Я снова проснулась в тёплых объятиях своего мужа.

Когда мы ложились спать, Бранфорд соблюдал дистанцию. Он потянулся, чтобы взять мою руку и запечатлеть на ней лёгкий поцелуй, прежде чем пожелать доброй ночи, но не заключал в объятья, как двумя ночами ранее. Независимо от того, где я обнаружила себя утром, не зная, как оказалась в таком положении, я не чувствовала неловкости. Как и раньше, его объятия казались комфортными и успокаивающими, даже если слова и действия такими не были.

Огонь всё ещё ярко горел. Щекой я ощущала учащённое сердцебиение Бранфорда и практически задыхающееся дыхание. Повернулась, чтобы взглянуть мужу в лицо и увидела, что его глаза быстро двигаются под веками, а челюсть напряжена. Губы мужа были слегка приоткрыты, поскольку он дышал немного быстрее, чем нужно для мирного сна.

Я протянула руку и медленно погладила его по лицу. Он вздрогнул, от прикосновения, но потом медленно расслабил сведённые мышцы рук и груди, а дыхание и колотящееся сердце постепенно возвращалось к нормальному ритму. Бранфорд прижался головой к моей руке, и последний раз тяжело вздохнул, слегка сжав меня в объятиях.

Я сама глубоко вздохнула и устроилась рядом с ним, оставив ладонь у него на щеке, задумавшись, что за сон мог вызвать такую реакцию и вспомнит ли его Бранфорд, когда проснётся утром. Я надеялась, что нет, потому что даже сейчас, когда он расслабился, его лицо всё ещё было напряжённым и не казалось спокойным. Закрыв глаза и прислушиваясь к глубокому дыханию мужа, меня снова унесло в сон.

Когда я открыла глаза в следующий раз, то увидела в окнах слабый свет, и почувствовала, как Бранфорд гладил мои волосы, медленно перебирая пряди сверху донизу. Как и раньше, я испугалась, что его прикосновение захватят меня, но здесь, в нашей постели, этого не случилось. Я несколько раз моргнула, чтобы привыкнуть к свету, а потом посмотрела в глаза Бранфорду.

Было трудно определить выражение его глаз — странную смесь беспокойства, надежды и тревоги. Он облизал губы и прекратил гладить мои волосы.

— Доброе утро, Александра, — наконец, произнёс он.

— Доброе утро, Бранфорд, — сказала я. — Тебе хорошо спалось?

— Нет, — тотчас ответил муж, — но пробуждение, всё же было довольно приятным.

Я почувствовала, как загорелось моё лицо.

— Тебе неудобно? — спросил Бранфорд. — Я не намеревался спать таким образом. Но ты перевернулась и... ну, вот так.

— Всё в порядке, — произнесла я, чувствуя, как щёки краснели ещё сильнее.

— Ты боишься меня? — поинтересовался он.

— Не прямо сейчас, — максимально правдиво ответила я.

— Даже после того, что я сделал?

Я не ответила, не найдя слов. Да, страх ещё оставался. Я боялась той его части, которая с удивительной быстротой впадала в беспричинную ярость. Однако, лёжа в объятиях мужа, я могла почувствовать, что его сила была также мне во благо.

— Я чувствую себя... в безопасности... в твоих объятьях.

— Мне хочется, чтобы ты чувствовала себя в безопасности, — произнёс Бранфорд. — Защищать тебя очень важно для меня.

Из всего, что он говорил, это замечание прозвучало для меня самым правдивым.

— Я не защитил тебя вчера, — руки Бранфорда слегка сжались — ни от Кимберли с Нелль, ни от себя. Это та часть забот мужа, с которой я думал, что умею справляться.

Он снова поднял пальцы к моему подбородку и наклонил голову, чтобы я смотрела на него.

— Я буду стараться лучше, — серьёзно сказал Бранфорд. — Ты больше никогда не останешься без надежной защиты.

Я могла только кивнуть в ответ. Бранфорд провёл ладонью по моей руке до самых пальцев, поднес их к губам и поцеловал костяшки.

— Обещаю, — произнёс он, и я попыталась ему поверить.

Отлучившись переодеться, я увидела, что за ширмой на полу больше не было оскорбительного наряда. И задумалась, что с ним сделал Бранфорд, но, была рада, что больше не должна на него смотреть. Возможно, он сжёг ужасную вещь. Я бы не возражала.

Снимая ночную рубашку и натягивая дневное платье, я слегка поморщилась, когда ткань задела плечо. И вспомнила, что ободрала кожу о каменную стену, и мне пришлось сглотнуть, прежде чем я смогла восстановить дыхание. И невольно посмотрела на правую руку, которую так сильно сжимали пальцы Бранфорда. На коже виднелись отчётливые синяки, впрочем, они были не слишком сильными и должны были пройти через пару дней. Определённо мне сильнее доставалось от рук принцессы Уитни, и всего лишь за то, что попадалась ей на пути, а не за подозрение в предательстве.

Завтрак принесли вскоре после того, как мы проснулись. Бранфорд был заметно раздражён, что его принесли, и теперь мы не покинем покои, но вздохнул, и, в конце концов, открыл дверь. Вошла вереница слуг, несущая подносы с благоухающими яствами. Бранфорд явно был на взводе, непрерывно осматривал вошедших, пока они выполняли свои обязанности, и затем, быстро обойдя его, направлялись к двери. Я заметила, что слуги избегали взгляда мужа и, казалось, очень хотели поскорее завершить дела и скрыться с глаз долой. Мне вспомнился один лорд в Хадебранде, с которым обращались также — с опущенной головой и желанием оставаться незаметным. Про него говорили, что он бьёт слуг за нерасторопность и недостаточное трудолюбие. В мою голову закрались мысли, не был ли Бранфорд таким же.

Я посчитала обязательным поблагодарить последнюю служанку — девушку не многим младше меня самой — и она быстро кивнула, прежде чем убежала. Когда служанка покинула покои, я заметила, что сломанного дивана и кресла уже не было в гостиной. На самом деле, другой диван и кресло уже стояли на своих местах.

Мы сели в мягкие кресла у камина, держа еду на коленях, и ели в тишине, пока солнце поднималось в небе, проливая в окна свет. Я был голодна, не успев что-нибудь съесть вчера вечером. Если бы попыталась, тогда желудок, наверное, был бы не в состоянии что-либо переварить. Я ела свою порцию, и только время от времени бросала взгляд на мужа, каждый раз при этом встречаясь с его взглядом. Казалось, Бранфорд не ел свой завтрак, а просто возил еду по тарелке.

Наконец, перестав играть с завтраком, принц отставил тарелку в сторону и испустил глубокий вздох. Он потянул шею, положил ногу на ногу и удобнее устроился в кресле. Бранфорд посмотрел на меня, потом в окно, потом снова на меня. Резко встал, подошёл к окну, рассматривая небо, затем опустился обратно в кресло напротив меня.

— Суннива сказала, что я должен рассказать тебе... рассказать, почему...

Он замолчал и уставился на свои руки, сложенные на коленях. Бранфорд снова вздохнул и на мгновение закрыл глаза. В них светилась решимость, когда муж открыл их снова.

— Она сказала, что нужно рассказать тебе о моих родителях и о том, что с ними произошло.

Я кивнула, не решаясь заговорить. Мне не очень хотелось услышать эту историю, особенно учитывая нежелание Бранфорда её рассказывать, но королева, казалось, считала, что для него важно рассказать мне, поэтому я решила никак не разубеждать мужа.

— Это не то, о чём я распространяюсь, — торжественно произнёс Бранфорд. — Даже с Идой.

Он некоторое время молчал, а я заёрзала, глядя на свои колени. С трудом подавила желание сообщить ему, что не нужно говорить об этом, поскольку знала, что королева Суннива приказала ему. Я продолжала держать язык за зубами и ждала, когда он продолжит.

— Мне было семь, — начал Бранфорд. — День рождения отметили несколькими неделями раньше. Ида заболела и мы с ней должны были остаться с няней дома, когда наши родители собирались отправиться в Сойер на летнее собрание соседских дворов. Обычно мы с Идой ездили с ними, но они решили, что раз она заболела, то нам лучше было остаться дома. Я разозлился — тогда я тоже был немного несдержан — и не хотел оставаться. Пока никто не смотрел, забрался в экипаж и спрятался под одеялом.

Бранфорд тихо хмыкнул.

— Не помню, почему я решил, что меня не заметят на полу с одеялом на голове. Когда родители сели в экипаж, они, конечно же, тотчас поняли, что я там. Мама вздохнула и отругала меня, потом подняла и усадила рядом с собой. Отец окликнул кучера — я не помню его имени, только то, что он возил их всегда — и мы тронулись. Четверо верховых охранников ехали парами по обе стороны экипажа. Охранников звали Далтон, Колби, Ягмур и Салик.

Бранфорд слегка поёрзал на стуле.

— Я довольно хорошо помню их всех. По крайней мере, один из них всегда сопровождал меня с младенчества, приглядывая за мной, и убеждаясь, что я в безопасности, куда бы ни пошёл. Они также наблюдали за Идой и моими родителями — всей семьей. Даже за Кимберли и Нелль, когда те переехали к нам.

— Они ещё детьми жили с вами? — спросила я, немедленно пожалев о том, что перебила его, но слова уже вылетели.

— Да, — ответил Бранфорд. — Их мать — сестра моей матери. Её муж умер, а она заболела — одна из первых жертв чумы, которая выкосила Игл — и её дочери приехали жить к нам. Мама поклялась сестре, что вырастит девочек как собственных, и что они всегда будут окружены заботой и защитой. Это было последнее желание моей тети, и мама обещала его исполнить.

Он выдохнул через нос и продолжил:

— Далтон и Колби были моложе, чем Ягмур и Салик, и обычно держались рядом со мной, когда я выходил. Они научили меня основам боя на мечах, когда я был совсем маленьким, а также стрельбе из лука, хотя мне так и не довелось стать достаточно умелым в этом. Салик учил меня верховой езде, а Ягмур постоянно читал лекции об обязанностях молодого лорда и том, что ожидает меня, когда я достигну совершеннолетия. Годами они были с нами, и словно стали членами семьи. Будто у меня было ещё четверо отцов или, быть может, любимых дядюшек. Я смотрел на каждого из них и шёл спать, чувствуя себя в безопасности, оттого что они наблюдают за нами и охраняют.

— Отец безоговорочно им доверял, — сказал Бранфорд. — Я помню, как Далтон показывал мне, насколько он хорош с луком: отец держал яблоко для его выстрела. Далтон расколол фрукт пополам, и мы посеяли семена, после того как съели его. Одно из деревьев по-прежнему растёт рядом с замком Стерлинг.

— Мы пробыли в дороге не больше пары часов — это даже не половина пути — когда отец выглянул из окна и окликнул кучера. Не помню, что именно он сказал, только то, что думает, что мы не на верном пути. Отец решил, что кучер не там свернул. Я помню, как он окликал Далтона и Салика — они ехали с его стороны экипажа — и просил объяснений. Экипаж начал замедляться и мама сказала...

Бранфорд остановился, и я видела, как он сжал руки в кулаки, а дыхание стало затруднённым.

— Она сказала, — продолжил он, — что что-то не так. Мама сказала, что слышит позади ещё каких-то лошадей.

Он замолчал. Медленно разжал пальцы и вытер ладони о бёдра.

— Экипаж замедлился, потом остановился. Я слышал, как Ягмур говорил отцу, что тот должен выйти наружу. И объяснил, что им надо было что-то обсудить. Мама сказала, что ей это не нравится. Она снова сказала, что что-то не так. Когда мой отец вышел, я услышал, как он кричал кому-то, спрашивая, кто это и что он тут делал. Затем Ягмур позвала маму, чтобы она также вышла. Я помню её взгляд. Она словно знала, уверен, знала, что произойдёт. Она встала и тотчас схватила меня за руку, поднимая на ноги. Я начал жаловаться, что не понимаю, что происходит, но мама была в отчаянии, и тихо, но настойчиво шептала мне на ухо. Она приказала мне молчать — не произносить ни единого звука, несмотря ни на что. Заставила меня поклясться именем Господа, что я буду молчать. Сиденья экипажа могут подниматься, а под ними место для вещей. Она открыла лавку, затем затолкнула меня туда, опустив сверху сидение. Изнутри было плохо слышно. Помню, что было жарко и тесно, но я не шевелился и не издавал ни звука. Я слышал голоса: один принадлежал отцу, он кричал, другие голоса не узнал. Потом я услышал, как мама снова и снова выкрикивала имя отца, и мне пришлось напомнить себе, что она зовёт не меня. Затем услышал смех, и через какое-то время мама замолчала. До меня доносились разговоры, ещё смех и другие... звуки. Я не знал, как всё это понимать. Мог только слышать её голос, но он был приглушённым. Я знал, что она плакала, но думаю, что просто старалась не издавать звуков. Полагаю... полагаю, она просто не хотела, чтобы я слышал... слышал...

Он снова остановился и закрыл лицо ладонями.

— Я слышал, как открылась дверца экипажа и голоса Далтона и Колби. Они лишь сказали, что внутри не было ничего ценного и надо быстрее уходить. Тогда я услышал лошадей, объезжающих экипаж, и скачущих прочь. Понимаешь, они не знали, что я был внутри. Они не видели, как я пробрался в экипаж. И думали, что мы остались дома с заболевшей сестрой. Не знаю, как долго я там оставался. Со временем звуки прекратились, но я всё равно не двигался. Мама сказала мне оставаться на месте, и я не собирался никуда идти, пока она не придёт и не заберёт меня. Я мог бы сказать, когда село солнце, потому что внутри скамьи стало темно, как в смоляной бочке. Просто лежал там, пытаясь не шуметь, выполняя мамин наказ. Наверное, задремал, но среди ночи снова услышал лошадей. Я узнал голоса снаружи, но всё равно не пошевелился. Может, остался бы там навсегда, но когда услышал, как произносят определённое слово... ну, и понял, что должен выйти. Думаю, ты сказала бы, что это было секретное слово нашей семьи. Когда я его услышал, то понял, что можно безопасно выйти. Лорд Сойер просунул голову в дверь экипажа. Он увидел меня, когда я выбрался и поблагодарил Господа, что я всё ещё жив, а затем приказал оставаться на месте. Я, не переставая звал маму, спрашивал, где она, но он мне не сказал. На следующий день, мне, наконец, рассказали, что оба мои родители убиты. Прошли годы, прежде чем я выяснил остальное — то, что они с ней сделали.

Я знала, что он собирался сказать ещё до того, как слова выскользнули у него изо рта.

— Отца убили мечом. Они сказали мне, что он умер быстро. Но мама... она... на неё накинулись, прежде чем зверски забили до смерти. Она была изнасилована и убита нашими самыми доверенными слугами, пока я прятался внутри сидения в экипаже. Мои родители были убиты теми, кем я восхищался больше всего. К тому времени как Ида, и остальные домочадцы, были собраны и привезены к Сойеру, армия Эдгара уже начала захватывать земли Стерлингов. Он не мог претендовать на замок, потому что я всё ещё был жив, и церковь не одобрила бы этого, но все окрестные земли: Стерлинг виллидж, Уинтон, Игл, Йегер, все они попали в руки Хадебранда.

Бранфорд безмолвно глядел на свои руки несколько минут. Я не знала, что мне сказать или сделать, и боялась пошевелиться.

— Я не позволяю слугам появляться в этих покоях регулярно, — наконец, произнёс Бранфорд. — Рамоне разрешено изредка сюда приходить, потому что Ида говорит, если я не буду ей позволять, это место зарастёт грязью. Рамона выросла здесь в замке. Она никогда не покидала эти земли, поэтому иногда я разрешаю ей делать уборку. Я убедился в верности каждого охранника у нас на службе — большинство из них прибыли издалека и я сам их отобрал. Никто из прибывших из-за пределов замковых стен в поисках работы её не получает. Я не могу доверять этим людям. Их может подослать Эдгар. Даже если один заговорщик сможет проникнуть в замок, мы все окажемся в опасности.

Опустив глаза, я думала над его словами, заламывая пальцы. В столь юном возрасте пережить подобное было немыслимым для меня. Даже если бы это были не его родители, Бранфорд, несомненно, был напуган. Не могу даже представить, как это — слышать звуки подобной жестокости и не иметь возможности ничего сделать. А потом узнать, что те, кого считали заслуживающими доверия, были причиной... сама мысль была непостижимой.

— Что ж, — со вздохом произнёс Бранфорд, — именно поэтому я так вёл себя прошлым вечером. Мою семью предали самые близкие, и теперь для меня практически невозможно кому-нибудь довериться. Если я подозреваю предательство, то стараюсь убедиться, что оно никак не затронет мою семью. Именно поэтому я был так зол на кучера, когда мы только приехали. Именно поэтому так отреагировал прошлым вечером, и поэтому хочу, чтобы моих кузин повесили.

Я вздрогнула от его слов. То, что сделали леди Кимберли и леди Нелль, было ужасным, но то, с какой лёгкостью Бранфорд говорил об их казни, пугало.

— Но они же часть твоей семьи, — тихо произнесла я.

— Больше нет, — возразил он и запустил обе руки в волосы. — Кимберли и раньше позволяла себе неприятные высказывания, но ничего подобного этому. Она, должно быть, думает, что желание её матери защитит её во всех проделках — больше нет.

— И ты подумал, что наш кучер тоже был предателем?

— Он может им быть, — ответил Бранфорд, опуская руки и снова смотря в окно, но не думаю, что он видел что-нибудь кроме неба.

— Я знаю, что мог показаться безжалостным, но у меня есть на это причины. Четыре раза мы ловили шпионов здесь, в Сильверхелме, хотя и не смогли доказать, что они пришли из Хадебранда. Двое смогли проникнуть во внешнюю охрану, остальные прикидывались торговцами. Фактически, им так и не удалось проникнуть внутрь замка, но есть те, кто хочет низвергнуть семью Стерлинг, также как это проделали с Монро — семьёй моей матери. Они все были уничтожены, а семейные земли захвачены, но я не позволю, чтобы это случилось со Стерлингами. Не позволю, чтобы это случилось с Сильверхелмом.

Бранфорд развернулся и, наконец, снова на меня посмотрел.

— Я не потерплю никакого предательства, Александра, — произнёс он. — Возможно, его признаки были у тех охранников, которые убили моих родителей и, возможно, они были проигнорированы, потому что охранники считались друзьями. Я больше не совершу подобной ошибки. Соблюдая этот обет, я часто… перегибаю палку.

— Я не предам тебя, Бранфорд, — тихо произнесла я.

— Я этого и не думал, жена моя, — сказал он, но его тон был столь унылым, что я не знала, стоило ли доверять словам. — Именно поэтому я выбрал жену подобным образом — произвольно, чтобы никто не смог этого предугадать. Просто... я никогда не знаю наверняка. Никто не может знать наверняка, правда? Если только не умеешь читать мысли, ты никогда не будешь знать наверняка.

— Что на счёт твоей сестры, — спросила я, — короля Камдена или сира Парнелла?

— Я доверяю им, — медленно произнёс Бранфорд. — Настолько насколько вообще могу доверять. Я так хорошо их знаю — привычки, вкусы и антипатии – что, кажется, практически могу читать их мысли. Разумеется, я знал, что Кимберли разозлилась на меня, когда я сообщил, что больше не могу... ну, проводить с ней время. И всё же, никогда бы не подумал, что она явится в мои покои и...

Бранфорд остановился и низко зарычал. Он стоял, сжав кулаки, и я съёжилась в кресле, не зная, что муж будет делать.

— Я хочу, чтобы она умерла за то, что сделала с тобой, — сказал Бранфорд, — но не могу этого сделать. Моя мать обещала сестре, что мы позаботимся о них. Кимберли будет наказана, но как указала мне сестра, я не могу казнить её, не обесчестив имя матери.

— Понимаю, Бранфорд, — ответила я. По правде говоря, даже почувствовала некоторое облегчение. Вероятно, двор уже не будет хорошо обо мне думать, и если меня посчитают ответственной за гибель двоих придворных... что ж, это определённо не улучшило бы моё положение.

— Я не позволю Кимберли или Нелль снова расстроить тебя, — сказал Бранфорд более мягким тоном. Он сделал два шага по направлению ко мне. Взял меня за подбородок и приподнял голову, пока я не встретила его восхитительные зелёные глаза, полные сомнения. Голос мужа понизился до шёпота:

— Обещаю!

Я кивнула и отвела взгляд в сторону. Не зная, что должна была ему ответить. С одной стороны понимала, что он был искренен и действительно подразумевал каждое произнесённое слово. С другой — Бранфорд мог передумать. Мог решить, что его родственные отношения были, в конечном счёте, более важными, чем я. Он мог бы даже решить, на основе какой-нибудь прихоти, что я не была верна, и приказать меня казнить.

— Я знаю, — сказал Бранфорд. Он уронил руку, отвернулся от меня и отошёл к окну. Облокотился на подоконник и выглянул на территорию замка.

— Что вы знаете, ми... Бранфорд?

— Знаю, что мои обещания ничего не значат для тебя, — просто ответил он. Поставил локти на подоконник, опустил подбородок на руки и уставился на лес.

— Я привык, что моё слово что-то значит, но здесь это определённо не сработает.

Я понятия не имела, верила ли ему на самом деле или нет. Чувствовала странное опустошение... даже пустоту. Дело не в том, что я подозревала его в намеренном вранье. А просто не знала, сможет ли он держать своё обещание всегда.

— Я... я знаю, что ты имел в виду... — попыталась заговорить я, но была рада, когда Бранфорд прервал меня, потому что не знала, что сказать.

— Может быть, лучше поговорим о чём-нибудь другом? — предложил Бранфорд.

— О чём же нам поговорить?

— Я в затруднении, — ответил Бранфорд. — Хочу узнать тебя и чтобы ты узнала меня, но не знаю, с чего начать. Расскажи мне о своей жизни в Хадебранде.

— Там не так уж много рассказывать, — ответила, чувствуя, что краснею под взглядом его ярко-зелёных глаз. — Я помогала принцессе Уитни одеваться по утрам и вечерам. Готовила для неё, когда она болела и не желала есть то, что готовили на кухне. Она могла быть очень избирательна в еде, даже когда находилась в добром здравии.

— Не сомневаюсь, — рассмеялся Бранфорд. — А как ты развлекалась?

— Развлекалась?

— Да. Когда все твои обязанности были выполнены, чем ты занималась?

— Не уверена, что понимаю, — ответила я. — Если принцессе Уитни ничего не требовалось или она была в отъезде, я занималась штопкой и уборкой. Работа была всегда.

— Они что же, вообще не давали тебе свободного времени? — спросил Бранфорд, в его голосе отчётливо слышалось отвращение.

— Ночью, — тихо ответила я, — когда принцесса Уитни отправлялась спать и никому больше ничего не требовалось.

— Они обращались с тобой как с рабыней, — прорычал Бранфорд.

— Разве есть разница между слугой и рабом? — не подумав, ляпнула я, и, закусив губу, уставилась в пол. Бранфорд отвернулся от окна и посмотрел на меня.

— Женщина, а тебе палец в рот не клади, — произнёс он, но в его голосе не было злости, поэтому я подняла глаза и увидела лёгкую улыбку мужа. И сразу выдохнула от облегчения.

— Ты могла оставить службу у короля Эдгара?

— И куда отправиться? — поинтересовалась я. — У меня нет семьи, и пришлось бы искать способ обеспечивать себя.

— Но тебе бы позволили уйти? — спросил Бранфорд. — Никто не остановил бы тебя, если бы ты решила выйти из замковых ворот и никогда не возвращаться. Ты могла бы посвятить себя Господу в аббатстве или найти способ добраться до другой деревни.

— Полагаю, что могла бы это сделать.

— Тогда ты знаешь разницу между слугой и рабом.

Бранфорд развернулся, заложил руки за спину и опёрся ими о подоконник.

— У тебя столько же возможностей, как и у любого из нас. Когда мы говорим, что у нас нет выбора — это лишь способ объявить, что мы уже выбрали свой путь. Выбор есть всегда.

— Я всегда была во власти других, — произнесла я. — Если бы я была принцессой, когда ты выбрал бы меня…

— За кого обычно выходят замуж принцессы? — снова прервал меня Бранфорд. — Ты думаешь у них больше выбора в этом вопросе, чем у тебя? По крайней мере, я дал тебе возможность отказаться, если бы ты так решила. Предполагаешь, что принцессы купаются в роскоши? Их отцы выбирают женихов, основываясь на политическом влиянии, а не тех, кто будет заботиться об их дочерях. Эдгар готов был женить меня на Уитни, а я её ненавижу. Эта шлюха предложила себя после турнира в замке Сойер. Выиграв, я праздновал и был довольно пьян. Она помогла мне добраться до гостиницы, где я остановился, а потом я помог ей избавиться от одежды. Утром она сообщила, что мне придётся на ней жениться, и я рассмеялся.

— Почему ты смеялся? — спросила я, так как предложение принцессы казалось мне логичным.

— Потому, Александра, — ответил Бранфорд. — Потому что я свободный. Благородного происхождения и я мужчина. Чёрт побери, могу делать всё, что захочу. Могу поминать имя Господа всуе. Я имею право убивать по своей прихоти, и спать с любой женщиной, которую выберу. Церковь обеспечит мне отпущение грехов, и никто не станет относиться ко мне нисколько хуже из-за этого. Самое большее, с чем мне придётся столкнуться — это гнев моих короля и королевы, к которому не следует относиться легкомысленно. Уитни — дура. Она не только отдала мне свою девственность, но и ясно дала понять, что хочет заманить меня в брачную ловушку. Словно я позволю кому-нибудь столь близкому к моему врагу проникнуть в собственный дом.

Бранфорд повернулся ко мне, его глаза горели, но не так, как когда он касался меня днём ранее. В них была злость и ненависть, но также и тихая, безысходная скорбь, которой я раньше не видела.

— Понимаешь? — спросил Бранфорд. Принц подошёл ближе и обхватил моё лицо ладонями. Муж был нежен — его пальцы едва касались моей кожи — и я не боялась, не смотря на то, что он пристально смотрел на меня.

— Ты понимаешь, почему я не мог на ней жениться? Даже когда Камден приказал мне? Не мог. Не стал бы венчаться с дочерью человека, убившего моих родителей. Ты понимаешь, Александра? Пожалуйста, пойми. Я не мог этого сделать. Не мог.

— Я понимаю, — ответила я. Он закрыл глаза и прижался своим лбом к моему лбу.

— Правда? — спросил Бранфорд неожиданно холодным тоном. — Ты, правда, понимаешь, или говоришь так лишь потому, что я хочу это услышать?

Я не знала, что ответить и не могла не почувствовать, как по спине побежал озноб от обращённого ко мне резкого тона.

— Пожалуйста, не смотри так, — произнёс Бранфорд тихим, уже не леденящим голосом. — Я не пытался тебя напугать... Просто хочу услышать правду. Ты так ловко скрываешь свои чувства, что я никогда не знаю, говоришь ли ты искренне.

— Ты действительно веришь, что король Эдгар приказал убить твоих родителей?

— Да, — без промедления ответил он.

— Тогда понимаю, — сказала я, стараясь говорить решительным тоном. Бранфорд мгновение смотрел мне в глаза, а потом кивнул.

— Спасибо, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты всегда говорила то, что действительно думаешь и во что веришь, когда мы наедине.

— Но не тогда, когда мы находимся в компании других людей? — уточнила я. Бранфорд на мгновение нахмурился.

— Я не хочу, чтобы ты перечила мне в присутствии других, нет, — сказал он. — Пока это не является твоей целью, ты можешь свободно говорить большую часть времени. Если присутствуют другие, выше тебя по положению, а сейчас это лишь непосредственно королевские особы — короли и королевы, принцы и принцессы по рождению, а не браку — их слово имеет приоритет. В противном случае, твои слова так же хороши, как и их.

— Но ты не говоришь об этих вещах с другими, правда? Ты не рассказываешь о... предательстве своей семьи или о войне с Хадебрандом.

— Нет, определенно, нет! — голос Бранфорда был суровым и мрачным. — Разговоры об этом могли бы предупредить их о моих планах. Эдгар убил моих родителей. Я не могу доказать, но в глубине души об этом знаю. Может, он и не делал всё своими руками, но по-прежнему стоит за этим. Эдгар хотел наши земли и захватил большую их часть. Только по воле Церкви у меня ещё есть права на сам замок Стерлинг, но большинство земель вокруг него теперь принадлежат Эдгару.

— Именно поэтому ты выбрал меня в жёны, чтобы спровоцировать Эдгара на войну?

Поначалу я просто кивнула своим мыслям, а затем прекратила дышать, осознав, что слова вылетели у меня изо рта. Я не собиралась их произносить. Только не вслух.

— Почему ты это сказала, Александра? Суннива не говорила о таких подробностях.

Не было никакого способа увильнуть. Если мы по-настоящему начинаем заново, я должна была признать неблаговидный поступок и надеяться, что он меня простит. Снова вспомнила кучера, умоляющего о снисхождении, хотя там не было никакого обмана. Я взглянула на Бранфорда, он стоял надо мной, слегка склонив голову и приподняв бровь.

— Слышала твой разговор с сиром Парнеллом, — наконец, тихо произнесла я. — Тогда я не спала и слышала то, что ты говорил. Хотела тебе рассказать. Я не собиралась подслушивать, просто ещё не заснула.

Закрыв глаза, приготовилась к любой его реакции. Долгое мгновение в комнате стояла тишина. Наконец, Бранфорд тихо заговорил:

— Что ты услышала?

— Все, ми... Бранфорд.

Он помолчал какое-то время.

— Кажется, у тебя есть привычка подслушивать разговоры, не предназначенные для твоих ушей, — произнёс Бранфорд. По его тону я не могла понять злится он или нет.

— Что ещё ты слышала из того, о чём я не знаю?

— Ничего, милорд, — тихо ответила я. — Никогда не намеревалась хранить это в секрете. Клянусь, я собиралась вам рассказать.

— Это не важно, Александра, — сказал Бранфорд. — В любом случае, мне больше нечего от тебя скрывать.

— Мне жаль, милорд.

— Я всегда буду становиться «милордом» когда ты будешь думать, что у тебя неприятности?

— Вероятно, — наконец, ответила я. Бранфорд рассмеялся и напряжённость спало.

— Именно там ты услышала, как я впервые говорил о Лили, — сказал Бранфорд.

Я кивнула.

— Кто она? — спросила я.

— Лили была, — поправил меня Бранфорд, — моей лучшей подругой.

— Что с ней случилось?

— Я расскажу тебе, — он встал и подал мне руку. — Но проще будет показать. Идём.

— Я не думала, что мы будем покидать покои, — произнесла я. — Королева Суннива...

— Целью моей матери было оставить нас вместе наедине, — настойчиво произнёс Бранфорд. — Какой бы ни была настоящая цель, мы и будем вместе. Она хочет, чтобы мы узнали и поняли друг друга, а ты не сможешь понять меня, не понимая этого. Она не будет возражать.

— Хорошо, — ответила я.

Бранфорд повёл меня в коридор, где я заметила стража, стоящего перед комнатой. Он был молод и пугающе силён, его выпирающие мускулы отчётливо выделялись под плетёной кольчугой. Я узнала в нём одного из стражей, стоящих обычно у дверей главного зала. Он кивнул и поприветствовал нас обоих.

— Доброе утро, сир Бранфорд, леди Александра, — произнёс страж.

— Доброе утро, Дунстан, — ответил Бранфорд. — Есть какая-то причина, по которой ты стоишь перед моими покоями?

— Королева Суннива приказала мне наблюдать за вами, сир Бранфорд, — Дунстан слегка переминался с ноги на ногу. — Я должен доложить, если вы... оставите друг друга.

Бранфорд неразборчиво пробормотал что-то себе под нос и повёл меня по коридору, Дунстан шёл на солидном расстоянии позади. Бранфорд же глядел в пол и продолжал бормотать себе под нос, пока мы не дошли до дверей и не направились наружу. Когда мы подошли к воротам замка, он глубоко вздохнул, провёл рукой по волосам и посмотрел на организованный хаос перед нами.

Солнце ярко освещало оживлённый рынок, где множество торговцев продавали свои товары в тележках, корзинах и с самодельных лотков вокруг замковых ворот. Там была женщина с корзиной цветов, фермер с тележкой овощей, человек со связкой рыбы, висящей на подставке. Он не так уж отличался от рынка в Хадебранде, хотя я не узнала никого из торговцев. Я пошла вперёд, но муж остановил меня и наклонился ко мне.

— Александра, — произнёс он, заставив посмотреть ему в глаза. — Когда мы вместе выходим на люди, ты будешь держать меня за правую руку. Ко мне всегда будут обращаться в первую очередь, они будут обращаться к тебе «леди Александра». Когда отвечаешь на приветствие, не упоминай титул. Просто называй их по имени. Поняла?

— Да, Бранфорд, — ответила я и улыбнулась. — Спасибо.

— Я стараюсь, — ответил Бранфорд с лёгкой улыбкой. Он предложил мне правую руку, и я взяла его под локоть.

Бранфорд потянул меня обратно между двух повозок, где сидел мужчина с седыми бакенбардами, украшавшими его лицо, и длинными тёмными волосами, и держал в руках миску чего—то, похожего на кашу.

— Ченнинг!

Бранфорд помахал, приветствуя его.

— Сир Бранфорд! — воскликнул мужчина. Он поднялся, поставив миску рядом на землю.

— Я гадал, когда же вы вернётесь. Должно быть, это ваша красавица жена.

— Александра, — произнёс Бранфорд, поворачиваясь ко мне, — позволь представить тебе Ченнинга — лучшего заводчика охотничьих собак в Сильверхелме. Ченнинг, это моя жена леди Александра.

— Добро пожаловать, леди Александра, — сказал Ченнинг и поклонился. Я почувствовала, что начинаю краснеть.

— Рада познакомиться с вами, Ченнинг, — ответила я. Краем глаза заметила улыбку Бранфорда и порадовалась, что он научил меня, как обращаться к людям.

— Пришли полюбоваться на свою новую красавицу, сир Бранфорд?

— Совершенно верно, — ответил мой муж.

— Сюда!

Мы с Бранфордом последовали следом за его телегу с сеном, где лежала светло-коричневая собака с выводком щенков у сосков.

— Она станет вашей всего через пару недель, — сказал Ченнинг.

— Ты берёшь щенка? — спросила я, округлив глаза.

— Нет, — ответил Бранфорд, покачав головой. — Сейчас у меня нет времени его тренировать, а если возьму одного из них, то захочу это делать. Я покупаю суку.

Я посмотрела на лежащую на боку собаку, а она взглянула на меня. Собака выглядела уставшей, но было видно, что о ней хорошо заботились и, очевидно, она воспитает отличный выводок щенков. Они ползали друг по другу, кормились и пищали. Их мать подняла голову и облизала свой выводок, прежде чем снова улеглась на сено.

— Ненавижу мысль, что с ней придётся расстаться, — сказал Ченнинг, — но, сир Бранфорд предложил выгодную сделку.

— Я предложил своих кобелей для вязки на следующий сезон в обмен на неё, — объяснил Бранфорд детали сделки.

— Я оставлю трёх щенков девочек, — сказал Ченнинг, — но их нельзя вязать с щенками того же помёта, для них это не полезно. Собаки сира Бранфорда отличные охотники и совсем не связаны с этими щенками. Это будет означать три отличных помёта в следующем году.

— Идём, Александра, — сказал Бранфорд. Он заглянул мне в глаза и взял за руку, чтобы притянуть ближе. Муж вытянул мою руку и провел моей ладонью по мягкой шерсти суки.

— Александра, я хочу представить тебе Амарру. Она станет частью моей охотничьей своры, когда щенков отлучат. И заменит Лили.

Мой взгляд метнулся к его глазам, и я увидела странное сочетание грусти и веселья.

— Лили была собакой?

— Лучшей на свете, — тихо ответил Бранфорд. — Неделю назад её нашли в лесу неподалеку от полей, где бегает моя свора, когда мы не охотимся. Она ждала щенков через месяц, но... ну, её убили. Когда сука не вернулась в конюшню однажды вечером, мы нашли её повешенной на дереве.

— О Боже! — вскричала я. — Кто-то... кто-то её убил?

Бранфорд лишь кивнул.

— Она редко покидала меня по ночам, — сказал Бранфорд, — но Лили нужно было хорошее место, чтобы родить щенков неподалеку от остальной своры. Она оставалась с ними три ночи, прежде чем исчезнуть.

Я посмотрела в его глаза и почувствовала скрывающуюся за ними ярость.

— У меня есть враги, — тихо произнёс он, — и иногда они точно знают, как меня задеть.

— Я сожалею, — тихо произнесла я. Некоторые из его утренних слов — рассказ о родителях и нежелание доверять — глубже проникли в меня, и я поняла кое-какие причины его поступков.

— Большую часть времени она находилась в моих покоях, — сказал Бранфорд, и неожиданно стало понятным назначение большой квадратной подушки перед камином. — Я ненавижу идею заменить её так быстро, но сейчас конец сезона, и если я хочу получить щенков в следующем году, сначала мне надо дать новой суке время привыкнуть к своре.

— Я помню, как вы первый раз взяли Лили, — сказал Ченнинг. — Вы выбрали её в то же мгновение, как увидели.

— Верно, — с лёгкой улыбкой подтвердил Бранфорд.

— Потребовалось небольшое убеждение, чтобы заставить его вернуть щенка матери, до тех пор, пока она не будет готова к отлучению.

— Припоминаю, что был жутко нетерпелив по этому поводу.

— Именно поэтому вам пришлось кормить её с рук, раз уж вы настояли взять её такой маленькой.

— Как долго она у тебя была? — спросила я.

— Около пяти лет, — ответил Бранфорд. — Она была со мной практически постоянно. Остальная свора держалась вместе большую часть времени, но даже когда мы не охотились, Лили всегда была рядом со мной. Надеюсь, что Амарра будет хотя бы вполовину так же хороша, как Лили. Я буду очень рад, если так и будет.

— Она будет жить в наших покоях? — спросила я.

— Мне бы этого хотелось, — сказал Бранфорд, — но только, если ты согласишься. Остальная свора содержится в другой части сада, рядом с конюшнями, и она тоже может там оставаться.

По его лицу я могла видеть, что эта мысль ему не нравится.

— Я вовсе не возражаю, — ответила я, и сияющая улыбка была мне ответом. Её было невозможно не вернуть.

Бранфорд поднял голову и быстро осмотрелся, прежде чем повернулся ко мне. Я тоже огляделась, но не увидела никого, кроме Ченнинга, который заботился о щенках.

— Вчера ты сказала, что не нужно спрашивать разрешения поцеловать тебя, — сказал Бранфорд так тихо, что заводчик, наверняка, не мог его услышать. — Молю, скажи, это всё ещё в силе?

От его слов кожу по всему телу начало покалывать. Кроме пробуждения в объятия мужа и нескольких касаний подбородком, Бранфорд вообще не касался меня со вчерашнего утра. Я не осмелилась посмотреть ему в глаза, потому что знала, что они будут гореть, и я без сомнения соглашусь с его желаниями. Мне нужно было решить, можно ли ему меня целовать или нет до того, как посмотреть на мужа.

Безусловно, какая-то часть меня опасалась даже его случайных прикосновений. Было трудно смотреть на его руки и не вспоминать, как они сжимались в кулаки и стучали по холодной каменной стене утренней комнаты в опасной близости от моей головы. Если начать думать об этом, то опять появятся чувства о том, как его пальцы сжимались на моей руке, когда он тащил меня вверх по лестнице в наши покои.

Но сегодня он был тем Бранфордом, который привёз меня на лошади в аббатство, чтобы подготовиться к венчанию. Сегодня он был тем же мужчиной, который не взял меня силой в нашу первую ночь, хотя и имел на это право. Он говорил тем же тоном, который использовал, когда держал меня во вторую ночь и говорил, что будет нежен, касаясь моего тела. Он был нежен и чувства, которые муж вызывал, были неизведанными и удивительными.

Забывшись, я посмотрела в его глаза и, как и опасалась, попала в ловушку. Увидела в них не только желание, но смущение и надежду. Я слишком долго ждала, чтобы ответить и он решил, что я собиралась отвергнуть его. Бранфорд слегка кивнул и начал отворачиваться.

— Так и есть, — быстро ответила я, прежде чем он успел повернуться ко мне спиной. Бранфорд метнул в меня любопытный и неуверенный взгляд.— Я по-прежнему не возражаю, чтобы ты меня целовал.

Лёгкая улыбка скользнула по его губам, и он снова осмотрелся, прежде чем наклониться ко мне ближе. Я закрыла глаза и почувствовала обжигающее тепло мужского рта, когда Бранфорд осторожно прижался к моим губам. Он не давил на меня, не открывал свой рот и не касался моих губ языком. А целовал мягко и просто, в то время как моё сердце стучало в ушах. Ровно через семь поцелуев муж оторвался от меня, и его улыбка стала шире. Это выражение заставило его выглядеть моложе — практически мальчишкой, которому только что подарили первую лошадь — возбуждённый, вдохновлённый и радостный, что этот день, наконец, настал. Глаза Бранфорда в буквальном смысле сияли вместе со всем остальным лицом, и я не удержалась от ответной улыбки.

— Благодарю тебя, жена моя, — Бранфорд взглянул сначала на повозку, полную охотничьих собак, а затем на мои губы, — за всё.

Именно тогда я поняла, что из нашего брака может что-то выйти.