Пуля вошла Коттону Малоуну в левое плечо.

Превозмогая боль, он скользил взглядом по площади. Под вой сирен и визг шин люди в панике разбегались кто куда. Солдаты морской пехоты, охранявшие американское посольство, помочь не могли — расстояние было слишком велико. Сколько раскиданных тел… Восемь? Десять? Нет, больше. Вот молодой мужчина… В остекленевших глазах погибшего — ужас. Рядом, лицом вниз, истекающая кровью женщина… Оба, неестественно вывернувшись, лежат на пятачке маслянистого асфальта. Двух бандитов Малоун застрелил сразу; третьего, который его ранил, засечь не сумел. Теперь преступник пытался удрать, используя перепуганных очевидцев трагедии как прикрытие.

Черт! До чего же болит плечо!.. Лицо огненной волной опалил страх. Ноги подкашивались. Он тщетно пытался поднять правую руку с пистолетом: «беретта» весила тонну.

Боль отвлекала. Несколько раз глубоко вдохнув насыщенный серой воздух, Малоун наконец нажал спусковой крючок… Выстрела не последовало — только скрипнул металл.

Странно.

Раз за разом тянул он спусковой крючок, но в ответ слышал только скрип.

Затем мир поглотила чернота.

Стоя над площадью Донжон, Грэм Эшби любовался спокойными водами гавани. Вокруг, друг над другом, точно коробки, громоздились облезлые домишки пастельных цветов; там и сям торчали шпили старинных церквей — высотой их превосходила лишь простая каменная башня, с которой он сейчас озирал окрестности. Его яхта «Архимед» стояла на якоре в Старом порту, в полумиле отсюда. До чего прекрасен ее глянцевый подсвеченный силуэт на серебристой глади моря!

Бастию овевал сухой прохладный ветер, прилетевший с севера на вторую зимнюю ночь. Город окутывала густая предпраздничная тишина. До Рождества оставалось всего два дня… Однако Эшби это не волновало.

Район Терра-Нова, где некогда размещались гарнизоны и административный центр, превратился в дорогой квартал с роскошными апартаментами и модными бутиками, тянущимися вдоль лабиринта мощеных улиц. Несколько лет назад, в начале строительного бума, Эшби чуть не вложил сюда деньги, но вовремя передумал. Недвижимость, особенно на средиземноморском побережье, уже не давала такой прибыли, как прежде.

Он перевел взгляд на Жете-дю-Драгон, искусственный мол, сооруженный несколько десятков лет назад. Прежде на его месте, загораживая вид на гавань, возвышалась огромная скала Леон, формой напоминающая льва. Инженеры ее взорвали, и старый пейзаж сохранился лишь на гравюрах.

Два часа назад, когда яхта вошла в закрытую акваторию, Эшби сразу приметил темную крепость XIV века, возведенную генуэзскими правителями острова. И вот он внутри… Интересно, повезет ли ему сегодня?

Корсика ему не очень нравилась. Обычная торчащая над морем гора. Сто пятнадцать миль в длину, пятьдесят две в ширину. Площадь пять тысяч пятьсот квадратных миль. Шестьсот миль побережья. На протяжении острова ландшафт менялся, тут было все: горные пики, глубокие ущелья, сосновые леса, ледяные озера, пастбища, плодородные долины и даже пустыня. Кто только не завоевывал Корсику!.. Однако бунтарский дух острова никому сломить не удалось: ни грекам, ни карфагенянам, ни римлянам, ни арагонцам, ни итальянцам, ни бриттам, ни французам.

Существовала и другая причина, по которой он решил не вкладывать деньги в местную недвижимость. Слишком уж нестабилен этот своенравный французский департамент.

Основали Бастию в 1380 году трудолюбивые генуэзцы и для защиты города возвели несколько крепостей, некоторые из которых дожили до настоящего времени. На башне одной из них Эшби сейчас и стоял. Столицей острова Бастия пробыла до 1791 года, пока Наполеон не перенес ее в свой родной город Аяччо. Местные так и не простили маленькому императору это самоуправство.

Застегнув пальто «Армани», Эшби подошел к средневековому парапету. Сшитая на заказ рубашка, брюки и свитер приятно облегали тело. Всю одежду, так же как отец и дед, Эшби приобретал в «Кингстон-энд-Найт». Вчера лондонский парикмахер целых полчаса подстригал его седую гриву, срезая придающие возраст кудри. Эшби гордился своей внешностью и необычайной для пятидесятилетнего мужчины энергией. Зорко всматриваясь в расстилающееся за темным городом Тирренское море, он испытывал глубокое удовлетворение человека состоявшегося.

Эшби взглянул на часы. Нет ничего на свете хуже опозданий! Разгадка тайны, терзавшей кладоискателей более шестидесяти лет, уже так близка…

На ближайшей лестнице зашуршали шаги. Днем сюда частенько забирались туристы: фотографировали окрестности, глазели по сторонам, — но в этот час посетителей обычно не бывало.

Из сумерек вынырнул низенький человечек в церковном облачении. Его голову венчала густая копна волос. От ноздрей ко рту пролегали две глубокие складки. На фоне седых усов коричневая, как орех, кожа казалась еще темнее.

Шелестя складками сутаны, он подошел ближе.

— Простите за опоздание, лорд Эшби. Раньше вырваться не получилось.

— Что за странный наряд? — недоуменно спросил тот, указывая на одеяние.

— По-моему, лучшего костюма для маскировки не придумать. Священникам редко задают ненужные вопросы. — Человек несколько раз жадно глотнул воздух, пытаясь отдышаться после крутого подъема.

Эшби тщательно выбрал время, по-английски точно высчитал час прибытия — и вот все летит в тартарары. Потеряно около получаса!

— Ненавижу ссоры, но иногда без откровенной беседы с глазу на глаз не обойтись… — Он обвиняюще направил на собеседника палец. — Сэр, вы лжец.

— Согласен. Видите, я не отпираюсь.

— Я впустую потратил на вас время и деньги.

— К несчастью, лорд Эшби, мне очень не хватает и того и другого. — Корсиканец умолк. — Я знал, что нужен вам.

Зря он доверился этому болвану.

Непростительная ошибка.

А дело в том, что…

Пятнадцатого сентября 1943 года к западному побережью Корсики причалила итальянская лодка с шестью ящиками на борту. По одной версии, груз утопили в море неподалеку от Бастии, по другой — перенесли на остров. Согласно всем свидетельствам, в операции участвовали пять немцев. Четверых впоследствии расстреляли по приговору трибунала за то, что оставили сокровище в ненадежном месте, куда намеревались заявиться союзники по антигитлеровской коалиции; пятого отпустили. К сожалению, тот не знал, где спрятаны ящики, и сам до конца жизни тщетно пытался их отыскать.

Как и многие другие.

— Ложь — мое единственное оружие, — пояснил корсиканец. — Только ложь держит вас, богатых и влиятельных, в заливе.

— Старик…

— Я не намного старше вас. Однако не столь печально известен. Да, репутация у вас еще та, лорд Эшби.

Англичанин лишь кивнул. Ему ли не знать о силе репутации! Три века его семья владела контрольным пакетом акций одного из старейших кредитно-финансовых учреждений Англии. Все перешло ему, единственному наследнику. Его «блестящие серые глаза, римский нос и сдержанную улыбку» в британской прессе однажды назвали «аристократичными чертами лица». Несколько лет назад один журналист назвал Эшби «импозантным», а другой — «смуглым и сумрачным». На «смуглого» Эшби не обиделся (его мать была наполовину турчанка), но вот то, что он производит впечатление угрюмого и замкнутого, ему не понравилось.

— Уверяю, дорогой сэр, меня вам бояться нечего, — обронил он.

Корсиканец засмеялся.

— Надеюсь, что так. Силой все равно ничего не добиться. Вам ведь нужно золото Роммеля. Клад солидный! А мне, кажется, известно, где он припрятан.

Человек был нахален, наблюдателен и, кроме того, имел репутацию обманщика.

— Вы направили меня по ложному следу.

Бесформенная тень хихикнула.

— Уж слишком вы усердствовали. Мне внимание общественности ни к чему. Остров маленький, слухи разлетаются быстро, а я надеюсь оставить денежки при себе. Если мы найдем сокровище.

Мелкий представитель региональной администрации, работающий на Ассамблею Корсики за пределами Аяччо, корсиканец мог легко раздобыть любую информацию.

— Кто же отберет у нас добычу? — усмехнулся Эшби.

— Жители Бастии. Те, что по-прежнему ищут клад. А в Италии и Франции желающих добраться до него еще больше. Сами знаете, сколько людей погибло из-за сокровища.

Этот болван явно любил неспешные беседы с намеками вокруг да около, только времени на игры не было.

Англичанин махнул рукой. На лестнице будто по волшебству возник узколицый мужчина с острым подбородком и пронзительным взглядом. Его темно-серое пальто хорошо сочеталось по цвету с жесткими седыми волосами. Спустившись вниз, новый участник ночной операции остановился прямо перед корсиканцем.

— Познакомьтесь. Мистер Гилдхолл, — сказал Грэм Эшби. — Он присутствовал при нашей предыдущей встрече. Помните?

Корсиканец хотел поздороваться, но Гилдхолл не вынул руки из карманов.

— Помню, — коротко ответил корсиканец. — А улыбаться он умеет?

Англичанин отрицательно качнул головой.

— Несколько лет назад мистер Гилдхолл попал в серьезную переделку, ему изрезали лицо и шею. Как видите, он выжил, но улыбаться с тех пор не может. Повреждены нервы лицевых мышц.

— И что стало с человеком, который его порезал?

— Хм… хороший вопрос. Мертв бедняга, мертвее не бывает. Перелом шеи. — Эшби обернулся к помощнику. — Что вы нашли?

Гилдхолл вынул из кармана небольшую книжицу. Несмотря на сгустившиеся сумерки, Эшби сумел разобрать потертые французские буквы. «Наполеон. От Тюильри до Святой Елены». Очередные свидетельства современника. После смерти императора в 1821 году мемуары о нем не написал только ленивый.

— Как… откуда это у вас? — запинаясь, спросил корсиканец.

Эшби улыбнулся.

— Пока я вас дожидался, мистер Гилдхолл обыскал ваш дом. Я ведь не совсем идиот.

Тот пожал плечами.

— Заурядные мемуары. Ничего особенного. У меня полно книг о Наполеоне.

— То же сказал и ваш сообщник.

Корсиканец насторожился.

— Мы втроем — с ним и с мистером Гилдхоллом — приятно побеседовали.

— Откуда вы узнали о Густаве?

Грэм Эшби пожал плечами:

— Это было несложно. Вы с ним давно разыскивали золото Роммеля. Других таких сведущих в этом вопросе людей, пожалуй, не найти.

— Что вы с ним сделали? — В голосе зазвучала тревога.

— О господи! Ничего, милейший, ничего. За кого вы меня принимаете? Я аристократ, а не разбойник с большой дороги. Хозяин угодий. Уважаемый финансист. Не какой-то бандит, заметьте. Разумеется, ваш Густав тоже наврал мне с три короба.

Он шевельнул ладонью. В тот же миг Гилдхолл крепко взял одной рукой маленького корсиканца за плечо, другой — за торчащую из-под сутаны штанину, перевернул, ухватил за щиколотки и свесил с парапета. Далеко внизу темнели камни мостовой. Сутану безжалостно трепал ночной бриз.

— К сожалению, мистер Гилдхолл, в отличие от меня, не имеет предубеждений против насилия. Если вы хоть пискнете, он разожмет пальцы. Ясно?

Корсиканец мотнул головой.

— А вот теперь побеседуем серьезно.

Малоун вглядывался в безликую тень, назвавшуюся Сэмом Коллинзом. Внизу снова зазвенело стекло.

— Меня хотят убить, — сказал Коллинз.

— Я, кстати, тоже держу вас на мушке, — напомнил Коттон.

— Мистер Малоун, меня послал сюда Хенрик.

Нелегкий выбор. Где же враг: в двух шагах от него или двумя этажами ниже?

Коттон опустил оружие.

— И вы привели убийц в мой дом?

— Мне требовалась помощь. Хенрик велел бежать к вам.

Внизу хлопнули три выстрела. Через глушитель. Грохнула парадная дверь. По дощатым полам застучали подошвы ботинок.

— Туда. — Малоун махнул «береттой».

Нырнув в хранилище, они спрятались за коробками. Первым делом незваные гости поднимутся на освещенный четвертый этаж и, только обнаружив, что там никого нет, бросятся обшаривать дом. Жаль, не узнать, сколько их вломилось.

Малоун выглянул из укрытия. Лестничную площадку пересек неизвестный мужчина — видимо, спешил на четвертый этаж. Коттон жестом велел Сэму не шуметь и следовать за ним, а затем, метнувшись стрелой к двери, скатился по перилам до последнего пролета ступеней, ведущих в торговый зал.

Коллинз собрался спуститься на первый этаж, но Малоун успел поймать его за руку. Несусветная глупость! То ли молодой человек неопытен, то ли, наоборот, редкостно хитер. В любом случае с лестничной площадки следовало убираться, пока сверху не вернулся вооруженный бандит.

Знаком он велел Коллинзу снять верхнюю одежду.

На темном лице молодого человека мелькнуло недоумение, но после секундной заминки он бесшумно выскользнул из куртки. Малоун забрал плотный ком шерстяной ткани и, усевшись на перила, с «береттой» в руке медленно заскользил вниз. На полпути он швырнул куртку на пол — ее тут же изрешетили пули.

Малоун доехал до конца, спрыгнул с перил и метнулся за прилавок. Вслед глухо захлопали выстрелы.

Все ясно, стрелок притаился справа, у окон, между секциями «История» и «Музыка».

Встав на колени, Малоун выстрелил в сторону полок и крикнул Сэму:

— Беги!

Тот, будто заранее догадываясь, что от него потребуется, в мгновение ока слетел вниз и нырнул за прилавок.

Жаль, к стрелявшему вот-вот явится подмога… Малоун отполз влево. Слава богу, не окружены, иначе пришлось бы туго: во время ремонта прилавок по его просьбе сделали открытым с обеих сторон. Глушителя на «беретте» не было. Интересно, на улице слышали выстрел? К несчастью, Хьёбропладс с полуночи до рассвета довольно пустынна.

Они быстро перебрались к концу прилавка. В ожидании неизбежного Малоун буравил взглядом лестницу. Наконец из-за угла медленно выплыла темная рука. Бандит прицеливался.

Выстрел Малоуна пришелся ему в предплечье.

Глухо охнув, незваный гость отпрянул назад.

Первый стрелок выпустил несколько пуль в сторону прилавка, чтобы сообщник успел сбежать по ступеням вниз.

Тупик, понял Коттон. Да, он вооружен. Но и противник вооружен. Возможно, у них приличный запас патронов, а у него — ничего, запасной магазин он не захватил. К счастью, преступникам об этом неизвестно.

— Нужно их разозлить, — прошептал молодой человек.

— И сколько там «их»?

— Вроде бы двое.

— А я не уверен. — В памяти всплыл недавний сон. Однажды он уже недосчитал третьего…

— Ну, нельзя же тут вечность отсиживаться!

— Могу просто выдать им вас и пойду спать, — буркнул Малоун.

— Можете. Но не выдадите.

— С чего такая уверенность?

В памяти всплыли слова: «Хенрик Торвальдсен в беде».

Внезапно молодой человек схватил висевший рядом огнетушитель, сорвал предохранительную чеку, перемахнул через прилавок — Малоун даже глазом не успел моргнуть — и, спрятавшись за полки, направил струю на преследователей.

Неплохая мысль, только…

В ответ грянули четыре выстрела.

Прошив химическую дымку, пули вонзились в дерево, звонко заклацали о каменные стены.

Малоун не остался в долгу.

Звенящим крещендо посыпалось стекло, дробно застучали ботинки.

Убегают!

Потянул ледяной сквозняк. Значит, ушли через витрину.

Коллинз опустил огнетушитель.

— Удрали.

Точно ли?.. Пригнувшись, Коттон выскочил из-за прилавка и под прикрытием полок кинулся в рассеивающийся туман. Осторожно на секунду выглянул из-за стеллажа. Дым уползал через разбитое зеркальное стекло в холодную ночь.

Опять в магазине хаос! Он сокрушенно покачал головой.

— Профессионалы, — проронил за спиной Сэм.

— А вы откуда знаете?

— Я знаю, кто их послал.

— И кто же?

— Хенрик хотел сам обо всем рассказать.

Отойдя к прилавку, Малоун набрал номер Кристиангаде — фамильного особняка Торвальдсена, расположенного в девяти милях к северу от Копенгагена. Обычно на звонок — в любое время дня и ночи — почти мгновенно отвечал домоправитель Джеспер, однако сейчас шли гудки.

Скверно.

Малоун повесил трубку. Надо бы приготовиться.

— Ступайте наверх, — велел он Коллинзу. — Принесите мой рюкзак.

Молодой человек бросился к лестнице.

Может, еще раз набрать Кристиангаде?.. В ответ снова послышались гудки.

По ступеням загрохотали шаги спускающегося Коллинза.

Автомобиль Малоуна был припаркован у старого города, перед бывшим королевским дворцом Кристианбург.

— Идемте!

Уже второй день Наполеон вел колонну французских солдат на юг. Поравнялись с Эль-Бейдой; от следующей деревни их отделяло всего несколько часов пути. Солнце, как всегда, жгло нестерпимо. Вчера арабы нанесли сокрушительный удар передовому отряду: убили капитана, взяли в плен генерал-адъютанта и чуть не захватили генерала Десэ. За генерал-адъютанта потребовали выкуп, но во время ссоры из-за добычи пленника застрелили. Не зря считалось, что Египет — край коварный: легко завоевать, трудно удержать. Да и сопротивление усиливалось.

На обочине пыльной дороги Наполеон увидел женщину с окровавленным лицом. В одной руке египтянка держала младенца, другой шарила по воздуху, словно защищаясь от невидимого врага. Что же она делает посреди раскаленной пустыни?

Как удалось выяснить через переводчика, муж выколол несчастной глаза и теперь, не жалуясь на судьбу, она лишь молила, чтобы кто-нибудь позаботился о ребенке. Малыш едва дышал. Наполеона история ужаснула, и он тут же распорядился дать египтянке воды и хлеба.

Едва приказание было выполнено, как из-за ближайшей дюны появился разъяренный мужчина с искаженным ненавистью лицом.

Солдаты приготовились к обороне.

Бросившись вперед, египтянин вырвал у женщины хлеб и воду.

— Не смейте! — крикнул он. — Она обесчестила и себя, и меня! Этот ребенок — мой позор, плод ее греха.

Генерал спешился.

— Вы безумец, месье. Вы ненормальный.

— Я ее муж, а потому имею право делать все, что захочу!

Мужчина выхватил из-под одежды кинжал, нанес жене смертельный удар, а затем на глазах оторопевших французов с силой швырнул младенца на землю.

Коротко щелкнул выстрел — и египтянин с глухим стуком рухнул на иссушенную солнцем дорогу. Конец жуткой сцене положил стоявший за спиной Наполеона капитан Ле-Мирер.

На лицах солдат застыли изумление и ужас.

Даже генерал не сумел скрыть охватившие его чувства. Спустя несколько минут он приказал двигаться дальше и уже собрался вскочить на лошадь, как его внимание привлек странный предмет, выпавший из-под одежды убитого египтянина, — перетянутый шнуром свиток папируса.

Наполеон с любопытством поднял папирус.

Заночевали французские войска в доме отдыха и удовольствий, принадлежавшем прежде одному из самых упорных противников-египтян. Несколько месяцев назад хозяин с армией мамлюков растворился в пустыне, бросив на радость французам все добро. Вытянувшись среди бархатных подушек на мягком ковре, генерал с содроганием вспоминал жуткое происшествие на пустынной дороге. Какая бесчеловечность…

Местные позже сказали так: мужчина поступил жестоко, бросившись с ножом на жену, но если бы Господь простил ее грех, этого не случилось бы — о несчастной позаботились бы добрые люди. Раз изменницу никто не приютил, наказывать мужа за двойное убийство по арабским законам не стали бы.

Ночь стояла тихая, делать было нечего. Наполеон решил просмотреть подобранный папирус. Ученые как-то рассказывали, что местные жители регулярно наведываются в древние могилы за ценными артефактами — на продажу или для себя. Непростительное расточительство! Ничего, он не разрушитель, он откроет миру прошлое этой страны.

Генерал сдернул шнур и развернул свиток: внутри оказалось четыре страницы. Вроде бы на греческом. Наполеон знал лишь корсиканский язык да со временем научился сносно говорить и читать по-французски, остальные языки были для него китайской грамотой.

По его приказу привели переводчика.

— Это коптский язык, — сказал тот.

— Сможешь прочитать?

— Конечно, генерал.

Подплыв к «Архимеду», Грэм Эшби перепрыгнул из шлюпки на корму. За ним последовал корсиканец — после разговора в башне воплощенное внимание, сосредоточенность и покорность. От нелепой сутаны они избавились.

— Проводи его в главный салон, — велел Эшби Гилдхоллу, — и размести со всеми удобствами.

Тот повел пленника вверх по тиковым ступеням к подсвеченному бассейну. В руках Гилдхолл по-прежнему держал книгу о Наполеоне.

Навстречу прибывшим вышел капитан яхты.

— Вдоль побережья на север, — приказал Эшби. — Полный ход.

Капитан кивнул и растворился в темноте.

Длина сверкающего черного корпуса яхты составляла семьдесят метров. На спаренных дизелях «Архимед» развивал скорость до двадцати пяти узлов и мог совершить трансатлантический переход. На шести палубах располагались три каюты, апартаменты владельца, кабинет, кухня, сауна, тренажерный зал и так далее — словом, обычная роскошная яхта.

Внизу зарокотали двигатели.

Эшби опять вспомнил о сентябрьских событиях 1943 года. В ту ясную тихую ночь (в чем сходились авторы всех свидетельств), когда местные рыболовные суда стояли в гавани на якоре, гладь морских вод рассекал одинокий моторный катер с четырьмя немецкими солдатами на борту. Согласно одним источникам, направлялся он на север, в сторону мыса Южного и реки Голо, к основанию мыса Корсика — пальцеобразного гористого выступа, направленного на Италию. Согласно другим, он двигался вдоль северо-восточного побережья в противоположную сторону. Внезапно налетевшие американские истребители — два «Р-39» — открыли по палубе огонь, а затем сбросили бомбу, но та упала мимо. К счастью, добивать судно американцы не стали, и немцам удалось выполнить свою задачу — спрятать шесть деревянных ящиков то ли на самом острове, то ли поблизости. Сбежать с Корсики четырем солдатам помог ожидавший их на берегу пятый.

Яхта медленно заскользила по волнам.

Менее чем через полчаса им следует быть на месте.

Англичанин поднялся палубой выше в большой уютный салон, обставленный в современном стиле. Это в фамильном английском особняке шестнадцатого века царила старина, а здесь радовали глаз белая кожа, сверкающая сталь и кремовый берберский ковер.

На одном из диванов, нервно сжимая в руке стакан, сидел корсиканец.

— Ром? — уточнил Эшби.

Пленник лишь кивнул. Он явно еще не оправился от пережитого.

— Мой любимый напиток.

Разрезая носом воду, яхта быстро набирала скорость.

Англичанин бросил книгу о Наполеоне на диван рядом с гостем.

— После нашего последнего разговора я сразу занялся делом. Не стану утомлять вас подробностями, скажу сразу: мне известно, что из Италии золото Роммеля привезли четыре солдата. Пятый ждал их на Корсике. Те четверо спрятали сокровище, но никому не рассказали, где именно, и тогда гестапо расстреляло их за нарушение служебного долга. Пятый, к сожалению, ничего о местонахождении тайника не знал. И тогда корсиканцы вроде вас бросились искать информацию о событиях той ночи, породив немало ложных слухов. Бесчисленные версии о том, как и где был захоронен клад, только усложнили дело. Потому вы мне и солгали. — Он помолчал. — Потому и Густав солгал.

Эшби налил себе порцию рома, уселся напротив старика и, взяв с дивана книгу, положил ее на стоящий между ними деревянный столик со стеклянной столешницей.

— Окажите любезность, помогите мне решить головоломку.

— Если бы я мог ее разгадать, то давно разгадал бы.

Англичанин усмехнулся.

— Недавно я прочитал, что, взойдя на трон, Наполеон убрал корсиканцев с административных постов острова. Якобы им нельзя доверять.

— Наполеон и сам был корсиканцем.

— Истинная правда. Но вы… Вы, сэр, лжец. Вы знаете, как решить головоломку, так что уж будьте добры.

Пленник осушил стакан до дна.

— Зря я с вами связался.

Эшби пожал плечами:

— Вам по душе мои деньги. Я, между прочим, тоже зря с вами связался.

— В башне вы меня чуть не прикончили!

Англичанин рассмеялся.

— Я всего лишь хотел привлечь ваше внимание.

Его слова корсиканца не впечатлили.

— Вы явились ко мне, потому что я мог ответить на ваши вопросы.

— Вот и настало время на них ответить.

Последние два года Эшби искал зацепки, хватался за каждую ниточку, опрашивал доживших до настоящего времени свидетелей (непрямых, конечно, — главные участники дела давно умерли)… В результате выяснилось, что никто не знает, существовало ли золото Роммеля вообще. Откуда оно взялось, как прибыло из Африки в Германию — все объяснения выглядели детской сказочкой. Самой правдоподобной казалась «тунисская» версия: вроде бы с евреев города Габес, где обосновался штаб Африканского корпуса, в обмен на жизнь потребовали «три тонны золота». Спустя сорок восемь часов (столько времени дали на сбор выкупа) добычу сложили в шесть деревянных ящиков и отправили в Италию. В Италии груз перешел под контроль гестапо, которое поручило четырем солдатам перевезти ценности на Корсику. Содержимое ящиков так и осталось тайной за семью печатями. Известно лишь, что еврейская община Габеса, как и прочие еврейские общины, была очень богата, а в местной, популярной среди паломников, синагоге хранилось множество драгоценных артефактов.

Действительно ли в ящиках золото?

Кто бы знал…

Тем не менее утерянное сокровище, один из крупнейших кладов Второй мировой войны, называли «золотом Роммеля».

Корсиканец протянул Эшби пустой стакан, и тот налил ему еще на три четверти рому — оказал гостю любезность.

Старик с удовольствием сделал большой глоток.

— Я знаю о шифре, — проговорил англичанин. — Он довольно оригинален. Хитроумный код. Если не ошибаюсь, называется «Мавританский узел».

Это название придумал в восемнадцатом веке Паскаль Паоли, борец за свободу Корсики, ныне национальный герой. Для поддержания надежной тайной связи с союзниками он приспособил метод ближневосточных пиратов — как-никак те веками совершали набеги на средиземноморское побережье.

— Здесь нужны две одинаковые книги, — начал объяснять Эшби. — Одна книга должна быть у вас, другая — у вашего адресата. Чтобы составить сообщение, вы просто выбираете из текста нужные слова, а затем отправляете адресату ряд цифр: номера страниц, строк и слов в строках. Если книги у вас нет, толку от цифр никакого.

Он отставил стакан с ромом и, выудив из кармана свернутый листок бумаги, расправил его на стеклянной поверхности стола.

— Вот что я вам дал во время нашей последней беседы.

Корсиканец склонился над запиской.

— Эти цифры ни о чем мне не говорят, — наконец проронил он.

Англичанин недоверчиво покачал головой:

— Заканчивайте свои игры. Вы прекрасно знаете, что здесь зашифровано местонахождение золота Роммеля.

— Лорд Эшби, сегодня вы обошлись со мной в высшей степени неуважительно. Во-первых, свесили вниз головой за парапет башни. Во-вторых, обозвали лжецом. В-третьих, обвинили во лжи Густава. Да, это моя книга, но цифры не имеют к ней никакого отношения. Куда мы плывем? Непонятно! Вы даже не соизволили назвать мне пункт назначения. Ром у вас вкусный, спасибо, судно великолепное… Объяснитесь же наконец!

Эшби разыскивал клады всю сознательную жизнь. Охота за сокровищами увлекала потомка финансистов куда сильнее, чем обычное приумножение капиталов. Иногда приходилось немало попотеть, чтобы отыскать нужный ответ. Иногда информацию продавали сведущие люди. А иногда решение загадки находилось случайно. Как сейчас.

— Что ж, с радостью вам все объясню.

Хенрик Торвальдсен проверил обойму. Вроде всё в порядке. Он аккуратно положил винтовку на длинный стол. Дубовые балки, доспехи, картины — всё в большом зале фамильного особняка дышало благородной стариной. На протяжении четырех веков за этим столом сидели предки Торвальдсена.

До Рождества меньше трех дней.

Ровно тридцать лет назад на старый стол взобрался Кай…

— Хотел взглянуть на человека, который застрелил убийцу моего сына, — сказал Торвальдсен.

— Зачем?

— Чтобы поблагодарить.

— Вы могли бы обойтись звонком.

— Я так понимаю, вас чуть не убили?

Коттон пожал плечами.

— Вы собираетесь уйти в отставку. Хотите завершить военную карьеру.

— Вы чертовски много знаете.

— Знание — самая большая роскошь.

Тем не менее гость Малоуна не впечатлил.

— Спасибо на добром слове, но меня здорово беспокоит дырка в плече. Не могли бы вы теперь уйти, раз с благодарностями покончено?

Однако Торвальдсен, даже не шелохнувшись, невозмутимо осматривал гостиную и видимые через арку комнаты. Всюду вдоль стен тянулись ряды книг, как будто дом лишь для того и строили, чтобы повесить полки.

— Я тоже люблю книги, — сказал гость. — Всю жизнь собираю библиотеку.

— Что вам нужно?

— Вы уже думали, чем займетесь после отставки?

Малоун медленно обошел комнату по кругу.

— Подумываю открыть букинистический магазин. Мне есть что продать.

— Отличная мысль! Я как раз продаю книжный. Может, вам подойдет?

Коттон решил для виду согласиться. Однако гость глядел так серьезно, что стало ясно: не шутит. Пошарив негнущимися пальцами в кармане пиджака, Торвальдсен выложил на диван визитку.

— Здесь мой домашний номер. Позвоните, если заинтересуетесь предложением.

Эшби, сидя на диване, молча потягивал ром. «Архимед» скользил по волнам вдоль скалистого восточного побережья мыса Корсика.

— Те четверо немцев кое-что оставили пятому, — сказал он наконец, глядя в лицо пленнику. — Долгое время считалось, что это пустые слухи, но я выяснил, что это факт.

— Благодаря тем сведениям, которые я предоставил вам несколько месяцев назад, — напомнил корсиканец.

Англичанин кивнул:

— Верно. Я щедро поделился с вами тем, что знаю сам, и предложил долю. А вы согласились добавить недостающие звенья цепочки.

— Согласился. Однако мы ничего не нашли. Так к чему этот разговор? Зачем вы меня здесь удерживаете?

— Удерживаю? — Эшби недоуменно приподнял брови. — Ничего подобного. Мы просто катаемся на яхте. Мы друзья. Вы у меня в гостях.

— Друзья не угрожают…

— И не лгут.

Эшби вышел на корсиканца год назад: тот общался с пятым выжившим участником сентябрьской операции 1943 года. Согласно легенде, один из четверых казненных Гитлером военных составил шифрованную запись о том, где спрятано золото, и попробовал торговаться. Ему не повезло — нацисты на сделку не пошли. А если и пошли, то обещание не выполнили. Корсиканец случайно наткнулся на простенький том о Наполеоне, за чтением которого злополучный немец коротал дни в итальянской тюрьме, и теперь явно прощупывал, как долго можно морочить голову богатому англичанину.

— Этот человек знал шифр «Мавританский узел». — Эшби указал на стол. — Вот и закодировал информацию. После войны пятый участник операции обнаружил в конфискованных архивах его записи. К сожалению, название книги он так и не выяснил. Но вы… вы совершили настоящий подвиг! Удивительно. Мне удалось раздобыть те записи, и я честно передал их вам. Я выполнил свои обязательства по сделке. Вы же ни словом не обмолвились, что знаете название книги.

— Кто вам сказал, что знаю?

— Густав.

На лице корсиканца застыло ошеломленное выражение.

— Вы его мучили? — ужаснулся он.

— Я ему просто заплатил. Густав очень словоохотлив. Такой оптимист! Послушаешь его и сам начинаешь верить в лучшее. Теперь он богат.

Переварить предательство друга гостю было нелегко.

В салон вошел мистер Гилдхолл и коротко кивнул хозяину: подъезжаем. Гул двигателей стал тише, яхта замедлила ход. Эшби знаком велел своему приспешнику удалиться.

— А если я расшифрую «Мавританский узел»? — сложив наконец в уме картинку, медленно проговорил корсиканец.

— Тоже разбогатеете.

— Сильно?

— На один миллион евро.

Тот рассмеялся.

— Цена сокровища в сотни раз больше.

— Если оно существует. Даже вы признаете, что это, вероятно, лишь сказочка для детишек.

Эшби прошел на другой конец салона, взял черную сумку и высыпал ее содержимое на диван.

Евро, евро, евро, пачки евро!

У пленника округлились глаза.

— Здесь один миллион. Ваш миллион, — подчеркнул англичанин. — И никто не станет за вами гоняться.

Подавшись вперед, корсиканец торопливо придвинул к себе книгу.

— Вы, лорд Эшби, крайне убедительны.

— Вот видите, цена есть у каждого.

— С римскими цифрами все понятно. Верхний ряд — номера страниц. Средний — номера строк. Последний ряд означает номер слова. То есть проверяем текст по наклонным столбцам.

Пленник сосредоточенно водил пальцем по странице старой книги. Первая страница — 95, строка — 4, слово — 7.

— Башня. Пока это ничего нам не дает. Но если добавить еще два слова, то получится точное название. Башня Санта-Мария.

Таким же образом он выписал еще четыре слова:

«Башня Санта-Мария, монастырь, кладбище, надгробие, Меневаль».

Эшби произнес:

— Книга выбрана удачно. Здесь описана жизнь Наполеона на острове Святой Елены и его ранние годы жизни на Корсике. Легко найти все нужные слова. Умный человек был немец!

Корсиканец откинулся на спинку дивана.

— Все, разгадана тайна шестидесятилетней давности!

Чтобы немного разрядить атмосферу, Грэм Эшби изобразил дружелюбную улыбку.

Гость рассматривал ворох денег.

— Ума не приложу, лорд Эшби, у вас ведь денег куры не клюют. Вам это сокровище не нужно.

— Почему вы так говорите? — взглянул на него англичанин.

— Вам интересен сам поиск. Верно?

Эшби вспомнил, как тщательно разрабатывал план, как просчитывал риски.

— Интересны вещи, которые давно утеряны.

Яхта остановилась.

— Я, например, занимаюсь поисками ради денег, — сказал корсиканец и, усмехнувшись, добавил: — У меня нет такой большой лодки.

С момента отплытия из Франции Эшби серьезно нервничал, но теперь у него будто камень с души свалился. Вот она, заветная цель, только руку протяни. Интересно, стоило ли дело этих хлопот? В кладоискательстве конечный результат часто не оправдывает средства. Нынешняя охота за сокровищем — яркий пример сомнительного предприятия. Существуют ли шесть деревянных ящиков? И если существуют, то что внутри их? Возможно, столовое серебро, золотые украшения… Нацисты не брезговали ничем, забирали любую мелочь.

Корсиканец ошибся насчет Эшби. Всякий хлам его не интересовал, его интересовало именно сокровище.

— Где мы? — спросил пленник.

— Чуть севернее Масинаджио. У заповедника Сит Натюрель де ля Капандюля.

На мысе Корсика хватало древних смотровых башен, пустующих монастырей и церквей. На северной оконечности располагалась национальная природоохранная зона. Дорог там было мало, людей и того меньше. Одни лишь чайки да бакланы. Эшби тщательно изучил это место. Трехэтажную дозорную башню Санта-Мария построили в XVI веке генуэзцы, и теперь ее развалины вздымались над водой в нескольких метрах от берега. Неподалеку от нее, на суше, стоял монастырь XI века, ныне местная туристическая достопримечательность.

«Башня Санта-Мария, монастырь, кладбище, надгробие, Меневаль».

Эшби взглянул на часы. Рано. Нужно еще немного подождать.

— Пейте, наслаждайтесь. — Он махнул рукой в сторону стакана гостя. — Когда закончите, отправимся на берег. Отыщем наконец золото Роммеля.

Сэм обеспокоенно наблюдал за Торвальдсеном. В Секретной службе один из наставников говорил: «Злость — плохой помощник».

А Хенрик был зол.

— Сегодня ночью ты убил двух человек, — проронил Малоун.

— Мы знали, что эта ночь наступит, рано или поздно.

— Кто — «мы»?

— Я и Джеспер.

Домоправитель молчал, всем своим видом выражая согласие.

— Мы давно их ждали, — сказал Торвальдсен. — Я пытался с тобой связаться на прошлой неделе, но тебя не было. Хорошо, что ты вернулся и позаботился о Сэме.

— Как ты узнал о Кабрале и Эшби? — спросил Малоун.

— Частные детективы два года вели расследование.

— Ты даже не заикался о поисках…

— Это не касалось наших отношений.

— Касалось! — резко ответил Коттон. — Просто потому, что ты мой друг.

— Возможно, ты прав, однако я решил никого в дело не посвящать. Несколько месяцев назад выяснилось, что Эшби пытался дать Рико взятку. Затея не удалась. Тогда Кабрал нанял бандитов, чтобы те расправились с Эленой, а заодно порешили Кая и еще кучу людей — как отвлекающий маневр.

— Уж больно грандиозный замысел, — недоверчиво заметил Малоун.

— Хорошее назидание человеку, которого поставили на место Рико. Тот все понял и пошел навстречу.

Сэм слушал разговор, не веря своим ушам. До чего же изменилась его жизнь! Еще две недели назад он, обычный неприметный агент Секретной службы, вчитывался в унылые электронные письмена, пытаясь отследить сомнительные финансовые операции. Заурядная офисная работа, помощь оперативным сотрудникам. Он мечтал о настоящем деле, но ему — увы — ничего не предлагали. Он верил, что готов к серьезным испытаниям (не растерялся же в книжном магазине Малоуна!), однако при виде лежащих посреди комнаты бездыханных тел в душе зародились сомнения. Торвальдсен и Джеспер убили двух человек… Интересно, чего им это стоило? Способен ли на убийство он?

Домоправитель расправил на полу два мешка для трупов. Никогда еще Сэму не доводилось видеть жертв насильственной смерти, их стеклянные глаза… И вдыхать металлический запах крови не доводилось.

Джеспер хладнокровно и деловито упаковал тела в мешки.

А он смог бы?

— Кто такой Грэм Эшби? — устало спросил Малоун. — Сэм упоминал его имя. Полагаю, по твоему распоряжению.

— На этот вопрос и я могу ответить, — сказал Коллинз. — Грэм Эшби — англичанин, отпрыск богатого старинного семейства. Подлинный размер его состояния неизвестен, много скрытых активов. Несколько лет назад связался с сообществом «Охотники за утраченными артефактами». Члены сообщества крали уже краденные предметы искусства, а затем продавали их друг другу.

— Как же, помню, — произнес Малоун. — По истории с Янтарной комнатой.

Сэм кивнул.

— Во время обысков у них нашли не только фрагменты Янтарной комнаты, но и бессчетное множество других якобы исчезнувших ценностей. Нагрянули и к Эшби, только доказать ничего не удалось. На одного из членов сообщества работал Амандо Кабрал. Таких, как он, называют «приобретателями». Фактически именно они… э-э… приобретают экспонат. — Коллинз на миг умолк. — Или крадут. В зависимости от точки зрения.

Малоун понял расклад.

— Словом, приехав за артефактом в Мехико, Эшби угодил в переплет?

Торвальдсен согласно качнул головой.

— В деле быстро накапливались улики. В конце концов Элена Рамирес Рико обнаружила связь между Кабралом и Эшби. Тогда англичанин счел за лучшее от нее избавиться.

— Но это не все, — добавил молодой человек.

Малоун перевел взгляд на него.

— Эшби состоит еще в одной организации, затевающей куда более масштабный заговор.

— Это мнение сотрудника Секретной службы или веб-мастера? — осведомился Малоун.

Коллинз пропустил скептический вопрос мимо ушей.

— Я говорю правду. Члены организации намерены развалить мировую сеть финансовых институтов и рынков.

— По-моему, она разваливается и без их помощи, — хмыкнул Коттон.

— Вижу, вы считаете, что у меня крыша поехала. Но экономика — мощнейшее оружие массового поражения!

— Как вы узнали о тайном сообществе?

— Некоторые из нас внимательно наблюдают за тем, что происходит в экономике. На след организации вышел мой парижский знакомый. Все только начинается. Они уже немного поразмялись с валютными рынками, напакостили по мелочи. Если глубоко не вникать, перемены незаметны.

— А вы с приятелем, очевидно, вникаете глубоко, — насмешливо сказал Малоун. — И доложили о своих наблюдениях начальству. Вам не поверили, так как с доказательствами туго.

Молодой человек кивнул.

— Организация существует, я точно знаю. И Эшби — один из участников.

— Коттон, — вмешался в беседу Торвальдсен, — я познакомился с Сэмом около года назад. Случайно наткнулся на его сайт, где он выкладывал свои экзотичные на первый взгляд теории. Особенно меня заинтересовали его соображения относительно Эшби. На самом деле он говорит много дельного. — Хенрик улыбнулся. — Сэм умен, честолюбив… Ты, возможно, и сам заметил.

— Ладно, — сказал Малоун. — Я тоже был когда-то молод. Только Эшби, похоже, известно, что ты идешь по его следу. И о Сэме известно.

— Не знаю. Убийц ко мне подослал Кабрал. Я его просто спровоцировал. Я надеялся, что стану главной мишенью, что Сэма не тронут… — Датчанин расстроенно покачал головой. — В случае чего я посоветовал ему бежать к тебе.

Джеспер выволок из комнаты мешок с телом.

— Убийцы приплыли на лодке, — пояснил Торвальдсен. — К завтрашнему дню их унесет далеко от моего дома.

— Что ты теперь собираешься делать? — поинтересовался Малоун.

Датчанин несколько раз быстро вдохнул. Сэм встревоженно на него уставился: не стало ли старику плохо?

— Эшби коллекционирует краденое. Либо вещи, о которых не известно широкой публике. Все равно что — предметы искусства, сокровища, — сказал наконец Торвальдсен. — Это решает уйму вопросов. Не нужно нанимать адвокатов, вести баталии в судах и с прессой. Я изучал деятельность «Охотников за утраченными артефактами». Существуют они давно. А до чего умны! Красть краденое… После разоблачения «Охотников» ушлый англичанин нанял для особых поручений Кабрала, но его давний приобретатель, Гилдхолл, по-прежнему работает с ним. Испанец раздобыл для Эшби ценности, которые не нашла полиция. У тебя бы глаза на лоб полезли, если бы ты увидел список конфискованных у «Охотников» артефактов! Теперь Эшби, вероятно, переключился на другое более прибыльное дело. — Он перевел взгляд на Сэма. — Пока что твои выводы относительно Эшби верны.

— Однако на тайное финансовое сообщество вы не вышли, — заметил Малоун.

Торвальдсен пожал плечами.

— У Эшби много друзей. К тому же он возглавляет крупнейший английский банк. Но, честно говоря, мое расследование сосредоточено на его связях с Кабралом…

— Так убей чертова англичанина — и дело с концом! К чему игры? — спросил Малоун.

— Потому что вы мне все-таки верите! — Глаза Сэма радостно вспыхнули. — Верите в тайное сообщество.

Впервые за последнее время лицо Торвальдсена просветлело.

— Я и не говорил, будто не верю.

— Хенрик, тебе что-то известно? — Малоун пристально взглянул на друга. — Ты никогда не действуешь наугад. Признавайся, что скрываешь?

— Сэм, — датчанин обернулся к молодому человеку, — когда Джеспер вернется, помоги ему, пожалуйста, со вторым мешком, а то лодка далековато. Он не жалуется, но я-то знаю, возраст берет свое, прыти уже не хватает.

Коллинз предпочел бы остаться в спальне, однако Торвальдсену явно не терпелось поговорить с Коттоном наедине. Ничего не попишешь… Он здесь чужак, права голоса не имеет. Точь-в-точь как в детстве. Или в Секретной службе, где он был, что называется, последняя спица в колеснице. Указания датчанина он выполнил, с Малоуном связался. Но ведь с убийцами в магазине справился? Справился. Значит, способен на серьезные поступки!

Сэм собрался возразить старшему другу… и передумал. За последний год он много чего наговорил вашингтонскому начальству — договорился до увольнения. А так хочется поучаствовать в операции (или что там Хенрик задумал)!

Затолкав гордость поглубже, Коллинз вслед за Джеспером склонился над мешком.

— Давайте помогу. — Он решительно схватил обернутые в плотный пакет ноги и поволок мертвое тело к выходу.

Провожая его взглядом, Малоун спросил:

— И много вам известно об этом финансовом сообществе?

— У моего французского приятеля сведений о них куда больше, — ответил Сэм.

— Ну хоть как оно называется, знаете?

Сэм кивнул.

— Парижский клуб.

Лодка причалила к мысу Корсика, и Эшби сошел на пустынный берег. Каменистая часть пляжа поросла густым колючим маквисом, из грязного песка там и сям торчали пучки травы. На востоке у линии горизонта светились огни Эльбы. Над бурунами прибоя, в двадцати метрах от берега, возвышались руины башни Санта-Мария, одинокой, сумрачной, брошенной на милость яростных стихий. Ночь стояла теплая, восемнадцать градусов — типичная средиземноморская зима. В это время года на остров обычно стекались толпы туристов.

— Мы идем в монастырь? — спросил корсиканец.

Матрос увел лодку обратно к яхте, стоящей на якоре посреди спокойного моря. Для связи осталась рация.

— В монастырь. Я сверялся с картой. Это недалеко.

Эшби кивком указал на каменистую тропку, убегающую в глубь зеленых зарослей, и они тронулись в путь. В воздухе витал чудесный аромат: смесь запахов розмарина, лаванды, зверобоя, шалфея, можжевельника, фисташкового дерева и мирта. Не такой насыщенный, как весной и летом, когда весь остров усеян розовыми и желтыми цветами, но все равно приятный. Даже Наполеон упоминал, что во время ссылки на Эльбе до него иногда доносился с западным ветром запах родины. Эшби чувствовал себя пиратом-мавританцем — те много веков разоряли корсиканское побережье, бесшумно подкрадываясь к мирным деревням под прикрытием маквиса. Чтобы отражать набеги, генуэзцы возвели у моря множество дозорных башен вроде башни Санта-Мария — круглых, под шестьдесят пять футов высотой, с толстыми трехфутовыми стенами. Внизу обычно располагалась емкость для воды, в середине — жилая комната, а наверху — площадка для наблюдения.

Вполне себе достижение инженерной мысли.

Эшби любил историю, ему нравилось идти по следам знаменательных событий.

Темной ночью 1943 года пять солдат провернули настолько необычную операцию, что разобраться в ней ему удалось только три недели назад. К сожалению, мешает вышагивающий рядом легкомысленный придурок-коротышка. Пора заканчивать эту авантюру. Сегодня же. Прямо здесь. Его ждут дела посерьезней.

Скалистый берег остался позади. Перебравшись через каменную гряду, они очутились в безмолвном лесу, среди дубов, каштанов и олив, за которыми виднелась часовня Святой Марии. Монастырь — огромный, сложенный из глазурованного камня, пепельно-серый прямоугольник с деревянной крышей и колокольней — был возведен в XI веке.

Корсиканец остановился.

— Куда мы идем? Я тут никогда не бывал.

— Не бывали в национальном заповеднике? По-моему, посетить это место — святая обязанность каждого корсиканца.

— Я живу на юге. У нас своих красот хватает.

Эшби двинулся сквозь гущу деревьев влево.

— Говорят, за монастырем кладбище.

Нигде не было ни проблеска огонька, тропинку освещала лишь бледная круглая луна. Ближайшая деревня располагалась в милях отсюда.

Обогнув древнее строение, они нашли железную арку — вход на кладбище. В Средние века генуэзские хозяева давали правителям мыса некоторую свободу действий, так что корсиканцы поддерживали выгодные связи и с французами, и с итальянцами. Контролировали этот врезающийся в море гористый унылый кусок суши две семьи: да Джентилес и да Марес. Несколько членов семьи да Марес были похоронены здесь же, за монастырем, несколько сотен лет назад.

Темноту вдруг пронзили три желтых луча — кто-то, заслышав их шаги, включил электрические фонарики.

— Кто там? — воскликнул корсиканец, оборачиваясь к Эшби. Луч, дрогнув, озарил каменное лицо Гилдхолла. — Да в чем дело?

— Идите-идите, сами все увидите.

Англичанин двинулся на свет, пробираясь сквозь ароматные заросли маквиса между осыпающимися каменными надгробиями. Наконец они вышли к прямоугольной яме футов пять глубиной. Над ямой стояли Гилдхолл и двое молодых людей с лопатами. Включив свой фонарик, Эшби озарил на могильной плите надпись: «Меневаль».

— Член семьи да Марес, жил в семнадцатом веке. В его могиле немцы и спрятали шесть ящиков с золотом. Все правильно, по расшифровке. Башня Санта-Мария, монастырь, кладбище, надгробие, Меневаль.

Он направил луч фонаря в свежеразрытую могилу.

Там было пусто.

— Видите? Ни ящиков, ни Меневаля. Ничегошеньки. Не знаете случайно, куда они подевались?

Пленник безмолвствовал.

Однако Эшби ответа и не ждал.

— Эти джентльмены, — он перевел свет фонаря на молодых спутников Гилдхолла, — давно работают на меня. И их отец. А некогда и дяди. Словом, они преданы мне целиком и полностью. Самнер! — крикнул Эшби.

За кустами мелькнул еще один луч фонаря, из темноты вышли двое мужчин.

— Густав! — В одном из них корсиканец узнал друга. — Как ты здесь очутился?

— Самнер привез, — угрюмо отозвался тот.

— Ты меня продал!

Густав пожал плечами.

— Ты бы сделал то же самое.

Корсиканец рассмеялся.

— Верно. Тем не менее мы оба разбогатели. Приятели разговаривали на корсиканском наречии.

Англичанин прервал их диалог.

— Извините за доставленные неудобства, — обратился он к ним на их родном языке. — Дело щекотливое, свидетели не нужны. Скажите только, был ли клад?

Пленник заглянул в пустую яму.

— Сами видите, лорд Эшби: ни ящиков, ни золота. Как вы и опасались.

— Ничего удивительного, — усмехнулся он. — Сокровище увезли вы.

— Неправда! — возмущенно воскликнул корсиканец. — Бред какой-то…

Спектакль пора заканчивать, решил Эшби.

— Три года я гонялся за золотом Роммеля, убив кучу времени и денег. Полгода назад я отыскал семью пятого, уцелевшего, немца. Он прожил долго, умер в Баварии. Со дня его смерти прошло всего десять лет. Вдова позволила мне осмотреть дом. За достойную плату, конечно. Среди вещей покойного я нашел записку с римскими цифрами.

— Лорд Эшби, — вновь заговорил корсиканец, — мы вас не обманывали.

— Самнер, будьте добры, расскажите джентльменам, что вы отыскали.

Черная тень указала фонарем на Густава.

— Во дворе у этого урода были закопаны шесть ящиков. — Голос на секунду умолк. — Битком набиты золотыми слитками со свастикой.

Вот оно! Эшби мысленно смаковал услышанное. До сего момента содержимое ящиков оставалось для него тайной за семью печатями. Пока он на борту «Архимеда» потчевал ромом пленника, Самнер Марри с сыновьями отыскали в пригороде Бастии Густава и заодно проверили, не лгут ли корсиканцы. Усадив Густава в машину, Марри помчались на север, параллельно с яхтой. Затем на берег сошел мистер Гилдхолл, и они вместе раскопали древнюю могилу.

— Я добросовестно заключил с вами сделку, — сказал обманщикам Эшби. — Я обещал вам выплатить процент — и сдержал бы свое слово. Однако вы решили обвести меня вокруг пальца, поэтому я вам ничего не должен. Я забираю два миллиона евро.

Он читал о знаменитой корсиканской вендетте. По количеству жертв родовая вражда иногда не уступала потерям гражданской войны. Начинается все с банальной защиты чести, а потом еще десятки лет идут кровопролитные драки. Да Джентилес и да Марес бились друг с другом несколько веков. Сколько жертв их междоусобицы сгнили на этом кладбище! Официально кровная месть давно канула в Лету, но в корсиканской политике влияние древнего обычая чувствовалось до сих пор. Убийства и насилие по-прежнему были в ходу. Эту политическую тактику окрестили «Сравнивание счета».

Вот и теперь самое время сравнять счет.

— В любом ином случае я отправил бы к вам своего адвоката… — начал Эшби.

— Вы хотите подать на нас в суд? — растерялся корсиканец.

— Придет же такое в голову! Разумеется, нет.

Тот хохотнул.

— А я-то уже призадумался! Может, попробуем договориться? В конце концов, частично на ваш вопрос мы ответили. Оставьте нам деньги. По рукам?

— Тогда выходит, я прощаю обман?

— Натура у меня такая, — вздохнул корсиканец. — Не могу удержаться! Ну хоть половину денег оставьте! За пережитые неприятности.

Гилдхолл медленно отступил назад. Марри с сыновьями давно отошли в сторонку, догадываясь, чем закончится дело.

— Половина, по-моему, многовато, — задумчиво произнес Эшби. — Как насчет…

В ночной тиши грянули два выстрела. Гилдхолл стрелял в головы. Обманщики-корсиканцы, пошатнувшись, обмякли и свалились в разрытую могилу.

Прекрасно, одной проблемой меньше.

— Заметите следы так, чтобы никто ничего не заподозрил.

Он знал: на Марри можно положиться.

— Сколько потребуется времени, чтобы перевезти золото? — спросил Эшби у Гилдхолла.

— Мы его уже привезли. Оно в грузовике.

— Замечательно. Переправьте на яхту. Пора отчаливать. Завтра мне нужно быть по делам в другом месте.

Торвальдсен с Малоуном перешли в главный холл Кристиангаде и, поднявшись по лестнице на второй этаж, попали в широкий коридор, украшенный датскими произведениями искусства и антиквариатом. Они направлялись в закрытую ныне комнату Кая, просторную спальню с высокими потолками и светлыми стенами.

Первое, что бросилось Коттону в глаза, — кровать под балдахином в английском стиле.

— Кай называл свою комнату «мыслительной», — сказал Хенрик, зажигая лампы. — Мы не раз делали здесь ремонт. Сначала для малыша. Потом для мальчика-школьника. Затем переоборудовали спальню под вкусы молодого парня и наконец для взрослого мужчины. Лизетта любила все менять.

Покойную жену Торвальдсена они никогда не обсуждали, тема по умолчании считалась запретной. За два года Хенрик лишь раз вскользь упомянул Лизетту. Тем не менее внизу висел ее портрет, и в разных уголках особняка стояли фотографии — словно священную память о ней дозволялось хранить только в зрительных образах.

Полки в спальне Кая тоже буквально ломились от фотографий.

— Я часто сюда прихожу, — признался датчанин.

— Думаешь, это благотворно на тебя влияет? — не удержался Малоун.

— Вряд ли. Но мне нужно за что-то цепляться. У меня ничего нет, кроме этой комнаты.

Малоун молча ждал, что будет дальше, всем видом выражая готовность выслушать исповедь друга. Будто растворившись в своем горе, Торвальдсен склонился над комодом, заставленным семейными фотографиями.

— Коттон, его убили. Убили в расцвете лет. И, что показательно, всего лишь в назидание другим.

— Есть доказательства?

— Кабрал нанял четверых бандитов. Трое пришли на площадь…

— И я их убил. — Горячность друга его не на шутку встревожила.

Датчанин обернулся.

— Верно. Я отыскал четвертого, и он рассказал мне, что случилось. Он должен был прикрывать третьего, — который тебя ранил, — но убежал, когда ты подстрелил двух его сообщников. Затем, опасаясь гнева Кабрала, решил залечь на дно.

— Почему ты не занялся Кабралом?

— В этом нет необходимости. Он мертв.

Тут Малоуна осенило.

— Кабрал в одном из мешков?

Хенрик кивнул.

— Явился собственной персоной. Решил лично меня прикончить.

— Расскажи все…

— Я не хотел говорить при Сэме. Парень рвется в бой. Пожалуй, даже чересчур. Он уверен в своей правоте и жаждет реабилитации. Точнее, официального признания. Страшно подумать, что его могли убить или ранить…

Торвальдсен вновь перевел взгляд на комод с фотографиями, в его душе бушевала буря.

— Что ты отыскал? — тихо спросил Малоун.

— Ты не поверишь.

В комнату сына Торвальдсен пришел собраться с силами. Пора действовать. Он долго обдумывал каждый шаг, каждую мелочь, прикидывал возможные варианты развития событий — и вот все готово. Осталось лишь заручиться поддержкой Коттона Малоуна. Он даже хотел позвать свою старую приятельницу Кассиопею Витт, но в последний момент отказался от этой мысли. Она принялась бы его отговаривать, предлагать другие пути решения… В отличие от Малоуна. Тот поймет. Особенно после того, что пережил за последние две недели.

— Наполеон тихо умер в седьмом часу вечера пятого мая тысяча восемьсот двадцать первого года, — начал датчанин. — Как заметил один журналист, император угас, будто огонек лампы. Сперва его похоронили на острове Святой Елены, но в тысяча восемьсот сороковом году перевезли в Париж. Теперь он покоится в Доме Инвалидов. Некоторые считают, что Наполеона отравили, понемногу подсыпая в пищу яд. Некоторые уверены, что он умер своей смертью. Впрочем, наверняка никто не знает. Да это и неважно.

Его взгляд упал на полку, на свернутый хвост воздушного змея, которого они с Каем запускали много лет назад солнечным летним деньком. На душе вдруг потеплело… Давно он такого не испытывал. Чудесное, непривычное чувство.

Собравшись с мыслями, Хенрик продолжил рассказ:

— Награбил Наполеон столько, что в голове не укладывается. По пути в Египет он захватил Мальту, откуда вывез монеты, предметы искусства, серебряную посуду, драгоценности, а у мальтийских рыцарей забрал золота на пять миллионов франков. Говорят, все трофеи утонули во время Абукирского морского сражения. Правда, странно, что мы даем битвам названия, будто эпическим трагедиям? В августе тысяча семьсот девяносто восьмого года, когда англичане разгромили французский флот, погибли тысяча семьсот моряков! И мы «озаглавливаем» битву, словно какую-то книжку.

Он горько усмехнулся и на время умолк.

— Считается, что мальтийские сокровища ушли на дно с одним из кораблей, но точно никто не знает. И таких историй полно. Французская армия потрошила дома, замки, казну завоеванного государства… Даже Ватикан не миновал этой участи. Никому, кроме Наполеона, не удавалось так успешно присваивать церковные богатства. Часть добычи официально переправлялась во Францию, часть пропадала неизвестно где. Инвентаризации тогда толком не проводили. Ватикан утверждает, что некоторые ценности до сих пор не найдены.

Торвальдсен говорил, говорил, а сам мысленно боролся с призраками, населявшими священное для него место. Сколько радости могла бы принести жизнь, но все пошло прахом. Как он мечтал, чтобы Кай унаследовал положенное ему по рождению! Однако сын предпочел для начала поработать на государственной службе. Юношеский пыл… Торвальдсен в молодости и сам вдоволь попутешествовал по свету. Тогда мир казался другим… Беспечно обедающих посетителей кафе тогда не убивали…

— Перед смертью Наполеон составил длинное завещание с подробным раскладом, кому что причитается. Общая сумма завещанного составила около трех миллионов франков. Большую часть так и не выплатили — не было денег. Помимо личных вещей, которые несчастный изгнанник взял с собой на остров Святой Елены, у него почти ничего не оставалось. Однако, если почитать завещание, можно подумать, будто опальный император — человек состоятельный. Заметь, живым его с острова никогда не выпустили бы!

— Не понимаю, почему англичане его просто не убили, — сказал Малоун. — Человек он был опасный. Вспомни, какую кашу он заварил в Европе, когда сбежал с Эльбы.

— Верно. Многие удивились, когда император сдался в плен англичанам. Вообще он хотел уехать в Америку, его почти отпустили, однако в последний момент передумали. Ты прав, он был опасен, а людям надоели войны. Но если бы Наполеона убили, то возникли бы другие проблемы. Например, его записали бы в мученики. Даже после разгрома при Ватерлоо у императора оставались поклонники и в Англии, и во Франции. Впрочем, есть и другая причина…

В зеркале над комодом Хенрик мельком увидел отражение своего лица: в кои-то веки его глаза лучились энергией.

— Говорят, англичане надеялись выведать у него один секрет. О пропавших сокровищах. Англия сильно нуждалась в деньгах, слишком дорого ей обошлись наполеоновские войны. Потому императора оставили в живых.

— Хотели заключить с ним сделку?

Датчанин пожал плечами.

— Скорее надеялись, что Наполеон случайно выдаст тайник.

— Я читал о его жизни на острове Святой Елены, — вспомнил Малоун. — О борьбе между опальным императором и генералом Хадсоном Лоу. Борьбе характеров. Спорили даже об обращении: англичанин упрямо называл его «генерал», в то время как остальные обращались к Наполеону «Ваше Величество». После смерти узника Лоу потребовал, чтобы французы выбили на могильном камне не «Наполеон», а политически нейтральное «Наполеон Бонапарт». В результате могила осталась безымянной.

— Да, Наполеон — фигура неоднозначная, — проговорил Торвальдсен. — Его завещание, написанное за три недели до смерти, составлено очень тщательно. Своему камердинеру Сен-Дени он завещал сто тысяч франков, а кроме того, велел тщательно хранить том «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.» и еще четыреста любимых книг из личной библиотеки, пока Наполеону-младшему не исполнится шестнадцать. Сын императора жил в Австрии практически в заточении, поэтому отцовских книг так и не увидел. В двадцать один год он умер.

В голосе Хенрика звучал гнев. Согласно свидетельствам, при всех своих недостатках Наполеон горячо любил сына. Ради возможности иметь законного наследника он развелся с бесплодной Жозефиной и женился на Марии-Луизе Австрийской. Мальчику исполнилось всего четыре, когда отца сослали на остров Святой Елены.

— Считается, что в книгах содержится ключ к тайнику с бесценными сокровищами, которые Наполеон приберег для себя. Якобы прятал он их лично. — Торвальдсен выдержал паузу. — Коттон, у императора был план. Он явно на что-то надеялся. Ты прав, во время заточения между ним и Лоу шла борьба, но победу не одержал ни тот, ни другой. Я уверен, что самое важное Наполеон завещал преданному камердинеру Сен-Дени.

— Мне неясно одно: какое отношение Наполеон имеет к Грэму Эшби?

— Эшби ищет тайник.

— С чего ты взял? — недоверчиво взглянул на друга Малоун.

— Просто знаю. Верь мне на слово. Эшби нужен наполеоновский клад. Точнее, Парижскому клубу и его основательнице Элизе Ларок. Именно она предоставила англичанину информацию, необходимую для поиска сокровищ.

Датчанин перевел взгляд с комода на кровать. Когда-то здесь спал Кай…

— А это обязательно? — спросил Малоун. — Может… ну его?

— А разыскивать твоего отца было обязательно?

— Тут другое дело. Я не собирался никого убивать.

— Но ты ведь хотел его найти?

— Хенрик, прошло много времени. Пора поставить точку. — В голосе Малоуна сквозила печаль.

— В тот день, когда хоронили Кая, я поклялся, что выясню о его гибели все!

Париж… Переменчивый, оживленный. Восхитительное сочетание старины и современности.

За это Малоун и обожал французскую столицу. Его не раз отправляли сюда по работе от группы «Магеллан», так что средневековые улочки были ему хорошо знакомы. Однако нынешнее задание его не радовало.

В первой половине дня они с Коллинзом вылетели из Копенгагена в Париж, а из аэропорта имени Шарля де Голля отправились на такси в Пятый округ, в шумный Латинский квартал. Район так окрестили несколько веков назад, когда на прилегающей к университету территории разрешалось говорить только на латыни. Отменил это правило в числе прочих нововведений Наполеон, но название осталось. Остался и прежний дух: по сей день здесь собираются творческие люди, мыслители, по булыжным мостовым спешат толпы студентов… А туристов влекут сюда атмосфера и обширный выбор магазинов, кафе, галерей, книжных киосков, ночных клубов.

— Как ты познакомился с тем парнем? — спросил Малоун Сэма.

— Пересеклись в Интернете. — И Коллинз принялся рассказывать о Джимми Фоддрелле.

В Париж американец Джимми приехал изучать экономику, да так после учебы и остался. Три года назад создал сайт GreedWatch.net, который вскоре стал популярен среди сторонников мистических течений и поклонников теории заговора. Не так давно в поле его пристального внимания попал Парижский клуб.

«Никогда не знаешь, куда тебя выведет, — сказал другу накануне Торвальдсен. — Откуда-то же Фоддрелл черпает информацию. Возможно, найдется что-нибудь для нас интересное».

Возразить было нечего, пришлось ехать во Францию.

— Фоддрелл защитил в Сорбонне диссертацию по экономической теории глобализации, — объяснил Сэм.

— А потом чем занялся?

Они стояли у приземистого — как считалось, старейшего в Париже — храма, церкви Сен-Жюльен-ле-Повр. По правую сторону улицы Галанд тянулся ряд живописных старинных домов, один из самых чудесных пейзажей Левого берега. Слева, по другую сторону оживленного бульвара и невозмутимых вод Сены, высился собор Парижской Богоматери, у подножия которого толпились приехавшие на Рождественские праздники туристы.

— Не знаю, — ответил Коллинз. — По-моему, Джимми целиком поглощен своим сайтом и всемирным экономическим заговором.

— И потому не может устроиться на нормальную работу, — заметил Малоун.

От церкви они прогулочным шагом двинулись к Сене. Неприветливый свежий ветер гнал опавшие листья по разлинованной зимними солнечными лучами сухой аллее. Через электронную почту Сэм договорился с Фоддреллом о встрече, и тот велел им подойти на улицу Бюшри, 37. Малоун стоял, не веря своим глазам: по указанному адресу располагался букинистический магазин!

«Шекспир и компания» — достопримечательность города, упомянутая во всех парижских путеводителях, аналог известного в начале XX века магазина Сильвии Бич. Благодаря доброте и щедрости Сильвии через ее лавку в мир большой литературы попали многие известные писатели — Хемингуэй, Паунд, Фицджеральд, Стайн, Джойс… Нынешний магазин открыл пятьдесят лет назад американец, позаимствовав в том числе и старое название. Реинкарнация имела мало общего с оригиналом, однако и для нее нашлась ниша в богемных кругах.

— Твой друг — книгочей? — осведомился Малоун.

— Он как-то упоминал об этой лавке. Собственно, он тут поначалу жил. Хозяин пускает постояльцев. Между полок стоят раскладушки. Расплачивается человек работой по магазину плюс каждый день прочитывает какую-нибудь книгу. По-моему, ужасно глупо.

Малоун усмехнулся. Как же, читал о таких постояльцах! Называют себя перекати-поле и нигде дольше чем на несколько месяцев не задерживаются.

Как-то он заглядывал в этот магазинчик, но обычно наведывался в другой, в паре кварталов отсюда, — «Эбби Букстор». Там, среди развалов подержанных книг, ему несколько раз удавалось найти отлично сохранившиеся первые издания.

Ярко выкрашенный эклектичный деревянный фасад лавки, казалось, вот-вот рухнет с каменного основания. Перед хлипкими витринами-окнами стояли пустые столы-тумбы. Двери магазина ежеминутно то открывались, то закрывались, на тротуаре было не протолкнуться. До Рождества оставалось всего два дня — тем и объяснялся наплыв людей.

— Джимми ждет нас наверху, у зеркала любви, — сказал Сэм. — Бог знает, что это за штука.

Они вошли внутрь.

В нос ударил запах ветхости. Под потолком перекрещивались старые дубовые балки, пол устилала потрескавшаяся плитка. Полки у стен ломились от книг, расставленных вперемешку, безо всякой системы. То, что не поместилось на полки, лежало на полу. В безвкусных латунных люстрах ярко сияли не прикрытые плафонами лампы. Среди полок бродили тепло одетые покупатели, все в пальто, шарфах и перчатках.

Малоун с Коллинзом поднялись по красной лестнице на следующий этаж. Наверху среди развала детских книг сверкнуло длинное настенное зеркало, оклеенное фотографиями и благодарственными записочками от бывших постояльцев с выражениями искренней любви и признательности за неповторимый жизненный опыт. По центру выделялся свежий ярко-розовый листок.

Грэм Эшби вместе с высыпавшими из автобусов туристами неторопливо зашагал к Вестминстерскому аббатству.

В этом святилище — свидетеле тысячелетия английской истории — его всегда охватывал благоговейный, до дрожи в коленях, трепет.

Всех монархов, за исключением двух, со времен Вильгельма Завоевателя короновали именно здесь, в бывшем бенедиктинском монастыре, ныне сердце англиканской церкви и местопребывании правительства. Не нравилось ему лишь явное влияние французской архитектуры. Глупо, конечно, — на строительство этого шедевра зодчих вдохновлял Реймский собор, Амьенский, Сент-Шапель. Как метко выразился один журналист, «Вестминстер — это превосходный перевод великой французской мысли на английский».

Оплатив на входе билет, Эшби вслед за толпой направился в Уголок поэтов к мемориальным доскам и скульптурным изваяниям известных литераторов: Шекспира, Вордсворта, Мильтона и Лонгфелло. Рядом покоились Теннисон, Диккенс, Киплинг, Харди, Браунинг. Эшби скользил взглядом по памятникам и бесчисленным посетителям, пока не заметил у надгробия Чосера мужчину в клетчатом костюме, кашемировом галстуке, карамельного цвета перчатках (руки его были пусты) и прекрасных лоуферах от «Гуччи».

Мужчина с восхищением рассматривал старое пятисотлетнее каменное надгробие.

— Вам знаком художник Готфрид Кнеллер? — приблизившись к нему, спросил Эшби.

Тот пристально взглянул ему в лицо слезящимися глазами пугающего янтарного цвета.

— Пожалуй. Это великий придворный живописец восемнадцатого века. Похоронен, полагаю, в Туикнеме.

На упоминание о Туикнеме требовалось дать правильный ответ. Кстати, интересно он придумал с ирландским акцентом.

— Говорят, Кнеллер терпеть не мог Вестминстерское аббатство. Тем не менее у восточного входа в монастырь есть его памятник.

Мужчина кивнул.

— Вот что он сказал: «Богом клянусь, в Вестминстерском аббатстве меня не похоронят. Там хоронят лишь идиотов».

Верная цитата. Значит, по телефону говорил именно он. Только голос немного другой: скорее гнусавый, чем гортанный. Да еще акцент.

— С добрым утречком, лорд Эшби, — произнес наконец с улыбкой мужчина.

— А вас мне как называть?

— Может, Готфрид? В честь великого живописца. Он, кстати, довольно точно охарактеризовал усопших, покоящихся в стенах аббатства. Тут полно идиотов.

Эшби с любопытством разглядывал лицо собеседника: крупный нос, большой толстогубый рот, короткую бородку с проседью. Больше всего притягивали внимание поблескивающие из-под кустистых бровей янтарные глаза. Точь-в-точь как у рептилии.

— Лорд Эшби, на самом деле я выгляжу иначе, поверьте. Не пытайтесь запомнить мою внешность, не тратьте время зря.

— Я всегда предпочитаю знать, с кем имею дело.

— А я предпочитаю о клиентах ничего не знать. Но вы, лорд Эшби, исключение из правил. О вас я много чего выяснил.

Играть в игры с желтоглазым дьяволом Эшби не собирался.

— Вы единственный владелец акций крупного банковского учреждения в Англии, состоятельный человек, живете припеваючи и в ус не дуете. Сама королева считает вас экспертом в области финансов.

— Вы наверняка живете не менее увлекательно.

Мужчина улыбнулся, показав щель между передними зубами.

— Что вы, милорд! Смысл моей жизни — радовать вас.

Эшби пропустил сарказм мимо ушей.

— Вы готовы помочь с делом, которое мы обсуждали?

Желтоглазый медленно двинулся в сторону скульптур, с интересом разглядывая памятники. Точь-в-точь как другие посетители.

— Только если вы займетесь доставкой.

Англичанин вынул из кармана связку ключей.

— Это от ангара. Самолет заправлен под завязку. Зарегистрирован в Бельгии на несуществующее лицо.

Готфрид забрал ключи.

— И?

От взгляда янтарных глаз Эшби вновь стало не по себе.

— Вот номер швейцарского счета и пароль. — Он протянул собеседнику полоску бумаги. — Там половина гонорара. Остальное — после.

— Срок — два дня, как вы и хотели. На Рождество. Условие в силе?

Эшби кивнул.

Желтоглазый сунул ключи и бумагу в карман.

— До чего же тогда изменится мир!

— Так и задумано.

Готфрид издал короткий смешок.

Они неторопливо зашагали в глубь собора к мемориальной доске, на которой годом смерти значился 1669-й. Желтоглазый указал рукой на стену.

— Сэр Роберт Степлтон. Знаете такого?

— Драматический поэт, — ответил Эшби. — Посвящен в рыцари Карлом Вторым.

— Если не ошибаюсь, по происхождению он француз, монах-бенедиктинец. Впоследствии стал протестантом, верным подданным английского короля. Церемониймейстер покоев Карла Второго.

— Вы хорошо знаете английскую историю.

— По сути, он оппортунист. Человек с большими амбициями. Поставив себе цель, не останавливался ни перед чем. Вроде вас, лорд Эшби.

— И вроде вас.

Тот снова усмехнулся.

— Это вряд ли. Я обычный наемный работник.

— Дорогой работник.

— Хорошие работники дешевыми не бывают. Два дня… Не беспокойтесь, успею на место в срок. А вы не забудьте выполнить последнее обязательство.

И Готфрид, смешавшись с толпой, исчез в южной галерее.

Эшби смотрел ему вслед. Ловко улизнул! От этого жуткого человека, напрочь лишенного моральных принципов, у него мороз шел по коже, хотя за свою жизнь с кем только ему не приходилось иметь дело. Как давно Готфрид в Англии, выяснить не удалось. Позвонил он сам, неделю назад. Потом звонил еще несколько раз, всегда неожиданно. По телефону они обговорили условия сделки. Эшби быстро выполнил свою часть обязательств, оставалось лишь дождаться подтверждения со стороны Готфрида. Он запасся терпением — и дождался.

Итак, через два дня…

Из Парижа автомобиль умчал Торвальдсена на юг, в тихую французскую долину, опоясанную холмами с зелеными виноградниками. Посреди извилистой мутной реки Шер — притока величавой Луары, — словно пришвартованный корабль, стоял замок. Не мрачная серая громада. Не глухие, готовые к осаде стены с бойницами, не осыпающиеся древние развалины — скорее сказочное видение, роскошная средневековая картинка: переброшенный к крыльцу мостик, изумительный фасад из камня и кирпича, башенки, шпили, коническая крыша…

Датчанин сидел в большой гостиной, ярко озаренной светом двух электрических кованых канделябров. Под потолком темнели великолепные балки из каштана, насчитывающие не одну сотню лет — старые мастера знали свое дело. На обшитых панелями стенах висели чудесные полотна Лесюёра, картина Ван Дейка и несколько отличных масляных портретов (особо почитаемые предки, решил Торвальдсен). Напротив, в изысканном кожаном кресле в стиле Генриха II, сидела хозяйка замка — женщина с чарующим голосом, приятными манерами и незабываемыми чертами лица. Элиза Ларок имела репутацию человека проницательного, решительного, а кроме того, упрямого и навязчивого.

На последнюю ее черту Торвальдсен особенно надеялся.

— Признаюсь, ваш визит меня удивил, — сказала она.

Ее губы тронула улыбка, вроде бы искренняя, но какая-то отрепетированная.

— Я много наслышан о вашей семье, — ответил он.

— А я хорошо знакома с вашим фарфором. В столовой у меня целая коллекция. Два кольца, подчеркнутые прямой линией, — символ высшего качества.

В благодарность за комплимент гость учтиво склонил голову.

— Репутацию моя семья зарабатывала несколько веков.

В темных глазах Элизы светилось любопытство и настороженность. Явно чувствуя себя не в своей тарелке, она отчаянно пыталась это скрыть.

Его детективы, узнав о прибытии самолета, проводили Ларок от аэропорта Орли до самого замка. И пока Коттон с Сэмом промышляли в Париже, Торвальдсен отправился за уловом на юг Франции.

— Скажу честно, герр Торвальдсен, — начала по-английски Элиза, — приняла я вас из любопытства. Я безумно устала после вчерашнего перелета из Нью-Йорка, мне и вправду не до гостей.

Датчанин рассматривал прекрасное сочетание изящных черт профессиональной манипуляторши. Уголки ее губ дрогнули, и на лице появилась очередная выверенная улыбка.

— Это фамильный замок? — спросил он, пытаясь ее отвлечь.

В глазах Элизы мелькнула вспышка раздражения.

— Да, построен в шестнадцатом веке. За образец взят замок Шенонсо — он отсюда неподалеку. Райский уголок, сплошная пастораль.

Внимание Торвальдсена привлекла темная дубовая полка над камином в дальнем конце комнаты. Поистине прекрасная вещь! Он повидал немало французских особняков: все они были пустынны, точно гробницы, — но этот замок не имел с гробницей ничего общего.

— Мадам Ларок, вам известно, что мое состояние значительно больше вашего. Миллиардов на десять евро.

Его взгляд скользнул по высоким скулам Элизы, серьезным глазам, четко очерченному рту. Черный, контрастный со светлой кожей цвет волос был выбран наверняка не случайно (в том, что волосы крашеные, учитывая возраст Ларок, сомневаться не приходилось). Словом, привлекательная женщина. Умная, уверенная в себе. Привыкшая все делать по-своему, не терпящая прекословия.

— Это очевидный факт. Но какое мне дело до вашего состояния?

Выдержав подчеркнуто долгую паузу, датчанин медленно проронил:

— Вы меня оскорбили.

На ее лице отразилось недоумение.

— Как? Мы ведь только познакомились.

— Я владею одной из крупнейших и наиболее прибыльных корпораций в Европе. У меня есть дополнительный бизнес по всему миру: в нефтегазовой отрасли, в сфере телекоммуникаций, в производстве, — где трудится более восьмидесяти тысяч человек. Мой ежегодный доход намного превосходит доход от ваших предприятий. И все же вы меня оскорбляете.

— Герр Торвальдсен, в чем дело?

Элиза растерялась. В том-то и прелесть неожиданных ударов — преимущество всегда на стороне нападающего.

Сработало два года назад на площади в Мехико. Работает и в изысканной гостиной…

— Я хочу принять участие в вашем деле, — объявил он.

— В каком деле?

— Ну, в самолете меня с вами вчера не было, поэтому я лишь осмелюсь предположить, что Роберт Мастроянни — мой друг, между прочим — получил интересное предложение. А меня обошли.

У Ларок не дрогнул ни один мускул — не лицо, а холодный могильный камень.

— Какое предложение?

— Вступить в Парижский клуб. — Он решил не давать ей возможности ответить. — У вас удивительная родословная. Вы прямой потомок Карло-Андреа Поццо ди Борго. Ваш великий предок родился на Корсике, под Аяччо, восьмого марта тысяча семьсот шестьдесят четвертого года. Заклятый враг Наполеона, свою жизнь он посвятил международной политике, виртуозно направляя все силы против императора, пока тот окончательно не пал. Классическая корсиканская вендетта. Не пистолеты, не кинжал пустил он в ход, а дипломатические интриги — смертельное оружие, решившее судьбу не одной нации.

Торвальдсен умолк: пусть собеседница обдумает его слова.

— Не волнуйтесь, — снова заговорил он. — Я не враг. Даже напротив. Я восхищен тем, что вы делаете. И хотел бы присоединиться.

— Даже если на миг предположить, что вы хотя бы отчасти правы, почему я должна дать положительный ответ? — дружелюбным, без тени напряженности голосом лениво осведомилась Элиза.

— Ну, это же очевидно, — не менее спокойным, уверенным тоном отозвался датчанин.

Ларок выжидающе смотрела на него.

— У вас утечка информации.

Спустившись на первый этаж, Коттон с Сэмом отыскали загроможденный книгами стеллаж под вывеской «Деловая литература».

— Мы активно переписывались с Фоддреллом по электронке, — сказал Коллинз. — Он большой противник Федеральной резервной системы. Называет ее гигантской заговорщической организацией, созданной с целью уничтожить Америку. Поверьте, в его словах есть зерно здравого смысла. А так Фоддрелла, конечно, заносит.

Малоун улыбнулся.

— Рад, что ты умеешь отделять зерна от плевел.

— Поймите, я не оголтелый фанатик. Я лишь уверен, что некоторые люди манипулируют финансовыми системами. Не с целью поработить планету или уничтожить все живое, нет. Просто из жадности. Так легче приумножить и сохранить богатство. Их действия сильно влияют на экономику, причем не лучшим образом.

Вероятно, Сэм был прав, однако доказательств не хватало. Перед отъездом из Кристиангаде Малоун изучил сайт Коллинза, а также сайт Джимми Фоддрелла. Особой разницы между ними он не заметил, разве что Фоддрелл нагнетал больше ужаса, предрекая конец света.

— Что конкретно мы ищем?

— Книгу известного финансового консультанта. Он интересуется той же сферой, что и мы с Фоддреллом. Я читал ее несколько месяцев назад.

Коллинз двинулся вдоль полок.

Малоун наметанным взглядом профессионала пробежался по корешкам книг, по разношерстным названиям. Если бы поставщики принесли ему в магазин ящик такого добра, большую часть он вернул бы обратно. Видимо, в Париже ценность подобного хлама вырастала в разы — как-никак Левый берег, под боком Сена, собор Парижской Богоматери…

— Вот она!

Сэм вытащил большой том в золотистой мягкой обложке. «Тварь с острова Джекил».

— Ее подложил Фоддрелл, — пояснил он. — Вряд ли тут случайно завалялся второй экземпляр.

Людей в магазине прибавилось — все спешили нырнуть с холодной улицы в теплый зал. Коттон огляделся в поисках долговязого — тот как сквозь землю провалился. В принципе, все понятно, но… Ладно, видимо, лозунг нынешнего дня — «Терпение, только терпение».

Малоун забрал у Коллинза книгу, пролистал. Ага! Между страниц лежала записка.

К ужину Эшби вернулся в Сален-холл. Классический замок с толстыми зубчатыми стенами, опоясанный двадцатью четырьмя гектарами леса, принадлежал его семье с 1660 года.

В столовой лорд занял свое обычное место в северном конце стола, под портретом великого прадеда, шестого герцога Эшби, доверенного друга королевы Виктории. За окнами в морозном декабрьском воздухе кружили снежинки, предвестницы настоящего снегопада и приближающегося Рождества. До праздника всего два дня…

— Я слышала, как ты вернулся. — В комнату вошла Кэролайн в длинном шелковом платье с высоким разрезом, приоткрывающим обнаженную ногу. На изящные плечи был наброшен расстегнутый халат-кимоно. Золотистый цвет платья красиво гармонировал с длинными вьющимися волосами женщины.

— Умница. Одета как подобает идеальной любовнице, — заметил Грэм Эшби.

— Это ведь моя работа — радовать господина. — Она улыбнулась.

Он обожал с ней шутить и обмениваться колкостями. Чопорность жены утомила его до чертиков. Теперь супруга обитала в лондонской квартире — валялась часами под бесчисленными пирамидками в надежде, что их магическая сила очистит душу. Гори она пламенем, эта квартира, вместе с владелицей!.. Увы, такого счастья ему не перепало. Слава богу, детей у них не было, и они годами жили каждый сам по себе. Он менял любовниц как перчатки, только Кэролайн задержалась дольше прочих.

От остальных она отличалась по трем пунктам.

Во-первых, красотой. Такого изумительного сочетания достоинств в одной женщине Эшби никогда не видел. Во-вторых, умом. Она написала магистерскую о влиянии эпохи Наполеона на современную политическую мысль и европейскую интеграцию, а затем защитила докторские в Эдинбургском университете и Университетском колледже Лондона — по средневековой литературе и античной истории. В-третьих… Кэролайн искренне ему нравилась. Ее чувственность будила в нем порывы, на которые он и не думал, что способен.

— Я скучала по тебе ночью, — садясь за стол, сказала она.

— Я был на яхте.

— Дела или развлечения?

Кэролайн знала свое место, Эшби сразу расставил точки над «i». Никаких требований и ревности. Как ни странно, он ей не изменял. А вот встречается ли с кем-то она… Об этом он частенько задумывался. Впрочем, какая разница? У каждого из них своя дорога, оба вольны делать что заблагорассудится.

— Дела, — коротко ответил Эшби. И добавил: — Как обычно.

Слуга поставил перед ним тарелку. Сельдерей, завернутый в ветчину, под его любимым кислым сырным соусом. Чудесно!

Эшби разложил на коленях салфетку и взялся за вилку.

— Нет-нет, благодарю, — преувеличенно вежливо сказала Кэролайн, — я не голодна. Мне ничего не нужно.

Он продолжал невозмутимо есть, пропустив сарказм мимо ушей.

— Ты большая девочка. Если бы хотела, то распорядилась бы принести что-нибудь и себе.

Жена в поместье — хвала небесам — давно не заглядывала, теперь им управляла Кэролайн. С прислугой, в отличие от законной мегеры, она обращалась хорошо и держала все в образцовом порядке. Эшби ценил ее старания.

— Я ела пару часов назад, — ответила Кэролайн.

Расправившись с сельдереем, Эшби перешел к основному блюду — жареной куропатке под сладким соусом. Он одобрительно кивнул лакею и знаком попросил еще кусочек масла.

— Ну как, отыскал свое треклятое золото? — наконец поинтересовалась Кэролайн.

Эшби намеренно помалкивал о Корсике и сокровище — ждал, пока любовница сама спросит. Обычная игра, которая нравилась обоим.

Он взял другую вилку.

— Клад оказался там, где ты и говорила.

Именно Кэролайн догадалась о связи римских цифр с книгой корсиканских обманщиков и о «Мавританском узле» (несколько недель назад провела исследовательскую работу в Барселоне). Хорошо иметь такую сообщницу! Разумеется, ей положена награда.

— Несколько слитков я оставлю тебе.

Кэролайн с благодарной улыбкой кивнула.

— А я устрою тебе чудесный вечер…

От малейшего ее движения шелковое платье мерцало и переливалось.

— Да, расслабиться мне не помешает, — многозначительно сказал Эшби.

— Теперь финансовые проблемы решены.

— На ближайшее будущее — да. Золота там миллионов на сто евро.

— А моего золота? — лукаво осведомилась она.

— На миллион. Ну, может, больше. Зависит от того, насколько чудесен будет вечер.

Кэролайн рассмеялась.

— Как насчет маскарада? Школьница в кабинете директора школы.

Эшби чувствовал себя превосходно. Наконец-то дела пошли на лад! Фортуна отвернулась от него на целых два года, после бойни в Мехико. Амандо Кабрал чуть не утопил их обоих… Слава богу, выплыли. Потом все навалилось как-то сразу: неудачные инвестиции, падение рынков, дурацкая невнимательность… Он потерял миллионы. И вдруг в его имение — так вовремя! — явилась Элиза Ларок. Чтобы заплатить вступительный взнос, он буквально вывернулся наизнанку. Но вывернулся.

В кои-то веки можно вздохнуть спокойно.

Эшби доел куропатку.

— У меня для тебя сюрприз, — загадочно промурлыкала Кэролайн.

Сокровище, а не женщина! Распутница и ученый в одном лице. Причем хороша в обеих ипостасях.

— Ну? — выжидающе сказал он.

— Кажется, я нашла новое звено…

Ее глаза искрились от радости.

— Кажется? — усмехнулся он.

— В общем-то, не кажется. Точно.

Сэм и Коттон выскочили из теплого магазина на оживленную набережную. Фоддрелл тем временем нырнул в одну из улочек Латинского квартала, где тоже царила предпраздничная суматоха и бродили веселые покупатели.

— В толпе заметить слежку невозможно, — сказал Малоун. — Однако он знает нас в лицо, так что будем держать дистанцию.

— По-моему, Фоддреллу до слежки и дела нет. Он ни разу не обернулся.

— Считает себя умнее всех.

— Он идет в кафе «Д’Аржан»?

— Куда же еще.

Они спокойно двинулись следом сквозь бескрайний разлив прилавков с деревянными ларями. Чего тут только не продавали! Сыр, овощи, фрукты, шоколад, всевозможные лакомства. На сверкающих кусочках льда лежала рыба, а в холодильных витринах — очищенные от костей мясные рулеты. Чуть дальше стоял киоск с вкуснейшим итальянским мороженым разных сортов.

От Фоддрелла они отставали на сотню футов.

— Что тебе известно об этом парне на самом деле? — поинтересовался Малоун.

— Не густо. Он вышел на меня примерно год назад.

— Поэтому в Секретной службе и не поддержали твое расследование. Слишком много психов крутится вокруг этой темы. Слишком все рискованно.

— Тогда зачем мы приехали в Париж?

— По просьбе Хенрика. Он пожелал, чтобы мы связались с тем типом. Ты мне лучше объясни, зачем мы тут болтаемся?

— Вы всегда такой подозрительный?

— Подозрительность — полезный недуг. Продлевает жизнь.

По обе стороны улицы тянулись кафе, картинные галереи, бутики и сувенирные лавки. Коллинз был на взводе. Наконец-то он на серьезном задании, как настоящий агент!

— Разделимся, — велел Малоун. — Так ему будет сложнее нас заметить. Если он соизволит обернуться, конечно.

Коллинз переместился к другому краю дороги. Когда-то он собирался стать бухгалтером, но на последнем курсе рекрутер от правительства направил его в Секретную службу. После выпуска он сдал экзамен по казначейскому делу, прошел полный медосмотр, проверку на наркотики и тест на полиграфе. Однако ему отказали.

Проработав пять лет бухгалтером в разных компаниях (в одной из них из-за неправильного отчета случился громкий скандал), Сэм вновь попробовал пробиться в Секретную службу. Во второй раз ему повезло. В центре профессиональной подготовки новичков обучали стрельбе, основам борьбы, защите свидетелей, расследованию преступлений, как оказывать первую медицинскую помощь и выживать в экстремальных условиях. Затем его отправили в филадельфийский офис заниматься невыплаченными кредитами, фальшивомонетчиками, «кражами личности» и банковскими мошенничествами.

С работой Сэм справлялся отлично.

В офисе специальные агенты проводили пять-восемь лет, а затем, в зависимости от способностей, три-пять лет в отряде вооруженной охраны. После этого большинство возвращалось к прежней деятельности, часть переходила в главный офис, часть в центр подготовки и другие столичные подразделения. Сэм прекрасно владел французским и испанским, поэтому мог бы работать даже за рубежом.

В Интернет он подался от скуки. Расследование электронных хищений не имело ничего общего с защитой финансовых систем. А собственный сайт позволял заниматься тем, чем Коллинз хотел бы заниматься в качестве агента, писать о чем угодно на форуме… Однако его деятельность привлекла к себе внимание — непозволительная для агента роскошь. За «внеклассную работу» излишне активному сотруднику дважды сделали выговор. Сэм проигнорировал предупреждения начальства. В третий раз, две недели назад, его официально допросили. Он сбежал. Улетел к Торвальдсену в Данию. И вот он в Париже, спешит по живописным шумным улицам вслед за подозреваемым…

В конце концов Фоддрелл свернул к одному из бесчисленных французских бистро под затейливой вывеской «Кафе «Д’Аржан». Сэм, притормозив, огляделся по сторонам. Ага! Малоун здесь, в пятидесяти ярдах от него. Фоддрелл зашел в кафе и сел за столик у зеркального окна.

Малоун неторопливо приблизился к Сэму.

— Такая паранойя — и на тебе! — столик у окна. Смотрите кто хотите, — усмехнулся он.

Декабрьский день выдался холодным. Сэм поежился. Спасибо, Джеспер оставил ему пальто, перчатки и шарф, в которых он накануне загружал в лодку трупы. Мертвые тела до сих пор стояли перед глазами. Домоправитель обращался с ними буднично, без церемоний. Возможно, Хенрик Торвальдсен тоже воспринимал убийство как прозу жизни. Сэм до сих пор мало что знал о датчанине — пожалуй, только одно: Торвальдсен — из тех немногих людей, кого искренне интересуют его, Сэмовы, мысли.

— Идем! — сказал Малоун.

Интерьер бистро был выдержан в стиле пятидесятых — всюду хром, винил, неон, яркий свет. Едва они вошли в шумный, прокуренный зал, как Фоддрелл поднял на них глаза. Его, несомненно, грела мысль: «Я вас знаю, а вы меня — нет».

Малоун подошел прямиком к его столику и, отодвигая виниловый стул, спросил:

— Ну как, наигрался?

— Как вы меня узнали? — растерялся Джимми Фоддрелл.

Коттон указал на книгу, лежащую у него на коленях:

— Это лучше убрать. И давай без спектаклей. Поговорим о деле.

Терпение Малоуна потихоньку иссякало.

— К чему этот детектив? — бросил он Фоддреллу. — Кто за тобой гонится?

— Вы просто не представляете, сколько я народу разозлил.

Его страхи Малоуна не впечатлили, он только отмахнулся.

— Вот тебе свежая новость, экстренный выпуск: «Всем плевать!» Читал я твой сайт. Обычный информационный мусор. Кстати, от паранойи есть лекарство. Прими — полегчает.

Фоддрелл раздраженно обернулся к Сэму:

— Ты обещал привести нормального человека, с широким кругозором, интересующегося нашей темой. О ком шла речь? Не о нем же?

— Так просвети меня, — отозвался Малоун.

Тонкие губы Фоддрелла дрогнули, на миг приоткрыв золотой зуб.

— Вообще-то, я умираю от голода.

Он знаком подозвал официанта и заказал жареные телячьи почки в горчичном соусе. Малоуна чуть не стошнило от одного названия. Дай бог, разговор завершится прежде, чем принесут блюдо. Сам он есть не пожелал.

— А я возьму говяжью отбивную, — объявил Коллинз.

— Чего вдруг? — удивился Малоун.

— Я тоже голоден.

Коттон только покачал головой.

— Ты кого-то боишься? — спросил он после ухода официанта.

— Кое-кому в городе обо мне известно. Могущественным людям.

Ладно, придется поддержать дурацкий разговор: где-нибудь да проскользнет полезная информация.

— Они ведут нас за собой, как стадо, — заговорил Фоддрелл, — хоть мы об этом и не догадываемся. Они задают тон в политике — и мы об этом тоже не догадываемся. Они формируют наши нужды, сами же их удовлетворяют — и об этом мы снова не догадываемся. Мы, сами того не осознавая, работаем на них. Покупаем их продукцию, и…

— О ком речь? — едва сдерживаясь, уточнил Малоун.

— Об организаторах объединений вроде Федеральной резервной системы США.

Следующий вопрос задавать не стоило, но Малоун все-таки его задал:

— Почему ты так считаешь?

— Ты кого привел? — Фоддрелл свирепо взглянул на Сэма. — Он вообще не в теме!

— Понимаешь, — преувеличенно серьезно сказал Малоун, — последние несколько лет я занимался вскрытием инопланетян. Слышал о секретной Зоне пятьдесят один? Поэтому мировые финансовые проблемы мне в диковинку.

Фоддрелл направил на него длинный нервный палец.

— Ладно, приколист. По-твоему, я рассказываю хохму?

— Так объясни по-человечески.

— Смотри. ФРС создает деньги из воздуха, одалживает их государству, а затем через налогоплательщиков получает заем обратно, притом с процентами. Америка должна Федеральной резервной системе миллиарды миллиардов. Годовой процент по долгу, который в основном контролируют частные инвесторы, примерно в восемь раз превышает состояние самого богатого на земле человека. Но его никогда не выплатят — слишком многие приумножают на нем свое грязное богатство. Все это мошенничество. Если бы я или вы печатали деньги и раздавали кредиты, нас упекли бы в тюрьму.

Да, что-то такое Коттон читал на сайте Фоддрелла. Якобы Джон Кеннеди подписал указ 11110 о передаче контроля над денежными запасами страны правительству, что означало конец ФРС. Спустя три недели президент погиб. Вступив в должность, Линдон Джонсон первым делом аннулировал распоряжение предшественника. Ничего подобного относительно указа 11110 Коттон прежде не слышал, а потому прочитал документ сам: как выяснилось, вступи указ в силу, ФРС, напротив, приобрела бы больше полномочий. Смерть Кеннеди — чистое совпадение, указ тут ни при чем. И Джонсон его не аннулировал, его убрали позже, спустя несколько десятков лет, вместе с другими устаревшими постановлениями.

Словом, высосанная из пальца заговорщическая чушь.

И Малоун решил перейти к делу:

— Что тебе известно о Парижском клубе?

— Достаточно… — многозначительно проронил Фоддрелл. — И у нас есть причины дрожать за свои шкуры.

Через лабиринт коридоров первого этажа Эшби отправился с Кэролайн в северное крыло особняка, в одну из гостиных, переоборудованных специально для любовницы в кабинет. На дубовых столах лежали горы книг и манускриптов, в основном очень старых, порой старше двухсот лет. Эшби скупил их за космические суммы у частных коллекционеров из разных уголков земного шара. Даже до Австралии доехал. Впрочем, некоторые тома украл мистер Гилдхолл. Все они были о Наполеоне.

— Вчера я нашла одну отсылку, — просматривая стопки, сказала Кэролайн. — Помнишь книгу, которую мы приобрели в Орлеане?

В отличие от Эшби, она свободно владела не только французским, но и старофранцузским.

— Трактат второй половины девятнадцатого века. Автор — британский военный, служил на острове Святой Елены. До чего же люди восхищались Наполеоном, до чего обожали! Просто диву даюсь. Создали культ личности. Нет, даже не культ, а нечто большее. «Королям все дозволено». И ведь это англичанин…

Кэролайн протянула ему книгу. Между ветхих страниц бахромой торчали полоски-закладки.

— Информации полно, но вряд ли ее стоит воспринимать всерьез. А вот здесь кое-что интересное.

Эшби не терпелось сообщить, что и он, кажется, накопал ценные сведения.

— На Корсике я раздобыл книгу, которая вывела нас к кладу… В ней упоминается Санс.

Она просияла:

— Неужели?!

— Видишь, я тоже кое на что способен. Хотя у тебя, наверное, сложилось другое впечатление.

Кэролайн звонко рассмеялась.

— Откуда тебе знать, какое у меня впечатление?

— Не так уж трудно догадаться.

Эшби рассказал ей о введении к книге, о реликвиях, которые Сен-Дени завещал городу Санс. По его мнению, особого внимания заслуживал труд «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.», в самом названии крылось что-то важное. Кэролайн сразу же занялась книгами на другом столе — деловитая и в то же время соблазнительная в своем золотистом платье. Эшби не мог оторвать от нее глаз.

— Точно! — воскликнула она. — Книга и вправду очень важна. Вот что написано в завещании. Пункт шестой. «Четыреста томов из моей библиотеки, среди них те, коими я наиболее часто пользовался, включая «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.». Я поручаю Сен-Дени хранить их и передать моему сыну по достижении шестнадцатилетия».

Разрозненные кусочки постепенно складывались в единую картину. Хотя вряд ли Наполеон предполагал, что его шифр будут декодировать в обратном порядке.

— Сен-Дени до конца своих дней хранил верность императору, — сказала Кэролайн, — и честно сберег все четыреста томов. Разумеется, передать их наследнику у него не было возможности. После смерти Наполеона он жил во Франции, а мальчик — в Австрии. Из страны несчастного ребенка не выпускали, держали точно пленника. В тысяча восемьсот тридцать втором году Наполеон-младший умер.

— Сен-Дени умер в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году, — вспомнил Эшби. — Тридцать пять лет хранил он книги, а затем завещал городу.

Она лукаво улыбнулась.

— Тебя ведь все это заводит, верно?

— Заводишь меня ты! — Он окинул ее жадным взглядом.

Кэролайн кивком указала на потрепанный томик в его руках.

— Обязанности любовницы очень приятны, дойдет очередь и до них, а пока открой первую заложенную страницу. Получишь море удовольствия.

Эшби раскрыл книгу. На пол посыпались хрупкие кусочки переплета, так иссохла кожа.

Его глаза заскользили по тексту, суть которого заключалась в следующем: однажды отец Буонавита, старший из двух священников на острове Святой Елены, сильно покалечился и не мог даже выйти из комнаты. Император посоветовал ему вернуться в Европу, объяснив, что оставаться на острове неразумно — ужасный климат еще больше подорвет его здоровье, — а, к примеру, в Италии он пойдет на поправку и проживет много лет. Перед отъездом священника Наполеон написал письмо членам семьи с просьбой выплатить ему пенсию в размере трех тысяч франков. Отец Буонавита поблагодарил императора и выразил сожаление, что не сможет закончить свои дни, как полагается, подле узника. Во время прощального визита Наполеон передал ему пачку писем с распоряжениями — для родственников и Папы.

— В те дни Наполеон уже был серьезно болен, — добавила Кэролайн, — и спустя несколько месяцев после отъезда отца Буонавиты умер. Я видела в музее на Корсике письма, что он отправил семье. Англичане проверяли всю корреспонденцию с острова Святой Елены — и входящую, и исходящую. Ничего криминального в письмах Наполеона они не усмотрели, поэтому разрешили священнику передать их по назначению.

— И что же особенного заметила ты? — улыбнулся Эшби.

— Хочешь взглянуть?

— А они у тебя? — удивился он.

— Фотографии. Я сфотографировала их еще в прошлом году, когда проводила исследование на Корсике.

Эшби разглядывал ее изящный нос, подбородок, приподнятые брови, пышную грудь. Какая притягательная женщина! Но… дело прежде всего.

— Ты подарил мне золотые слитки, а взамен я дарю тебе это… — Кэролайн протянула ему снимок письма: страничку, исписанную по-французски. — Ничего не замечаешь?

Он внимательно рассматривал неровные строчки.

— Почерк у Наполеона, если помнишь, был отвратительный. Все переписывал Сен-Дени. На острове это знал каждый. Однако здесь почерк неаккуратный. Явно не рука Сен-Дени, я сравнивала. — В глазах Кэролайн плясали озорные искорки. — Его написал сам Наполеон!

— Это важно?

— Разумеется! — воскликнула она. — Каждое слово выведено императором! Поэтому письмо имеет особую значимость. Хотя я сама только недавно это поняла.

Эшби молча изучал снимок.

— И о чем тут речь? — наконец поинтересовался он. — Мой французский не очень, с твоим не сравнить.

— Обыкновенное личное послание. Говорит о любви, о преданности, о том, как скучает по сыну. Ничего подозрительного или интересного для не в меру любопытных англичан.

Его губы расплылись в улыбке, а спустя миг он расхохотался.

— Говори яснее — быстрее перейдем к другим делам.

Кэролайн забрала у него фото, взяла линейку и, склонившись над столом, приложила ее к одной из строк.

— С линейкой понятнее. Теперь видишь?

И правда — несколько букв были написаны чуть выше других. Едва заметно, но все же…

— Наполеон использовал шифр, — сказала Кэролайн. — Англичане, конечно, ничего не заметили. Узнав, что Наполеон отправил через священника письма, написанные собственноручно, я решила присмотреться к ним получше. Выделенные буквы только в этом послании.

— И что получится, если их сложить?

— Psaume trente.

— Псалом тридцатый, — задумчиво перевел он вслух.

Эти слова ни о чем ему не говорили.

— Отсылка своеобразная. Сейчас прочитаю. — Кэролайн взяла со стола заранее раскрытую Библию. — «Приклони ко мне ухо Твое, поспеши избавить меня. Будь мне каменною твердынею, домом прибежища, чтобы спасти меня, ибо Ты каменная гора моя и ограда моя; ради имени Твоего води меня и управляй мною. Выведи меня из сети, которую тайно поставили мне, ибо Ты крепость моя». — Кэролайн подняла взгляд на Эшби. — Точнее положение Наполеона в ссылке не опишешь. Вот еще послушай. «Истощилась в печали жизнь моя и лета мои в стенаниях; изнемогла от грехов моих сила моя, и кости мои иссохли. От всех врагов моих я сделался поношением даже у соседей моих и страшилищем для знакомых моих; видящие меня на улице бегут от меня. Я забыт в сердцах, как мертвый»[3].

— Стенания побежденного, — резюмировал Эшби.

— Наполеон уже чувствовал, что конец близок.

Его взгляд скользнул к столу, где лежало завещание императора.

— Итак, он оставил книги Сен-Дени, наказав передать их сыну, когда тому исполнится шестнадцать. Одну книгу выделил особо и, разрываясь от жалости к самому себе, отправил зашифрованное письмо.

— Возможно, ключ к разгадке — в книге о Меровингах, — сказала она.

— Скорее всего. Надо ее отыскать.

Кэролайн обвила его шею руками и поцеловала.

— Пора уделить время любовнице.

Эшби хотел что-то спросить, но она ласково прижала палец к его губам.

— Я расскажу тебе, где находится заветная книга. Потом.

Сэм не верил своим глазам: два незнакомца действительно шли по пятам за Джимми Фоддреллом! Не зря Малоун напугал этого болвана. Возможно, в Секретной службе на него, Коллинза, глядели с не меньшим недоумением. Нет, он не впадал в крайности, не страдал паранойей, хотя и бросил вызов вышестоящим, пытаясь отстоять похожие убеждения. Ну не выходило у него жить по правилам!

Не отставая ни на шаг от преследователей Фоддрелла, они пробивались сквозь толпу тепло укутанных прохожих. Владельцы ресторанов, несмотря на холод, в надежде заманить посетителей отважно стояли у дверей своих заведений и громко рассказывали, что у них в меню. Шум, запахи, суета узких улочек действовали на Сэма гипнотически, и он изо всех сил старался не поддаться приятному дурману.

— Кто, по-вашему, гонится за Фоддреллом? — спросил наконец Сэм.

— В том-то и особенность оперативной работы — никогда не знаешь, что за фрукт у тебя под наблюдением. Разбираемся на месте. Импровизируем.

— А вдруг их больше?

— К сожалению, при таком столпотворении трудно сказать наверняка.

Коллинз и сам теперь понимал, что среди царящего на улице гвалта заметить опасность можно лишь в последний момент, когда столкнешься с ней лицом к лицу. В фильмах и телешоу герой чуял угрозу за версту.

Фоддрелл шел, не сбавляя шагу.

Наконец пешеходная зона закончилась и впереди показался оживленный бульвар Сен-Жермен — дорога, забитая автомобилями, автобусами и такси. Дождавшись красного сигнала светофора, когда машины застыли на месте, долговязый вместе с потоком прохожих ринулся через четыре полосы на другую сторону.

Незнакомцы в пальто устремились следом.

— Идем, — поторопил Сэма Малоун.

Едва они добежали до бордюра, светофор поменял сигнал, однако Малоун смело бросился через дорогу, а за ним и Сэм. Повезло. Успели. За спиной, урча двигателями, вновь мчались автомобили.

— Вот это вы рискнули, — заметил Сэм.

— Их нельзя упускать.

Вдоль тротуара тянулся забор: внизу каменный, выше кованый. Навстречу друг другу спешили радостные, энергичные люди.

Праздники Сэм Коллинз проводил в одиночестве — последние пять лет он встречал Рождество на флоридских пляжах. Близких родственников у него не было, родителей он не знал: с младенчества до восемнадцатилетия он воспитывался в детском доме под названием «Кук инститьют».

— У меня есть выбор? — спросил Сэм.

— Конечно, — ответил Норструм.

— С каких это пор? Тут ведь, куда ни ткни, везде правила да предписания.

— Правила — для детей. А ты теперь взрослый мужчина и волен жить как душе угодно.

— И все? Мне можно идти?.. Ну, пока! До встречи!

— Сэм, ты ничего нам не должен.

Эти слова его обрадовали, тем более отдавать ему было нечего.

— Выбор очень простой, — сказал Норструм. — Ты можешь остаться здесь и участвовать в жизни нашего дома уже в другой роли. А можешь уйти.

Значит, выбора все равно что нет…

— Тогда уйду.

— Это правильно. — Наставник понимающе кивнул.

— Вы не подумайте, будто я вам не благодарен. — Он замялся. — Мне просто жутко хочется уйти. Надоели…

— Правила.

— Верно. Надоели правила.

Сэм знал, что большую часть учителей и административных работников детского дома составляли бывшие воспитанники. Только правила предписывали им об этом умалчивать.

Напоследок — все равно ведь уходить — он решился задать Норструму вопрос:

— А у вас был выбор?

— Был. Но я принял другое решение.

Сэм чуть не охнул от удивления. Значит, и Норструм сирота?!

— Хочу попросить тебя кое о чем, — сказал вдруг наставник.

Они стояли в парке среди двухсотлетних корпусов. Сэм знал тут каждый уголок, потому что с остальными детьми помогал ухаживать за территорией кампуса и поддерживать порядок в зданиях — так полагалось по уставу. Очередное ненавистное правило…

— Пожалуйста, будь осторожен. Думай, прежде чем что-то сделать. Мир не столь… мягок, как мы.

— Вот как вы это называете? — изумился Сэм. — Мягкостью?

— Мы искренне о тебе заботились. — Норструм на миг умолк. — Я искренне заботился о тебе.

Ни разу за восемнадцать лет жизни здесь Коллинз не замечал за наставником привычки к сентиментальностям.

— Ты очень свободолюбив и независим, Сэм. Ничего плохого в этом нет. Но будь осторожен.

Норструм говорил от души.

— Возможно, правила большого мира покажутся тебе проще. Тут ты намучился.

— Наверное, плохая наследственность, — сказал Сэм как можно беспечнее — и вдруг вспомнил, что нет у него ни родителей, ни наследия. Вся его жизнь — здесь, в этом кампусе. И единственный неравнодушный к нему человек — тоже вот он, рядом. В знак уважения он протянул Норструму руку, тот вежливо ее пожал.

— Я все же надеялся, что ты останешься, — тихо сказал наставник. В его глазах светилась грусть. — Всего тебе хорошего, Сэм. Помогай другим, старайся приносить пользу.

Ларок повела гостя в глубь замка. Под каменными опорами фундамента тихо струился Шер. Накануне приезда Торвальдсен изучил историю поместья. Архитектурный стиль, в котором был выстроен замок, зародился в начале XVI века, во времена Франциска I, эпоху галантности и изысканного вкуса. Дизайн разрабатывала женщина, что чувствовалось в каждой мелочи. Никаких попыток утвердить свое превосходство грандиозным размером или мощной оградой с контрфорсами — неподражаемое изящество постройки наводило лишь на мысль о состоятельности владельцев.

— Замок принадлежит моей семье триста лет, — сказала Элиза. — Основное здание, где мы сидели, и мост через реку построил один хозяин. А галерею над мостом уже другой.

Ларок двинулась дальше.

Датчанин медленно оглядел зал, пронизанный косыми потоками солнечных лучей. Метров шестьдесят, а то и больше, в длину. На полу — выложенная в шахматном порядке черно-белая плитка. Под потолком тяжелые дубовые балки. Длинные симметричные ряды окон по обеим сторонам.

— Во время войны поместье заняли немцы, — продолжала хозяйка. — Причем южная дверь относилась к свободной зоне, а северная — к оккупированной. Представляете, сколько проблем это создавало?

— Ненавижу немцев, — откровенно сказал Торвальдсен.

Элиза окинула его оценивающим взглядом.

— Они уничтожили мою семью, мою страну и пытались уничтожить мою религию, — пояснил датчанин. — Никогда им этого не прощу.

Пусть знает, что он еврей. Согласно наведенным справкам, Ларок евреев недолюбливала. Просто, без причины, врожденная неприязнь. Такое часто встречается. Кроме того, проверка выявила еще один пунктик Элизы…

Надежды Торвальдсена на то, что хозяйка покажет ему весь замок, оправдались. Впереди, рядом с увенчанными фронтоном дверями, висел портрет, подсвеченный двумя крошечными галогенными лампами.

Все верно…

Датчанин пристально рассматривал нарисованное лицо. Уродливый длинный нос. Глубоко посаженные косые глазки, хитро глядящие в сторону. Мощная челюсть. Выпирающий подбородок. Почти лысую голову венчала коническая шляпа, что придавало изображенному мужчине сходство не то с Папой, не то с кардиналом. Впрочем, он носил более высокий титул.

— Людовик Одиннадцатый, — указывая на портрет, сказал Торвальдсен.

Ларок его замечание удивило, и она резко остановилась.

— Вы почитатель?

— Народ его любил, феодалы ненавидели, враги боялись, Европа уважала. Истинный король. Так о нем говорили.

— Подлинник это или нет, неизвестно. Но качество необычное, правда?

По мнению Торвальдсена, ажиотаж вокруг Людовика XI, правившего с 1461 по 1483 год, отдавал театральщиной. Король сам раздул легенду о своем величии, хотя на самом деле славился беспринципностью, подозрительностью и жестокостью. Он участвовал в восстании против отца и грубо обращался с женой. Мечтая восстановить Францию после разрушительной Столетней войны, он без устали строил планы, плел интриги и занимался подкупом.

Зато ему удалось вернуть короне потерянные земли, чем он и обеспечил себе почетное место во французской истории.

— Людовик одним из первых понял силу денег, — проговорил датчанин. — Он не сражался с врагами, он их покупал.

— Да вы знаток! — с уважительным восхищением заметила Элиза. — Это правда. Именно Людовик догадался использовать торговлю как политический рычаг. Он же заложил основы современного национального государства, где экономика становится важнее армии.

Следующий зал был обит кожей; на окнах, ниспадая складками, висели тяжелые шторы винного цвета. Особенно Торвальдсена впечатлил камин эпохи Возрождения. Убранство комнаты составляли лишь несколько мягких кресел да деревянные столики. В центре, совершенно не вписываясь в классический интерьер, высилась витрина из нержавеющей стали и стекла.

— Египетская кампания Наполеона — это военное и политическое фиаско, — сказала гостю Ларок. — Французская Республика дала своему величайшему полководцу задание — и он с ним справился. Он покорил Египет, однако управлять им не смог. Спору нет, его поход — событие эпохальное. Загадочная позабытая цивилизация впервые предстала миру во всем великолепии. Появилась новая наука — египтология. Ученые Наполеона в прямом смысле слова открыли фараонский Египет, выкопали его из-под тысячелетних песков. Так, громко протрубив о малой толике успеха, Наполеон попытался скрыть свой провал. Очень в его духе.

— Вы говорите как истинный потомок Поццо ди Борго, — усмехнулся датчанин.

Элиза пожала плечами.

— Он-то лежит в Доме Инвалидов. Ему — слава, а мой предок забыт, хотя ему Европа обязана спасением.

Тема, похоже, была для нее больная, поэтому Торвальдсен ничего отвечать не стал.

— И все-таки Наполеон обнаружил в Египте кое-что бесценное. — Элиза подошла к витрине в центре комнаты. — Случайно в руки ему попали четыре папируса. Их нашли у египтянина-убийцы, которого солдаты застрелили по дороге. Если бы не Поццо ди Борго, Наполеон благодаря находке приумножил бы свою силу, подмял бы под себя большую часть Европы и спокойно правил бы огромной территорией. К счастью, такой возможности ему не представилось.

Об этом пунктике Элизы Ларок детективы ему не рассказывали. Он не пожалел денег, чтобы вызнать всю подноготную жизни Эшби, но Элизой занимался еще серьезнее. Неужели где-то недоработал?

— И о чем говорится в папирусах? — как можно небрежнее осведомился датчанин.

— О целях и как их добиться. Потому и создан Парижский клуб.

— Кто писал текст?

Ларок пожала плечами.

— Неизвестно. Наполеон считал, что это остатки сокровищ Александрийской библиотеки.

Возможно… Когда-то и ему встречался подобный артефакт. Не все содержимое легендарной библиотеки, вопреки распространенному мнению, погибло.

— Уж очень вы верите в неведомый документ, — произнес Торвальдсен. — Бог весть кто его писал.

— То же самое можно сказать и о Библии, — возразила Элиза. — По сути, никто не знает, откуда она взялась, и тем не менее миллионы людей пытаются по ней жить.

— Отличный пример! — Он рассмеялся.

В ее глазах светилась уверенность поистине бесхитростной души.

— Я показала вам то, что мне очень дорого. Теперь ваша очередь. Какие у вас доказательства по Эшби?

Двое мужчин в мятых синих блейзерах и галстуках побежали в выставочный зал на помощь кричавшей женщине. На шеях у обоих болтались бейджики музейных работников. Один из преследователей Фоддрелла, крепкий парень с взъерошенными волосами, стукнул первого «блейзера» в скулу. Его напарник, отличавшийся мелкими, почти плоскими чертами лица, ударом ноги опрокинул на пол второго «блейзера».

В тот же миг они выхватили пистолеты.

Виновница начавшейся заварухи тем временем скрылась.

При виде оружия туристы с громкими криками бросились к главному выходу.

На другой стороне зала появились еще два сотрудника музея.

С оглушительностью взрыва грянули выстрелы — звук многократно усилили каменные стены, стеклянный потолок и плиточный пол.

Один из «блейзеров» упал как подкошенный, другой скрылся из поля зрения.

Люди продолжали бежать.

Крепыш и плосколицый исчезли где-то в недрах особняка.

Малоун вспомнил планировку этажа.

— Я иду обратно. Выход из здания только один. Отрежу им путь к отступлению. А ты жди здесь.

— И что мне делать?

— Старайся не попасть под пулю.

И Малоун помчался в вестибюль. Наверняка музейная охрана перекроет все ходы, а там и полиция подтянется. Его задача — отвлечь стрелков.

Времени на размышления у Сэма не было. События развивались чересчур быстро. Сидеть без дела он точно не собирался, что бы там ни велел Малоун. Он рванул в залитый солнцем зал-колодец, где лицом вниз в луже крови неподвижно лежал сотрудник музея.

Опустившись на колени, Сэм повернул голову раненого. На него, не мигая, отрешенно смотрели стекленеющие глаза. Раненых он еще никогда не видел. Мертвых — видел. Вчера ночью. А этот человек еще дышал.

Сэм внимательно огляделся: капители… статуи… запертая на железный засов дверь… арочный переход, ведущий в зал без окон… гобелен на дальней стене… уходящая вверх лестница…

Посетители разбежались, музей наполнила тревожная тишина. Интересно, где все? Есть же охрана, сотрудники. Да и полицию наверняка вызвали.

Внезапно с той стороны, куда ушел Малоун, загрохотали шаги. Кто-то сюда бежал.

«А вдруг меня арестуют?» — забеспокоился Коллинз.

Ну, уж нет! Ему до смерти хотелось поучаствовать в выпавшем на его долю приключении.

— Помощь на подходе, — тихо сказал он раненому и вскочил на ноги.

Куда бежать? Взгляд уперся в лестницу. Сэм ринулся в соседний зал и, перепрыгивая через ступеньку, поспешил на второй этаж.

Элиза целиком ушла в думы о свалившихся как снег на голову проблемах. Торвальдсен уехал в Париж. Разговор они продолжат завтра.

Не помешал бы мудрый совет…

В камине эпохи Возрождения весело плясали языки пламени, подсвечивая девиз, вырезанный кем-то из предков на каминной доске: «ЗАмок не вечен, но вечно мое имя».

Элиза сидела в мягком кресле слева от витрины с четырьмя папирусами. Тишину салона нарушал только треск горящих поленьев. На вечер обещали снегопад. Прекраснейшее время года зима! Особенно в деревне, где все, что тебе дорого, рядом.

Осталось всего два дня…

Эшби сейчас в Англии. Готовится. Несколько месяцев назад, полагаясь на его компетентность, она дала ему ряд заданий. Неужели он не оправдал доверия? А ведь от его действий зависит успех затеи.

На вопросы Торвальдсена Элиза не ответила — вывернулась. И прочитать папирусы не дала. Не заслужил он такой чести. Впрочем, как и члены клуба. Эти тексты были священны для семьи. Раздобыл их Поццо ди Борго через подручных — те выкрали документы из личных вещей Наполеона, подготовленных к отправке на остров Святой Елены. Опальный император, заметив пропажу, официально заявил протест, но вину за все промахи и недостачи возложили на тюремщиков-англичан.

В общем-то, его жалобы никого не интересовали.

К тому времени Наполеон утратил силу. Европейские монархи мечтали, чтобы некогда могущественный император как можно скорее умер. Естественной смертью. Казнь или убийство добавили бы ему ореол мученика, а вот заточение на отдаленном острове в Атлантическом океане — самое то.

Их ожидания оправдались. Всего за пять лет Наполеон угас.

Элиза подошла к надежно защищенным витриной древним посланиям. Перевели их давным-давно. Она помнила наизусть каждое слово. Поццо ди Борго сразу догадался о скрытом в текстах потенциале. Увы! После свержения Наполеона Францию лихорадило: монархии уже не доверяли, для демократии еще не настало время.

Пользы от папирусов тогда было немного.

Авторство текстов действительно установить не удалось. Она лишь знала, что написанное — правда.

Элиза выдвинула расположенный под витриной ящик, где хранились переводы с коптского на французский. Через два дня к тайному знанию приобщатся и члены Парижского клуба. Она перебирала распечатанные страницы. Сколько здесь мудрости! Сколько удивительной простоты! Можно перечитывать без устали.

Война — мать прогресса. Свободомыслие и новаторство — лишь два из многих ее детищ. Война — движущая сила общества, надежный рычаг, обеспечивающий стабильность. Угроза войны — прочнейший фундамент власти: чем серьезнее угроза, тем он крепче. Пообещай народу защиту от врага, и он охотно тебе подчинится. Если угроза войны исчезнет или обещание защитить звучит неубедительно, власти конец. Война — это безграничная преданность народа. Без войны власть нежизнеспособна: она существует до тех пор, пока правитель способен развязать войну. Агрессия общества — это позитивная сила, которая обеспечивает верность народа, и лучший способ борьбы с инакомыслием. Война направляет агрессию общества в одно русло. Однако вечная война, как и длительный мир, невыгодна. Самое лучшее — только угроза войны, создающая осязаемую, гнетущую атмосферу тревоги, без которой власти долго не продержаться. Подготовка общества к войне обеспечивает длительную стабильность.

Поразительно, что античный ум посещали настолько современные мысли!

Для сохранения власти необходима ужасная опасность, надвигающаяся извне, правдоподобная и достаточно серьезная, чтобы посеять во всех прослойках общества абсолютный страх. Без такого страха власть рухнет. Переводя общество в состояние мира, для отвода агрессии нужно заполнить образовавшуюся социологическую и политическую пустоту суррогатами войны. Они должны быть реальны и неодолимы — иначе переход не удастся.

Элиза положила перевод на стекло.

В эпоху Поццо ди Борго, в середине XIX века подходящих заменителей войны не было — война господствовала повсюду. Сначала региональные конфликты. Потом два раза полыхнуло по всему миру.

Теперь ситуация изменилась. Суррогатов — на любой вкус. Даже слишком много. Тот ли она выбрала?

Кто бы знал!

Элиза вернулась в кресло. Еще один вопрос не давал ей покоя…

Она почтительно раскрыла заветную книжечку, которую достала из сумки сразу после ухода Торвальдсена. Несколько раз глубоко вдохнув, выбрала вопрос: «Предатель или верный союзник мой друг, на которого я так полагаюсь?» — и громко зачитала его полыхающему в камине огню. Только слова «мой друг» заменила словом «Торвальдсен».

Сосредоточившись, с закрытыми глазами она начертила пять рядов палочек, затем пересчитала их и составила комбинацию точек.

Узор отправил ее на страницу «Н». «Друг, словно щит, прикроет тебя от опасности».

Элиза устало сомкнула веки.

Она так доверяла Грэму Эшби, посвятила его в свою тайну… Что она о нем, собственно, знала? Что он аристократ и профессиональный кладоискатель. И тем не менее Ларок передала ему уникальную информацию — ключ к потерянным сокровищам Наполеона. Зацепки, которые, начиная с Поццо ди Борго, переходили в ее семье по наследству, от родителей к детям.

Проведя последние двадцать лет жизни в бесплодной погоне за кладом, Поццо ди Борго в конце концов сошел с ума. Потомкам достались его записи — те самые, что теперь в руках у Грэма Эшби.

Безрассудство?

Элиза вспомнила ответ на вопрос о Торвальдсене.

«Друг, словно щит, прикроет тебя от опасности».

Возможно, не такое уж безрассудство…

Наверху прогремели выстрелы — не то пять, не то шесть. Зазвенело посыпавшееся стекло.

Малоун быстрым шагом шел через залы, не обращая внимания на экспонаты, отражающие тысячелетнюю историю Франции: изысканные предметы искусства, цветные алтарные картины, замысловатые металлические изделия, гобелены… Выход из третьего зала вел в коридор длиной примерно в двадцать футов, с паркетным полом и кессонным потолком. В правой стене светились две витрины с письменными принадлежностями и медными инструментами, а между ними открывался проход в следующий зал. По левую сторону располагалась арка и балюстрада — отсюда женщина и звала на помощь.

В дальнем конце коридора, пятясь задом, появился крепыш.

Его явно интересовала другая мишень, пока он не оглянулся и не заметил вооруженного мечом и щитом Малоуна. Молниеносно развернув пистолет, крепыш выстрелил.

Коттон выставил щит и пригнулся. По металлу клацнула пуля. Он отбросил тяжелую железку в сторону, перекатился по полу в соседний зал и быстро вскочил на ноги.

Судя по стуку шагов, Крепыш направлялся сюда же. Малоун торопливо огляделся. Выбора нет. Вокруг одни витрины да алтарные изображения. Обратно путь отрезан.

И он ринулся в следующую комнату.

Стефани рассказала Малоуну о GreedWatch.

— Хозяйка сайта — американка по имени Меган Моррисон. Училась в Сорбонне на экономическом факультете. Из-за нее сегодня и поднялся в музее сыр-бор. Она подослала своего помощника, чтобы заманить вас в ловушку. На самом деле Джимми Фоддрелл — псевдоним, под которым она выступает на сайте.

Малоун сокрушенно покачал головой.

— Черт! Меня обставил придурок, который ест на обед почки… Хорошенькое дело!

Она негромко рассмеялась.

— Я рада, что ты повелся. Теперь нам проще с ними связаться. Дэниелс сказал, Коллинз уже год крутится на GreedWatch, хотя начальство запретило ему общаться с разработчиками сайта. Последние несколько месяцев парижское подразделение Секретной службы мониторит материалы сайта и наблюдает за самой Моррисон. Та еще лиса! Парень, с которым вы встречались, — якобы официальный веб-мастер. Две недели назад за ним установили отдельную слежку, а в результате вышли на Элизу Ларок.

— И все равно я не понимаю, что ты тут делаешь и зачем тебе какой-то дурацкий сайт.

— Мы думаем, разработчикам известна тайная внутренняя информация о клубе. Видимо, так полагает и Элиза Ларок.

— Не-ет, ты приехала не для того, чтобы кормить меня россказнями о сайте, — усмехнулся Малоун. — Что происходит на самом деле?

— Ты слышал о Питере Лайоне, подданном ЮАР?

Разумеется, Коттон о нем слышал: южноафриканец входил в список самых разыскиваемых преступников мира. Контрабанда оружия, политические убийства, терроризм — он исполнял любое желание клиента. Называл себя «поставщиком хаоса». Два года назад, когда Малоун ушел в отставку, за Лайоном числились по меньшей мере дюжина взрывов и сотни смертей.

— Он еще не угомонился?

— Куда там! Эшби с ним встречается. Он зачем-то нужен Ларок. Люди вроде него обнаруживают себя нечасто. Такую возможность упускать нельзя — самое время прищучить Лайона.

— А ничего, что Эшби скрывает часть информации?

— К сожалению, операцией занималась не я. Я бы не позволила диктовать нам условия, — немного раздраженно ответила Стефани.

— Он служит и нашим, и вашим, а сам явно блюдет свою выгоду. Играть в молчанку больше нельзя.

— Да, с молчанкой покончено. Двенадцать часов назад дело передали группе «Магеллан». Теперь ответственная я. С нами этот сукин сын не посекретничает, выжмем как лимон.

— Прежде чем его убьет Торвальдсен или после?

— Желательно прежде, — фыркнула Стефани. — Несколько часов назад Эшби встречался с Лайоном в Вестминстерском аббатстве. Мы прослушали разговор через параболические микрофоны.

— Вижу, на месте вы не сидели. И что с Лайоном?

— Ему дали уйти. Никаких «хвостов». Я сочла, что так лучше. Если напугаем, он заляжет на дно. С Эшби он пока спокоен.

Малоун улыбнулся: а Лайон-то самонадеян!

— Всем свойственно ошибаться. Приятно лишний раз найти этому подтверждение.

— Эшби передал Лайону ключи. Кроме того, речь шла о двухдневном сроке. В общем, информации не очень много. Разговор записан на пленку. — Немного помолчав, Стефани добавила: — Где твой затейник-датчанин? Хочу перекинуться с ним словечком.

— Уехал повидаться с Элизой Ларок.

Его слова подействовали на бывшую начальницу как удар током. Глаза ее гневно вспыхнули. Она любила, чтобы в операциях все шло как задумано.

— Пожалуйста, не говори мне, что Торвальдсен решил и Ларок запугать!

— Хенрик претворяет в жизнь свой план мести, — объяснил Коттон.

— Только через мой труп! Нам нужно знать, что делает Лайон. Эшби — единственное связующее звено.

— Не обязательно за него цепляться. Торвальдсену удалось заполучить членство в Парижском клубе. Он мог бы вам помочь.

Повисла пауза. Стефани обдумывала ситуацию.

— Меган Моррисон увела Сэма под дулом пистолета, — наконец сказала она. — Камеры наблюдения зарегистрировали их уход. По определенным причинам я вмешиваться не стала.

— Но Коллинз не оперативный агент.

— Он прошел обучение в Секретной службе, — возразила Нелл. — Пусть сыграет свою роль.

— Кто он? Откуда?

Бывшая начальница покачала головой.

— Ты — как твой Хенрик Торвальдсен, такой же ужасный. Сэм — большой мальчик, разберется.

— Ответь на мой вопрос.

— Это грустная история. Родители его бросили еще в младенчестве. Воспитывался он в детском доме.

— Его не усыновили?

Она пожала плечами.

— К сожалению, нет. Почему — не понятно.

— Где он жил?

— Никогда не догадаешься — в Новой Зеландии! В восемнадцать лет по студенческой визе приехал в Америку, потом получил гражданство. Окончил Колумбийский университет третьим в своем выпуске. Несколько лет работал бухгалтером, пахал как проклятый. В конце концов прошел отбор в Секретную службу. В общем, хороший мальчишка.

— Только начальства не слушается.

— Можно подумать, мы с тобой не той же породы.

Малоун усмехнулся.

— Значит, Меган Моррисон — девушка безобидная?

— Относительно. Наша головная боль — Торвальдсен. Сэм Коллинз сбежал из Вашингтона две недели назад, сразу после допроса по поводу сайта. Секретная служба отследила его путь до Копенгагена. На мальчишку уже собрались махнуть рукой, но тут вдруг выяснилось, что Эшби под колпаком у Торвальдсена. Пришлось идти к президенту. Ну а он подключил меня. Дэниелс решил, что дело затевается серьезное. И не ошибся. Он знал о нашей тесной с Торвальдсеном дружбе, поэтому перепоручил операцию мне.

Ее сарказм вызвал у Малоуна улыбку.

— А Элизе Ларок известно, что Меган Моррисон безобидна?

Ответом ему стало тягостное молчание.

— Не знаю, — наконец хмуро проронила Стефани.

— Не шутки ради она подослала тех головорезов. Лучше бы с этим разобраться. Иначе Сэму и Моррисон, учитывая, что произошло в музее, грозят серьезные неприятности.

— Сэмом займусь я. А ты сосредоточься на Грэме Эшби.

— Черт! Как меня угораздило попасть в эту переделку?

— Ты у меня спрашиваешь?

Ответ знали оба.

— Что я должен сделать? — просто спросил Малоун.

Из долины Луары частный автомобиль доставил Торвальдсена в Париж, в самое сердце столицы, к порогу отеля «Риц». Сделав несколько звонков, датчанин по пути спланировал свой следующий шаг.

Послеполуденный воздух был морозен, и Торвальдсен поспешил войти внутрь, в знаменитое лобби, украшенное антиквариатом, которому надлежало бы стоять в музее. Больше всего датчанину нравилась легенда об освобождении отеля от фашистских захватчиков: в 1944 году в «Риц» во главе группы союзников с автоматом наперевес ворвался Хемингуэй и, обшарив все углы и закоулки, обнаружил, что нацисты сбежали. Тогда отряд заказал в баре сухого мартини, и в память о тех событиях бар отеля окрестили именем знаменитого писателя. Туда Торвальдсен и направился. Деревянная обшивка, кожаные кресла, развешанные по стенам фотографии, которые отснял сам Хемингуэй, создавали атмосферу иной эпохи и ощущение уединенности. Тихо звенела нежная фортепианная музыка.

Датчанин поспешил к столику, где сидел нужный ему человек.

Узнав год назад о страстном увлечении Эшби Наполеоном, Торвальдсен нанял известного специалиста по наполеоновской эпохе, преподавателя Сорбоннского университета, доктора Жозефа МюрА.

— Односолодовый виски? — поинтересовался он, глядя на стоящий перед Мюра бокал.

— Да вот стало интересно, на что похож напиток за двадцать два евро.

Датчанин улыбнулся.

— Тем более что вы угощаете.

— Верно.

Пока Торвальдсен ехал от замка Элизы Ларок, из Англии позвонил детектив и пересказал ему разговор, подслушанный в кабинете Кэролайн Додд. Смысла полученной информации датчанин не понял, поэтому сразу связался с доктором Мюра. Спустя полчаса ученый предложил встретиться лично.

— Книга действительно упомянута в завещании императора, — сказал Мюра. — Мы давно гадали зачем. На остров Святой Елены Наполеон увез с собой примерно тысячу шестьсот томов. Четыреста книг, в том числе и «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.», он специально отложил для Сен-Дени. Лишнее подтверждение правила «чего недостает».

Торвальдсен выжидающе на него взглянул.

— В археологии есть теория: «Чего недостает — то и важно», — объяснил профессор. — Например, если у трех статуй круглые основания, а у четвертой — квадратное, значит, четвертая статуя заслуживает пристального внимания. Это старое проверенное правило особенно хорошо работает в отношении религиозных или обрядовых артефактов. Вот и книга в завещании упомянута отдельно не просто так…

Датчанин внимательно слушал его рассказ о Меровингах.

Легендарный вождь Меровей, от имени которого происходит название династии, и его потомки, впервые объединив франков, завоевали земли своих германских кузенов. В V веке внук Меровея Хлодвиг прославился тем, что разгромил римлян, захватил Аквитанию, вытеснил вестготов на Пиренейский полуостров, принял христианство и провозгласил Париж — небольшой городок на берегу Сены — столицей. Прилегающие к Парижу плодородные земли благодаря удачному ландшафту было легко оборонять — там и раскинулось новое королевство, Франкия. Меровинги отличались многими странностями: соблюдали необычные обряды, отращивали длинные волосы и бороды, клали умершим в могилы золотых пчел. Правящая семья стала родоначальницей первой королевской династии. Та на удивление быстро пришла в упадок. К VII веку истинная власть перешла в руки майордомов, управляющих дворцовым хозяйством, — Каролингов, которые в конечном счете и свергли последнего правителя из рода Меровингов.

— Много мифов, мало фактов. Вот и вся история династии, — подвел итог ученый. — Наполеон ими восхищался. Золотые пчелы на его коронационной мантии — привет древним королям. Так же как и он, Меровинги грабили завоеванные земли, а затем делили трофеи между подданными. В те времена короли обеспечивали себя сами за счет победоносных войн. Эта традиция существовала с пятого по пятнадцатый век. В девятнадцатом веке ее возродил Наполеон.

— И теперь Эшби гоняется за его богатствами… Думаете, в книге о Меровингах есть наводка на тайник?

— Трудно сказать, не видя книги.

— А она существует?

К сожалению, во время разговора в кабинете Кэролайн Додд не рассказала Эшби, где взять заветный том, — только подразнила, пообещав раскрыть тайну после любовных игр. А установить прослушку в спальне детективам Торвальдсена не удалось.

Мюра улыбнулся.

— Конечно. Я недавно наводил справки. Она выставлена в Доме Инвалидов вместе с книгами, которые в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году Сен-Дени завещал Сансу, а городские власти впоследствии подарили государству. Большая часть библиотеки императора сгорела в тысяча восемьсот семьдесят первом году при пожаре в Тюильри. После Второй мировой войны уцелевшие тома перенесли в Дом Инвалидов, туда же, где похоронен Наполеон. В том числе и книгу о Меровингах. Нам повезло.

— Можно на нее взглянуть? — осведомился датчанин.

— Боюсь, у музейной администрации возникнет уйма вопросов, на которые вы вряд ли захотите отвечать. Французы до безумия трепетно относятся к историческим святыням. Коллега мне сказал, что книга выставлена в одном из музеев Дома Инвалидов. Однако нужное нам крыло закрыто сейчас на реконструкцию.

Торвальдсен задумался. Препятствий тьма: камеры видеонаблюдения, пропускные пункты, охрана. Но до книги мечтает добраться Грэм Эшби…

— Вы мне еще понадобитесь, — сказал он Мюра.

— Дело принимает необычный оборот, — потягивая виски, заметил ученый. — Разумеется, Наполеон желал передать богатства сыну. Он собирал трофеи, как короли из рода Меровингов, но, в отличие от них, спрятал накопленные сокровища в тайнике. Что скорее свойственно современным диктаторам.

Разумный ход: на его богатство нашлось бы много охотников.

— После ссылки императора на остров Святой Елены английские газеты начали строить догадки о припрятанных ценностях. — Мюра улыбнулся. — Наполеон в ответ составил список «подлинных ценностей», обретенных за время его царствования: зернохранилища, Лувр, Французский банк, парижский водопровод, канализация и прочие полезные для жителей нововведения. Человек он был смелый, чего не отнять, того не отнять.

Верно, смелый…

— Представляете, что может храниться в его тайнике? — взволнованно сказал ученый. — Тысячи предметов искусства! Никто их не видел с тех пор, как они попали в руки Наполеона. Я уже не говорю о том, что украдено из казны и частных поместий, — сколько золота, серебра! Где это все спрятано, Наполеон никому не открыл, унес свой секрет в могилу. Однако завещал четыреста томов — и отдельно упомянутую книгу — верному слуге Луи Этьену Сен-Дени. Вряд ли Сен-Дени догадывался об их истинной значимости, он просто выполнял волю императора. В тысяча восемьсот тридцать втором году сын Наполеона умер, книги стали никому не нужны…

— Разве только Поццо ди Борго, — заметил Торвальдсен.

Именно Мюра рассказал ему всю подноготную жизни достопочтенного предка Элизы Ларок и его мести Наполеону.

— Но ди Борго не удалось разгадать головоломку, — ответил ученый.

Да, ди Борго не удалось. Теперь незавершенное дело пытается довести до ума его далекий потомок.

И Эшби вот-вот приедет в Париж.

В голове Торвальдсена сложился план.

— Я получу эту книгу.

Из музея Малоун отправился на такси в «Риц». Только бы Торвальдсен уже вернулся из долины Луары!

Он негромко постучал в номер. Филенчатая дверь распахнулась, на пороге стоял датчанин. Слава богу.

— В новостях передали о перестрелке в музее Клюни, — сказал он, когда Малоун зашел в комнату. — Ты там случайно не замешан?

— Замешан. Но мне удалось незаметно улизнуть.

— А Сэм где?

Малоун вкратце рассказал о событиях минувшего дня, о похищении Сэма и о Джимми Фоддрелле, который оказался Меган Моррисон. Только о приезде Стефани ни словом не обмолвился. Лучше пока держать это в тайне. Если он хочет остановить друга или хотя бы отсрочить претворение в жизнь его планов, об интересах Вашингтона упоминать не стоит.

Как удивительно все обернулось! До сих пор обычно секретничал Торвальдсен, исподволь втягивая Малоуна в свои игры.

— Так с Сэмом все в порядке?

— Не знаю. — Коттон решил солгать. — В любом случае сейчас я ничем не могу ему помочь.

В ответ датчанин поделился историей о поездке к Элизе Ларок.

— Словом, дрянь она еще та. Но деваться было некуда. Я сидел — сама вежливость — и думал о Кае, — завершил он рассказ.

— Она его не убивала, — заметил Малоун.

— Это не снимает с нее ответственности. Они с Эшби в одной упряжке — близко общаются, тесно сотрудничают. Этого довольно. — В глазах Торвальдсена читалась усталость. — Коттон, Эшби ищет книгу.

И он рассказал о завещании Наполеона и об особом томе под названием «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.», который теперь хранится в музее Дома Инвалидов.

— Нужно успеть добраться до нее вперед англичанина.

Малоун тем временем напряженно думал. Стефани хочет, чтобы он остановил Торвальдсена. Для этого нужно рулить ситуацией самому. Непростая задачка. Попробуй отбери руль у нынешнего водителя…

— То есть я должен ее украсть?

— Украсть книгу трудно. Дом Инвалидов — настоящая крепость, там раньше хранилось оружие.

— Это не ответ.

— Укради.

— Хорошо, я добуду книгу. И что потом? Ты отправишься искать сокровища Наполеона? Публично опозоришь Эшби? Прикончишь его и станешь жить не тужить?

— Все тобою перечисленное.

— Когда похитили моего сына, ты сразу примчался, помог мне пережить тот ужас. И я готов помочь тебе. Но мы должны все хорошенько обдумать. Нельзя просто взять и убить человека.

Во взгляде старика плеснулось искреннее сострадание.

— Прошлой ночью я так и сделал.

— И тебе все равно?

— Совершенно. Кабрал убил моего сына. Он заслуживал смерти. Эшби виновен не меньше Кабрала. Впрочем, возможно, мне не придется марать об него руки. За меня его убьет Ларок.

— Это, несомненно, упрощает дело?

Стефани сообщила, что Эшби едет в Париж и завтра передаст всю информацию американскому агенту, поддерживающему с ним контакт. Малоун испытывал к англичанину глубокую неприязнь за причиненное Торвальдсену горе, однако тот поставлял спецслужбам ценные сведения… Черт! Что же делать? Поймать человека вроде Питера Лайона крайне важно…

— Хенрик, пожалуйста, доверься мне. Я справлюсь. Но сделаю это по-своему.

— Я могу достать книгу сам.

— В таком случае какого черта я тут сижу?

Губы датчанина тронула слабая улыбка.

— Надеюсь, из желания мне помочь.

Малоун твердо посмотрел другу в глаза.

— По-своему.

— Мне нужен Эшби, Коттон, понимаешь?

— Понимаю. Однако давай прежде, чем ты его убьешь, разберемся, что происходит. Ты ведь сам вчера так говорил. Может, этой линии и будем придерживаться?

— Коттон, мне уже не очень интересно, что происходит, — устало отозвался Торвальдсен.

— Тогда зачем тебе игры с Ларок, возня с Парижским клубом? Убей Эшби — и успокойся.

В комнате повисло молчание.

— Что с Сэмом? — спросил наконец датчанин. — Я за него волнуюсь.

— Не беспокойся, я разберусь. — Малоуну вдруг вспомнились слова Стефани. — Он большой мальчик и может о себе позаботиться. По крайней мере сейчас.

В окна замка с воем и свистом бился зимний ветер. Элиза расхаживала по галерее, вспоминая в подробностях разговоры с Эшби за последний год. Неужели она совершила чудовищную ошибку?

История свидетель, Наполеон Бонапарт разграбил всю Европу. Украл бессчетное множество драгоценных металлов, украшений, антиквариата, картин, книг, скульптур — все, что представляло какую-то ценность. Разумеется, имелась опись трофеев, но кто поручится за точность списков? Поццо ди Борго удалось установить, что часть добычи император припрятал для себя. Слухи о тайнике с невероятными сокровищами ходили еще при жизни Наполеона, однако в каком направлении их искать, не было и намека.

Двадцать лет убил ее предок на бесплодную охоту за кладом.

Ларок, замерев, уставилась в черноту за окном. Внизу бурлил Шер. Как тепло в комнате, как чудесно пахнет домом… Как уютно вот так стоять в толстом халате, накинутом поверх ночной сорочки… Нет, тайник она ищет не ради денег. Ей нужно другое. Отстоять честь Поццо ди Борго. Доказать, что достойна предка.

Достойный финал вендетты!

Клан ди Борго входил на Корсике в число старейших. Поццо и Наполеон с детства тесно дружили, пока легендарный революционер Паскаль Паоли не вбил между семьями клин, отдав предпочтение роду ди Борго, — Бонапарты, на его вкус, были слишком честолюбивы.

Официальная вражда началась с выборов на должность подполковника батальона корсиканских волонтеров: за место боролись молодой Наполеон и брат Поццо ди Борго. Ради победы своего кандидата партия будущего императора не стеснялась в выборе средств, что крайне разозлило ди Борго. После 1792 года бывшие приятели окончательно разошлись по разные стороны баррикады: ди Борго отстаивали независимость Корсики, а Бонапарты поддерживали Францию. В конце концов патриота-корсиканца назначили главой гражданского правительства, но вскоре остров оккупировали французские войска во главе с Наполеоном, и ему пришлось бежать за границу — откуда он, впрочем, ловко плел интриги против заклятого врага на протяжении последующих двадцати трех лет.

«Пусть стараются урезывать, безобразить, коверкать мои поступки — трудно будет совершенно уничтожить меня. Историк Франции все-таки будет рассказывать, что происходило во время империи, и будет вынужден отдать мне должное».

Письменное свидетельство наполеоновской заносчивости впечаталось в ее память, словно тавро. Сам тиран наверняка позабыл о сожженных русских, польских, прусских, итальянских деревнях, о стертых с лица земли горных и равнинных селеньях Испании. Позабыл о казненных пленных, о сотнях тысяч беженцев, о женщинах, обесчещенных Великой армией. Вряд ли он вспоминал о трех миллионах погибших солдат, гниющих по всей Европе. О миллионах раненых, об инвалидах. Об уничтоженных политических институтах сотен княжеств и государств. О подорванных экономиках. Всюду царил страх и ужас, в том числе и во Франции. Верно заметил в конце XIX века великий французский писатель Эмиль Золя: «Какое безумие думать, будто можно что-то утаить от Истории!»

В том числе и правду о Наполеоне?

Разрушенные Наполеоном германские государства — Пруссия, Бавария, Саксония — позже объединились, что способствовало возникновению немецкого национализма, только укрепившего новую империю. В результате к власти пришел Бисмарк, потом Гитлер. Прогремели две мировые.

«Отдать мне должное».

О да! Она отдаст ему должное.

Под сводами галереи разнесся стук кожаных каблуков. Элиза обернулась. Управляющий. Она давно ждала звонок, и пояснений, кто на проводе, ей не требовалось.

Передав трубку, верный помощник удалился.

— Добрый вечер, Грэм.

— Отличные новости! — с ходу объявил он. — Исследования и поиски окупились сполна. Кажется, я нашел зацепку, которая приведет нас прямиком к тайнику.

Ларок вся обратилась в слух.

— Только мне понадобится помощь, — добавил он.

Слушала она настороженно и недоверчиво, но Эшби все-таки удалось заразить ее энтузиазмом.

Наконец он сказал:

— Мне нужны дополнительные сведения о Доме Инвалидов. Сумеешь помочь?

Элиза быстро прикинула в уме свои возможности.

— Сумею.

— Так я и думал! Приеду завтра утром.

Задав еще несколько вопросов, она с удовлетворением отметила:

— Хорошо поработал, Грэм!

— Я старался.

— А что там с рождественской презентацией?

— Согласно графику, как ты просила.

Другого ответа она и не ожидала.

— Тогда до понедельника.

— Такое я не пропущу!

Они попрощались.

Как же выбили ее из колеи слова Торвальдсена о предательстве Эшби! Однако англичанин прекрасно справился с порученными заданиями, все выполнил.

И все же ее глодал червячок сомнений.

Еще два дня…

Что ж, придется пока вести игру имеющимися фигурами.

Малоун вошел в собор, прилепленный, будто случайный довесок, к южному краю величественного Дома Инвалидов. Барочное строение, украшенное по фасаду дорическими колоннами и монументальным фронтоном, венчал огромный позолоченный купол с фонарем и шпилем. Изначально по задумке Людовика XIV королевский храм олицетворял великолепие французской монархии, однако Наполеон превратил его в место последнего упокоения полководцев. Тюренн, Вобан, Фош — три знаменитых французских маршала тоже лежали здесь. В 1861 году под куполом похоронили самого Наполеона, чуть позже к нему перенесли двух братьев и сына.

Даже в канун Рождества спустя всего час после открытия в храме было не протолкнуться. На стене висело объявление с просьбой снять головные уборы и не шуметь, хотя религиозные службы тут больше не проводились.

Ночевал Малоун в «Рице» — о номере позаботился Торвальдсен. Долго ворочался, в голову лезли тревожные мысли о Сэме, о Хенрике. Впрочем, Сэмом занималась Стефани, а у нее все всегда под контролем. Датчанин беспокоил его куда больше. Месть обходится дорого, не только в смысле денег — это он знал по себе. Торвальдсена надо удержать во что бы то ни стало. Но пока неясно, как…

Малоун подошел к мраморной балюстраде и, запрокинув голову, начал рассматривать роспись купола. Сверху вниз на него глядели евангелисты, апостолы, французские короли. Он опустил глаза вниз, на гробницу Наполеона.

Останки императора хранились в семи гробах, сложенных один в другой: два свинцовых, один из красного дерева, один железный, один из эбенового дерева, один из дуба. Последний, наружный, — римский саркофаг из красного порфира, украшенный лавровыми венками, — стоял на зеленом гранитном основании. Формой он напоминал ковчег, около двенадцати футов в длину и шести в высоту. Гробницу окружали двенадцать огромных скульптур, символизирующих победы Наполеона, а в полу были высечены названия его крупнейших удачных сражений.

На другом конце переполненного зала у круговой ограды Малоун вдруг заметил Грэма Эшби. Стефани точно его описала.

Кроме того, час назад Торвальдсен сообщил, что детективы отследили путь англичанина от Лондона до парижского знаменитого музея. Рядом с Эшби стояла красивая женщина с длинными струящимися волосами, очень похожая на другую недавно встреченную блондинку, знакомство с которой чуть не стоило ему жизни.

Упираясь бедрами в ограждение, чуть изогнувшись назад, женщина указывала на эффектный пояс антаблемента, опоясывающего собор, — видимо, отвечала на вопрос Эшби. Наверное, Кэролайн Додд. Торвальдсен вкратце о ней рассказывал. Любовница англичанина, специалист по средневековой истории и литературе. Значит, Эшби намеревается отыскать что-то важное, раз она здесь.

Шум в зале усилился. В парадные двери хлынула новая волна посетителей, каждый по очереди оплатил вход.

Малоун с восхищением рассматривал мраморные украшения, купол, опирающийся на величественные коринфские колонны. Обилие символов монархической власти напоминало гостям о королях, что молились здесь прежде, и об императоре, что покоился здесь теперь.

— Наполеон умер на острове Святой Елены в тысяча восемьсот двадцать первом году, — по-немецки рассказывал своей группе гид. — Там в неприметном месте, почти без почестей, англичане его и похоронили. Хотя в завещании Наполеон писал: «Я желаю, чтобы пепел мой покоился на берегах Сены, среди французского народа, так любимого мною». В тысяча восемьсот сороковом году Луи-Филипп решил выполнить последнюю волю Наполеона и привезти его прах домой. Этот жест — не просто уступка народу: он примирил французов с их историей. К тому времени Наполеон стал легендой. Пятнадцатого декабря тысяча восемьсот сорокового года, встречая останки императора, король провел в Доме Инвалидов пышную церемонию. Однако на переустройство храма, на то, чтобы выкопать крипту, которую вы видите внизу, ушло еще двадцать лет.

Малоун отошел от мраморного ограждения, уступая место немцам, желающим разглядеть величественный саркофаг. По всему залу плотными фалангами курсировали туристические группы. К Эшби и Кэролайн тем временем присоединился худощавый мужчина в пальто — среднего роста, седоволосый, с непроницаемым, как маска, лицом.

Гилдхолл.

О нем Торвальдсен тоже упоминал.

Все трое, развернувшись, собрались уходить.

«Ну же, импровизируй!»

Сам ведь рассказывал Сэму Коллинзу, как действуют оперативные агенты.

Он покачал головой.

Черта с два…

Элиза Ларок рассказывала Торвальдсену давно известную ее семье историю об императоре.

— Поццо ди Борго разузнал обо всех событиях, происходивших на острове Святой Елены, вплоть до малейших деталей, — пояснила она. — Разговор с Сен-Дени состоялся за два месяца до смерти Наполеона.

Датчанин вежливо изображал интерес к беседе.

— Наполеон был очень суеверен, — добавила Элиза. — Он верил в судьбу, но не верил в ее неизбежность. Слышал только то, что хотел слышать.

Они сидели в отдельной кабинке ресторана «Гран Вефур», из окна которой открывался вид на сад Пале-Рояль. В меню было с гордостью указано, что ресторан основан в 1784 году, и золоченая отделка с изящными росписями — те же самые, что видели посетители XVIII века. Торвальдсен сюда редко заглядывал, на обед его пригласила Ларок.

— Впрочем, жизнь все расставила по своим местам, — сказала она. — Слова египетского колдуна сбылись. Жозефина стала императрицей, однако не смогла родить наследника, и Наполеон с ней развелся.

— По-моему, он развелся из-за ее измен.

— Да, она ему изменяла. Но и он не хранил ей верность. В конце концов его внимание привлекла восемнадцатилетняя эрцгерцогиня Мария-Луиза Австрийская. Она и родила императору долгожданного сына.

— В то время так поступали все представители королевских семейств, — рассеянно проронил датчанин.

— На такие слова Наполеон бы серьезно обиделся! — шутливо заметила Элиза. — Вы сравнили его с членами королевских семейств.

Торвальдсен рассмеялся.

— Ну и дурак он тогда! Как ни крути, он был монархом.

— А предсказания египтянина продолжали сбываться. С тысяча восемьсот девятого года, сразу после второй женитьбы, удача от Наполеона отвернулась, — с явным удовольствием сказала Элиза. — В тысяча восемьсот двенадцатом году в ходе Русской кампании он потерял при отступлении почти всю армию. В тысяча восемьсот тринадцатом Англия, Пруссия, Россия и Австрия объединились против него в коалицию. Наполеон потерпел поражение в Испании и под Лейпцигом, утратил германских союзников, лишился Голландии… В тысяча восемьсот четырнадцатом году после падения Парижа его заставили отречься от престола и сослали на Эльбу, откуда он, впрочем, сбежал и попытался вернуть власть, скинув с трона Людовика Восемнадцатого. Восемнадцатого июня тысяча восемьсот пятнадцатого года произошла его последняя битва под Ватерлоо. Все было кончено. Его ждала ссылка на остров Святой Елены. И смерть.

— Вы, кажется, всей душой ненавидите Наполеона?

— Меня раздражает, что люди никогда не узнают о нем правду. Пять лет он работал над своим образом на острове Святой Елены. Наводил лоск! — презрительно усмехнулась она. — В его автобиографии больше вымысла, чем фактов. Всю историю перекроил под себя. А если взглянуть трезво, кто он? Нежно любящий муж, который в мгновение ока разводится с женой, потому что она бесплодна. Генерал, который на словах души не чает в солдатах, а сам отправляет на гибель сотни тысяч бойцов. Бесстрашный полководец, который бросает своих людей в критический момент. Глава государства, который мечтает об укреплении Франции, — и постоянно развязывает войны. По-моему, довольно причин, чтобы его ненавидеть.

Датчанин решил ее немного позлить.

— А вы знаете, что в этой же комнате обедали Наполеон с Жозефиной? Мне сказали, интерьер сохранился с начала девятнадцатого века практически без изменений.

Ларок улыбнулась.

— Разумеется. Удивительно, что вам это известно.

— Наполеон действительно убил египетского предсказателя?

— Он приказал убить его ученому Монье.

— Вы верите, что Наполеона отравили?

Согласно одной из теорий, опальному императору в еду добавляли маленькие порции мышьяка, от чего он в конце концов умер. Современные ученые, проведя анализ уцелевших волос, выявили в них высокое содержание яда.

— Зачем англичанам его убивать? — Элиза рассмеялась. — Напротив, он был нужен им живым.

Тем временем официант принес горячие закуски: Торвальдсену — жареную в масле султанку с помидорами, а Ларок — посыпанного сыром цыпленка в винном соусе. Оба пили «Мерло».

— Знаете, что произошло в тысяча восемьсот сороковом году, когда тело Наполеона привезли во Францию? — спросила Элиза.

Датчанин отрицательно качнул головой.

— Очень показательная история. Вы сразу поймете, почему англичане не стали бы его травить.

Эшби обожал процесс поисков.

Забавно, что во многих книгах и фильмах кладоискателей выставляют этакими головорезами! На самом деле львиную долю времени съедает изучение старых записей: книг, завещаний, писем, дневников, документов, статей. Кусочек информации урвешь там, кусочек — тут. А найти четкое указание в одном источнике и с лету решить загадку… нет, таких подарков охотникам за сокровищами не перепадает. Как правило, зацепок либо нет, либо расшифровать их невозможно. Разочарований в этом деле куда больше, чем побед.

Нынешние поиски — яркий тому пример.

Впрочем, может, на сей раз и повезет…

Только сначала хорошо бы пролистать «Королевства Меровингов» — благо до книги всего несколько футов.

Элиза Ларок посоветовала проникнуть в музей именно сегодня: накануне праздника реставраторов в Доме Инвалидов не будет, а персонал в такие дни обычно торопится домой. На Рождество в музее выходной — один из немногих.

Путь через развороченную галерею прокладывал мистер Гилдхолл. Помимо царящего вокруг разора о реставрационных работах напоминал запах краски и скипидара.

После выполнения этого задания Эшби требовалось немедленно лететь в Лондон на встречу с американцами — тем не терпелось получить отчет. Что ж, они его получат. Нет смысла тянуть. День завтра предстоит интересный. Такое Рождество не забудется…

Мистер Гилдхолл разглядывал витрину с недоуменным видом. Эшби торопливо пробежал глазами по наполеоновским реликвиям: вместо двух книг лежала одна. Вторая исчезла. На деревянной подставке белела лишь небольшая карточка.

Миг растерянного молчания показался часом.

С трудом подавив смятение, он подошел ближе и прочитал написанное.

«Лорд Эшби, если будете себя хорошо вести, мы отдадим Вам книгу».

— Что это значит? — спросила Кэролайн.

— Думаю, Элиза Ларок решила меня таким способом проконтролировать.

Сколько отчаянной надежды сквозило в его лживых словах! Эшби даже улыбнулся.

— Там написано «мы».

— Наверное, речь о клубе.

— Но ведь она сама передала тебе все документы. Сама раздобыла конфиденциальную информацию о музее. — Кэролайн скорее спрашивала, чем утверждала.

— Элиза очень осторожна. Может быть, ей вообще не хочется, чтобы книга попала к нам в руки. По крайней мере, в данный момент.

— Не стоило ей звонить!

Предугадав по глазам Кэролайн следующий вопрос, он быстро сказал:

— Возвращаемся в Англию.

На обратном пути Эшби лихорадочно перебирал в уме вероятные варианты развития событий. О тайном сотрудничестве с Вашингтоном любовница ничего не знала, поэтому вину за пропавшую книгу пришлось свалить на Элизу Ларок и Парижский клуб.

Правда была намного страшнее.

Американцы знали о его делах.

Сэм Коллинз, Меган Моррисон и Стефани Нелл с билетами в руках стояли у подножия Эйфелевой башни. К лифтам, поднимающим посетителей на первую и вторую платформы, тянулись огромные очереди, ждать пришлось бы не менее двух часов. Желающих подняться наверх по тремстам сорока семи ступенькам через южную опору было намного меньше.

— В очередях стоять некогда, — решительно сказала Стефани.

Ночь Сэм и Меган провели в одном из отелей Левого берега, двери их номеров сторожили агенты Секретной службы. Выяснив по своим каналам, что Моррисон рассказывала правду, Нелл решила приставить к ценным свидетелям охрану.

— А одежду оперативные агенты меняют? — проворчал Сэм, пока они взбирались на башню. Ему уже три дня не удавалось переодеться в чистое.

— Обязательно. Смокинг, костюм, дизайнерские шмотки… — съязвила Стефани. — Пока работа не закончена, обходись тем, что есть.

Они миновали ступеньку, помеченную цифрой 134. Первую платформу, расположенную на высоте сто восемьдесят девять футов (как гласила надпись у основания лестницы), поддерживали четыре мощные решетчатые колонны, между которыми спокойно поместился бы стадион. Пирамидально сближаясь, колонны уходили вверх на триста семьдесят девять футов ко второй платформе, над которой на высоте в девятьсот пять футов находилась смотровая площадка. Высочайшее сооружение Парижа — долговязая коричневато-серая конструкция, склепанная из пудлингового железа, — со временем стало самой узнаваемой в мире достопримечательностью.

Меган подъем давался легко, а Сэм уже еле шевелил ногами. Он не жалел, что ушел вместе с ней из музея. Выбор сделан правильный. Теперь он работает с руководителем группы «Магеллан»!

Еще через десять минут они одолели последний пролет.

На первой платформе толпились многочисленные туристы. Одни пытались пробиться в сувенирную лавку, другие — в почтовое отделение, третьи — в выставочный зал, закусочную или ресторан. Лифты на противоположных колоннах поехали вниз. Ко второму уровню вели еще триста тридцать ступеней. В открытом пространстве между опорами виднелась площадь.

Стефани, а за ней Сэм и Меган прислонились к перилам: их интересовала стеклянная стена с дверьми, над которыми располагалась вывеска: «Саль Гюстав Эйфель».

— Там завтра встречается Парижский клуб, — прошептала Меган руководительнице группы «Магеллан».

— Вы уверены?

Тот же разговор состоялся у них вчера. Стефани явно решила применить правило: «Задавай один и тот же вопрос несколько раз, чтобы проверить, сходится ли ответ».

— Смотрите, мисс Министерство юстиции, — ощетинилась Моррисон. — Когда вы изображали начальницу, я вам подыгрывала. Я даже старалась вам помочь. Но если вы до сих пор мне не верите, какого черта мы здесь делаем?

Однако та не приняла брошенный вызов.

Все трое, прижавшись к ограждению, всматривались в даль.

— Я знаю, завтра они будут на Эйфелевой башне, — уже спокойнее повторила Меган. — Дело серьезное. Все члены клуба явятся сюда на Рождество.

— Странное время для встречи, — заметил Коллинз.

— Тут, по моим наблюдениям, вообще странно отмечают этот праздник, — хмыкнула она. — Французы довольно равнодушны к рождественским гуляньям. Большинство уезжает за город, остальные идут в ресторан. Здесь обожают торт bûche de Noël. На вид — полено, на вкус — деревяшка в масляном креме. Словом, ничего удивительного, что Парижский клуб встречается на Рождество.

— А Эйфелева башня работает в праздник? — уточнил Сэм.

Меган кивнула:

— С часу дня.

— Расскажите мне еще раз все, что вам известно, — попросила Стефани.

В глазах девушки плеснулось раздражение, но просьбу она выполнила:

— Ларок сняла «Саль Гюстав Эйфель». Гулянье начинается в одиннадцать утра и заканчивается в четыре вечера. Она даже заказала обед. Наверное, думает, что на высоте в двести футов гарантирована полная конфиденциальность.

— Охрана будет? — коротко поинтересовалась Стефани.

— Откуда же мне знать? — усмехнулась Меган. — Это вам все известно.

Шпилька Стефани как будто понравилась.

— Башня принадлежит городу, но занимается ею «Общество по эксплуатации Эйфелевой башни». У них контракт с частной охранной фирмой, — объяснила Нелл. — Кроме того, безопасность обеспечивают парижская полиция и военные.

Еще при подъеме у подножия южной колонны Сэм заметил и полицейский участок, и суровых мужчин в военной форме, вооруженных автоматами.

— Я навела справки, — сказала Стефани. — На завтра, как раз на время с одиннадцати до четырех, приглашена дополнительная группа охранников. Сам зал будет закрыт. До часу дня башня не работает. После часа сюда вновь хлынет огромная толпа посетителей.

— Как я уже говорила, — произнесла Меган, — клуб впервые собирается за пределами штаб-квартиры в Маре. Я вчера показывала Сэму их особняк.

— Это так важно? — осведомилась Стефани.

— Наверняка. Добра от клуба не жди.

Из ресторана «Гран Вефур» Малоун на такси отправился в Лувр. Расплатившись с водителем, он вошел через огромную арку во двор Наполеона, где высилась знаменитая стеклянная пирамида, вход в музей. С трех сторон двор был опоясан классическим фасадом Лувра. Напротив, на площади Каррузель, точно часовой, стояла Триумфальная арка — подобие римской арки, украшенной колоннами из розового мрамора.

Из семи треугольных гранитных чаш, окружающих пирамиду, били фонтаны. На краю одного из них сидел стройный мужчина в темном шерстяном пальто и перчатках. Черты его лица отличались тонкостью, густые рыжеватые волосы немного серебрились на висках. Утро выдалось свежим, но к обеду воздух прогрелся градусов до десяти. На встречу в Лувр Малоуна отправил Торвальдсен — попросил показать книгу человеку, который будет ждать его у фонтана. Коттон сел на холодный гранит.

— Вы, должно быть, Коттон Малоун, — коротко взглянув на ценный том, сказал по-английски профессор Мюра (по примеру Джимми Фоддрелла Малоун открыто держал книгу в руке).

— Только что из Дома Инвалидов. — Он протянул ученому «Королевства Меровингов».

— Нетрудно было выкрасть?

— Просто выждал нужное время. Всё как сказали.

Малоун наблюдал за Мюра: тот осторожно перелистывал хрупкие страницы. Еще немного, и ученый дойдет до нужного места… Сам он просмотрел книгу во время двух переездов в такси.

Профессор наморщил лоб. Вот оно! Пустая страница посередине между двумя частями манускрипта. С надписью:

— Не ожидал… — Судя по нахмуренным бровям, ученый был раздосадован.

Малоун пытался согреть дыханием голые замерзшие руки. Во дворе царила суета, вокруг пирамиды толклись сотни туристов: одни шли в музей, другие уже выходили.

— Можете объяснить, что это такое? — поинтересовался он у Мюра.

— Шифр. «Мавританский узел». Наполеон часто им пользовался. Римские цифры относятся к определенному тексту. Тут у нас два ряда — номера страниц и строк. Чтобы расшифровать текст, нужно знать, по какой книге император его составлял. К сожалению, здесь нет третьего ряда цифр, обозначающего номер слова в строке.

— То-то я чувствовал, что придется попотеть.

Ученый улыбнулся.

— С Наполеоном всегда нелегко. Уж очень он любил устраивать спектакли. Этот музей — яркий тому пример. Из всех завоеванных стран император увозил «подарки», собрав в результате богатейшую в мире коллекцию экспонатов.

— К сожалению, после тысяча восемьсот пятнадцатого года союзники забрали все обратно. По крайней мере то, что смогли отыскать.

— А вы хорошо знакомы с историей, мистер Малоун.

— Стараюсь. И, пожалуйста, зовите меня Коттон.

— Необычное имя. Почему вас так назвали?

— Если начну рассказывать, то получится спектакль, как у Наполеона. Лучше объясните, что делать с «Мавританским узлом»? Можно его расшифровать?

— Без текста, по которому составлен шифр, ничего не выйдет. Он должен быть и у отправителя, и у адресата. Хотя без третьего ряда цифр тоже далеко не уедешь.

По словам Торвальдсена, книге «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.» в завещании Наполеона отводилось особое место, поэтому Малоун решил дождаться, пока Мюра пролистает ее до конца.

— Ого! — воскликнул ученый, перевернув последнюю страницу. — Потрясающе!

Сам Малоун уже изучил причудливо выведенные на ней темные поблекшие буквы. Теми же чернилами были написаны и римские цифры.

— Вы знаете, что это?

Профессор покачал головой:

— Понятия не имею.

Сэм решил вступиться за Меган.

— Ей не нужно ничего доказывать. Вы ведь пришли сюда? По-моему, этого больше чем достаточно.

— Ладно, ладно, — усмехнулась Стефани. — Мистер Коллинз наконец-то начал рассуждать как сотрудник Секретной службы.

Ему не нравилось покровительственное обращение, но возмутиться при нынешнем раскладе он не мог. Что ж, Нелл права. Пора включить мозг.

— Вы читали сайт Меган, — начал Сэм. — И мой. И бог знает чьи еще. Значит, дело нечисто. Происходит что-то важное. Это многие заметили.

— Все проще простого, — отозвалась Стефани. — Мы хотим засадить членов Парижского клуба за решетку.

Ее словам Сэм не поверил.

— Нет, все гораздо серьезнее, сами знаете.

Молчание Нелл лишь укрепило его подозрения. Впрочем, она права: не стоит рассказывать лишнего.

Тепло одетые посетители нескончаемым потоком поднимались по лестнице на первую платформу. Между железных решеток туда-сюда ездили лифты: то на второй уровень, то обратно. Весело гомоня, большая группа людей направилась в ближайший ресторан. Вокруг, сплетаясь, точно паутина, поднимались в небо коричневато-серые балки, а между ними гулял ледяной ветер.

— Боюсь, узнать, о чем пойдет речь на собрании Парижского клуба, вам не удастся, — заметила Меган. — Ставить прослушку бесполезно. Помещения всегда обыскивают до, во время и после встреч. Так говорит мой источник.

— «Жучки» нам не понадобятся, — обронила Стефани и улыбнулась пристально взглянувшему на нее Сэму. От этой улыбки у Коллинза екнуло сердце. — Вы когда-нибудь работали официантами?

— Плохо, что надпись ни о чем нам не говорит. — Малоун указал на загадочное послание в конце книги. — Хенрику наша неосведомленность не понравится.

Доктор Мюра сосредоточенно рассматривал непонятные строки.

— Есть у меня одна мысль… Идемте в Лувр. Проверю кое-что.

Судя по всему, Элиза серьезно поработала над своим проектом. Внимательно выслушав ее объяснения, Торвальдсен решил перевести разговор на Эшби.

— Вы не спросили меня о проблемах с утечкой информации, — дружелюбно заметил он.

— Я думала, вы сами заведете разговор, когда будете готовы.

Медленно потягивая вино, Торвальдсен собрался с мыслями.

— Эшби должен около тридцати миллионов. Большая их часть — ничем не обеспеченные личные займы под весьма высокие проценты.

— На мой взгляд, лорд Эшби честен и предан делу, — возразила Ларок. — Он выполнил все мои поручения.

— Лорд Эшби — вор. Как вам хорошо известно, несколько лет назад он водил тесную дружбу с коллекционерами краденых предметов искусства. Многие его приятели в конце концов очутились на скамье подсудимых…

— Причастность лорда Эшби не доказана.

— Это его не оправдывает. Он из той же компании, я точно знаю, — сказал датчанин. — И вы знаете. Поэтому он — член вашего клуба.

— И отлично справляется с обязанностями. Например, сейчас он в Париже, разыскивает важное свидетельство — главный ключ к разгадке. За это, герр Торвальдсен, я могу простить очень-очень многое.

Малоун и профессор Мюра спустились на эскалаторах в недра стеклянной пирамиды — в гудящий, точно улей, вестибюль, где в ожидании экскурсии толпились туристы. Интересно, куда ведет его ученый? К счастью, тот обогнул длинные очереди у кассы и направился в двухэтажный книжный магазин.

Тысячи красочных томов были рассортированы по эпохам и странам. Мюра сразу повернул к обширной французской секции, а точнее, к столам со стопками книг по наполеоновскому периоду.

— Отличный магазин, я часто тут бываю. Здесь много малоизвестных учебников, которые днем с огнем не найти.

Как библиофил библиофила Малоун прекрасно его понимал.

Мюра быстро просматривал заглавия.

— Я могу помочь?

— Мне нужна книга об острове Святой Елены, она на французском, — ответил ученый, скользя глазами по россыпи томов. — Несколько недель назад я чуть ее не купил, но… — Нагнувшись, он вытянул из стопки книгу в твердом переплете. — Вот! К сожалению, очень дорогая. Поэтому я предпочел восхищаться ею издалека.

Малоун улыбнулся. Мюра ему нравился, нравилась его простота.

Отыскав в книге нужную страницу, ученый попросил Коттона открыть загадочную надпись.

— Так я и думал! — Профессор ткнул пальцем в роскошный том. — Это фотография записей Наполеона, сделанных им в ссылке. Как известно, со временем почерк у императора испортился до невозможности, и многие его черновики переписывал камердинер Сен-Дени. Видите? Образцы почти идентичны.

Малоун перевел взгляд с одной книги на другую. И правда, похоже. Та же округленная «М»… Выпуклая «Е»… Изогнутая «F»… Странная «А», похожая на наклонную «D»…

— Значит, послание в книге о Меровингах оставил Сен-Дени?

— Нет.

Коттон озадаченно смотрел на ученого.

Тот развернул к нему снимок.

— Прочитайте подпись к фотографии.

Ну, конечно!

— Это почерк Наполеона?

Мюра, кивнув, указал на том из Дома Инвалидов.

— Текст император написал сам, потому специально и оговорил в завещании, что оставляет книгу Сен-Дени. В общем, запись имеет большое значение.

Малоун вспомнил рассказ датчанина о разговоре Эшби и Кэролайн Додд — о том, как любовница удивилась, отыскав письмо, написанное рукой императора, — и вкратце изложил это ученому.

— Я думал о том же, — отозвался профессор, скользя взглядом по странным буквам и пометкам Наполеона Бонапарта. — Хенрик мне говорил… Ужасно любопытно…

— Тут какие-то указания, — убежденно произнес Малоун.

Решив задеть Элизу Ларок побольнее, Торвальдсен вкрадчиво поинтересовался:

— А если лорд Эшби не раздобудет то, что вы просили?

Она пожала плечами.

— Кроме моего предка, клад Наполеона никто особенно не искал. Вроде бы история об императорских сокровищах из области мифов. Надеюсь, это все-таки не миф. Если Эшби ничего не отыщет — не его вина. По крайней мере, он старается.

— Он лжет вам относительно своего финансового положения, — напомнил датчанин.

Пальцы Ларок коснулись бокала с вином.

— Да, это плохо. Я огорчена. — Она помолчала. — И все же хотелось бы доказательств.

— Что, если Эшби найдет сокровища, а вам не скажет?

— Ну, этого я не узнаю, — усмехнулась Элиза.

— Не узнаете, — согласился Торвальдсен.

— К чему хождение вокруг да около? — Она взглянула ему в лицо. — Вам что-то известно?

Датчанин мысленно улыбнулся: наконец-то уловила намек!

— Кажется, Эшби ищет в Париже кое-что важное? Вы сказали, ключ к разгадке? Полагаю, вам он сообщит, что раздобыть его не удалось. Не было, не нашел… В общем, выкрутится. Вам решать, правда это или ложь.

Сэм и Меган стояли в толпе туристов. В ясном зимнем небе ярко сияло солнце.

— Почему ты это делаешь? — спросил он, сунув замерзшие руки в карманы пальто.

— Твоя приятельница пригрозила сдать меня французским властям, если я откажусь.

— Не поэтому…

На красивом лице Меган не было и тени тревоги. Сэм еще вчера заметил, что отрицательные эмоции ей не свойственны. Или просто умеет держать себя в руках.

— Понимаешь, Сэм, мы наконец-то занимаемся делом, — сказала наконец девушка. — Не болтологией — делом!

В глубине души его тоже обуревало приятное волнение.

— Мы можем их остановить, я всегда это знала. И ты знал. Видишь, мы не психи!

— Ты понимаешь, что Стефани дала нам опасное задание?

Она равнодушно пожала плечами.

— Что ужасного может произойти? Неужели будет опаснее, чем вчера в музее? Почему бы не позволить маленькое безрассудство?

Эшби бросил взгляд на часы: от Хитроу до Сален-холла «Бентли» ехал чуть больше часа. Вокруг поместья трудились рабочие, несмотря на то что фонтан с морским коньком, искусственный пруд и водопад зимой ухода не требовали. С XVIII века облик особняка не менялся, реконструкция коснулась лишь кухни и крыла для прислуги, да конюшню пришлось расширить. В целости сохранились даже лес и пастбище. Когда-то здесь на многие мили тянулись болота, но его предки сумели с ними совладать. Засеяли долину травой, разделили заборами. Эшби гордился красотой поместья — и независимостью: немногие британские аристократы могли содержать особняки, не принимая туристов.

Нет, его дом никогда не станет музеем!

«Бентли» остановился в конце гравиевой дорожки. Яркие лучи солнца золотили оранжевый кирпич, отражались в окнах. Вооруженные секирами огромные горгульи злобно смотрели вниз, будто предупреждая незваных гостей: не суйтесь!

— Мне нужно кое-что проверить, — сказала Кэролайн Додд, когда они вошли в дом.

А ему нужно кое-что обдумать… Пройдя с мистером Гилдхоллом в кабинет, он тяжело сел за стол. Не день, а катастрофа.

За время короткого перелета из Парижа в Лондон Эшби не проронил ни слова. Оттягивал неизбежное. Лишь теперь он отважился набрать мобильный номер Элизы Ларок.

— Надеюсь, у тебя снова хорошие новости, — сказала она.

— Если честно… плохие. Книги на месте не оказалось. Может, ее убрали на время реставрации? Нужную витрину с экспонатами я нашел, но книги о Меровингах там не было.

— Странно. Мне предоставили конфиденциальную информацию.

— Книги действительно не было! Можно еще раз уточнить?

— Конечно.

— Поговорим завтра с глазу на глаз перед собранием?

— Я поднимусь на башню к половине одиннадцатого.

— Тогда до завтра.

Повесив трубку, он взглянул на часы.

Через четыре часа встреча с американским агентом-связником. Хорошо бы последняя: уж очень выматывало лавирование между двух огней. Надо наконец заняться кладом Наполеона. Чертовы американцы! Забрали книгу, а там, наверное, ключ.

Придется вечером поторговаться.

Завтра будет поздно.

Отключив связь, Элиза вернулась мыслями к разговору с Хенриком Торвальдсеном. Что он там предсказывал? «Полагаю, вам он сообщит, что раздобыть книгу не удалось. Не было, не нашел… В общем, выкрутится». А перед уходом из ресторана еще раз повторил. «Вам решать, правда это или ложь».

В Париже Ларок жила в Маре неподалеку от места собраний клуба, в доме своего детства — элегантном фамильном особняке, принадлежащем семье с XIX века. Информаторы из французского правительства заверяли ее, что нужная книга в музее. Не слишком ценная реликвия, примечательная лишь тем, что Наполеон когда-то держал ее в руках и упомянул в завещании. Много вопросов информаторы не задавали. И о пропаже не спросят: давно усвоили, что молчание щедро оплачивается.

Что же делать с Торвальдсеном? Эта мысль терзала Элизу с момента окончания обеда в «Гран Вефур». Возникший из ниоткуда датский миллиардер огорошил ее такими новостями, какие мимо ушей не пропустишь. Он явно в курсе дел. И относительно его намерений оракул дал положительный прогноз, и слова об Эшби подтвердились. Нельзя игнорировать столь откровенные знаки свыше.

Ларок набрала номер Торвальдсена и в ответ на его приветствие с ходу объявила:

— Я предлагаю вам вступить в наше сообщество.

— Очень щедро с вашей стороны. Полагаю, лорд Эшби не оправдал надежд?

— Скажем так, я обращу на него особое внимание. Вы свободны завтра? У нас важное заседание клуба.

— Евреи Рождество не празднуют.

— Я тоже. Мы встречаемся в одиннадцать, на первой платформе Эйфелевой башни в «Саль Гюстав Эйфель». Там прекрасный банкетный зал. А после собрания пообедаем.

— Чудесно!

— Тогда до завтра.

Элиза отложила телефон.

Итак, завтра…

Как давно она предвкушала этот день! Скоро компаньоны узнают хранимую в ее семье тайну пергаментов. Кое-что она уже объяснила за обедом Торвальдсену. Только о предостережении умолчала. Стимулировать основанное на мире общество политическими, социологическими, экологическими, научными и культурными угрозами, как показал опыт, если и можно, то недолго. Не нашлось пока убедительной, по-настоящему пугающей замены войне. Разве что черная чума. Но связываться с неуправляемой опасностью неясного происхождения рискованно.

Угрозу нужно держать под контролем.

В том и суть: запугай людей, а на их страхе сделай прибыль. Чем проще действовать, тем лучше. Создай угрозу сам — и сможешь регулировать опасность, точно свет люстры диммером. Одни плюсы! Слава богу, в современном мире уже есть реальный враг, приводящий общество в ужас.

Терроризм.

В Америке, как она рассказывала Торвальдсену, сработало, значит, сработает везде.

Завтра выяснится, лгут пергаменты или все верно.

Она сделает то, что намеревался сделать Наполеон.

Двести лет ее семья зарабатывала на промахах политиков. Поццо ди Борго правильно истолковал содержимое пергаментов — и передал знание детям. А те — своим. Неважно, кто принимает законы. Контроль над финансами — вот истинная власть.

А для этого нужно управлять событиями.

Первый эксперимент завтра.

И не последний. Если сработает.

Уже около сотни человек прошли мимо Грэма Эшби, а золотисто-зеленого шарфа он так ни на ком и не заметил. В сгущающихся сумерках бродили в основном туристы. Из толпы доносился голос гида, призывающего «увидеть мерцающие в тумане газовые фонари и вообразить август тысяча восемьсот восемьдесят восьмого года, когда Джек Потрошитель наводил ужас на пьяных проституток Ист-Энда».

Эшби усмехнулся.

Потрошитель, похоже, интересовал лишь иностранцев. Любопытно, стали бы они платить деньги на родине за удовольствие прогуляться по следам серийного убийцы?

Он шел по запруженному людьми тротуару района Уайтчепел, расположенного в восточной части города. Слева через улицу, омываемые люминесцентным светом, высились серые каменные башни Тауэра. На месте древнего гигантского рва изумрудным морем расстилались поросшие зимней травой лужайки. С Темзы дул свежий бриз, в отдалении светился Тауэрский мост.

— Добрый вечер, лорд Эшби.

Перед ним возникла миниатюрная, коротко подстриженная американка лет шестидесяти. В золотисто-зеленом шарфе. Как ему и говорили.

И все же…

— Новенькая, — удивленно заметил он.

— Нет, главная ответственная.

Эшби насторожился.

С прежним агентом-связником американской разведки он всегда встречался на прогулочных экскурсиях. Британский музей, шекспировский Лондон, старый Мэйфер… И вот очередная — «По следам Джека Потрошителя».

— Как вас зовут?

— Стефани Нелл.

Группа остановилась перед зданием, где, как вещал гид, была найдена первая жертва убийцы. Пока туристы слушали рассказ, Стефани увела Эшби назад, в самый хвост.

— Забавно. Экскурсия как раз в тему нашей встречи, — заметила она. — Джек Потрошитель терроризировал весь город, но его тоже не поймали.

В ответ на ироничную реплику Эшби даже не улыбнулся.

— Если моя помощь не нужна, я могу уйти прямо сейчас.

Группа снова зашагала вперед.

— Я знаю, мы должны вам взамен свободу. Это не значит, что я одобряю такую цену.

Спокойствие, только спокойствие… Женщину и стоящих за ней людей надо умаслить. По крайней мере на двадцать четыре часа. Тем более они еще не вернули книгу.

— Я думал, у нас взаимовыгодное сотрудничество, — отозвался он.

— Вы обещали передать сегодня важную информацию. Мне хотелось самой услышать, что вы можете предложить.

Туристы остановились у очередной достопримечательности.

— Завтра Питер Лайон взорвет собор Дома Инвалидов, — тихо проговорил Эшби. — Завтра ведь Рождество. Этакая демонстрация…

— Чего?

— Понимаете, Элиза Ларок — фанатик. Твердит, будто ей известна древняя мудрость, благодаря которой ее семья уже несколько веков преуспевает. Я толком не понял, в чем суть, но это к делу не относится. В общем, некая французская экстремистская группировка — куда ж без них? — жаждет сделать заявление.

— Кто на этот раз? — осведомилась Стефани.

— Иммигранты из Северной Африки. Много лет назад приехали во Францию работать, и теперь их десять процентов населения. Они недовольны дискриминационными законами. Устали от притеснений. Хотят заявить о себе. Ларок богата, в займах не нуждается. Посредником между компаньонами выступает Питер Лайон.

— Так какова цель «компаньонов»?

Эшби вздохнул.

— Разве не понятно? Во Франции происходит демографический сдвиг, и это серьезная проблема. Алжирские и марокканские иммигранты теперь скорее французы, чем африканцы, но ксенофобы-правые и антиклерикалы-левые их ненавидят. Если соотношение уровней рождаемости в семьях иммигрантов и коренного населения останется прежним, то через два десятилетия первых станет больше, чем вторых.

— И при чем здесь взрыв в Доме Инвалидов?

— Это символический жест. Иммигрантам не нравится, что к ним относятся как к людям второго сорта. Им нужны мечети. Политические представители. Влияние. Власть. Все то, что есть у других. А коренные французы наделять их такими правами не желают и для того приняли множество соответствующих законов. — Он помолчал. — Кроме того, евреев тревожит рост антисемитских настроений во Франции.

— В этом виноваты иммигранты?

Эшби пожал плечами.

— Разве что некоторые из них. В основном, по-моему, тут стараются французские радикалы. Впрочем, и правые, и крайние левые вину за все беды страны ловко сваливают на приезжих.

— Я жду ответа на вопрос, — напомнила Стефани.

Экскурсия снова остановилась, гид продолжал бубнить свое.

— Ларок проводит эксперимент, — сказал Эшби. — Пробует новое направление для коллективной агрессии французского общества. По ее мнению, нужный вектор задаст покушение радикалов на всеобщую святыню, гробницу обожаемого Наполеона, — которого она, кстати, презирает.

— Что ей сделал Наполеон? — удивилась Нелл.

— Откуда ж мне знать? — Эшби неопределенно махнул рукой. — Наверное, фамильная традиция. Вроде бы ее корсиканский предок объявил Наполеону вендетту. Я не уловил суть той истории.

— Парижский клуб встречается завтра на Эйфелевой башне?

Он кивнул.

— Вижу, вы времени даром не теряли. Не разумнее ли формулировать вопрос иначе, чтобы проверить мою честность?

— Во-первых, я тороплюсь. А во-вторых, я все равно не каждое слово принимаю на веру.

Эшби покачал головой.

— К чему грубость и высокомерие? Я ведь сотрудничал с вашими людьми…

— Когда сами хотели, — оборвала его Нелл. — Вы специально придерживали информацию о взрыве.

— На моем месте вы бы действовали так же. Теперь вам все известно. Времени подготовиться достаточно.

— Ничего мне не известно, — резко бросила Нелл. — Каким образом будет произведен взрыв?

— Господи, вы думаете, я в курсе таких деталей?

— С Питером Лайоном договаривались вы!

— Этот дьявол в подробности не вдается, поверьте. Его интересуют два пункта договора: когда провести операцию и отправлены ли на его счет деньги. Другие вопросы он не обсуждает.

— Все?

— На Рождество Дом Инвалидов закрыт. Хотя бы о людях волноваться не придется.

Его слова Нелл, похоже, не успокоили.

— Вы до сих не пор не ответили на вопрос о Парижском клубе.

— Мы встречаемся завтра утром на Эйфелевой башне, — терпеливо объяснил англичанин. — Элиза сняла на первой платформе банкетный зал. Около полудня мы поднимемся наверх. Как я уже говорил, Питер Лайон очень пунктуален. Ровно в полдень грянет взрыв. Члены клуба увидят все собственными глазами — с вершины Эйфелевой башни отличный обзор.

— Им известно о предстоящем взрыве?

Он отрицательно помотал головой:

— Нет, конечно. Посвящены только три человека: я, Элиза… ну и подданный Южно-Африканской Республики. Большинство, наверное, ужаснулись бы Элизиной задумке.

— Но заработать на ней они не против, — усмехнулась Нелл.

Гид повел туристов в глубь сумрачных недр восточной части Лондона.

— В погоне за выгодой нравственность плохой помощник, — пожал плечами Эшби.

— Расскажите мне главное: как мы выйдем на Лайона? — спросила она.

— Так же, как и я.

— Не пойдет. Приведите его, — потребовала Нелл.

Он даже остановился.

— Как вы себе это представляете? Я видел его всего раз — и то в гриме. Он сам звонит мне, когда пожелает.

Они брели в хвосте группы и разговаривали почти шепотом. Несмотря на толстое шерстяное пальто и отороченные мехом перчатки, Эшби мерз. От дыхания перед лицом витало облачко пара.

— Придумайте что-нибудь, — равнодушно отозвалась Нелл. — Мы же обещали вас не трогать…

Он уловил в ее словах угрозу.

— Вы почтили меня сегодня своим присутствием, чтобы выставить ультиматум? Прежнему агенту, по-вашему, не хватало жесткости?

— Эшби, игра окончена. Вы стремительно теряете очки. Действуйте, чтобы повысить свою ценность!

В общем-то, именно это он уже сделал, но решил ничего не говорить собеседнице. Просто спросил:

— Зачем ваши люди забрали из Дома Инвалидов книгу?

Она рассмеялась.

— Чтобы проинформировать вас о смене руководства. И новых правилах.

— Вы так преданы своему делу! Мне повезло, — съязвил англичанин.

— Вы и вправду верите, что Наполеон спрятал сокровища?

— Элиза Ларок верит всей душой.

Нелл достала из-под пальто книгу и протянула ее Эшби.

— В доказательство моей честности.

Он жадно, не снимая перчаток, схватил книгу и развернулся к ближайшему фонарю. Та самая. Из музея. «Королевства Меровингов. 450–751 гг. н. э.».

— Теперь ваша очередь. Доставьте то, что нужно мне.

У паба «Тен Беллз» гид объявил пятнадцатиминутный перерыв и предложил группе зайти чего-нибудь выпить, предварительно упомянув, что сюда регулярно наведывались жертвы Джека Потрошителя — а может, и сам убийца.

Эшби нужно было возвращаться в Сален-холл к Кэролайн.

— Разговор окончен?

— До завтра, — отозвалась Нелл.

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Надеюсь, — ответила она. — Ради собственного же блага.

И женщина растворилась в темноте.

Он перевел взгляд на книгу. Наконец-то все становится на свои места!

— Добрый вечер, лорд Эшби, — неожиданно произнес в ухо низкий, хриплый голос, заглушив царящий вокруг гомон и ритмичный перестук подошв по мостовой.

Он обернулся. Под фонарем стоял рыжеватый мужчина. Тонкобровый, в очках, с орлиным носом, на лице шрам. Одет как и прочие: теплое зимнее пальто, шарф, перчатки. В одной руке пакет из универмага «Селфриджез».

Эшби встретился с ним взглядом — и вздрогнул.

Янтарные глаза!

— Это ваш обычный вид? — спросил он Питера Лайона.

— Нет.

— Трудно, наверное, жить так, «без лица», — пытаясь скрыть растерянность, сказал англичанин.

— С лицом у меня все в порядке. Я точно знаю, кто я, как выгляжу и чем занимаюсь. — На этот раз в голосе желтоглазого звучал скорее американский акцент.

У Эшби засосало под ложечкой. Что здесь делает Питер Лайон?

— Лорд Эшби, нам нужно поговорить.

Сэм осторожно спускался вслед за Меган по винтовой лестнице, уходящей штопором в землю. Они только что поужинали в одном из кафе Латинского квартала — им позволили ненадолго отлучиться из-под опеки охраны, приставленной Стефани Нелл.

— Куда мы идем? — спросил Сэм, погружаясь все глубже в непроглядную тьму.

— В парижский подвал, — ответила она.

Меган шла впереди, подсвечивая путь фонариком, а внизу вручила фонарик и ему.

— Для незваных гостей-правонарушителей вроде нас тут фонариков не держат.

— Как — правонарушителей?

Она повела по сторонам лучом света.

— Ходить сюда запрещено законом.

— Куда — сюда?

— В каменоломни. Туннели и галереи тянутся на сто семьдесят миль. Давным-давно здесь добывали известняк: на строительство домов, на гипс, на штукатурку, для глиняных кирпичей, кровельной черепицы. Словом, доставали все, что требовалось для возведения Парижа. Оставшиеся подземелья дожили до наших дней.

— Зачем мы сюда пришли? — недоуменно спросил Сэм.

Меган пожала плечами.

— Люблю это место. Решила, что тебе тоже понравится.

Она двинулась в сырую глубь прохладного коридора, вырубленного в известняковой скале. Пол ровностью не отличался — сплошные кочки да ямки.

— Осторожней, тут крысы, — предупредила Меган. — Можно подцепить лептоспироз.

Сэм остановился.

— Что?

— Бактериальная инфекция. Смертельно опасна.

— У тебя совсем крыша поехала?

Она обернулась.

— Расслабься! Все будет нормально, если не станешь совать им пальцы в рот или полоскать руки в крысиной моче.

— И что тут делать? — упрямо спросил Сэм.

— Ты всегда такой нервный? — фыркнула Меган. — Просто иди за мной. Я тебе кое-что покажу.

Чуть не задевая головами потолок, они снова зашагали по коридору. Луч фонаря светил на пятьдесят футов вперед.

Малоун проводил Стефани взглядом. Едва она исчезла в ночи, к Грэму Эшби подошел мужчина с пакетом из «Селфриджес». Малоуну полагалось прикрывать бывшую начальницу, поэтому он шел следом, держа в поле зрения говорливую толпу туристов и подмечая все, что происходит вокруг. На сегодня работа закончилась.

Занятный спутник у Эшби… Рыжий, с тонким носом, среднего телосложения, одет заурядно: шерстяное пальто, шарф, перчатки.

И все же интуиция подсказывала, что это не случайно встреченный приятель.

Многие участники экскурсии по предложению гида зашли в паб «Тен Беллз», в ночи звенела веселая какофония голосов. Туристы бойко раскупали у уличных торговцев футболки и кружки — сувениры на память об экскурсии «По следам Джека Потрошителя». Рыжий и Эшби по-прежнему топтались под фонарем. Малоун осторожно приблизился к ним на расстояние в тридцать футов, от беседующих его отделяла шумная толпа. Люди вовсю фотографировались у живописного фасада паба, в темноте мерцали вспышки фотоаппаратов.

Малоун решил присоединиться к всеобщему веселью и купил у торговца футболку.

Торвальдсен рассматривал копии страничек из книги о Меровингах. Странно… Почему же Малоун не отдал Мюра в Лувре саму книгу?

— Он сделал для меня копии двух листов, а книгу унес с собой, — объяснил ученый.

Они снова сидели в «Рице», в шумном, людном баре «Хемингуэй».

— Коттон случайно не обмолвился, куда едет?

Мюра покачал головой:

— Ни словом. Я весь день сверял в Лувре образцы почерков. Эти четырнадцать строк на сто процентов написаны Наполеоном. Римские цифры, полагаю, тоже.

Торвальдсен взглянул на часы, висящие над стойкой. Почти одиннадцать ночи. Загадочное поведение Малоуна его тревожило. Сам он часто темнил, но его раздражало, если морочили голову ему.

— Вы говорили мне о письме, которое Эшби нашел на Корсике. Где зашифрован псалом номер тридцать, — сказал профессор. — Наполеон напрасно писал семье. Его вторая жена Мария-Луиза, которую он просто боготворил, к тысяча восемьсот двадцать первому году, еще будучи в законном браке, родила ребенка от другого мужчины. Наверняка император об этом не знал, раз до самой смерти хранил ее портрет. Она тогда жила в Австрии у отца-короля — тот, кстати, помогал императору Александру сокрушить Наполеона. Я не нашел информации, что Мария-Луиза или сын Наполеона получали из ссылки его письмо. Более того — после смерти императора эмиссар привез в Вену послания для родных, но Мария-Луиза отказалась даже принять посыльного.

— Нам повезло, — коротко заметил Торвальдсен.

Доктор Мюра кивнул.

— В отношении женщин Наполеон был дурак дураком. Кто сумел бы ему помочь, так это Жозефина. Однако он от нее избавился. Ему хотелось наследника, а она не могла родить. Тогда он развелся с ней и женился на Марии-Луизе. — Профессор взмахнул фотокопиями. — Да, тут Наполеон отправляет второй жене тайное послание. Думает, она его союзница. — Он усмехнулся.

— Есть версии, что означает отсылка к тридцатому псалму? — спросил датчанин.

Ученый отрицательно качнул головой.

— Вы читали тот псалом? Я бы предположил, что император таким образом жалуется на судьбу. Кстати, в одном из просмотренных мною в Лувре учебников есть любопытная информация. Оказывается, в тысяча восемьсот четырнадцатом году после отречения Наполеона от престола парижское правительство отправило в Орлеан эмиссаров к Марии-Луизе. Они конфисковали ее одежду, золотую и серебряную посуду, бриллианты — все, что нашлось ценного, — а потом стали дотошно выспрашивать о состоянии Наполеона. Однако она ничего не знала. Возможно, это правда.

— Тогда и начались поиски тайника? — предположил Торвальдсен.

— Видимо, да.

— И продолжаются по сей день…

Разговор напомнил ему об Эшби.

Завтра они встретятся лицом к лицу.

Интересно, где Малоун.

Чем он все-таки сейчас занят?

Кэролайн сосредоточенно изучала книгу, которую так вовремя вернула Стефани Нелл. Эшби пришлось солгать, что Ларок после телефонных переговоров в конце концов отправила ценную реликвию с личным курьером.

— Почерк Наполеона! Точно! — взволнованно объявила любовница.

— Это важно?

— Скорее всего. Теперь у нас новая информация! Куда больше, чем у Поццо ди Борго. Я просматривала материалы, которые тебе передала Элиза Ларок, — если честно, негусто. Ди Борго в основном опирался не на исторические факты, а на слухи да сплетни. Ненависть к Наполеону застила ему разум, вот он и не мог разгадать загадку.

Что верно, то верно: ненависть мешает мыслить трезво. Поэтому Эшби редко позволял этому чувству взять над собой верх.

— Уже поздно, а мне завтра в Париж.

— Можно с тобой?

— Я еду по делам клуба. К тому же на Рождество магазины закрыты.

Он знал, как она любит бродить по модным бутикам авеню Монтень, и никогда не отказывал ей в этом удовольствии. Но завтра ему не до того…

Кэролайн продолжала перелистывать старые страницы.

— Знаешь, по-моему, у нас в руках все нити! — довольно заметила она.

А Эшби никак не мог прийти в себя после встречи с Лайоном. В ужасе перед возможной расправой он сразу же перевел недостающие деньги. Убийца знал о его делах с американцами! Просто в голове не укладывается.

— Уверен, ты выведешь нас по ним куда надо, — отозвался Эшби.

— А пока веди меня в спальню, — промурлыкала Кэролайн.

Он улыбнулся.

— Я уже об этом думал.

— Можно я поеду с тобой?

По озорному блеску ее глаз он понял: выбора нет.

— При одном условии — если ночь мне понравится.

— Понравится, понравится. Уж я позабочусь…

Тем не менее мысли Кэролайн были явно заняты книгой и посланием Наполеона.

— Это латынь. — Она указала пальцем на рукописный текст. — Из Библии. История о том, как Иисус и его ученики ели в Шабат. Она описана в евангелиях от Луки, Матвея и Марка. Я выписала четырнадцать строчек, так что теперь можно читать.

«ET FACTUM EST EUM IN

SABBATO SECUNDO PRIMO A

BIRE PER SCCETES DISCIPULI AUTEM ILLIRIS COE

PERUNT VELLER SPICAS ET FRINCANTES MANIBUS + MANDU

CABANT QU DAM AUTEM DE FARISAEIS DI

CEBANT El ECCE QUIA FACIUNT DISCIPULI TUI SAB

BAUS + QUOD NON LICET RESPONDENS AUTEM INS

SE IXIT AD EOS NUMQUAM HOC

LECISTIS QUOD FECIT DAVID QUANDO

ESURUT IPSE EL QUI CUM EO ERAI + INTROIBOT IN DOMUM

DEI ЕЕ PANES PROPOSITIONIS

MANDUCA VIL EL DEDIL EL QUI

CUM ERANT UXIIO QUIBOS NON

LICEBAT MANDUCARE SI NON SOLIS SACERDOTIBUS»

— Тут много ошибок. «Discipuli» пишется через с, а не через g. Я исправила. Так же Наполеон напутал с «ipse dixit». A «uxxiio» — вообще бессмыслица. С учетом перечисленного, получается вот что: «В то время проходил Иисус в субботу засеянными полями; ученики же Его взалкали и начали срывать колосья и есть. Некоторые же из фарисеев сказали им: зачем вы делаете то, чего не должно делать в субботы? Он сказал им: неужели вы не читали никогда, что сделал Давид, когда имел нужду и взалкал сам и бывшие с ним? как он вошел в дом Божий и ел хлебы предложения, которых не должно было есть никому, кроме священников, и дал и бывшим с ним?» — Кэролайн подняла взгляд на Эшби. — Правда чертовски странно?

— Мягко говоря, — усмехнулся он.

— Текст не совпадает ни с одним из библейских текстов. Похоже, они тут вперемешку. Но куда больше меня озадачивает другое…

Эшби выжидающе смотрел ей в лицо.

— Наполеон не знал латыни!

Торвальдсен попрощался с доктором Мюра и пошел к себе в номер. Близилась полночь, но Париж будто не ведал сна. В лобби отеля царила суета, людской поток перетекал из одного шумного зала в другой. Выйдя из лифта на своем этаже, датчанин заметил на диване сумрачного краснолицего мужчину с темными прямыми волосами.

Они были хорошо знакомы. Два года назад Торвальдсен нанял его детективное агентство расследовать смерть Кая. В основном они общались по телефону. Что же он делает в «Рице»? Почему не руководит слежкой за Эшби в Лондоне?

— Не ожидал вас здесь увидеть, — проговорил Торвальдсен.

— Я вылетел из Лондона чуть раньше, но меня держат в курсе происходящего.

Значит, что-то не так.

— Идемте.

Они медленно брели по безлюдному коридору.

— Я хотел поставить вас в известность относительно некоторых событий, — начал детектив.

Торвальдсен, остановившись, испытующе взглянул ему в лицо.

— Мы вели Эшби от самого Парижа. Несколько часов он просидел дома, а когда стемнело, отправился в город — на пешеходную экскурсию «По следам Джека Потрошителя».

Странный выбор досуга для лондонца.

Детектив протянул снимок.

— Он встречался с этой женщиной. Нам удалось ее сфотографировать.

Стефани Нелл!

В голове будто ударил набатный колокол. Торвальдсену стоило немалых трудов сохранить внешнюю невозмутимость.

— Еще мы заметили Малоуна.

Хенрик не поверил своим ушам.

— Малоуна?!

Детектив кивнул и показал другое фото.

— Вот он, в толпе. Когда женщина ушла, он тоже ушел.

— Малоун общался с Эшби?

— Нет. Он последовал за мужчиной, с которым Эшби разговаривал после ухода женщины. Мы не стали за ними следить, чтобы не создавать лишних сложностей.

Странный взгляд детектива его встревожил.

— Все еще хуже?

Тот кивнул.

— Женщина с фото отдала Эшби книгу.

Малоун осматривал купольную церковь Дома Инвалидов. От центра собора — последнего пристанища героев войны — отходило шесть приделов, посвященных либо Деве Марии, либо одному из отцов Римской католической церкви. Теперь ему требовалось обыскать пространство вокруг наполеоновского саркофага, расположенного двадцатью футами ниже основного уровня. Ну и ночка накануне выдалась! Снова забыл позвонить Гарри… За это он был очень на себя зол.

— Нашел что-нибудь? — Стефани стояла наверху, опершись на мраморную балюстраду, и наблюдала за его поисками.

— В этом мавзолее булавку негде спрятать, не то что бомбу! — отозвался Малоун.

Собаки уже обнюхали все закоулки. Ничего. Обыск остальных помещений комплекса тоже не принес результата. Тем не менее церковь решили осмотреть еще раз: Эшби ведь уверял, что мишень преступников — именно она.

Малоун стоял у входа в маленькую галерею, озаренную старинными медными светильниками, — крипту Наполеона II, короля Римского. Родился, как значилось на монументе, в 1811 году, умер в 1832-м. Над могилой Наполеона-младшего высилась белая мраморная статуя отца в коронационных одеяниях, со скипетром и увенчанной крестом державой в руках.

Нелл взглянула на часы.

— Коттон, скоро начнется собрание. Музей чист… Значит, что-то не так.

После побега Питера Лайона они сразу же, ночью, наведались в ангар и осмотрели самолет. Тот был оформлен на несуществующую бельгийскую корпорацию — собственность фиктивного чешского концерна. Выйти по имеющимся именам и адресам на «основателя» организаций Европолу не удалось. Аренду ангара фальшивый концерн оплатил на три месяца вперед.

— Лайон неспроста затеял со мной драку, — проговорил Малоун. — Он хотел показать, что ему о нас известно. И сувенирные Эйфелевы башни подкинул специально… Черт! Он даже глаза за очками не прятал! Интересно, а Эшби знает, что мы в курсе?

Стефани помотала головой.

— Несколько минут назад Эшби поднялся на Эйфелеву башню. Если бы он знал, то нас бы поставили в известность. Агенты говорят, скромно помалкивать не в его духе.

Малоун перебирал в уме возможные варианты развития событий. Три раза ему звонил Торвальдсен; он не ответил и не перезвонил. Наверняка датчанина интересует книга. А что ему сказать? Он потому и остался на ночь в Лондоне — не до расспросов пока. Объяснятся позже. Парижский клуб уже в сборе. Башня до часу дня закрыта. На первой платформе только члены клуба, обслуживающий персонал да охрана. Внедрять к охранникам агентов французской разведки Стефани не стала, а отправила две пары глаз и ушей прямо в банкетный зал.

— Сэм и Меган на месте? — осведомился он.

Бывшая начальница кивнула.

— Кстати, оба полны энтузиазма.

— Да уж, с этим беда.

— Ну, вряд ли им там грозит опасность. С оружием и прослушивающими устройствами в зал не попасть. Ларок всегда проводит обыск.

Малоун поднял глаза на исполинскую гробницу.

— Ты знаешь, что это не красный порфир? Это авантюриновый кварцит. Из Финляндии.

— Только не говори французам! — с усмешкой заметила Стефани. — Для них это, вероятно, история того же рода, что для американцев притча о Джордже Вашингтоне и вишневом дереве.

У нее в кармане зазвонил мобильный. Выслушав агента, Нелл повернулась к Малоуну.

— У нас новая неприятность.

Он выжидающе молчал.

— На Эйфелевой башне Хенрик Торвальдсен! Он теперь тоже член клуба.

Торвальдсен изобразил улыбку и, пожав Грэму Эшби руку, сказал:

— Рад знакомству.

— Взаимно. Я много наслышан о вашей семье. Фарфор у вас превосходный.

В ответ на комплимент датчанин учтиво склонил голову.

Ларок наверняка сейчас за ними наблюдала, оценивая каждый жест, интонацию, поэтому роль следовало исполнить хорошо. И он включил обаяние на полную мощность.

— Элиза говорит, вы тоже хотите вступить в клуб, — произнес англичанин.

— Мне кажется, овчинка стоит выделки.

— Думаю, вам понравится наше сообщество. На собраниях всегда интересно, хотя мы только начинаем работать вместе.

Торвальдсен вновь оглядел зал. С Ларок и Эшби всего семь человек… Вокруг бесприютными призраками бродили официанты — выполнив свою работу, они один за другим исчезали за дальней дверью.

Через стеклянную стену в зал заглядывало солнце, растекаясь мягким сиянием по красному ковру, по мебели, плюшевой отделке.

Ларок предложила членам клуба начать заседание.

Эшби направился к креслу.

Следом к ближайшему столу двинулся Торвальдсен. Внезапно его внимание привлек официант, оттаскивающий к сцене лишние кресла. Не может быть… Наверное, померещилось…

Молодой человек подошел за следующим креслом.

Нет, все точно! Это и вправду Сэм Коллинз.

Но как он здесь очутился?!

Малоун и Стефани выбежали из собора на улицу. У подножия лестницы полыхал фургон. Если не считать рассыпавшихся на осколки стеклянных входных дверей, храм почти не пострадал. Чудеса! Почему же не обвалился фасад, почему не рухнули жилые здания и госпиталь? Ведь начиненный взрывчаткой фургон взлетел на воздух практически под стенами комплекса!

— Бомба никудышная, — резюмировал Коттон. — Очередной провал.

Вдалеке завыли сирены полицейских и пожарных машин. От дымящегося фургона веяло жаром, даже морозный полуденный воздух немного прогрелся.

— Может, не сработала? — предположила Нелл.

— Вряд ли.

Вой сирен стремительно приближался.

У Стефани затрещала рация.

— В Парадном дворе террорист! — громко, так что услышал Малоун, сказал мужской голос.

В небе зарокотал вертолет. Малоун запрокинул голову: над Домом Инвалидов низко-низко пронесся британский «Уэстленд Линкс».

— НАТО, — проронила Стефани.

Согласно ее приказу, окружавшие террористку агенты опустили оружие.

— Мы выполнили ваше требование! — крикнула по-французски Нелл.

Женщина не ответила. Нервная, неуверенная, она продолжала размахивать руками, скользя взглядом по галереям, опоясывающим Парадный двор.

— Что вам нужно? — спросила Стефани.

Малоун внимательно наблюдал за террористкой и, едва та отвернулась в другую сторону, нащупал под курткой «беретту» — оружие ему несколько часов назад дала Нелл.

— Я пришла доказать нашу правоту! — прокричала женщина по-французски. — Всем, кто нас ненавидит!

Малоун сжал рукоять.

Резко вертя головой то вправо, то влево, террористка безостановочно размахивала управляющим устройством.

— Кого — нас? — уточнила Стефани, разыгрывая описанный в учебнике сценарий. То есть: отвлекайте преступника, проявляйте терпение, ждите, когда преступник ошибется.

Женщина посмотрела ей в глаза.

— Франция должна знать, что игнорировать нас нельзя!

Малоун выжидал, когда она вновь переведет взгляд на мощенную булыжниками площадь.

— Кого?.. — начала Стефани.

Рука с устройством дернулась влево.

Террористка развернулась к противоположной галерее.

Молниеносно выхватив из-под куртки «беретту», Малоун прицелился.

Малоун опустил оружие. Агенты надели на сопротивляющуюся женщину наручники и выволокли из Парадного двора.

— Как ты догадался, что она блефует? — спросила Нелл.

— Взрыв перед храмом и на взрыв-то не походил. Так, хлопушка. А ведь они запросто могли снести собор. Питер Лайон расставил нам силки и, очевидно, занялся более важным делом. — Малоун махнул «береттой» в сторону валяющегося на земле прибора. — Бесполезная штука.

— А если бы ты ошибся?

— Я не ошибся.

Бывшая начальница только покачала головой.

— Лайон не собирался нас тут убивать, — объяснил Малоун. — Он знал, что Эшби ведет двойную игру. И завел нас сюда потому, что мы нужны ему именно тут.

— Но женщина, судя по недоуменному выражению ее лица, ни о чем не догадывалась. Она ждала взрыва.

— Дураков на свете много. Она просто помогла Лайону выиграть время. Он пока не готов к встрече, хочет нас отвлечь.

Четырехэтажные здания, опоясывающие Парадный двор Дома Инвалидов, закрывали вид на Эйфелеву башню. Интересно, как там Сэм с Меган?.. Малоун вспомнил о найденном в соборе маяке.

— Наверное, когда мы оторвали наводящее устройство, им поступил сигнал — и начался спектакль.

У Стефани заработала рация.

— Вы меня слышите? — раздался из трубки легкоузнаваемый баритон президента Дэниелса.

Лицо Нелл вытянулось от удивления.

— Да, сэр. Слышу.

— А Малоун?

— И Малоун.

— Я решил связаться с вами сам, не через агентов. На информирование по обычной цепочке нет времени. Мы следили за тем, что происходит в Париже. Настоящий дурдом! И вот очередной вираж. В аэропорту Ле-Бурже должен был приземлиться небольшой самолет, но шесть минут назад он отклонился от курса и направляется в вашу сторону.

Старейший парижский аэропорт, известный тем, что в 1927 году на его поле после трансатлантического перелета приземлился Чарльз Линдберг, располагался в семи милях от Дома Инвалидов. Теперь все встало на свои места.

— Вот ради чего Лайон выгадывал время, — пробормотал Малоун.

— Что делать нам? — спросила Нелл.

— На северной стороне Дома Инвалидов приземлился вертолет НАТО. Садитесь в него. Я перезвоню позже.

Элиза наслаждалась триумфом. Ее слова вдохновили членов клуба. Она правильно подобрала команду — команду смелых энергичных дельцов.

— У бен Ладена фанатизм взял верх над здравым смыслом, поэтому террорист потерпел неудачу. Он не соблюдал осторожность. Раскрылся. Хотел заявить о себе. Хотел, чтобы все знали, кто стоит за взрывами. — Она покачала головой. — Глупо! Очень глупо. Если так действовать, долгосрочной прибыли не жди.

— Меня не интересуют убийства, — обронил Роберт Мастроянни.

— Меня тоже, — быстро отозвалась Ларок. — Убивать и не придется. Главное — держать людей в страхе. На нем будет зиждиться наша стратегия.

— Разве мир не достаточно напуган? — заметил один из участников.

— Напуган, — согласилась Элиза. — Этим испугом нужно лишь воспользоваться!

Она вспомнила давний совет матери: «Чтобы завоевать доверие слушателей, убеди их в том, что с ними поделились важной тайной».

— У нас есть папирусы — кладезь древней мудрости. Они помогли Наполеону, помогут и нам.

Элиза на миг изобразила задумчивость.

— Мир напуган, — медленно произнесла она. — Терроризм — реальная угроза. Изменить ситуацию нам не под силу. Но можно ее использовать.

— Cui bono? — сказал один из слушателей.

Ларок улыбнулась.

— Верно. «В чьих интересах»? Очень кстати вы вспомнили этот латинский принцип. — Чтобы подчеркнуть важность следующих слов, она подняла палец. — Вы когда-нибудь задумывались, кто зарабатывает на терроризме? В аэропортах и других публичных местах резко увеличилось количество охранников. Кто все это контролирует? Контролирует поток воздушных перевозок, получает доступ к информации… Кто управляет этим, тот и получает деньги. Такой расклад напрямую влияет на доходы страховых компаний. Идет небывалая по масштабу милитаризация — в воздухе, на земле, в морях, океанах. Все силы брошены на то, чтобы защитить нас от внешней угрозы. На войне с террором построен грандиозный бизнес, включающий материально-техническое обеспечение, а также инженерные и строительные службы. Воюют преимущественно частные подрядные фирмы, а не солдаты. У вас фантазии не хватит, чтобы вообразить, какие суммы они зарабатывают. С две тысячи первого года акции компаний, финансирующих вышеупомянутые службы, подорожали на пятьсот и даже восемьсот процентов.

Слегка приподняв бровь, Элиза улыбнулась.

— Впрочем, эти факты лежат на поверхности. Есть более… изящные способы извлекать прибыль. О них поговорим после обеда.

— Что ты задумала? — спросил англичанин. — Чертовски любопытно!

Еще бы! Ей тоже было любопытно… друг Эшби или враг?

— Вот смотрите. В конце девяностых годов в Южной Корее, Таиланде и Индонезии произошел финансовый кризис. Спас их Международный валютный фонд. Кстати, тогда в МВФ работал наш Роберт Мастроянни. Он понимает, о чем я.

Мастроянни кивнул.

— Но пока подоспела выручка, инвесторы собрали с пошатнувшейся экономики богатый урожай, буквально разграбив государства. Если вам в нужное время поступила нужная информация, то даже в условиях повышенного риска на деривативах и фьючерсных рынках можно заработать миллионы. По моим оценкам, с имеющихся у нас на руках трехсот миллионов евро в ближайшие двадцать четыре месяца можно получить от четырех миллиардов четырехсот миллионов до восьми миллиардов евро. И это по самым скромным подсчетам. Налоги, разумеется, вычитать не придется.

Группе ее прогноз понравился. Для человека с деньгами нет ничего соблазнительнее, чем возможность приумножить свой капитал. Прав был дедушка, когда говорил: «Извлекай прибыль, где только сможешь, — и тут же все спусти, потому что можно заработать еще больше».

— И нам это сойдет с рук? — осведомился один из членов клуба.

Ларок пожала плечами.

— А почему бы нет? Государство не способно управлять системой. Во всем правительстве осознают проблему очень немногие, не говоря уже о том, чтобы ее решить. Обыватели вообще в этом не разбираются. Например, нигерийцы каждый день рассылают ничего не подозревающим людям и-мейлы, где сулят баснословную прибыль с каких-то невостребованных фондов, а для начала просят перевести скромный вступительный взнос. И сколько повелось на обман! Большинство теряют голову, когда дело касается денег. Но мы терять голову не будем, верно?

— И как это провернуть?

— Объясню после обеда, — ответила она. — Пока лишь скажу, что сейчас мы пытаемся раздобыть обеспечение по источнику финансирования, благодаря которому сумеем скрыть неучтенные миллиарды. Это тайник с сокровищами, которые можно выгодно вложить ради нашей общей пользы. А теперь предлагаю на несколько минут подняться наверх и полюбоваться городом.

Члены клуба поднялись из кресел.

— Уверяю, — добавила Элиза, — вы не пожалеете.

На второй платформе восемь членов Парижского клуба разошлись по трем стеклянным кабинкам, уносящим посетителей к вершине Эйфелевой башни. Эшби вошел в лифт последним. От жутковатого полета между металлических балок слегка кружилась голова.

Внизу под ослепительно-ярким солнцем искрился и переливался город. Через центр Парижа змеилась Сена. «Сена — «извивистая»[6]. Подходящее название», — подумал Эшби. Вероятно, реку так окрестили из-за трех резких изгибов русла. Мосты и тянущиеся вдоль Сены улицы были на удивление пустынны. Рождество как-никак. В отдалении — среди куполов, моря цинковых крыш и леса труб — высилась громада собора Парижской Богоматери. Скользнув глазами по небоскребам делового квартала Дефанс, англичанин начал рассматривать прикрепленные к балкам лампочки — источник мерцания башни по ночам.

Эшби посмотрел на часы.

11.43.

Недолго осталось.

Холодный декабрьский воздух обжег Торвальдсену лицо. Датчанин никогда не поднимался на Эйфелеву башню — как-то не пришлось. Несколько лет назад Лизетта звала его сюда, но помешала работа. «Съездим следующим летом», — пообещал он жене. Прошло одно лето, другое, третье… Потом Лизетта умерла. Следующее лето для них не наступило. Зато Кай поднимался на башню несколько раз и всякий раз делился восторженными впечатлениями. Сын был прав — вид и в самом деле потрясающий. Как гласило объявление, прикрепленное к перилам под опоясывающей площадку сеткой, в ясный день радиус обзора составлял шестьдесят километров.

И сегодня выдался именно погожий, слепяще-яркий зимний день под синей мантией безоблачного неба. Торвальдсен порадовался, что надел самое теплое шерстяное пальто и перчатки с шарфом. Впрочем, до датской зимы французской было далеко.

Париж никогда его особенно не впечатлял. Скорее сбивал с толку. Ощущения Хенрика точнее всего описывали слова персонажа Джона Траволты из «Криминального чтива»: «У них все то же, что и у нас, только все немного отличается». Несколько лет назад их с Джеспером заинтриговали первые сцены фильма, но досмотреть творение Тарантино пожилые датчане не смогли: чересчур много насилия. Еще два года назад он признавал насилие лишь в случае самообороны — а теперь, застрелив двух бандитов, не испытывал даже подобия угрызений совести.

Это его беспокоило.

Малоун прав. Нельзя убивать людей просто так.

Рядом с Элизой Ларок с открытой ветрам обзорной площадки любовался парижскими окрестностями Грэм Эшби.

Ну уж нет, убить этого человека — удовольствие. Странно, до чего меняет внутренний мир ненависть…

Торвальдсен велел себе думать о приятном. Нельзя, чтобы мысли влияли на выражение лица и настроение.

Он проделал долгий путь.

Пора закончить начатое.

Стука захлопнувшейся вертолетной двери Малоун не услышал, только ощутил, как потихоньку разматывается трос. Он прижал руки к бокам и вытянул ноги вперед. Трос держал крепко, поэтому чувства свободного падения не было.

Чем ниже он спускался, тем сильнее его относило назад, как и предсказывал санитар. До «Сессны» оставалось футов пятьдесят. По мере разматывания троса Малоун пытался приблизиться к крылу.

От обжигающе ледяного воздуха начали трескаться губы и кожа носа. Тело более-менее защищал костюм, а лицо — шерстяная шапка-маска.

Наконец ноги опустились на крыло.

От нежданной помехи самолет задрожал, но потом выровнялся. Малоун легонько оттолкнулся, потянул трос и начал продвигаться к двери кабины со стороны пилота, а затем развернулся к самолету спиной. Трос продолжал разматываться.

Крылья «Сессны Скайхок» крепились к верхней части фюзеляжа, снизу их подпирали диагональные подкосы. Попасть в салон можно было, только забравшись под крыло. Малоун знаком попросил экипаж вертолета о помощи. Будто читая его мысли, пилот сразу снизился — и он очутился у иллюминаторов.

В хвостовом отсеке вместо кресел лежали знакомые газетные свертки. Штабеля от пола до потолка.

Малоуна нещадно трепал ветер. Даже под защитными очками глаза пересохли.

Еще немного вытянув трос, он ухватился за край закрылка, перебрался к подкосу, уперся ногами в грязезащитный щиток и втиснулся под крыло. От лишнего веса аэродинамика самолета на миг нарушилась, но приборы быстро выровняли машину.

Трос провис ниже уровня самолета, и вскоре санитар перестал его выпускать, почувствовав, что натяжения нет.

Малоун прижался лицом к окну кабины.

На пассажирском сиденье лежала небольшая серая коробочка со змеящимися к приборной панели проводками. Между передними креслами валялись «голые» свертки с содержимым лавандового цвета.

Пластичное взрывчатое вещество.

Вероятно, С-83.

Мощная штука.

Как же попасть внутрь?

Трос медленно пополз обратно. Видимо, Стефани велела поднимать его в вертолет. Из-за нависающего сверху крыла он не мог подать им знак «подождите».

Однако возвращаться нельзя.

Нет, отсюда его не выдернут!.. Малоун быстро отстегнул карабин, и тот взмыл вверх.

Держась за подкос, он дотянулся до ручки двери. Та со щелчком открылась.

Как же извернуться и попасть в кабину?

Он висел головой вперед, петли располагались слева, значит, дверь следовало тянуть в сторону носа. Но ветер от пропеллера толкал ее в обратную сторону…

Пилоты тем временем повели вертолет вниз — проверить, в чем дело.

Левой рукой, превозмогая сопротивление ветра, Малоун дернул дверь за край на себя. Увы! Петли раскрывались лишь на девяносто градусов, проскользнуть внутрь он не мог.

Оставался лишь один способ проникнуть в самолет.

Уцепившись обеими руками за дверь, он повис на ней со стороны кабины. Дверь тут же захлопнуло потоком воздуха, шлепнул по фюзеляжу парашют. Малоун осторожно поставил в кабину правую ногу, затем переместился внутрь целиком. К счастью, кресло пилота оказалось широким.

Он захлопнул дверь и облегченно вздохнул.

Ручка управления быстро двигалась из стороны в сторону.

Малоун нашел на приборной панели радиопеленгатор. «Сессна Скайхок» по-прежнему летела на северо-запад. Сперва он предположил, что курс контролирует карта GPS, подсоединенная к автопилоту, но автопилот, как ни странно, был отключен.

Тем временем у левого крыла присоседился «Уэстленд Линкс». Стефани энергично махала рукой, указывая то на выставленную в окне вертолета табличку с цифрами, то на свои наушники.

Коттон включил связь, нашел по указанным цифрам частоту и, стянув шапочку, надел наушники.

— Самолет под завязку начинен взрывчаткой.

— Я так и думала, — отозвалась Нелл.

— Посадите его, — присоединился Дэниелс.

— Автопилот отключен… — начал Малоун, и в тот же миг «Сессна Скайхок» повернула вправо, резко изменив курс.

Ручка управления качнулась вперед, потом назад. Руль направления во время крутого виража самостоятельно контролировали педали.

После очередного поворота GPS показала, что курс теперь западнее, высота увеличилась до восьми тысяч футов, а скорость около ста узлов в час.

— Что происходит? — встревожилась Стефани.

— Просто эта штука сама решает, куда лететь. Поворот был серьезный, на шестьдесят градусов.

— Коттон, — заговорил президент, — французы вычислили курс. Вы идете прямо на Дом Инвалидов.

А вот ни черта подобного! Французы ошиблись. Вспомнив, что выпало из пакета универмага «Селфриджес», он сразу догадался о финальном пункте назначения.

Вдалеке уже вырисовывались очертания мишени.

— Нет. Самолет летит к Эйфелевой башне.

«Сессна Скайхок» начала спускаться. Высотометр показывал семь тысяч футов.

— Что за?..

Пять тысяч шестьсот футов.

— Присылайте истребитель, — сказал в микрофон Малоун. — Возможно, самолет придется взорвать в воздухе. — Он оглядел раскинувшуюся внизу паутину дорог, россыпь зданий, крошечных людей. — Я постараюсь изменить курс.

— Истребитель будет меньше чем через три минуты, — спустя несколько секунд сообщил Дэниелс.

— Но вы говорили, что над городом самолет сбивать нельзя.

— Французы души не чают в Эйфелевой башне. Мягко говоря. И на самом деле им плевать…

— На меня?

— Именно.

Малоун схватил с соседнего кресла серую коробочку и принялся ее изучать. Электронное устройство. Похоже на неоткрывающийся лэптоп. Выключателей нет. Он дернул торчащий из коробочки кабель. Тот не поддался. Тогда Малоун с силой швырнул устройство на пол и вырвал из приборной панели подсоединенные провода. Посыпались искры. Самолет качнуло вправо, затем влево.

Отбросив кабель, Коттон поставил ноги на педали и попытался восстановить управление машиной, однако триммер элеронов и руль направления практически не реагировали. «Сессна Скайхок» продолжала путь на северо-запад.

— Что случилось? — раздался обеспокоенный голос Стефани.

— Я уничтожил «мозг». Но, видимо, где-то есть другой. Машина идет прежним курсом. Элементы управления не отвечают.

Он вновь схватился за штурвал, пытаясь увести самолет влево.

«Сессна Скайхок» подчиняться не желала, самолет трясло. Шум пропеллера заметно изменился, что означало серьезную проблему.

Неожиданно машина, задрав нос, начала набирать высоту.

Малоун попытался полностью убрать газ, однако «Сессна Скайхок» продолжала подниматься. На восьми тысячах футов нос наконец опустился. Маневры «самостоятельного» самолета тревожили Коттона не на шутку. Скорость постоянно менялась, руль вел себя странно. При потере скорости начиненная взрывчаткой машина могла запросто свалиться. А внизу Париж…

Малоун всмотрелся в даль. До Эйфелевой башни — при прежней скорости и направлении — оставалось от силы две минуты.

— Где истребитель?

— Справа, — ответила Нелл.

Истребитель-перехватчик «Торнадо» летел бок о бок с «Сессной». Под брюхом у него висели две ракеты класса «воздух — воздух».

— Вы с ним на связи?

— Перехватчик в нашем полном распоряжении.

— Пусть отойдет подальше и приготовится.

«Торнадо» отстал.

— Уводите вертолет! — велел Малоун Стефани и, решительно схватившись за ручку управления, прошептал: — Ну что ж, моя радость, тебе достанется куда больше, чем мне.

Самолет набирал высоту. Малоун решил остановиться на трех тысячах футов.

— Машина под контролем, — доложил он, а потом выдохнул. — Еле пронесло!

— Это ты еще мягко выразился, — усмехнулась Стефани.

— Мне нужен аэропорт.

— Уже ищем.

Приземляться в Орли или де Голле было рискованно.

— Найдите какое-нибудь небольшое поле. Что там впереди?

— Говорят, за городом лес и болото. Всего в нескольких милях отсюда, — ответила Нелл. — Есть поле в Кретее, Ланье и Турнане.

— Сколько лететь до открытого пастбища?

— Двадцать миль.

Расходомер топлива показывал пятьдесят литров. Баки почти полные. Организатор теракта явно хотел, чтобы взрывчатку дополнило горючее.

— Найдите мне взлетно-посадочную полосу, — попросил Малоун. — Хочу посадить.

— В тридцати милях отсюда, в Эври, есть частная полоса. Место уединенное. Отправляем запрос, чтобы очистили территорию. Как самолет?

— Как прирученная женщина.

— Размечтался! — фыркнула Нелл.

Мотор неожиданно чихнул.

Малоун выглянул через лобовое стекло за капот двигательного отсека: несколько раз крутнувшись, пропеллер остановился.

И тут, как по мановению волшебной палочки, движок взревел на полном газу. Штурвал вырвался из рук. «Сессна Скайхок» заложила крутой вираж вправо и выпустила закрылки. Что-то — или кто-то — пыталось перехватить управление машиной.

— В чем дело? — встревоженно спросила Нелл.

— Кажется, этой штуковине не понравилось мое сравнение. Живет своей жизнью, — процедил Малоун.

Самолет выровнялся, затем сделал крюк влево. Похоже, электроника была немного сбита с толку, приемопередатчик разыскивал сигнал с Эйфелевой башни.

«Сессна» начала подниматься вверх, но почти сразу прекратила набор высоты. Корпус, точно лошадь, встал на дыбы. Лихорадочно задрожала ручка управления. Педали управления рулем направления дергались то вверх, то вниз.

— Ничего не выйдет, — сообщил Малоун Стефани. — Вызывайте истребитель. Поднимусь как можно выше и спрыгну с парашютом. Пусть дадут мне немного времени и пускают ракету.

В кои-то веки Нелл не стала спорить.

Коттон направил нос вверх, убрал закрылки и, несмотря на сопротивление самолета, повел его вверх. Двигатель зарокотал, будто автомобиль при подъеме в горку.

Высотомер показывал четыре тысячи футов. Пять тысяч. Шесть тысяч.

Заложило уши.

На высоте в восемь тысяч футов Малоун выпустил штурвал, дождался, пока «Сессна» выровняется, а затем, сдернув наушники, натянул на лицо шерстяную шапочку-маску. Ему не терпелось поскорей отсюда убраться.

Он открыл дверь, в кабину ворвался ледяной воздух. Ветер прижимал створку обратно. На глупые страхи времени не было. Как следует оттолкнувшись, Малоун полетел за борт.

С парашютом он прыгал всего дважды — в летной школе и на Синае, куда его занесло в прошлом году, — но основные правила помнил: выгнуть спину дугой, руки-ноги раскинуть в стороны, ни в коем случае не терять над телом контроль. За отсутствием высотомера время свободного падения решил отсчитывать. Парашют следовало открыть на высоте в пять тысяч футов.

Правая рука скользнула по груди в поисках вытяжного троса. («Никогда не откладывай это на потом», — предупреждал его инструктор.) Да где же он?! Наконец пальцы нащупали заветное кольцо.

Малоун взглянул вверх. С чихающим двигателем, постоянно меняя высоту, «Сессна» продолжала искать мишень.

Время как будто замедлило ход, полет в ледяном зимнем воздухе длился целую вечность.

Внизу зеленели поля и лес. Справа вслед за Малоуном спускался вертолет.

Досчитав до десяти, он рванул вытяжной трос.

Торвальдсен в числе прочих членов клуба вышел из лифта на первую платформу. Охрана так и не сумела объяснить, почему выходы на верхнюю площадку оказались заперты. Но он-то понимал: Грэм Эшби планировал массовое убийство.

Участники собрания один за другим входили в банкетный зал. Несмотря на пережитое потрясение, все старались держать лицо. Наверху датчанин специально высказал вслух свои подозрения относительно Эшби — проверял реакцию остальных участников клуба. Ларок злилась: и на англичанина, и на него.

Засунув облаченные в перчатки руки в карманы, Торвальдсен встал у внешнего ограждения платформы. К нему решительным шагом подошла Элиза Ларок.

— Довольно притворства, — сказал он ей. — Устал я с вами любезничать.

— Значит, вы все это время притворялись? — В голосе Элизы появились ледяные нотки.

— Грэм Эшби пытался нас убить.

— Знаю, — оборвала его она. — Зачем вы оповестили остальных?

Датчанин пожал плечами:

— Они имеют право знать, что им уготовано. И все же я не понял, чего ради вы подняли нас наверх? Не полюбоваться же окрестностями?

Ларок смерила его недоуменным взглядом.

— Неужели вы всерьез полагали, будто я стану участвовать в вашем безумии? — зло бросил Хенрик. — Все идеи, что вы высказывали, — безумие! Все до единой.

Неожиданный приступ гнева ошеломил Элизу — и одновременно ужаснул. Она растерянно, словно зачарованная, глядела на Торвальдсена.

— Я пришел сюда из-за Грэма Эшби, — наконец объяснил он. — Я использовал клуб, чтобы подобраться к нему. Послушав ваши рассуждения, сперва я решил, что этот кружок по интересам стоит разогнать. Может, и стоит. Хотя теперь мне все равно. После того, что сотворил Эшби…

— Герр Торвальдсен, со мной шутки плохи, поверьте. И лорд Эшби об этом скоро узнает.

— Мадам, — с холодной суровостью произнес датчанин, — я хочу расставить точки над «i». Благодарите бога, что меня больше не интересуют ваши шалости. Поверьте, я нашел бы на вас управу. Но мне плевать. Впрочем, у вас и без того проблемы. Во-первых, с Эшби. Во-вторых, с американскими спецслужбами. За штурвалом самолета сидел бывший сотрудник Министерства юстиции Коттон Малоун. Кроме того, в Париже сейчас находится его начальница, которая наверняка прекрасно осведомлена о ваших играх. Планы Парижского клуба уже давно не секрет.

Он собрался уходить, но Ларок крепко ухватила его за руку.

— Что вы о себе возомнили? От меня легко не отделаться!

В груди Торвальдсена клокотал гнев. Чудовищность происшедшего потрясла его до глубины души. Конечно, хорошо, что Малоун увел самолет от башни, но… предательство друга ранило его сильнее, чем он мог вообразить, — до тошноты, до оцепенения.

Датчанину до смерти хотелось разыскать Коттона, Стефани, Эшби — и покончить с этим раз и навсегда. Парижский клуб, а равно его нелепая основательница, мечущая теперь глазами громы-молнии, больше не входили в переменные уравнения.

— Пустите, — процедил сквозь зубы Торвальдсен, однако, так как Элиза и не подумала расцеплять пальцы, вырвался сам. — И впредь не становитесь у меня на пути.

— Не вам мне приказывать!

— Если дорожишь своей шкурой, держись от меня подальше, — пригрозил он. — Замечу, что пытаешься ко мне подобраться — все равно, каким способом, — пристрелю. — И ушел прочь.

Едва охрана отомкнула двери на верхней площадке, Сэм сбежал на первую платформу, памятуя о приказе Стефани: ни в коем случае не рисковать. Члены Парижского клуба спустились намного позже. Хенрик и Элиза Ларок, похоже, ссорились. Находились они вне пределов слышимости, но и без того было понятно, что беседа нервная, — особенно когда Элиза вцепилась Торвальдсену в руку, а он резко вырвался. Нелл на связь не выходила, пробраться в банкетный зал Сэм не мог, поэтому решил уйти.

Кто же чуть не снес самолетом Эйфелеву башню? На хвосте у «Сессны Скайхок» висел вертолет… Значит, военные в курсе.

Надо бы позвонить Нелл.

Сэм Коллинз снял галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Обычная одежда осталась в полицейском участке у южной опоры, где они с Меган утром облачались в официантскую униформу.

Он на миг притормозил у внутренней ограды башни. Внизу змеились очереди. Сотни туристов. Страшно представить, если бы девятисотфутовая железная громада взорвалась. Почему власти не эвакуировали людей? И самолет-убийцу ликвидировали без лишней шумихи. Будто ничего особенного не произошло. Интуиция подсказывала, что так распорядилась Стефани Нелл.

Сэм подбежал к металлической лестнице и начал спускаться. Хенрик Торвальдсен исчез. Оно и к лучшему. Пока им не стоит сталкиваться. Не здесь, не сейчас.

На полпути вниз в кармане зазвонил мобильный.

Телефоны им с Меган дала Стефани, заранее вбив в память нужные номера — в том числе и свой.

Он принял вызов.

— Я в такси, — сказала Меган. — Еду за англичанином. С машиной мне жутко повезло, быстро поймала. Эшби буквально бежал, но потом, слава богу, остановился посмотреть на самолет. Сэм, ты бы видел его лицо! Он прямо в ступор впал.

— Мы тут все впали в ступор, — заметил Коллинз.

— Ты разве не понял? — В голосе Меган сквозило удивление. — Он ошалел от того, что самолет промчался мимо!

Малоун не сводил с лэптопа глаз.

«БАБАХ!!!»

Вот и все, что высветилось на экране.

— Забавно, — усмехнулась Стефани.

— Лайон помешан на бомбах.

На экране появился новый текст, тоже набранный заглавными буквами.

«КАК ТАМ В ПОГОВОРКЕ?

КТО НЕ УСПЕЛ, ТОТ ОПОЗДАЛ.

НИЧЕГО, МОЖЕТ, В ДРУГОЙ РАЗ ПОВЕЗЕТ».

— Да, уже чересчур… — хмуро заметил Коттон.

На лице Стефани читалось отчаяние. Угадать ее мысли было несложно.

«Ни Парижского клуба. Ни Лайона. Ничего».

— Рано огорчаться!

— Ты что-то придумал? — быстро спросила она, заметив в его глазах странный блеск.

Малоун кивнул.

— Придумал, как поймать нашего призрака.

Коллинз набрал номер.

— В чем дело, Сэм? — молниеносно откликнулась Стефани.

— У меня тут Эшби… — И он подробно пересказал все, что случилось после ухода с Эйфелевой башни.

— Тебе не давали распоряжения следить за англичанином!

— Распоряжений, что делать, если на башню летит самолет, мне тоже не давали.

— Мне нравится твоя находчивость. Оставайся там, где…

Хенрик забрал у Сэма трубку.

Отступив в сторонку, Коллинз навострил уши. Зачем Торвальдсену понадобилась Стефани Нелл?

Торвальдсен проводил Эшби взглядом. Последовать за ним на катер нельзя. Детективы пока тоже не помощники — прибудут во Францию лишь через несколько часов. Хотя… судно идет медленно, за ним можно поспеть на такси. Бульвар тянется как раз вдоль Сены.

Посылать на катер Сэма или Меган он сначала побоялся — Эшби мог их узнать, — но спустя время понял: выбора нет.

— Сэм, — сказал Торвальдсен, глядя молодому человеку в лицо, — на следующей остановке купишь билет. Посмотри, что делает Эшби. Разузнай маршрут катера и сразу позвони мне.

— А почему я?

— Ты ведь участвовал в маскараде для Стефани Нелл? Значит, можешь и мне оказать любезность.

Упрек попал точно в цель.

Коллинз кивнул:

— Хорошо. Но Эшби может меня вспомнить. Мы пересекались в банкетном зале.

— Вряд ли он обращал внимание на обслуживающий персонал.

Напротив Лувра катер развернулся к пристани, расположенной чуть ниже уровня дороги. Торвальдсен попросил таксиста остановиться и открыл Сэму дверь. Коллинз вышел на тротуар.

— Осторожней! — сказал на прощанье датчанин, а затем велел таксисту ехать дальше — так же медленно, чтобы не упустить катер из виду.

Сэм решил перебраться на задний ряд кресел. Слева темнел знаменитый силуэт собора Парижской Богоматери. Справа раскинулся Латинский квартал. Вот и книжная лавка «Шекспир и компания», с которой вчера начались приключения. Невидимый экскурсовод на двух языках описывала замок Консьержери, где перед казнью находилась в заточении Мария-Антуанетта.

Рассматривая достопримечательности, Сэм неторопливо брел в конец судна. Вокруг оживленно переговаривались туристы, щелкали фотокамерами, что-то друг другу показывали, вытягивая руки. Только мужчина в третьем ряду от конца сидел на месте, ничем не интересуясь. Сэм скользнул взглядом по его изможденному пористому лицу, отметил удлиненные уши, маленький скошенный подбородок, собранные в хвост иссиня-черные волосы. С темными джинсами и ботинками резко контрастировало ярко-зеленое пальто. Пряча руки в карманах, незнакомец рассеянно смотрел прямо перед собой, словно его радовала сама поездка на катере.

Выйдя из-под крыши, Сэм будто пересек невидимую границу, за которой холодный воздух брал верх над теплым, поступающим из салона. Судно приближалось к очередному, раскинувшемуся над Сеной мосту.

На палубу упал металлический контейнер и, покатившись, клацнул о борт.

Коллинз сразу понял, что это не граната: в Секретной службе его научили разбираться в оружии.

Дымовая шашка!

Он поднял взгляд на мужчину в зеленом пальто. Тот в ответ улыбнулся.

Из контейнера повалил пурпурный дым.

Глядя на выходящую из автомобиля Стефани Нелл, Торвальдсен выпустил рукоять пистолета и как ни в чем не бывало вынул руку из кармана.

— Ох, не к добру это, — пробормотала Меган.

Вот уж действительно!

Катер приближался к мосту. Они видели все: как Сэм выбросил в воду дымящую железку, драку, прыжок Эшби за борт… И лодку, умчавшую англичанина вместе с мужчиной в зеленом пальто вниз по течению, в глубь Парижа.

Судно нырнуло под мост и спустя миг показалось с другой стороны. На корме, у поручней, в толпе пассажиров стояли Сэм и Коттон Малоун. Оба глядели вслед удаляющейся лодке, так что Торвальдсена заметить не могли.

— Теперь ты понимаешь, куда влез? — спросила Нелл.

— Откуда вы узнали, что мы тут? — недоуменно поинтересовалась Меган.

— По сотовым, — ответила Стефани. — В них встроены следящие устройства. После разговора с Хенриком я поняла — жди беды. Мы наблюдали за вами. — Она обернулась к Торвальдсену: — Ты что, собирался подстрелить Эшби? С моста?

Тот яростно сверкнул глазами.

— С моста! Не так уж это сложно.

— Ты не дашь нам спокойно завершить операцию?

«Нам»… Датчанин понял, кого она подразумевала.

— Времени отвечать на мои звонки у Коттона нет, а на участие в операции — в избытке.

— Да, он помогает уладить наше дело. И твое — тоже, — выразительно добавила Стефани.

— Не нужна мне его помощь, — бросил Торвальдсен.

— А зачем ты его звал?

Потому что считал Малоуна другом. Который поддержит. Как он сам всегда его поддерживал.

— Что произошло на катере? — спросил датчанин.

Стефани покачала головой:

— Думаешь, я стану рассказывать тебе подробности? А ты, — она обернулась к Меган, — ты позволила бы ему вот так взять и убить человека?

— Я на вас не работаю, — фыркнула девушка.

— Это верно. — Нелл подозвала взмахом руки стоящего у машины француза-полицейского. — Уведите ее.

— Не стоит беспокоиться, — проронил Торвальдсен. — Мы уйдем вместе.

— Ты поедешь со мной, — сурово отрезала Стефани.

Предсказуемый ответ… Хенрик достал из кармана оружие.

— Ты выстрелишь? — тихо процедила Нелл.

— Не советую доводить меня до крайности. Сейчас я лишь молчаливый свидетель собственного бессилия. Но это моя беда, Стефани, не твоя. Я закончу начатое.

Она не ответила.

— Поймай такси, — велел он Меган.

Девушка сбежала с моста к дороге и быстро остановила первую же машину.

Торвальдсен действовал на эмоциях. Плана не было — только отчаяние.

Стефани безмолвствовала. В ее глазах светилась настороженность, готовность к обороне. Однако останавливать его Нелл не стала. Сама осмотрительность и воплощенная верность делу, она явно ему сочувствовала, пусть и не могла помочь. Это он тоже понял по глазам.

— Уходи же, — шепнула Стефани.

И Торвальдсен со всех ног — насколько позволяла изувеченная спина — побежал к ожидающему его такси. Усевшись рядом с Меган, он попросил у нее телефон и, опустив стекло, выбросил мобильник в окно.

Лодка причалила к берегу неподалеку от острова Сен-Жермен. Теперь Эшби понял, что похитил его настоящий Питер Лайон, а на катере с ним разговаривал, скорее всего, американский агент. Под дулом пистолета его проводили от реки к машине, поджидающей их на дороге. В салоне сидели двое мужчин. По сигналу Лайона подручные вышли на улицу, и один из них рывком вытащил с заднего сиденья Кэролайн.

— Ваш мистер Гилдхолл составить нам компанию не сможет, — сказал желтоглазый. — Его задержали дела. Надолго. Боюсь, навсегда.

Эшби понял подтекст.

— Ни к чему было его убивать, — глухо проговорил он.

Лайон негромко рассмеялся.

— Напротив. Другого выхода не оставалось.

Теперь положение стало не просто серьезным, а отчаянным. Южноафриканец, несомненно, за ним следил, раз сумел отыскать Кэролайн и Гилдхолла.

На красивом лице любовницы застыл безграничный ужас.

Его и самого трясло от страха.

Толкнув пленника вперед, Лайон прошептал:

— Я решил, что мисс Додд может пригодиться. Только поэтому она до сих пор жива. Не упустите предоставленный ей шанс.

— Вам нужен клад? — ошарашенно пробормотал Эшби.

— Кому же он не нужен?

— Но вчера вечером в Лондоне вы говорили, что не интересуетесь такими вещами.

— Не облагаемым налогом источником богатства, о котором неизвестно государству? — Лайон хохотнул. — Сколько же всего я смогу сделать, если оно попадет мне в руки! И не придется иметь дело с жуликами вроде вас.

Машина стояла в стороне от оживленной дороги, в рощице пожухших от зимнего холода деревьев. Ни одного человека в поле видимости… Рядом лишь торговый центр да лодочная ремонтная мастерская — и те закрыты по случаю праздника.

Лайон вновь достал оружие и прикрутил к короткому стволу глушитель.

— Сажайте ее обратно! — велел он, подходя к автомобилю.

Кэролайн вновь затолкнули на заднее сиденье. Южноафриканец направил на нее пистолет. Она охнула.

— О господи… нет…

— Заткнись! — бросил Лайон.

По лицу Кэролайн потекли слезы.

— Лорд Эшби, — начал он, — и вы, мисс Додд. Я задам вам вопрос. Повторять его не буду. Если я не получу правдивого, ясного и точного ответа, то выстрелю. Понятно?

Эшби молчал.

Желтоглазый посмотрел в его сторону:

— Лорд Эшби, не слышу.

— Что же тут непонятного? — хмуро отозвался он.

— Итак, где спрятан клад?

Когда Эшби уходил на встречу с псевдо-Лайоном, Кэролайн еще изучала детали, хотя отправную точку поисков уже нашла. Оставалось надеяться, что ей удалось узнать что-нибудь еще о местонахождении клада.

— В соборе Сен-Дени, — быстро проговорила она.

— Знаете, где именно? — не сводя глаз с Эшби, спросил Лайон. Он по-прежнему держал Кэролайн на мушке.

— Кажется, да. Только надо сначала осмотреть храм. У меня пока теоретические предположения.

Южноафриканец опустил оружие.

— Надеюсь, вы сумеете отыскать сокровище. Ради самих же себя.

Затем желтоглазый направил пистолет на безмолвствующего англичанина.

— Ваша очередь. Отвечайте коротко и ясно. У вас есть прямой выход на американцев?

Он кивнул.

— Мобильник с собой?

Эшби снова кивнул.

— Давайте его сюда. Говорите номер.

Эшби в страхе слушал издевательскую речь Питера Лайона. «Я намерен его прикончить». Лицо Кэролайн исказилось от ужаса, но под выразительным взглядом Эшби крик замер у нее на губах.

Лайон отключил связь.

— Я хотел, чтобы она от вас отвязалась. Теперь Ларок сошла с дистанции. Она понимает, что ничего уже не сделает.

— Вы ее недооцениваете.

— Вряд ли. А вот вас я недооценил! Однако этой ошибки не повторю.

— Не нужно нас убивать! — выпалила Кэролайн.

— Посмотрим, насколько охотно вы станете сотрудничать.

— А где гарантии, что вы нас не убьете, даже если мы поможем? — хмуро спросил Эшби.

Лайон напоминал гроссмейстера, который спокойно ждет хода противника, уже зная, какой сделает сам.

— Никаких. Но, к сожалению, выбора у вас нет.

Эшби окинул взглядом храм: и вправду шедевр средневекового зодчества. Нырнув в проход между фанерными листами, они зашагали по гравиевой дорожке, тянущейся вдоль южной стороны здания.

По лицу Эшби стекали капли дождя, волосы промокли, уши горели от холода. Слава богу, он надел зимнее пальто, кожаные перчатки и теплое белье. Кэролайн тоже оделась по погоде; от влаги и ветра ее белокурые волосы безжизненно висели спутанными прядями. На обочине дорожки между базиликой и стеной лежали груды отбитой каменной кладки, обломки травертина, куски мрамора. Впереди на бетонных блоках стоял трейлер, за ним высились леса. Неподалеку от трейлера темнел готический портал, который, сужаясь, уходил в толщу стен к скрепленным железными пластинами двустворчатым дверям.

Взбежав по ступеням, Лайон дернул ручку.

Заперто.

— Дайте-ка мне ту железную трубу! — Южноафриканец указал на груду мусора.

— Вы хотите проломить дверь? — недоверчиво спросил Эшби.

Лайон кивнул.

— Почему бы нет?

Эшби направился к главному алтарю. В базилику они вошли через боковой вход у внутренней лестницы, один пролет которой вел наверх к другому алтарю, а второй — вниз, в крипту. От алтаря к северному трансепту и главным входам тянулись ряды деревянных стульев. На фоне угасающего дня огромное окно в северной стене казалось почти черным. Всюду высились богато украшенные мраморные гробницы.

— Наполеон предназначал клад своему сыну, — в страхе пролепетала Кэролайн, оглядывая роскошные надгробия, тянущиеся от нефа через зал ярдов на сто. — Сокровище он прятал тщательно. Чтобы никто не нашел, кроме того, кому положено.

— Так поступил бы любой наделенный властью человек, — усмехнулся Лайон.

Стук дождя, барабанящего по медной крыше, эхом разносился по храму.

— Через пять лет ссылки император понял, что ему никогда не вернуться во Францию. Он умирал. Поэтому попытался сообщить о тайнике сыну.

— Книга, которую вам отдали американцы, тоже относится к этому делу? — поинтересовался южноафриканец.

Эшби кивнул.

— Ты ведь говорил, что книгу отдала Ларок? — удивилась Кэролайн.

— Соврал, — коротко объяснил Лайон. — Но это уже неважно. Так какое касательство имеет к тайнику книга?

— Там послание.

Эшби занервничал. Что же она торопится? Зачем сразу столько рассказывает? И знак не подашь…

— Думаю, я его расшифровала, — призналась Кэролайн.

— Я вас слушаю, — сказал Лайон.

Сэм прятался за выступом стены. Разговор между Торвальдсеном и Меган он слышал до последнего словечка. Девушка бежала под дождем как раз в его сторону. Он прижался спиной к холодным влажным камням, настолько возбужденный, что не ощущал холода — не до погоды.

Вот и Меган.

— Ты куда? — тихо спросил он.

Она, вздрогнув, испуганно обернулась.

— Черт, Сэм! Умереть можно.

— Что происходит?

— Твой приятель хочет наделать глупостей.

Да уж, еще каких!

— Что там грохотало?

— Эшби с компанией вломились в храм.

— Компания — это кто? — поинтересовался Сэм.

Меган описала спутников англичанина. Женщину он не знал, а мужчина, очевидно, тот самый — с катера. Питер Лайон.

Сэм нашарил в кармане пальто мобильник. Надо позвонить Стефани Нелл.

— Там вмонтировано устройство слежения. — Меган указала на трубку. — Наверное, им уже известно, где ты.

Может, да, а может, нет. Лайон подкинул агентам работы, им теперь не до него. Но ведь и ему поручили всего лишь присмотреть за Торвальдсеном, а не сражаться с террористом… До столицы двадцать минут на метро. Словом, Париж далеко, вокруг — пригород, полупустые улицы и дождь стеной.

Придется выкручиваться самому.

«Запомни, Сэм, — глупость убивает». Конечно, Норструм прав, храни его Господь, однако Хенрику нужна помощь.

Коллинз положил телефон в карман.

— Ты ведь не собираешься в базилику? — будто читая его мысли, встревожилась Меган.

— Я должен. — Ответ не слишком умный, зато правдивый.

— Как и на вершину Эйфелевой башни? Когда чуть не погиб за компанию?

— Вроде того.

— Сэм, старику не терпится разделаться с Эшби! Его не переубедить!

— Попробую.

Меган расстроенно покачала головой.

— Сэм, ты мне нравишься. Правда. Но вы все психи. Это уже ни в какие ворота.

На ее лице застыло отчаяние, по лбу и щекам катились капли дождя. Сэм вспомнил поцелуй в подземелье. Между ними существовала связь. Влечение. О том же говорил взгляд его неизменной спутницы последних двух дней.

— Я не могу… — Ее голос сорвался.

Развернувшись, она побежала прочь.

Едва Эшби с компанией исчез в сумраке нефа, как Торвальдсен незаметно проскользнул внутрь — спасибо темноте в соборе и на улице, а также шуму непогоды.

Дверь находилась почти в середине длинной южной стены. Очутившись в зале, датчанин повернул влево и спрятался за великолепной, чуть тронутой временем гробницей с двумя мраморными изваяниями. Статуи скорее напоминали копии изможденных трупов, чем живых людей. Судя по надписи на медной табличке, здесь покоились Франциск I и его супруга. XVI век.

За ровными рядами пустых стульев виднелись очертания других гробниц. Из-за колонн, взмывающих по готической традиции в необозримую высь, доносились голоса. Разговор долетал обрывками — мешал стук дождя по крыше, да и слышал Торвальдсен в силу возраста уже не очень хорошо.

Подобраться бы ближе…

Он осторожно перебежал к другому монументу — небольшой изящной женской скульптуре. Его обдало волной теплого воздуха из-под напольной решетки. С пальто на известняковый пол капала вода. Торвальдсен достал из кармана пистолет и, расстегнув пуговицы, сбросил влажную одежду.

Стараясь не задеть стулья, он подобрался к колонне, отделяющей южный трансепт от нефа.

Только бы не выдать себя неловким движением, не утратить имеющееся преимущество…

Превозмогая страх, Кэролайн дрожащим голосом рассказывала Питеру Лайону о кладе.

— Вот римские цифры… — Она достала из кармана клочок бумаги. — Это шифр. Называется «Мавританский узел». Корсиканцы переняли его у пиратов-арабов — те время от времени грабили остров.

Южноафриканец вырвал у нее листок.

— Цифры обычно означают страницу, строку и слово из определенной книги, — объяснила Кэролайн. — Книга должна быть и у отправителя, и у получателя. Ее название известно только им, так что постороннему письмо ни за что не расшифровать.

— Как же вы расшифровали?

— Наполеон отправил цифры сыну в тысяча восемьсот двадцать первом году. Ему тогда было всего десять лет. Император завещал мальчику четыреста томов, а один упомянул особо. Согласно его воле, книги надлежало отдать, когда сыну исполнится шестнадцать. Шифр довольно странный. Здесь только два ряда цифр. Видимо, номер страницы и строки. Наверняка мальчик… нет, скорее его мать, потому что писал Наполеон именно ей… — Кэролайн запнулась. — В общем, Мария-Луиза наверняка знала название использованного текста. Книга, выделенная в завещании, исключается. Когда император отправил им эти цифры, текст завещания был еще неизвестен. Да и Наполеон был еще жив.

От страха Кэролайн говорила долго и сбивчиво, чему оставалось только радоваться.

— Я решила, что Наполеон выбрал универсальный текст. Который всегда легко найти. А потом разгадала, на какую книгу он намекает.

Ход ее рассуждений впечатлил Лайона.

— Да вы настоящий Шерлок Холмс!

От комплимента ей легче не стало.

Эшби тоже слушал с любопытством — они ведь не успели поговорить.

— Наполеон использовал Библию, — сказала наконец Кэролайн.

Сэм, пригнувшись, прокрался в базилику. Только бы никто не заметил…

Не мог он — пусть и безоружный — бросить друга один на один с опасностью. Торвальдсен относился к нему с такой добротой, поддерживал… Пора вернуть долг.

Внутри было тихо и пустынно: ни датчанина, ни Эшби, ни Питера Лайона.

Тусклые огни светильников темноту почти не рассеивали. Все звуки заглушали шум дождя и свист ветра. Слева в пятидесяти футах от себя Сэм увидел знакомую фигуру Торвальдсена, прильнувшую к огромной колонне.

Откуда-то доносились обрывки разговора.

В глубине зала промелькнули три тени.

К Торвальдсену Сэм подбираться не стал — рискованно. Просто сделал несколько шагов вперед.

Эшби ждал дальнейших объяснений Кэролайн.

— Собственно, Наполеон использовал Псалтырь. — Она указала на первый столбец римских цифр.

— Псалом сто тридцать четвертый, стих второй. Я выписала нужные строки.

Кэролайн достала из кармана новый листок.

— «Стоящие в доме Господнем, во дворах дома Бога нашего».

Лайон улыбнулся.

— Умно. Продолжайте.

— Следующий столбец отправляет нас к сто сорок первому псалму, стих четвертый. «Смотрю на правую сторону, и вижу».

— Откуда вам известно…

У главного алтаря и взломанной двери раздался шум. Выхватив пистолет, Лайон резко обернулся.

— Помогите! — закричала Кэролайн. — Тут вооруженный преступник!

Лайон навел на нее оружие.

Кэролайн попятилась, будто это могло ее спасти.

Пришлось вмешаться Эшби:

— Глупо ее убивать. Только она может расшифровать послание.

— Тогда пусть молчит и не дергается. Разъясните ей! — велел Лайон, по-прежнему держа отступающую женщину под прицелом.

Англичанин посмотрел любовнице в глаза и успокаивающе поднял руку:

— Кэролайн, пожалуйста, перестань.

Она остановилась: видимо, разум одержал верх над чувствами.

— Плевать я хотел на сокровище, — угрожающе произнес Лайон. — Еще звук — убью.

Торвальдсен неподвижно наблюдал за происходящим. Пожалуй, зря Кэролайн Додд искушала судьбу. Он тоже слышал шорох у двери, за вереницей надгробий.

Кто-то проник в базилику.

И неосторожно себя выдал.

Сэм обернулся к двери: что за шум? От стены отделилась черная тень и поднялась по лестнице за главный алтарь.

Силуэт он узнал сразу. Меган.

Шум дождя усилился, потянуло сквозняком, будто взломанную дверь открыли шире. Эшби отметил это про себя, а вслух сказал:

— Непогода.

— И вы заткнитесь! — рявкнул Лайон.

Наконец-то южноафриканец занервничал. Эшби еле сдержал улыбку.

Янтарные глаза террориста беспокойно обшаривали тускло освещенное пространство. С пистолетом в руке он медленно поворачивался вокруг себя.

Справа от алтаря, на лестнице, поднимающейся к деамбулаторию, мелькнула тень. Ее заметили и Эшби, и Лайон.

В базилику кто-то пробрался.

Желтоглазый спустил курок. Раз. Другой. По нефу разнеслось эхо выстрелов, хотя из-за глушителя они скорее напоминали хлопки лопнувших шариков.

Внезапно в Лайона полетел стул. Затем еще один.

Сэм видел, как Лайон пытался подстрелить Меган. Судя по звуку, пули попали в камень. По крайней мере, он всем сердцем на это надеялся.

Потом что-то грохнуло.

Спустя миг грохот повторился.

Из последних сил изображая на лице спокойствие, Эшби глядел в дуло пистолета. Неужели конец?

Оставлять его в живых Лайону и вправду незачем.

— Кэролайн! — снова крикнул он. — Умоляю, вернись! Если не вернешься, он меня убьет.

Этого Торвальдсен не мог допустить: Эшби — его добыча, а не Питера Лайона.

— Скажите, чтобы Лайон сам пришел и вас забрал, — велел он Кэролайн.

Она в ужасе помотала головой.

— Он не придет, — заверил ее датчанин, — но это даст Эшби время.

— Откуда вы нас знаете?

Времени на объяснения не было, поэтому Торвальдсен просто направил на нее пистолет.

— Говорите, что велено, или пристрелю.

Сэм не верил своим глазам: Меган и в самом деле пытается заманить Лайона! А как же отчаянное «не могу», брошенное на прощание под дождем?

Южноафриканец с пистолетом в руке неторопливо шагал вдоль прохода между рядами пустых стульев.

— Если бы мои друзья решили прыгнуть с моста, — сказал Норструм, — я бы не стал с ними прыгать. Я бы побежал вниз, надеясь их поймать.

Сэм молча обдумывал его слова.

— Настоящие друзья бьются вместе до конца.

— А мы настоящие друзья? — спросил Сэм.

— Конечно!

— А ты часто говоришь, что скоро мне придется уйти.

— Да. Возможно, ты уйдешь. Но расстояние для друзей не помеха, сердцем они всегда рядом. И запомни, Сэм: каждый хороший друг когда-то был посторонним.

Лайон наконец-то направился в другой конец базилики. Путь к дверям был открыт. Эшби терпеливо ждал, пока желтоглазый демон обойдет южный трансепт, где засел стрелок. Непонятно, кто эти люди, но слава богу, что они здесь.

И вот — англичанин не поверил своим ушам — справа от него кто-то заорал, будто предупреждая террориста: «Не туда идешь, иди сюда».

У дверей слышались голоса, но из-за эха и свиста ветра Сэм не мог различить слов. Неподалеку от выхода прятался Торвальдсен, Эшби из нефа сбежал — значит, датчанин наконец перехватил своего заклятого врага.

Лайон, похоже, догадался, что из трех противников вооружен только один, раз двое других по нему не стреляют. Под прикрытием алтаря и окружающих его надгробий он начал осторожно пробираться через неф в сторону, откуда доносились голоса. Сэм поспешил следом.

Эшби вздохнул.

— Вовремя вы меня спасли!

Торвальдсен, истекая кровью, лежал на полу, но англичанину было плевать: его заботил Лайон.

— Сто миллионов евро золотом? — прищурившись, уточнил южноафриканец.

— Сокровище Роммеля. Утеряно во Вторую мировую. Но я нашел.

— Надеетесь откупиться?

— Почему бы нет?

Монотонный шум ливня разбавило странное рокотание.

Тек-тек-тек…

Рокотало громче и громче.

Лайон насторожился.

Вертолет!

Сэм подобрался ближе к Лайону и Эшби. Террорист держал в руке пистолет. На полу лежал Торвальдсен, из страшной раны в его груди хлестала кровь.

О господи…

Только не это.

Коттон переступил порог базилики Сен-Дени. С Рождества храм как место преступления перешел в ведение полиции, внутрь никого не пускали: ни посетителей, ни рабочих.

Здесь погибли три человека.

Двое из них были Малоуну до лампочки. Смерть третьего разрывала сердце.

Тридцать восемь лет назад погиб его отец. Ему тогда сравнялось десять. Эта потеря ассоциировалась у него с одиночеством. После смерти Торвальдсена в душе поселилась неутихающая боль.

Хенрика похоронили рядом с женой и сыном на фамильном кладбище при особняке. В приложенной к завещанию рукописной записке Торвальдсен подчеркнул, что не желает пышных похорон. Тем не менее о его смерти упомянули во всех мировых СМИ, и в Кристиангаде хлынули тысячи писем, карточек с соболезнованиями от сотрудников его компаний — яркое свидетельство того, как к нему относились люди. В последний путь Торвальдсена провожали Малоун, Стефани, Сэм и Джеспер. Приехала Кассиопея Витт. Прилетела Меган Моррисон (на ее лице багровел синяк). Без единого слова каждый бросил на крышку простого соснового гроба горсть земли.

Последние несколько дней Малоун в одиночестве вспоминал два минувших года, то с головой уходя в воображаемый мир, то возвращаясь в реальность. Никогда он не забудет лицо Хенрика… Вот оно, как вживую: темные глаза, густые брови, прямой нос с расширенными ноздрями, тяжелая челюсть, решительный подбородок. К черту горб! Торвальдсен всегда держался прямо, с высоко поднятой головой.

Малоун оглядел величественный неф. Изваяния, памятники, все внутреннее убранство вызывали в душе умиротворение. Храм сиял от льющегося сквозь витражи солнечного света. Малоун с восхищением рассматривал фигурки святых в темных сапфировых облачениях с бирюзовыми полосами. Торсы изваяний, вздымаясь из золотистого полумрака, меняли цвет от оливкового к розовому и наконец белому. В таком месте невольно задумаешься о Боге, красоте природы, скоротечности бытия и ушедших раньше срока.

Как Хенрик.

Малоун велел себе сосредоточиться на задании.

Нашарил в кармане листок. Развернул.

Профессор Мюра объяснил ему, что нужно следовать ключам, которые придумал и завещал сыну Наполеон. Итак, псалом номер сто тридцать четыре, стих второй. «Стоящие в доме Господнем, во дворах дома Бога нашего».

Псалом второй, стих восьмой: «…И дам народы в наследие Тебе».

Типичная для Наполеона любовь к пышности.

Псалом сто сорок первый, стих четвертый. «Смотрю на правую сторону и вижу».

С какой же точки смотреть вправо? Непонятно. Базилика в длину как футбольное поле и в половину его шириной.

Разгадка нашлась в следующей строке. Псалом пятьдесят первый, стих десятый: «А я, как зеленеющая маслина, в доме Божием».

После экспресс-курса по псалмам, который преподал ему доктор Мюра, Малоун вдруг вспомнил строки, на удивление точно описывающие минувшую неделю. Псалом сто сорок третий, стих четвертый: «Человек подобен дуновению; дни его — как уклоняющаяся тень». Дай бог, чтобы Хенрик обрел покой…

«А я, как зеленеющая маслина, в доме Божием».

Справа стоял готический монумент; увенчанный молящимися фигурами, он чем-то напоминал древний храм. На крышке гробницы лежали две скульптуры — изображения людей в последний миг жизни. Основание украшал рельеф в итальянском стиле.

Малоун бесшумно, уверенным шагом приблизился к саркофагу. Судя по дате, XV век. Справа от него в мраморной плитке было высечено одинокое оливковое дерево. По словам профессора Мюра, считалось, что здесь похоронен Гийом дю Шастель, слуга Карла VII. Король очень его любил и оказал высокую честь — велел похоронить в Сен-Дени.

Следом шел псалом шестьдесят второй, стих десятый: «А те, которые ищут погибели душе моей, сойдут в преисподнюю земли; сразят их силою меча; достанутся они в добычу лисицам».

Для решения загадки французское правительство предоставило Малоуну полную свободу действий. Даже позволило что-нибудь разрушить, если понадобится: оригиналов в храме почти не было, большую часть скульптур отремонтировали и восстановили уже в XIX–XX веках. У западной стены стояли инструменты — Малоун, прикинув, что может потребоваться для работы, попросил принести их заранее.

Когда ученый расшифровал записи, стало ясно, что клад, скорее всего, спрятан под храмом. Строки псалма подтверждали догадку.

Вооружившись кувалдой, Коттон направился к плите с оливковым деревом.

Вот он, последний стих, последние слова, отправленные Наполеоном сыну. Псалом шестнадцатый, стих второй: «От Твоего лица суд мне да изыдет; да воззрят очи Твои на правоту».

Он с размаху обрушил кувалду на пол.

Судя по звуку, под плитой находилось полое пространство. Еще три удара, и камень треснул. Еще два — и мрамор провалился в недра храма. В полу чернела прямоугольная дыра.

Снизу повеяло холодом.

Доктор Мюра рассказывал, что в 1806 году Наполеон остановил надругательство над Сен-Дени, вернул базилике статус королевского некрополя и пригласил архитекторов, чтобы те привели разоренный храм в порядок. По его приказу отреставрировали и примыкающее аббатство, а за ремонтом следил специально учрежденный монашеский орден. При таких обстоятельствах несложно использовать помещение для личных целей. Непонятно лишь, почему никто не заметил нишу под полом. Возможно, из-за хаоса, воцарившегося после свержения императора, когда все перевернулось с ног на голову и каждый дрожал за свою шкуру.

Отбросив кувалду, Малоун посветил в дыру фонариком. Вертикально вниз уходил желоб размерами три на четыре фута. На каменном дне валялись остатки деревянной лестницы. Согласно плану базилики, когда-то под ней располагалась крипта. Часть ее в восточной половине до сих пор была открыта для туристов. Возможно, в незапамятные времена крипта тянулась до западного края храма, и Наполеон случайно обнаружил кусок древнего коридора.

Так предположил Мюра.

Малоун обмотал веревку вокруг колонны, проверил, прочно ли держится, и бросил свободный конец в желоб. Следом отправилась кувалда: пригодится. Затем повесил на пояс фонарь и, упираясь ногами в стенки, начал спускаться по веревке под землю в неведомую черноту.

Очутившись на дне, он направил свет на каменные стены цвета мокрого дерева. Холодный пыльный коридор уходил в необозримую даль, куда не дотягивался луч фонаря. Туннелей, из которых глыбу за глыбой поднимали наверх известняк, под Парижем хватало. Город в буквальном смысле слова вырос из земли.

Малоун шел по извилистому коридору уже футов двести, изучая по пути стены, трещины, выпуклости и обломки. Ноздри щекотал странный запах, похожий на аромат теплых персиков (вспомнилось детство в Джорджии), от чего к горлу подкатывала тошнота. Под ногами хрустел песок. Казалось, в этой пустоте нет ничего, кроме холода, а в ватной тишине можно утонуть.

Базилика, похоже, осталась далеко позади. Коридор уводил куда-то на восток, к Сене, под рощи и лужайки, раскинувшиеся за аббатством.

Справа среди груды известняковых обломков Малоун заметил небольшое углубление в стене и осветил завал фонарем. На грубой поверхности одной глыбы он заметил необычный символ: такой же Наполеон оставил в книге о Меровингах, над зашифрованным посланием.

Кто-то водрузил камень-метку на вершину насыпи: больше двухсот лет камень терпеливо ждал под землей неведомого гостя. В нише виднелась полуоткрытая металлическая дверь. Тянущийся от нее электрический кабель, повернув на девяносто градусов, исчезал в глубине туннеля.

Приятно осознавать, что они не ошиблись.

Намеки-ключи Наполеона отправляли дешифровщика под землю, а выбитый в камне символ указывал, где расположен тайник.

Направив луч фонаря внутрь, Малоун увидел распределительный щит и щелкнул выключателем.

На полу желтыми огоньками вспыхнули лампы, озарив просторное помещение размером пятьдесят на сорок футов и в десять футов высотой. Всюду стояли деревянные сундуки — дюжины три, не меньше, — некоторые были открыты.

Внутри одного аккуратными стопками лежали золотые и серебряные слитки, помеченные официальной наполеоновской гравировкой: корона над буквой «N». В другом тускло поблескивали золотые монеты. В двух соседних хранилась серебряная посуда. Еще три ломились от драгоценных камней. Император с умом подошел к делу — приберег для себя лишь драгоценные металлы и камни.

Малоун обвел взглядом запасы Наполеона, брошенное, не пригодившееся богатство рухнувшей империи…

— Вы, должно быть, Коттон Малоун, — произнес за спиной женский голос.

Он обернулся.

— А вы, полагаю, Элиза Ларок.

В дверном проеме с царственным видом стояла величественная женщина в элегантном пальто до колен. Ее сопровождал худощавый, жилистый, аскетичного вида мужчина. Их бесстрастные лица напоминали маски.

— Вашего друга, если не ошибаюсь, зовут Паоло Амбрози, — продолжал Малоун. — Занятный персонаж. Священник, недолго работал секретарем у Папы Петра Второго. После внезапного окончания понтификата исчез. Ходили слухи… — он сделал паузу, — о его не слишком нравственном поведении.

Ему удалось впечатлить Ларок.

— Похоже, наше появление вас не удивило…

— Еще бы! Я вас ждал.

— Неужели? — Она слегка приподняла бровь. — Впрочем, мне рассказывали, что вы превосходный агент.

— Было дело.

— А что касается Паоло… Он иногда выполняет мои поручения. После недавних событий я предпочитаю везде ходить с ним.

— Из-за вас погиб Хенрик Торвальдсен.

— Из-за меня? Я вообще его не знала, пока он сам не вмешался в мои дела. Он ушел с Эйфелевой башни, и я его больше не видела. — Элиза умолкла. — Как вы узнали, что я приду?

— На свете есть люди поумнее вас, — усмехнулся Малоун.

Оскорбление ей не понравилось.

— Я следил за вами. Вы нашли Кэролайн Додд быстрее, чем я предполагал. А тайник долго искали?

— Мисс Додд оказалась очень общительной и любезно объяснила расшифровку. Но я решила пробраться под базилику другим путем. Несколько дней назад мы определили нужный туннель, вычислили тайник, подвели электричество…

— А мисс Додд?

Ларок пожала плечами.

— О мисс Додд позаботился Паоло. Она напоминала мне о предательстве лорда Эшби.

В правой руке Амбрози возник пистолет.

— Вы до сих пор не ответили на мой вопрос, — напомнила Элиза.

— Увидев, как вы утром вышли из дома, я предположил, что ваш путь лежит в Сен-Дени. Самое время забрать клад, верно? Вы договаривались о транспортировке сокровищ…

— И это оказалось нелегко. К счастью, на свете полно людей, которые за деньги готовы на что угодно, — усмехнулась Элиза. — Придется, конечно, упаковать все это в ящики поменьше и вручную вынести наверх.

— Не боитесь, что помощники проболтаются?

— О чем? Ящики я опечатаю.

Он понимающе кивнул: мудро!

— Как вы сюда попали? — спросила Элиза.

Малоун указал вверх.

— Через парадный вход.

— Еще работаете на американцев? Торвальдсен мне о вас рассказал.

— Я работаю на себя. — Он обвел рукой сундуки. — Вот, пришел за сокровищами.

— Не похожи вы на кладоискателя.

Малоун устало опустился на сундук. Нервы были ни к черту, спасибо бессоннице и ее печальной подруге депрессии.

— Ошибаетесь, — отозвался он. — Я обожаю клады! Кто же не любит золото? Особенно приятно увести его из-под носа никчемного дерьма вроде вас.

Эмоциональная речь Элизу только рассмешила.

— Простите, но уведут его из-под вашего носа.

Малоун помотал головой.

— Игра окончена. Парижскому клубу конец. Конец финансовым махинациям. Конец сокровищу.

— Боюсь, вы заблуждаетесь, — насмешливо заметила Элиза.

Коттон пропустил ее слова мимо ушей.

— К сожалению, свидетелей не осталось, и улик тоже маловато, чтобы притянуть вас к ответу. Так что считайте, этот разговор — ваш единственный шанс не загреметь в тюрьму.

Ларок улыбнулась нелепости его тирады.

— Вы всегда такой разговорчивый под дулом пистолета?

Малоун пожал плечами.

— Я вообще человек беспечный.

— Вы верите в судьбу?

Он недоуменно хмыкнул.

— Не очень.

— А я верю. И всегда спрашиваю совета, прежде чем что-то сделать. Так же поступали мои предки на протяжении веков. Узнав о смерти Эшби, я задала вопрос оракулу: «Увековечу ли я свое имя для потомков?» Хотите знать ответ?

— Не прочь, — любезно отозвался Малоун.

— «В добром помощнике обретешь сокровище, будешь смотреть и радоваться». — Она помолчала. — А на следующий день я нашла это.

Элиза обвела рукой освещенную пещеру.

Малоуну игра надоела.

Он сделал вращательное движение указательным пальцем, предлагая Ларок обернуться.

Та настороженно глянула назад через правое плечо. В дверях с пистолетами в руках стояли Стефани Нелл и Сэм Коллинз.

— Я не упомянул, что пришел не один? — невинно осведомился Малоун. — Они просто ждали, пока вы спуститесь.

Элиза буравила его гневным взором. Угадать ее мысли было несложно.

— Смотрите, мадам, и радуйтесь! — не удержался он, кивнув на сундуки. — Ничего другого вам не остается.

Сэм забрал у Амбрози оружие. Тот не сопротивлялся.

— Вот и молодец, — заметил Малоун. — Сэма недавно ранили. Царапина. Болела адски, но в общем жив-здоров. Питера Лайона, кстати, он застрелил. Первое его убийство. Я сказал ему, что второй раз убивать легче.

Амбрози промолчал.

— После смерти Торвальдсена Сэм зол и в паршивом настроении. Да и я тоже. И Стефани. Мы вполне могли бы вас застрелить. Но вам повезло — мы не убийцы. Жаль, нельзя сказать того же о вас.

— Я никого не убивала, — отчеканила Ларок.

— Конечно, за вас это делали другие! А вы приумножали на смертях капитал. — Коттон поднялся. — Выметайтесь!

Элиза не тронулась с места.

— Что станет с кладом?

Малоун сглотнул комок в горле.

— Решать не вам и не мне.

— Сокровище по праву принадлежит моей семье. Наполеона свергли только благодаря моему предку! Он искал тайник до конца своих дней.

— Повторяю: выметайтесь.

Наверное, именно так вел бы себя Торвальдсен. Эта мысль его немного утешала.

Понимая, что для торга положение невыгодное, Ларок кивнула Амбрози и направилась к двери. Стефани и Сэм расступились, давая им выйти.

На пороге Элиза обернулась.

— Возможно, мистер Малоун, наши пути еще пересекутся.

— Как было бы славно!

— Только следующая встреча произойдет при иных обстоятельствах.

И она скрылась в сумраке туннеля.

— Дрянь, сразу видно, — заметила Нелл.

— Наверху есть люди?

Стефани кивнула.

— Французская полиция выпроводит их из туннеля и все опечатает.

Малоун вдруг с облегчением понял: конец. Дело закрыто. Закончились три самые ужасные недели его жизни.

Теперь нужен отдых.

— Тебе, я понимаю, предстоит подъем по карьерной лестнице? — сказал он Коллинзу.

Молодой человек улыбнулся.

— С недавних пор я официально оперативный агент группы «Магеллан». И благодарить за это должен вас.

— Благодари за это себя. Хенрик тобой гордился бы.

— Надеюсь… — Сэм указал на сундуки: — Что станется с кладом?

— Заберут французы, — ответила Нелл. — Откуда что взялось, уже не выяснить. А раз сокровище на французской земле, значит, принадлежит Франции. Говорят, золото пойдет на возмещение всего, что наворотил Коттон.

Малоун, вполуха слушая Стефани, рассеянно смотрел в дверной проем. Элиза Ларок изящно завуалировала прощальную угрозу: только намекнула на иной расклад сил при новой встрече. Что ж, ему не раз угрожали. Тем более Ларок косвенно причастна к смерти Хенрика Торвальдсена… и чувству вины, которое, очевидно, будет снедать его до конца дней. Значит, за ним должок, а долги он всегда отдает.

— Ты как, опомнился после Лайона? — понимающе глядя на Сэма, спросил Малоун.

Тот кивнул.

— До сих пор стоит перед глазами миг, когда пуля пробивает ему голову… Но мою совесть это не слишком тяготит.

— Смотри, не бросайся в другую крайность. Убийство — серьезный шаг, даже если противник заслуживает смерти.

— Вы говорите почти как один мой знакомый.

— Тоже умный парень? — Малоун шутливо подмигнул.

— Очень умный. Я только недавно это понял.

— Кстати, Сэм, ты был прав — насчет Парижского клуба. И тайных сообществ. По крайней мере, на некоторые из них действительно удалось выйти.

— А вы считали меня психом!

— Зато Меган Моррисон была иного мнения, — усмехнулась Стефани. — Хлопот с ней не оберешься.

— Вы еще встретитесь? — спросил Малоун Сэма.

— С чего вы взяли, что она меня интересует?

— Меган оставила мне на телефоне сообщение. По голосу я понял, что вернулась она в базилику ради тебя. И я видел, как ты на нее смотрел на похоронах Хенрика. Будешь спорить?

— Не знаю. — Молодой человек замялся. — Ничего не посоветуете?

Малоун шутливо вскинул руки.

— Нет-нет, я мало что смыслю в женщинах.

— Вот именно! — подхватила Стефани. — У него привычка — сбрасывать бывших жен с самолета.

Коттон лишь усмехнулся.

— Пора, — посерьезнела Стефани. — Французам нужно заняться привалившим богатством.

Они направились к выходу.

— Мне не дает покоя один вопрос, — обратился Малоун к Сэму. — Стефани сказала, ты вырос в Новой Зеландии. Тогда почему у тебя не новозеландский акцент?

Губы Коллинза тронула легкая улыбка.

— Долгая история.

Именно так Малоун вчера ответил Сэму на его вопрос об имени Коттон. То же он несколько раз говорил и Торвальдсену, обещая рассказать в другой раз.

Только другого раза уже не будет.

Ему нравился Сэм Коллинз. Примерно таким же был он сам, когда пятнадцать лет назад начинал работать в группе «Магеллан». Теперь Сэм полноценный агент. Сколько раз ему придется рисковать жизнью на этой опасной работе… Любой день может стать последним.

— Хорошо, я расскажу свою историю, — сказал Коллинз, — если вы расскажете свою.

— Договорились!