встал на защиту Аэро.

— Остановитесь, майор! — кричал ему ангел.

Сквозь застилавшую взгляд туманную пелену Аэро разглядел, что это вовсе не дух, а женщина, из плоти и крови. Рен. Виник поколебался — не от мысли, что на его руках будет уже два трупа, а от неожиданности. По–прежнему сжимая в руке фальшион, он злобно посмотрел на Рен:

— Прочь с дороги, лейтенант! Если только не хотите погибнуть.

— Вы не должны хладнокровно убивать двух безоружных солдат! — ответила Рен. Она повернулась к остальным майорам: — Как вы можете стоять в стороне, когда на ваших глазах совершается жестокое убийство? Это же противоречит всему, чему нас обучали!

Виник прищурился.

— Капитан Аэро Райт ударил Верховного командующего в спину, — ровным голосом произнес он. — Я лишь казню его за преступление.

Аэро все еще не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Рен обернулась и посмотрела на него, взглядом умоляя подняться и сказать хоть что–нибудь в свое оправдание.

— Ну же, поговорите со мной! — прошипела она ему на ухо. Но ответить Аэро не мог. Даже просто моргнуть было ему не под силу. Однако и без того Рен знала: Виник лжет, Аэро никогда не убил бы Верховного командующего. В конце концов, они отец и сын. Правда, доказательств у нее не было.

Майорам явно стало не по себе: некоторые принялись шептаться, но вмешиваться они по–прежнему не спешили. Майоры боялись Виника, боялись оказаться на стороне проигравших.

— А теперь отойдите, лейтенант, — повторил Виник. — Это приказ.

Рен не подчинилась, и он рассвирепел:

— Если вы вдруг забыли, я старше вас по званию.

Рен между тем лихорадочно соображала.

— Даже если капитан Райт убил Верховного командующего, его нельзя казнить без суда и следствия. — Она указала в сторону бригады медиков, что пораженно застыли у дверей лифта — они так и не добрались до Бриллштейна, пусть даже спасать его было поздно. — Вот свидетели, которые покажут, что вы вершили самосуд.

Рен обратилась к майорам:

— Мы должны подчиняться дисциплине, а не вести себя как дикари. Неужели вы забыли?

Виник вновь занес меч, но засомневался.

— Трибунал с майорами? — с усмешкой проговорил он. — Отлично, давайте уладим дело здесь и сейчас.

Он обернулся к остальным майорам.

— Мы стали свидетелями того, как капитан Райт совершил покушение на Верховного командующего: нанес ему удар в спину фальшионом в форме кинжала. В результате Верховного командующего постигла безвременная кончина. Наказание за подобное преступление — смерть через обезглавливание.

Ложь легко и непринужденно слетала с его губ. Майоры снова зашептались, а Рен тревожно посмотрела на Аэро: он не пострадал, только кровь сочилась из раскрывшейся раны на плече. Отвечать он по–прежнему не мог, и Рен недоумевала:

— Почему не говорите в свою защиту? — прошептала она.

В ответ тишина, Аэро даже не моргнул.

— Что ж, время огласить приговор, — сказал Виник. — Мой вердикт… виновен.

Он обернулся к Дойлу:

— Майор, ваше слово?

Офицер потупил взгляд, но вынес вердикт:

— Виновен.

Оранк, Моро, Коул и Киран ответили в унисон:

— Виновен.

Их голоса эхом разнеслись по мостику. Рен ушам своим не поверила: никакой это не справедливый суд, и майоры сами прекрасно понимали это. Виник же победно ухмыльнулся:

— Приговор вынесен! Отойдите, лейтенант.

Однако у Реи остался последний козырь. Учебу она терпеть не могла, но сейчас была благодарна наставникам.

— Как вы только что постановили, капитан Райт победил Верховного командующего в схватке. Оба имели при себе фальшионы, так ведь? И капитан Райт забрал Маяк себе? «Нас поведет сильнейший» — об этой священной заповеди вряд ли нужно вам напоминать. Капитан Райт доказал, что он сильнейший — и ему быть новым Верховным командующим.

Виник мрачно нахмурился.

— Но он не сильнейший! Я сильнейший! И я это докажу — немедленно. Как только я его убью — стану следующим Верховным командующим.

Он снова занес фальшион, готовый отнять жизнь Аэро, однако Рен не сдвинулась с места. Закрыла собой неподвижного Аэро. Пришла пора использовать последнюю уловку.

— Убить парализованного противника — не признак силы. Согласно учению, превосходство доказывается в поединке.

— Я никому ничего не должен доказывать, — заявил Виник, но голос его дрогнул.

Майоры принялись шепотом спорить между собой. Виник же, хоть и не нанес удар, но и не спрятал клинок в ножны. Рен тревожно прикусила губу. Наконец Дойл произнес:

— Майор Виник, вы знаете, что мы поддерживаем ваши претензии на пост Верховного командующего, однако лейтенант Джордан права в том, что касается нашего учения. Капитан Райт победил Верховного командующего в схватке и забрал Маяк, а посему он считается нашим новым командиром — до тех пор, пока вы не победите его в поединке. Если вы убьете его сейчас, когда он обездвижен и не вооружен, солдаты поставят ваше лидерство под сомнение.

Дойл стрельнул глазами в сторону медиков. Свидетелей произошедшего мало, но слухи и сплетни разнесутся по кораблю очень быстро. Аэро по–прежнему лежал на полу; его разум не принадлежал ему охваченный процессом слияния с Маяком. Виник явно был недоволен услышанным.

— И каковы условия поединка? — спросил он.

Последний раз подобное случалось сотни лет назад,

и уже мало кто помнил тайные правила поединков. Дойл посовещался с остальными майорами.

— Бой на фальшионах в симуляторе, место действия определяют майоры. Ни вы, ни капитан Райт не будете допущены в локацию заранее. Да, и настройки безопасности будут сброшены: бой продолжится до смерти одного из участников.

— Когда случится поединок? — спросил Виник.

Дойл пожал плечами:

— В правилах это не оговаривается. По крайней мере, мне об этом не известно.

Тут Рен, вынужденная признать правоту его слов, кивнула.

— Впрочем, я придерживаюсь мнения, что чем скорее место лидера будет занято, тем лучше. Это предотвратит разброд среди солдат, — добавил Дойл.

Уловив ход его мыслей, Виник улыбнулся.

— Да, конечно, согласен, майор Дойл. — Он глянул на окровавленное плечо Аэро. — Чем скорее, тем лучше.

— Может, завтра? — предложил Дойл.

— Но капитан Райт ранен! — воскликнула Рен.

— В правилах это не оговорено. Будет лучше, если мы договоримся сейчас.

— Но причина очевидна! — взмолилась Рен. — Дайте хотя бы два дня! Тогда вы не услышите от меня возражений. Если майор Виник одержит победу над раненым противником, солдаты всегда будут ставить под сомнение его лидерство. Разве не лучше, если капитан Райт придет в форму для встречи с противником? Достойная победа придаст вес репутации победителя.

— Майор Виник, что скажете? — спросил Дойл.

— Отлично, два дня, — ответил Виник. — Ни днем больше. И надо запереть капитана в казармах, чтобы он чего–нибудь не устроил.

— Конечно. Мы выставим часовых, — пообещал Дойл. — Итак, решено?

Никто не стал возражать, даже Рен. Она только подала знак медикам, и те, обступив Аэро, занялись его плечом. Парализованный, на грани обморока, Аэро смутно понимал, какая судьба его постигла и как ею распорядились за него. Перед тем как окончательно провалиться в забытье и отдаться на волю Маяка, он увидел над собой мрачную тень — майора Виника.

— Решено, — произнес он. — Через два дня бьемся насмерть.

Это было последнее, что услышал Аэро.

Аэро просыпается от жуткого холода. Распахнув глаза, видит кругом сплошную белизну. Пытается пошевелиться, но не может: что–то держит его. Он опускает глаза, и все становится ясно: его сковало льдом по самые плечи. Это Криптия. Он вернулся в систему пульсара В 1257+12, на обледенелую гористую планету. В тот самый момент, когда он заснул и его чуть не погребло заживо.

Он не чувствует ни рук, ни ног. Зато плечо пульсирует: кровь окрасила снег. Аэро пытается вырваться из ледяного плена, но тщетно. Фальшион тоже погребен под снегом. Отчаяние накрывает его — как снег, что падает со свинцового неба. «Теряешь надежду — готовься умереть». Так их учили. Ждать осталось недолго: скоро его заметет по самую голову, и он задохнется. Если прежде не замерзнет. Снег застит глаза, грозя намертво слепить веки, но Аэро щурится и замечает вдали одинокую фигуру. Серая. Нечеткая. Темное пятнышко на фоне белого мира.

Наверное, солдат, посланный убить его. Аэро остается только беспомощно взирать на своего палача.

Фигура приближается, постепенно увеличиваясь; Аэро видит ее все отчетливее, даже сквозь пелену снегопада. Это женщина, совсем молодая, вчерашняя девочка. У Аэро перехватывает дыхание. Незнакомка подходит, так что Аэро может разглядеть ее: хлипкие сандалии не защищают ног от мороза; она, похоже, не замечает, что одета не по погоде. «Эта девушка не солдат», — доходит до Аэро.

Ее глаза сияют, она смотрит прямо на Аэро. Подвязанные алой лентой, ее курчавые волосы все равно выглядят растрепанными, словно рвутся на свободу. Аэро думает, что он уже одной ногой в могиле, раз видит такое странное существо, ведь эта девушка точно не человек. Таких людей он прежде не встречал.

У девушки в руках металлический ящик, который она ставит на снег рядом с ним. Затем опускается на колени. Лицо у нее веснушчатое, очень необычное и этим привлекательное. С ее полных губ срываются облачка пара. Она худенькая и где–то на фут ниже ростом, зато движения ее точны и выверены.

«Кто ты, девочка? — думает про себя Аэро. — Откуда ты здесь?» Она резко поднимает на него взгляд, точно прочла его мысли: «Я чиню сломанные вещи». Губы ее неподвижны, она говорит не вслух. Это ее мысли, и Аэро каким–то образом слышит их. Он всматривается в лицо девушки, словно ищет ответ. Как такое возможно?

Девушка качает головой, и на лоб ей падает выбившаяся прядка. Волосы у нее длинные, не то что у женщин из колонии Аэро. «Я знаю не больше твоего». Она сует палец в алый снег возле его раненого плеча, а потом в рот. Морщит носик, ощутив солоноватый металлический привкус. «Ты истекаешь кровью». Потом она зарывается в ящик в поисках инструмента, и Аэро замечает золотой блеск Маяка у нее на руке. Вспоминает последние слова отца: «Там… ждут… другие… увидишь… найди их…» Так вот что он имел в виду?

Девочка тем временем достает из ящика нож, и Аэро вздрагивает. «Не бойся, — мысленно говорит она и переводит взгляд на рану в плече. — Врагов у тебя много, но я не из их числа. А теперь не шевелись. Постараюсь тебя вытащить». Сказав это, девушка принимается за работу: крошит сковавший Аэро лед. Ахнув, отводит руку. На кончике пальца у нее выступает капелька крови. «Ну вот, и ты поранилась». — «Всего лишь царапина». Сделав суровое лицо и притворившись, что не чувствует боли, девушка продолжает крошить лед.

Позади нее, вдалеке, темнеет нечто бесформенное. Аэро чувствует заключенную в этой тени злую волю. Девушка, проследив за его взглядом, хмурится. «Темный идет за мной по следу. Я, правда, не знаю, что он такое». — «Приближается». Девушка поджимает губы. «Значит, надо торопиться, у меня нехорошее предчувствие». Она начинает работать быстрее. И вот уже плечи Аэро свободны, он вырывает из холодного плена правую руку Сжимает и разжимает кулак. Под боком, острием вниз, торчит изо льда фальшион. Клинок зовет, просится в руку!

«Отойди», — мысленно велит девушке Аэро, и та, не споря, отходит. Аэро крепко берется за рукоять и одним рывком высвобождает клинок. Оружие сыплет искрами, и талый снег течет с него ручьем. На глазах у девушки Аэро меняет форму клинка — делает его короче — и принимается выпиливать себя из глыбы. Энергия, которой фальшион заряжен, ускоряет процесс. Не забывает Аэро и поглядывать девушке за спину: Темный ближе, крупнее, отчетливее. Его злая аура ощущается сильнее. Этот Темный питается страхом.

С огромным усилием Аэро наконец выбирается из ледяной могилы. Девочка, запинаясь, отходит. Аэро выпрямляется в полный рост. А он и впрямь на целый фут выше ее, этого странного создания из другого мира. Взгляд девушки прикован к Маяку на запястье у Аэро, он пульсирует изумрудным светом. Девушка смотрит на Аэро: глаза ее широко распахнуты, в них горит огонь. Дыхание, что паром вырывается у нее изо рта, топит снежинки на щеках. Аэро подумал, что в жизни не встречал никого прекраснее этой незнакомки. Услышав его мысли, она ахает.

«Никто еще мне такого не говорил». — «Чего не говорил?» — «Что я прекрасна». Он делает шаг к ней, она — к нему. Мгновение — и они в объятиях друг друга. Аэро зарывается лицом ей в кудряшки, вдыхая их аромат. Девушка поначалу напряжена, но вот она расслабляется. Каждый миллиметр, где их тени соприкасаются, начинает гореть и искриться. Маяки на запястьях вспыхивают. Задохнувшись, девушка отстраняется. Губы у нее слегка приоткрыты. Они манят его.

Аэро теряет волю и, не в силах сопротивляться, приникает к ее рту. Поцелуй затмевает собой все остальное, что ему приходилось испытывать в жизни. Ему хорошо, до боли приятно. Свет Маяков распространяется на руки, потом на тела, охватывает их изумрудным пламенем. Аэро продолжает целовать незнакомку, ему все мало. Он пробует ее губы на вкус, и она отвечает не менее страстно, поцелуями осушая капельки талой воды у него на ресницах и на щеках. В отличие от Аэро она умеет целоваться, но он вдруг понимает, что ему нет дела до этого. Так даже лучше. Эта девушка не боится любить всем сердцем, не боится своих чувств.

Они соединяются: он становится ею, а она — им. Он чувствует ее мысли, ее мечты, всю ее, целиком. Он уже не знает, где заканчивается она и начинается он. Их мысли и чувства закручиваются вихрем, пульсирующей воронкой. Она растет, поражает накалом, энергией. И наконец — взрыв! Невероятные ощущения, за гранью самых смелых его мечтаний. Девушка с криком прижимается к Аэро, впивается ногтями ему в спину. Они с благоговением смотрят в глаза друг другу и словно видят друг друга насквозь.

«Майра Джексон», — думает Аэро. «Аэро Райт», — мысленно произносит в ответ Майра. Наконец они отстраняются, вновь становясь двумя разными людьми, и свет угасает, но Аэро готов отдать что угодно, чтобы они оставались единым целым навсегда. Темный никуда не делся, он еще где–то здесь, но его отпугнула сила их связи. Аэро хочет прижать к себе Майру снова, но она уже тает. «Майра, не покидай меня!» Она в ответ печально хмурится, и Аэро становится больно при виде мук на ее прекрасном лице. «Это лишь сон, он не вечен. Рано или поздно приходится проснуться». — «Но я хочу спать вечно». — «Не говори так! Придет время, и мы вернем то, что принадлежит нам по праву, а пока наберись терпения — Темный не дремлет».

Аэро смотрит на тень на снежном фоне. «Когда мы снова увидимся?» Он хочет обнять ее, но Майра как туман, его пальцы проходят сквозь нее. С каждой секундой ее образ бледнеет, сливаясь с окружающей белизной ледяного мира. Даже мысли Майры почти не слышны. «Может, завтра… а может, и никогда… но я надеюсь на лучшее… Я пока не научилась этим управлять. — В ее голосе слышна скорбь — скорбь человека, который прежде любил, но потерял свою любовь. — Постараюсь вернуться… Клянусь. Ну… до скорого».

Сказав это, она пропадает окончательно. Белый мир вокруг Аэро тоже начинает рассеиваться и таять, пока не исчезает полностью. Аэро снова один, в темноте.

Майра пробудилась в темной спальне. Ну и сон ей привиделся! В незнакомом заледенелом мире она встретила какого–то человека, помогла ему выбраться из ледяной глыбы. Потом он поцеловал ее. По телу девушки прошла дрожь, но не от страха, а от удовольствия. Она коснулась губ — их все еще покалывало. Чем дольше Майра думала о своем сне, тем более странным он казался: детали не ускользали, сколько Майра ни прокручивала их в голове. И поцелуй она помнила так же отчетливо, как любой из поцелуев Калеба, даже лучше.

Она вспомнила имя человека из сна: Аэро. Он тоже носил Маяк на руке. Майра с головой накрылась одеялом и включила фонарик, любуясь собственным путеводным браслетом. И тут она заметила… кровь на подушке. Алое на белом. Четкое пятно, которое ни с чем не спутаешь. Все еще влажное. Майра посмотрела на палец — так и есть, порезалась. Рана была ровная, кожу словно рассекло ножом — прямо как во сне, когда Майра поранилась, спасая Аэро.

«Так это был не сон!» Тот человек реален, как и все в этом мире, и связан с Майрой через Маяк. Теперь понятно, как они читали мысли друг друга, как… слились воедино. Майра покраснела, вспомнив их… связь. Прежние чувства захлестнули ее. Губы снова начало покалывать, и там, внутри, все затрепетало. Легкий стон слетел с ее губ. Смутившись, Майра глянула на Возиуса, но брат крепко спал, свернувшись калачиком и обняв вышитую подушку. Майра удивилась, как легко подушка потеснила компьютер в списке самых ценных вещей Возиуса.

Убедившись, что ее никто не видит, Майра опустилась на койку и позволила новым вибрациям пройти сквозь ее тело. Подобных чувств, как с Аэро, она прежде ни к кому не испытывала: жар грозил захлестнуть с головой, спалить дотла. К Калебу ее с такой силой никогда не тянуло. К нему она ощущала привязанность и, может, любовь, но ничего подобного… этому. Майра снова затрепетала. Аэро вошел в нее: в ее тело, в разум, в душу, — слился с ней, и теперь их уже ничто не разделит. Маяки связали их до конца жизней.

Майра посмотрела на золотой браслет. Должно быть, Аэро из другой колонии. Тут она вспомнила, что в ее сне было и другое создание — Темный, как назвала ее про себя Майра. Бесформенная тень внушала ужас, и не было никакой возможности понять, что это. Смятение накрыло Майру яростной волной. Ясно было одно: теперь, когда Майра узнала о Темном, Темный узнал о Майре.

Вооружившись фонариком, Майра вышла в гостиную» Заснуть больше не получилось, хотя до включения света оставался еще где–то час. Битва была проиграна — возможно, даже с самого начала» Майра повела лучиком фонаря из стороны в сторону, осматривая разгром: диван лежал опрокинутый на спинку (Майра упала на него, когда ее толкнул Джаспер). На бетонном полу темнели брызги крови. Отцовской крови. У Майры свело живот, но ей не хватало духу навести порядок. Майра присела за кухонный стол. Рукав задрался, обнажив запястье: Маяк пульсировал зеленым светом в такт биению сердца. Майра выключила фонарик, купаясь в свете браслета. Голова болела, к горлу подступала тошнота, хотя, кто знает, может, это просто последствия стычки с Джаспером.

Майра потихоньку привыкала к Маяку. Она даже почти привыкла к тому, что в ней поселилась Элианна Уэйд. Прежняя носительница всегда была с ней, где–то на задворках сознания, иногда выходя на передний план — когда хотела сказать нечто важное.

— Нашла же я тебя на свою голову, — пробормотала Майра, обращаясь к браслету.

Она–то думала, что, отыскав Маяк, решит все проблемы, но стало только хуже. Майра совершенно не представляла, как ей быть. Даже Элианна молчала. Опустив голову на руки, Майра придушенно всхлипнула.

— Святое Море, нам конец, — произнесла она в пустоту.

Ответом ей была лишь мерная пульсация Маяка.

Майра сидела за столом как парализованная, пока не зажглись огни. Возиус вышел из спальни и, протерев заспанные глаза, нахмурился при виде бардака.

— Я надеялся, что это был просто кошмар.

— И я, — сказала Майра. Встав, она порылась в кладовке. Достала пакет риса и бутылку миндального молока. — Завтрак?

Брат мотнул головой:

— Я не голоден.

— Я тоже, но надо поесть. Так сказал бы папа.

Возиус нахмурился:

— Он не узнает.

— Пусть не узнает — все равно. Садись. — Она указала на стол. — Сейчас кашу сварю.

Братишка послушался, но его не утешило вялое подобие утреннего ритуала. Он уныло следил за сестрой, как та, еле волоча ноги, бродит по кухне, пытаясь сделать вид, будто все… будто хоть что–то осталось как прежде. Выходило неубедительно.

— Думаешь, он вернется? — спросил Возиус.

Майра встала как вкопанная. В сердце больно кольнуло, и она чуть не опрокинула горячую кастрюлю. В голосе братишки угадывались нотки надежды — он еще не сдался окончательно, но вместе с ними слышалось и сомнение. Сильное сомнение. Майра чуть было сама не расклеилась, а ведь она держалась только ради Возиуса. Если бы не он — осталась бы лежать на кровати пустой оболочкой, без сил и воли, и рыдала бы в подушку.

Хотелось пообещать, мол, конечно, папа вернется. Хотелось исключить даже мысль о том, что, скорее всего, отец в ближайшее время отправится в заплыв по глубинам Святого Моря. Впрочем, она знала: Возиус достаточно умен, чтобы не верить пустым обещаниям. К тому же солги она сейчас, и это аукнется в будущем. Их мир угасал, люди задыхались. Смерть ждала за каждым поворотом. Без помощи отца су бмарину не построить, а значит, путь на Поверхность заказан. Колония потеряла и без того крохотный шанс на спасение.

— Надеюсь, — сказала наконец Майра.

Это была правда. Она действительно надеялась, что Джона вернется. То, что Майра разложила по тарелкам, больше напоминало цементный раствор, чем кашу. На кухне Майре было далеко до отца или Возиуса. Тем не менее она заставила себя поесть, следовало благодарить судьбу и за это подобие пищи — отец, в конце концов, и такой сегодня не получит. Вряд ли ему позволят даже попить. Ели молча, Майра старалась не поднимать глаз от тарелки. Кухонный стол за ночь как будто сделался шире — мест за ним стало больше. «Вряд ли свободное место снова займут», — подумала Майра, откладывая ложку. Есть расхотелось совершенно.

Неожиданно раздался звонок — кто–то пришел. От испуга Майра дернулась и сбила миску со стола. Осколки с остатками каши разлетелись по кухне.

— Снова патрульные? — спросил Возиус.

— Эти вроде в дверь не звонят, предпочитают вламываться без предупреждения. Нет, кто–то другой, но ты все равно иди в спальню… запрись там.

Возиус с облегчением оставил свою порцию каши недоеденной и ушел в детскую спальню.

— И не отпирай дверь, пока я не скажу, — велела Майра.

Лишь когда братишка скрылся в комнате, она подошла к входной двери и подставила запястье под сканер. Замок щелкнул, и дверь отошла в стену. На пороге стоял Калеб: он прижимал к груди матерчатый сверток, из–за спины выглядывали Пейдж и Рикард. Несколько прохожих при виде Майры замедлили шаг, зашептались. «Они уже знают про отца», — подумала Мойра. Значит, новости успели разлететься по колонии. Не говоря ни слова, Майра отошла в сторону, впустила друзей в дом — в коридоре, наполненном спешащими на работу и в школу горожанами, разговаривать было небезопасно.

— Это от Моди, — сказал Калеб, протягивая ей сверток. — Она торопилась на Базар, но позднее обязательно заглянет.

К свертку была прикреплена записка: «Мужайся! Люблю. Моди». Аппетита не было, но уж сладости–то Майра всегда могла в себя запихнуть.

Друзья прошли в отсек, а Майра крикнула Возиусу, что бояться нечего. Рикард с Калебом поставили диван на ножки и прибрались в гостиной, Пейдж принялась оттирать пятна крови. Майра пыталась предложить помощь, но Пейдж отмахнулась, дескать, она с детства привыкла оттирать подобное в Больнице. Все еще не придя в себе от случившегося, Майра тем не менее была благодарна друзьям.

Наконец, наведя подобие порядка, ребята собрались в гостиной: Майра, Пейдж и Калеб устроились на диване, Рикард с Возиусом сели по–турецки на полу. Несколько неловких секунд прошло в молчании.

— Итак… все уже знают, да? — спросила Майра.

Калеб кивнул.

— В коридорах и на Базаре только об этом и судачат. Он мрачно переглянулся с Рикардом с Пейдж. — И… в общем, патрульные арестовали не только твоего отца. Они и Стэна Деккера забрали.

Рикард нервно огляделся:

— Кстати, это еще не все: два дня назад арестовали двойняшек Бишопа. Их сосед рассказал.

— Стелла и Джинджер… — тихо проговорил Возиус.

— Они же совсем дети! — воскликнула Майра. — Всего на год старше Возиуса.

— Это не помешало им арестовать тебя, — напомнил Калеб.

Рикард пристыженно понурил голову:

— Простите, что не предупредил… Патрульные от меня все скрывали. Знали, что я дружу с вами.

— Линч, это не твоя вина. — Майра похлопала его по руке.

— Раз арестовали Бишопа и Деккера, то отца не просто подозревают в ереси — у них есть доказательства сговора. Кто–то настучал Синоду.

— Верно, я тоже так подумал, — согласился Калеб. — Попробуем собрать пазлы: Бишоп копался в архивах, искал сведения о Маяке, выкрал фотографии семьи Уэйд… Так, может, его заложил коллега? Люди из демоса часто стучат друг на друга, лишь бы добиться расположения патрульных.

— Логично, — признала Майра. — Ну и что дальше?

Рикард поскреб в затылке:

— Затем патрульные схватили Бишопа, забрали прямо из дому и посадили в Тень. Его вязали у нас на глазах, помните?

Пейдж скривилась:

— Но зачем арестовали его дочерей?

— Он отказывался говорить, — с ужасом догадалась Майра. — Дознаватели поняли, что если забрать его детей… попытать их… то он выложит все.

Пейдж стало дурно. Побледнел даже Калеб.

— По времени все сходится, — дрогнувшим голосом произнес он. — Дочерей Бишопа забрали два дня назад, и он наверняка почти сразу же раскололся. Вчера арестовали твоего отца и Деккера — видимо, сразу как Бишоп назвал их имена.

Майра посмотрела на каждого из друзей по очереди.

— Вы понимаете, что это значит? Теперь ловят не только самих еретиков, но и их детей. Кто дальше? Прочие члены семьи? Соседи? Друзья? Синод переходит всякие границы. Теперь все под угрозой.

В этот момент напомнил о себе дух Элианны. «Расскажи им», — велела она, и Маяк запульсировал быстрее, напористее. Спеша рассказать об арестах, Майра совсем забыла о находке.

— Э-э… в общем, я вам должна рассказать еще кое–что… — Она помолчала. Ей не хотелось раскрывать тайну Маяка, но Майра все же выдавила из себя: — Я… это… нашла Маяк.

— Что?! — поразился Калеб. — Когда? То есть как?

Рикард тоже не поверил своим ушам.

— Ты и впрямь нашла эту штуковину?

— Почему сразу не сказала? — требовательно спросила Пейдж.

— Не до него было.

— Конечно–конечно, — поспешил успокоить ее Калеб. — Но где же ты его отыскала?

— Помните игрушку с посланием от Сари? Так вот, Маяк был спрятан в основании, внутри подставки, как и говорилось в загадке. Он был погребен под древним городом. Возиус выяснил, что Париж — это город эпохи до Конца. Игрушка называется «снежный шар». Снег — это та самая белая штука, которая сыплется сверху на модель города, если шар потрясти. На Поверхности кристаллики льда образуют снег, и он падает с неба… вернее, падал, еще до Конца.

— Откуда ты все это знаешь? — спросила Пейдж.

— Я… надела браслет.

Майра виновато задрала рукав, показав Маяк, сияющий и вросший в нежную плоть правой руки. Затем она как можно короче рассказала обо всем пережитом. Тем временем успели прозвучать первые два гудка, но Майра продолжала, умолчав, однако, о странном сне про Аэро и Темного. Из всего, что произошло с ней за последние сутки, сон оставался самым непонятным событием. Друзья слушали очень внимательно.

Наконец, когда времени осталось совсем мало — вот- вот должны были дать третий гудок, — Майра рассказала о самом главном:

— Мне нужно вернуться на Поверхность и отыскать Первый ковчег. Маяк будет направлять меня, укажет путь. Вот только без помощи отца… есть ли у меня шанс вернуться наверх? — Горло сдавило. — Отец нарисовал чертежи подлодки, и только он сумеет ее построить. Я даже не знаю, с чего начать.

Ее слова, полные отчаяния, повисли в воздухе. На глаза навернулись слезы. Калеб обнял ее, пытаясь утешить, но ни у кого не было ответа на вопрос. Майра знала и так: положение у них безвыходное. Смирившись, она прижалась к Калебу. Сил у нее совсем не осталось. Из всех присутствующих не выглядел расстроенным один только Возиус.

— Я тут прикинул, что можно сделать, — хрипло произнес он. — Если хотим выбраться на Поверхность, вариант лишь один.

— Какой? — спросила Майра, утерев слезы, которые никак не желали останавливаться.

— Надо освободить папу, — твердо заявил братишка.

Майра покачала головой:

— Если бы это было так просто! Из тюрьмы только один выход.

— Не для тебя, — упрямо сказал он. — Ты знаешь лазейки.

— Воз, если я сумею пробраться в Тень по трубам, отец все равно заперт в стальной клетке! Я не смогу вытащить его, даже если пронесу туда инструмент. А если попытаться перепилить прутья — шуму будет…

— Должен же быть способ. — Для Возиуса это была лишь очередная задачка, которую он твердо вознамерился решить. — Ты сможешь пробраться туда, где держат узников?

— Э-э… да, наверное. Там в потолке есть вентиляционные отверстия, — ответила Майра, вспоминая собственное заключение. — Клетки поставили уже после основателей, поэтому они не вмурованы в стены. Никто, наверное, поначалу и не предполагал, что придется кого–то арестовывать и сажать за решетку.

— Тогда надо просто отпереть клетку.

— Просто?! Возиус, двери клеток запираются на замок. И я не представляю себе, как его вскрыть. Нет, правда, без ключа ее не отпереть…

— Вот именно, без ключа, — вмешался Рикард.

Все разом обернулись к нему.

— Я мог бы раздобыть ключи: отец хранит дубликаты в кабинете. Пойду на работу, выкраду их, и ты сегодня же ночью вызволишь своего отца. А завтра утром я верну дубликаты на место. Готов поспорить, отец даже не заметит пропажи.

— А вдруг заметит? — спросила Майра. — Это слишком опасно.

— Уже не важно, — ответил Рикард. — Если не освободим Джону, он вместе с Деккером, Бишопом и его дочерями отправится в Святое Море. Остальные — и мы в том числе — переживем их на какие–то месяцы.

— Линч, ты уверен? — спросила Майра. — Ты не обязан помогать мне. То, что мы собираемся сделать… это в голове не укладывается.

Она по очереди посмотрела на каждого из друзей: Рикард, Калеб и Пейдж — ни один не пошел на попятную. И уж тем более не собирался сдаваться упрямый младший брат.

— Отлично, значит, этой ночью попробуем спасти моего отца, — заключила Майра. — Но что делать после? За беглецом придут патрульные. Наш отсек — да и Инженерная тоже — не самое лучшее убежище.

— Укроем Джону в потайной комнате, — предложила Пейдж.

Калеб кивнул:

— А это мысль! Будем носить ему пищу, а он сможет дальше разрабатывать субмарину.

— Вот–вот дадут последний сигнал, — напомнила Майра. — Итак, все решено? Линч выкрадет ключи, и когда свет погаснет, встречаемся в потайной комнате. Мы затеяли опасное предприятие. Смертельно опасное. Если кто–то откажется, я не стану его упрекать.

И снова никто не отказался от плана — все остались верны обещанию.

— Это наша последняя надежда, — сказал Калеб. — Так и так умирать.

В то утро они больше не говорили: Калеб высказался столь метко, что нечего было добавить.

Покинув квартиру Майры, ребята разошлись каждый в свою сторону. Калеб направился в Шестой сектор, в палату Синода. (Майра надеялась, что после ареста Джоны и остальных у Калеба хватит душевных сил там находиться.) Пейдж ушла в Больницу, Рикард — в Штаб патруля в Третьем секторе, а Возиус — в Академию. Сегодня никто из них не мог позволить себе опоздание или пропуск. Всем предстояло изображать жизнерадостность и неведение, притворяться, что все необходимое им для счастья есть под водой.

Спеша в Инженерную, где сегодня будет пусто без отца, Майра вспоминала слова Калеба: «Так и так умирать».

«Сама знаешь, это правда, — сказала Элианна у нее в голове. — Но ты не бойся: миры гибнут постоянно, из праха вырастают новые, и цикл повторяется. Вот в чем твоя цель, ты справишься».

— Откуда ты знаешь? — прошептала себе под нос Майра.

«Ну вот, приехали, с призраками разговариваю». Она еще не совсем привыкла к тому, что в голове у нее сидит другой человек, что его мысли и чувства вторгаются в мозг. «Оттуда, что я теперь — это ты, а ты — это я», — ответила Элианна. «Тогда ты знаешь, что мне страшно», — на этот раз мысленно сказала Майра. «Не страх способен повлиять на нашу судьбу, — возразила Элианна, — а то, как мы ведем себя, когда боимся. Вот в чем смысл храбрости».

Он потянул носом воздух и скривился. Пахло кровью, потом и прочими телесными выделениями. Сам он редко сюда спускался, перепоручая эту работу подчиненным, однако те — и человек в черном, что сопровождал его, — допустили слишком много промахов. «Если хочешь чего–то добиться, сделай это сам», — подумал он. Они шли вдоль ряда клеток в темноте, и на поясе у провожатого позвякивала увесистая связка ключей. В каждой клетке томился узник. Брошенные гнить здесь, заключенные при виде жреца кидались на прутья решеток и кричали. Кто–то проклинал пришедших, лишь усугубляя собственное плачевное положение, те же, у кого остались крохи разума, умоляли:

— Отче, спасите! Да смилуется над нами Оракул! Жрец, конечно, никогда не слушал: судьбу узников уже определили, и только Святое Море могло спасти их. В одной из клеток, прижавшись друг к дружке, сидели две девочки. Тюремщик посветил фонариком, и на мгновение в темноте вспыхнули две пары глаз, словно четыре уголька. Жрец уловил исходящую от малюток ненависть, словно волны жара от печи. Он невольно вздрогнул и поспешил прогнать неприятное чувство, успокоив себя мыслью, что скоро этих детей приберет Святое Море — вместе с их грешником отцом. Оно сокрушит их кости, выдавит воздух из легких, омоет ледяной водой и — что важнее — очистит от греха.

Нужная клетка располагалась в самом конце. Человек в черном посветил в нее, и жрец увидел жалкое зрелище: на полулежало окровавленное тело. «Джона Джексон», — с отвращением подумал жрец. Слишком долго этот инженер — да и вся его семейка — отравлял ему жизнь, но ничего, скоро все закончится. До сих пор нечестивец на допросах молчал, отказываясь отвечать на вопросы. Скоро он передумает.

— Главный патрульный Линч, вашу дубинку! — потребовал жрец и чуть ли не в сладострастном предвкушении осклабился.

— Да, отче!

Человек в черном подчинился без колебаний. Жрец закатал рукава мантии из тонкой ткани. Он не любил пачкать одежду, особенно кровью. Вскоре тюрьму огласили жалобные крики заключенного. Они эхом разносились меж клеток, так что остальные узники притихли. Остановившись перевести дух, жрец отошел и залюбовался результатом работы. Узник корчился от боли. Такими — избитыми, жалкими — первосвященник их любил. Еще немного, и Джона Джексон сломается.

— Так–так, следовало догадаться, что ты у нас нечестивец, — с отвращением проговорил жрец, — как и твоя супруга. Она была красивая, да? Но и хлопот с ней было поди немало. Ну–ка, напомни, как ее звали?

— Тесса, — выдохнул заключенный.

Жрец надул губы в притворном сочувствии.

— Жаль, ушла от нас такой… молодой. Ужасно, ужасно. Умереть родами… Ведь именно так передал тебе главный врач?

— Ч‑что? О чем вы?

Выпрямившись во весь рост, жрец произнес:

— Она была еретичкой: рылась в архивах, совала нос куда не надо, искала богохульный предмет, доставляя Синоду одни неприятности.

Внезапно заключенный подскочил и накинулся на жреца, что было просто невероятно в его состоянии.

— Выродок! Что ты с ней сделал?!

Жрец отскочил в сторону и врезал ему по голове дубинкой. Заключенный жалобно застонал и рухнул на пол, однако все еще смотрел на жреца испепеляющим взглядом.

— Воздал ей по заслугам! В то время советники не разделяли моего мнения, что Святому Морю нужно приносить больше жертв. Они не позволили предать ему беременную женщину, мол, нерожденное дитя невинно, его надо пощадить. Тогда я выждал, пока нечестивица отправится в Больницу и даст жизнь своему отродью, а после главный патрульный Линч под моим руководством сделал свое дело, обставив все как несчастный случай.

Заключенный издал звук, мало похожий на человеческий: низкий, утробный вой, постепенно переходящий в надсадный вопль. Жрец наслаждался произведенным эффектом.

— Ну а теперь поговорим о твоей дочери, — радостно произнес он. — Сколько раз она ускользала из рук правосудия благодаря советнику Сиболду и его мольбам о пощаде. Ему удавалось склонить на свою сторону остальных членов совета, но в этот раз ничего у него не выйдет. Итак, ты либо все нам рассказываешь, либо твою дочь ждет… — Он указал на клетку, где сидели избитые и пораненные дочери Бишопа. — Ты человек умный, поэтому знаешь, что будет потом, да?

Жрец упивался тем, как яростно смотрит на него узник. Эту ярость он ощущал почти физически.

— Да помилует Святое Море твою черную душу, — процедил сквозь выбитые зубы инженер.

Жрец устало вздохнул. Да что такое с этими нечестивцами? Воображают себя благородными бунтарями. Но не стоит заблуждаться: все они грешники. Он обернулся к патрульному:

— Главный патрульный Линч, арестуйте девчонку. И мальчишку тоже. Обоих доставьте сюда. — Затем он посмотрел на заключенного: — Может, тогда этот нечестивец передумает и начнет говорить?

Человек в черном колебался, но совсем недолго, всего долю секунды.

— Да, отче! Как прикажете.

— Аминь! — ответил жрец. — Вы верно служите Оракулу.

Распахнув глаза, Аэро увидел перед собой расплывчатый силуэт.

— Майра! — выдохнул он и резко сел, но, почувствовав головокружение, лег снова и застонал в сердцах. — Проклятие!

Быть в таком состоянии Аэро ненавидел столь же сильно, как и майора Виника, хотя подобные эмоции у солдат и не поощрялись.

— Кто это — Майра? — с ноткой беспокойства спросила расплывчатая фигура.

Аэро узнал голос Рен. Когда в глазах прояснилось, он увидел, что лейтенант стоит, скрестив на груди руки и пытаясь скрыть облегчение за напускной строгостью. Оглядевшись, Аэро обнаружил, что его поместили в отдельную комнату в казармах. Отдельная комната — привилегия офицера, не рядовых, которые спят в одном большом помещении. Снаружи, у закрытой двери дежурили часовые — по приказу майора Виника. Обычно Аэро был волен приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, но теперь стал пленником в собственной каюте.

— Если бы мне дозволялось испытывать эмоции, я поддалась бы ревности, — добавила Рен и подмигнула. — Ну и… кто такая Майра?

«Просто незнакомая девушка из другого мира», — подумал Аэро. Хорошо, что Рен не может читать его мыслей, как Майра делала это во сне. Говорить о ней лейтенанту Аэро не спешил.

— Да так, никто, — хрипло произнес он. Должно быть, сорвал голос, когда кричал над телом отца. Губы пересохли, ужасно хотелось пить. — Мне приснился странный сон.

— Вы и правда долго проспали.

Присев на край койки, Рен положила ему руку на лоб.

— У вас еще жар, но не такой сильный, как вчера. — Налив воды из графина, она протянула стакан командиру и сказала: — Пейте.

Прозвучало не как просьба, скорее как приказ. Это взбесило его, однако Аэро не стал спорить: он был еще слаб, к тому же ему и правда хотелось пить. Залпом осушив стакан, он протянул его Рен.

— Еще, — попросил Аэро. Его по–прежнему мучила страшная жажда.

Рен отставила стакан на тумбочку, но наполнять его не спешила.

— Пусть сначала эта порция усвоится. Посмотрим, как пойдет. Что–то я сегодня не в настроении вытирать за вами рвоту.

Аэро нахмурился:

— Прежде ты исполняла мои приказы.

— Прежде, пока…

— …пока я не надел эту чертову штуковину? — подсказал он, демонстрируя Маяк.

Рен покачала головой:

— Пока Виник чуть не убил вас.

— А… ты про это. — События развивались так быстро, что Аэро не успевал за ними уследить. К тому же Маяк туманил разум. — Сколько я был в отключке?

— Сутки. То теряли сознание, то снова приходили в себя. Правда, я не уверена, что было тому виной: слияние с Маяком, потрясение от смерти отца или потеря крови.

Плечо Аэро туго забинтовали, и оно еще пульсировало от боли. Должно быть, Аэро так яростно сражался с Виником, что рана вскрылась.

— Я думаю, что все вместе.

— Верное наблюдение, капитан, — заметила Рен. — Рада, что у вас наконец проснулось чувство юмора. Звездное пекло, раньше вы были таким серьезным.

— Многое изменилось, — согласился Аэро, — но я по–прежнему чертовски угрюм.

Рен тепло улыбнулась и принялась менять ему повязку.

— Итак, что я пропустил, пока валялся тут?

— Многое… и… вам это не понравится. Майор Виник поклялся, что если одолеет вас в поединке и станет следующим Верховным командующим, то оставит Землю и продолжит Штерновы поиски.

— Идиот! Земля — вот наш дом.

Маяк замерцал чаще, будто соглашаясь с ним.

— В это верите вы, в это верю я, но мы в меньшинстве, — прошептала Рен, стреляя взглядом в сторону двери. — Виника поддерживают майоры и солдаты, однако и вы не без поддержки. На нашей стороне большинство из нашего отряда.

— Большинство? То есть не все… — Предательство ранило, и ранило больно.

Спорить Рен не стала, поскольку никогда не врала капитану.

— Синь, Этуаль и Хосико хотели навестить вас, — сказала она, — но мне показалось, что это будет чересчур. Вам нужен отдых, набирайтесь сил — так сказали медики.

— Ненавижу валяться, — проворчал Аэро. — Чувствую себя никчемным.

Он попытался сесть, но Рен мягко надавила ему на грудь, заставляя лечь обратно.

— Отдых для вас — лучшее лекарство, я не позволю вам нервничать.

Аэро раздражало, что им командуют, ведь он привык, когда слушаются его приказов, не наоборот. Впрочем, Рен была права.

— А что поединок? — спросил он.

— Назначен на завтра, на девять утра.

Аэро вместе с Рен взглянул на свое левое плечо. Теперь, когда лейтенант сняла старую повязку, стала видна жуткая рана, края которой вроде бы начали затягиваться. Но до завтра, как бы ни старались медики и Рен, она не заживет. Придется Аэро смириться с этим и что–нибудь придумать. Рен, глядя ему в лицо, нахмурилась.

— Знаете, капитан, вы будете правы, если разозлитесь. Я вот, например, зла. Это же неправильно, вся чертова система фальшива! Как можно называть тот спектакль, который устроил Виник на мостике, трибуналом? Он извратил правосудие! Пошел наперекор всему нашему учению.

— Гнев завтра не поможет, — напомнил Аэро. В Агогэ им постоянно внушали: воину важно иметь ясную голову, не поддаваться эмоциям.

— Вы так уверены? — сверкнув глазами, спросила Рен.

— О чем ты?

— Просто… вдруг эмоции на самом деле — это не так уж и плохо? Может, их вытравливают из нас потому, что так нами проще манипулировать?

Сказано это было четко и громко, Аэро даже испугался, как бы не услышали часовые. Или — что хуже — как бы каюта не оказалась нашпигована жучками — за разговором мог следить Виник. Аэро не хотел, чтобы с Рен случилась беда, однако ей, похоже, было глубоко плевать на возможные неприятности: она бы с радостью отдала жизнь за ценности, в которые так искренне верила.

— Ладно, согласен… я зол, — признался Аэро. — Не зол даже, а в ярости. Просто у меня лучше получается скрывать эмоции. Они есть у всех, не у тебя одной, Рен. Ты не умеешь прятать их так хорошо, как остальные.

Рен улыбнулась и слегка зарделась.

— Спасибо, приятно слышать. Однако сейчас мне положено облегчать ваши страдания, не наоборот.

Аэро сделалось не по себе от ее взгляда. Он снова увидел в нем проблески… чего–то запретного. Еще недавно эта мысль заставила бы его ужаснуться и в то же время наполнила бы трепетом. Да, он и Рен обручены с другими, но втайне Аэро всегда хотел в нареченные ее. Однако… нареченные никогда не учатся вместе и не служат в одном отряде. Между ними не должна возникать эмоциональная привязанность.

Но теперь в Аэро что–то изменилось, и он уже не был уверен, что может стать прежним. Аэро вспомнил имя: Майра Джексон, девушка из другого мира, с которой они слились, стали одним целым — благодаря Маякам. Эмоции — особенно такие опасные, как любовь, — на корабле были строго запрещены, но сердце Аэро сладко заныло, забившись быстрее. Он разрывался между Рен — лучшим другом и верным партнером — и Майрой, которую встречал всего однажды во сне, но с которой ощущал прочную связь. Его накрыло волной смятения. Аэро решил для себя: пусть даже Рен испытывает к нему чувства, он не будет ее обманывать. Он отвел глаза и, прокашлявшись, спросил:

— Это все?

Рен посмотрела на золотой браслет у него на запястье.

— Ну и… каково это?

В ее голосе отчетливо звучало любопытство. Аэро подумал, как объяснить то, чего словами не выразишь.

— У меня в голове звучит тысяча голосов, и все пытаются говорить одновременно. Верховные командующие, носившие Маяк… как–то сохранились в нем.

— Наверное… сбивает с толку?

Аэро кивнул:

— Есть и плюсы: я слышу голос отца, чувствую его присутствие… Правда, еще не знаю, как сосредоточиться на каком–то одном голосе.

Теперь он понимал, какое бремя нес отец и как Маяк его изменил. Понимал, почему отец прервал Штерновы поиски и развернул корабль в сторону Земли: Аэро постоянно и неудержимо, до боли в сердце тянуло вернуться к Первому ковчегу.

— Ничего, еще научитесь управлять им, как фальшионом, — пообещала Рен. — Помните, как мы учились очищать разум и сосредотачиваться на клинке? В общем, я вчера навестила вашего друга оружейника, и он сказал, что у вас особый дар. Это его слова. Еще он говорил, что почти всех предыдущих носителей Маяк погружал в кому на несколько дней, а вы оправились невероятно быстро. Мастер уверен: скоро вы освоитесь.

Аэро подумал, что, наверное, этот особый дар есть и у Майры — вот почему у них возникла такая связь.

— Откуда оружейник знает все это?..

— Вчера, пока вы были без сознания, он пришел и осмотрел Маяк. Рассказал, как долго учил вашего отца различать отдельные голоса.

— Постой… отец общался с оружейником?

— Он благоволил к вам обоим. А что в этом такого?

Аэро был вынужден признать, что ничего. За последние сутки мир Аэро перевернулся с ног на голову, случилось столько всего поразительного, но самым невероятным оказалось то, что отец заботился о нем. Аэро много раз представлял, как когда–нибудь отец признает его сыном, но сомневался, что это когда–либо случится. И уж конечно, Аэро не мог ожидать, что вслед за этим, через секунду, отцовское сердце перестанет биться.

— Оружейник больше ничего не говорил… об отце?

Рен покачала головой:

— Только обещал заглянуть сегодня вечером и забрать фальшион на подзарядку. Вот сами его и расспросите.

Аэро ощутил неимоверную усталость, веки налились свинцом, и он подумал: «Как же я завтра одолею Виника?»

Закончив перевязку, Рен сказала:

— Ну вот, готово.

Но не успела она встать с койки, как Аэро поймал ее за руку.

— Рен, не знаю даже, как тебя благодарить. Без твоей помощи я… я бы давно уже погиб от руки Виника.

— Можете для начала пообещать кое–что.

— Что же?

— Что заставите предателя страдать, — прошипела лейтенант. В глазах ее зажглось пламя ярости. — За Старлинг, за Тристана… и за вашего отца.

— Клянусь жизнью, он заплатит! — Аэро улыбнулся, и Маяк вспыхнул. — Можно мне теперь стакан воды? — с надеждой в голосе добавил он.

Рен усмехнулась:

— Вот видите, чувство юмора кого угодно очарует.

— Не уверен. Ты ведь так и не налила мне воды.

— Это потому, что вы забыли сказать «пожалуйста».

— Черт, ты злоупотребляешь ролью сиделки, — проворчал Аэро. — Я ведь не навечно к койке прикован. Скоро тебе снова придется исполнять мои приказы.

— Так точно, сэр, — четко отсалютовала Рен. — Но пока вы в моей власти.

— Ну хорошо… пожалуйста, — закатив глаза, попросил Аэро.

Рен наконец уступила, и он с наслаждением выпил еще воды. Ничего вкуснее он прежде не пробовал и, наконец, утолил жажду сполна.

Оружейник пришел ночью, как раз когда Аэро очнулся от сна, в котором снова оказался на Криптии, закованный в лед, и снова повстречал жуткую тень. Майра, правда, не пришла, и Аэро вспомнил, как она прощалась с ним в прошлый раз: «Может, завтра… а может, и никогда… но я надеюсь на лучшее…» Аэро все ждал ее, а снег тем временем завалил его по самый подбородок, рот, нос. И вот когда Аэро уже задыхался, тень накинулась на него и поглотила всего, целиком.

Проснулся он с криком. Его трясло, будто от холода, хотя пот катил с него градом. Ворвались часовые с фальшионами наготове, но старый оружейник прогнал их.

— Рядовые Янь и Родригес, все в порядке, — сказал мастер, смерив солдат неодобрительным взглядом. — Можете идти.

Послушались часовые не сразу, но все же ушли — большинство солдат побаивались оружейников. Те, в конце концов, ведали самым ценным имуществом воинов. И вот дверь закрылась… а из–за спины старого оружейника выступил второй. Тоже в алой мантии, только моложе. Некогда этого юношу звали Ксандр и он учился в Агогэ вместе с Аэро.

Старый мастер взялся за рукоять фальшиона Аэро — свой клинок капитан положил рядом с собой, под одеялом.

Майоры заперли его в каюте, однако не обезоружили, да Аэро и сам не хотел рисковать.

— Вы отдаете оружие? — спросил мастер.

— Вам — да, — ответил Аэро. Он уже мало кому доверял, но мастеру верил безоговорочно. — Если с клинком что–то случится, я покойник.

— Мой брат отнесет фальшион в Кузню и сам проследит за процессом зарядки, — пообещал старик. — Ему можно доверять. Так вы позволите ему забрать оружие?

Младший оружейник наклонился, чтобы взять фальшион.

— Прошу вас, брат, не спускайте с него глаз, — попросил Аэро, отдавая клинок.

— Это было бы немыслимо! Вы — Избранный.

— Избранный? Для чего?

Юный оружейник с тревогой посмотрел на наставника. Он явно сболтнул лишнего, однако старший мастер не стал распекать его. Вместо этого он тепло улыбнулся.

— Избранный — тот, кто носит Маяк и освещает нам путь, — процитировал он свое учение. — Это одна из сакральных истин нашей доктрины, слабо известная курсантам Агогэ. Наши учения пересекаются по многим пунктам, но в прочих сильно разнятся. Брат, — обратился он к младшему оружейнику, — можешь идти. Когда закончишь — сразу возвращайся.

— Да, брат, — ответил юный мастер и с поклоном, шурша алой мантией, удалился.

Аэро остался наедине со стариком.

— Можно мне взглянуть на Маяк? — спросил тот.

Аэро поднял правую руку, и старик впился в браслет пристальным взглядом серых глаз.

— Связь, похоже, сильная… Как он на вас действует?

— Во–первых, дезориентирует, — признал Аэро. — Я будто не в своей тарелке. И одновременно с ним спокойно. Я… люблю Маяк, чувствую ответственность за него. Например, я показываю его вам сейчас через силу.

Аэро прикусил язык, чувствуя, что сказал глупость, однако мастер казался невозмутимым. Он задумчиво ощупывал печать в виде Уробороса.

— Маяк создан по древней технологии, разработанной еще предшественниками в эпоху, предшествовавшую Концу. То, что вы стремитесь опекать браслет, неудивительно — это встроенная защитная система, которая не позволяет носителю выбросить устройство или уничтожить его. Назначение Маяка — консервация знаний предыдущих носителей, указание пути к Первому ковчегу и связь с остальными носителями… если таковые еще остались.

— Верно, — подтвердил Аэро, — я вроде… уже встретил одного… — Он смущенно умолк.

— Вы уверены? — вскинул кустистые брови оружейник.

— Честно? Нет, — скрепя сердце признался Аэро. — Это произошло во сне.

— Занятно! С тех пор как мы сближались с другими носителями, прошло немало времени. Мы сильно отдалились от Земли, но теперь, когда пришло время возвращаться, остальные выжившие, наверное, постепенно собираются на поверхности планеты. Согласно записям, еще когда все колонии находились в пределах одной галактики, носители могли свободно общаться между собой.

— Проникали друг другу в разум, — подсказал Аэро. — Так и у меня было с той девушкой. Она тоже носила Маяк — вот в этом я уверен. — Вспомнив слияние с Майрой, он покраснел. Только бы оружейник этого не заметил. — Она не солдат и точно не из нашей колонии: она была в грубой одежде, волосы длинные… И еще она спасла меня.

Подумав немного, старик произнес:

— Не исключено, что она тоже носитель, и если так и есть, то это отличная новость! Я боялся, что выживших больше не осталось. Где была та девушка? Под землей? Или она живет в море? Или уже на Поверхности?

Аэро покачал головой:

— Надо было расспросить ее, но я не управлял сном, и он неожиданно закончился. Кстати, там было еще… нечто. Темный — так назвала его девушка, и, в отличие от нее, этот Темный не был дружелюбным.

— Темный говорите? — встревожился старик. — В образе человека?

— Это была бесформенная тень… Возможно, она лишь привиделась мне… как и девушка. В последнее время у меня в голове такой беспорядок.

Оружейник кивнул:

— Пока что советую хранить это в тайне. Майор Виник поклялся, что уничтожит Маяк, как только разберется с вами. Он не доверяет прибору и намерен продолжить Штерновы поиски. Поэтому поручил нашему братству уничтожение браслета.

Гнев отразился на лице старого мастера, чего Аэро прежде за ним не замечал.

— Вам не по нраву решение майора?

— Ну знаете… это еще мягко сказано, — усмехнулся старик. — Уничтожение Маяка, самое меньшее, претит нашим правилам и учению. Мы — созидатели и наследники предшественников, хранители науки и знания, человеческой жизни. Никак не разрушители.

Аэро постарался припомнить все, что знал об оружейниках.

— Маяк создан по той же технологии, что и фальшионы?

— Соображаете! По требованию первого Верховного командующего Орден оружейников создал фальшионы в качестве оружия для Межзвездной армии Второго ковчега. Звали первого Верховного командующего Мильтон Райт, и он, скорее всего, ваш предок. Фальшионы и правда сработаны по той же технологии, что и Маяк, но в их конструкции предусмотрены кое–какие улучшения: владелец может расстаться с фальшионом без угрозы для жизни.

— И правда улучшение, — кисло заметил Аэро, глядя на вросший в плоть браслет. — Спать с этой штуковиной на руке не очень удобно.

— Рад, что вы оценили новшество! — откликнулся оружейник. — Как бы там ни было, фальшионы — это оружие, и только, но создавалось оно для куда более великой миссии. Вы знаете, в чем истинное назначение нашей армии?

— Миротворчество. Райт считал, что человек склонен к жестокости и насилию и что миротворцы помогут нам защититься от самих себя.

— Все верно, наши воины призваны поддерживать мир, а не завоевывать его. Защищать, а не вредить! Правда, некоторые в погоне за властью забыли нашу доктрину.

— Виник, — мрачно произнес Аэро. — Если я проиграю, Кузня исполнит его приказ и уничтожит Маяк?

— Мы, — сокрушенно ответил старик, — еще не согласились, но и не отказались. Надеемся, что соглашаться не придется. — Он пристально посмотрел на Аэро. — Желаю вам завтра одолеть Виника — тогда мы забудем о его приказе. Орден верит, что вы полноправный преемник Верховного командующего.

— А если я проиграю? — глухо спросил Аэро.

От одной мысли, что Маяк уничтожат, он пришел в ужас. Дело было не только в защитном механизме браслета — Аэро искренне боялся, что корабль развернется и навсегда покинет Землю. Виник одним махом перечеркнет все труды предшественников.

— До тех пор, пока бьется ваше сердце, надежда есть, — сказал оружейник, глядя, как пульсирует зеленым светом Маяк. — Завтра я отправлю с вами нашего юного брата, если понадобится помощь с фальшионом. Ему можно полностью доверять, он поможет в случае чего. И помните, оружейники на вашей стороне.

Судя по тону старика, поединок завтра предстоял необычный. Неужели Орден ждет от Виника подвоха, мошенничества? Не успел Аэро спросить, как открылась дверь, и вошел молодой оружейник. Он принес фальшион Аэро. Золотой клинок в первоначальной своей форме гудел от переполнявшей его энергии. Подойдя к койке, юный мастер с поклоном протянул Аэро фальшион.

— Капитан Райт, ваш клинок, — торжественно произнес он.

Приняв оружие, Аэро поблагодарил мастеров. Уходя, старик напомнил, что его помощник придет завтра утром и сопроводит Аэро на дуэль. В какой локации состоится поединок, по–прежнему оставалось тайной.

Что они затеяли? Аэро придал фальшиону форму палаша и рассек воздух, представляя, что разит Виника в самое сердце. Он с облегчением заметил, что плечо болит уже не так сильно и что силы возвращаются. Да и голоса предшественников уже не орали все разом, точно разгоряченная толпа, а скорее обращались к нему приглушенным хором. Может, это беседа с оружейником помогла ему успокоиться и научила контролировать Маяк? Кто знает, вдруг опыт предыдущих Верховных командующих придется завтра кстати?.. Или же, напротив, погубит Аэро. Как бы там ни было, утром все выяснится.

Майра остановилась над вентиляционной решеткой и попыталась всмотреться во тьму внизу. Наконец расслышала шорох тел, потянула носом воздух и сморщилась: в ноздри ударил запах безнадеги и смерти. Тогда же она поняла, что не ошиблась каналом: остановилась ровно над камерой, в которой когда–то держали ее саму. В тюрьме царила непроглядная темень, а значит, патрульных поблизости не было — эти всегда ходят с фонариками.

Сердце бухало в груди, когда Майра открывала люк в решетке и спускалась в отверстие прямо на клетку. Прутья с легкостью выдержали ее вес. Майра спустилась на пол и присела. Ключи в кармане приглушенно звякнули. Майра замерла и прислушалась, но ничего, кроме шороха в клетках, не услышала. Впрочем, предосторожности были излишни: ни один узник не станет звать патрульных. Майра запустила руку в карман и нащупала ключи. Рикард не подвел — стащил из отцовского кабинета и принес в потайную комнату дубликаты.

Друзья, конечно, предлагали пойти вместе с ней, но Майра отказалась: в одиночку она передвигалась по трубам куда быстрее, к тому же куча народу привлекла бы нежелательное внимание. И потом, если ее, не приведи Оракул, схватят, то остальные спасутся. То, что она наконец оказалась внутри тюрьмы, утешало, но слабо. Майра кралась вдоль клеток, и путь ей освещало лишь слабое зеленоватое мерцание из–под рукава платья. Проходя мимо каждой клетки, Майра шепотом звала:

— Джона…

Оставалось молиться, чтобы отец нашел в себе силы откликнуться.

— Умоляю! — позвал вдруг один заключенный. — Вытащи меня, к черту, отсюда! Не оставляй гнить!

— Я вернусь, обещаю… если будет время, — шепнула в ответ Майра.

Она разрывалась на части, но в то же время не могла позволить себе вот так взять и начать освобождать узников. Во взгляде бедолаги сквозило отчаяние, но он, похоже, вошел в ее положение и пропустил Майру, не поднимая шума.

Майра тем временем приближалась к концу ряда. Заглянула в очередную клетку.

— Джона…

Узник у дальней стены пошевелился, и… внезапно их стало двое.

— Смотри, это же сестра Возиуса, — прохрипел один.

— Майра, — шепнул второй.

— Стелла? Джинджер?

Майра подняла правую руку и в свете Маяка увидела дочерей Бишопа: все в синяках, в пятнах крови, отощавшие… Ее передернуло от злости на патрульных, но удивляться она не стала — вспомнила, как ее саму держали в клетке.

— Клянусь Оракулом, я вытащу вас отсюда, — прошептала она и принялась подбирать ключ.

Наконец один подошел. Повозившись с замком, Майра открыла скрипучую дверцу, и девочки на неверных ногах выбрались из клетки.

— Камера моего отца… знаете, где она? — спросила Майра.

Близняшки кивнули, встревоженно переглянувшись.

— Иди за нами, сюда, — позвала Джинджер.

Сестры указали на самую дальнюю клетку и жестами дали понять, что дальше не пойдут. Майра прокралась в конец ряда и, прижавшись к прутьям, позвала:

— Папа… ты здесь?

Она затаила дыхание. Ответа не было. Потом вдруг слабый голос произнес:

— Майра… Как ты здесь оказалась?

— Папа! Я пришла вызволить тебя отсюда.

Подобрав ключ и отперев клетку, Майра распахнула

дверцу и устремилась к отцу. Тот сидел согнувшись в дальнем углу. В свете Маяка Майра разглядела лицо Джоны и ахнула: казалось, оно целиком состоит из синяков, ушибов и ссадин. Нос сломан. Выбито несколько зубов. Зато отец был жив, и это для Майры было самое главное. Однако стоило присесть рядом с Джоной, и сердце Майры ушло в пятки: ноги и руки отца были прикованы к решетке.

Одного взгляда на цепи хватило, чтобы понять: ключи из связки не подойдут к ним, они слишком большие.

— Тебя приковали! А у меня нет ключа от цепей! — заплакала Майра от злости и досады.

Отец открыл заплывшие глаза:

— Во имя Оракула… как ты сюда пробралась?

— По трубам и вентиляционным шахтам, — шепотом ответила Майра. — Я всегда пользуюсь ими, если опаздываю на работу. Поэтому меня не могут поймать. Это Возиус придумал — пробраться в Тень по шахтам и вызволить тебя.

— Но это же безумие! Зря только рискуешь жизнью! Вдруг тебя схватят? — Джона натянул цепи и криво усмехнулся разбитыми губами. — Они из стали, сработаны мастерски. Их не разбить.

— Это ведь ты их сделал, да? — внезапно осенило Майру.

Отец, сознавая иронию судьбы, кивнул:

— Год назад отец Флавий приказал изготовить оковы для особых заключенных. Святое Море, вот уж не думал, что сам их примерю.

— А что Бишоп и Деккер?

Отец удивленно взглянул на нее:

— Их тоже заковали. Отец Флавий не хочет рисковать. Но, Майра… откуда ты знаешь, что эти двое со мной заодно?

Майра потупила взгляд:

— Когда у вас была тайная встреча, я подслушивала, спрятавшись в вентиляции у тебя над кабинетом. Так я и узнала, что «Анимусу» скоро придет конец и что ты задумал вернуться на Поверхность. Тогда же я узнала и про Маяк.

Она виновато задрала рукав и подняла руку. Отец взглянул на пульсирующий зеленым светом браслет.

— Почему же ты мне ничего не сказала?

— Боялась разозлить тебя… и очень сомневалась, что найду–таки эту штуковину! Я собиралась признаться, но тут тебя арестовали.

— Верно, той ночью я заметил браслет у тебя на руке. Правда, отец Флавий колотил меня так усердно, что в голове начало мутиться, и я решил, будто Маяк мне привиделся.

Майра подняла глаза на отца:

— Папа, ты был прав! Прав во всем.

Очень тихо и как можно лаконичнее Майра поведала отцу обо всем, что узнала, надев Маяк. Рассказала, как нашла его, рассказала об Элианне Уэйд и полученном задании отыскать Первый ковчег.

— Папа, без твоей помощи мне не построить субмарину, — закончила она. — Хотя, по–моему, ее вообще невозможно построить. Чертежи такие сложные… и нужно так много деталей. Без тебя мне не справиться.

Опухшие губы отца растянулись в слабой улыбке.

— Не надо ничего строить.

— Как так? Без подлодки на Поверхность нам не выбраться.

— Майра, я уже все построил.

— Когда?! Где? То есть… как?

— Не у тебя одной есть тайны, — сказал отец, и в его глазах блеснул лукавый огонек. — Я работал над субмариной последние несколько месяцев, с тех самых пор, как обнаружил, что «Анимус» ломается и его не починить. Пришлось привлечь к работе Деккера — он же заведует Складом запчастей. Субмарины не то чтобы уничтожили, их разобрали, а детали использовали для нужд колонии. Думаешь, почему я пропадал на работе? Конечно, мне было жаль оставлять вас с братом одних, но другого выхода не было.

— Святое Море, я и подумать не могла… — пораженно проговорила Майра. Ну конечно, от Деккера со Склада постоянно приходили для отца различные запчасти, но Майра никогда об этом не задумывалась. — Как же ты умудрился спрятать такую громадину?

— Знаешь закрытую зону в Восьмом секторе?

Майра тут же представила карту колонии и сосредоточилась на Доках.

— Ну конечно, аварийная зона, куда никого не пускают.

Отец улыбнулся, превозмогая боль.

— Сектор в прекрасном состоянии, я объявил эту зону опасной для жизни, чтобы туда никто не совался. Оставалось только раз за разом откладывать ремонт, но это было не сложно: в конце концов, работы распределяю я. Субмарина спрятана там, у шлюзов.

Майра крепко–крепко обняла отца:

— О папа, ты гений!

Джона тоже хотел было обнять дочь, но цепи не дали.

— Майра, — произнес он, вглядываясь в ее лицо, — ты изучила чертежи? Поняла, как управлять аппаратом?

Майра горячо закивала, память у нее была фотографическая.

— Ага, у меня все в голове. Ты гениально все спроектировал.

— Значит, кроме нас с тобой, субмариной никто управлять не сможет. — Джона тоскливо взглянул на цепи. — Аппарат поднимется быстро, это поможет безопасно миновать зону высокого давления, а ведь оно при всплытии станет твоим злейшим врагом.

— Восемь тонн на квадратный дюйм, — прошептала Майра. Она помнила это еще с тех пор, как готовилась к экзамену. Ковчег построен так, чтобы выдерживать чудовищное давление, выдержит его и субмарина.

— Корпус прочный, но я не успел его испытать. Святое Море, я ведь закончил работы всего три дня назад.

По тону его голоса Майра поняла, что всплытие, может, и не удастся. Она судорожно сглотнула.

— Майра, обещаю, подлодка выдержит, — сказал отец. — Или я не главный инженер.

— Ну конечно же, выдержит. — Майра выдавила храбрую улыбку.

— С помощью Моди я набил салон снаряжением и припасами. Там есть все самое нужное: консервы, фильтры для воды, фляги, брезент, куртки, ботинки, инструменты. Часть вещей пожертвовали изгои.

— Тебе помогали изгои? — удивилась Майра. — То есть ты рассказал им про субмарину и про свои планы? Разве это не опасно?

Отец покачал головой:

— Они ведь не знают, на что жертвовали, не знают и имен участников. Моди сказала им лишь, что мы решили бросить вызов Синоду, и они с радостью поддержали. Изгои на самом деле куда сплоченнее, чем кажется, к тому же их слишком долго притесняли. Большая часть пожертвований именно от них. Если Синод не будет вести себя осторожнее, в колонии вспыхнет восстание.

— Восстание, — испуганно повторила Майра и посмотрела в глаза отцу. Оба они прекрасно понимали, чем все может обернуться.

— Теперь слушай внимательно, — сказал отец. — Не знаю, что тебя ждет на Поверхности. Я постарался снабдить лодку всем необходимым, но ты должна быть готова к чему годно.

— Говоришь так, будто я уплыву без тебя!

— Именно это тебе и придется сделать, Майра. — Джона снова натянул цепи, и оковы впились ему в запястья. — Не хотел взваливать это бремя на тебя, но, похоже, от судьбы не уйдешь. Больше я никому это путешествие доверить не могу. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Майра, теперь решать предстоит тебе. Бери брата и самых преданных друзей. На борту есть место для четверых или пятерых, включая Возиуса.

— Я тебя не брошу, и ты меня не заставишь! — расплакалась Майра. — Вернусь завтра ночью и придумаю, как освободить тебя. Принесу инструменты… друзей приведу. Ты отправишься со мной.

— Нет, я тебе запрещаю! Слушай меня: всего каких–то пару часов назад отец Флавий приказал патрульным арестовать вас с Возиусом. Чудо, что за вами еще не пришли.

— Это потому что мы прятались в потайной комнате.

— Умница моя! Ты всегда быстро соображала.

— Вся в тебя.

— Нет, ты в мать. Майра… — Джона запнулся. — Ты должна знать еще кое–что… насчет мамы.

— А что с ней? — Отец застал ее врасплох: о маме они почти никогда не разговаривали.

Лицо Джоны перекосилось от боли.

— Ее смерть — дело рук отца Флавия.

У Майры отвисла челюсть.

— Она ведь умерла, рожая Возиуса.

— Мы так думали, потому что отец Флавий обставил все как несчастный случай. Он сам признался, пока терзал тут меня. Думал, я сломаюсь…

— Но почему он так сделал? — спросила Майра. Потрясенная, она не могла даже заплакать.

Взгляд отца упал на Маяк.

— Мама пыталась найти Маяк, — сказал он. — Поскольку она работала в архивах, то втайне искала сведения о своих предках. В итоге обнаружила дневник президента Элайджи Уэйда и в нем вычитала про Маяк. После этого она твердо вознамерилась покинуть колонию и вернуться на Поверхность.

— В девичестве она была Уэйд, так?

— Точно, пока не вышла замуж за меня. Ее звали Тесса Уэйд.

— Мама тебе все и рассказала?

Отец кивнул:

—И вскоре умерла родами… — Он умолк, не договорив. — То есть я так думал. Должно быть, отец Флавий пронюхал, что маме известно о Маяке, и решил от нее избавиться.

Майра слушала, подавляя эмоции — пока было не до них.

— А почему ты не продолжил поиски Маяка после маминой смерти?

— Когда Тесса умерла, мне стало невыносимо о нем думать, и я с головой ушел в работу, лишь бы заглушить тоску. Потом узнал, что «Анимус» неисправен.

— И вспомнил о Маяке?

— Да. Я поручил Бишопу поискать упоминания о нем в Архивах. Отец Флавий и его жену предал Морю, вот бедняга и отозвался на мою просьбу. Ему, правда, удалось найти лишь старые снимки семьи Уэйд, не более.

— Зато я подслушала ваш разговор и начала собственные поиски.

— Да, и преуспела там, где многие потерпели неудачу! — Джона гордо улыбнулся. — Будь мама жива, она бы очень хотела, чтобы ты нашла Маяк. Она бы гордилась, что ты стала носителем, как когда–то Элианна Уэйд. И еще она бы очень хотела, чтобы ты поднялась на Поверхность.

— Папа, я тебя не брошу! Они же убьют тебя…

— Тебе придется! — сурово напомнил отец, и тут же на его губах появилась хитрая улыбка. — К тому же отец Флавий меня не убьет — я слишком ему нужен. Я единственный, кому под силу поддерживать в рабочем состоянии половину механизмов, без которых все тут полетит в тартарары. И до тех пор, пока я не подготовлю себе замену — а Ройстон жалуется, что ему все дается с трудом, — ничего со мной не сделают.

— Ты не можешь быть уверен на что процентов, сам знаешь, — возразила Майра.

Чувствуя, что силы покидают его, Джона кое–как продолжил:

— Отец Флавий может колотить меня сколько влезет, я побоев не боюсь. Мне страшно только за вас с Возиусом, но если вы подниметесь на Поверхность, то мне будет спокойнее. Хоть отец Флавий — человек могущественный, он не сможет последовать за вами в Святое Море.

Хотелось поспорить с отцом, но Майра знала, что это бесполезно. Джона всегда был упрямым, как и его сын, к тому же он рассуждал логично. Сердце у Майры разрывалось.

— Хорошо, папа, — вздохнув, согласилась она.

— Майра, плыви сегодня же! Патрульные будут искать тебя и брата. Воспользуйся тайными ходами, чтобы обойти…

Би–ип! Внезапно сработал сканер у двери, ведущей в сектор. Визитер. Майра посмотрела отцу в глаза, посмотрела, как в последний раз. Порывисто и очень крепко обняла:

— Папа, я не подведу!

— Я люблю тебя, Майра. Помни об этом! Прости, что не всегда был с тобой рядом и вел себя холодно. Ты так сильно напоминала Тессу… мне было невыносимо каждый день видеть в доме ее призрак…

— И я тебя люблю, папа, — шепнула ему в плечо Майра.

— А теперь уходи! — велел Джона.

Обливаясь слезами, Майра наконец отстранилась.

— Клянусь, я еще приду за тобой!

Она выбежала из клетки и заперла ее на замок, превозмогая желание обернуться. По пути к тому месту, где ждали сестры Бишоп, Майра молилась про себя неизвестно какому божеству, лишь бы то услышало: только бы отец продержался, только бы удалось вернуться вовремя и спасти его, спасти всех. Если не спасти отца, то и остальные сгинут. Маяк мерцал в ускоренном ритме, как бы подгоняя Майру. Дух Элианны подбадривал ее, и от этого было спокойнее: значит, Майра не одна и больше никогда не останется одна. До самой смерти.

Близняшек она обнаружила у камеры Бишопа. Они прощались. Поразительно, как схожи их с Майрой судьбы: отец Флавий убил их матерей, отцов бросил гнить за решетку. Майра и рада была бы дать близняшкам больше времени на прощание, но не могла.

— Быстрее, нам пора! — шепотом поторопила она девочек. — Кто–то идет.

Схватив двойняшек за руки, она отвела их к клетке под вентиляционным отверстием.

— Сможете залезть? — спросила Майра, опасаясь, что Стеллу и Джинджер избили слишком сильно.

— Да, — хором ответили сестры.

Тогда Майра помогла им забраться на клетку и после полезла наверх сама. Тут сканер снова пискнул, и дверь в сектор открылась. Темноту пронзило два луча света. Майра разглядела алую мантию. Вдруг свет ударил ей прямо в глаза.

— Это дочь Джексона! — прорычал знакомый всем в колонии голос отца Флавия.

Луч фонарика выхватил из темноты браслет, и тот взорвался золотым блеском.

— У нее Маяк!

Жрец обернулся к ближайшему патрульному:

— Бейтс, хватай ее! Смотри не подведи меня, или это будет твоя последняя ошибка!

Тяжело топая, Бейтс устремился за Майрой, и она одним махом взлетела на крышу клетки. Близнецы Бишоп уже влезли в вентиляционное отверстие и протягивали ей руки. Майра начала втискиваться в узкий лаз, ухватившись за края люка, но тут почувствовала, что ее держат за ногу. Бейтс все же настиг ее. Патрульный резко, с силой потянул, и Майра чуть не упала.

— А ну спускайся, грешница! — прорычал он.

Майра попыталась лягнуть патрульного другой ногой. Послышались еще шаги — Майра заметила Джаспера и Бэрона. Бейтс снова дернул, и она чуть не расцепила руки… но тут близнецы Бишоп изо всех сил потянули ее. Майра наконец заехала ногой Бейтсу в челюсть, что–то влажно хрустнуло. Патрульный закричал от боли и отступил. Ждать, пока он оправится, Майра не стала: пролезла в отверстие и задвинула решетку, а потом заклинила ее ключом.

Указывая путь во тьме, она повела девочек прочь от темницы по трубам — настолько быстро, насколько позволяло близняшкам их состояние. Фонарик Майра зажигать не стала, дорогу ей освещало только пульсирующее свечение Маяка. Мерцало оно быстро — в такт трепещущему сердцу. Близняшки быстро выдохлись, но Майра все равно подгоняла их. Отдохнуть они могли лишь в потайной комнате, где их никто не найдет.

Только когда они удалились от тюрьмы на приличное расстояние, Майра позволила девочкам сбавить темп. Патрульные, конечно, не смогут достать их так глубоко в недрах колонии, зато им теперь известно о тайных ходах, и больше власти обманывать не получится. Отец прав: Майре с братишкой надо спасаться, немедленно. Выбора нет. Их и так ищут. Беда, может быть, грозит даже Калебу, Рикарду и Пейдж. Пусть даже их вина — лишь в дружбе с Майрой.

Решено: назад пути нет. Отец Флавий погубил мать Майры, запер в темнице отца, а теперь собрался арестовать ее саму и Возиуса, чтобы принести их в жертву Святому Морю. Их подводная колония обречена, она уже умирает. Значит, Майра сядет в отцовскую подлодку и сбежит на Поверхность. Остался один вопрос: кто поплывет вместе с ней?

Аэро приблизился к двери симуляционной камеры. За прошедшие недолгие годы он входил в нее сотни раз. Следом, шелестя мантией, шел молодой оружейник, которого Аэро все еще называл про себя Ксандром. Как и обещал старый мастер, его подопечный явился ровно в восемь утра, одновременно с майором Дойлом. Рен тоже пришла; она проверила шкафчик с оборудованием, принадлежавший Аэро, — не копался ли кто в нем, и, достав оттуда шлем, протянула его капитану. Надев шлем, Аэро сказал:

— Лейтенант, закрепите.

— Есть, сэр! — отозвалась Рен и принялась застегивать ремешки. Стоя вплотную к Аэро, она поднялась на носочки, и тогда он прошептал ей на ухо:

— Значит, ты снова подчиняешься моим приказам? Рен зарделась.

— Вчера я четко дала понять, что мое неповиновение временно, — шепнула она в ответ и нажала кнопку питания. Аэро почувствовал, как запускается шлем. Забрало осветилось зеленым светом. Рен опустила руку на больное плечо Аэро.

— Капитан, я пришла поддержать вас, — сказала лейтенант и отступила на шаг.

Их взгляды встретились, и Аэро сдержанно кивнул.

Из коридора донеслись звуки шагов: это шел к своей камере майор Виник в сопровождении Оранка и Дойла. Майор надел легкую форму, в которой воины обычно погружались в симуляцию. На лбу у него алел рубец, оставшийся после удара Аэро. Со временем он превратится в жуткий шрам. Следом появился еще солдат — женщина, что несла за Виником шлем. Аэро мельком глянул на ее лицо, на копну рыжих волос и веснушки. Он сразу узнал мать.

— Лейтенант, помогите, — сказал Виник, жестом подзывая ее к себе. Мать Аэро принялась застегивать на майоре шлем и мельком взглянула на сына, однако лицо ее оставалось невозмутимым, ни намеком она не выдала, что узнала его.

Мать — секундант Виника? На мгновение Аэро затошнило. Сердце в груди сжалось, а разум поплыл, подхваченный голосами Верховных командующих. На один–единственный краткий миг Аэро ощутил, как на поверхности этого моря мыслей и чувств возник образ отца. «Лидия Райт, — подумал Бриллштейн. — О Лидия, что же ты делаешь?» Но тут его голос умолк, растворился в общем нестройном хоре.

К Винику приблизилась девушка–солдат: юная, каштановые волосы, на щеках ямочки. Аэро прежде ни разу ее не встречал.

— Кто это с Виником? — шепотом поинтересовался он у Рен.

— Молодая? — уточнила лейтенант. — Понятия не имею.

Она тем не менее присмотрелась к новенькой.

— Вроде бы наша ровесница, но в Агогэ училась не с нами.

— Это Даника Ротман, — очень тихо произнес молодой оружейник. К ним в Кузню рано или поздно приходил каждый солдат, и мастера знали всех поименно. — Наша одногодка, умело обращается с фальшионом и служит в боевом отряде.

Тут Виник посмотрел на Аэро и, проследив за его взглядом, злобно усмехнулся:

— В чем дело, капитан? Первый раз видите свою нареченную?

В ушах у Аэро зашумело от прилива крови. Даника Ротман. Юная секундантка Вииика — это его, Аэро, нареченная. Аэро присмотрелся к будущей невесте: молочно–бе лая кожа, спокойные карие глаза, полные губы, налитые груди и округлые бедра. Симпатичная, ничего не скажешь, и Аэро следовало бы радоваться, что ему подобрали такую девушку. Да многие солдаты обзавидовались бы, однако именно сейчас в душе Аэро разразилась буря эмоций. Он резко побледнел, вернулись головокружение и тошнота.

— Если это ваша нареченная, то кто тогда вторая женщина? — спросила Рен.

— Моя мать, — яростно ответил Аэро.

Рен побледнела.

— Почему вызвали ее?

— Держу пари, Виник порылся в моем досье и пытается играть на моих чувствах, выводит из равновесия.

— Да он чудовище! И трус! Боится, потому и прибег к грязным уловкам, хочет вас ослабить. Знает: раз однажды вы его побили, значит, можете побить снова.

— В прошлый раз на мне не было Маяка, — слабым голосом напомнил Аэро, и в голове снова загомонили предшественники. — Виник понимает: мне одновременно приходится управлять эмоциями, Маяком и фальшионом…

Он не смог договорить, потому что в этот момент волна голосов опять захлестнула его разум. Снедаемое этой какофонией, сознание чуть не покинуло его. Покачнувшись, Аэро ухватился за руку Рен. Виник и Дойл заметили это и, переглянувшись, усмехнулись. Рен встревоженно вскинула взгляд на молодого оружейника:

— Быстрее, ему нужна помощь.

Кивнув, мастер спокойным тоном сказал Аэро:

— Капитан, это примерно то же, как управлять фальшионом. Вспомните дыхательные упражнения, которые вы практиковали в Агогэ: дышите глубоко и постарайтесь успокоить разум.

Аэро послушно замедлил дыхание, пытаясь избавиться от бесконтрольных порывов и эмоций. Голоса постепенно стихли и напоминали теперь негромкое гудение двигателя. Что ж, с этим жить можно.

— Готовность пять минут! — объявил Дойл. — Майоры будут наблюдать за ходом поединка из комнаты управления. Майор Виник, капитан Райт, вопросы имеются?

— Благодарю, майор Дойл, — отсалютовал ему Виник и обернулся к Аэро. — Наслаждайся своими дыхательными упражнениями, мальчишка! Это твои последние вдохи.

Аэро, стиснув зубы, промолчал — не хотел доставлять Винику удовольствие. Тут к майору подошла мать Аэро и, отдав честь, сказала:

— Майор, желаю вам победы в поединке.

— Благодарю, лейтенант Райт, — ответил Виник. — Ваша преданность не останется без награды. Исход может быть лишь один: я — лучший боец.

— «Нас поведет сильнейший», — процитировала учение мать и снова отсалютовала.

Это было неслыханное предательство. С трудом обретенное спокойствие покидало его — точно вода, утекающая сквозь пальцы. Голоса снова заполонили охваченный паникой разум. Аэро ничего не смог с этим поделать; он согнулся пополам, стараясь не потерять сознание. Рен подхватила его. Виник проверил шлем на голове и, удовлетворенный тем, как он сидит, вошел в свою камеру для симуляций. Дверь с тихим шипением закрылась. Дуэлянтам, как обычно, предстояло сойтись лицом к лицу только внутри программы.

Аэро слышал шипение двери как бы издалека; он понимал, что происходит, но вслед Винику смотреть не стал. Не стал он смотреть и на мать и на свою нареченную. Вместо этого он старался не сводить глаз с Рен.

В коридоре раздался глухой — и тоже очень далекий — голос майора Дойла:

— Капитан Райт, время! Если не войдете в камеру, вам будет засчитана неявка на поединок и вас казнят путем отсечения головы.

Аэро терял сознание, мир вокруг бледнел и расплывался. Покинуть это время и место, полностью сдаться голосам и Маяку не давало лишь одно — Рен, она неотрывно смотрела Аэро в глаза.

— Последнее предупреждение, капитан Райт, — сказал Дойл.

— Вы справитесь, — твердо произнесла Рен. — Просто не забывайте, что сказал оружейник: это как управлять фальшионом. Уймите разум и эмоции.

Дойл обнажил фальшион и придал ему форму боевого топора.

— Входите в камеру, либо я вас казню. Больше повторять не стану.

— Будь со мной! — горячо прошептала Рен. — Не слушай Дойла!

И вот разрозненный хор голосов смолк. То ли благодаря словам Рен, то ли просто потому, что она была рядом, — не важно. Главное, Аэро сумел взять себя в руки.

— Спасибо, — шепнул он лейтенанту. Затем обратился к Дойлу: — Так точно, майор, — как ни в чем не бывало отсалютовал он.

Дойл удивился, как быстро капитан пришел в себя. Аэро тем временем обнажил фальшион и представил его для последнего осмотра оружейнику. Он еще не знал, в какой локации состоится дуэль, поэтому не спешил придавать клинку определенную форму, оставил как есть — в форме изогнутого меча, сверкающего и гудящего от переполняющей его энергии.

— Сэр, фальшион полностью заряжен, — с поклоном произнес оружейник.

Не теряя больше ни секунды, под пристальным взглядом Дойла Аэро вошел наконец в камеру симуляции. Встал в специальные выемки в полу, расправил плечи и несколько раз присел, разминая колени. Дверь с шипением закрылась.

— Готовность две минуты! — объявил в микрофон Дойл.

Голоса вновь зазвучали громче, так и норовя захватить сознание Аэро. Дыши, приказал он себе. Просто дыши. Если он не сумеет сосредоточиться и заткнуть голоса, дуэль можно считать проигранной.

— Тридцать секунд! — произнес Дойл. — Не забывайте, настройки безопасности сброшены, угроза жизни — максимальная. Поединок — до смерти одного из участников. Живым симуляцию покинет только один.

Огни в камере мигнули и погасли. Аэро окунулся в непроницаемую тьму, поплыл, начал тонуть в ней. В голове опять заговорили бывшие носители, Маяк пульсировал быстрее, ярче, подстроившись под участившийся пульс. Аэро отчаянно попытался унять бешено колотящееся сердце.

Вдох — выдох, вдох — выдох, вдох — выдох…

Дыши, дыши! Аэро повторял команду про себя, борясь с какофонией, от которой трещал череп. И несмотря ни на что, тело подчинилось: легкие ритмично работали, насыщая кровь кислородом. В голове прояснилось, паника отступила. И в воцарившейся тишине очень отчетливо прозвучал один–единственный голос. «Ты отомстишь за меня, — сказал отец. — Помни, что я люблю тебя и всегда любил. Ты всю жизнь готовился к этому дню, ты победишь».

Было такое чувство, что отец, встав на защиту сына, заставил остальные голоса замолчать. Маяк неистово пульсировал, фальшион откликнулся на мысленный призыв.

— Девять часов ноль минут! — объявил Дойл. — Поединок начался!

Вспыхнул нестерпимо яркий свет. Аэро подобрался, сжал рукоять фальшиона и двинулся вглубь локации навстречу Винику. Живым из камеры выйдет лишь один.

Путь Майре освещал тонкий луч фонарика. В колонии все еще была ночь — вернее, то, что там было принято называть ночью. До утра оставалось несколько часов, но казалось, что оно не наступит никогда. Майру много что удерживало здесь, и нежелание бросать отца — в первую очередь, все инстинкты восставали против этого. Майра хотела было ослушаться приказа и не уплывать, но Маяк — и Элианна — задавили в ней этот порыв. Напомнили о главной цели, о том, что мама хотела бы этого, что единственный шанс спасти отца — и заодно колонию — это выбраться на Поверхность.

Майра сдалась, хотя легче от этого не стало. Перед мысленным взором возник образ отца — окровавленного, в синяках, — и сердце Майры снова зашлось от боли. Труба была слишком узкая, и обернуться Майра не могла, зато слышала, как ползут за ней остальные: Возиус, Калеб, Пейдж и Рикард. Если все пройдет гладко, это путешествие по трубам станет для них последним. «Сегодня мы уплывем, — подумала Майра, — и кто знает, может, уже не вернемся».

Когда Майра добралась до потайной комнаты, то попыталась уговорить друзей, чтобы они остались в колонии, ведь им, по сути, ничего не грозило: патрульные хотели арестовать только ее и Возиуса. Но друзья не стали слушать, и Майра была им благодарна. Ей потребуется помощь — и чтобы добраться до Поверхности, и чтобы отыскать Первый ковчег. К тому же Элианна не знала наверняка, что ждет их наверху.

«Слишком много вероятностей и неизвестных величин, — говорила она. — Даже такому блестящему уму, как профессор Дивинус, оказалось не под силу предвидеть все». Майра смущенно подумала: «А как ты считаешь, на что сейчас похожа Земля?» После тягостной паузы Элианна наконец ответила: «Пустыня, сплошная пустыня, насколько хватает глаз». Видение почерневшей земли, что тянется до самого горизонта, наполнило Майру эмоциями Элианны — печалью и тоской по миру, который постиг Конец. Подавив в себе эти чувства, Майра спросила: «Откуда ты знаешь, что Первый ковчег уцелел?» — «Я не знаю, могу лишь надеяться».

Майра еще сомневалась, не взять ли с собой близняшек Бишоп, но недолго, потому что в подлодке места хватало лишь на пятерых. К тому же девочкам в тюрьме крепко досталось, и им нужен был врач. Вряд ли они выдержали бы долгое и опасное путешествие. Однако Стелла и Джинджер бежали из тюрьмы, патрульные будут их всюду искать. После недолгих раздумий Майра наконец решила, кому может доверить судьбу двух маленьких беглянок: Моди. Майра здорово напугала пожилую торговку, когда буквально свалилась ей на голову — из вентиляционного отверстия в потолке квартиры, Моди выскочила из спальни: в сорочке, с фонариком в одной руке и пустой бутылкой в другой. Впрочем, стоило ей понять, что незваный гость пришел с миром, и она улыбнулась беззубой улыбкой:

— Да ты полна сюрпризов, Майра Джексон!

Однако Моди удивилась еще больше, когда из вентиляции показались мордашки Джинджер и Стеллы,

— А, так ты с подружками! Ну же, сладкие, не бойтесь, я вас не обижу. — Заметив следы побоев, она мрачно добавила: — Святое Море, да будут прокляты эти патрульные и Красные Плащи.

Новость об аресте двойняшек разнеслась по колонии быстро, к тому же Моди узнавала все сплетни одной из первых. Майра крепко обняла старую подругу:

— Можешь спрятать их у себя?

— Само собой! Не ты одна умеешь хранить тайны.

Моди отвела детей в свободную комнату, где стоял

самогонный аппарат, и показала тайник за стенной панелью.

— Вот здесь я прятала огненную воду, пока патрульные не стали крышевать меня. Думаю, для двух малюток места хватит, плюс у меня полно излишков еды, ну и сладостей. Пусть лакомятся сколько влезет.

Стелла и Джинджер уже не выглядели столь испуганными. Моди угостила их конфетами, достав парочку из кармана. Девочки, моментально проглотив сладости, посмотрели на нее с надеждой.

— Ой батюшки, да вы же голодные! — засуетилась Моди и принесла с кухни еще конфет. — Патрульные вас не кормили, что ли?

— Вряд ли. По себе знаю, — ответила за девочек Майра.

В этот момент Стелла закачалась, но сестра вовремя

подхватила ее.

— Где же мои манеры! — воскликнула Моди и быстро отвела девочек к дивану. — Отдыхайте, дорогие! Ну и достал ось же вам…

Когда близняшки улеглись, Майра отвела Моди в сторонку и тихо сказала:

— Они ранены. Ссадины, сломанные ребра… и это, мне кажется, еще не самое страшное, — добавила она, постучав себя пальцем по лбу. — Пейдж отправилась к матери просить помощи, — продолжила Майра. — Главный врач Вандер скоро заглянет — осмотрит двойняшек, принесет лекарства и бинты.

— Ты ей доверяешь? — прищурилась Моди.

Большинство изгоев демосу не доверяло, и это было взаимно. К тому же мама Пейдж занимала не самый низкий пост, и это лишь усилило подозрения Моди.

Майра кивнула:

— Я верю Пейдж, а ее мать в ужасе от того, что творит отец Флавий. Это противоречит ее убеждениям, ведь она посвятила жизнь помощи людям.

— Это противоречит всем нашим убеждениям, — фыркнула Моди. И подозрительно уставилась на Майру, которую знала еще с раннего детства. — Ты ведь не все сказала, да?

Увидев колебания девушки, Моди уперла руки в бока:

— Даже не думай лгать мне, милая. Я уже поняла, что ты рассказала лишь часть истории.

— Ты права. Я… ухожу… далеко, — призналась Майра. — Возиус, Пейдж, Рикард и Калеб со мной. Уплываем сегодня же, но я надеюсь, что еще вернемся…

Майра не стала посвящать ее во все детали — решила, что и так наболтала лишнего. Втягивать Моди в еще большие неприятности не хотелось. Впрочем, торговка не сильно удивилась.

— Ты про особый проект своего папы?

Майра медленно кивнула. Моди — было видно — расстроилась, но не стала выпытывать больше ничего и просто крепко обняла девушку. Майра же, сморгнув слезы, посмотрела на мирно спящих близнецов.

— Позаботишься о них?

— Как о родных, — срывающимся голосом пообещала Моди. — Оспа унесла моих Квентина и Берту — им тогда было примерно столько же лет, сколько и этим.

— Спасибо. Я знала, что на тебя можно положиться.

Майре хотелось остаться в этой уютной и безопасной

квартирке Моди, однако время уходило. Бежать предстояло до наступления утра, под покровом темноты. Моди заметила перемену в лице Майры.

— Да пребудет с тобой Оракул! — Сказала она, вкладывая Майре в ладонь мешочек с конфетами. — На дорожку. Знаю, этого мало, но…

— Не мало! Ты столько для нас сделала, — заверила торговку Майра. Потом спрятала мешочек в карман и направилась к решетке вентиляции. Последний раз обернулась. — Прощай… — сказала Майра, но Моди ее, как всегда, поправила:

— Не прощай, а до скорого.

— До скорого, — ответила Майра, всем сердцем надеясь, что еще встретится с ней.

Квартиру Моди Майра покинула каких–то полчаса назад, но казалось, что прошла вечность. По щеке медленно скатилась одинокая слезинка. Проведя в трубах чуть менее тридцати минут, ребята наконец добрались до Восьмого сектора. Один за другим выползли из вентиляционной шахты и, подсвечивая себе фонариками, двинулись к дальнему концу сектора, отгороженному брезентовой ширмой. Предупреждение на табличке гласило:

Майра улыбнулась: все–таки отец ловко придумал. Почувствовав азарт, она отогнула полог и впервые увидела субмарину. Невероятно! Заученные наизусть чертежи будто ожили! Майра жадно вглядывалась в каждую деталь аппарата. Это был просто шедевр инженерии, подвиг: вытянутый цилиндр, который сужался с обоих концов, выпуклый фонарь над кокпитом[18], сзади — плавники–стабилизаторы и лопасти руля, по бортам — панели, за которыми скрывались балластные баки. Субмарина висела на тросе мобильного крана, и ее можно было опустить в один из шлюзов.

Собранная из разномастных деталей, лодка тем не менее была должным образом сварена и герметична. Возиус провел рукой по гладкой обшивке.

— Это просто… невероятно, — прошептал он и посмотрел на сестру. В их глазах читались одни и те же мысли — о папе.

Как ни хотелось Майре еще полюбоваться творением Джоны, она понимала: время уходит. Тогда она забралась наверх по металлическим скобам на корпусе, открыла люк и залезла внутрь. Посветила кругом фонариком: в кабине и правда могли разместиться только пятеро, и то с трудом. В задней части салона она разглядела обещанные припасы и снаряжение: рюкзаки, одеяла, куртки, ботинки, еду, воду. Передавая наверх одежду и обувь, Майра пояснила:

— Вода на такой глубине ледяная. Как только окажемся в открытом море, в кабине станет очень, очень холодно.

Когда она протянула куртку Калебу, тот подался ближе.

— В таком случае я сяду рядом с тобой, — шепнул он, и его дыхание защекотало Майре ухо. — В тесноте–то теплее.

Майра закатила глаза: даже такие обстоятельства не могли помешать Калебу заигрывать.

— Этой чести удостоится Возиус, — ответила Майра. — Он мой старший помощник.

Возиус счастливо улыбнулся. Ребята натянули куртки и сменили хлипкие сандалии на ботинки, которые отец, должно быть, наворовал в Инженерной. Рикард по–прежнему был одет в черную форму патрульного, и на поясе у него висело две дубинки. Одну он протянул Калебу и, увидев его кислую мину, добавил:

— Эй, это так, на всякий случай.

— Надеюсь, этот случай не настанет, — мрачно произнес Калеб. — Никогда не учился драться.

Дубинку он, однако, за пояс заткнул. Когда все переоделись, Майра осмотрела кран.

— Его надо подвести к шлюзу. Третий вроде ближе остальных. Калеб и Рикард, может, откроете его? Пейдж подсобит мне с краном, а Возиус будет нас направлять.

Майра подошла к приборной панели позади крана. Изучив ее, нажала кнопку питания, и мотор, зарычав, ожил. Субмарина вздрогнула, покачнувшись на толстом тросе. Пейдж, нахмурив лоб, смотрела на приборную панель так, словно перед ней была нерешаемая математическая задача.

— Откуда ты узнала, какую кнопку жать? Они все одинаковые.

Майра пожала плечами:

— Инстинкт моторного червя. Зато, в отличие от тебя, я бы никогда не смогла определить, что не так у человека со здоровьем.

Чувствуя, как участился пульс, она взялась за джойстик.

— Очень надеюсь, что это штуковина работает, — пробормотала Майра, наклоняя рукоятку вперед.

Секунду ничего не происходило, и у Майры от страха даже успело свело желудок, но вот кран дернулся и поехал, увлекая за собой оператора. Следуя указаниям Возиуса, Майра направила кран к третьему шлюзу. Когда они приблизились, Рикард нажал кнопку открытия. Раздался гудок, и половинки люка ушли в стены. Основатели сконструировали камеру так, чтобы она могла вместить аппараты гораздо крупнее миниатюрной отцовской подлодки. «Да, так и есть», — ожила Элианна.

В мыслях у Майры тут же замелькали образы огромного флота субмарин, вместительных судов, наполненных перепуганными пассажирами: мужчины, женщины, дети, сжимая в руках самые ценные пожитки, покидали борт, впервые осматривая новый дом глубоко под водой. Отцовское творение впечатлило Майру, но оно побледнело на фоне могучих конструкций из эпохи основателей. «Как мог Синод уничтожить эти машины, обрекая колонию на изоляцию?!» — гневно подумала Майра.

Все, что от них осталось, — единственное суденышко, собранное из разрозненных деталей, которые умудрился отыскать и сохранить Джона Джексон. Скоро Майре предстояло доверить собственную жизнь — и жизни друзей, а заодно и судьбу целого мира — этому не особо вместительному аппарату. Майра молилась про себя, чтобы он выдержал давление буйной стихии, которая только и жаждет, чтобы раздавить их. «Выдержит, — пообещала Элианна. — Обязан выдержать». — «Надеюсь, ты права», — подумала в ответ Майра.

Вращая джойстиком, она наконец подвела кран к нужному месту: субмарина зависла над шлюзом. Майра вздохнула с облегчением. Оставалось только опустить лодку. Майра нашла нужную кнопку, нажала ее, и судно с грохотом, от которого содрогнулся весь сектор, упало в шлюз.

Друзья радостно закричали. Даже Калеб, который никогда не испытывал тяги к механике, принялся ласково гладить внешний корпус подлодки. Как ни спешила Майра убраться из колонии, оставалось сделать еще кое–что. Она отвела кран назад в огороженную секцию, Пейдж тем временем поправила ширму, чтобы было видно предупреждающий знак. Майра постаралась замести следы, оставленные краном на полу.

На обратном пути к шлюзу она заметила, что глаза у подруги на мокром месте. Она не стала спрашивать причину — было ясно без слов: они оставляли свой прежний мир. Майра взяла Пейдж за руку и крепко сжала ее. Внезапно на двери сектора запищал сканер. Девушки замерли на месте — кто–то пришел! Долю секунды спустя створки двери разъехались, и на пороге возникли темные силуэты. По сектору заметались лучи фонарей. Майра с Пейдж попытались укрыться за ширмой, но тут им в лица, ослепив, ударил свет. Майра успела разглядеть людей с дубинками в руках. Патрульные.

— Ни с места, грешники! — прокричал не кто иной, как Джаспер. Рядом Майра разглядела Бейтса, а позади него — новичков, Бэрона и Хораса.

— Именем Синода, вы все арестованы! — прогремел еще один, более глубокий и властный голос.

Это уже кричал главный патрульный Линч. Луч его фонаря остановился на Рикарде, стоявшем рядом с Калебом и Возиусом. Потом скользнул в сторону и остановился на субмарине.

— Святое Море, спаси и сохрани! — завопил Бэрон. — Что это такое, в шлюзе?!

— Это скверна! Чистое кощунство! — пророкотал еще чей–то голос. В свете фонарей замелькали полы алой мантии. — Как хорошо, что я присоединился к вам и собственными глазами увидел это.

Отец Флавий. Жреца перекосило от невыразимой ярости.

— Патрульные, я меняю приказ: убить их всех!

В локации было влажно и очень душно. Не успев сделать первый шаг, Аэро взмок. Воздух обжигал горло. Когда глаза наконец привыкли к яркому свету, Аэро огляделся: кругом была буйная зелень, растущая в изобилии в знойной среде. Папоротники, подлесок, замшелые деревья с лианами, натянутыми меж ветвей, подобно липким ожерельям, торчащие из земли корни. «И все это угроза», — подумал Аэро. Каждый кустик здесь был препятствием. Это были джунгли. Аэро помнил это слово из школьного курса планетарной биологии, к тому же влажные леса встречались в симуляциях Земли эпохи, предшествовавшей Концу. Аэро прислушался, ведь рядом могла таиться опасность куда страшнее противника. Но в джунглях было тихо: не жужжали насекомые, не пели птицы, не квакали лягушки, и не рычали хищники. Что ж, это была хорошая новость, хотя, возможно, единственная.

В ту же секунда Аэро осознал, что майора Виника нигде нет. Тогда Аэро проморгался, подумав, что это лишь глюк программы и что противник вот–вот материализуется прямо перед ним. Тщетно. Аэро растерялся, ведь прежде на дуэлях оппоненты не прятались, а нападали сразу. Он крепче сжал рукоять фальшиона, но менять форму клинка не спешил. Проклятие, да где же этот трус прячется? Сколько ни всматривайся в этот лес — кругом одна зелень. И ни следа противника. Ожил Маяк, и Аэро услышал голос отца: «Почему майоры выбрали именно эту локацию?»

— Не знаю, — неуверенно проговорил Аэро.

Во влажном воздухе его голос звучал глухо. Аэро не знал, как действовать, и это его угнетало: обычно он моментально угадывал стратегию оппонента. «Как эта локация влияет на тебя?» Аэро, наверное, полагалось успокоиться при звуке отцовского баритона, однако он лишь расстроился еще больше: зачем отец задает эти вопросы? Почему сразу не даст ответ?

— Итак… я в джунглях, — произнес Аэро, всматриваясь в густую зелень. — Жизнь тут, похоже, только растительная: подлесок, папоротники, деревья, лианы…

На последнем слове он умолк и, задрав голову, посмотрел наверх. Лишь тогда он разглядел в кроне проблески серебра и золота. Вот он и получил ответ.

— Они знают, что я ранен в плечо, — прошептал Аэро. — И что я могу драться правой рукой не хуже, чем левой, но чтобы лазить по деревьям, мне нужны обе руки.

Скорость, с которой Виник исчез в кроне дерева, говорила об одном: майоры ему подыграли. «Грязный ход!»

Маяк замерцал чаще — отец словно соглашался с сыном. В голове вновь зазвучал его голос: «Ну вот, ты раскусил их. Как поступишь?»

— Мне нужно сыграть на слабости Виника и уровнять шансы — заставить его спуститься… сойтись со мной на земле.

«Какое у него слабое место? Неуверенность», — тут же сообразил Аэро. Отец молча согласился и отступил в глубь сознания Аэро. Маяк умолк, хотя мерцать не перестал.

— Майор Виник! — прокричал Аэро. — Хватит прятаться, как трус!

Ответил майор не сразу.

— А ты поднимись сюда, мальчишка! — прокричал он наконец. — Посмотрим, так ли ты силен.

Аэро развернулся на звук его голоса — отвечал майор слева… но тут хрустнула ветка где–то справа, и Аэро настороженно закружился на месте.

— Проклятый трус! — Он решил подразнить противника. — Всегда им был! Вот почему прячешься. И вот почему привел сегодня мою мать и нареченную. Боишься сразиться на равных? Знаешь, что я сильнейший!

— Ложь! — завопил Виник. — Ты слабее, и я это докажу!

Аэро продолжал кружиться. Внезапно левая нога его застряла. «Зыбуны», — сообразил Аэро, выдергивая ногу из песка. Надо быть предельно осторожным. Пот ручьем катил со лба, глаза жгло.

— Если не станешь биться со мной, солдаты поймут, что ты трус! — продолжил подначивать соперника Аэро. — Никогда не признают твоего лидерства и рано или поздно свергнут!

Секунду ничего не происходило, но потом с неба на Аэро налетела серебристая молния. Виник, схватившись за лиану, стремительно приближался к Аэро. Свой фальшион он обратил менавлионом — длинным копьем с тяжелым древком. Аэро нырнул в сторону и перекатился. Стукнулся раненым плечом о корень, и тут же рана взорвалась болью. Копье, противно чавкнув, вошло в землю — совсем рядом с его головой, задев волосы.

Виник выдернул оружие из земли и атаковал, но на сей раз Аэро был готов — он вскинул фальшион в форме щита. Посыпались золотые искры. Не дожидаясь, пока Виник ударит снова, Аэро вскочил на ноги и отступил — стараясь не запнуться о корень и не угодить в зыбун. Противники принялись кружить на месте. Уловка сработала: Виник разозлился, и покинув укрытие, сошелся с Аэро на земле. Шансы выровнялись.

— Земля — это мертвый мир, мальчишка! — прохрипел Виник, обводя рукой симулированный лес. — Она больше никогда не станет такой! Соберем на ней ресурсы и продолжим Штерновы поиски, найдем новый дом. Вот наша цель!

Аэро вдохнул запах леса — пряный, горький, влажный и такой живой. Маяк пульсировал, будто напоминая, что родная планета снова сможет стать прежней.

— Ошибаешься! Наша цель — вернуться к Первому ковчегу.

— Ты идиот, как и твой папаша!

Виник сделал выпад — копье прошло совсем рядом с виском, но Аэро успел отпрянуть. Виник нанес еще серию колющих ударов. Хищно оскалился:

— Каково было сегодня увидеть мамулю? Она прекрасный солдат — послушный, умелый боец. И что еще важнее — она выбрала верную сторону.

— Проклятие, ты не имел права читать мое дело! — яростно сказал Аэро.

Присмиренные было эмоции хлынули на поверхность, а вместе с ними — голоса. Отвлекшись, Аэро споткнулся о толстый корень и чуть не упал. Едва успел заслониться щитом, который внезапно сделался неподъемным. Его золотая поверхность пошла рябью и задрожала — первый признак того, что фальшион готов расплавиться. Охваченный паникой, Аэро принялся бороться с голосами.

— А лейтенант Ротман? — продолжал Виник. — Что о ней скажешь? Милашка, правда? Жаль, но ты сдохнешь, так и не уложив ее…

— Заткнись! — теряя силы, прокричал Аэро.

Пора было переходить в наступление, пока эмоции и голоса в голове не одержали верх. Аэро плотнее взялся за ручки щита и приготовился обратить его клинком… Но тут раздался глумливый голос Виника:

— О, и во что же ты его превратишь?

Аэро чуть было не утратил контроль над фалыпионом, оружие едва не расплавилось. Сердце колотилось с бешеной скоростью — Маяк мерцал в такт. Увидев это, Виник коварно усмехнулся.

— Палаш? Как обычно? — издевательски произнес он. — Мне понравилось копаться у тебя в деле! Ты такой предсказуемый. Я был разочарован. Но, знаешь, в эту игру могут играть двое, — сказал Виник и превратил фальшион в палаш.

Он рубанул тяжелым клинком. Аэро едва успел шагнуть в сторону. «Дыши, — сказал он себе. — Просто дыши, черт подери, и не слушай Виника!»

— Ты всегда начинаешь дуэль пассивно, прикрываясь щитом, — скучающим тоном проговорил Виник. — Потом, измотав оппонента, переходишь в атаку: используешь сэкономленные силы и более тяжелое оружие.

Виник нанес колющий удар, но Аэро снова уклонился. Приходилось контролировать Маяк и сдерживать голоса, иначе фальшион грозил расплавиться. Однако дыхательные упражнения на этот раз не помогали: голоса отказывались умолкнуть, а отца, в чьей помощи Аэро отчаянно нуждался, слышно не было. Либо же его голос затерялся на фоне прочих. И вот уже когда Аэро утратил всякую надежду, а щит снова пошел рябью, в голове возник образ Майры: хрупкую девушку посреди ледяной пустыни окутала золотая аура.

Голоса разом умолкли. Аэро вдруг все осознал предельно четко: если он не победит, то не доберется до Земли и никогда не встретится с этой странной и чудесной девушкой. Виник сделал выпад, но Аэро к тому моменту обрел утерянную сосредоточенность. Энергия Маяка наполнила тело, настроилась на волну фальшиона.

— О, не так уж я и предсказуем! — Повинуясь мысленному приказу, щит перетек в катану. — Любимое оружие рядового Тристана.

Аэро отразил удар. Клинки сошлись, и от их скрежета зазвенело в ушах. Полыхнул фонтан искр.

— Какой сентиментальный выбор, мальчишка! — презрительно ответил майор.

— Может быть. Но еще и эффективный, — заметил Аэро и снова сделал выпад.

Более длинным и легким клинком орудовать было проще: лезвие с шипением вспарывало влажный воздух. Аэро двигался быстрее Виника и вот уже начал теснить его: майор еле успевал отмахиваться увесистым палашом. Споткнувшись о корень, он все же устоял на ногах. Пот катил с него градом. Отступая, Виник не заметил, как уперся спиной в ствол дерева.

— Ты в ловушке! — сказал Аэро, замахиваясь мечом.

— Еще чего! — ответил Виник.

В одно мгновение он вернул фальшиону изначальную форму, спрятал его в ножны и вскочил по лианам на дерево.

Клинок катаны врезался в ствол, посыпались искры. Аэро думал было погнаться за Виником, но быстро отказался от этой затеи: он хоть и дрался правой рукой, левое плечо уже захлебывалось от боли. Если не зажившая до конца рана вскроется, Аэро может погибнуть. Лучше уж подождать и попытаться снова выманить Виника.

В голове пробился отцовский голос: «Позволь ему сделать свой выбор. Возможно, он ошибется». Сверху, в кронах зашелестело. «Хоть бы это был Виник», — подумал Аэро. Меньше всего ему хотелось столкнуться с местной фауной. И без нее проблем хватает. Пригнувшись, Аэро пошел на звук. Виник получил шанс восстановить силы после работы тяжелым палашом. А Аэро лишился своего преимущества. Он стал ждать, по–прежнему сжимая катану потной ладонью. Отец прав: нужно дождаться, пока Виник допустит ошибку. Аэро продолжал смотреть вверх. Плотный влажный воздух затруднял дыхание. «Если не можешь взобраться на дерево, — сказал Бриллштейн, — то что тебе под силу контролировать?» Аэро подумал немного.

— Свое положение на земле, — проговорил он, а в голове уже зрела стратегия.

Отец и прочие Верховные командующие оценили ее и одобрили. Мерцание Маяка синхронизировалось с энергетическими токами внутри фальшиона.

Внезапно шелест и треск веток в кронах прекратился, наступила полная тишина. Стоячий воздух обволакивал плотным одеялом, форма насквозь пропиталась потом. Осмотревшись, Аэро выбрал удобную позицию и застыл. Виник не заставил долго себя ждать. Как и в первый раз, он обрушился на Аэро сверху — золотисто–серебряной молнией он слетел с дерева на лиане, метя в Аэро тяжелым копьем. Аэро ждал на месте, а в последний миг шагнул в сторону и перерубил лиану. Виник рухнул как раз в нужное место. Мягкая почва спружинила под ногами майора.

— Отлично сработано, мальчишка! — усмехнулся Виник. — Но я, как видишь, цел!

Вскинув копье, он уже хотел шагнуть к Аэро, но, к собственному изумлению, не смог шевельнуть ногами — они увязли в зыбучем песке. Удивление быстро сменилось испугом, затем паникой. Виник заметался, пытаясь высвободиться, но чем отчаяннее боролся, тем быстрее погружался в песок. Фальшион выпал из его руки и утонул. Лицо майора застыло в маске искреннего ужаса.

— Проблемы, майор? — с притворной жалостью спросил Аэро.

— Не смей бить обездвиженного! — вскрикнул Виник.

Аэро плотнее сжал рукоять меча и подошел ближе.

— Пощады! — завопил майор. — Пощады!

Аэро встал на границе зыбуна и прищурился.

— «Никакой пощады перед лицом слабости», — процитировал он учение и занес меч.

— Он прикончит меня! Чего ждете?!

Майор стал затравленно озираться по сторонам, потом устремил взгляд в небо. «Чувствуя близость гибели, человек паникует», — подумал Аэро, опускаясь на колени перед противником — который убил двух его солдат, его отца, собирался убить его самого, а после увести корабль прочь от Земли в бесплодных попытках отыскать новый дом.

— Я безоружен! — кричал Виник. — Ты не можешь убить меня!

— Как ни жаль, но ты прав, — признал Аэро, опуская меч. — Это противоречит нашей доктрине. Хотя мне и не надо тебя убивать — зыбуны все сделают сами.

— Не–е–ет!

Виник уже погрузился по горло и не мог двигать руками. Он кричал, пока в рот и ноздри ему не набился песок. Затем в панике стал стрелять по сторонам глазами, но вот зыбучий песок поглотил его полностью.

Внезапно Аэро окутала кромешная тьма. Застигнутый врасплох, он покачнулся. Сорвал с себя шлем и моментально перенесся в камеру симуляции. Тут его ждали. Дверь была открыта. В камеру набились майоры — все сжимали в руках фальшионы, придав им формы различных клинков. С майорами прибежали мать и нареченная Аэро. Он понял: симуляцию прервали досрочно, чтобы Виник не задохнулся и Аэро не победил в дуэли.

Его предали. Предали по всем статьям. Майоры, мать, нареченная — все двинулись на Аэро, и в их глазах он прочел готовность убить, особенно в глазах матери. Они собирались убить его и обставить все так, будто он погиб в поединке.

Голос отца Флавия громом огласил Восьмой сектор, и патрульные тут же, повинуясь приказу, разбились на две группы: одна кинулась к Майре и Пейдж, вторая — к шлюзу. Майра инстинктивно схватила Пейдж за руку и бросилась к брезентовой ширме. Думать о других сейчас было не время — оставалось только молиться, что Калеб и Рикард сумеют позаботиться о Возиусе.

— Куда подевались еретики? — прокричал Бэрон.

— Побежали туда! — ответил Джаспер. — Торопись, ученик, не дай им уйти!

В спину Майре и Пейдж били лучи фонарей, адреналин переполнял девушек. Майра обернулась посмотреть на третий шлюз: к Калебу и Рикарду приближались трое патрульных, а Возиус забрался в кабину подлодки — Майра заметила там его лицо. Должно быть, братишка включил питание, потому что субмарина ожила и глухо заревела, отчего бетонный пол задрожал. Девушки нырнули за ширму. Майра подхватила конец троса с крюком, что свисал со стрелы крана, и бросила его Пейдж.

— Сейчас я отпущу фиксатор, а ты закрепи конец троса вон на той трубе, — шепотом распорядилась она. — Натянем его поперек входа.

Пейдж убежала, а Майра кинулась к панели управления краном и нажала несколько кнопок. Тем временем к ширме со стороны коридора подбежали Джаспер и Бэрон. Скачущие лучи фонариков создавали причудливую игру света и тени. В отдалении, у доков, зазвенел металл, послышались звуки возни — Калеб и Рикард сцепились с патрульными. Майра прикинула в уме: двое против троих — долго парни не продержатся.

Из–за ширмы раздался голос Бэрона:

— Угроза обрушения? Не нравится мне это.

— Не трусь, ученик! — рыкнул на него Джаспер. — Это, скорей всего, уловка червей моторных. Они ведь сюда побежали, так? Значит, и нам нечего боятся.

Отдернув брезент, Джаспер с Бэроном ворвались в отгороженную секцию. Быстро осмотрелись, водя по сторонам фонариками, и наконец нашли Майру с Пейдж.

— Смотрите, вон они! — заметил Бэрон.

— Лови нечестивиц! — закричал Джаспер.

В темноте Майра не могла видеть лиц патрульных, но догадывалась, что те победно ухмыляются. Она схватила Пейдж за руку и потащила ее в дальний конец секции… но там их ждал тупик. В глухой стене не было ни одной вентиляционной решетки.

— Попались! — воскликнул подбежавший Бэрон. — Грешникам не уйти от служителей Оракула…

Не успел он договорить, как вместе с Джаспером рухнул ничком. Фонарики от удара об пол погасли. В кромешной тьме раздались отчаянные крики: должно быть, падая, патрульные разбили себе носы или еще что похуже. Их фонари были направлены на девушек, вот они и не заметили протянутый над полом трос.

— Быстрее, поможем остальным! — прошептала Майра.

Из стоявшего у стены ящика с инструментами она взяла себе увесистый разводной ключ и для Пейдж молоток. Вооружившись, девушки как можно тише покинули огороженную секцию. В доках по–прежнему царила тьма, лишь внешние огни подлодки освещали третий шлюз. Должно быть, Возиус зажег их, когда включал питание. Бейтс пытался открыть люк, но тщетно. «Возиус, похоже, заперся изнутри. Вот умница!» — подумала Майра.

Калеб тем временем дрался с Хорасом, оба отчаянно орудовали дубинками, но Калеб явно проигрывал, висок от удара кровоточил. Рикард сошелся в поединке с отцом. Майра огляделась, но нигде не заметила отца Флавия. Странно… Впрочем, у нее не было времени размышлять, куда подевался жрец. Нужно решать, к кому из друзей прийти на выручку.

— Если не поможем Калебу, Хорас его прикончит! — шепнула Майра. Подкравшись к патрульному сзади, она оглушила его ключом. Хорас, так и не поняв, что случилось, рухнул на пол.

Калеб взглянул на Майру, и недоумение на его лице сменилось облегчением.

— Эй, надо еще Рикарду помочь…

Договорить Майра не успела. Кто–то ударил ее дубинкой, и она упала, прикусив язык. Ощутила во рту солоноватый привкус крови. Голова закружилась, накатила тошнота. Майра попробовала встать, но не смогла.

Бейтс вскинул дубинку, готовый ударить еще, но тут на него кинулся Калеб, и они покатились по полу. Майра кое–как подползла к бесчувственному телу Хораса и попыталась забрать у него дубинку. Однако даже без сознания патрульный крепко держался за оружие, пришлось разжимать ему пальцы. Наконец, завладев дубинкой, Майра попыталась огреть ею по голове Бейтса, но тот оказался куда более опытным бойцом. Он успел скинуть с себя Калеба и отбить удар. Отдача была такой силы, что у Майры отнялась рука. Посмотрев на нее сверху, Бейтс произнес:

— Ты, может, и вырубила Хораса, грешница, но куда тебе тягаться со мной!

Майра хотела было закрыться обрезком грубы, но не смогла поднять руку. Патрульный, заметив это, ухмыльнулся и уже занес дубинку, чтобы ударить Майру, но замер. «Чего он ждет?» — удивилась Майра. Бейтс закатил глаза и рухнул вниз лицом. За спиной у него показалась Пейдж: обеими руками она сжимала окровавленный молоток.

— Святое Море… это я его? — Пейдж, задыхаясь, выронила свое оружие. — Меня сейчас вырвет. Он что… мертв?

— Скорее всего, без сознания, — ответила Майра.

Где–то рядом звенели дубинки.

— Рикард, — опомнилась Пейдж.

Они с Майрой помогли Калебу подняться на ноги и поспешили в центр сектора. Там Рикард сражался с отцом: дубинки их помялись, но Линч–старший и Линч–младший продолжали драться с бешеной силой.

— Главный патрульный Линч! — закричала Майра. — Что вы делаете? Он ваш сын!

— Не сын он мне! — сплюнул Линч. — Нет у меня больше сына!

Очередной его удар пришелся Рикарду в бок, и тот упал на колени. Отец встал над чадом, собираясь добить его.

— Папа, не надо! — вскричал Рикард. — Это отец Флавий нечестивец.

— Нет, нечестивец — ты, — дрогнувшим голосом возразил Линч–старший.

— Но мы умираем! — продолжил Рикард. — «Анимус» ломается, а Синод ничего не делает. Ты хоть понимаешь, что это значит? Не пройдет и года, как мы все задохнемся. Вот почему надо подняться на Поверхность.

— Богохульник! — закричал главный патрульный. — Эта девчонка растлила твою душу!

— Это твою душу растлили Красные Плащи! И если ты нас не отпустишь, вся колония погибнет. Отец Флавий — вот главная угроза. Это он приносит человеческие жертвы. Даже детей не щадит.

— Ложь! Все ложь! — упорствовал отец, однако на его лице уже открыто читалось сомнение.

Отбросив в сторону дубинку, Рикард с жалостью посмотрел на него.

— Папа, я больше не буду драться с тобой. Просто поверь — мне нет смысла врать. И подумай, что за человек может приказывать отцу убить собственного сына? Разве не это зовется грехом?

Линч–старший занес было дубинку, но тотчас опустил. На глаза у него навернулись слезы. Руки задрожали, и он, громко всхлипнув, отбросил оружие.

— Оракул, прости меня. Я не могу убить родного сына.

— О папа… — Рикард обнял его.

Майра невольно отметила про себя: как же они похожи.

— Так ты… веришь мне? — спросил Рикард.

— Меня давно гложут сомнения, — признался Линч–старший. — Особенно с тех пор, как отец Флавий приказал арестовать дочерей Бишопа… и пытать их. — Голос его дрогнул, лицо залил стыд. — Во имя Оракула, они ведь просто дети.

— Значит, ты понимаешь, почему нам надо уплыть?

Лицо главного патрульного помрачнело.

— Если ты говоришь правду… и «Анимус» ломается… мы все обречены.

— Если только не вернемся на Поверхность, — тихо возразил Рикард.

Отец машинально осенил себя священным знаком, но тут же опомнился:

— Святое Море, надо торопиться! Отец Флавий отправился за подмогой и вскоре вернется.

Линч–старший помог Рикарду подняться и отвел его к шлюзу, где их ждали Майра, Калеб и Пейдж.

— Рикард, ты ранен? — спросила Пейдж.

— Хвала Оракулу, не смертельно, — ответил Рикард и, глянув на смутившегося отца, криво усмехнулся. — Я, конечно, не главный врач, но думаю, что жить буду.

Пейдж обернулась к Майре:

— Надо перебинтовать ему раны.

Майра покачала головой:

— Нет времени — отец Флавий уже идет.

Встревоженная, Пейдж тем не менее не стала спорить.

Девушки поспешили к субмарине, а Рикард с отцом оттащили тела Хораса и Бейтса подальше от шлюза. Майра тем временем сделала Возиусу знак, что опасность миновала и можно открывать люк. Братишка наблюдал за происходящим через фонарь[19] кабины, но вот он скрылся в недрах подлодки, а через секунду крышка люка откинулась, и показалась улыбающаяся физиономия Возиуса.

— Эй, вы чего так долго?

Майра закатила глаза:

— Ты все включил?

— Системы готовы. Я только ждал капитана и команду.

Улыбнувшись, Майра полезла по ступеням наверх.

— Молодец, Воз.

«Би–ип!» — пропищал сканер. Дверь в сектор открылась. Внутрь ворвался отец Флавий, а вслед за ним — отряд патрульных, шестеро членов Синода и среди них отец Калеба, да еще толпа жрецов. Только патрульных Майра насчитала человек двадцать.

— Взять их! Они собираются выйти в Святое Море! — закричал отец Флавий. — Они отравят его своими грехами и навлекут на нас Конец! Остановите их!

Главный патрульный обернулся к сыну:

— Рикард, уходи! Я задержу их и закрою шлюз! Видит Оракул, с жертвоприношениями у меня хватает опыта…

Рикард колебался, зато Майра не стала мешкать. Она спустилась в салон подлодки и заняла место пилота, осмотрев приборную панель. Сквозь стекло она видела, как патрульные устремились к ним черной массой. Рядом втиснулся Возиус с компьютером наготове — он уже подключился к системам аппарата. Калеб и Пейдж устроились на пассажирских сиденьях сзади и пристегнулись, подогнав ремни.

Линч–старший тем временем подбежал к панели управления шлюзами и жал на кнопки, пытаясь закрыть третий шлюз, но ничего не происходило. Между тем отец Флавий и патрульные уже почти добежали до субмарины.

— Рикард, они здесь! — закричала Майра.

Друг все еще стоял на ступеньках, по пояс высунувшись в люк. Он смотрел на отца.

— Быстрее!

— Я должен помочь папе!

— Тебя убьют! — ахнула Майра. — Не глупи!

— Нас всех убьют, если я не помогу ему! Он не сможет сражаться с двадцатью патрульными и одновременно закрывать шлюз! Майра, просто пообещай, что всплывешь на Поверхность, отыщешь Первый ковчег и вернешься за нами.

Майра хотела возразить, но Рикард уже выбрался наружу. Сердце у Майры заныло. Рикард подобрал с пола дубинки Хораса и Бейтса и бросился на патрульных. Сбил одного, другого, развернулся к третьему… Майра сразу поняла, что долго он не продержится: противников было слишком много, они нападали один за другим.

Зато Рикард выиграл время для отца: тот лихорадочно пытался разобраться с панелью управления и вот, похоже, нашел нужную комбинацию кнопок — створки люка с чавкающим звуком начали смыкаться. Патрульные повалили Рикарда. Майра краем глаза заметила окровавленное лицо друга. Люк закрылся, отрезав шлюз от Восьмого сектора. Джаспер оказался заперт внутри — вместе с субмариной. В панике он принялся колотить в толстую дверь — все без толку. А Майру захлестнула волна отчаяния: неужели Рикард не поплывет вместе со всеми?!

— Скорее, задраивай люк! — крикнул Возиус. — Иначе нас тоже расплющит!

Майра опомнилась. Как ни трудно было, но ей пришлось взять себя в руки. Жаль только, что она не успела ответить Рикарду на прощальную просьбу. Она обязательно всплывет на Поверхность. Отыщет Первый ковчег. И вернется спасти остальных. Даже ценой своей жизни. Майра ударила по кнопке закрытия люка, и когда крышка захлопнулась, давление в кабине выровнялось, заработала система отопления. Из–за потока горячего воздуха, теплого пальто и близости друзей она почувствовала, что потеет. Наконец открылись внешние створки шлюзовой, и внутрь хлынула вода. Джаспера мгновенно раздавило, а останки разметало по камере.

Субмарина качнулась и, как показалось Майре, ужалась на дюйм–другой. Однако внешний корпус выдержал. Майра нажала кнопку забора воды в балластные баки. Наконец она увидела дно желоба вплотную, а не через толстое стекло иллюминатора колонии. Прочь, во тьму глубин, подальше от света устремились глубоководные создания, студенистые и прозрачные.

Сердце забилось чаще. Пот катил со лба градом, однако температура в кабине уже падала. Скоро путники еще скажут спасибо за припасенные теплые вещи и обогрев.

Майра ощутила зов Маяка — на этот раз гораздо сильнее, чем прежде. Да и голос Элианны зазвучал отчетливее: «Пришло время вернуться в отчий дом». Вдохновленная, Майра накренила ручку джойстика вперед, и субмарина послушно поплыла в открытое море, точно какое–нибудь глубинное животное, освобождая пассажиров из оков Тринадцатого ковчега, унося их в бесконечную непроглядную тьму впервые в жизни. И все, о чем думали сейчас друзья, — вернутся ли они сюда…

— Ты же не думал, что мы просто так дадим тебе победить? — усмехнулся Дойл.

За его спиной Аэро заметил других майоров — всех, кроме Виника, — и свою мать с Даникой.

— Майор, это неслыханно! Это откровенная измена! Вмешательство в дуэль противоречит нашему учению! Всем воинским правилам.

— Ох, какой вы наивный, капитан, — отозвался Дойл. — Вам конец. — Обернувшись к женщинам, он скомандовал: — В атаку!

— Есть, сэр! — в унисон ответили они.

Мать придала своему фальшиону форму нань дао — широкого меча с небольшой гардой; рукоять она сжимала обеими руками. Ротман же обратила фальшион в альшпис — копье с граненым наконечником. Уклоняясь от выпада Ротман, Аэро подумал: «Она проверяет меня, смотрит, как быстро я реагирую». Мать с воинственным криком рубанула мечом — Аэро ушел, крутнувшись вокруг оси. Уперся спиной в стену. Отступать стало некуда.

— Мама, я не стану биться с тобой! — сказал Аэро, превращая катану в щит. — И с вами, рядовой Ротман. Вы моя нареченная.

— Ненадолго, надеюсь! — ответила Даника и снова кольнула.

Аэро отвел удар копья, затем — нань дао.

— Мама, ты не обязана подчиняться Дойлу.

— Прекрати называть меня так! — прокричала мать и снова рубанула мечом, промахнувшись совсем чуть- чуть. — Глупый мальчишка. Слишком сентиментальный и зависимый, эмоционально неустойчивый. Отдав тебя в Агогэ, я была счастлива избавиться от тебя.

Аэро словно ударили под дых. Даника воспользовалась моментом и всадила ему копье в раненое плечо. Форма тут же окрасилась алым. Но Аэро не почувствовал боли. Тело словно онемело. Фальшион грозил расплавиться, поверхность щита снова пошла рябью, размягчилась. Увидев, что ее слова ранят сына куда сильнее стали, мать довольно ухмыльнулась; снова загомонили голоса прежних носителей. Аэро подхватила и понесла штормовая волна безумия. Хотелось одного: отбросить фальшион и сорвать Маяк с руки, любой ценой. Аэро упал на колени. Щит у него в ослабевшей руке пошел волнами. Перед глазами замелькали черные точки. Мать подошла, занося меч.

— Майор Дойл, с вашего разрешения…

— Добейте его, лейтенант, — приказал Дойл, — и вас повысят до капитана.

— Благодарю, сэр!

— Мама, я не стану с тобой драться, — через силу проговорил Аэро, сбрасывая щит. Левой руки он не чувствовал, как будто отморозил ее.

Аэро склонил голову, сдаваясь, подставляя шею под удар. Мать посмотрела на него сверху вниз — как когда–то, когда он был еще маленьким мальчиком, жадно ловившим каждое ее слово. Правда… матери больше не было. Перед Аэро стояла просто женщина–воин: медноволосая, со смертельным оружием. Не ее он когда–то боготворил и обожал всеми фибрами души, не ее возвращения и любви он ждал. Мать ушла, навсегда.

— Да будет так, — произнес Аэро.

Напоследок он подумал о Майре Джексон: «Прости, что мы так и не увиделись». Маяк у него на руке неистово мерцал.

«Ну, когда же мать наконец опустит клинок в одном, последнем ударе?»

— В атаку! — прогремел совсем другой голос.

В камеру симуляции хлынула серебристая волна воинов: это Рен вела за собой половину отряда. Сбитый с толку, Аэро поднял взгляд и увидел, как на майоров накинулись Синь, Этуаль, Хосико… Рен обратила фальшион в любимую саблю тальвар — тяжелый клинок в ее руке порхал как перышко. Грозная и прекрасная, Рен двигалась грациозно, словно не билась насмерть, а исполняла некий ритуальный танец.

Лейтенант ловко расправилась с Оранком, оттолкнув его в сторону, затем несколькими меткими ударами обезоружила Кирана — его меч расплавился и растекся по полу. Забившись в агонии, Киран рухнул на колени. Наконец, подбежав к Аэро, Рен крикнула:

— Лейтенант Райт, отойдите!

Мать Аэро обернулась как раз вовремя и успела отразить удар. Камера озарялась яростными вспышками, звенела сталь. Аэро назвал бы это сражение прекрасным, если бы не жертвы: Этуаль ранили в грудь, и она истекала кровью. Киран лежал на полу в позе эмбриона. Даника примкнула к матери Аэро, вместе они теснили Рен — даже такой безупречный боец не мог справиться сразу с двумя противниками.

«Вставай, сын, — в голове, перекрывая шум битвы и крики Верховных командующих, раздался голос отца. — Лейтенанту Джордан нужна твоя помощь». Почувствовав, что силы возвращаются, Аэро перехватил щит (поразительно, он сохранил форму!), продел руку в лямки, ощутив, как восстановилась связь с клинком. «Палаш», — отдал он мысленный приказ, и фальшион морфировал — легко, в долю секунды. Маяк замерцал с новой силой, и Аэро понял: отец с ним. Это придало смелости, и он бросился в атаку.

— Нужна помощь, лейтенант? — спросил он у Рен.

— А, вы снова в строю, капитан! — задорно ответила Рен, чем еще больше порадовала Аэро. Пот катил с нее градом, она запыхалась, но, похоже, еще не выдохлась. Вот она отвела в сторону копье и тут же парировала удар нань дао. — Чего ждете? Особого приглашения? — прокричала она.

Вдвоем Аэро и Рен быстро победили. Более тяжелый и сильный, Аэро легко обезоружил мать: несколько быстрых колющих ударов, один рубящий — и фальшион вылетел из рук Лидии.

— Пощады! — воскликнула она, падая на колени. — Будь милосерден ко мне, сын!

Аэро всмотрелся в ее лицо и понял: она пытается манипулировать его чувствами.

— Ты не заслуживаешь пощады, — с презрением проговорил он, и Лидия съежилась от страха. Однако Аэро опустил меч и сказал: — Но я исполню твою просьбу.

Мать бухнулась ему в ноги:

— Спасибо, сэр! Я ошибалась: сильнейший воин — это вы!

Аэро отвернулся, даже не дослушав. Ему не о чем было разговаривать с женщиной, которая родила его, растила пять лет, а потом просто выбросила, как мусор. Аэро глянул на Рен — и вовремя: она как раз выбила копье из рук Даники Ротман, и нареченная Аэро упала на колени.

— Сдаюсь!

Рен с Аэро улыбнулись друг другу. Вот ради чего они жили все это время — ради схватки, что горячит кровь. Вот к чему готовились в Агогэ, сражаясь бок о бок в учебных боях.

— Дойл вызвал подкрепление, — сообщила Рен. — Солдаты все еще подчиняются майорам, и у нас нет доказательств их измены. Сэр, нельзя здесь оставаться!

Да, Рен права. Их слишком мало, и они не выстоят против армии.

— Куда же нам деваться? — вслух подумал Аэро и тут же, заметив блеск в глазах помощницы, догадался: — Ты все заранее продумала, да?

Рен кивнула:

— Наша миссия! Мы полетим на Землю.

Маяк вспыхнул: это Бриллштейн торопил их.

— Тогда летим! — согласился Аэро. — Пора убираться отсюда.

Они прорубились к выходу — оставшиеся в живых майоры отказывались сдаваться и вели бой с солдатами отряда. В безумии драки Аэро с гордостью отметил, как достойно держится против более опытного офицера Синь. Но когда они с Рен уже ступили на порог камеры, Аэро встал как вкопанный.

— Лейтенант, мы не можем бросить наших!

Лицо Рен омрачилось печалью.

— Сэр, они хорошие бойцы. Вы отлично обучили их, но мы заранее с ними все обсудили. Я каждому давала выбор.

— Я не позволю им погибнуть из–за меня! — возразил Аэро, загораживая проход.

— Они всю жизнь готовились к этому дню. «Солдат стремится к славной смерти от руки достойного врага», — процитировала она. — Разве не такой судьбы вы желали для своих ребят?

Так гласил один из пунктов доктрины, и Аэро это знал, потому что сам стремился к такой смерти — в бою. И все же он медлил, судорожно сжимая в руке фальшион.

— Сэр, ваше время пока не пришло, — напомнила Рен. — Так сказал старик–оружейник. Ваша судьба свершится в другом месте — на Земле. Капитан, мы должны улетать! Я уже приготовила спасательную капсулу, но надо спешить.

«Лейтенант права, — сказал отец. — Ты знаешь, в чем твое истинное предназначение».

Аэро словно очнулся и побежал следом за Рен. Сперва они хотели воспользоваться кратчайшим путем, но навстречу им, грохоча сапогами, спешил боевой отряд. Тогда Рен с Аэро свернули к лифту и спустились на нижнюю палубу где располагался ангар с капсулами. Двери лифта с шипением открылись. Рен огляделась:

— Чисто!

Тогда они выбежали из кабины и помчались по коридору Огибая поворот, услышали за спиной топот и крики.

— Еще отряд! — крикнул Аэро.

— Сюда! — Рен нырнула в другой коридор.

Он наконец вывел их в просторный ангар, заполненный небольшими судами — в некоторые из них грузили припасы и оборудование. За процессом следили солдаты из инженерного отряда. Рен утянула Аэро за контейнер с кислородными баллонами.

— Смотрите, катера охраняются, зато спасательные капсулы остались без присмотра. Я уже нагрузила одну припасами. Идемте.

Пригнувшись и стараясь не высовываться из–за контейнеров, Рен и Аэро поспешили к дальнему концу ангара. Рен вела капитана к панели, отмеченной надписью «Капсульная ниша № 7», но вдруг им преградил путь человек в легкой больничной сорочке, с бластером в дрожащей руке. Дуло смотрело точно на них. Закай. Смуглый, сейчас он был смертельно бледен, из вены на сгибе руки торчала игла капельницы. После несчастного случая с фалынионом он не покидал Лазарета, проходя бесконечное психиатрическое обследование. Рен и Аэро встревоженно переглянулись.

— Капитан, берегитесь! — закричал Закай.

— Брось оружие! — ответила Рен. — Это приказ, рядовой!

Бластер в ослабевшей руке Закая ходил ходуном. Аэро предупреждающе посмотрел на Рен и вскинул руки.

— Закай, не надо, — ровным голосом произнес он. — Возвращайся в Лазарет. И не стоит никому говорить, что ты нашел нас.

— Капитан, при всем уважении, пригнитесь!

И тут Аэро услышал шаги за спиной. Он даже оборачиваться не стал — мгновенно утянул за собой на пол Рен.

— Сдохните, мерзавцы! — прокричал Закай и принялся палить из бластера.

Над головой у Аэро и Рен промелькнули разряды плазмы. Раздалось два глухих удара — это упали сраженные выстрелами преследователи. Аэро рискнул и обернулся: за спиной у него лежали майоры Оранк и Моро. У каждого в груди чернели дымящиеся раны. Аэро поднялся на ноги.

— Я неверно истолковал твои мотивы, рядовой! — отдал он честь Закаю. — Приношу извинения.

Закай потупил взгляд.

— Нет, сэр, вы были правы на мой счет: я эмоционально опасен — медики подтвердили диагноз. Мой фальшион не просто так расплавился.

— Рядовой, при всем уважении, медики ошибаются, — возразил Аэро и в ответ на недоверчивый взгляд Закая произнес: — Ты хороший солдат.

— Правда, сэр?

Подойдя к Закаю, Аэро положил руку ему на плечо.

— Ты исполнил свой воинский долг, но встать с койки и совершить подвиг тебя заставили эмоции. Не забывай об этом. И прими мою благодарность.

Из тени между контейнерами, шелестя алой мантией, вышел оружейник Ксандр. За спиной у него висела сумка.

— Что вы здесь делаете, брат? — удивленно спросил Аэро.

— Мне велено сопровождать вас в странствии на Землю. Вчера состоялся совет братства, и все мастера пришли к единогласному решению.

— Я ценю вашу помощь, брат, но вам со мной нельзя.

Оружейник вскинул руку, призывая к тишине.

— Капитан, вам меня не переубедить, не тратьте слова попусту. В Кузне о назначении вашего странствия известно больше, чем любому из солдат на корабле. В нашем учении тысячу лет назад было сказано о том, что вы избранный. К тому же без меня некому будет подзаряжать ваш фальшион.

— Разве это возможно вне Кузни?

Оружейник тряхнул увесистой сумкой:

— С дозволения Ордена мой старший брат разработал портативную модель зарядной станции. Он готовился к вашей миссии заранее.

— Мне правда жаль перебивать вас, — вмешалась Рен, — но скоро здесь будет вся армия. Если хотим улететь, то лучше поторопиться.

— Удачи, сэр, — отсалютовал Закай.

Аэро ответил тем же.

— Возвращайся в Лазарет, пока тебя не хватились.

Закай подчинился. Он бросил бластер в мусорный бак, из которого оружие потом попадет в утилизатор, сжигающий все дотла, в том числе и улики. Когда он покинул ангар, Рен нажала кнопку возле панели седьмой ниши: створки дверцы разошлись, открывая доступ к капсуле. Рен забралась в нее первой и заняла место второго пилота. Оружейник устроился на пассажирском кресле и пристегнулся. Аэро с тоской посмотрел на ангар. В конце концов, он готовился покинуть дом — место, где он провел последние шестнадцать лет жизни. И может быть, покинуть навсегда.

«Твой дом — Земля», — напомнил отцовский голос, и все Верховные командующие дружно поддержали его. Внезапно перед мысленным взором Аэро промелькнул образ Майры, хрупкой и миниатюрной. Он увидел ее сидящей на месте пилота странного аппарата. Девушка вела его сквозь густой мрак. Аэро ощутил ее страх, печаль и отчаянную надежду. Ее постигла страшная потеря: пострадал любимый человек. Друг. Возможно, даже погиб. Аэро чувствовал: Майра близка как никогда. Поддавшись порыву, он чуть не позвал ее по имени, но вот видение пропало — его словно высосало из разума, как космический мусор, затянутый в гравитационное поле черной дыры.

— Капитан, попутчиков ждете? — громко позвала Рен.

Этого хватило — Аэро очнулся.

— Мда, я и не ищу легких путей, не правда ли? — ответил он, пытаясь не дать Маяку завладеть сознанием.

Рен вскинула бровь:

— Мягко сказано.

Аэро широко улыбнулся и, запрыгнув в капсулу, сел за пульт управления. Действия при эвакуации они отрабатывали бесконечно, и потому он знал, что делать. Рен к тому времени уже активировала капсулу, значит, наверняка сработала сигнализация, и майоры знают, где искать беглецов. Надо спешить. Аэро нажал кнопку, и люк капсулы закрылся. Ожили двигатели, и перед ними разошлись внешние створки ниши. Сквозь фонарь Аэро увидел непроглядную тьму открытого космоса, нарушаемую только мерцающими созвездиями и исполинским шаром Земли.

Серая планета манила, и Аэро чувствовал пульсацию Маяка. Дом звал, и невозможно было сопротивляться этому зову. Твердой рукой он нажал несколько кнопок на приборной панели. Из сопл вырвалось пламя. «Старт спасательной капсулы, — зазвучал из динамиков спокойный женский голос. — Осталось три секунды, две, одна…»

Капсула пулей вылетела из ниши, оставляя за собой шлейф искр. Мгновение беглецы оставались наедине с бездной, но тут на них обрушился шквал огня из корабельных орудий. Капсулу затрясло от разрывавшихся рядом разрядов. Очередным взрывом задело правый двигатель. Аэро резко бросило вперед — если бы не ремни, его размазало бы по стеклу. Взвыла сирена, замерцали аварийные огни.

— Капитан! Мы потеряли правый двигатель! — воскликнула Рен.

Оружейник у нее за спиной побледнел и стал причитать:

— Aeternus… eternus…

Искристый шлейф превратился в месиво из дыма и обломков.

— Переключаюсь на ручное управление! — крикнул Аэро, хватаясь за штурвал.

Подбитая капсула падающей звездой устремилась к Земле. Ожило радио, и Аэро хотел было выключить его, но тут сквозь шум статики пробился голос:

— Капитан Аэро Райт… — Майор Виник. — Вы… приговорены… к пожизненной ссылке!

Плыть по желобу оказалось делом нелегким. Майра уже перебирала в голове варианты, как они могут погибнуть (и таких было не мало). Например, их раздавит. И пусть Майра верила в инженерный гений отца, Джона не успел испытать субмарину. Одно слабое место, один недочет в конструкции — и лодку расплющит вместе с ребятами.

Вдобавок горе–мореплаватели могли замерзнуть насмерть. Даже одетая в теплое пальто и при включенном на полную мощность обогреве, Майра лязгала зубами, дыхание вырывалось изо рта паром. Температура на такой глубине — где–то около нуля градусов по шкале Цельсия. Если подлодка вдруг застрянет или, что хуже, закончится энергия, то беглецам не грозит задохнуться — она умрут от переохлаждения.

Тут Майра подумала про огонь. На борту имелся приличный запас кислорода, который — если верить приборам — позволит продержаться часов шестьдесят. Джона снабдил подлодку маленьким огнетушителем, но он никак не спасет от пожара, если вдруг заискрит проводка и кислород в баллонах вспыхнет. А ведь были еще подводные течения (эти швыряли субмарину, как ребенок–игрушку), морское дно щетинилось острыми скальными выступами, грозившими пробить обшивку, тут и там гидротермальные источники спонтанно извергали потоки горячей воды — субмарина могла в них расплавиться.

Майра предпочла ни с кем не делиться своими страхами: друзья только сильнее расстроятся, а ведь они и так переживают из–за Рикарда. Она сама то и дело вспоминала, как Рикард, избитый, упал и его накрыло черной волной патрульных. Выжил ли он? Оставалось надеяться на лучшее.

— Гидротермальное жерло! — воскликнул Возиус и застучал по клавишам. На мониторе компьютера он следил за всплытием и за тем, что снаружи. — По левому борту!

Майра скорректировала курс, забирая вправо. Слева в свете прожекторов она разглядела скальный выступ, из которого бил гейзер. Рядом с жерлом ползали странные существа. «Должно быть, — с трепетом подумала Майра, — они выживают за счет тепла».

— С какой скоростью идем, Воз?

— Тридцать узлов, — ответил братишка. — Это наш максимум.

Не отрывая глаз от морского дна, Майра вдруг перенеслась в совершенно иное место. Перед ней возник Аэро: он думал о ней, стремился к ней всем сердцем. Глубина его тоски по ней ошеломляла. Майра, чтобы не выкрикнуть его имя, крепче ухватилась за джойстик. Видение сделалось четче: Аэро тоже управлял каким–то судном, но летел он сквозь пустоту, жизни в которой было еще меньше, чем на морском дне. Майре передались его эмоции: страх, горе и печаль мутным облаком туманили разум. Случилось нечто ужасное.

В голове промелькнуло страшное слово: изгнание. На миг Майра ощутила, что они снова вдвоем, что их тела и Маяки слились воедино. «Так он теперь тоже изгнанник…» — поняла Майра. Неожиданно видение пропало. Первый раз Майра ощутила связь с другим носителем наяву, а не во сне, значит, они стали ближе друг к другу. «Мы оба направляемся к Поверхности», — догадалась она. Голос Калеба вернул ее к реальности:

— Долго нам еще до… Поверхности? — спросил он. Ему было непривычно произносить запретное некогда слово громко и ничего не опасаясь.

Возиус вывел на монитор карту, однако Майра закрыла глаза и воззвала к Маяку.

— Всплытие займет несколько часов, — сказала она, получив ответ. — Маяк говорит, что мы почти достигли нужных координат.

Она сверилась с датчиками давления и удовлетворенно кивнула. Хорошо, что не надо проходить декомпрессию. Спустя несколько минут Маяк вспыхнул, извещая о том, что они достигли нужной точки.

— Сбрасываю балласт! — объявила Майра и нажала несколько кнопок.

Открылись балластные баки, сливая лишнюю воду. Майра наклонила ручку джойстика, регулируя наклон руля, и лодка пошла вверх. Майра испытала огромное облегчение: расчеты отца оказались верны.

Наконец они поднялись из бездны в полуночную зону, пролегавшую где–то в четырех километрах от поверхности океана. Майра крепче сжала рукоятку джойстика, маневрируя и сопротивляясь сильным течениям. Скоро, очень скоро они достигнут сумеречной зоны, а это всего километр от Поверхности. Пейдж тем временем уснула, положив голову на плечо Калебу. Поймав на себе взгляд Майры, Калеб смущенно пожал свободным плечом:

— Ну, я решил, пусть отдохнет.

Кровь у него на виске запеклась. Как ни странно, рана сделала Калеба еще привлекательнее: некогда мягкие, черты лица стали жестче. Это был уже не избалованный сын чиновника, но мужчина. Несмотря на холод, щеки Майры порозовели. В этот момент Пейдж заерзала и проснулась:

— Уже приплыли?

Майра откашлялась:

— Мы почти в сумеречной зоне, а это всего в километре от Поверхности. Уже и до солнечной зоны рукой подать.

— А, солнце, — сонно промямлила Пейдж. — Всегда хотела поглядеть на солнце. Оно ярче и теплее автоматического освещения?

«Так и есть, — подсказала Элианна. — Намного ярче и теплее». Майра повторила ее слова Пейдж, и та пришла в восторг.

— Смотрите! — позвал Возиус. Он напряженно вглядывался в экран компьютера. — Там что–то есть!

— Что значит — что–то? — Майра тоже посмотрела на монитор.

За бортом была все та же темень. Прожекторы, не в силах пронзить ее, освещали небольшой пятачок по радиусу субмарины. Возиус еще понажимал на кнопки… и побледнел.

— Не знаю… но оно крупное. Вдвое больше подлодки.

Майра попыталась задавить растущую панику и сосредоточиться на управлении судном.

— Что–нибудь еще, Воз?

— Ага… оно идет прямо на нас. Быстро идет.

— Насколько быстро? — ахнула Пейдж.

— Да уж быстрее нашего, — ответил Возиус. — Оракул, спаси и сохрани, оно приближается. Визуальный контакт через три секунды… две… одну…

Субмарину накрыло тенью и резко тряхнуло. Если бы не ремни безопасности, пассажиры вылетели бы из кресел, врезавшись головами в потолок. Лямки больно впились в грудь и плечи. На панели вспыхнул красный тревожный огонек, раздался аварийный сигнал.

— Святое Море, что это? — прокричала Майра, пытаясь выровнять подлодку и надеясь, что ее не повредило.

— Кракен! — воскликнул Калеб. — Я щупальца видел — огромные!

Возиус выпучил глаза:

— Ты же говорила, что их не бывает!

— Видимо, ошибалась, — пробормотала Майра.

Изгои обожали рассказывать байки о гигантских морских чудищах, которых, однако, никто в глаза не видел. До сих пор. Неизвестное существо, видимо, осмелело и снова налетело на них, на этот раз сильнее. Сквозь стекло Майра разглядела раздутое тело, огромные глаза и жадно протянутые к подлодке щупальца. Аварийные сигналы усилились. Субмарине крепко досталось, еще одно повреждение — и она не выдержит.

— Воз, я теряю управление! — прокричала Майра.

Тем временем вода снаружи сделалась светлее. Они уже почти достигли Поверхности. Майра включила ускорители, задирая нос подлодки и уходя от кракена. Чудовище устремилось следом: добыча удивила его своей прытью, но упускать ее оно не собиралось. Существо почти настигло их…

Выжав из подлодки всю мощность, Майра направила ее вверх, и вот они торпедой вырвались на воздух, взлетели над волнами и окунулись в слепяще яркий свет солнца. Майра, не сбавляя скорости, направила подлодку к скалистому берегу вдали. Взрезая носом пенные воды, субмарина устремилась к суше.

— Поверхность! — волнуясь, произнес Возиус, указывая перед собой через стекло. — Она и правда здесь! Мамины сказки… они не врали!

Внезапно из–под воды выстрелило щупальце и оплелось вокруг рулевого устройства позади субмарины.

— Нет! — закричала Майра.

Кракен вцепился мертвой хваткой и потянул назад под воду, на глубину — даже ускорители не помогали вырваться. Приборная панель горела красным. Кракен сумел пробить обшивку: корпус треснул, и внутрь хлынула вода. Как Майра ни старалась, управление она потеряла: подлодка стремительно уходила вниз.

— Собери всю энергию из аккумуляторов! — прокричала она Возиусу, и его пальцы замелькали над клавиатурой.

Вода поднялась до колен, соленые брызги били в лицо, глаза щипало.

— Разряжаю батареи! — объявил Возиус, стараясь перекричать оглушительный рев воды и аварийных сигналов.

— Энергию на ускорители!

Огни в салоне сделались глуше и замерцали. Субмарина продолжала погружаться: корпус стонал и трещал, вода прибывала. Давление грозило расплющить их, но тут на панели загорелась один–единственная зеленая лампочка — точно маяк надежды посреди моря красных огней: задние ускорители получили максимальный заряд. Не теряя ни мгновения, Майра врубила их. Раздался взрыв, который предназначался отцом Майры для того, чтобы придать судну ускорение и выбросить его на поверхность, но вместо этого ударил кракену в пасть. Чудовище заревело и разжало хватку, выпустило облако чернил и скрылось в нем. Майра не стала дожидаться его возвращения. Наклонила джойстик вперед, снова уводя подлодку вверх.

Несколько минут — и они взлетели над водой. Волны били в борта, швыряя субмарину из стороны в сторону. Вода по–прежнему лилась в салон — подлодке оставалось держаться на плаву считаные секунды.

— Борт в аварийном состоянии! — прокричала Майра, отстегиваясь и выпрыгивая из кресла. Она метнулась в заднюю часть салона, где лежал спасательный плот. — Всем покинуть корабль!

Подбитая, капсула неслась сквозь космос, оставляя за собой огненный след. Выстрел из корабельных орудий повредил ее, но не уничтожил: все системы жизнеобеспечения функционировали. Аэро, правда, не был уверен, цело ли покрытие, которое не позволит им сгореть в атмосфере, но выяснить это мог, лишь надев скафандр и выйдя в открытый космос. Впрочем, спасательная капсула — не полноценный транспорт, и такого оборудования на борту просто не было. Так что Аэро решил не забивать голову бесперспективными мыслями.

Он сосредоточился на управлении. Земля впереди росла и вскоре уже заслонила собой черноту космоса. Крохотной капсуле предстояло войти в атмосферу. Из–за повреждений в механизме Аэро не мог задать точные координаты посадки и надеялся только, что сумеет сесть на одном с Первым ковчегом континенте. Из–за трения капсулу охватило пламя, и она замедлила падение. В салоне сделалось жарко. Теперь малейшие изъяны в изоляции могли стоить экипажу жизни. Один за другим на приборной панели стали загораться аварийные огни.

— Капитан, — позвала Рен, — капсула выдержит?

Голос ее дрожал — не только от страха, но еще и потому, что судно сильно трясло. Оружейник на заднем сиденье склонил голову и тихо молился:

— Aeternus… eternus…

— Надеюсь, — мрачно ответил Аэро.

Тряска усилилась. Загорелось еще больше аварийных огней. Мир за бортом, казалось, состоит из огня: из рыжего, красного и белого пламени, охватившего капсулу.

— Нам не повредило изоляцию? — перекрикивая шум, спросила Рен.

— Точно сказать нельзя! — Аэро старался держать штурвал как можно ровнее. — Управление на меня, лейтенант!

Рен щелкнула переключателем:

— Принимайте!

Теперь их судьба была целиком в его руках. Вспомнив все, чему учили в Агогэ, Аэро постарался смягчить вход в атмосферу. Чем ниже они опускались, тем сильнее разогревалась капсула: судя по датчикам, температура уже поднялась до тысячи шестисот градусов по шкале Цельсия. Оставалось молиться, что изоляция не нарушена. Одно хорошо: раз капсула нагревается от трения о воздух, значит, на Земле сохранилась атмосфера. Некоторые опасались, что катастрофа уничтожит и ее, но сканирование показало: на Земле можно дышать без вспомогательных устройств. Утешение, правда, слабое…

Капсула ворвалась на Землю — непрошеный гость в чужом мире. Внизу уже четко виднелась поверхность — скалистая, пыльная. Не красная, как на Марсе, а желтовато–серая, блеклая и безжизненная. И вот это — их дом? Только успел Аэро так подумать, как раскрылись парашюты; капсулу со всех сторон обволокли серебристые воздушные подушки. Парашюты с задачей справились, но скорость упала слишком резко: капсулу дернуло с такой силой, что у Аэро хрустнуло в шее, и он затылком ударился в подголовник. В голове загудело, однако он испытал облегчение: самое страшное позади.

Капсула медленно продолжала снижаться; подушки не позволяли разглядеть надвигающуюся поверхность, однако и так было ясно: ждать осталось недолго. Наконец капсула коснулась земли: подушки спружинили и подбросили ее вверх — и так несколько раз. Мир снаружи закрутился, превратившись в размытое пятно. Рен сильно побледнела. «Только бы не стошнило», — пронеслось в голове у Аэро. Оружейник продолжал молиться, повторяя одну и ту же фразу:

— Aeternus eternus… Aeternus eternus… Aeternus eternus…

Наконец капсула, подскочив последний раз, упала, опрокинулась и врезалась в скальное образование. От удара люк открылся, и внутрь брызнуло каменное крошево вместе с облаком сероватой пыли. Теряя сознание, Аэро успел ощутить на языке привкус пепла и песка.

Холодные брызги привели Майру в чувство. Она вяло приподнялась и обнаружила, что лежит в спасательном жилете, перегнувшись через борт почти сдутого плота. Где они оказались? Щурясь на свет заходящего солнца, Майра осмотрела пустынный каменистый берег и заметила вдалеке своих спутников: те лежали на берегу не шевелясь. Сердце стиснуло страхом. Майра моментально все вспомнила: они бежали из Тринадцатого ковчега в подводной лодке, бросив Рикарда — он стал жертвой патрульных. Подлодка поднималась из желоба — выше, выше и выше… На них напал кракен, который чуть не сокрушил субмарину. Корпус дал течь. Но что было после?..

Морщась от боли, Майра поднялась на ватные ноги. Губы растрескались, жутко хотелось пить. Кожа, ставшая ярко–розовой, саднила. Надо же, Майра сгорела на солнце! Она как можно быстрее похромала к спутникам: Калеб лежал на спине, сжимая под мышками Пейдж и Возиуса. «Он спас их…» — догадалась она. Пейдж внезапно открыла глаза и перевернулась на бок, Возиус сел, потирая голову. Они выжили, не двигался лишь Калеб. Кожа у него приобрела серый оттенок — совсем как камни на берегу. Майра опустилась рядом с ним на колени и потрясла друга за плечи:

— Во имя Оракула, вставай!

Она с трудом осознала, что Пейдж помогает ей.

— Быстрее, на бок его! — велела подруга. — Может, он просто воды наглотался?

Они кое–как повернули Калеба на бок, и Пейдж надавила ему на грудь. Изо рта у Калеба и правда полилась вода, но он по–прежнему не дышал. Пейдж обернулась к Майре:

— Нужно сделать ему искусственное дыхание!

— Ты просто говори, что мне делать! — сквозь слезы пробормотала Майра.

Вновь положив Калеба на спину, Пейдж принялась ритмично нажимать ему на грудь, а Майра по ее сигналу делала дыхание рот в рот; губы у Калеба были холодные, просто ледяные. Она вспомнила, как жадно и горячо он ее целовал, и сердце заныло от боли. Тогда Майра поклялась себе, что если Калеб выживет — если каким–то чудом вернется, — то она его больше не бросит. Мысленно дав себе зарок, она продолжала вдыхать воздух в рот Калебу, однако он никак не реагировал. Так продолжалось еще несколько минут — Калеб даже не пошевелился. Грудь его вздымалась, лишь когда ее наполняла воздухом Майра; сердце сжималось, лишь когда на него давила Пейдж. Наконец она, смахнув слезы, отстранилась:

— Майра, все конечно. Он погиб.

— Нет… я не верю! — вскричала Майра и снова приникла к губам Калеба. — Нужно продолжать. Я уже потеряла Рикарда… Еще одной потери я не вынесу.

Она была как в тумане, но оттащить себя от Калеба братишке не позволила. Поразительно, как она всего боялась. Боялась собственных чувств, или что его отец узнает про их отношения, или что Калеб опять ее бросит… Слезы потекли по щекам. Майра наклонилась к Калебу, посмотрела на его прекрасное — пусть даже мертвое — лицо и вспомнила объятия, ласки. Вспомнила, как он порвал с ней, лишь бы спасти ее от гнева отца и Синода — и тем обрек себя на муки; как помог отыскать Маяк, а после отважно отправился на Поверхность, оставив сытую жизнь под водой.

— Калеб… я люблю тебя, — прошептала Майра.

Она приподняла ему голову и поцеловала, наполнив легкие кислородом. Не прервала Майра поцелуя, даже когда у нее самой воздух закончился и перед глазами замелькали темные точки. Мир вокруг померк, но Майра целовала Калеба, как не целовала никогда в жизни. Она уже теряла сознание, но не могла остановиться.

И вот, уже проваливаясь во тьму, она что–то почувствовала. Синие губы Калеба слегка потеплели, дрогнули, глаза под веками дернулись. Резко выдохнув, Калеб пришел в себя. Вот он был мертва, а в следующее мгновение уже кашлял и отплевывался. Майра перевернула его на живот и похлопала по спине. Калеба снова вырвало водой.

Когда самое страшное было позади, он откинулся на спину и, лежа на руках у Майры, слабо улыбнулся:

— Святое Море, надо умирать почаще. Если всегда будешь меня так целовать.

— Не вздумай! — ответила Майра. На лице читалось облегчение. — Я серьезно.

Пейдж смотрела на Калеба как на призрака.

— Это… это невероятно, — запинаясь, проговорила она. — У него же сердце не билось… сколько?., очень долго. В Больнице я слышала истории, как люди тонули в ледяной воде, а потом их удавалось оживить… но думала, что это все выдумки.

Возиус, поразмыслив немного, тихо произнес:

— Мир полон загадок.

После всего пережитого спорить никто не стал.

Чуть дальше вдоль береговой линии друзья нашли останки своей подлодки. Субмарина — точнее, ее обломки — лежала на почерневшем берегу. Одного взгляда хватило, чтобы понять: больше судно в плавание не выйдет. Солнце тем временем опускалось за горизонт, возвещая о приближении ночи — настоящей ночи. В гаснущем свете дня Майра, Возиус и Пейдж забра ли с борта субмарины все, что смогли унести, и разложили вдоль берега сушиться. Запасы их заметно оскудели: что–то стало негодным, пропитавшись морской водой, что–то сгинуло в жадном чреве моря.

Пейдж велела Калебу отдыхать, и он сидел, привалившись спиной к кривым кусками вулканической породы. Он неотрывно смотрел на небо, пытаясь привыкнуть к новому миру, миру без границ. Всем им был он чужд. Ведь всю свою жизнь они провели в тесной колонии и ни разу не видели ничего столь прекрасного, как солнце, стоявшее высоко в бескрайнем небосводе, где лениво ползли редкие облачка.

Когда солнце опустилось совсем низко, расплескав над их головами всю палитру красок, ребята замерли, любуясь: ярчайшие розовый и пурпурный оттенки постепенно бледнели, пока наконец на землю не опустилась ночь. «Мир полон загадок», — вспомнила Майра.

Поужинали скромно — вяленой рыбой. Запасы ее чудом уцелели при аварии и не намокли благодаря плотной упаковке. Фильтры с легкостью превращали соленую воду в пресную, и ребята жадно утолили жажду после дня на солнцепеке. Пейдж, завладев аптечкой, обработала всем царапины, ссадины и солнечные ожоги.

Как ни странно, мешочек со сладостями от Моди уцелел, и Майра поделилась с друзьями. Отведав конфет, ребята вспомнили дом и приободрились. Да, придется рассчитать пайки, но этим можно будет заняться и завтра. Сегодня у Майры рука не поднялась ограничить себя и друзей в еде. Пусть все отдохнут и восстановят силы.

Когда в небе зажглись мириады точек, ребята улеглись вокруг обогревателя и уснули. Прибор наверняка придумал и собрал отец; Майра представила, будто Джона сидит рядом, согревает их во мраке ночи. По крайней мере, с ними был его дух: Джона спланировал побег от и до и даже теперь продолжал заботиться о ребятах. Калеб спал, уронив голову Майре на плечо. Та не отпихнула его, как сделала бы прежде; она хоть и не разобралась в своих чувствах, но твердо решила исполнить данное себе обещание.

Рядом свернулся калачиком Возиус: изо рта у него протянулась ниточка слюны. Обняв его за узкие плечи и положив голову на рюкзак, спала Пейдж. Спали все, кроме Майры.

Как она ни старалась, заснуть не получалось. За последние два дня жизнь ее изменилась до неузнаваемости. Патрульные взяли Рикарда — при мысли, что он мог погибнуть, Майра вздрогнула; Моди приютила близняшек Бишоп, но сумеет ли она скрывать их от Синода и патрульных достаточно долго? А самое страшное — отец остался в Темнице, закованный в цепи, его там морят голодом и жаждой. Только бы отец Флавий не выместил на нем гнев. Надежда, впрочем, была слабая. Еще эта машина «Анимус»… Тринадцатый ковчег умирает.

Майра взглянула на обломки субмарины. Ее уже не восстановить… и как же тогда они вернутся в колонию, чтобы спасти остальных? Майра утешила себя мыслью, что они отыщут Первый ковчег и найдут помощь там. Но ведь до него еще надо добраться. Только сейчас Майра сообразила, какие трудности ждут их впереди… Она не справится! Элианна попыталась переубедить Майру — помогло слабо. Бремя делил с ней всего один человек. Закрыв глаза, Майра позволила сознанию унестись прочь из этого места сквозь пространство и время — к нему. Тогда — и только тогда — она смогла спокойно заснуть.

Сон ей приснился ярче всех остальных. Видение было четким, как никогда: на корке застывшей вулканической породы дымилось упавшее с неба летательное судно.

Впрочем, пожара бояться не стоило — вокруг попросту нечему было гореть. А в тени под обломками спал он. Аэро. Рядом, привалившись к нему спиной, спала девушка, ровесница Майры. В руках она, словно телохранитель, бережно держала золотой клинок. У нее были светлые, по–мальчишески коротко стриженные волосы и четко очерченные выступающие скулы. Красивая, несравнимо красивее Майры, хотя Аэро — Майра знала — не влекло к ней. Рядом спал еще один человек, примерно возраста Аэро. Одетый в длинную алую мантию, как у отца Флавия, он прижимал к себе какой–то рюкзак.

Майра встревоженно обернулась: где–то рядом был Темный. Она пытался проникнуть в разум Майры, но та зажмурилась и мысленно закрылась. С каждым разом ей удавалось все лучше контролировать Маяк и защищаться от Темного. Враг отступил и как будто рассеялся. Как будто… Полностью Темный не ушел, и Майра ощущала его зловредную ауру в этом тихом мире сновидения. Что же это такое? И — что куда важнее — чего он хочет? Майра попыталась сосредоточиться на нем, но Темный лишь сделался более мутным, непроницаемым. Тогда Майра постаралась забыть о нем. Тихо подошла к Аэро и опустилась рядом на колени. Под серебристой формой у него проступал рельеф мускулов, появившихся за годы усердных тренировок.

Ей не хотелось будить Аэро. Во сне он, даже с мечом в руке, выглядел таким умиротворенным, однако Майра не смогла преодолеть порыв. Ей хотелось поговорить, поэтому она легонько толкнула Аэро в плечо и прошептала ему на ухо:

— Аэро Райт… ты пришел за мной.

— Майра, — распахнул он глаза.

Она слышала его мысли, видела мир вокруг его глазами, и все это благодаря Маякам, которые сейчас пульсировали в такт.

— Где ты? — спросил Аэро, щурясь и глядя вдаль. — Я вижу океан.

Понятно, он тоже видел мир ее глазами, и ему открылся морской берег.

— Где–то далеко, у моря, — устало вздохнув, ответила Майра. — Мы поднялись со дна, проплыли много–много миль… но наша лодка разбилась.

— И мое судно, боюсь, тоже.

Он обернулся на дымящийся корпус капсулы, затем поднял руку с Маяком и указал на небо, туда, где мерцали звезды и среди них одна особенно яркая.

— Смотри… я прилетел оттуда.

У Майры перехватило дыхание. Поразительно! Разве такое возможно? «Возможно», — подсказали пульсирующие Маяки. Аэро посмотрел на Майру. Сам он был черным от копоти — огонь на борту оставил свой след. Из раны на плече сочилась кровь, белая повязка пропиталась алым. Однако ничто не могло помешать Аэро — он неотрывно смотрел на Майру.

— Мы сегодня ближе друг к другу, чем раньше, заметила? — произнес Аэро. Его голос звучал сурово и в то же время нежно; это был голос человека, умеющего как слушать, так и командовать.

— И все равно так далеки, — сокрушенно напомнила Майра и стыдливо опустила взгляд. — Боюсь, я не выдержу это путешествие. Я не чувствую в себе сил.

Аэро мрачно улыбнулся:

— Я тоже.

— Что же нам делать? — спросила Майра, всматриваясь в черты его лица.

Аэро подумал немного и сказал:

— То же, чем занимались люди прошедшую тысячу лет: выживать и надеяться.

Майра опустила голову ему на плечо и услышала, как ритмично бьется сердце. Ей стало спокойнее, пусть даже они встретились только во сне. Аэро же ощутил нечто потрясающее: как будто осколки его разбитого сердца сошлись и оно ожило. Щеки налились жаром, потому что сердце вновь гнало кровь по венам с удвоенной силой. Аэро пораженно взглянул на Майру.

— Ты исцелила меня! А ведь я так долго мучился.

Они поцеловались, их тела опять, повинуясь Маякам, слились. Крепкими руками Аэро обнял Майру и прижался к ее бедрам, заставив ее трепетать. Он ощутил ее угрызения совести, которые, впрочем, поблекли на фоне ее стремления соединиться с пришельцем с далеких звезд. В его объятиях Майра млела и таяла.

«Калеб, — услышала она его мысли, — ты любишь его, да?» — «Это ничто по сравнению с тем, что я испытываю к тебе». — «Не надо стыдиться своих чувств, Майра, — успокоил ее Аэро. — Стыдиться надо того, что не умеешь любить. Когда–нибудь придет время выбирать — когда–нибудь, но не сейчас». И Майра открылась ему, вибрируя в его руках. Связь их была воистину нерушима, слияние длилось всю ночь, а когда они наконец разъединились, Майра начала таять в воздухе.

Над горизонтом поднималось солнце, готовое пролить на землю утренний свет.

— Что мне делать? — спросила Майра.

Едва слыша собственный голос, она ощутила смятение, и тогда Аэро приложил к ее щекам свои сильные мозолистые руки.

— Следуй за Маяком — иди к Первому ковчегу.

— А как же ты?

Она почувствовала, как он сосредоточился на ней, и поняла: он стремится передать ей нечто очень важное. Сердце застучало в груди, но вот Аэро закончил — его мысль долетела до нее, преодолев за долю мгновения немыслимые расстояния.

— Майра, я найду тебя! — пообещал Аэро. — Несмотря ни на что.

Майру словно током поразило. Аэро твердо верил в свое обещание: он правда отыщет ее, потому что привык держать слово.

Когда Майра проснулась на каменистом берегу в окружении друзей и увидела утренний свет — настоящий свет, солнечный, — видение никуда не исчезло. Оно оставалось как некое воспоминание о том, что было наяву. Как память о реальном событии. Даже когда поднялось солнце, ошеломляющее в своем величии и яркости, и даже когда проснулись все остальные и позавтракали скудным, но сытным пайком, а после свернули лагерь и нагрузились припасами, сон не ушел. Маяк на руке мерцал в такт пульсу, напоминая о клятве Аэро: он найдет ее, даже ценой собственной жизни.

Следуя указаниям Маяка, Майра вела спутников по вулканической пустыне. Солнце светило жарко и ослепительно. Такого яркого света Майра не видела прежде. Она насыщалась им, словно измученный жаждой странник — неким диковинным и изысканным напитком, понимая, что прежде она просто существовала, а не жила. Она думала: «Никакие мы не глубоководные отродья, не дети морской церкви. Мы создания света и неба, земли и чистой пресной воды».

Возиус остановился и, прикрыв глаза ладонью от света, сказал:

— Куда ты нас ведешь? — Голос его, как и прежде, звучал спокойно и твердо.

— К Первому ковчегу, куда же еще, — ответила Майра и взъерошила братишке волосы.

Позади бились о берег пенные волны бесконечного океана. В воздухе все еще чувствовался запах соленой воды, но вскоре и он остался позади.

— А как ты его найдешь? — спросил Возиус.

— Нас ведет Маяк.

— И далеко нам?

— Далеко.

— Долго будем добираться?

Майра обратилась к Маяку. Зрачки у нее расширились.

— Несколько недель… а может, и месяцев.

— Справимся?

— Ну, — поразмыслив, ответила Майра, — куда мы денемся?

Ничего лучше придумать она не смогла. Возиус же задумчиво посмотрел на нее и спросил:

— Мы ведь не одни такие?

На губах у Майры расцвела загадочная улыбка.

— Да. Нас найдут!

Удовлетворенный ответом, братишка кивнул.

— Ну, пошли, — строго сказала Майра. — А то печет, сил нет.

Впервые она из всех рожденных под водой сказала нечто подобное. Так Майра и ее спутники начали путь в глубь земли, которую их предки покинули тысячу лет назад. Впервые их не сдерживали потолок и стены узких коридоров, даже тени здесь были плотнее. А солнце все поднималось, и поднималось, и поднималось — пока не превратилось в маяк, пылающий вверху посреди василькового неба. Оно освещало им дорогу.