Мне позвонили в тот самый момент, когда я убеждал конгрессмена, проигравшего накануне очередные выборы, заплатить по счету, а уж потом сжигать кредитную карточку «Америкэн экспресс». Конгрессмен задолжал нам 18 долларов 35 центов, крепко набрался и уже спалил кредитные карточки, полученные от «Карт бланш», «Стандард ойл» и «Диннерз клаб». Он сидел за стойкой, пил шотландское и чиркал спичку за спичкой, поджаривая кредитные карточки в пепельнице.

— Два голоса на избирательный округ, — наверное, в двенадцатый раз повторил он. — Два паршивых голоса на избирательный округ.

— Если вас назначат послом, вам не удастся обойтись без кредита, — говорил я ему, когда Карл протянул мне телефонную трубку.

Конгрессмен задумался над моими словами, нахмурился и покачал головой. Вновь помянул два голоса, стоившие ему победы, и поджег карточку «Америкэн экспресс».

— Слушаю, — бросил я в трубку.

— Маккоркл? — мужской голос.

— Да.

— Это Хардман, — голос басистый, с бульдожьим рокотом.

— Чем я могу вам помочь?

— Вас не затруднит оставить мне столик на ленч? Что-нибудь на час, минут пятнадцать второго.

— Вам заказ не обязателен.

— Я лишь хотел в этом убедиться.

— Лошади меня больше не интересуют. Я уже два дня не делал ставок.

— Мне передали. Вам что, не нужны деньги?

— Пока я больше проигрываю. Так чего вы звоните?

— Я ездил по делам в Балтимор, — он замолчал, и я приготовился ждать. Ждать и ждать. Детство и юность Хардмана прошли то ли в Алабаме, то ли в Миссисипи или Джорджии. Короче, в одном из тех южных штатов, где не привыкли спешить, так что до сути нам еще предстояло добраться.

— Вы ездили по делам в Балтимор, и вы хотите заказать столик на завтра, в час или четверть второго. Вас также интересует, почему я более не ставлю на лошадей. Что-нибудь еще?

— Мы собирались забрать кое-что с корабля, там, в Балтиморе, но приключилась небольшая заварушка и этого белого парня порезали. Как и Маша… вы знаете Маша?

Я ответил утвердительно.

— Маш сцепился с парой громил, и те крепко прижали его, но этот белый парень неожиданно помог ему выкрутиться… вы понимаете, что я имею в виду?

— Естественно.

— Что, что?

— Продолжайте, я слушаю.

— Так вот, один из этих громил достал перо и порезал белого, но лишь после того, как тот вступился за Маша.

— А почему вы звоните мне?

— Так ведь Маш привез его в Вашингтон. Он ударился головой, потерял много крови и отключился.

— И вам срочно потребовалась донорская кровь?

Хардман хохотнул, по достоинству оценив мою шутку.

— Ну вы и даете.

— Так почему вы позвонили мне?

— У этого белого парня ничего не было. Ни денег…

— Я не сомневаюсь, что Маш первым делом это проверил.

— Ни золота, ни удостоверения личности, ни бумажника. Ничего. Лишь смятый клочок бумаги с вашим адресом.

— Вы можете описать его, или все белые для вас на одно лицо?

— Ростом пять футов одиннадцать дюймов[1]. Может, даже все шесть. Коротко стриженные волосы. С сединой. Загорелый дочерна. Наверное, много времени провел на солнце. Примерно вашего возраста, только более тощий.

Я постарался ничем не выдать волнения.

— И куда вы засунули его?

— Сюда, к нам, на Фэамонт, — он назвал мне номер дома. — Я решил, что вы его знаете. Он все еще без сознания.

— Может, и знаю. Сейчас приеду. Вы вызвали доктора?

— Он уже перевязал его.

— Я поймаю такси — и сразу к вам.

— Так не забудьте насчет столика на завтра.

— Будет вам столик, не волнуйтесь, — и я положил трубку.

Карл, бармен, которого я привез из Германии, беседовал с конгрессменом. Знаком я подозвал его к другому концу стойки.

— Позаботься о нашем уважаемом госте. Вызови такси, позвони в ту компанию, что специализируется на пьяных. Если у него не будет денег, пусть подпишет счет, а мы отправим его почтой.

— Завтра в девять утра у него заседание комитета в Рейберн-Билдинг, — просветил меня Карл. — Насчет восстановления лесов. Речь пойдет о секвойях. Я собирался послушать, так что завтра заеду за ним и доставлю на заседание в целости и сохранности.

Последний раз я видел Майкла Падильо, когда он падал с баржи в Рейн[3]. Дрались тогда не на шутку. В ход шли пистолеты, кулаки, даже разбитые бутылки. Падильо и китаец, звали его Джимми Ку, перевалились за борт. В тот момент в меня целились из дробовика, а потом еще выстрелили, так что я не знал, утонул Падильо или нет, пока не получил от него открытку.

Отправил он ее из Дагомеи, то есть из Западной Африки. Написал на ней одно слово: «Порядок», и подписался одной буквой — «П.». Писать он никогда не любил.

Получив открытку, я ни один вечер провел за бутылкой виски, раздумывая, каким образом Падильо удалось перебраться с Рейна в Западную Африку и нравится ли ему тамошний климат. Вообще-то он любил перелетать с места на место. И в Бонне, где мы держали салун, он частенько разъезжал по Европе, выполняя поручения некоего государственного агентства, предпочитавшего не афишировать себя. Бывал он и в Лодзи, и в Лейпциге, и еще бог знает где. Я не спрашивал, что он там делал. Сам он мне ничего не рассказывал.

Когда же агентство решило обменять Падильо на двух предателей, удравших на Восток, Падильо предпринял попытку разорвать связывающий его контракт. И ему это удалось в ту весеннюю ночь, когда он свалился с баржи в Рейн, в полумиле от американского посольства в Бонне. Агентство вычеркнуло его из своих списков, и никто из сотрудников посольства не поинтересовался, а что же случилось с человеком, которому принадлежала половина салуна «У Мака» в Бад Годесберге.

Попытка Падильо вырваться из-под пяты агентства вылилась в нашу поездку в Восточный Берлин и обратно. Во время нашего отсутствия неизвестные взорвали салун в отместку за наши то ли действительные, то ли воображаемые прегрешения. Я получил страховку, женился и открыл новый салун «У Мака» уже в Вашингтоне, в нескольких кварталах от Кей-стрит, в западной части Коннектикут-авеню. В зале всегда полумрак, тихо, а высокие цены отпугивают выпускников средних школ и студентов первых курсов.

Я стоял в спальне и смотрел на Падильо. Раны его я не видел: над покрывалом виднелась лишь голова. Он лежал спокойно, дыша через нос. Так что мне не оставалось ничего другого, как повернуться и выйти в гостиную, застланную белым ковром.

— Сильно его порезали? — спросил я Хардмана.

— Лезвие скользнуло по ребрам. Маш говорит, что он едва не приложил их обоих. Двигался легко, быстро, словно всю жизнь только этим и занимался.

— В таких делах он не новичок.

— Ваш друг?

— Мой партнер.

— И что вы намерены с ним делать? — спросила Бетти.

— У него маленький номер в «Мэйфлауэ». Отвезу его туда, когда он придет в себя, и найду кого-нибудь, чтобы посидел с ним.

— Маш посидит, — предложил Хардман. — Он у вашего друга в долгу.

— Доктор Ламберт полагает, что рана пустяковая, но он совсем вымотался, — вмешалась Бетти. Взглянула на часы, усыпанные бриллиантами. — Он проснется примерно через полчаса.

— Как я понимаю, доктор Ламберт ничего не сообщал в полицию? — на всякий случай спросил я.

Хардман фыркнул.

— Что за дурацкий вопрос?

— Действительно, дурацкий. Могу я воспользоваться вашим телефоном?

Бетти кивнула.

Я набрал номер, подождал, но трубку на другом конце все не снимали. Телефон был кнопочный, поэтому я попробовал еще раз, на случай, что нажал с непривычки не на ту кнопку. Звонил я жене, и, естественно, меня не радовало, что в столь поздний час, без четверти два ночи, ее нет дома. После девяти гудков кряду я положил трубку.

Моя жена работала корреспондентом одной франкфуртской газеты, той самой, что часто печатала обстоятельные передовицы. В Штаты она приехала во второй раз. Я познакомился с ней в Бонне, и она знала, что Падильо раз от разу выполняет поручения не слишком удачливого конкурента ЦРУ. Звали ее Фредль, и до замужества она носила фамилию Арндт. Фрейлейн доктор Фредль Арндт. Докторскую диссертацию по политологии она защитила в университете Бонна, и некоторые из ее нынешних знакомых обращались ко мне герр доктор Маккоркл, на что я, в общем-то, и не обижался. И после года семейной жизни я очень любил свою жену.

Я набрал номер салуна. Трубку взял Карл.

— Моя жена не звонила?

— Сегодня — нет.

— Как конгрессмен?

— Закрывает заведение кофе и бренди. Выпил уже на двадцать четыре доллара и восемьдесят пять центов и по-прежнему ищет два голоса.

— Может, тебе помочь ему в поисках? Если позвонит моя жена, скажи ей, что я скоро приеду.

— А где вы?

— У приятеля. Не забудь передать Фредль, если она позвонит, что я скоро буду.

— Обязательно передам. До завтра.

— До завтра.

Хардман поднялся, шесть футов и четыре дюйма крепких костей и могучих мышц, на почтительном расстоянии обошел Бетти, словно опасался, что та его укусит, и скрылся на кухне, чтобы вновь наполнить бокалы. Полагаю, в иерархии преступного мира Вашингтона он занимал не последнее место. Командовал покрывшей Вашингтон сетью букмекеров, приносящих немалый доход, имел под рукой многочисленных специалистов, всегда готовых утащить требуемое из лучших магазинов города. Костюмы он носил по триста-четыреста долларов, туфли — за восемьдесят пять и разъезжал по Вашингтону в «кадиллаке» бронзового цвета с откидным верхом, беседуя с друзьями и знакомыми по радиотелефону. Негритянская молодежь смотрела на него, как на Господа Бога, а полиция не очень донимала, ибо он не жадничал и щедро делился добычей с кем положено.

Как это ни странно, я познакомился с ним через Фредль, написавшую большую статью о негритянском обществе Вашингтона, в которой и отметила высокий статус Хардмана. А после того, как статью опубликовали, послала ему экземпляр. Газета была на немецком, но Хардман распорядился перевести ее, а потом прислал в салун пару дюжин роз для моей жены. С той поры он стал завсегдатаем, а в вестибюле расположился один из его букмекеров. Хардману нравилось показывать друзьям перевод статьи, подчеркивая тем самым, что он — знаменитость международного масштаба.

С тремя бокалами в огромной руке он направился сначала к Бетти, обслужил ее, затем принес бокал мне.

— Мой партнер сошел с корабля? — спросил я.

— Так точно.

— С какого именно?

— Приплыл под либерийским флагом из Монровии. «Френсис Джейн». С грузом какао.

— Едва ли Маш приехал в Балтимору за фунтом какао.

— Ну, поболе, чем за фунтом.

— И что произошло?

— Маш поджидал кого-то из пассажиров и прохаживался по тротуару, когда те двое набросились на него. Он и охнуть не успел, как оказался на асфальте, но тут на сцене появился ваш приятель и отвлек их на себя. И дела у него шли неплохо, пока они не достали ножи. Один из них нанес точный удар, но Маш уже вскочил на ноги, врезал ему, и они оба дали деру. Ваш приятель упал, Маш вывернул его карманы и нашел лишь клочок бумаги с вашим адресом. Позвонил мне. Я велел ему поболтаться у пристани еще минут десять, а потом возвращаться в Вашингтон, захватив с собой этого белого парня. Кровь текла из раны и в машине Маша.

— Попросите его прислать мне счет.

— Ерунда, какой еще счет.

— Я понял.

— Маш сейчас приедет. И отвезет вас и вашего приятеля в отель.

— Отлично.

Я встал и вновь прогулялся в спальню. Падильо лежал в той же позе. Я постоял, глядя на него, с дымящейся сигаретой, полупустым бокалом в руке. Он шевельнулся и открыл глаза. Увидел меня, чуть кивнул, обвел взглядом комнату.

— Удобная кровать.

— Хорошо выспался?

— Нормально. Я живой или не совсем?

— Все будет в порядке. Где тебя носило?

Он улыбнулся, облизал губы, вздохнул.

— По странам и континентам.

Я опустился в свое любимое кресло и уставился на ковер.

Падильо тем временем повернулся к Машу.

— Вы можете ехать. Похоже, мы тут задержимся.

Посмотрел на Маша и я.

— Может, я вам понадоблюсь? — спросил он. Уезжать ему не хотелось.

— Сейчас едва ли, — ответил Падильо.

Маш кивнул.

— Вы знаете, где меня найти.

— Знаю, — заверил его Падильо.

Маш повернулся и вышел из квартиры. Закрыл дверь, замок едва слышно щелкнул. Я оглядел гостиную. Картины по-прежнему висели по стенам. Некоторые Фредль привезла из Германии, другие купил я, были и такие, что мы выбирали вместе в Нью-Йорке и Вашингтоне. Книги стояли на полках, полностью занимавших одну стену. Не сдвинулась с места и мебель. Лишь торшер оказался на полу. Я встал и направился к маленькому бару в углу.

— Шотландского? — спросил я Падильо.

— Шотландского, — согласился тот.

— Что в записке?

— Тебе бы лучше прочесть ее самому.

— Хорошо. Прочту.

Я передал ему бокал с виски. Он взял записку и протянул ее мне. Отпечатанный на машинке текст, в один интервал, без даты и подписи.

«Миссис Маккоркл мы увезли с собой. К этому часу вы уже переговорите с вашим коллегой, мистером Майклом Падильо, который этим вечером должен прибыть в Балтимору на борту «Френсис Джейн». После того, как мистер Падильо выполнит наше поручение, мы освободим миссис Маккоркл целой и невредимой.

Мы, однако, должны предостеречь вас от контактов с полицией. Федеральным бюро расследований или иным правоохранительным учреждением. Если вы это сделаете или мистер Падильо потерпит неудачу, нам не останется ничего другого, как избавиться от миссис Маккоркл.

Суть нашего поручения вам расскажет мистер Падильо. Жизнь миссис Маккоркл полностью зависит от его желания содействовать нам. До сих пор такого желания он не выказывал. Мы сожалеем, что вынуждены прибегнуть к этому методу убеждения, но все прочие не привели к требуемому результату».

Я проснулся в семь утра. В нашей большой двухспальной кровати, с лампами по обе стороны. Проснулся с ощущением, что на этот день у меня намечено какое-то важное дело, подумал о том, чтобы спросить у Фредль, какое именно, но вспомнил, что ее нет рядом со мной. Один человек терялся на нашей кровати. Заказывая ее, мы преследовали три цели: любовные утехи, сон и чтение. Кровать оправдала наши ожидания во всем, за исключением последнего: лампы перегорали в самый неподходящий момент.

Одна перегорела буквально накануне, и я дал себе зарок купить сразу несколько штук, про запас, тем более что оптовая партия могла обойтись дешевле.

Потом мысли мои переключились на Вьетнам, но ненадолго, ибо скоро я уже лежал, глядя в потолок, и думал о Фредль. Легко горевать, когда кто-то умер. Когда же смерть только нависла над человеком, словно дамоклов меч, остается маленький, но шанс, что принятое тобой верное решение позволит избежать неизбежного. Я нащупал на столике пачку сигарет, вытащил одну, закурил. Оставался самый пустяк — найти это решение. Я решил, что обращусь в ФБР. Минуту спустя передумал, полагая, что лучший выход — позволить Падильо застрелить премьер-министра. Затем начал обдумывать свой визит в Белый дом, в ходе которого намеревался поделиться своими трудностями с президентом. На том я и остановился, встал и направился в ванную.

Посмотрел на свое отражение в зеркале, выпустил в него струю дыма. Но дым вернулся ко мне, и я закашлялся. Надсадно, с хрипами, как при раке или эмфиземе. Наконец приступ кашля прошел, и я вновь глянул в зеркало. Отражение сказало мне: «Ты совсем раскис, Маккоркл». Я кивнул и включил душ.

Одевшись, прошествовал на кухню. По пути постучал в дверь спальни для гостей, где я уложил Падильо. Я уже вскипятил воду и доканчивал первую чашку растворимого кофе, когда он появился на кухне. В том самом костюме, в котором прибыл в Америку. Я указал на чайник и банку растворимого кофе. Он кивнул, насыпал в чашку ложечку, залил кипятком, сел за стол, пригубил кофе.

— В своем номере в «Мэйфлауэ» тебя дожидается полный гардероб.

— Фредль? — спросил Падильо.

— Она собрала все, что нашла в твоей квартире в Бонне, и переправила сюда. Большая часть лежит в камере хранения, но кое-что висит в шкафу и разложено по полкам. Фредль говорит, что у тебя вкус лучше моего.

— У нее острый глаз.

— Тебе также принадлежит половина салуна, расположенного неподалеку отсюда. Если выберешь время, можешь заглянуть туда.

Падильо тщательно размешал кофе, затем закурил.

— Я ни на что не претендую, Мак.

— Возможно, некоторые придерживаются другого мнения, но ты два года управлял нашим боннским салуном, когда не гонялся за каким-нибудь шпионом. И где в твоем возрасте ты найдешь другую работу?

— Тут ты прав. И что у нас за салун?

— Зал на сто двадцать посадочных мест, не считая бара. Я привез с собой Карла, он старший бармен, и герра Хорста, он метрдотель. Я поднял его долю прибыли до шести процентов и не жалею об этом. Он того стоит. У нас двенадцать официантов, две разносчицы коктейлей, мальчики на побегушках и повара. Шеф-повара я выписал из Нью-Йорка. Если он трезвый, равных ему нет, а пьет он редко. Официанты работают посменно. Открываемся мы в половине двенадцатого, закрываемся в два часа ночи, за исключением пятницы, когда мы открыты только до полуночи.

— Салун приносит прибыль?

— И неплохую. Потом я покажу тебе все цифры.

— Кто к нам ходит?

— Цены я заложил высокие, но они готовы платить за качественное обслуживание и еду. Туристов почти не бывает, только во время каких-то конгрессов. Журналисты, чиновники с Капитолия, члены палаты представителей, заглядывают и сенаторы, военные, высокопоставленные сотрудники рекламных агентств, юридических контор, корпораций, скучающие жены Завсегдатаи — немецкие дипломаты и посольская братия. У нас они чувствуют себя как в Германии.

— Без тебя салун обойдется?

— Если у руля встанет Хорст, то да.

Падильо кивнул.

— А зачем понадобился номер в «Мэйфлауэ»?

— Для тебя. Он записан на твое имя. Это идея Фредль. Она с самого начала не верила, что тебя слопали рейнские угри, а когда пришла открытка из Африки, предложила снять тебе номер в отеле. Он пришелся весьма кстати. Иной раз мы могли поселить там наших друзей, если те не могли устроиться. И потом, с этих денег не берется подоходный налог. Обычные деловые расходы. Не возражает даже департамент налогов и сборов. И потом, должен же ты иметь вашингтонский адрес.

Наверное, мы говорили о салуне, потому что не хотели говорить о Фредль и о ее возможной участи.

Мы выпили еще по чашечке.

— Ты всегда встаешь так рано?

— Я вообще сплю мало.

— Волнуешься?

— Просто в панике.

Падильо кивнул.

— Не удивительно. Даже хорошо, что мы рано поднялись. Дел у нас хватает.

— С чего мы начнем?

— С отеля. Сегодня утром мы должны посетить одну даму, а она придает большое значение внешнему виду.

— Как твой бок?

— Болит. Но рана неглубокая. Днем сделаем перевязку.

Я поставил чашки в раковину, выключил плиту, и на лифте мы спустились в вестибюль.

— Я вижу, лифт идет в подвал, — заметил Падильо. — Что там?

— Гараж.

— Со служителем?

— Нет, машину ставишь сам.

— Наверное, они пришли и ушли этим путем. С Фредль.

— Вероятно, да.

— Какая у тебя машина? Что-нибудь модное?

— «Стингрей». Фредль, из патриотических чувств, остановилась на «фольксвагене».

— Вообще-то автомобиль тебе нужен?

— Нет. Но в Америке принято иметь машину.

— А как ты добираешься до работы?

— Пешком.

— Далеко ли отсюда до «Мэйфлауэ»?

— Минут десять-пятнадцать прогулочным шагом, но, учитывая твой бок, мы возьмем такси.

Мы остановили машину и проползли шесть кварталов до «Мэйфлауэ» под ворчание водителя, честящего едущих на работу государственных служащих, автомобили которых запрудили улицу.

— Из-за этих мерзавцев я опоздаю на работу, — закончил он гневную тираду, затормозив у отеля.

— А где вы работаете? — поинтересовался я.

— В министерстве сельского хозяйства.

И, получив деньги, рванул с места, воспользовавшись разрывом в транспортном потоке.

Я представил Падильо заместителю управляющего отеля, не извинившись за его мятую одежду и трехдневную щетину, резонно рассудив, что мы без труда найдем другой отель, если их оскорбит появление в вестибюле бродяги. Но помощник управляющего ничем не выразил не только неудовольствия, но даже удивления и радушно приветствовал Падильо. Я попросил прислать нам завтрак на двоих, мы прошли в кабину лифта и поднялись наверх.

Я снял Падильо двухкомнатный «люкс». Первым делом он открыл стенной шкаф. Там висели несколько костюмов, два пиджака, три пары брюк, свитер и легкое пальто.

— Она выбрала мои любимые, — прокомментировал он вкус Фредль.

— Рубашки, носки и все остальное в ящиках. Там же и бритвенные принадлежности.

Он нашел все необходимое и скрылся в ванной. В гостиную вернулся в белой рубашке с черным галстуком, однобортном сером костюме и черных туфлях.

— С таким загаром обычно приезжают из Майами, — отметил я.

— Я поначалу оставил усы, но потом решил, что это перебор.

— Наши юные матроны будут от тебя в восторге.

Падильо оглядел гостиную. Ничего особенного. Диван, кофейный столик, три кресла, телевизор, письменный стол, накрытый стеклом, два-три стула, лампы, ковер на полу, деревенские пейзажи по стенам. Я также насчитал восемь пепельниц.

— Дома, — вырвалось у него.

— Когда ты уехал?

— Более десяти лет тому назад.

— И тебя пырнули ножом, едва ты сошел с корабля.

— Только тогда я и понял, что действительно вернулся домой.

В дверь постучали, и я не преминул сказать Падильо, что службы отеля работают как часы. Он открыл дверь, но на пороге возник отнюдь не официант со столиком на колесах, а двое дружелюбного вида мужчин. Один даже улыбнулся и спросил, может ли он поговорить с мистером Падильо.

— Я — мистер Падильо.

— Я — Чарльз Уинрайтер, а это — Ли Айкер, — говоривший возвышался на голову над своим спутником. — Мы из Федерального бюро расследований, — оба они извлекли из карманов бумажники с удостоверениями и протянули их Падильо, точно следуя должностной инструкции.

Падильо взглянул на часы. Должно быть, Фредль положила их вместе с бритвенными принадлежностями. Ранее он их не носил.

— Вам потребовалось двадцать минут, чтобы добраться сюда после звонка из отеля. Отличный результат, учитывая транспортные пробки.

— Мы хотели бы поговорить с вами, мистер Падильо, — продолжил Уинрайтер.

— В этом я не сомневаюсь.

— Могли бы сделать это наедине.

— Нет, — Падильо улыбнулся. — Абсолютно невозможно. Кроме того, вы должны радоваться, что будете говорить со мной при свидетеле. Его зовут мистер Маккоркл, и он — мой деловой партнер.

Я сидел в кресле, закинув ногу на подлокотник. И помахал им рукой.

— Рад с вами познакомиться.

Они кивнули мне от двери, но на их лицах уже не читалось дружелюбия.

— У вас есть какие-нибудь документы, удостоверяющие вашу личность, мистер Падильо? — спросил Айкер.

— Нет, — качнул головой Падильо. — Но вы заходите. Если вы будете задавать правильные вопросы, все прояснится и без документов.

Они вошли. Падильо указал им на диван, а сам осторожно опустился в кресло. Бок, похоже, еще болел.

— Мы послали за кофе, — он вновь улыбнулся. — Его сейчас принесут.

— Так у вас нет документов? — переспросил Айкер.

— Нет. Разве вы находите в этом что-то необычное? Разумеется, мой партнер может удостоверить мою личность. Если вы поверите, что он тот, за кого себя выдает.

— Я уж наверняка знаю, кто я такой, — подтвердил я.

— Есть и другой вариант. Я сейчас вернусь, — Падильо встал, скрылся в ванной и вышел из нее с пустым стаканом из-под воды. — Держите, — и бросил стакан Айкеру.

Тот поймал стакан, проявив завидную реакцию.

— Не смажьте отпечатки пальцев, — предостерег его Падильо. — Если вы прогоните их через ваш центральный компьютер, то найдете мое досье. Кстати, отпечаток большого пальца я совершенно случайно оставил на донышке. Компьютерная проверка не займет много времени, а уж в досье вы найдете исчерпывающую информацию.

Айкер поставил стакан на кофейный столик.

— Вы, похоже, не слишком высокого мнения о ФБР, мистер Падильо.

— Это один из вопросов, которые вы намеревались задать мне?

— Нет. Просто комментарий.

— Вы покинули страну довольно давно, — Уинрайтер взял инициативу на себя.

— Более десяти лет тому назад.

— А вернулись только вчера?

— Да.

— Где вы ступили на территорию Соединенных Штатов?

— В Балтиморе.

— Вы прибыли на корабле или самолете?

— На корабле.

— Каком именно?

В дверь вновь постучали. На этот раз открыл ее я, чтобы впустить в номер официанта. Тот споро вкатил столик и весело поздоровался со всей честной компанией.

— Мне сказали, завтрак на двоих. Только на двоих. Но я захватил четыре чашки. Я всегда так делаю. Одну минуту.

Он тут же разложил столик, расставил чашки, взялся за кофейник.

— Как я понимаю, все хотят кофе. Если хочешь, чтобы день выдался удачным, именно с этого надо начинать. Это вам, сэр, — первая чашечка досталась Айкеру. Тот взял ее с таким видом, словно его поступок оставлял несмываемое пятно на безупречной репутации Бюро. Вторым получил кофе Уинрайтер, а последними — мы с Падильо. Официант предложил сливки и сахар. Падильо согласился на первое, я — на второе. Айкер и Уинрайтер предпочли кофе без разбавителей.

Непрерывно тараторя, официант разложил по тарелкам яйца и ветчину, убедился, что масло, обложенное льдом, не растаяло, а гренок достаточно охладился и не обжигает рот. После чего протянул чек Уинрайтеру, который отпрянул от него, как от змеи. Мне пришлось прийти к нему на помощь.

— Чек подпишет этот господин, — я указал на Падильо, и официант весело затрусил к нему.

Падильо подписал чек и протянул его официанту.

— Если вам что-нибудь понадобится, позвоните мне. Номер сорок два.

— А имя у вас есть? — полюбопытствовал Падильо.

— Эл, сэр.

— Если нам что-нибудь понадобится, мы вам позвоним, Эл.

— Благодарю вас, сэр.

После его ухода я направился к столику на колесах.

— Вы не возражаете, если мы перекусим? — спросил я Айкера и Уинрайтера.

Те покачали головами, показывая, что возражений у них нет. Падильо присоединился ко мне. Намазал масло на гренок. Я принялся за яйца. Они мне понравились.

— На каком корабле, мистер Падильо?

— «Френсис Джейн».

— Вы плыли пассажиром?

— Да.

— В списке пассажиров вас нет.

— Я путешествовал инкогнито. Как Билли Джо Томпсон.

— Могу я взглянуть на ваш паспорт?

Падильо взял с тарелки кусок ветчины, откусил, пожевал. Запил ветчину глотком кофе.

— Паспорта у меня нет.

— Как вы попали на борт корабля без паспорта?

— Паспорта у меня не спрашивали. «Френсис Джейн» — не пассажирский лайнер, приятель. Это сухогруз.

— А что случилось с вашим паспортом, мистер Падильо?

— Я его потерял.

— Вы заявили о потере в государственный департамент?

— Нет. Подумал, что их это не заинтересует.

— А мне кажется, что государственный департамент заинтересовала бы потеря вашего паспорта, мистер Падильо, — голос Уинрайтера сочился сарказмом. Я заранее пожалел его.

Падильо же взял у меня сигарету, закурил, откинулся на спинку стула и посмотрел на Айкера и Уинрайтера. Как должно хорошему актеру, выдержал паузу.

— Если вы хотите известить государственный департамент об утере паспорта, выданного Майклу Падильо, попутного вам ветра. Только такой паспорт никогда не выдавался. А если б мне требовался паспорт, я бы обратился в некое заведение в Детройте и в двадцать четыре часа получил бы его вкупе с новеньким водительским удостоверением, регистрационной карточкой и номером службы социального обеспечения, который совпадет с тем, что заложен в большой компьютер в Балтиморе. Но вы скорее всего знаете все это и без моей маленькой лекции, а если это так, то вам известно, что мои адвокаты в Бонне ежегодно заполняли за меня налоговую декларацию. По этим вопросам вам лучше обратиться к ним. Или вас интересует что-то еще?

— На кого вы работаете, мистер Падильо? — спросил Уинрайтер.

— На себя. Помогаю управлять баром и рестораном.

— Я имел в виду другое.

— Что именно?

— Кто посылал вас в Африку?

— Ездил туда в отпуск. Потратил чуть ли не все свои сбережения, но поездка того стоила.

— У нас имеется иная информация.

— Любопытно.

— В Африке вы торговали оружием.

— Тут какая-то ошибка.

— Это серьезное обвинение, мистер Падильо. А вы, похоже, воспринимаете его как шутку.

— Едва ли оно серьезное, или вы не сидели бы здесь и не мямлили, как школьник, плохо выучивший урок. Вы бы принесли с собой ордер на мой арест, и в это время мы уже ехали бы в тюрьму. Ордера у вас нет, и я подозреваю, что вы браконьерствуете на чужой территории, а если хозяева узнают об этом, может разразиться крупный скандал.

— Ты имеешь в виду… — начал я, но Падильо не дал мне договорить.

— Именно, инспектор. Знаменитое ЦРУ[6].

— Так это в корне меняет дело, — ухмыльнулся я.

— Вы, я вижу, большие шутники, — пробурчал Айкер. — И нам нет нужды более терять на вас время. Мы все знаем и о вас, Падильо, и о вашем деловом партнере. Вы правы. У нас есть досье на вас обоих. И довольно обширное, — он встал. Уинрайтер последовал его примеру. — И у меня такое ощущение, что вскоре оно станет еще толще.

Они двинулись к двери. Открыли ее, но тут их остановил голос Падильо.

— Вы забыли вещественное доказательство, — и он бросил стакан с отпечатками пальцев. Реакция вновь не подвела Айкера. Стакан он поймал. Посмотрел на него, на Падильо, покачал головой. Поставил стакан на стол.

— Большие шутники, — повторил Айкер.

После чего они вышли в коридор, бесшумно притворив за собой дверь.

— Что это все значит? — спросил я.

— Вероятно, администрация отеля получила указание незамедлительно сообщить о моем прибытии. Они заглянули сюда, чтобы убедиться, что это действительно я. И время от времени будут возвращаться.

— Такой вот визит может убить Фредль.

— Я в этом сомневаюсь. Их учат не привлекать внимания, но в дальнейшем мы постараемся обойтись без нежелательных встреч. А потому не будем терять времени.

Он подошел к телефону, набрал номер. Когда ему ответили, быстро заговорил по-испански. Разобрать слова я не успевал, но определил, что говорит он на чистейшем кастильском. Разговор длился ровно три минуты. Падильо положил трубку и повернулся ко мне.

— Нас ждут через полчаса.

— Та самая женщина, которая любит хорошо одетых гостей?

Он кивнул.

— Она стареет, но по-прежнему отдает предпочтение красивым вещам. А краше денег для нее ничего нет.

— То есть она обойдется нам в энную сумму?

Падильо покачал головой.

— Едва ли. Думаю, она поможет нам из сентиментальности. Давным-давно она любила моего старика.

— В Испании?

Вновь он кивнул.

— Когда его убили в Мадриде, она переправила мою мать и меня сначала в Португалию, а потом в Мексику, — мать Падильо, эстонская красавица, вышла замуж за испанского адвоката, которого победители расстреляли в 1937. Мать и сын эмигрировали в Мексику. Мать давала уроки музыки и иностранных языков. Знала она их шесть или семь и всем научила Падильо. Умерла она в начале сороковых от туберкулеза. А вот на пианино он играть так и не научился. Рассказал он мне все это еще в Бонне, при нашей первой встрече. Именно уникальное владение иностранными языками и привлекло к нему внимание разведывательных ведомств.

— И что сейчас поделывает бывшая пассия твоего отца?

— Приглядывает за моими коллегами, которые все еще при деле.

— Ты хорошо ее знаешь?

— Отлично. За эти годы мы виделись несколько раз.

— Она не делилась с другими тем, что узнала от тебя?

— А мы не будем рассказывать ей то, что знаем.

Я попросил водителя такси отвезти нас в салун «У Мака», и он тронул машину с места, не спросив адреса. Настроение у меня несколько улучшилось. Мы проехали чуть ли не всю Коннектикут-авеню, и Падильо то и дело поворачивался к окну, надеясь увидеть что-то знакомое. Но улица изменилась до неузнаваемости.

— Тут же стояла церковь! — воскликнул он, когда мы миновали пересечение Коннектикут-авеню с Эн-стрит. — Страшная, как смертный грех, но запоминающаяся.

— Первая пресвитерианская, — подтвердил я. — Шли разговоры о том, чтобы причислить ее к памятникам национальной культуры, но ничего из этого не вышло. Святым отцам предложили слишком крупную сумму, и они не устояли. Наверное, Господь Бог хотел, чтобы на этом месте располагалась автостоянка.

По моему указанию водитель высадил нас на противоположной стороне улицы.

— Я хочу, чтобы ты глянул на наш салун, — пояснил я.

Мы вышли из машины. Падильо постоял, наслаждаясь предложенным зрелищем.

— Мило, очень мило.

Двухэтажное здание построили сотню лет назад. Из кирпича. Я очистил его от многочисленных слоев краски. Каждое окно с обоих боков охраняли черные ставни. Серо-черный навес вел от двери до мостовой. По торцу навеса белела надпись «У Мака».

Мы пересекли улицу, вошли в зал, отворив толстую, в два дюйма, дубовую дверь.

— Вижу, мы по-прежнему экономим на электричестве, — первым делом отметил Падильо.

Действительно, в зале царил полумрак, но света вполне хватало для того, чтобы жаждущий нашел путь к стойке бара, занимающего левую стену. Пол устилал ковер, а столы со стульями стояли достаточно свободно, чтобы обедающие не задевали друг друга локтями и могли разговаривать достаточно громко, не опасаясь, что их услышат соседи.

— А что наверху? — спросил Падильо.

— Отдельные кабинеты. От шести до двадцати человек.

— Толковая идея.

— К тому же и выгодная.

— И каков наш недельный доход?

Я назвал цифру.

— А сколько ты заработал на прошлой неделе?

— На полторы тысячи долларов больше, но это скорее исключение, чем правило.

— А Хорст сейчас здесь?

Мы подошли к дневному бармену, я представил его Падильо, а затем попросил позвать Хорста. Тот появился из кухни, где, вероятно, проводил очередную инспекцию. Завидев Падильо, он сбился с шага, но быстро пришел в себя.

— Герр Падильо, как приятно видеть вас вновь, — заговорил Хорст по-немецки.

— И я рад тому, что вернулся, герр Хорст. Как вы поживаете?

— Очень хорошо, благодарю вас. А вы?

— И у меня все в порядке.

— Герр Хорст, я попрошу вас напомнить персоналу, что герр Падильо — мой партнер и полноправный владелец нашего салуна.

— Разумеется, герр Маккоркл. Позвольте сказать, герр Падильо, что я очень рад вашему приезду.

Падильо улыбнулся.

— Хорошо вновь оказаться среди друзей, герр Хорст.

Хорст просиял, и я уже молил бога, чтобы он не отсалютовал нам, как было принято в нацистской Германии. Но он ограничился тем, что поклонился и щелкнул каблуками. В вермахте Хорст носил звание капитана. Родился он в Пруссии и, по моему разумению, состоял в нацистской партии, но ни я, ни Падильо никогда не спрашивали его об этом. А метрдотелем он был замечательным, с феноменальной памятью на имена. И подчиненных держал в строгости.

— А где Карл? — спросил меня Падильо.

— На Капитолийском холме. Он зачарован конгрессом. Приходит около пяти и постоянно прикидывает, как закончится то или иное голосование.

Падильо взглянул на часы.

— Уже половина двенадцатого…

— Я как раз собирался предложить тебе выпить. Надеюсь, ты не сочтешь за труд наполнить наши бокалы?

Падильо обошел стойку бара.

— Что будете пить, приятель?

— «Мартини».

— Сухой?

— Так точно.

— Сколько мы берем за «мартини»?

— Девяносто пять центов, девяносто восемь с налогом.

— А чаевые?

— Редко у кого в кармане находятся десяти- или пятнадцатицентовики. Так что обычно они оставляют четверть доллара. Совесть не позволяет им ограничиться двумя центами.

Падильо смешал «мартини», разлил по бокалам, пододвинул ко мне мой.

Я пригубил.

— Мастерство осталось при тебе.

Падильо вновь обошел стойку, и мы сели с краю, наблюдая за прибытием первых посетителей. Они приглашали кого-то на ленч к двенадцати часам, но появлялись на четверть часа раньше, чтобы пропустить рюмку-другую.

К половине первого мы уже ограничивали пропускную способность бара, а потому я увел Падильо на кухню и представил его шеф-повару, после чего мы прошли в маленькую комнату, которую я приспособил под кабинет. Всю обстановку составляли письменный стол, три стула и бюро. А также диван, на котором я любил прикорнуть часа в три пополудни.

Я сел за стол.

— Я собираюсь позвонить в корпункт газеты Фредль и сказать, что она будет отсутствовать несколько дней. Не посоветуешь, какой мне назвать предлог?

— Грипп? Простуда?

— Отлично, — я позвонил, переговорил с шефом Фредль, заверив его, что все обойдется, и пообещав передать ей его пожелания скорейшего выздоровления.

— Что теперь? — спросил я, положив трубку.

— Самое трудное. Ожидание.

Я подошел к бюро и выдвинул ящик.

— Тогда тебе пора узнать, где я покупаю гамбургеры.

Следующий час мы провели за документацией. Поставщики, меню, сотрудники и их личностные особенности. Я показал Падильо, кому мы должны и сколько, отметил тех, кто делает двухпроцентную скидку, если мы платим до установленного срока, то есть перед десятым или пятым числом следующего месяца.

— О скидке я стараюсь договориться сразу, максимум через три месяца. Если поставщик на это не идет, я начинаю искать нового.

Еще проходя через кухню, я велел герру Хорсту провести Хардмана в кабинет, едва он покажется в салуне.

Двадцать минут второго в дверь постучали.

— Пришел мистер Хардман, — возвестил Хорст.

Хардман переступил порог, и без того маленькая комната разом уменьшилась вдвое.

— Привет, Мак. А как ваше самочувствие? — обратился он к Падильо.

— Отлично.

— Вы выглядите куда лучше, чем вчера. И у вас хороший портной, — последнее означало, что Хардману, который знал толк в одежде, понравился костюм Падильо. Он сел на диван и водрузил свое черные, за восемьдесят пять долларов, башмаки на один из стульев.

— Не желаете ли выпить? — спросил Падильо.

— С удовольствием. Шотландского с водой.

— Как мы его раздобудем? — Падильо повернулся ко мне.

— Нет ничего проще, — я снял телефонную трубку и один раз повернул диск. — Два «мартини» и шотландское с водой. Хорошее шотландское.

Мы поболтали о пустяках, пока официант не принес бокалы.

— Вы совсем осунулись, Мак, — Хардман одним глотком ополовинил бокал и посмотрел на меня. — Должно быть, что-то произошло, когда вы вернулись домой. Вероятно, с Фредль.

— Совершенно верно.

— Она убежала от вас с другим?

— Нет. Кто-то увел ее. Она не хотела уходить.

Здоровяк-негр медленно покачал головой.

— Это плохо. Могу я чем-нибудь помочь?

— Пока мы не знаем. Наверное, сейчас нас интересует другое — хотите ли вы помочь?

— А вы догадайтесь, хочу или нет? Черт, Фредль я почитаю за друга. Посмотрите, — обратился он к Падильо, — что она написала обо мне во франкфуртской, это в Германии, газете.

— Покажите ему оригинал, — предложил я. — Он читает по-немецки.

— Ясно, — Хардман достал из внутреннего кармана пиджака ксерокопию статьи. — Вот здесь.

Падильо то ли быстро прочел статью, то ли притворялся, что читает.

— Отлично написано. Отлично.

— Вот и я того же мнения.

До появления Хардмана мы обсудили с Падильо, что нам следует сказать ему, а что — опустить. И решили, что любые недомолвки только повредят делу. И рассказали ему все, от первой встречи Падильо с людьми Ван Зандта в Ломе до записки, которая ждала нас в моей квартире. Не упомянули мы лишь о сеньоре де Романонес.

— Так вам не кажется, что лучше всего не перечить им и пристрелить этого старикашку?

— Нет.

— И вы не можете пойти на угол Девятой и Пенсильвания-авеню, чтобы рассказать все ФБР?

— Нет.

— А почему не пойти мне? Меня эти африканцы не знают.

— Я в этом не уверен.

— Так я могу позвонить, благо есть откуда. Раз мы платим на содержание ФБР немалые деньги, то можем ожидать от них и хорошей работы. Я никогда не возражаю, если закон работает на меня.

— Допустим, вы звоните в ФБР из телефонной будки, или я, или Маккоркл. И говорим примерно следующее: премьер-министр Ван Зандт приезжает в Вашингтон, а члены его кабинета хотят, чтобы я застрелил его, дабы вызвать симпатию к их независимости. С этого придется начать. Но подобные ситуации для них не редкость. «С этим все ясно, мистер Падильо, но хотелось бы знать некоторые подробности». Да, разумеется, продолжу я, при этом они похитили жену моего партнера, мистера Маккоркла, и обещают разделаться с ней, если я не застрелю премьер-министра. Вот и все, господа, за исключением последнего. Премьер-министр должен умереть в следующую пятницу, между двумя и тремя часами пополудни, на углу Восемнадцатой улицы и Пенсильвания-авеню, совсем рядом с Информационным агентством Соединенных Штатов.

— Из этого ничего не выйдет, Хардман, — добавил я. — Если позвонить в ФБР, они усилят охрану Ван Зандта, и окружение последнего догадается, чем это вызвано. Ван Зандт останется в живых, но Фредль наверняка погибнет.

— Вы скажете им время и место, а они ничего не смогут сделать?

— Отнюдь, — покачал я головой. — Смогут они многое. Премьер-министра уберегут, а вот мою жену — нет. Меня такая сделка не устраивает.

— Так вы хотите найти их сами?

— Во всяком случае, попытаемся.

— Как насчет того, чтобы еще выпить и перекусить? — Хардман, похоже, вспомнил, что заглянул в наш салун на ленч.

— Я приберег для вас хороший бифштекс, — я снял трубку и попросил принести еду и выпивку.

Виски и «мартини» прибыли первыми.

— Что требуется от меня? — спросил Хардман после того, как за официантом закрылась дверь.

— Вы знаете город, — ответил я. — У вас есть друзья, которые знают его еще лучше. Нам представляется, хотя, возможно, это не так, что они прячут Фредль в негритянском квартале. Исходя из того, что уж там-то мы ее искать не будем. Это только догадка, но у вас есть контакты со служанками, посыльными винных магазинов, различными ремонтниками, то есть людьми, которые ежедневно бывают в десятках домов. Может, они заметят что-то необычное, а то и увидят Фредль.

— Тут мы можем задействовать Маша.

— Но вам придется ввести его в курс дела?

— Только частично. И лишь потому, что вчера вечером он заезжал к вам домой.

— Так что вы об этом думаете? — спросил Падильо.

Хардман наклонился вперед, какое-то время смотрел в пол.

— Я сомневаюсь, что ее прячут в негритянском квартале. Но проверить это несложно. Куда труднее искать ее в белых районах. Но, как вы правильно заметили, мы сможем наводить справки через обслугу. У этой компании есть какое-нибудь пристанище? Посольство или консульстве?

— Только торговая миссия.

— Что ж, придется их пощупать. Что-то они должны знать.

— И мы того же мнения.

Официант принес ленч, и за едой мы практически не говорили. После второй чашки кофе Хардман откинулся на спинку дивана и удовлетворенно вздохнул.

— Мак, у вас едва ли не лучшие в городе бифштексы. Наверное, за такое мясо приходится дорого платить.

— Зато к нам не заходит всякая рвань.

Здоровяк встал, потянулся.

— Мне пора. Вечером я свяжусь с вами. Где я вас найду?

Падильо написал ему телефон своего «люкса».

— У нас, возможно, возникнет необходимость встретиться с друзьями. В каком-нибудь тихом, неприметном месте. Вы нам ничего не посоветуете?

— Как насчет квартиры Бетти? Вы там вчера были.

— А она не станет возражать?

— Какие могут быть возражения, если квартиру оплачиваю я?

— Отлично.

— Я вам позвоню… Вы думаете, они прослушивают ваш телефон в «Мэйфлауэ»?

Падильо пожал плечами.

— Лишнего я не скажу. А может, даже пришлю к вам Маша, — и Хардман отбыл, помахав на прощание рукой.

— Начало положено, — подвел я итог ленча.

— Похоже, что так.

— Какие будут предложения?

— Вернуться в отель и ждать звонка.

— Самое трудное.

— Совершенно верно, — подтвердил Падильо. — Ожидание. Труднее не придумаешь.

До «Мэйфлауэ» мы дошли пешком, поднялись на лифте. Падильо вставил ключ в замочную скважину, повернул, открыл дверь, и мы вошли в гостиную. На диване сидел человек, руки его лежали на коленях, дабы мы видели, что в них не зажаты ни нож, ни пистолет.

— Я — Ивлин Андерхилл, — представился он. — Я не причиню вам вреда, оружия у меня нет. Я лишь хочу поговорить с вами.

Падильо положил ключ на кофейный столик.

— Вы открыли замок.

— Замки — мое хобби. А этот совсем простой.

— Кто вы, мистер Андерхилл?

— Соотечественник Хеннинга Ван Занята.

Я быстро подошел к нему.

— Вы знаете, где моя жена?

— Вы — мистер Маккоркл?

— Да. Кто вы?

— Ивлин Андерхилл. Был членом парламента, пока премьер-министр Ван Зандт не распустил его. Полагаю, вы можете назвать меня голосом разума. Нас совсем мало. Меньшинство меньшинства.

— Не могли бы выразиться яснее? — подал голос Падильо.

— Вы — мистер Падильо, не так ли? Я видел вас в Ломе, издалека.

— Я — Падильо, вы — Андерхилл, он — Маккоркл. Мы знаем, почему мы здесь. А почему вы — нет.

Он чуть улыбнулся.

— Обычно я изъясняюсь достаточно связно, но путешествие донельзя вымотало меня, — роста он был невысокого, телосложения хрупкого. Длинные, зачесанные назад седые волосы. Твидовый, поношенный костюм. Он выудил из кармана трубку и кисет с табаком. — Вы не будете возражать, если я закурю? — Светло-синие глаза за очками в золотой оправе повернулись сначала ко мне, потом — к Падильо.

— Нет, конечно, — я понял, что поторопить его не удастся. И говорить он будет так, как привык, никуда не спеша.

Чтобы раскурить трубку, ему хватило трех спичек.

— Пожалуй, поначалу я изложу суть проблемы, а потом перейду к деталям. Несколько моих соотечественников финансировали мою поездку в Штаты. Мы полагаем себя партией здравого смысла, — он выдохнул струю ароматного дыма. — А поручено мне следующее: удержать мистера Падильо от убийства премьер-министра.

Я повернулся к Падильо, не скрывая раздражения.

— Ты говорил, что это заговор трех, Ван Зандт и два его дружка. С нами число посвященных расширилось до шести. А теперь, похоже, о намеченном убийстве знает весь избирательный округ Андерхилла. О Господи, это не заговор, а конгресс.

— Чего ты разбушевался? — осадил меня Падильо.

— Я нервничаю.

— Это заметно.

Он подтянул стул, сел напротив Андерхилла, закурил.

— Вы видели меня в Ломе?

Тот кивнул.

— В отеле, после того, как те двое поговорили с вами.

— Вы их знаете?

— Мы вместе выросли.

— И вы думаете, что они предлагали мне убить вашего премьер-министра?

— Это я знаю наверняка, — вновь его окутали клубы дыма. — Видите ли, мистер Падильо, белых в нашей стране немного, сто тысяч, не более. А государственные чиновники — еще более тесный мирок. Мы не сильны в шпионаже, знаете ли. Нет опыта. Но информация, касающаяся вас, поступила от очень надежного источника.

— Что же это за источник?

Вновь Андерхилл улыбнулся.

— Вы помните того мужчину из беседовавших с вами в Ломе, что назвался Краусом? Повыше ростом, который сначала прикидывался немцем, а потом признал, что он — министр транспорта?

— Помню, — кивнул Падильо.

— Бедняга не умеет хранить секреты. Вернувшись, он рассказал обо всем жене, разумеется, заставив ее поклясться, что она никому ничего не скажет.

— Но она сказала.

— Естественно.

— Кому?

— Своей сестре… моей жене.

Падильо встал, прошелся по комнате.

— Можем мы заказать выпивку в номер?

— Сними трубку и попроси бюро обслуживания принести сюда бутылку и лед.

Падильо последовал моему совету, а положив трубку, вновь повернулся к Андерхиллу.

— Вы сказали, что видели меня в Ломе… издалека. Как вы там оказались?

— Я приглядывал за парочкой, что заявилась к вам. Еще раз хочу подчеркнуть, что белых в нашей стране совсем немного. И среди них есть группа людей, которые не хотят, чтобы упрямство, ненависть и жестокость других белых привели к социальному и экономическому хаосу. Мы собрали некую сумму денег, кто внес свои сбережения, кто заложил дом, и намерены использовать эти средства, чтобы воспрепятствовать этому старому дураку Ван Зандту умереть смертью мученика. Если вы убьете его, в стране устроят кровавую баню. Я — профессор романских языков в нашем университете и не силен в подобных переговорах, но готов предложить вам семнадцать тысяч фунтов за отказ от убийства Ван Зандта. Возможно, противоположная сторона предложила вам больше, но это все деньги, которые нам удалось собрать. Если вы отвергнете наше предложение и согласитесь убить премьер-министра, мне придется изыскать возможность убить вас.

— А почему вы не обратились в полицию? — спросил я. — Или в ФБР? Неужели к их помощи уже никто не прибегает?

— Сказать по чести, я не обратился к ним лишь потому, что мы не хотим вмешивать их, да и любое другое государственное учреждение в это дело. Если ваше правительство узнает о подробностях этого заговора, они первым делом обратятся за разъяснениями к Ван Зандту. Тот, естественно, будет все отрицать, и на этом будет поставлена точка.

Но, господа, дело в том, что мы за покушение. Но закончиться оно должно неудачно. Более того, нам необходимо получить доказательства того, что покушение это подготовлено и осуществлено на деньги Ван Зандта и его приспешников. Вот за это мы и готовы предложить семнадцать тысяч долларов вам, мистер Падильо, и, разумеется, вам, мистер Маккоркл.

— Ваши друзья в Ломе действовали точно так же. Они пообещали убить меня, если я не убью премьер-министра. И обещание их последовало за моим отказом убить Ван Зандта за деньги, причем названная ими цифра значительно превышала вашу.

Андерхилл покивал.

— Да, человеческая жизнь для них не стоит и пенни. Должен признать, пока я и представить себе не могу, как это сделать. В смысле, убить вас. А какова их последняя цена?

— Они пообещали убить мою жену, если Падильо не убьет Ван Зандта, — вмешался я. — Они ее похитили.

— О Господи. Вы оказались в щекотливом положении, не так ли?

В дверь постучали, и Эл, официант бюро обслуживания, внес в номер бутылку шотландского, лед и бокалы. Справился, не нужно ли нам чего еще, и мы заверили его, что теперь у нас есть все необходимое. Падильо подписал чек, и Эл ретировался, рассыпаясь в благодарностях. Я разлил виски и спросил Андерхилла, добавить ли ему льда. Он отрицательно покачал головой.

— Мистер Андерхилл, — прервал затянувшуюся паузу Падильо, — у меня нет ни малейшего желания убивать вашего премьер-министра.

— Рад это слышать. Хотя должен отметить, что в подобных делах ваша репутация чрезвычайно высока.

— С чего вы это взяли?

— Один тип из Берлина предложил продать нам информацию, которую уже торганул людям Ван Зандта. Взял с нас двести фунтов. Ван Зандт, похоже, заплатил куда больше. Информация касалась вас, мистер Падильо. Досье у него подобралось обширнейшее. Упоминались в нем и вы, мистер Маккоркл. Если я не ошибаюсь, вам принадлежал ресторан в Бонне.

Далее разговор перескакивал с темы на тему. То ли Андерхилл умело вел его, то ли у него разбегались мысли. И я предпринял попытку вернуться к интересующему меня вопросу.

— Мистер Андерхилл, не знаете ли вы, кто похитил мою жену и где ее сейчас держат?

— Кто, я знаю почти наверняка. И скорее всего могу сказать, где ее держат. Но, судя по всему, за эти сведения я могу получить высокую цену, не так ли?

— Полагаю, вам не следует торговаться с мистером Маккорклом, когда дело касается его жены, — заметил Падильо.

— Наверное, не стоит. Это так жестоко.

— Если вы не скажете мистеру Маккорклу, где его жена, боюсь, он выбьет из вас эти сведения.

— Кто ее похитил? — повторил я.

— Вероятнее всего, Уэнделл Боггз и Льюис Дарраф.

— Кто они?

— Один — министр транспорта, второй — внутренних дел. Те самые, кто встречался с мистером Падильо в Ломе.

— Вы хотите сказать, что два члена вашего кабинета министров похитили мою жену?

— Скорее всего. Они довольно-таки молодые. Вашего возраста. И способны на все. Я знаю, что сейчас они в Соединенных Штатах.

— Вам известно, где они остановились?

— У них дом в Вашингтоне. Адрес у меня есть, но я оставил его в отеле. К сожалению, назвать по памяти не могу. Цифры и названия в голове не держатся.

— Как вы узнали об этом доме?

— Мне сказала жена. Мы с Боггзом женаты на родных сестрах, его жена поняла, что задуманное им к добру не приведет, и решила посоветоваться с сестрой. Уэнделл, похоже, делится с женой всем. А адрес я записал, потому что знал наверняка, что забуду его, а он может и пригодиться.

— Где вы остановились?

— В «Ласалле». Через дорогу.

— Так давайте перейдем на другую сторону улицы, поднимемся в ваш номер и взглянем на адрес, — голос мой звучал сурово и решительно.

— И тогда мы могли бы обсудить, как предотвратить убийство Ван Зандта?

— Мы поговорим и об этом, — кивнул Падильо.

— Я не знаю, сколько вы обычно получаете за такую работу, мистер Падильо, но семнадцать тысяч фунтов в моей стране — большие деньги.

— И в других тоже, — Падильо открыл дверь.

Коннектикут-авеню мы пересекали по «зебре». Андерхилл шел чуть впереди, попыхивая трубкой, его тонкие руки болтались из стороны в сторону. Падильо чуть кривился, словно от боли.

— Бок все еще беспокоит? — спросил я его.

Ответить он не успел. Стоявшая у аптеки машина резко рванула с места и разогналась уже до тридцати пяти миль, когда ее бампер ударил по коленям Андерхилла, капот — по груди, распластав его по мостовой. Падильо, отставший на полшага, схватил меня за руку и потащил назад. Нужды в этом не было. Зеленый «форд» и я разминулись как минимум на два фута. Колеса его размазали по мостовой худого седовласого мужчину, который преподавал романские языки и понятия не имел, что надо делать, если возникает необходимость убить человека. Автомобиль же, не снижая скорости, свернул на Эль-стрит и скрылся из виду. Мужчина, сидевший рядом с водителем, один раз оглянулся.

Падильо тут же забыл про боль в боку и склонился над Андерхиллом. Вокруг уже собралась толпа, и все повторяли одну фразу: «Надо вызвать «Скорую». Никто, однако, не спешил к телефонной будке. Трубка, которую курил Андерхилл, еще дымилась в футе от его головы, по которой проехалось заднее левое колесо.

Руки Падильо быстро пробежались по карманам Андерхилла. Он поднял голову, оглядел лица уставившихся на него людей, выбрал одного.

— Вызовите «Скорую помощь», — обратился он к приглянувшемуся ему молодому человеку. — Он еще жив.

Мужчина повернулся и побежал к аптеке. Падильо встал и попятился в толпу. Я пристроился к нему. Несколько секунд спустя мы уже шли по направлению к Кей-стрит.

— Его ключ у меня, — сообщил Падильо.

— Давай посмотрим, что у него в номере.

Треть «Ласалля» занимали конторы различных фирм, вторую — постоянные жильцы, и лишь остальное отводилось приезжим. В вестибюле не стояли удобные кресла и никто не следил, кто поднимается в кабинах автоматических лифтов. Мы вышли на седьмом этаже и нашли нужную дверь. Андерхилла поселили в однокомнатном номере, который обходился ему в девять долларов в сутки, с двухспальной кроватью, кондиционером и телевизором. Чемодан, довольно потрепанный, стоял в стенном шкафу под еще одним твидовым костюмом и плащом. В карманах адреса мы не обнаружили, так же, как и в чемодане.

Падильо заглянул в ящики комода, я обследовал шкафчик в ванной. Помазок, мыло, зубная щетка, паста, расческа. Все аккуратно разложено. Мысли у Андерхилла, возможно, и путались, но вещи свои он держал в полном порядке.

Адрес нашел Падильо, в одном из ящиков. В маленькой записной книжке. Я переписал адрес, а потом Падильо пролистал книжку.

— Более ничего интересного, — он бросил ее в ящик. — А вот и деньги, — он протянул мне папку с замочком. Внутри лежали пачки пятифунтовых банкнот. Каждая с бумажкой, свидетельствующей о том, что в пачке ровно пятьсот фунтов.

— Семнадцать тысяч, — предположил я.

— Вероятно.

— Мы их возьмем?

— Лучше мы, чем люди Ван Зандта. При случае отправим их его жене, которая поймет, что это за деньги.

— Еще бы, ей же все известно.

— В том числе и адрес их тайной резиденции. Кстати, где она располагается?

— Квартал 2900 по Кэмбридж-плейс, Северо-Запад.

— Ты знаешь, где это?

— Приблизительно. В Джорджтауне.

— Какой же это негритянский район?

— Да, негров там нет уже лет тридцать пять.

— Давай-ка вернемся ко мне. Мне нужно кое-куда позвонить.

Вниз мы спустились на том же лифте и пересекли Коннектикут-авеню. У тротуара, почти напротив «Мэйфлауэ», стояли две патрульные машины с включенными маячками. Трое полицейских задавали вопросы каким-то людям, которые качали головами, показывая, что ничего не знают. Четвертый полицейский что-то измерял рулеткой. Еще один посыпал то ли песком, то ли опилками влажное пятно на мостовой. Ивлина Андерхилла уже увезли. Впервые ли он приехал в Соединенные Штаты, почему-то подумалось мне.

Падильо только поворачивал ключ в замке, когда зазвонил телефон. Он быстро подошел к столу, взял трубку.

— Слушаю, — и тут же передал ее мне. — Это тебя.

Я поздоровался и услышал: «Вас, похоже, не очень заботит благополучие вашей жены, мистер Маккоркл».

— Наоборот, еще как заботит. Она у вас?

— Да. Пока она в полном здравии. Но вы не следуете полученным инструкциям. Мы не потерпим никаких отклонений.

— Дайте мне поговорить с моей женой.

— Вас же просили никому не говорить о задании мистера Падильо.

— Мы никому не говорили. Передайте трубку моей жене.

— Вы разговаривали с Андерхиллом.

— В номер отеля может зайти кто угодно.

— Чего хотел от вас Андерхилл, мистер Маккоркл?

— Прежде всего он хотел остаться в живых. Передайте трубку моей жене.

— Вы рассказали ему о задании мистера Падильо?

— В этом не было необходимости. Он и так все знал. Чья-то жена ввела его в курс дела. Возможно, ваша. Теперь я могу поговорить с моей?

— Мистер Падильо собирается выполнять наше задание? Вновь хочу вас предупредить, мы настроены серьезно.

— Да, собирается. Но лишь при условии, что вы передадите трубку моей жене. Я должен убедиться, что она жива.

— Очень хорошо, мистер Маккоркл. Вы можете перекинуться парой слов с миссис Маккоркл.

— Фредль… как ты?

— Все нормально, дорогой. Только ужасно устала, — голос ровный, смирившийся с неизбежным.

— Я сделаю все, что смогу. Майк со мной.

— Я знаю. Мне сказали.

— Они обращаются с тобой хорошо?

— Да, дорогой, но… — она вскрикнула и тут же раздался мужской голос.

— До сих пор мы обращались с ней хорошо, мистер Маккоркл. Сами видите, мы шутить не намерены.

И в трубке послышались гудки отбоя.

Я стоял посреди комнаты, уставившись на зажатую в руке трубку. Потом положил ее на рычаг и посмотрел на Падильо.

— Они заставили ее закричать. Причинили ей боль, и она закричала.

Он кивнул и отвернулся к окну.

— Более они не будут мучить ее. Они лишь демонстрировали тебе серьезность своих намерений.

— Фредль не из крикливых. Она не стала бы кричать, если в увидела бегающую по полу мышь.

— Я знаю. Ей причинили боль. Возможно, заломили руку. Но не более. Нет смысла мучить ее. Она не знает, где спрятаны изумруды.

— Не знаю, долго ли я смогу тут высидеть.

— Мы должны ждать, — возразил Падильо.

— Я хотел бы ждать, одновременно что-то делая.

— Так не бывает, — он подошел ко мне. — Одно ты должен уяснить раз и навсегда: или они ее убьют, или мы ее выцарапаем. Но для этого нужны ясный ум и твердая рука. А если ты будешь все время думать о том, как ей плохо, у тебя поедет крыша.

— Возможно, и поедет, потому что я им верю. Они меня убедили. Крики моей жены действуют на меня. Я бы поверил им, если б они сказали, что намерены выбрать ее мисс министерства торговли.

— Мы подождем, — говорил Падильо отрывисто, словно рубил. — Ожидание — один из методов их воздействия на нас. Они знают, как это тяжело, и рассчитывают, что крик жены заставит тебя дрогнуть, а потому ты будешь хвататься за соломинки, вместо того чтобы методично готовиться к ее спасению. А готовиться нужно, иначе ты не увидишь ее живой. Мы вдвоем уже не такая большая сила. Несколько лет тому назад, возможно, но не теперь. Нам нужна помощь. И мы должны ждать, пока она прибудет.

— Мы подождем, — откликнулся я.

— Вот и отлично. Подождем.

Я заставил себя разлить по бокалам виски и включил телевизор. Показывали викторину для домохозяек. Им предлагалось определить общую стоимость глиссера без мотора, настольного трехцветного ксерокса, ящика крема для загара и кетчупа, потребляемого среднестатистической семьей за год. Я предположил, что все это стоит двадцать девять тысяч четыреста пятьдесят восемь долларов и сорок два цента, но победила домохозяйка из Мемфиса, положившая на все тридцать шесть тысяч долларов. От многоцветного ксерокса я бы не отказался.

— Ты часто смотришь телевизор? — спросил Падильо.

— Случается. Телевидение, как Китай. Если его не замечать, оно только становится хуже.

Падильо попытался оценить следующую группу товаров, но оказался лишь третьим, пропустив вперед блондинку из Галвестона и бабулю из Сент-Пола. Бабуля выиграла доску для серфинга, ходули любопытной конструкции, годовое обучение в школе фотографии, глобус диаметром в четыре фута и японскую спортивную машину. Падильо отметил, что с удовольствием взял бы себе глобус.

Зазвонил телефон. Падильо потянулся к трубке, а я выключил телевизор. Звонили по межгороду, и, когда телефонистка убедилась, что говорит с Падильо, он смог поздороваться с абонентом на другом конце провода. А послушав какое-то время, добавил: «Я звоню насчет должка. Хотел бы получить его сегодня, — и после паузы: — Хорошо. Жду тебя по такому адресу», — и назвал номер дома и квартиры на Фэамонт-стрит, где жила подружка Хардмана. Затем попрощался и положил трубку.

— Ян Димек звонил из Нью-Йорка. Он в Ла Гардия[7]. Чуть опоздал на самолет, так что прилетит следующим.

В течение получаса телефон звонил дважды, и каждый раз разговор продолжался лишь две-три минуты. Падильо не приходилось ни объяснять, ни уговаривать. Он лишь напоминал про должок и называл место встречи.

— Твои друзья? — поинтересовался я.

— Нет, конечно.

— Так кто же?

— Агенты, с которыми мне приходилось иметь дело. Димек — поляк и работает на польскую разведку. Он приписан к польской миссии в ООН, но большую часть времени проводит в Вашингтоне. Магда Шадид работает и на Венгрию, и на Сирию, обе стороны это знают, но продолжают сотрудничать с ней, потому что обходятся ее услуги недорого, да и секретов что у Венгрии, что у Сирии немного. Последний, Филип Прайс, англичанин, и его прикрытие — компания по производству прохладительных напитков.

— А чем они обязаны тебе?

— Все они — двойные агенты. Я их завербовал, и они работают на Дядю Сэма.

— И, если они взбрыкнут, ты шепнешь пару слов их основным работодателям.

— Совершенно верно, только шептать мне не придется. Для этого есть письма, которые отправит при необходимости наш адвокат в Бонне. Прием старый, но действует безотказно.

— Но он же полагает, что ты умер? Он так сокрушался о твоей смерти.

— По моей просьбе. Я звонил ему из Швейцарии.

— Но он же и мой адвокат.

— Сам видишь, интересы клиентов для него превыше всего.

— Англичане не убьют Прайса за то, что он — двойной агент?

— Не убьют, но он потеряет полторы тысячи долларов, которые мы платим ему из месяца в месяц. А деньги он будет получать, лишь находясь на службе у Англии.

— Они знакомы друг с другом?

— Если не лично, то понаслышке. Они же не любители, а профессионалы и в любом деле должны знать, кто есть кто.

— Должно быть, они питают к тебе самые теплые чувства.

Падильо пожал плечами и усмехнулся.

— Они не перебегут на другую сторону только потому, что этого захотела их левая нога. Двойными агентами они стали из-за денег. Работа эта непыльная, и они не хотели бы терять ее. Так что я могу обратиться к ним с просьбой. Один раз. Второго уже не будет.

В дверь постучали. Падильо впустил в гостиную Мустафу Али, и они приветствовали друг друга на арабском.

— Вы отлично знаете язык, — перешел Маш на английский. — Как поживаете, Мак?

— Все нормально.

— Хард просил привезти вас к Бетти. Вы готовы?

— Готовы, — кивнул Падильо. — Я только положу вот это в сейф, — и он взял со стола папку с семнадцатью тысячами фунтов, которые мог бы заработать, не убив Ван Зандта.

Мы спустились в вестибюль, нашли помощника управляющего, убедились, что папка оставлена в надежном месте, и проследовали к «бьюику». Он стоял под знаком «Стоянка запрещена», но на ветровом стекле мы не обнаружили штрафной квитанции.

— Телевизор и телефон в кабине наводят их на мысль, что владелец машины достаточно влиятелен, чтобы отмазаться от штрафа, — пояснил Маш. — Они ничем не хуже дипломатических номеров.

С Семнадцатой улицы мы свернули на Массачусетс-авеню, объехали площадь Скотта, взяли курс на Джорджия-авеню. В половине пятого дня машины еще не запрудили улицы, а потому ехали мы достаточно быстро.

— Если возникает необходимость защищаться, каким пистолетом вы посоветовали бы воспользоваться? — неожиданно спросил Падильо.

Маш искоса глянул на него.

— Для ближнего боя или на дальнюю цель?

— Для ближнего боя.

— Лучше «смит и вессон» калибра 38 с укороченным стволом не найти.

— Вы можете достать пару штук?

— Нет проблем.

— Сколько с нас?

— По сотне за каждый.

— Заметано. А к кому мне обратиться, если я захочу приобрести нож?

— Раскладной или финку?

— Раскладной.

— Будете бросать?

— Нет.

— Я его достану. Пятнадцать долларов.

— Тебе нужен нож, Мак? — повернулся ко мне Падильо.

— Только с перламутровой рукояткой. Я всегда мечтал о таком.

— А если перламутр будет искусственный? — спросил Маш.

— Ничего страшного, — заверил его Падильо.

Маш высадил нас перед домом Бетти и умчался, вероятно, на поиски нашего арсенала. Мы поднялись по лестнице, Падильо постучал, а я присел, развязывая шнурки.

— Белый ковер, — напомнил я Падильо.

Дверь открыл Хардман, в носках. Развязал шнурки и Падильо.

— Маш приехал не слишком рано? — осведомился Хардман.

— В самое время, — заверил его я.

— Есть хороший вариант в четвертом забеге на Шенандоу Даунз[8]. На Верную Сью ставят девять к двум.

— На таких условиях я готов расстаться с десятью долларами.

— Вы их приумножите, — и Хардман что-то черкнул в маленькой записной книжке.

— Ты когда-нибудь выигрывал? — поинтересовался Падильо.

— Прошлой весной… или зимой?

— Вы же часто выигрываете, Мак, — укорил меня Хардман.

— Он хочет сказать, что долгов за мной нет.

Из спальни появилась Бетти, поздоровалась, глянула на наши ноги, дабы убедиться, что ее белому ковру ничего не грозит, и уплыла на кухню.

— Я отправляю ее в кино, — пояснил Хардман. — Вы хотите, чтобы я остался или пошел с ней?

— Мы бы предпочли, чтобы вы остались, — ответил Падильо.

— А кто должен прийти?

— Трое моих друзей — поляк, полувенгерка-полусирийка и англичанин.

— Сборная солянка.

— Они могут помочь, да и кой-чего мне задолжали.

Бетти вновь продефилировала через гостиную, на этот раз в спальню. И тут же вернулась в великолепной норковой накидке. Остановилась перед Хардманом, вытянула правую руку. В левой она держала туфли.

— Мне нужны пятьдесят долларов.

— Женщина, ты же идешь в кино!

— Я могу заглянуть и в магазин.

— Понятно, — Хардман вытащил из кармана пачку денег. — Только не заходи в тот, где продавались эти вот накидки. А то хозяева захотят ее вернуть.

— Так она краденая?

— Как будто ты этого не знала.

Бетти повела плечами.

— Все равно я пойду в ней.

— Вот тебе пятьдесят долларов. Ты можешь вернуться к девяти.

Бетти взяла деньги, привычным жестом сунула их в сумочку. Направилась к двери, открыла ее, обернулась.

— Ты будешь здесь? — в голосе послышались просительные нотки.

— Еще не знаю.

— Мне бы этого хотелось, — вновь те же нотки.

Хардмана буквально расперло от гордости.

— Поживем — увидим. А теперь иди.

— Кофейник на плите, — и она отбыла.

Мы решили выпить кофе, и Хардман умело обслужил нас.

— Наверное, вы не знаете, что в свое время я работал в вагоне-ресторане?

Но о своей работе на железной дороге он рассказать не успел, потому что в дверь позвонили. Хардман пошел открывать, и мужской голос осведомился, здесь ли Падильо. Хардман ответил «да», и мужчина переступил порог.

— Привет, Димек, — руки Падильо не протянул.

— Привет, Падильо.

— Это Хардман. Маккоркл.

Димек поочередно кивнул нам и огляделся.

— Вас не затруднит разуться? — спросил его Хардман.

Мужчина посмотрел на него. Лет тридцати четырех или пяти, с грубым, словно вырубленным из бетона лицом, серой кожей, за исключением двух пятнышек румянца на скулах. То ли от ветра, то ли от туберкулеза. Я бы поставил на ветер. Димек не производил впечатления больного.

— Зачем? — спросил он Хардмана.

— Ковер, дорогой. Хозяйка дома не хочет, чтобы его пачкали.

Димек глянул на наши ноги, сел на стул, снял туфли.

— Как поживаешь, Димек?

— Я слышал, вы умерли.

— Хочешь кофе?

Димек кивнул. Светлые, коротко стриженные волосы, большие уши, маленькие серые глаза.

— Со сливками, — говорил он, едва разлепляя губы.

Хардман принес ему чашку кофе, и Димек поставил ее на подлокотник кресла.

— А что поделываете вы, Падильо?

— Мы подождем двух других. Чтобы мне не повторяться.

— Здесь и так двое лишних.

— Ты, я вижу, в совершенстве освоил английский.

— Вы имели право позвонить мне в этот раз, — продолжил Димек. — Но более я бы этого не делал.

Падильо пожал плечами, откинулся на спинку кресла, приложил руку к боку. Повязку следовало бы переменить.

Опять звякнул звонок. Хардман открыл дверь.

— Если не ошибаюсь, меня ждет мистер Падильо, — другой мужской голос.

— Проходите.

— Это Филип Прайс, — представил его Падильо. — У двери — Хардман, в этом кресле — Димек, в том — Маккоркл. Как идут дела. Прайс?

— Нормально, — ответил мужчина. — Полный порядок.

— Вас не затруднит разуться? — повторил Хардман. — Нам влетит, если мы попачкаем ковер.

— Привет, Димек, — Прайс кивнул поляку. — Не ожидал увидеть вас здесь.

— Туфли, дорогой, — настаивал Хардман.

— Я свои снял, — Димек пошевелил пальцами ног. — Как и говорит этот господин, мы стараемся сохранить ковер в чистоте.

Прайс присел, разулся, аккуратно поставил туфли у стула.

— Где же мы встречались последний раз? — он вопросительно посмотрел на Димека. — В Париже, не так ли? Если не ошибаюсь, что-то связанное с НАТО? Но тогда вы представлялись не Димеком?

— И вы были не Прайсом.

— Совершенно верно. Ну, Падильо, раз вы воскресли из мертвых, позвольте узнать, как вам жилось все это время?

— Отлично. Хотите кофе?

— Не откажусь. Где мне сесть?

— Выбирайте сами.

Англичанину приглянулось кресло напротив двери, сидя в котором он мог видеть нас всех. Хардман принес из кухни чашку кофе.

— Вам со сливками или с сахаром?

— Благодарю, предпочитаю черный.

Мы молча пили кофе, изредка поглядывая друг на друга. Англичанин, похоже, процветал. Дорогой, синевато-серый твидовый костюм, белая рубашка, галстук в сине-черную полоску. Черные туфли, черные же носки. Хрупкого, казалось, телосложения, но могучие плечи говорили о том, что силы ему не занимать. Карие глаза, полуприкрытые веками. Я прикинул, что ему никак не меньше сорока пяти, но седина еще не тронула его каштановые волосы. А может, он их красил.

— Мне действительно говорили, что вы пропали без вести, а может, и погибли, — прервал затянувшуюся паузу Прайс. — Не могу сказать, что я сильно горевал.

— Устроил себе небольшой отпуск, — ответил Падильо.

— Судя по загару, побывали в южных странах.

— Побывал, — не стал отрицать Падильо.

— В Африке?

Губы Падильо разошлись в улыбке.

— Не вы ли…

— В Западной Африке, — вмешался Димек. — Я слышал об этом. Кто-то продал там гору оружия. Автоматы и карабины калибра 7,62.

— Тебе легко даются языки, Димек. Сейчас ты говоришь как американец. А когда мы впервые встретились, ты более напоминал уроженца Манчестера.

— Он говорит не хуже меня, — внес свою лепту в беседу и Хардман.

Прайс демонстративно посмотрел на золотые наручные часы.

— Мы кого-то ждем или…

— Ждем, — подтвердил Падильо.

Так мы и сидели, разутые, в уютной квартире в северо-западной части Вашингтона, округ Колумбия, негр, сын испанца и эстонки, поляк, англичанин и ресторатор шотландско-ирландского происхождения, ожидая прибытия полувенгерки-полусирийки. Прошло пятнадцать минут, прежде чем в дверь вновь позвонили.

— Я сам, — Падильо встал, направился к двери, открыл.

— Привет, Мэгги, заходи.

Она вошла, и мне сразу стало ясно, что ждали мы не напрасно. Лет двадцати шести, с длинными темными волосами, окаймляющими овал лица, огромными черными глазами, разом окинувшими всех присутствующих. Идеально прямой нос, рот, растянутый ослепительной улыбкой, ради которой многие продали бы душу дьяволу. Вязаное шерстяное» пальто свободного покроя, в крупную черную, коричневую и белую клетку. Она поздоровалась с Падильо и повернулась, чтобы он помог ей снять пальто. Оказавшееся под ним белое облегающее платье только подчеркивало совершенство фигуры Мэгги. Она знала, как стоять, как ходить, как показать себя в лучшем виде. Падильо положил пальто на стул.

— Позвольте представить вам мисс Магду Шадид, — при этих словах Падильо мы все встали. — Мистер Маккоркл, мистер Хардман, мистер Димек и мистер Прайс.

Она кивнула каждому и повернулась к Падильо.

— Я кое-что припасла для тебя, Майкл.

— Что же?

— Вот это.

Никогда ранее я не видел, чтобы женщина била мужчину по лицу левой рукой после того, как имитировала удар правой.

Ей следовало бы знать, к чему это приведет. Возможно, она и знала. Падильо отвесил ей затрещину, после которой на ее щеке загорелось красное пятно. Магда отбросила голову назад и рассмеялась, дав нам возможность убедиться, что в ее коренных нет ни единой пломбы.

— Я мечтала об этом два года. Может, теперь ты крепко подумаешь, прежде чем опять продинамить меня. Я прождала тебя два дня в том вонючем амстердамском отеле.

— Извини, что не смог явиться на назначенную встречу. А вот за затрещину я извиняться не собираюсь.

— Я знала, что ты меня ударишь, — она потерла щеку. — Даже удивилась бы, если в ты этого не сделал. Но к чему бить со всей силы? Кто эти люди?

— Деловые партнеры.

— И среди них есть очень интересные, не так ли? — теперь она улыбалась Хардману. Тот, естественно, улыбнулся в ответ. И я порадовался, что Бетти ушла в кино.

— Вроде бы ты должна помнить меня, Магда, — Димек по-прежнему говорил, едва шевеля губами.

Она посмотрела на него и фыркнула.

— Помню, но безо всякого удовольствия. Если в мне понадобилось вспоминать кого-либо с шаловливыми ручонками, я бы остановила свой выбор на твоем грустнолицем соседе, — теперь она улыбнулась мне. Я ответил ей тем же.

— Отключай свои чары, Магда, — вставил Падильо. — Мы уже поняли, что ты неотразима.

— Тогда ты можешь предложить мне выпить, Майкл. Я не откажусь от шотландского со льдом, — она повертела головой, словно выбирая, кто достоин чести сидеть рядом, и отдала предпочтение Прайсу. Тот холодно ей кивнул.

— Шотландское я принесу, — пообещал Хардман. — Может, кто-то хочет что-либо еще? У меня есть еще бурбон и джин.

Все, однако, пожелали шотландского.

— Пока нам не принесли выпить, не могли бы вы, Падильо, выйти на сцену и ввести нас в курс дела, дабы мы не гадали зазря, а ради чего нас сюда позвали. Мы ведь здесь по делу, не так ли? — и Прайс холодно улыбнулся.

— Вы здесь, потому что я попросил вас приехать, — сухо ответил Падильо.

Хардман вернулся с тремя бокалами в каждой руке. Первой обслужил женщину, получив в награду еще одну улыбку.

Падильо отпил виски и наклонился вперед. Заговорил, обращаясь к Прайсу.

— Будь у меня такая возможность, я никогда в жизни не привлек бы вас к этой операции. Я вам не доверяю. Вы мне не нравитесь.

— Но я-то чуть-чуть да нравлюсь, не так ли, Майкл? — проворковала Магда.

— Особенно мне понравилось, как ты три года назад подставила меня в Будапеште. Меня до сих пор мучают ночные кошмары, когда я вспоминаю об этом.

Магда пожала плечами и положила ногу на ногу, чтобы мы могли в полной мере насладиться их видом.

— Я позвал вас лишь потому, что держу вас в кулаке, а вы так жадны, что готовы на все, лишь бы сохранить статус двойного агента.

Трое знакомцев Падильо переглянулись.

— Мне представляется, — процедил Прайс, — что вы сболтнули лишнее.

— Неужели? Что ж, я предоставляю вам возможность организовать Ассоциацию взаимной защиты от посягательств Майкла Падильо. Другими словами, вам дается шанс сорваться с крючка и продолжать получать каждый месяц по полторы тысячи долларов от «Кроссхэтч корпорейшн». Чек подписывает именно эта организация, не правда ли, Димек?

— Мой — да, — кивнул поляк, — но не на полторы тысячи, а на тысячу триста.

— А мне пересылают только тысячу, — поддакнула Магда.

Лишь Прайс промолчал.

Падильо усмехнулся, глянул на меня.

— Жадности им не занимать.

— Что мы должны сделать, чтобы сорваться с крючка, Падильо? — поинтересовался Прайс. — И как мы узнаем, что мы свободны не на словах, но на деле?

— По завершении нашей операции вы столько узнаете обо мне, да и о моих друзьях, что я более не смогу чего-то требовать от вас. Если мне захочется выдать вас, вы с головой выдадите меня. Поэтому мне поневоле придется помалкивать.

Димек медленно покачал головой.

— Мне бы хотелось, как вы говорите, сорваться с крючка. Я не знаю, зачем вы позвали этих двух, Падильо, но ко мне вы бы не обратились, если в вам не требовался исполнитель на грязную работу, выполнение которой гарантирует кратчайший путь на тот свет.

— Ты опять заговорил, как манчестерец, Димек. Вероятно, я выразился недостаточно ясно. Поэтому повторю для непонятливых. Если вы трое в точности не сделаете то, что мне нужно, я доложу о вас кому следует. И не пройдет недели, как двоих из вашей троицы убьют, а Прайс окажется за решеткой.

— Чертовски убедительный довод, — пробурчал Прайс.

— Я рассчитывал на ваше понимание.

— Переходи к делу, Майкл! — воскликнула Магда. — Ты знаешь, что держишь нас за горло, иначе мы не собрались бы здесь. И нет нужды долдонить об одном и том же.

— Димек?

— Я согласен.

— Прайс?

— Нет возражений.

Падильо удовлетворенно кивнул.

— К делу так к делу. Ты прав, Димек. Я побывал в Западной Африке. Объездил ее вдоль и поперек. А когда оказался в Ломе, два типа предложили мне кругленькую сумму за убийство их премьер-министра.

— В Того нет премьер-министра, — удивился Прайс. — Там же президент, или я ошибаюсь?

— Ты действительно отстал от жизни. Теперь там верховодит генерал. Но речь идет не о Того. Они лишь обратились ко мне в Того, — и далее Падильо назвал маленькую южноафриканскую страну, правительство которой возглавлял Ван Зандт.

— Черт побери, — вырвалось у Прайса.

— И сколько они вам предложили? — осведомился Димек.

— Семьдесят пять тысяч, а получив отказ, пообещали убить меня, если я не пристрелю Ван Зандта, когда в следующую пятницу он будет проезжать по Пенсильвания-авеню.

— Значит, ты взял деньги и удрал? — предположила Магда.

— Нет, просто удрал. Но они выследили меня и похитили жену Маккоркла. Если я не пристрелю Ван Зандта, они убьют ее. Если я обращусь в полицию или ФБР, результат будет тот же.

— Ее убьют в любом случае, — уверенно заявил Димек.

— Это точно, — поддакнул Прайс.

— А кто тебе этот Маккоркл? — в лоб спросила Магда.

— Мой деловой партнер. Мы оба владельцы одного салуна.

— Он был с тобой и в Бонне?

— Да.

— Через Бонн они и вышли на его жену. Я рада, что не нравлюсь тебе, Падильо. Мне не хотелось бы входить в круг твоих друзей.

Падильо не отреагировал на ее шпильку.

— Димек прав. Они убьют ее, застрелю я Ван Зандта или нет. Потому-то я и подумал о вас. О вас всех. Мы попытаемся вызволить ее.

— Вы знаете, где ее прячут? — спросил Прайс.

— Нет. Ее держали в одном доме в Джорджтауне, но теперь наверняка перевезли в другое место.

— Вам известно, кто ее похитил? — снова вопрос Прайса.

— Нет. Конкретных исполнителей мы не знаем. Но есть основания подозревать, что ее похитили министры Ван Зандта.

— Ради чего? Чтобы взять власть после убийства главы правительства? — теперь пришел черед спрашивать Димеку.

— Нет. Идея принадлежит самому Ван Зандту. Он хочет возложить вину за убийство на американского негра и таким образом склонить общественное мнение Америки на свою сторону. Цель же их ясна — независимость только для белых.

— Цветных нигде не считают за людей, — буркнул Хардман.

— В Польше к ним относятся очень хорошо, — возразил Димек.

— Правда? — Хардман сразу оживился.

— Вы говорите, что идея принадлежит Ван Зандту, — Прайс вернул разговор в нужное русло. — Он что, жаждет умереть насильственной смертью?

— Ему восемьдесят два года, и он умирает от рака. Более шести недель он все равно не протянет, а потому желает мученического конца, ибо уверен, что его дело — правое.

— Какова наша роль? — спросил Прайс.

— Во-первых, вы поможете вызволить жену Маккоркла.

— А во-вторых?

— Мы займемся подготовкой покушения.

— Разумеется, за прежнюю цену, — уточнила Магда. — То есть за семьдесят пять тысяч, не так ли, дорогой?

— Совершенно верно, Мэгги. За семьдесят пять кусков.

— А наше вознаграждение? Полагаю, помимо этих глупых угроз, ты припас для нас что-нибудь более существенное?

— Каждый из вас получит по пять тысяч фунтов. Или по четырнадцать тысяч долларов.

— То есть вы останетесь с неплохой прибылью, — покивал Прайс. — Но не с максимально достижимой. Вы мягчеете, Падильо.

— Вы слышали еще не все, Прайс.

— Позвольте уточнить, правильно ли я все понял, — вмешался Димек. — Мы… я полагаю, речь идет о нас шестерых, спасаем эту женщину, жену Маккоркла. А затем вы соглашаетесь убить Ван Зандта за оговоренную ранее сумму, — он помолчал, изучая содержимое бокала. — Что-то здесь не сходится. Почему просто не связаться с этими африканцами и не сказать им, что вы передумали? Мол, вы готовы выполнить их требование при условии освобождения женщины и выплаты вознаграждения.

— Они не выпустят женщину, пока я не убью Ван Зандта, — возразил Падильо, — а потом расправятся с ней. Они также отделаются от Маккоркла и любого другого, посвященного в их первоначальные планы.

— То есть и от вас?

— Естественно. Но, если их премьер-министра убью я, без особой спешки.

— Вы не из тех, кто сознается в содеянном, — кивнул Прайс.

— Вы, похоже, затеваете одну из своих сатанинских игр, Майкл, — вступила в дискуссию и Магда. — В итоге кто-то остается калекой. А то и умирает.

— За возможный риск вам хорошо заплатят, — напомнил Падильо. — Но сложности действительно есть. Премьер-министр прибывает уже на следующей неделе. И за оставшееся время мы должны не только освободить миссис Маккоркл, но и подвести африканцев к тому, чтобы они заменили меня Димеком.

— Почему мною?

— У тебя репутация классного специалиста.

— Раз уж исполнитель получает большую долю, — Прайс откашлялся, — позвольте заметить, что и у меня есть определенный опыт в подобных делах.

— На англичанина они не согласятся.

— Американец-то их устроил, — гнул свое Прайс.

— Американец, который продавал оружие и скрывался от прежних работодателей. Так, во всяком случае, они полагали.

— Я получу большую долю? — Димека более интересовали практические аспекты.

— Ты оставишь себе половину полученного от них. Остальное поделят Магда и Прайс.

— Ваша доля?

— Скажем так, нам уже заплачено.

— Ты все еще не работаешь, не так ли, дорогой? — проворковала Магда.

— Нет, не работаю.

— Вознаграждение по-прежнему составит семьдесят пять тысяч долларов? — Димек желал полной ясности.

— Вероятно, да.

— И эти деньги приплюсуются к тем четырнадцати тысячам, что вы уже обещали заплатить нам? — вставил Прайс.

— Да. Надеюсь, теперь все довольны? Есть еще вопросы?

Вопросы иссякли. Они посидели, не переглядываясь, уйдя в себя. Возможно, уже тратили еще не отработанные деньги.

— Когда я должен это сделать? — нарушил тишину Димек.

— В пятницу. На следующей неделе.

— Где?

— Угол Пенсильвания-авеню и Восемнадцатой улицы. В полутора кварталах от Белого дома.

— Ружье поставят они? Я, знаете ли, отдаю предпочтение фирме…

— Какое будет ружье, тебе без разницы, Димек. Потому что ты его не убьешь. Наоборот, промахнешься, чтобы потом всем стало ясно, что покушение придумал сам Ван Зандт.

— Святой Боже! — воскликнул Прайс.

Магда ослепительно улыбнулась.

— Дорогой, не зря ты говорил, что нас ждут некоторые сложности.

— И вы продолжаете утверждать, что не работаете, Падильо? — подозрительно глянул на него Димек.

— Продолжаю.

— А у меня такое впечатление, что это типичная операция американской разведки. Только многое может пойти наперекосяк, и скорее всего пойдет.

— Вы все равно будете в плюсе, даже если что-то и пойдет не так. Я заранее заплачу вам по четырнадцать тысяч, и вы будете свободны от обязательств передо мной. Разве этого мало?

Прайс облизал губы.

— Честно говоря, я бы хотел получить и мою долю от семидесяти пяти тысяч.

— Когда мы получим деньги, Майкл? — спросила женщина.

— Завтра.

— Где?

— Надо подобрать место встречи. Я буду все знать в одиннадцать утра. Позвоните мне в салун. Какой номер? — он повернулся ко мне, и я назвал номер.

— Кто платит нам по четырнадцать тысяч, если вы не работаете? — полюбопытствовал Прайс.

— Вы его не знаете.

— Мы с ним встретимся?

— Нет. Он умер.

— Мне нравятся твои друзья, — после их ухода мы вновь остались втроем. Бетти еще не вернулась. — А более всего меня радует, что вскорости мы отделаемся от них.

— Да и они не прочь побыстрее заработать денежки.

— По крайней мере, они не привередливы. Димек правда, огорчился, узнав, что убивать ему не придется.

— За доллар эти люди готовы на все, не так ли? — спросил Хардман.

— Вы их недооцениваете. Они готовы содействовать нам за четырнадцать тысяч долларов. И до поры до времени мы можем рассчитывать на них.

— До поры… — начал я, но Падильо ответил, предвосхищая мой вопрос:

— До той самой секунды, пока кто-то не предложит им более крупную сумму.

— А не выпить нам? — Хардман встал.

Мы согласились, что мысль дельная, и он отправился на кухню, чтобы наполнить наши бокалы. Вернувшись, роздал их нам.

— Вы можете найти другое место для встречи? — спросил Падильо.

— Я как раз думаю над этим. Есть одно местечко на Седьмой улице, неподалеку от главной публичной библиотеки.

— Это же район баров и увеселительных заведений, — заметил я. — А нам нужно безопасное место.

Падильо пожал плечами.

— Если есть черный ход, проблем не будет.

Хардман задумался, рисуя в уме план дома. Затем кивнул.

— Комната на втором этаже, лестница ведет в холл, а оттуда можно попасть и на улицу, и, через черный ход, в проулок.

— Телефон есть?

— Да, не указанный в справочнике. Раньше мы считали там деньги.

— Что-то помешало?

— Нет. Нам нравится перебираться с места на место.

Падильо приложил руку к боку, поморщился.

— Надо бы сменить повязку. Мы можем снова вызвать доктора?

— Конечно. Он живет наверху. Должен уже вернуться с работы, — Хардман потянулся к телефону, семь раз нажал на кнопки, коротко переговорил. — Сейчас придет.

— Он что, у вас на жалованье?

— В общем-то, да.

Пять минут спустя в дверь позвонили, и Хардман ввел в гостиную негра лет пятидесяти, небольшого росточка и очень черного. Растянутый в улыбке широкогубый рот обнажал крепкие, большие зубы. Рубашка спортивного покроя и джинсы ни в коей мере не гармонировали с домашними шлепанцами и черным докторским чемоданчиком.

— Привет, док. Это мистер Маккоркл, а мистера Падильо вы видели вчера. Доктор Ламберт. Он вас перевязывал.

— Добрый день, добрый день, — улыбка стала шире. — Должен отметить, сегодня вы выглядите получше. Как ваш бок?

— Случается, что беспокоит. Позвольте поблагодарить за заботу.

— Пустяки. А беспокоить бок будет. Но не слишком долго, если не начнется воспаление. А пройди нож в нескольких дюймах правее, все было бы куда хуже. Где Бетти?

— Пошла в кино, — ответил Хардман.

— Так давайте взглянем, что тут у нас.

Падильо снял пиджак и рубашку. На его левом боку, в шести дюймах ниже подмышки, белела накладка, закрепленная на теле лейкопластырем. Доктор прошел в ванную, помыл руки, вернулся и снял повязку. Рана шириной не превышала дюйма, но выглядела ужасно. Доктор почистил ее, чем-то смазал, наложил новую повязку.

— Недурно, — покивал он. — Очень даже недурно.

— Подживает? — спросил Падильо.

— Несомненно. С этой повязкой походите два дня. Дать вам что-нибудь обезболивающее?

Падильо покачал головой.

— Таблеток стараюсь не употреблять.

Доктор вздохнул.

— Побольше бы мне таких пациентов, — он повернулся к Хардману. — А ты, я вижу, все толстеешь, — и похлопал здоровяка по животу. Я инстинктивно подобрал свой. Доктор Ламберт вновь прогулялся в ванную и обратно, пристально посмотрел на Падильо.

— В подобных случаях я не посылаю счета.

Падильо кивнул.

— Нет вопросов. Сколько с меня?

— Двести долларов. По сотне за визит.

— Цена приемлемая. Мак?

— Слушай, у меня нет наличных, — я повернулся к Хардману. — Вас не затруднит заплатить ему, а сумму внести в мой счет?

Здоровяк кивнул, достал уже знакомую нам пачку денег, вытянул изнутри две стодолларовые купюры. Сверху и снизу у него лежали десятки и двадцатки, указывая на то, что Хардман не кичится своим богатством.

Доктор сунул деньги в карман, подхватил чемоданчик, посмотрел на Падильо.

— Через два дня жду вас на перевязку.

— Обязательно приеду. Между прочим, а на дом вы выезжаете?

Доктор кивнул.

— Иногда. В экстренных случаях.

— Вы не хотите дать мне номер вашего телефона?

— Сейчас запишу.

— Достаточно и сказать.

Доктор продиктовал номер.

— Вы сможете запомнить?

— Будьте уверены.

— У вас превосходная память.

— Не жалуюсь. Возможно, мы позвоним через несколько дней. Вам придется срочно приехать. Вознаграждение в этом случае, естественно, повысится.

— Я понимаю.

— Так вы согласны приехать?

Доктор Ламберт кивнул.

— Да. Согласен.

— На сборы у вас будет лишь несколько минут.

— Я понимаю.

— Отлично.

Доктор ушел, Падильо оделся. Мы допили виски и обсуждали, не повторить ли нам, когда опять зазвенел звонок. Вошел Маш, в светло-коричневом плаще, черных очках и коричневой замшевой шляпе, украшенной тесьмой и заткнутым за нее перышком.

— Пожалуй, обойдемся без виски, — решил я. — Нам лучше вернуться в салун.

— Маш вас отвезет, — пообещал Хардман.

— Отлично.

— Я выполнил ваш заказ, — вставил Маш.

— Какой заказ? — спросил Хардман.

— По паре ножей и пистолетов, — Маш извлек из карманов плаща два короткоствольных пистолета и протянул их нам, рукоятью вперед. — Они не новые, но и не рухлядь.

Мы тут же проверили, заряжены ли они. Оказалось, что нет. Мне достался «смит и вессон» тридцать восьмого калибра, полицейская модель. Ствол аккуратно отпилили, и теперь его длина не превышала дюйма. Рукоять закруглили, и она буквально прилипала к ладони. Мушку срезали, чтобы пистолет не цеплялся за материю, если возникала необходимость быстро достать его из кармана. Короче, если я хотел подстрелить кого-то с четырех дюймов, то наверняка не сыскал бы лучшего оружия.

Падильо быстро осмотрел пистолет и засунул его за пояс. Мне подумалось, что он нашел не самое удобное место, а потому бросил свой в карман пиджака. Когда-то давно меня учили пользоваться пистолетом, карабином и автоматом. Я научился и пользовался ими, но после окончания войны потерял к ним всякий интерес. Еще менее интересовали меня ножи, хотя в курс обучения входил и такой предмет.

А Маш тем временем снова сунул руки в карманы плаща и выудил из них два ножа. Мне он дал нож с рукояткой, отделанной перламутром. Я раскрыл его и провел пальцем по лезвию, словно подросток в скобяной лавке. Убедившись, что кромка острая, я закрыл нож и положил его в другой карман.

Маш и Хардман наблюдали, как Падильо изучает свой нож с простой черной рукояткой. Он раскрыл и соответственно сложил его раз шесть.

— Пружину надо бы подтянуть. Немного разболталась, — вынес он вердикт, а затем протянул нож, рукояткой вперед, Машу. — Я хочу понять, где я вчера ошибся. Попробуйте ударить меня справа под ребро. Бейте наверняка.

Маш посмотрел на Падильо, потом на Хардмана, словно прося совета в столь щекотливом деле. Хардман откашлялся.

— Вы хотите, чтобы Маш ударил вас ножом?

— Совершенно верно. И пусть целит мне под ребра.

— Гм… в этом Маш мастер… — Хардман не договорил и повернулся ко мне.

— Они говорят, что он знает, как это делается, — растолковал я Падильо смысл слов Хардмана.

— Если не знает, то я сломаю ему руку.

Маш покачал головой.

— Вы хотите, чтобы я бил по-настоящему?

— Именно так.

— Но, начав, я уже не смогу остановиться.

— Я знаю.

— Хорошо. Вы готовы?

— Готов.

Маш обошелся без прелюдии. Не начал кружить вокруг, отвлекая внимание Падильо ложными замахами. Нет, низко пригнулся и пошел вперед, с ножом, параллельно полу. Двигался он невероятно быстро. Но Падильо оказался проворнее. Повернулся к Машу левым боком, ухватил руку с ножом и заломил ее вверх и назад. Маш завопил и рухнул на белый ковер. Тут я заметил, что он забыл разуться.

Падильо наклонился, поднял нож левой рукой, а правую протянул Машу. Помог ему встать.

— Вы молодец.

— Что это за прием? Дзюдо?

— Дзюдо Хуареса, если существует такая разновидность.

— Вы могли бы вышибить из меня мозги.

— Не без этого.

— Как же тот хмырь в Балтиморе сумел вас пырнуть?

Падильо сложил нож и сунул его в карман брюк.

— Вам повезло, что пырнул. Ножом он владеет лучше.

Хардман пообещал выяснить, не узнал ли кто чего насчет Фредль. Впрочем, без особого энтузиазма, ибо ему сразу бы позвонили, если б что-то стало известно. По дороге в салун Маш не произнес ни слова. И лишь остановив машину, повернулся к Падильо.

— Вы меня этому научите?

— Чему?

— Этому боковому уходу.

— Разумеется, научу, — он добавил что-то по-арабски, и Маш просиял.

Мы вышли из машины, и Маш укатил.

— Что ты ему сказал? — полюбопытствовал я.

— Процитировал строку из четвертой суры Корана: «Борись за религию Бога».

— А к чему этот балет с ножами? Ты же и так знал, что справишься с ним.

— Я — да, а вот он — нет. Как, впрочем, и Хардман. А теперь им ясно, с кем они имеют дело. Кстати, о Хардмане. В разговоре с моими друзьями упоминались крупные суммы. Хардман пока не получил ничего. Я не знаю, сколь крепки узы вашей дружбы, но полагаю, что его стоит взять в долю.

— Мы тратим на это трио деньги Андерхилла?

— Мы дадим им по пять тысяч фунтов. Собственно говоря, они будут потрачены в соответствии с желанием Андерхилла — чтобы предотвратить убийство Ван Зандта. Остается еще две тысячи для Хардмана. Этого хватит?

— Можно бы и добавить.

— Хорошо. Я все равно собираюсь переводить деньги из Швейцарии.

Мы миновали тяжелую дубовую дверь и вошли в зал. Столики не пустовали, в баре просто не было свободных мест. Падильо поздоровался с Карлом, нашим старшим барменом.

— Вы хорошо выглядите, Майкл, — Карл улыбался во весь рот. — Хорст сказал мне, что вы вернулись.

— И с тобой, вижу, все в порядке. Какой у тебя сейчас автомобиль?

— «Линкольн-континенталь» довоенной модели. Его нашел мне Мак.

— Красивая машина. Я слышал, у тебя новое хобби. Конгресс.

— Да, захватывающее действо, знаете ли.

— Конгрессмен вчера добрался до дому? — спросил я.

Карл кивнул.

— Утром я отвез его на заседание комитета, а потом этот сукин сын подвел меня, проголосовав не так, как я предполагал.

— И что теперь ждет секвойи?

— Боюсь, перспективы не радужные.

Подошел герр Хорст.

— Вам звонили, герр Маккоркл. Не оставили ни номера, ни фамилии. Просили передать, что это африканский знакомый и он позвонит снова.

— Распорядитесь, чтобы нам с Падильо принесли поесть в кабинет, — попросил я.

— Что-нибудь особенное?

— Решите сами. И бутылку хорошего вина. Не возражаешь? — посмотрел я на Падильо.

— Отнюдь.

Герр Хорст пообещал лично проследить за нашим заказом, и мы с Падильо направились в кабинет, чтобы я смог поговорить по телефону с моим африканским знакомым и, возможно, вновь услышать крик моей жены.

Телефон зазвонил четверть часа спустя, и я взял трубку.

— Маккоркл слушает.

— Добрый день, мистер Маккоркл. Ваша жена прекрасно себя чувствует, и вы сможете поговорить с ней через несколько минут. Но сначала я должен сообщить вам об изменениях в наших планах. Проект, выполнение которого поручено мистеру Падильо, переносится на более ранний срок — с будущей пятницу на вторник.

— Хорошо.

— Далее, джентльмен, так же задействованный в этом проекте, выразил желание встретиться с мистером Падильо. А также и с вами.

— Он в Вашингтоне?

— Прилетел сегодня, раньше, чем ожидалось. Его выступление в Нью-Йорке также перенесено на четверг, потому и возникла необходимость сдвинуть сроки.

— Я бы хотел поговорить с моей женой.

— С временными изменениями вам все понятно?

— Да. Когда он хочет встретиться с нами?

— Завтра.

— Где?

— В нашей торговой миссии. На Массачусетс-авеню, — он назвал адрес.

— В какое время?

— В три пополудни. Пожалуйста, не опаздывайте.

— Дайте мне поговорить с женой.

— Да, разумеется.

— Фредль?

— Да, дорогой.

— Как ты?

— Все нормально. Только немного устала.

— Они тебя не мучают?

— Нет, дорогой. Только раз заломили руку. Она уже не болит.

— Так у тебя все в порядке?

— Да, я…

На том наш разговор и закончился. Я положил трубку на рычаг, посидел, потом вновь снял трубку, один раз повернул диск.

— Принесите «мартини» с двойной водкой, — я посмотрел на Падильо. Он кивнул. — Два «мартини».

— Как Фредль?

— Нормально. Сегодня она не кричала, но говорит, что устала. Немного устала.

— С тобой говорил тот же тип?

— Да.

— Чего он хотел?

— Они перенесли дату покушения. С пятницы на вторник. А завтра мы должны встретиться с Ван Зандтом.

— Когда?

— В три часа дня в их торговой миссии на Массачусетс.

— Ты знаешь, где это?

— Адрес у меня есть. Наверное, я проезжал мимо не один десяток раз, но не могу вспомнить, что это за дом.

— И что надобно Ван Зандту?

— Он хочет встретиться со своим убийцей.

Падильо поднялся с дивана, прошелся по маленькому кабинету. Пять шагов в одну сторону, пять — в другую. Более места не было.

— Тут не разбежишься, — посетовал я.

— Способствует мыслительному процессу.

— Я бы присоединился к тебе, но двоим здесь не разойтись.

В дверь постучали, я крикнул: «Войдите», — и официант внес два бокала «мартини». Поставил их на стол. Я поблагодарил его, и он отбыл.

— Может, водка поможет, — я поднес ко рту бокал.

— Самые светлые идеи приходят посте двух-трех «мартини».

— Меня осеняло и после четырех.

Падильо закурил, вдохнул дым, закашлялся.

— Как ты думаешь, есть от фильтра хоть какая-то польза?

— Понятия не имею.

— Я бросал курить в Африке.

— И надолго тебя хватило?

— На два дня. Даже чуть больше. На два дня плюс три с половиной часа, если быть точным.

— Что последовало за этим?

— Я признал, что у меня нет силы воли. Испытав при этом безмерную удовлетворенность.

Падильо вновь сел, рассеянно перекатывая пальцами сигарету. Я посмотрел на мой бокал, на полированную поверхность стола, на бюро. Более интересных объектов для созерцания в кабинете не нашлось.

— Как там Фредль?

— По голосу определить трудно. Звучал устало, как она и говорила.

— Ты, похоже, расстроен.

— Я нервничаю. Это новое ощущение. Раньше я никогда так не нервничал из-за другого человека. Может, причина в том, что я поздно женился. Может, такое чувство возникает, когда матери рожают детей, а мужчины становятся отцами. Кажется, что я втянут в гигантский заговор. Весь мир против Маккоркла.

— Если ты еще скажешь, что весь мир против Падильо, я, пожалуй, соглашусь с тобой. Не все так просто, знаешь ли.

— Что? Ты о мире? Естественно, не просто.

— Нет. Я о том, что нам предстоит завтра.

— Не понял.

— Я дам задний ход и предложу им Димека.

— Ты нашел вескую причину?

— Причина есть. А уж какой она им покажется, роли не играет.

— И что это за причина?

— ФБР.

Вновь в дверь постучали. На этот раз герр Хорст и официант принесли ужин. Герр Хорст уже собрался налить мне марочного вина, оно шло у нас по тридцать долларов за бутылку, но я остановил его.

— Пусть пробует герр Падильо. Я после «мартини» ничего не различаю.

Падильо пригубил вино, одобрительно кивнул, и герр Хорст наполнил наши бокалы. Официант положил еду на тарелки. Что мы ели, я не помню, за исключением того, что пища была горячей, а масло — твердым, как камень.

— При случае скажи герру Хорсту, что он перемораживает масло, — попросил я Падильо.

— Мы продаем много вина? — он указал на бокал.

— Не слишком. Бутылка обходится клиенту в тридцать долларов.

— А нам?

— Девятнадцать долларов и семьдесят пять центов, но мы покупаем ящиками.

— Хорошее вино.

— Так чем нам поможет ФБР?

— Мы прикроемся их вниманием к нам, чтобы подсунуть Ван Зандту Димека.

— Откуда ты черпаешь свои идеи?

— Адреса нет. Только абонентный ящик в почтовом отделении.

Я кивнул, допил вино, отодвинул тарелку и закурил. Пятьдесят седьмую сигарету за день. В рот мне словно сунули клок гнилой соломы.

— Мы говорили о ФБР… мистере Гувере и его молодых, обходительных сотрудниках. Теперь они на нашей стороне?

— Да. Во всяком случае, на несколько ближайших дней. Я намерен попросить у них защиты.

— Защиты от кого?

— Мне есть кого назвать.

— Мне тоже, но на ком ты остановишься?

— На торговцах оружием.

— Это ребята шустрые. Естественно, из Африки?

— Ты абсолютно прав.

— А из-за чего они окрысились на тебя? Карабины со спиленным бойком или песок в космолине[9]?

— Космолин уже не применяют. Его заменили какой-то графитовой пастой. Она легче сходит.

— Любопытно. Но ФБР надо бы предложить что-то более весомое.

— Я собираюсь рассказать им об Анголе.

— Ага.

Падильо откинулся на спинку дивана, уставился в потолок.

— Что тебе известно об Анголе?

— Португальское владение в Западной Африке. В Южном полушарии. Не слишком ладит с Конго.

— Потому-то я и переадресовал партию оружия. Уже оплаченную партию.

— Понятно.

— Оружие предназначалось для наемников, которых готовили в Анголе для боевых действий в Конго.

— Не следовало их вооружать.

— Я подумал о том же. Кроме того, мне не хотелось создавать лишние трудности для дипломатов Португалии и Конго.

— Тем более что отношения между странами и так напряженные.

— Вот именно.

— И надолго ФБР поверит тебе?

— По меньшей мере, на несколько дней.

— И кто же нацелился на тебя?

— Португалец, заплативший за оружие и подготовку наемников. Он действительно существует. Я даже имел с ним дело.

— И ФБР защитит тебя от него?

— От его агента… или агентов.

— С какой стати?

— Потому что в обмен на защиту я расскажу им о моих сделках с оружием. Тех, что я довел до конца.

— И если Ван Зандт спросит, почему ты не можешь убить его, ты ответишь, что попал «под колпак» ФБР.

— А чтобы найти доказательства, им потребуется лишь оглянуться. Мальчиков Гувера не заметит только слепой.

— Но мы предложим им замену.

— Димека. И выйти на него они смогут лишь через меня, гарантировав жизнь Фредль.

— Чего стоят их гарантии.

— Ничего лучшего я придумать не могу. Мы потребуем, чтобы тебе предоставили возможность говорить с Фредль каждый вечер, вплоть до вторника. Или они соглашаются, или на сделке ставится крест.

— Торговаться-то нам не с руки.

— Я это знаю.

— Если ФБР сядет нам на хвост, они попытаются возложить на нас вину за покушение. В этом деле они — лишние.

— Я думаю, мы сможем избавиться от них, как только африканцы убедятся, что ФБР опекает нас, как наседка — цыплят. Большего нам от них и не нужно.

— Ты возьмешь семьдесят пять тысяч?

— Конечно. Нам же расплачиваться с этой троицей.

— А как ты задействуешь оставшуюся пару — Прайса и Шадид?

— Один будет работать с Димеком, второй — с нами, когда мы поедем за Фредль.

— Если выясним, где они ее прячут.

— Об этом можешь не беспокоиться.

Я покачал головой.

— Мне бы твою уверенность.

Заснуть мне удалось только в шесть утра, и глаза я открыл без пятнадцати десять. Постель по-прежнему была велика для одного. Я встал, прошел на кухню, поставил на плиту воду. Когда я оделся, она уже закипела. Налил чашку кофе, закурил. Сходил за газетой, позвонил в салун, предупредил Падильо, что задержусь. Он заверил меня, что торопиться некуда. А потому я не спеша выпил вторую чашку и пролистал газету. Выходить из дома не хотелось.

На первой странице сообщалось о более раннем, чем ожидалось, прибытии Ван Зандта в Вашингтон, вызванном изменением даты его выступления в ООН. В статье говорилось о его переговорах с какой-то сошкой из государственного департамента, беседе с членами консульства и торговой миссии, а также пресс-конференции, намеченной на четыре дня, через час после обсуждения с нами подробностей покушения на его жизнь. Чувствовалось, что Ван Зандт приехал в Штаты не отдыхать, но работать. Впрочем, и времени у него совсем не осталось.

Короткая заметка на двенадцатой странице информировала внимательного читателя об Ивлине Андерхилле, пятидесяти одного года, днем ранее погибшем под колесами автомобиля на Коннектикут-авеню. Других подробностей об убитом в заметке не содержалось.

Я подумал об идее Падильо посадить себе на «хвост» ФБР, дабы африканцы решили, что брать его в исполнители опасно, и согласились обратиться к Димеку. Репутация Падильо могла убедить ФБР, что португалец — не плод фантазии, по крайней мере, на короткое время. А примут ли эту версию Ван Зандт и его братия? Вот тут у меня возникали сомнения. Народ это тертый, решительный. Они похитили мою жену, убили Андерхилла, вложили столько сил в подготовку покушения. И предсказать их реакцию едва ли представлялось возможным.

Я сидел над чашкой холодного кофе, стараясь не думать о Фредль, но без особого успеха. А потому встал, спустился на лифте вниз и пешком направился к салуну. Когда я переступал порог, Падильо как раз прощался с кем-то по телефону.

— Магда, — пояснил он. — Она позвонила последней. Мы встречаемся в одиннадцать на Седьмой улице.

— Ты намерен раздать им семнадцать тысяч фунтов?

— Пятнадцать. Они получат по пять.

— Хардман там будет?

— Нет. Нас впустит Маш. Уходя, мы сами закроем дверь. И оставим ключ у себя, — он посмотрел на часы. — Нам пора.

— Хорошо.

— Что ты делал вечером? Улегся в кровать с бутылкой?

— Нет. А что?

Падильо критически оглядел меня.

— У тебя ужасный вид. Еще хуже, чем вчера.

— Ко мне пристали какие-то пьяные подонки. Трое.

— Где?

— В трех кварталах отсюда.

— И что потом?

— Ничего. Я помахал перед ними ножом с перламутровой рукояткой, и они дали мне пройти.

— Хорошенький райончик.

— Один из лучших. Никакого сравнения с Седьмой улицей.

Если в Вашингтоне и есть район притонов, то это территория между Седьмой и Девятой улицами. На север она тянется до Эн-стрит, на юг — до Эйч. Публичная библиотека Карнеги, занимающая там пару кварталов, служит прибежищем обитателям этого вашингтонского дна. Они могут посидеть на скамьях, поставленных Эндрю Карнеги в 1899 году, читая выбитый на стене лозунг, объясняющий всем и каждому, что призвание библиотеки — стать «Университетом для народа». Но сидящий народ обычно или уже выпивши, или только и думает, где раздобыть бутылку.

Библиотека находится посреди парка с деревянными скамейками, травой, деревьями и парой воробьев. Есть там и общественный туалет. Зимой любой может зайти в библиотеку погреться, кемаря над газетой или журналом. С севера библиотека граничит с пустующим семиэтажным зданием. Когда-то его занимала штаб-квартира одного из вашингтонских профсоюзов, но потом она переместилась поближе к Белому дому. К западу от библиотеки высится церковь, с юга подпирают бары и лавчонки, где торгуют подержанными вещами, с востока — винные магазины.

Наверное, в скором времени этот район включат в городской план реконструкции, но пока бродяги греются в парке на солнышке, гадают, где бы выпить, да глазеют на другой лозунг, уже на фасаде библиотеки, указывающий, что существует она для «распространения знаний».

Контору, которую предоставил в наше распоряжение Хардман, отделял от библиотеки один квартал. Мы поднялись на второй этаж и там натолкнулись на Маша, прислонившегося спиной к двери. Он и Падильо обменялись несколькими фразами на арабском. Затем Маш открыл дверь и передал мне ключ.

— Хард велел передать, что вы можете держать его у себя сколько захотите.

— Благодарю.

— Если что-нибудь понадобится, звоните. Номер телефона в его машине у вас есть.

— Есть, — подтвердил я.

— Он сегодня ездит по городу.

— Скажите ему, что мы заглянем к нему попозже.

Маш кивнул и поспешил вниз. Мы вошли в единственную комнатку. Окна выходили на Седьмую улицу. Их, похоже, не открывали и не мыли с тех пор, как Рузвельта второй раз выбрали президентом. Обстановка не радовала глаз. Обшарпанный письменный стол с телефонным аппаратом на нем, шесть складных металлических стульев. Пол из крашеных досок, без ковра. Безликое конторское помещение, годящееся как для продажи дешевых акций, так и для создания общественных организаций. Успехом тут и не пахло, скорее многими и многими неудачами да крушением мечты. Хардман пересчитывал в нем деньги, полученные от любителей острых ощущений, да иногда сдавал его друзьям, которым требовалось укромное местечко, чтобы поделить сорок две тысячи долларов меж трех шпионов.

Филип Прайс прибыл первым. Поздоровался, огляделся, выбрал стул, стер с него пыль и сел.

— Я не рано?

— Вовремя, — успокоил его Падильо.

— Хорошо.

Димек появился пять минут спустя. Сел, даже не поглядев, есть на стуле пыль или нет. Обстановка ни в малой степени не заинтересовала его.

Магда пришла через три минуты после Димека. В белом, свободного покроя пальто и туфлях из крокодиловой кожи.

Скорчила гримаску.

— Как тут грязно.

Падильо протянул ей носовой платок.

— Пыль можно и стереть.

— Я испачкаю пальто.

— Больше мы никого не ждем? — осведомился Прайс.

— Нет.

— А где ниггер?

— Он занят.

— Нашими делами?

— Или чем-то еще.

— Деньги мы получим сегодня, так? — в лоб спросил Димек.

— Деньги вы получите сегодня, — подтвердил Падильо. — Но сначала я вам кое-что скажу. Сумеете подождать?

— Если только это необходимо, — вставил Прайс.

— На три часа у нас с Маккорклом назначена встреча с Ван Зандтом и его командой.

— В газете написано, что он прибыл раньше, чем намечалось, — добавил Прайс.

— А с чего он пожелал встречаться с тобой? — полюбопытствовала Магда. — Ты же должен его убить?

— Мы не спрашивали, — ответил ей я. — Ситуация такова, что мы не вправе задавать вопросы. Если он хочет нас видеть, мы не возражаем против того, чтобы увидеться с ним. Пока наше общение ограничилось запиской и парой телефонных звонков.

— На нашей встрече я намерен предложить вместо себя Димека, — пояснил Падильо.

— И чем вы объясните необходимость замены? — спросил Димек.

— Должен ли я разъяснять тебе свои мотивы?

Димек задумался.

— Обычно вы этого не делаете. Предлагаете деньги, и все.

— Тогда причину тебе знать не обязательно?

— Согласен.

— Скорее всего они захотят проверить, кого им предлагают. Это возможно?

— У меня солидная репутация, правда, под другой фамилией.

— Я назову им именно ее.

Димек кивнул.

— Захотят они и встретиться с тобой. То ли сегодня, то ли завтра. Будь у телефона, чтобы я или они могли связаться с тобой в любой момент.

— Хорошо.

— Что вы приготовили для нас? — вмешался Прайс.

— Вы будете работать с Димеком, после того как африканцы наймут его. Не забывайте главного — покушение должно провалиться. Подробности вы узнаете позже.

— А я? — подала голос Магда.

— Ты будешь со мной и Маккорклом. Поможешь освободить миссис Маккоркл. Женщина в такой ситуации может прийтись весьма кстати.

— Но моя доля будет такой же, как и у остальных, не так ли, Майкл?

— Естественно.

— То есть до вашего звонка нам делать нечего. Разве что сидеть у телефона да пересчитывать наши денежки? — спросил Прайс.

— Совершенно верно.

— Когда мы встретимся вновь?

— Завтра. Здесь, в это же время.

— Завтра воскресенье.

— И что?

На этом Падильо открыл папку, в недалеком прошлом принадлежавшую Андерхиллу, и выложил на пыльный стол три стопки банкнот.

— Пятнадцать тысяч фунтов, по пять каждому. Вы не будете возражать, если мы покинем вас в ответственный момент пересчета денег?

Магда уже схватила свою стопку и развязывала бечевку.

— Позвони мне в салун в половине шестого, Димек, — обратился Падильо к поляку. Тот молча кивнул, губы его шевелились в такт пальцам.

— Уходя, закройте дверь, — на этот раз кивнул Прайс, не отрываясь от денег.

— Пошли.

Мы с Падильо спустились в проулок, вышли на Седьмую улицу, прогулялись до Девятой, там поймали такси и доехали до салуна.

— Теперь будем ждать нового гостя, — Падильо открыл дверь.

— Кого?

— Кто-то должен приехать, чтобы выяснить, что случилось с Андерхиллом и его семнадцатью тысячами фунтов.

Мы прямиком направились в кабинет. Провели короткое совещание с герром Хорстом, высказали несколько предложений по улучшению работы его подчиненных, одобрили пять оптовых заказов, подсчитали доход за пятницу.

— Похоже, в нашем квартале богаче нас нет.

— Выручка выше средней, — кивнул я. — Да и средняя цифра постоянно повышается.

— Тебе уже звонили насчет Андерхилла? — спросил я после ухода Хорста.

— Нет, но теперь они знают, что он мертв, и должны прислать замену.

— Если ты окажешься прав, первым делом они навестят нас.

— И что мы им скажем?

— Ты думаешь, они объявятся во множественном числе? — уточнил я.

— Не знаю. Скорее всего нет. Едва ли они наскребут денег на два билета.

— Возможно, прилетит его жена.

— Только этого нам и не хватало.

Падильо снял трубку и набрал номер.

— Мистер Айкер?

В трубке что-то заверещало, но слов я не разобрал.

— Это Майкл Падильо. Я бы хотел поговорить с вами, — снова верещание. — Касательно того дела, что мы обсуждали в моем номере, — Падильо выслушал ответ Айкера. — После покушения на мою жизнь мне случается менять точку зрения, — верещание усилилось. — Я не блефую, Айкер. Жду вас в вестибюле моего отеля в шесть часов. Мы поднимемся ко мне, и я покажу вам ножевую рану, — и он положил трубку.

— Интересно, жива ли еще та Мудрая Леди из Филадельфии? — задумчиво протянул я.

— Кто?

— Случилось так, что в одной семье вместо сахара в чай положили соль. Кажется, фамилия их была Петеркин. Так они пошли к доктору, аптекарю, бакалейщику и еще бог знает к кому, спрашивая, как сделать так, чтобы соль по вкусу не отличалась от сахара. В конце концов они добрались до Мудрой Леди из Филадельфии.

— И?

— Она сказала им, что нужно сделать.

— Что же?

— Налить новую чашку чая.

Падильо откинулся на диванные подушки, положил ноги на стол, уставился в потолок.

— Жаль, что ты не помнишь ее фамилии. Мы бы обязательно ей позвонили.

Примерно в четверть третьего мы подошли к моему дому, спустились в гараж, сели в мою машину. Падильо глянул на счетчик километража на спидометре.

— Похоже, ты ее бережешь.

— По воскресеньям мы ездим по окрестностям.

— Тогда тебе нужен другой автомобиль, для которого сто пятьдесят миль в час — сущий пустяк.

— Я уже подумывал над этим.

Двенадцатая улица вывела нас на Массачусетс-авеню. Там мы свернули налево, проехали мимо клуба «Космос», обогнули площадь Шеридана, оставили позади иранское посольство. Торговая миссия располагалась в четырехэтажном доме, ранее жилом, теперь перестроенном в административное здание. С ним соседствовали два точно таких же дома, в которых находились посольства двух небольших южноафриканских стран. У тротуара под знаком «Стоянка запрещена» застыли несколько «кадиллаков», и нам понадобилось пятнадцать минут, чтобы найти свободное место для моего «корветта».

Квартал до торговой миссии мы прошли пешком. Дом строился в двадцатых годах скорее всего удачливым бизнесменом. Добротный красный кирпич, цементный раствор, выступающий из швов. Черепичная крыша. Такая тогда была мода. В доме должно чувствоваться что-то деревенское. Но покажите мне хоть одну деревню с четырехэтажными домами.

Надпись на бронзовой табличке указывала, что тут действительно расположена торговая миссия, а потому я смело нажал на кнопку звонка. Мы подождали, пока дверь открыл тощий мужчина в черном костюме и пригласил нас войти.

— Вы мистер Падильо и мистер Маккоркл?

— Да.

Мужчина кивнул.

— Пожалуйста, присядьте. Вас ждут.

Длинный холл уходил в глубь дома, вероятно, в ту часть, которую в свое время занимала кухня. Двери в левой и правой стенах, закрытые, вели в комнаты. Примерно посередине располагалась витая лестница. Пол устилал коричневый ковер. У стен стояли диваны и стулья. Мужчина скрылся за сдвижными дверями в левой стене. Пять минут спустя он широко раздвинул их.

— Премьер-министр вас ждет.

Падильо прошел первым, я — следом за ним. Бизнесмен, построивший дом, вероятно, принимал здесь гостей. Торговая миссия использовала зал для переговоров. Большой, черного дерева, письменный стол важно стоял напротив двери. К нему узким торцом примыкал второй стол, за который усаживали членов делегаций. Сейчас за ним сидело двое мужчин. Третий, по виду усталый и очень больной, невообразимо старый, восседал за письменным столом.

— Садитесь, пожалуйста, — старик указал на два стула у свободного торца второго стола. Голос низкий, безо всякой дрожи.

Мы сели. От двух мужчин, сидевших у самого письменного стола, лет тридцати пяти — сорока, блондина и брюнета, нас отделяли два пустых стула. Чувствовалось, что роста они высокого, да и ширина плеч внушала уважение.

— Вы — Ван Зандт, — констатировал я.

— Верно. Кто из вас будет стрелять? Я надеялся, что смогу угадать, но сейчас вы оба, что два охотника.

— Где моя жена? — напирал я.

Старик ответил долгим взглядом глубоко посаженных глаз, затем кивнул и повернулся к Падильо.

— Значит, вы.

— Где его жена? — разлепил губы Падильо.

Ответил блондин:

— Она в полной безопасности.

— Я не спрашивал, в безопасности ли она, — процедил я. — Меня интересует, где она сейчас.

— Этого мы вам сказать не можем.

Ван Зандт посмотрел на блондина.

— Достаточно, Уэнделл, — и взгляд его вернулся к Падильо. — Редко кому, мистер Падильо, выпадала возможность детально изучить биографию человека, который должен его убить. Надеюсь, вы простите мое любопытство, но вы заинтриговали меня.

— Раз уж никто не собирается представить нас друг другу, я возьму это на себя. Справа от тебя Уэнделл Боггз. Министр транспорта. Слева — Льюис Дарраф, министр внутренних дел. Мы встречались в Ломе.

— Ваша жена слишком много говорит, — сообщил я Боггзу.

Тот покраснел и посмотрел на Ван Зандта. Старик уперся ладонями в стол, приподнял локти, так, что они оказались вровень с плечами, наклонился вперед. Он напоминал рассерженного индюка, приготовившегося взлететь.

— Мы собрались не для того, чтобы препираться, — проревел он. — Мы собрались, чтобы подготовить мою смерть, и я приложу все силы, чтобы осуществить задуманное.

— Извините, сэр, — потупился Боггз.

Дарраф, второй министр, повернулся к Падильо.

— Вы готовы начать?

— Что именно?

— Обсуждение нашего плана.

Падильо откинулся на спинку стула, достал сигарету, закурил, выпустил струю дыма.

— Конечно. Обсуждать так обсуждать. Если не ошибаюсь, покушение намечено на вторник.

— Совершенно верно, — старик опустился на стул. — То есть мне осталось меньше трех дней, — мысль эта, похоже, безмерно радовала его. Боггз и Дарраф, наоборот, заерзали на стульях. — Какие чувства возникают у вас, мистер Падильо, при подготовке такого вот убийства? — продолжил Ван Зандт. — В цивилизованной обстановке, за кофе и сигарами, которые я прикажу подать чуть позднее. Как я понимаю, такого рода работа вам не в диковинку?

— Говорят, что да.

— У вас это написано на лице. Вы — прирожденный охотник. Мне восемьдесят два года, и я нисколечко не жалею, что меня ждет такой конец. Скажите, каким оружием вы намерены воспользоваться?

— Как-то не думал об этом. Наверное, вполне подойдет «гаранд М-1», испытанный карабин второй мировой войны.

— То есть обойдетесь без спортивной винтовки?

— Все зависит от того, что удастся достать. Я не отдаю предпочтения какой-либо марке.

— А я вот помню мою первую боевую винтовку, — старик откинулся на спинку стула. — «Ли Метфорд» модель 11. С десятьюзарядным магазином и шомполом длиной в полствола. Весом больше десяти фунтов, длиной — более четырех футов.

Тут Ван Зандт закашлялся. Кашлял он долго, с надрывом. Лицо покраснело, на лбу выступил пот. Наконец приступ кончился, и старик печально покачал головой.

— Давайте продолжим. Во-первых, позвольте сказать, что дело это грязное. И я, и вы это знаете. Похищение чужой жены… мне бы не хотелось иметь с этим ничего общего. Но сделанного не вернешь. Причина моего убийства — политика, но такие убийства не редкость, не так ли? А моя смерть принесет немалую пользу. Мне ведь все равно крышка, не через месяц, так через два. Рак желудка. Чертовски неприятная штука, — старик уставился в противоположную стену. В комнате повисла тишина. — Главное, помнить, — Ван Зандт пригладил рукой седые волосы. — Помнить, какая это была страна шестьдесят лет тому назад, до того, как построили дороги, по которым мчатся эти вонючие автомобили, до того, как города начали наползать на природу. Страна все еще хороша, и ради этого стоит отдать жизнь. Чтобы сохранить хорошую страну.

Он посмотрел на меня.

— Черные живут здесь, и из-за них у вас полно проблем, не так ли, мистер Маккоркл?

— Проблемы у нас разные, — пробурчал я. — Страна-то большая.

— Вы нашли решение проблемы цветных? Нашли? Разумеется, нет. И не найдете. Черные и белые не могут ужиться вместе. Не уживались ранее и не уживутся в будущем. Потому-то я и умираю. Моя смерть замедлит продвижение черных. Не остановит, я это понимаю. Но замедлит. Она потрясет людей.

Моя страна желает получить независимость и самостоятельно вести свое хозяйство. Выбирать правительство, заключать союзы с другими странами, торговать с выгодными партнерами. Черные не смогут этого сделать. Они — не нация.

Он помолчал.

— Моя смерть послужит только одному — придержит проникновение черных в государственную машину. Она вызовет сочувствие. Соединенные Штаты, поскольку меня убьют именно здесь, уже не будут возражать против нашей независимости. Моя смерть от руки черного даст нашей стране двадцать лет, чтобы окрепнуть. А потом мы уже сможем говорить с черными с позиции силы. Мы, Родезия, Южная Африка, никому не позволим вмешиваться в наши внутренние дела. Так что моя смерть не напрасная жертва, — вновь пауза. — Отдельное развитие для белых и черных. Это единственное решение. И вам давно следовало бы остановиться на нем.

Падильо пододвинулся ближе к столу.

— Я не знаю, повлияет ваша смерть на будущее вашей страны или нет. Мне представляется, что вы преувеличиваете эффект ее воздействия. Возможно, она изменит политический климат и заставит Британию признать вашу независимость. И тогда сто тысяч белых смогут удерживать два миллиона черных на положенном им месте. Вероятно, у двери черного хода. Возможно, все получится, как вы и задумали, возможно, и нет. Но, прежде чем мы пойдем дальше, позвольте заметить, что не я нажму на спусковой крючок.

Старик коротко глянул на Падильо, потом — на Боггза и Даррафа. Заговорил Дарраф.

— Мне бы не хотелось упоминать миссис Маккоркл, но…

— Упоминать ее нет нужды, — прервал его Падильо. — Я лишь сказал, что не смогу этого сделать. Но мои слова отнюдь не означают, что покушение не состоится.

— Почему вы не можете этого сделать? — спросил Ван Зандт.

— Потому что мною заинтересовалось ФБР. Их внимание привлекли мои африканские забавы с оружием. За мной следят с той минуты, как я ступил на американскую землю.

— Мы тоже следили за вами, Падильо, — вставил Боггз. — И не заметили конкурентов.

— Потому что не подозревали об их существовании. Перед тем, как прийти сюда, мы оторвались от «хвоста». Тем самым только разожгли их интерес к нашим особам. И, будьте уверены, в следующий раз они нас не упустят.

— Очевидно, вы не сможете выполнить порученное вам дело, находясь под наблюдением, — признал Ван Зандт. — Но где гарантии, что за вами действительно следят?

— Я вернусь в отель в шесть часов, — ответил Падильо. — Посадите кого-нибудь в вестибюле. Он наверняка увидит двух агентов ФБР, может, и больше. Отличить их не составит труда.

— Мы кого-нибудь пошлем, — заверил его Дарраф. — Будьте уверены.

— Вы можете заглянуть в отель и в шесть утра. Они никуда не денутся.

Ван Зандт покачал головой.

— Мне это не нравится, Уэнделл. Мне не нравится, когда рушатся намеченные планы.

— Не так уж они и порушены, — возразил Падильо. — Пусть не я, но вас убьют.

— Кто?

— Профессионал.

Ван Зандт вновь закашлялся.

— Но сможем ли мы довериться ему? — наконец спросил он.

— Контракт вы заключите со мной. Я лишь переадресую его. Разница в том, что вам придется отдать мне семьдесят пять тысяч долларов, упомянутых в Ломе. Человек, о котором я веду речь, стоит недешево.

— А ваша заинтересованность в успехе по-прежнему гарантируется жизнью миссис Маккоркл?

— Да, но опять же с условием. Вы предоставите Маккорклу возможность поговорить с ней в понедельник вечером. И непосредственно перед покушением.

— Вы, похоже, не доверяете нам, мистер Падильо, — процедил Ван Зандт.

— Не доверяю. Я думаю, что вы в отчаянном положении и к тому же напуганы. Убийство Андерхилла тому доказательство. И вы оставляете следы. Боггз рассказывает все жене, которая, в свою очередь, делится полученными сведениями с сестрой, женой Андерхилла. И это называется у вас заговором. Я согласен с Маккорклом. У вас не заговор, а конгресс.

— Мы приняли меры, дабы воспрепятствовать миссис Боггз говорить с кем-либо еще, — вмешался Боггз.

— Естественно, — покивал Падильо. — Но уже после того, как она рассказала все, что знала. А после покушения останутся Маккоркл, его жена и я. Мы будем знать подоплеку случившегося. Как вы намерены поступить с нами?

Дарраф развел руками.

— Но вы же замешаны в этом деле, мистер Падильо. По существу, вы — соучастник убийства. Так же, как и мистер Маккоркл.

— А его жена?

— Я сомневаюсь, что она подставит под удар своего мужа.

— Этот человек, которого вы упомянули, — Ван Зандт вернул разговор к главной теме. — Кто он?

— Профессионал.

— У него есть фамилия?

— Несколько.

Ван Зандт посмотрел на Даррафа.

— Я не люблю, когда приходится ломать планы. А именно так и случилось. Теперь мы должны вовлекать еще одного человека. Вся операция под угрозой срыва.

— Может, и нет, — попытался успокоить старика Дарраф. — Мы хотели бы встретиться с этим профессионалом, мистер Падильо. Это возможно?

— Да.

— Сегодня?

— Пожалуй.

— И вы могли бы назвать нам одну из его фамилий, чтобы мы убедились, что вы нашли себе достойную замену?

— Фамилия будет зависеть от того, в какой стране вы намерены наводить справки.

— Как насчет Испании? Мадрида?

— Спросите о человеке, который в 1961 году представлялся как Владислав Смолкски.

Дарраф попросил Падильо произнести имя и фамилию по буквам и записал их на листке.

— Мы дадим телеграмму нашему представителю. С просьбой ответить незамедлительно. Если ответ нас устроит, мы захотим встретиться с этим человеком.

— Он будет наготове.

— Как нам с вами связаться?

— Позвоните Маккорклу или мне. Встретимся на Седьмой улице, — Падильо продиктовал адрес, и Дарраф записал его рядом с другой фамилией Димека.

— Полагаю, вам пора собирать деньги, — добавил Падильо.

— Нам бы не хотелось платить все сразу, — заупрямился Боггз.

— Только половину. И заплатите их мне, а не человеку, с которым встретитесь.

Ван Зандт хохотнул.

— Вы собираетесь нажиться на моей смерти, мистер Падильо.

— Лишь покрыть текущие расходы. Возможно, после покушения мне придется отправиться в длительное путешествие.

— Вы считаете, что все пройдет нормально? — деловито спросил Ван Зандт.

— А что может помешать? Охранять вас не собираются. Правительство Соединенных Штатов не считает вас важной персоной.

— Мир содрогнется от моей смерти, — при этих словах Дарраф и Боггз вновь заерзали на стульях. Похоже, их раздражала патетика Ван Зандта.

— Вечером мы уточним наши планы, — вставил Боггз.

— Место, время и все остальное, — кивнул Падильо. — И еще.

— Что еще? — вскинулся Дарраф.

— Миссис Маккоркл. Вы должны позаботиться о том, чтобы после покушения она вернулась к мужу целой и невредимой.

— Мы сдержим слово, — заверил нас Боггз.

Падильо поднялся.

— И правильно. Потому что в противном случае вы не успеете пожалеть о том, что не сдержали его.

Боггз и Дарраф проводили нас в холл. Ван Зандт так и остался сидеть за большим, черного дерева, письменным столом. И его светло-зеленые глаза под кустистыми седыми бровями видели не нас, но свою страну, какой она была шестьдесят лет тому назад, до появления автомобилей, самолетов и кока-колы. А может, раздумывал, принимать ему обезболивающую таблетку или нет.

— Не угрожайте нам, Падильо, — прошипел Боггз, когда за нами сошлись сдвижные двери.

— Я не угрожаю. Лишь описываю, что произойдет, если Фредль Маккоркл после покушения не вернется домой. Вы пытались подкупить меня, потом запугать, но ничего не сработало. Поэтому вы решили прижать меня, применив силу к другому человеку. Тут вы допустили ошибку.

— И теперь вам придется брать в расчет разъяренного мужа, — добавил я. — Вы убедили меня, что можете ее убить, если я обращусь в полицию или вам не удастся организовать покушение на Ван Зандта. Я согласен терпеть вас еще какое-то время, ради ее благополучия. Но недолго. Особенно если вы будете заставлять меня слушать по телефону ее крики. Это ваша вторая ошибка.

Боггз оглядел холл. И заговорил, удостоверившись, что посторонних нет.

— Кого вы вздумали учить? — голос звучал хрипло, лицо налилось кровью. — Речь идет о будущем нашей страны, и смерть старика в Штатах — козырной туз. Если его не убьют во вторник, ни мне, ни Даррафу, ни еще пяти-шести парням нет нужды возвращаться домой, — он говорил так быстро, что в уголках рта запузырилась слюна. Дарраф согласно кивал. — И нам плевать на ваши чувства, мысли или угрозы. Вы для нас — ничто, как и ваша женщина. Вы — лишь палец, который нажмет на спусковой крючок, и всем будет лучше, если произойдет это в нужный момент.

Мы стояли в холле, друг против друга. Дарраф набычился, подался вперед.

— Вы для нас — что пара ниггеров, а с ними у нас разговор короткий.

Падильо глянул сначала на Боггза, потом на Даррафа.

— Это все?

Боггз достал из кармана носовой платок, вытер уголки рта. Его щеки все еще пламенели. Он кивнул.

— По-моему, я выразился достаточно ясно.

— Несомненно, — согласился Падильо и повернулся ко мне. — Ты понял, что имели в виду эти господа?

— С такими, как мы, разговор у них короткий.

— Вот-вот, — и Падильо широко улыбнулся африканцам. — Приятно было с вами познакомиться.

Боггз вновь начал свирепеть.

— Держите этого человека наготове, Падильо.

— Будьте уверены, — Падильо вновь улыбнулся. — Пошли.

Мы покинули четырехэтажный дом и зашагали к нашему автомобилю.

— Нам не слишком удалась роль крутых парней.

— Мы держались на равных, — возразил Падильо. — Но текст у них был получше.

Я развернулся на Массачусетс-авеню, и мы поехали к центру. Машину я гнал быстро, переходя с одной полосы на другую, пару раз обругал женщин-водителей, полагавших, что скорость двадцать миль в час — признак хорошего тона. Падильо оглянулся, посмотрел в заднее стекло.

— Зеленый «шевроле»?

— Ага.

— За рулем девушка.

— Она отъехала вслед за нами от торговой миссии.

— Не отрывайся от нее.

— Я лишь хотел убедиться, что ее интересуем именно мы.

— Давай поговорим с ней.

— Где?

— Твои предложения?

Я задумался.

— Парк Рок-Грик. Деревья как раз сбрасывают листву.

— Самый сезон для прогулок.

Я повернул направо на Уотерсайд Драйв. Зеленый «шевроле» повторил мой маневр. Въехав в парк Рок-Грик, я затормозил у первой же площадки со столиками для пикника, свернул на нее и выключил мотор. «Шевроле» проскочил мимо, затормозил, дал задний ход. Мы с Падильо вышли из машины. «Шевроле» тем временем подъехал к нам, скрипнули тормоза, затих двигатель. Девушка смотрела на нас, оставаясь за рулем. Наконец открыла дверцу и ступила на землю.

Блондинка. Карие глаза. Волосы, подстриженные так коротко, что казались шлемом, надетым на голову. Медленным шагом она направилась к нам, не вынимая руки из кожаной сумки, что висела у нее на правом плече. В коричневом твидовом пальто и бежевой юбке. Высокие сапоги подчеркивали стройность ее длинных ног. Карие глаза задержались на моем лице, потом на лице Падильо, вновь вернулись ко мне. Широко раскрытые и немного испуганные. Я бы не дал ей больше двадцати двух лет.

— Кто из вас Майкл Падильо? — спросила она. Нижняя губа ее заметно дрожала. Нежный мелодичный голос напоминал другой, который мне уже доводилось слышать.

— Если вы собираетесь застрелить этого типа из пистолета, что лежит в вашей сумочке, — ответил Падильо, — то его здесь нет, — с этими словами он шагнул вправо, а я — влево. Девушка попыталась удержать нас обоих в поле зрения, но мы разошлись слишком широко.

— Черт, черт, черт! — она топнула ножкой, достала руку из сумки. — Хорошо. Стрельба отменяется.

— На самом деле вы и не собирались стрелять в меня, не так ли? Я — Майкл Падильо.

— Что случилось с моим отцом?

— А я имел честь знать вашего отца?

— Он приезжал сюда, чтобы свидеться с вами, и теперь он мертв.

— Так ваша фамилия Андерхилл?

— Сильвия Андерхилл.

— Ваш отец попал под машину.

— Мне это сказали. И, сбив его, машина не остановилась.

— Совершенно верно. Не остановилась.

— Почему?

— Это мистер Маккоркл. Мисс Андерхилл.

Она посмотрела на меня.

— Он упоминал и вашу фамилию.

— Мы с ним встречались.

— Я летела день и ночь. Можно я сяду?

Мы присели на деревянные скамьи у столика для пикника, и девушка огляделась с таким видом, будто пыталась оценить, видит ли она именно то, что и обещали ей в туристическом бюро, отправляя на экскурсию за двенадцать тысяч миль от дома.

— Тут очень мило. Прекрасный парк.

— Не хотите ли выпить? — поинтересовался Падильо.

— Выпить?

— Что у нас есть? — он повернулся ко мне.

— Неприкосновенный запас на случай чрезвычайных обстоятельств. Бутылка бренди в багажнике.

— Бренди? — спросил он девушку.

— С удовольствием.

Я достал из багажника бутылку и три пластмассовых стаканчика. В тени деревьев пробирало от холода, октябрь все-таки, и бренди пришлось весьма кстати. Оно согревало и вселяло уверенность.

— Как вы узнали, что это мы? — спросил Падильо.

— Догадалась. Я прилетела утром, пошла в полицию, а потом в ваш ресторан. Они сказали, что вы уехали, и я спросила, на какой машине. Не зная, что делать дальше, я поехала к торговой миссии. И увидела «корветт», который, судя по описанию, мог быть вашим. Я подождала. Когда вы вышли из миссии и сели в машину, поехала следом.

— Вам известно, по какому поводу ваш отец хотел встретиться со мной? — спросил Падильо.

Сильвия кивнула.

— Да. Он успел переговорить с вами?

— Успел.

Она помолчала, вновь огляделась, потом уставилась в пластмассовый стаканчик.

— Вы согласились?

Падильо посмотрел на меня. Я чуть кивнул.

— Да. Мы согласились.

Сильвия облегченно вздохнула.

— Дело в том, что у меня нет денег. В полиции мне сказали, что их не было в его вещах.

— Деньги у нас.

Она допила бренди.

— Честно говоря, я и не знала, что же мне делать. Я была в отчаянии, когда нам сообщили о смерти папы, но они собрали совещание и решили, что я должна лететь в Вашингтон.

— Кто собрал совещание?

— Единомышленники папы. Несколько фермеров, два-три профессора, адвокаты, врачи… обычные люди. Некоторые заседали с отцом в парламенте, пока их не разогнали. Организации у них нет. Все они не согласны с задуманным Ван Зандтом и не могут смириться с тем, что он реализует свой замысел.

— Почему они решили, что именно вы должны заменить отца? — спросил Падильо.

— Не было выбора. Никто из них не мог быстро получить визу. Кроме меня и мамы. Папа погиб. Кто-то из нас имел право приехать.

— Сколько вам лет?

Она посмотрела на Падильо.

— Двадцать один.

— И что бы вы сделали, узнав, что я не отклонил предложение вашего отца?

— Все, что угодно, лишь бы заставить вас передумать, мистер Падильо. Все, что угодно.

— Вы слишком молоды для всего, что угодно.

— Может, в этом мое преимущество.

Он кивнул.

— Похоже, вы не так молоды, как мне показалось.

Она достала из сумки сигарету, и я щелкнул зажигалкой. С сигаретой она не стала старше.

— Вы можете ввести меня в курс дела?

— Что вам уже известно?

— Я знаю, что папа поехал на встречу с вами. Он и его друзья собрали семнадцать тысяч фунтов. Все, что сумели. Их точка зрения не пользуется широкой поддержкой, да и дела в нашей стране идут не так хорошо, как хотелось бы. Папа собирался предложить вам эти деньги в обмен на раскрытие заговора. Он хотел, чтобы Ван Зандт остался жив и все узнали, что он сам руководил подготовкой покушения.

— Они похитили жену мистера Маккоркла, — вставил Падильо. — И сказали, что убьют ее, если покушение провалится.

Девушка повернулась ко мне. Ее глаза широко раскрылись.

— Это же ужасно. В это невозможно поверить.

Я взглянул на часы. Двадцать минут шестого.

— Где вы остановились?

— Нигде. Я пошла в полицию, потом в ресторан, взяла напрокат машину и поехала за вами.

— Мы должны найти ей безопасное место.

— Твоя квартира подойдет?

Я кивнул.

— Но я не могу… — начала Сильвия.

— Бояться вам нечего. Он влюблен в свою жену, — успокоил ее Падильо.

— Но я не пущу вас на порог, если вы свистите за завтраком, — предупредил я девушку.

Она улыбнулась. И помолодела лет на пятнадцать.

— Извините. Я просто… Обещаю не свистеть за завтраком.

Теперь на часы посмотрел Падильо.

— У меня в шесть часов встреча.

— Возьми мою машину, — предложил я. — А мы поедем на ее, — я снял с кольца ключ зажигания и протянул Падильо. — Сколько тебе понадобится времени?

— Час, может, два. Все будет зависеть от того, как хорошо я умею врать.

— Позвони мне домой.

— Пообедаем вместе.

— Хорошо.

Падильо сел в «корветт» и уехал. Я собрал стаканчики, бутылку бренди.

— Вы не могли бы положить все это в сумку, рядом с вашим пистолетом?

— Это очень маленький пистолет.

— Более всего я боюсь маленьких пистолетов, разумеется, заряженных.

Она попросила меня сесть за руль, и я не отказался. Мы выехали на Пи-стрит и повернули на восток.

— Пожалуйста, расскажите мне все, как есть, — прервала Сильвия затянувшееся молчание. — Ничего не скрывая. Я должна знать, что делал мой отец, почему он умер. Я ничего не могу понять.

— Откровенно говоря, мы тоже, — ответил я, сворачивая в подземный гараж.

Я взял с заднего сиденья ее чемодан, и на лифте мы поднялись в мою квартиру. Я показал ей комнату для гостей, ванную и сказал, что подожду в гостиной. Она появилась довольно быстро и выглядела уже не такой уставшей. А может, просто подкрасилась. Пальто она сняла в прихожей, и я убедился, что длинные стройные ноги не единственное ее достоинство. Я спросил, не хочет ли она выпить. От спиртного Сильвия отказалась, но попросила кофе. Я прошел на кухню и выкурил сигарету, ожидая, пока закипит вода. Кофейник у нас был, но мы им никогда не пользовались. Фредль выросла на американском растворимом кофе и не признавала никакого другого. Я придерживался иного мнения, но ради такого пустяка, естественно, не стоило нарушать семейный покой.

После того, как Сильвия Андерхилл выпила первую чашку кофе, я рассказал ей, как умер ее отец и что он хотел от нас.

— И вы согласились?

— Да.

— Но после его смерти вы могли более ничего не делать.

— Совершенно верно.

— Вы могли бы просто взять деньги и умыть руки.

— Мы могли бы взять деньги, — уточнил я.

— Мой отец не годился для таких дел, — она печально покачала головой.

— Тех, кто годится, буквально единицы.

— И вы в их числе?

— Отнюдь.

— А мистер Падильо?

— Ему приходилось заниматься и этим.

— Странный он человек. Я прочитала досье, которое где-то раздобыл мой отец. Неужели он сделал все, о чем там написано?

— Я не видел досье, но Падильо с юных лет жил полнокровной жизнью.

— Вы знакомы с ним давно, не так ли?

— Да.

— Наверное, мне никогда не догадаться, что у него на уме. Он делал все это сознательно, по убеждению, или подобное просто доставляло ему наслаждение?

Я посмотрел на часы. Половина седьмого. Самое время для коктейля.

— Так вы по-прежнему не хотите выпить?

— Нет, благодарю.

— А я, пожалуй, выпью.

— Конечно.

Я подошел к бару и смешал себе «мартини» с водкой.

— С шестнадцати лет у Падильо было одно желание — хозяйничать в небольшом, уютном салуне. В этом мы одинаковы. Но, как владелец салуна, он обладал тремя серьезными недостатками: удивительно быстрым умом, потрясающей способностью к языкам и превосходным контролем над телом, куда более эффективным, чем у большинства спортсменов. Он не развивал ни первого, ни второго, ни третьего. Родился со всем этим букетом, который даровала ему природа, точно так же, как вы получили от нее ослепительную красоту.

Такое сочетание не прошло незамеченным для некоторых, и Падильо использовали там, где от него могли получить наивысшую отдачу, как используют хирурга или адвоката. Когда выяснялось, что где-то что-то идет не так, туда посылали Падильо, дабы привести все в норму. И он выполнял порученное не потому, что было на то его желание. Причина заключалась в другом: в награду, в промежуткам между заданиями, ему дозволялось заниматься любимым делом, то есть хозяйничать в салуне. Он хотел бы держать его в Лос-Анджелесе, но из этого пока ничего не вышло.

— Под некоторыми вы подразумеваете правительство.

— Нет. Я говорю о конкретных людях. Они работают в государственных учреждениях и не чужды честолюбию, жажде власти, страсти командовать. Они-то и использовали Падильо в своих целях.

— В досье сказано, что он убивал людей.

— Вполне возможно.

— Потому что ему приказывали?

— Да.

— Эти люди, что посылали Падильо, они всегда были правы?

— Едва ли.

— Тогда он убивал невиновных?

— Он убивал тех, кто занимался такими же делами, что и он сам. На них ставился крест, потому что кто-то из наших чиновников делал вывод, что их уход в мир иной сделает нашу жизнь лучше. Возможно, они так думали, и вполне вероятно, что для них жизнь становилась лучше, потому что после устранения того или иного агента противника они получали повышение или хотя бы одобрительный кивок начальства. Но для большинства из нас ничего не менялось.

— И кто-то из чиновников в моей стране решил, что мой отец должен умереть?

— Скорее всего. Наверное, он руководствовался патриотизмом, как он его понимает, замешанным на стремлении удержаться на вершине, и вашего отца убили. Убийцы полагали случившееся прогрессом. Для вас же это бессмысленная трагедия, потому что смерть вашего отца никому не принесет пользы. Как и практически любая смерть.

— Но смерть Ван Зандта может многое изменить.

— Так думает он и те, кто его поддерживает. Он убежден, что его смерть повернет ход истории и обессмертит для потомков. Те же, кто поддерживают его, полагают, что после его смерти жизнь станет лучше… для них.

— Одного я никак не пойму. Почему вы намерены сделать то, о чем просил вас мой отец? Почему просто не выполнить их задание, получить назад жену и забыть обо всем? По-моему, смерть вас не смущает.

— Сколь долго проживет моя жена после удачного покушения на Ван Зандта?

— Не знаю. Они ее убьют?

— Думаю, да.

— И что вы собираетесь делать?

— Попытаемся вызволить ее.

— А если вам это не удастся?

— Не знаю. Я еще не думал об этом. И не хочу думать.

Карл не моргнул и глазом, когда мы с Сильвией Андерхилл под руку вошли в бар. Такой уж у нас был порядок. Ничему не удивляться.

— Падильо уже здесь?

— Он в кабинете.

— Позвони ему и скажи, что я пришел. Какой столик?

— Тридцать второй, в углу, — ответил Карл. — Будете что-нибудь пить?

— Мы подождем Падильо.

Один из официантов проводил нас к столику, который я распорядился оставить для нас после того, как Падильо позвонил мне из отеля. Официант подержал Сильвии стул, дожидаясь, пока она сядет, и вообще суетился больше обычного. Присутствие хозяина обязывало. Появился Падильо и быстро пересек зал, на ходу считая посетителей. Все столики были заняты, а те, кто не позаботился заказать место, толпились в баре. Бар наш пользовался популярностью. Карл не только смешивал отличные коктейли, но и мог поделиться последними новостями с Капитолийского холма. Умением вести светскую беседу он разительно отличался от герра Хорста, который держался с клиентами подчеркнуто формально.

— Как дела? — поинтересовался я после того, как Падильо сел.

— Я и не подозревал, что способен на столь виртуозное вранье.

— Ты их убедил?

— Посмотри на стойку бара. Третий и четвертый стул от края.

Пару минут спустя я оглянулся, вроде бы в поисках официанта. Двое мужчин лет тридцати с небольшим сидели вполоборота к залу. Перед каждым стояла бутылка пива и заполненный наполовину высокий стакан. От жажды они, похоже, не страдали. Не волновала их и осевшая пена.

— Которые мучают бутылку пива?

— Они следуют за мной от самого отеля.

— Кто? — спросила Сильвия.

— Агенты ФБР.

— Они следят за вами?

— Да.

— Почему?

— Думают, что мне грозит опасность.

— А что было в отеле? — я попытался вернуться к главному.

— А не выпить ли нам? — ответил вопросом на вопрос Падильо.

Я вскинул руку. Тут же у столика возник официант. Мы заказали три «мартини» с водкой.

— Ты помнишь круговую скамью у фонтана в середине вестибюля? — спросил Падильо.

— Да.

— Я пришел в шесть, и Айкер с Уинрайтером уже поджидали меня на этой скамье. Отличить их от праздношатающихся не составляло труда. С другой стороны фонтана сидел Дарраф. Он поднялся вместе с нами в лифте.

— Тебе следовало пригласить его в номер.

— Выглядел он, как побитая собака.

— Вы говорите о Льюисе Даррафе? — встряла Сильвия.

— Да.

— А при чем тут Дарраф?

— Расскажи ей, — попросил я Падильо. — Весь вечер я расписывал, какой же ты умница.

И Падильо несколькими фразами объяснил, что слежка ФБР — та самая причина, что может заставить Ван Зандта принять услуги Димека.

— Ты рассказал Уинрайтеру и Айкеру насчет Анголы?

— Даже нарисовал им карту. И достаточно точную.

— Они осмотрели твой бок?

— Айкер хотел взглянуть. Интересовала их и фамилия доктора.

— Но наживку они заглотнули?

— С неохотой. Но им хочется узнать, куда ушло оружие и в каком количестве.

— Как я понимаю, ты удовлетворишь их любопытство на следующей неделе?

— Или неделей позже.

Официант принес «мартини». Я велел ему подойти за заказом через десять минут.

— Значит, ты обзавелся федеральными телохранителями. И что ты будешь с ними делать?

— Еще не знаю. Они будут держать меня под наблюдением круглосуточно.

— Но не бесконечно.

— Наверное, я рассказал им слишком захватывающую историю. Завтра придумаю другую, чтобы отделаться от них.

Подошел герр Хорст, и Падильо представил его Сильвии. Мы как раз решали, что заказать на обед, когда официант принес телефонный аппарат и воткнул штекер в розетку у столика.

— Вас к телефону, мистер Маккоркл.

Я снял трубку.

— Слушаю.

— Мы согласны на замену, — голос Боггза. — Но хотим с ним встретиться.

— Когда?

— Лучше бы сегодня вечером.

— Я не уверен, что мы сможем так быстро найти его. Я хочу поговорить с моей женой.

— Поговорите. Но встретиться мы должны сегодня, это ясно?

— Одну минуту, — я зажал микрофон рукой и повернулся к Падильо. — Это Боггз. Димек их устраивает, но они хотят встретиться с ним. Судя по его тону, сегодня или никогда.

— В полночь, на Седьмой улице. Димека я найду.

— Мы ждем вас в полночь, на Седьмой улице, — я назвал Боггзу адрес.

— Скажи ему, чтобы готовил деньги, — напомнил Падильо.

— И не забудьте про деньги, — добавил я. — Если он не убедится, что они есть, то развернется и уйдет.

— Деньги будут, — пообещал Боггз. — Но мы отдадим их Падильо, так?

— Так.

— Он получит их завтра.

— Передайте трубку моей жене.

— Увидимся в полночь, Маккоркл. Передаю трубку.

— Фредль?

— Да, дорогой. У меня все хорошо. Только немного устала и скучаю по тебе.

— Осталось недолго. Конец уже близок.

— Я надеюсь… — и в трубке раздались гудки отбоя.

Я дал знак официанту унести телефонный аппарат, но Падильо попросил оставить его еще на пару минут.

— Как Фредль? — спросил он.

— Не знаю. Голос какой-то странный. Но она не кричала.

— А раньше кричала? — глаза Сильвии широко раскрылись.

— Один раз. Они причинили ей боль, чтобы произвести на меня должное впечатление. Им это удалось.

— Подонки! — воскликнула Сильвия. — Убивают и мучают, а потом смеются над страданиями других. Я слышала, как они смеялись, когда с кем-то приключилась беда.

— Может, они смеются от страха, — предположил Падильо. — Бывают случаи, когда испуганные люди смеются.

— Вы пытаетесь их оправдать? — взвилась Сильвия.

— Я никого не собираюсь оправдывать, — покачал головой Падильо. — Оправдаться бы самому.

Он снял трубку и набрал номер. Прошло немало времени, прежде чем ему ответили на другом конце провода.

— Это Падильо. Встреча с твоими будущими работодателями на Седьмой улице в полночь. Придет также Маккоркл. Я не смогу, — он послушал несколько секунд. — Только ты и Маккоркл. Я поговорю с тобой завтра.

Он положил трубку, и официант отнес телефонный аппарат к другому столику. Вероятно, кто-то из сидящих за ним хотел позвонить в Гонолулу. Если кто действительно звонил в другой город, мы увеличивали счет на двадцать процентов. Принесли еду, по виду отлично приготовленную, но мне есть не хотелось. Герр Хорст остановился у нашего столика, чтобы спросить, что мне не нравится, но я заверил его, что все в полном порядке, лишь у меня нет аппетита.

— Ты можешь пропустить обед, — заметил Падильо. — А еще лучше два или три.

— Ты полагаешь, я слегка растолстел.

— Лишний вес не украшает мужчину. Даже если он владелец салуна.

— Хотите кофе? — спросил я Сильвию.

— Не откажусь, — кивнула она.

— Закажи ты, — посмотрел я на Падильо. — Я хочу знать, достаточно ли четко проинструктировал герр Хорст персонал.

Падильо поднял голову, чуть кивнул, и, как по мановению волшебной палочки, рядом с ним оказался официант. Сработали то ли инструкции герра Хорста, то ли магнетизм взгляда Падильо. Даже если он заходил в ресторан впервые, официанты повиновались малейшему его знаку. У меня, во всяком случае, так не получалось.

Он заказал только кофе, от сладкого мы дружно отказались.

— Когда ваша встреча закончится, постарайся сделать так, чтобы Боггз ушел первым, — напутствовал меня Падильо. — А Димека отпусти минут через десять. Мне бы не хотелось предоставлять им возможность пообщаться наедине.

— Вы никому не доверяете? — спросила Сильвия.

— Я осторожен.

— Осторожничая, наверное, чувствуешь себя очень одиноким.

— Обычно находится кто-нибудь с большими карими глазами и желанием хоть чем-то мне помочь.

— На меня можете не рассчитывать.

— Тогда придется на какое-то время смириться с одиночеством.

Сильвия повернулась ко мне.

— Ваш деловой партнер всегда такой дружелюбный?

— Вы меня удивляете, — улыбнулся я. — Обычно такой подход сразу приносил успех. И использовался довольно часто.

— Сказывается отсутствие практики, — Падильо посмотрел на часы. — Ровно одиннадцать. Не желаете совершить экскурсию по близлежащим барам?

— В вашей компании? — спросила Сильвия.

— Я такой же безвредный, как и Маккоркл.

— Я отнюдь не покойник, просто у меня есть жена, — напомнил я Падильо.

— Я думаю, вы очень милы, — улыбнулась мне Сильвия.

— Мы сравним, где лучше обслуживают, у нас или в других местах, — с улыбкой пояснил Падильо.

Сильвия смотрела на меня.

— Мы можем пойти?

— Конечно. Только не забудьте дать ему в час ночи стакан теплого молока.

Падильо поднялся, отодвинул стул Сильвии. Я снял с кольца один из ключей и протянул ей.

— От моей квартиры.

— Позвони мне, когда вернешься, — попросил Падильо.

— Хорошо.

— Куда ты советуешь нам пойти?

— Попробуйте Эм-стрит в Джорджтауне. Там несколько баров, по крайней мере они работали на прошлой неделе. У них забавные названия, которые меняются чуть ли не ежедневно.

Я смотрел им вслед, стройной девушке со шлемом белокурых волос, ангельская внешность которой растопила бы и сердце палача, и моему партнеру, мужчине в годах, с загорелым, решительным лицом и легкой походкой, более свойственной кошкам, чем людям.

Как написал бы обозреватель светской хроники, они составляли запоминающуюся пару, а потому многие из наших гостей оторвались от бифштексов, чтобы проводить их взглядом. Двух агентов ФБР, шедших следом, они, похоже, не заметили. Я заказал еще кофе и бренди, а оставшееся время понаблюдал за посетителями нашего салуна. Никто из них не испытывал недостатка в средствах. Многие из мужчин отъели порядочные животы, женщины предпочитали туалеты, выставляющие напоказ их прелести. Смеялись они слишком громко и долго, с надрывом. Впрочем, счастливый смех слышался в нашем салуне редко.

В тот вечер мне не нравились наши гости, да и о себе я был не слишком высокого мнения. Я гадал, где сейчас Фредль, что делает, о чем думает. Занимали меня и мысли о том, куда отправятся сидящие за соседними столиками после того, как все съедят и выпьют. Есть ли у них дома, и способны ли они на что-либо еще, кроме как говорить, жевать, глотать? Ибо в салуне челюсти их пребывали в постоянном движении.

В половине двенадцатого я решил, что пора ловить такси, чтобы не опоздать на Седьмую улицу, на встречу с теми, кто собрался убить премьер-министра.

У двери Боггз обернулся.

— Я свяжусь с вами завтра.

— Хорошо.

— Вы продолжите подготовку?

— Естественно.

— Ошибок быть не должно.

— Нам неподвластна погода.

Он медленно кивнул.

— Справедливо. Если вы верующий, я советую вам молиться. Если нет, вам остается только надежда на ясный день.

— Будем надеяться на лучшее.

Тут он посмотрел на Димека.

— Возможно, мы больше не встретимся.

Поляк молча кивнул.

— Ваша репутация впечатляет. Я бы советовал вам не опускаться ниже достигнутого уровня.

— Свое дело я знаю, — разлепил губы Димек. — Если в остальном будет полный порядок, с завершающей фазой я справлюсь.

Вроде бы Боггз намеревался сказать что-то еще, но в последний момент передумал и открыл дверь.

— Спокойной ночи, — попрощался он с нами и отчалил.

Я подождал, пока на лестнице не заглохли его шаги.

— Какое вам нужно ружье?

Димек пожал плечами.

— Раз стрелять наверняка мне не придется, какая разница.

— Допустим, придется. Что бы вы предпочли иметь на руках?

— «Винчестер», модель 70, с оптическим прицелом четырехкратного увеличения и два патрона.

— Два патрона?

— В действительности мне достаточно одного. Но возможна осечка.

— Мы постараемся достать то, что вы просите. Если не получится, придется довольствоваться чем-нибудь попроще.

Димек зевнул, потянулся. Вся эта история навевала на него скуку.

— Как долго будет продолжаться этот фарс?

— Пока в этом будет необходимость.

— Вы выяснили, где они держат вашу жену?

— Нет.

— Мне представляется, что от этого зависит весь ваш замысел. Если вы не найдете ее, вам не останется ничего иного, как просить меня подстрелить старикашку. Я с удовольствием, но стоить это будет дороже.

— Мы постараемся этого избежать.

Димек вновь зевнул. То ли от скуки, то ли ложился спать раньше.

— Разумеется. Но, если вы передумаете, я всегда готов, за дополнительную плату.

— Из чистого любопытства позвольте узнать, что вы подразумеваете под дополнительной платой?

— Десять тысяч долларов.

— Однако!

— Причем те двое не получат из них ни цента.

— Я это учту. Когда вы собираетесь осмотреть отель?

— Завтра. Рано утром. Там будет тихо и спокойно.

— Завтра вы встречаетесь с Падильо.

— Он знает, где меня найти, — Димек встал и направился к двери. — Ваш африканский друг заметно нервничает.

— Наверное, такими делами он занимается не каждый день.

— Пожалуй, вы правы, — он опять зевнул, но на этот раз прикрыл рот рукой. — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил я. — И приятных снов.

После ухода Димека я подошел к окну и выглянул в щель между жалюзи и стеной дома. Черный или темно-синий автомобиль стоял у противоположного тротуара, футах в семидесяти пяти от подъезда. Едва Димек вышел на улицу, зажглись и погасли фары. Димек коротко глянул на окно, а затем поспешил к автомобилю. Он тут же тронулся с места и пронесся мимо, быстро набрав скорость. Номерного знака я не разглядел. Да особо и не старался. Хватало и того, что за рулем сидел Боггз. Из этого я заключил, что более Димек зевать не будет.

Вернувшись к столу, я набрал номер Падильо. Трубки он не взял. А потому я погасил свет, вышел из комнаты, подергал дверь, дабы убедиться, что она закрыта, и спустился вниз. Огляделся в поисках такси. Но увидел лишь мужчину, который, волоча ноги, приближался ко мне.

— Друг, не буду врать, очень хочется выпить, — признался он.

— Мне тоже, — ответил я и протянул ему полдоллара.

Благословляя меня, он двинулся дальше, как мне показалось, более уверенной походкой. Интересно, подумал я, где же он добудет желанную стопку? Бары-то уже закрылись. Но долго рассуждать мне не пришлось, потому что я замахал рукой подъезжающему такси. Водитель пристально оглядел меня, прежде чем остановил машину.

— Осторожность не помешает, — поделился он со мной своими тревогами. — Тут полно разных психов.

На этом его рассказ о тяготах водительской жизни не окончился, но слушал я невнимательно, поскольку мне хватало своих забот. Он подвез меня прямо к подъезду, и я притворился, что не заметил двух мужчин, сидевших в автомобиле, припаркованном напротив дома.

Я поднялся на лифте и открыл дверь. Падильо и Сильвия Андерхилл сидели на диване. Сильвия — пунцовая, Падильо, как обычно, спокойный, хотя и стирал помаду.

— В следующий раз я постучу, — пообещал я, направляясь к бару. Плеснул себе виски, добавил воды, плюхнулся в любимое кресло. — Хорошо провели вечер? Ваши провожатые ждут у подъезда.

— В барах на Эм-стрит полно шумных подростков. Как тебе удается не пускать их на порог?

— Едва они появляются, я поднимаю цены. Они называют меня эксплуататором и ищут другое место.

— А как прошла ваша встреча? — спросил Падильо.

— Отлично. Великолепно. Димек перебежал к противнику. Боггз ушел первым. Димека я задержал на пять-десять минут. А после его ухода подсмотрел, как он садился в машину Боггза.

Падильо кивнул.

— Я так и думал. Теперь вопрос в том, кого он возьмет к себе в компанию, Прайса или Магду.

— Ты предполагал, что он снюхается со сворой Ван Зандта?

— Он висел на телефоне уже через пять минут после того, как я предложил ему заменить меня.

— И с кем же он говорил?

— С польским резидентом, разумеется.

— Я-то полагал, что он никому ничего не скажет, раз ты перевербовал его.

Падильо улыбнулся.

— Перевербовал, это точно. Но слишком уж удобный случай. Он не мог упустить его. Тем более что они не возражали против того, чтобы он пришил старичка. Пропагандистская ценность этого покушения для них ничуть не меньше, чем для Боггза и Даррафа. Разумеется, он не сказал резиденту обо мне. Не мог, ибо иначе выдал бы свою связь с разведывательными службами США. Вероятно, сообщил, что африканцы прямо вышли на него, и потребовал инструкций. Одна лишь эта информация на многие недели поднимет настроение варшавскому начальству резидента. А если Димек убьет Ван Зандта, так тех просто разопрет от осознания собственной значимости.

Я вздохнул.

— Иногда, пусть не каждый день, но хоть изредка, ты мог бы делиться со мной своими идеями.

— Я и поделился, когда попросил задержать Димека на десять минут. Если б ты позволил им уйти вместе, они могли бы подумать, что ты сознательно сводишь их друг с другом. А так они уверены, что мысль эта родилась в их головах.

— А если бы я не подсматривал за ними из окна?

— Ты бы меня разочаровал.

— То есть особого значения это не имело?

— В общем-то, нет. Я предполагал, что Димек переметнется к африканцам, хотя и Магда не менее подходящий кандидат. Скорее всего он скооперируется с ней, тем самым гарантируя, что мы не доберемся до Фредль.

Я поставил бокал на столик и закурил.

— Значит, из тех троих, что ты привлек к спасению Фредль, двое намерены предать нас.

— Я говорил тебе, что одним нам не справиться. А если бы я не рассчитывал, что хотя бы один из них предаст, то не стал бы и обращаться к ним.

— Может, вам лучше рассказать ему? — Сильвия повернулась к Падильо.

Он улыбнулся в ответ.

— Вы так думаете?

— В этом нет нужды, — я помахал сигаретой. — Неведение успокаивает.

— Мы разработали план, — пояснил Падильо. — Как и большинство моих планов, он строится на том, что кому-то придется рискнуть головой.

— Кому же на этот раз?

— Сильвии.

— Ради чего?

— Благодаря ей мы сможем узнать, где они прячут Фредль.

— Это прекрасный план, — Сильвия сияла, как медный таз. Большая часть помады перекочевала на лицо и воротник Падильо, так что теперь она выглядела не старше пятнадцати лет.

— Ты заманил ее, — покачал я головой.

Падильо кивнул.

— Совершенно верно.

— А почему она должна рисковать головой? Жизнь у нее только начинается, — я посмотрел на девушку. — Не принимайте его обещания на веру. Не поддавайтесь его обаянию. Если он говорит, что опасность невелика, можно спорить наверняка, что вам предстоит войти в клетку со львом. А если уж заявляет, что вы рискуете головой, означает это одно: вас суют в петлю, вышибают из-под ног табуретку и остается надеяться лишь на то, что вас кто-то поймает на лету, пока петля не затянулась. Других планов он предложить не может. Он полагает, что все остальные подготовлены к встрече с неожиданным не хуже, чем он.

— Я знаю, — тихо ответила Сильвия. — Но план хороший.

— Не просто хороший, — поправил ее Падильо. — Единственный. Другого у нас нет.

— И благодаря ему мы найдем Фредль?

— Должны.

— Хорошо, — кивнул я. — Давайте послушаем, что вы там напридумывали.

— Сильвия пойдет в торговую миссию и скажет, что ей известна подноготная покушения на Ван Зандта.

— И тогда они ее убьют. Для начала неплохо.

— Они ее не убьют.

— Убили же они ее отца.

— Я не говорю, что их остановит ее юный возраст. Им не хватит ума.

— А если кого-то осенит?

— Она готова рискнуть.

— Сильвия, это та самая петля, о которой я только что упоминал.

— Я хорошо их знаю, — ответила девушка. — Но они не убьют меня в присутствии Ван Зандта.

— С моей женой они не слишком церемонятся и в его присутствии.

— Во всяком случае, меня не убьют в торговой миссии. Они не закалывают свиней в собственном доме.

— Значит, они отвезут вас куда-то еще. Туда, где они держат Фредль.

— Истинно так! — воскликнул Падильо.

— А мы последуем за ними?

— Хардман.

Я пробежался руками по волосам, еще раз убедившись, сколь они поредели.

— Лучшего варианта я предложить не могу. Когда все это произойдет?

— Во вторник утром.

— Один Хардман не справится.

— Нет, конечно.

— Кто ему поможет? Маш?

— Маш нам понадобится.

— Я бы хотел побеседовать с теми, кто будет с Хардманом.

— Я тоже, — кивнул Падильо.

— Сколько ему нужно помощников?

— Он их найдет, но за деньги.

— Я заплачу. Если это так важно.

— Нет, конечно.

— Но почему во вторник утром?

— Во-первых, у них не будет времени, чтобы убить Сильвию. А вот изолировать ее им придется, и скорее всего они отвезут ее туда, где держат Фредль. А во-вторых, ты должен найти способ намекнуть Фредль о наших планах, когда будешь говорить с ней в следующий раз.

— Я что-нибудь придумаю.

Падильо поднялся, подошел к бару.

— Шотландское?

— Не возражаю.

— Сильвия?

— Не надо, благодарю. Могу я сварить кофе?

— У меня только растворимый.

— Ничего страшного.

Она прошла на кухню, налила воду в кастрюльку, поставила на плиту. Падильо пересек гостиную и дал мне полный бокал.

— Ты можешь предложить что-то еще? — он понизил голос.

Я покачал головой.

— Как тебе удалось очаровать ее?

— Она — милая девчушка. Я бы не хотел, чтобы с ней что-то случилось. Или с Фредль.

— Но вероятность чертовски велика.

— Да.

— А что ты хотел предпринять до того, как появилась она?

Падильо улыбнулся, но улыбка его не светилась теплотой или весельем.

— Магда.

— То есть схема та же?

— Да, но с одним отличием.

— Каким же?

— Магду скорее всего убили бы.

— Наверное, мне не обязательно знать подробности.

— Полностью с тобой согласен.

Вернулась Сильвия с чашечкой кофе. Села на диван рядом с Падильо.

— Если кто-то из вас полагает, что меня используют, забудьте об этом и думать. Я знаю этих людей с детства, и меня воспитывали в презрении к ним, но не учили недооценивать их злобы и коварства. Я видела, как измывались они над жителями нашей страны, а рассказывали мне такое, что невозможно и представить, — она повернулась к Падильо, взгляды их встретились. — В чем-то я, возможно, наивна, скажем, в отношении вас, но когда дело касается этих людей, я отдаю себе отчет, чего мне от них ждать и чем я рискую. У моей страны только одна надежда — на тех, кто послал меня, а потому я должна сделать все, что в моих силах. Поэтому не надо волноваться за меня.

— Хорошо, будем считать, что план принят, — подвел черту Падильо. — Теперь нам нужен Хардман. Где он сейчас может быть?

— Кто его знает. Давай попробуем связаться с его «кадиллаком», — я взял трубку, позвонил телефонистке, обслуживающей беспроволочные телефоны, и продиктовал номер. После нескольких гудков в трубке послышался голос здоровяка-негра.

— Хард-ман слушает.

— Это Маккоркл.

— Как дела, дружище?

— Нормально.

— Что слышно о Фредль?

— Потому-то я и звоню. Где вы?

— На Четырнадцатой. А вы дома?

— Да.

— Хотите, чтобы я заехал?

— Дельная мысль.

— Буду через пятнадцать-двадцать минут.

— Вы одни?

— Со мной Бетти. Ничего? Она будет держать язык за зубами.

— Мы вас ждем.

Я положил трубку, повернулся к Падильо и Сильвии.

— Он приедет минут через пятнадцать-двадцать. Вместе с Бетти.

Падильо кивнул.

— Похоже, она и без того в курсе.

— Да есть ли в городе хоть один человек, не знающий о наших делах? — пробурчал я.

Хардман прибыл к нам в двубортном пальто из верблюжьей шерсти и ботинках из крокодиловой кожи. Сняв пальто, он позволил нам полюбоваться его темно-зеленым кашемировым пиджаком, светло-коричневыми брюками и желтым шейным платком в разрезе светло-зеленой велюровой рубашки. Так, наверное, одевались все процветающие букмекеры, а потому я поинтересовался, как пробежала моя Сью в четвертом заезде на ипподроме Шенандоу.

— Надежд она не оправдала, — ответил он. — Жаль, конечно, но такое случается.

Я представил Хардмана и Бетти Сильвии Андерхилл. Взял норковую накидку Бетти и аккуратно повесил к стенной шкаф. Падильо смешал им коктейли, и они расселись по креслам. Бетти была в брючном костюме в черно-белую широкую полосу.

— Так что у вас делается? — спросил Хардман.

— Кажется, мы нашли способ вызволить Фредль, — ответил я, — но нам понадобится помощь.

— Продолжайте.

Но объяснения я оставил Падильо. Он быстро и четко изложил наш план. Хардман слушал внимательно, не перебивая. И заговорил, лишь когда тот закончил.

— Думаю, с этим справятся четверо. Я и еще трое. Мы сядем к ним на хвост у торговой миссии на Массачусетс-авеню и не отстанем, пока они не приведут нас к тайнику. Связь будем поддерживать по радиотелефонам. Но вы не знаете, куда они могут поехать?

— Нет.

— Нам потребуется еще и автофургон. В каком обычно перевозят вещи.

— Зачем? — удивился я.

— Если четверо цветных вылезут из легковушек перед домом в белом районе, да еще направятся к двери, полиция появится буквально в ту же минуту. И уж конечно, нам не дадут вывести из дома двух белых женщин. Другое дело автофургон и четверо грузчиков-негров в белых комбинезонах. Может, еще и пикап с бригадиром за рулем. Тут никаких вопросов не возникнет: люди приехали по работе.

— Вы найдете нужную вам троицу? — спросил Падильо.

Хардман уставился на носок левого ботинка.

— Они обойдутся недешево.

— Мы заплатим, — успокоил его я.

— Тысяч в десять-пятнадцать, с учетом возможных инцидентов.

— Остановимся на пятнадцати, — вмешался Падильо, — а если расходы превысят эту сумму, мы доплатим.

Хардман посмотрел на Бетти.

— Как по-твоему, дорогая?

— Возьми Маша, Тюльпана и Найнболла.

— О них-то я и думаю.

— Маш нам понадобится для другого, — вставил Падильо.

— Тогда позовем Веселого Джонни, — не стал спорить Хардман.

— Мы хотим поддерживать с вами постоянный контакт с того момента, как Сильвию усадят в машину. Радиотелефоны сгодятся.

— Мы организуем селекторную связь и будем сохранять ее до конца.

— То есть нас будут слушать и телефонистки? — задал я резонный вопрос.

— О телефонистках можете не беспокоиться. Эти радиотелефоны рассчитаны на семьдесят пять каналов. Час разговоров обходится в месяц в шесть долларов. Превышение на десять минут обходится в тридцать центов за каждую, потом минута стоит десять центов.

— А селекторную связь вы организуете?

— Будьте уверены.

— И время ее работы не ограничено?

— Сколько мы заплатим, столько она и будет работать.

— Но говорить все-таки придется иносказательно, чтобы нас не поняли.

— Это не составит особого труда.

— Но радиотелефоны еще нужно установить?

Хардман вздохнул.

— В моей машине он уже есть, так что вы можете взять ее. У Маша тоже. Значит, потребуются только два — в фургоне и пикапе. Обойдется это недорого. У меня есть человек в телефонной компании, который все сделает в лучшем виде, — он помолчал, вновь разглядывая свои ботинки. — Фургон и пикап мы перекрасим, придумаем название для фирмы, занимающейся перевозкой мебели. Что-нибудь вроде «Высшей точки». Как насчет «Четыре квадрата»?

— Отлично, — кивнул я.

— Как по-вашему, сколько человек будут охранять Фредль и эту девушку? — Хардман глянул на Сильвию.

— Двое, максимум трое, — ответил Падильо.

— Они могут поднять шум?

— Скорее всего.

— Когда мы должны попасть в дом?

— Как только уедут те, кто привезет Сильвию.

— Куда мы должны их отвезти?

— Ко мне, Хард, — вмешалась Бетти. — Доктор Ламберт сразу же осмотрит его жену.

— Вы хотите встретиться с парнями, что будут работать на вас?

— А надо? — ответил вопросом Падильо.

— Возможно, они захотят получить задаток.

— Хорошо. Давайте встретимся завтра на Седьмой улице. Годится?

— В два часа дня? — уточнил Хардман.

— Договорились.

— И еще, — повернулся я к Хардману. — Никаких краденых машин.

— Нет проблем.

— И обойдемся без услуг полиции.

— Возможно, у меня что-то со зрением, но мне показалось, что парочка копов обосновалась у вашего подъезда, — усмехнулся Хардман. — Они дожидаются вас или кого-то еще?

— Они лишь следят за тем, чтобы Падильо благополучно добрался до дому.

— На патрульных они не похожи.

— Это агенты ФБР, — пояснил я.

— Но они в нашем деле не участвуют, не так ли?

— Нет, конечно. К понедельнику их и след простынет.

— С фэбээрами связываться охоты нет, — пробурчал Хардман. — От них одни неприятности.

— Их не будет, можете не беспокоиться.

Хардман повернулся к Сильвии.

— Мисс, вы что-то очень уж тихая.

Сильвия улыбнулась.

— Я не привыкла к такому темпу.

— Все будет в порядке, — здоровяк расправил плечи. — Хард-ман о вас позаботится.

— И еще, Хардман, — привлек внимание негра Падильо.

— Да?

— Сильвия подъедет к торговой миссии на Массачусетс-авеню, выйдет из машины, войдет в дом. Если ее не выведут через тридцать минут, я хочу, чтобы вы пошли за ней.

— Понятно, — покивал Хардман. — Главная угроза исходит оттуда?

— Совершенно верно.

— Там будут и эти африканцы?

— Да.

— Тогда цена возрастет, — он поднял руку. — Речь не обо мне. Я и так пойду за ней. Но вот остальные могут упереться, если не пообещать им дополнительного вознаграждения.

— Если придется врываться в миссию, вы его получите.

— У них есть второй выход? — спросил Хардман. — Может, в переулок?

— Я не знаю, — признался я. — Надо бы это проверить.

— Завтра я этим займусь, — пообещал Хардман.

— Налить вам еще? — спросил я.

Хардман посмотрел на часы.

— Половина третьего. Нам, пожалуй, пора.

Он и Бетти встали. Поднялся и я, чтобы принести им пальто.

— Был рад познакомиться с вами, — улыбнулся Хардман Сильвии.

— Я тоже.

— Ни о чем не волнуйтесь.

— Я постараюсь.

У двери здоровяк-негр обернулся.

— А для чего вам понадобится Маш? — спросил он Падильо.

— Еще не знаю.

— Он хотел бы освоить тот прием, что вы показали ему.

— Я его научу.

— А как ведут себя трое ваших друзей?

— Как ожидалось.

— Вы хотите, чтобы Маш приглядывал за ними?

— Вероятно, так оно и будет.

— Он в этом мастак.

— Я так и думал, — кивнул Падильо.

Хардман посмотрел на меня.

— Фредль мы вызволим, Мак.

— Иначе и быть не может.

— До встречи в воскресенье, — он взялся за ручку. — Черт, воскресенье уже началось, — и они скрылись за дверью.

Я наблюдал, как Сильвия Андерхилл накладывает на рану Падильо новую повязку, когда зазвонил телефон. Я взял трубку, и мужской голос поинтересовался, не может ли он поговорить с мистером Майклом Падильо. Я передал тому трубку. Разговор длился недолго. Падильо отвечал односложно, сам вопросов не задавал, затем попрощался и положил трубку на рычаг.

— Один из наших друзей из ФБР. Им надоело сидеть в вестибюле, и они позвонили Айкеру и спросили, что делать дальше. Он посоветовал им поискать меня здесь. Я отпустил их по домам.

— Как вы себя чувствуете? — спросила Сильвия.

Падильо посмотрел на повязку. Чувствовалось, что Сильвия знала, как это делается.

— Гораздо лучше, благодарю.

Он подхватил лежащую на стуле рубашку, начал надевать ее. Лишь раз поморщился от боли, просовывая левую руку в рукав.

— Ты тоже можешь остаться у меня, — заметил я. — Если Прайс охотится за тобой… — я не договорил.

— Второй раз за ночь подстерегать меня он не станет.

— Ты полагаешь, он знает, что ты разглядел его?

— Я в этом сомневаюсь. Он ставил на внезапность и не подозревал, что меня интересуют сидящие в кабине. Завтра он придет как ни в чем не бывало, когда мы будем делить деньги… если, конечно, получим их от Боггза.

— Он обещал.

— Я позвоню этой троице завтра и назначу встречу на Седьмой улице, в одиннадцать утра.

— И еще…

— Почему он стрелял в меня? — предугадал мой вопрос Падильо.

— Вот-вот.

— Кто-то, должно быть, попросил его об этом.

— Кто же?

— Список может получиться довольно длинный.

— То есть кто конкретно, ты не знаешь?

Падильо покачал головой.

— Нет.

Я поднялся, посмотрел на часы.

— Уже половина четвертого утра. В шкафчике в ванной есть новые зубные щетки. Договаривайтесь сами, кто будет спать на диване в гостиной, а кто — в спальне для гостей. Я — не джентльмен. И ложусь в собственную постель.

— Мы договоримся, — успокоил меня Падильо.

Сильвия выбрала как раз этот момент, чтобы запихивать бинт и пластырь в аптечку.

Я подошел к бару, вновь наполнил свой бокал.

— Спокойной ночи. Будильник я заведу на восемь часов. Остается только надеяться, что я не услышу, как он звонит.

Я удалился в спальню, разделся, сел на край кровати, выкурил сигарету, выпил шотландское. Потом завел будильник. День выдался долгим. Я лег и закрыл глаза. Открыть их заставил меня звон будильника, давая понять, что пора вставать и начинать все сначала.

Но очень уж не хотелось подниматься.

Сильвия Андерхилл вышла из спальни для гостей до того, как Падильо успел познакомить меня с коррективами, которые следовало внести в наш план. Он замолк на полуслове, и мы оба поздоровались с ней.

— Я услышала, что вы с кем-то говорите, и решила, что проспала.

В то утро она надела голубой костюм из тонкой шерсти, глаза сияли, лицо дышало умиротворенностью, и едва ли причиной тому был всего лишь шестичасовой сон.

— Заходил наш давний знакомый, — пояснил Падильо. — Как видите, ненадолго.

— Давайте я приготовлю завтрак, — предложила Сильвия.

— Мне только гренок, — определил я свое меню.

— Мне тоже, — поддержал меня Падильо.

— Вы не будете возражать, если я сварю яйцо или два? — Сильвия улыбнулась. — Умираю от голода.

— Яйца в холодильнике.

Падильо последовал за ней на кухню, и вернулись они с гренками, яйцами, ветчиной и кофе. Мы уселись вокруг кофейного столика. И Падильо первым делом познакомил Сильвию с распорядком дня.

— В одиннадцать часов у нас встреча. Вы останетесь здесь. Закроетесь на все замки. Дверь никому не открывать, кроме меня и Маккоркла. Если зазвонит телефон, трубку не снимайте.

— Когда мне вас ждать?

— Примерно в три… после того, как мы переговорим с Хардманом и его парнями, — он посмотрел на часы и повернулся ко мне. — Пожалуй, нам пора. Я оставил твою машину в подземном гараже. Поедем на ней?

— Почему бы и нет.

— Закройтесь и на цепочку, — потребовал Падильо от Сильвии.

Подхватил «дипломат», и мы вышли в коридор. Подождали, пока скрипнули все замки и Сильвия закрыла дверь на цепочку.

— Тех, кто захочет войти, мои замки не остановят, — заметил я.

— Не остановят, — согласился Падильо, — но задержат, и она успеет выхватить из сумочки тот маленький пистолетик.

Мы выехали из гаража и повернули налево. Путь наш лежал мимо церкви святого Матфея, в которой служили панихиду по Кеннеди. Затем последовали площадь Скотта, тоннель под площадью Томаса, Массачусетс-авеню и наконец Седьмая улица. Многие вашингтонцы в этот час ехали в церковь, а потому дорога заняла у нас довольно много времени. Машину мы смогли оставить лишь в паре кварталов от нужного нам дома и вернулись к нему пешком.

По лестнице мы поднялись к обшарпанной комнатенке, открыли дверь, вошли.

— Рекомендую стул, что за столом, — предложил я. — Тогда ты сможешь положить на него ноги.

Падильо положил «дипломат» на стол и последовал моему совету. Я тоже выбрал себе стул и сел лицом к двери. В нее постучали через три минуты.

— Войдите, — крикнул Падильо, и перед нами предстала Магда Шадид.

В легком шерстяном пальто, которое она тут же сняла, чтобы продемонстрировать нам вязаное платье цвета ржавчины.

— Ты очаровательна, — выразил наше общее впечатление Падильо.

Магда улыбнулась. Сначала ему, потом — мне.

— Вам нравится? Я надела его специально для вас.

— Оно подчеркивает достоинства твоей фигуры, — уточнил Падильо.

— Они открыты для более пристального осмотра.

— Буду иметь это в виду.

— А вы, мистер Грустнолицый, ну почему вы так печальны? Взбодритесь.

— Он не печальный, а грозный, — поправил Магду Падильо.

Она подошла, пробежалась рукой по моим волосам.

— Я бы могла поднять вам настроение.

— Осторожно. Я кусаюсь, когда грозен.

Глаза у нее были черные-пречерные, и подкрашивала она их так, чтобы они казались веселыми и порочными.

— Как интересно. С условием, что кусаться вы будете не слишком сильно.

— Мне представляется, намек ты поняла, — вмешался Падильо. — Почему бы тебе не сесть и не положить ногу на ногу, чтобы мы могли полюбоваться ими.

— Тут так грязно. Почему мы всегда должны встречаться на каких-то помойках?

— Получая такие деньги, тебе грех жаловаться.

— А за что я их получаю, Майкл?

— До этого мы еще доберемся. Лучше скажи, что ты делаешь со своими деньгами?

— Вкладываю их в государственные облигации Израиля.

Она раскрыла сумочку, достала сигарету. Мы не шевельнулись, а потому ей пришлось прикуривать от собственной зажигалки.

Затем прибыл Димек. Поздоровался и сел рядом с Магдой, положив большие, сильные руки на колени. Сидел он, выпрямив спину, уставившись в никуда. Похоже, ждать он привык и не стремился ускорить бег времени.

Прайс заявился последним, отстав от Димека на несколько минут. В строгом костюме в серо-черную полоску, с широким муаровым галстуком и в коричневых ботинках на толстой подошве. Шляпу он положил на один из пустых стульев.

— Для вас двоих, — Падильо коротко глянул на Магду и Прайса, — сообщаю, что наши африканцы согласились заменить меня Димеком. Они встречались с ним и готовы заплатить прежнюю цену — семьдесят пять тысяч долларов.

— Часть из которых мы должны получить сегодня, — уточнил Прайс.

— Совершенно верно.

Магда бросила окурок на пол и растоптала его каблуком. Я с интересом следил за движениями ее щиколотки.

— Я полагаю, что причитающаяся мне доля, составляющая восемнадцать тысяч семьсот пятьдесят долларов, куда как щедро оплачивает мои услуги, до сих пор состоящие лишь в том, что мне приходится болтаться в грязных комнатах да выслушивать твои угрозы, Майкл. Раньше ты не отличался подобной расточительностью. Похоже, мне еще предстоит отработать эти деньги. Так что я должна такого сделать, дабы заслужить столь крупное вознаграждение?

— Ты поможешь нам вызволить миссис Маккоркл из того места, где ее прячут.

— Понятно. И что от меня потребуется?

— Ты подойдешь к двери и постучишь. Когда же кто-то подойдет, а подойдут обязательно, потому что ты — женщина, достанешь пистолет и скажешь, что хочешь видеть миссис Маккоркл. Твоя задача — заставить их открыть дверь.

— А ты знаешь, где ее держат?

— Нет.

— Так я буду вашей ширмой?

— Что-то в этом роде, но, возможно, с более широким диапазоном действий.

— К примеру, не исключена стрельба.

— Убивать их не обязательно.

Магда покивала.

— Достаточно и ранить.

— Совершенно верно.

— За те же восемнадцать тысяч семьсот пятьдесят долларов.

— Нет. Ты забыла про уже полученные четырнадцать «кусков». А в этой стране многие согласятся выстрелить в человека за тридцать две тысячи семьсот пятьдесят долларов.

— Как вы узнаете, где они держат его жену? — спросил Димек.

— Мы этим занимаемся.

— Что-нибудь выяснили? — полюбопытствовал Прайс.

— Пока еще нет.

— Допустим, вы не найдете ее. Что тогда? — спросила Магда.

— Ты не получишь второй половины от восемнадцати тысяч семисот пятидесяти долларов. Первая останется у тебя, как задаток.

— Хорошо, — кивнула она. — Я согласна.

Падильо повернулся к ней.

— Что-то у тебя плохо с памятью, Магда. Твоего согласия и не требуется. Ты будешь исполнять мои указания только потому, что выбора у тебя нет. Я мог бы не платить тебе ни цента, но я согласен вознаградить тебя за труды, ожидая взамен должной отдачи. Забесплатно ты работаешь без энтузиазма.

Он окинул взглядом Прайса и Димека.

— Прежде чем вы начнете говорить о вашем согласии или несогласии, учтите, что все, сказанное Магде, в полной мере относится и к вам. Вы здесь, потому что я этого захотел. Деньги лишь повышают вашу заинтересованность в успехе и удерживают от перехода на сторону противника.

Прайс махнул рукой, словно отгоняя назойливую муху.

— Пока все так неопределенно. Поневоле в голову лезут разные мысли.

— Хорошо, перейдем к деталям, чтобы вам понапрасну не ломать голову. Общая схема такова: Магда, Маккоркл и я поедем за женой Маккоркла, когда вы двое будете готовить покушение. Куда мы поедем, пока неясно, потому что мы не знаем, где ее держат. Это единственная неопределенность. К сожалению, пока мы ничего не можем изменить. А вот с вами все ясно, — Падильо не спеша достал сигарету, закурил. — Главная наша цель — спасти миссис Маккоркл. Побочная — выставить банду Ван Зандта на всеобщее посмешище, рассказать всем, что они заплатили семьдесят пять тысяч долларов за убийство своего премьер-министра, причем заплатили мошенникам.

— Это уж перебор, — пробурчал Прайс.

— Чего вы ждете от них в случае провала покушения? — спросил Димек. — Они побегут в Общество потребителей и напишут жалобу?

— Нет, все гораздо проще. Ты, Димек, задергаешься.

— В каком смысле?

— Представим себе, что Ван Зандт убит. Где гарантии того, что ты получишь оставшиеся деньги? Их нет. А почему африканцам просто не намекнуть властям, чтобы те поискали некоего Димека и задали ему пару-тройку вопросов? Если ты скажешь, что тебя наняли те самые африканцы, кто тебе поверит? Надеюсь, всем понятно, что за этим последует?

Падильо вновь помолчал.

— И вот что ты, Димек, сделаешь. Попросишь у них письмо, содержащее все подробности вашего соглашения. На их официальном бланке, с подписью Ван Зандта, засвидетельствованной Боггзом и Даррафом, с печатью.

— Мой Бог! — ахнул Прайс.

На лице Димека отразился скепсис. Те же сомнения посетили и меня.

— А зачем нужно такое письмо?

— Страховка, — пояснил Прайс. — Если они укажут в письме, что наняли тебя убить их премьер-министра, ему цены не будет. Разумеется, после покушения они выкупят письмо.

— Не так уж они глупы, — покачал головой Димек.

— Есть ли у них основания сомневаться в том, что ты убьешь Ван Зандта? — спросил Падильо.

Димек посмотрел на него. Лицо его, как у хорошего игрока в покер, не выражало никаких чувств.

— Нет.

— Вот и отлично. Пока весь риск ты берешь на себя. И хочешь разделить его с ними. Тебе нужно знать наверняка, что они заплатят. Письмо ты вернешь после того, как убьешь премьер-министра и получишь остаток причитающегося тебе вознаграждения.

— Я же могу скопировать его, благо ксероксов хватает, — упирался Димек.

— С официальной сургучной печатью — нет.

— У кого будет храниться письмо? — спросил Димек.

— У тебя, до той поры, пока мы не вызволим миссис Маккоркл.

— Ну и выдумщик вы, Падильо, — покачал головой Димек. — А что случится с письмом потом?

— Оно попадет в руки Прайса.

— Так вот для чего я понадобился, — протянул англичанин.

— Совершенно верно.

— Я отдам письмо моим работодателям, а уж те познакомят с его содержимым весь мир.

— Именно так. Англичане выигрывают на этом больше всех. Вы отдаете письмо им, а они поднимают скандал.

— Кто обращается с этим предложением к африканцам? — спросил Димек.

— Ты.

— Что я должен им сказать?

— Мы, мол, не верим, что они освободят Фредль Маккоркл после покушения, и нам нужны четкие гарантии, что будет так, а не иначе. Письмо служит такой гарантией. Они получат его назад, когда освободят миссис Маккоркл. И второе, ты скажешь, что нервничаешь и тоже нуждаешься в гарантиях оплаты. Письмо годится и для этого.

— Письмо они вручат мне? — уточнил Димек.

— Да.

— А потом я отдам его Прайсу, который использует его с наибольшей выгодой?

— Ты все понял правильно.

— Фантастика! — воскликнула Магда. — Настоящая фантастика. И ты еще будешь утверждать, что более не работаешь, Майкл?

— Если б я работал, то отдал бы письмо не англичанам.

— Это так. Но остается одно слабое звено, не так ли?

— Остается.

— И состоит оно в том, что миссис Маккоркл необходимо вызволить до покушения.

— Потому-то нам и нужно письмо. Если мы не найдем ее, они ничего не смогут с ней сделать. Им придется обменять ее на письмо.

Прайс поднялся, заходил по комнате.

— Позвольте мне просуммировать сказанное ранее. Но прежде вот о чем. Если я не ошибаюсь, эта операция при благоприятном исходе будет поставлена мне в заслугу, так?

— Естественно, — невозмутимо ответил Падильо.

Ноток иронии в его голосе я не заметил.

— Значит, получается следующее. Димек заявляется к людям Ван Зандта. Говорит, что ему нужно письмо, с подписью и печатью, в котором будет указано, что его наняли убить премьер-министра, время и место покушения, а также причитающееся ему вознаграждение — семьдесят пять тысяч долларов. Я правильно все понял?

— Правильно, — подтвердил Падильо.

— А необходимость написания вышеупомянутого письма заключается в том, что Димек тревожится. Не только о тех деньгах, что африканцы должны ему выплатить после покушения, но и за свое будущее. А вдруг они в последний момент передумают и натравят на него полицию. Волнуетесь и вы с Маккорклом, так как у вас нет уверенности, что африканцы вернут миссис Маккоркл живой и невредимой. При наличии письма ситуация значительно упрощается. Тем более что для вас, Падильо, после убийства премьер-министра письмо станет ненужным клочком бумаги, ибо вы участвовали в подготовке покушения.

— Совершенно справедливо, — кивнул Падильо. — Если Ван Зандта убьют, а письмо окажется у меня, они не станут церемониться со мной.

— Кто — они? — спросил я.

— Мои прежние работодатели… или нынешние Прайса.

Прайс довольно хмыкнул.

— Истинно так. Но если покушение провалится, а вы каким-то образом выцарапаете миссис Маккоркл, вот тогда я передам письмо моему правительству, которое и разоблачит Ван Зандта и его дружков перед прессой, ООН и всем миром.

— Именно это нам и нужно.

— Осталось только добыть это письмо, — вставил Димек.

— Да. Но тебе придется соблюсти весь ритуал. Подняться на крышу отеля, потому что они могут следить за тобой. Если что-то пойдет не так и мы не сможем вызволить Фредль до того момента, как покажется машина Ван Зандта, ты будешь стрелять. Ибо в этом случае другого способа спасти миссис Маккоркл я не нахожу.

— А если вы ее вызволите? — спросил Димек.

— Тогда ты отдашь письмо Прайсу.

— Значит, я буду ждать его в отеле?

— Вы подниметесь с ним на крышу.

— Одно маленькое уточнение, Майкл, — подала голос Магда.

— Да, дорогая?

— Вероятно, если все пройдет, как ты задумал, африканцы не выплатят нам второй половины вознаграждения. Откуда же возьмутся деньги?

— Из моего кармана.

— Должно быть, ты преуспел в торговле оружием.

— Она приносит неплохую прибыль.

— Раз уж заговорили о деньгах…

Не дав Прайсу закончить фразу, Падильо похлопал по «дипломату».

— Они здесь.

Он щелкнул замками, откинул крышку и протянул каждому из троицы по пачке денег. Затем закрыл «дипломат», встал и направился к двери. Я присоединился к нему. Взявшись за ручку, Падильо обернулся.

— Держитесь поближе к телефону. Вечером я вам позвоню.

Они лишь молча кивнули, сосредоточенно пересчитывая банкноты.

Мы спустились по лестнице, вышли на Седьмую улицу, зашагали к нашей машине. Падильо посмотрел на часы.

— Для завтрака уже поздно, для ленча — рановато. Какие будут предложения?

— Неплохо бы выпить, но сегодня воскресенье.

— А где найти бар, где не слишком чтут законы?

— Лучше нашего салуна не придумаешь.

— Туда мы и поедем.

Воскресная служба еще продолжалась, а потому машин существенно поубавилось. По Эйч-стрит мы доехали до Семнадцатой улицы, когда Падильо предложил взглянуть на отель «Роджер Смит».

Я повернул налево, к Пенсильвания-авеню, затем направо.

— Кортеж Ван Зандта поедет этим же путем.

Падильо придвинулся к окну и посмотрел на сад, расположенный на крыше отеля.

— В это время года он закрыт, не так ли?

— Конечно.

Мы повернули направо, на Восемнадцатую улицу, и доехали по ней по пересечения с Коннектикут-авеню. Каким-то чудом свободное место у тротуара нашлось напротив нашего салуна. В зале я включил один ряд ламп, но если стало светлее, то ненамного. К бару мы продвигались, то и дело натыкаясь на стулья. Падильо прошел за стойку и зажег подсветку бутылок и раковин.

— Что будем пить?

— Даже не знаю.

— «Мартини»?

— Почему бы и нет.

— С водкой?

— С джином.

— Льда добавить?

— Не надо.

Он быстро смешал коктейли и поставил передо мной полный бокал.

— Этот нектар поможет тебе избавиться от той печали, что хотела излечить Магда.

— Держу пари, повеселиться с ней можно.

— Она еще и прекрасно танцует.

— Ты вот говорил, что с пистолетом она на «ты».

— Можешь не сомневаться.

— То есть ее мастерство сослужит нам хорошую службу, когда мы поедем за Фредль?

— При условии, что и на следующей неделе она будет играть в нашей команде.

— А будет?

— Не знаю. Поэтому тебе лучше поехать с ней.

Я кивнул.

— Собственно, я и хотел это предложить.

Падильо пригубил свой бокал.

— После того, как ты вызволишь свою жену и отвезешь ее в безопасное место, я бы хотел, чтобы ты подъехал к «Роджер Смит».

— Возможны сюрпризы?

— Не исключено.

Я попробовал «мартини». Смешивать коктейли Падильо не разучился.

— Ты думаешь, они напишут письмо?

— Если Димек как следует их прижмет. Сядет напротив с привычным для него видом — «я не сдвинусь с места, пока вы это не сделаете», и едва ли они устоят. Да и особого выбора у них нет.

— Для него это письмо — страховка.

— Хорошо бы и ему держаться того же мнения. Потому что он может просто рассказать африканцам, как мы хотим использовать их письмо.

— Я уже думал об этом. Но в этом случае он ничего не выгадывает.

— Будем надеяться. Я также надеюсь, что и Прайс теперь не будет охотиться за мной.

— Скорее всего нет, но ты что-то уж очень заботишься о нем, хотя не прошло и двенадцати часов, как он в тебя стрелял.

Падильо потянулся за шейкером, заглянул в него.

— Забочусь я все-таки не о Прайсе. Давай выпьем еще по бокалу, а потом пойдем и где-нибудь перекусим.

— Не возражаю.

Вновь он смешал «мартини» и разлил по бокалам.

— С Прайсом все куда забавнее, чем кажется на первый взгляд.

— Не понял.

— Письмо — письмом, но только из-за него он бы от меня не отстал.

— А что же еще удержит его?

— Сколько раз стрелял он в меня?

— Дважды.

— Он дважды промахнулся. Пять лет тому назад обе пули сидели бы во мне. Три года тому назад он бы умер до того, как нажал на спусковой крючок. Ты заметил, что я в него не выстрелил.

— Я подумал, что ты решил изобразить джентльмена.

Падильо усмехнулся.

— Дело в другом. Я не мог унять дрожь в руке.

Не торопясь мы доехали до моего дома, загнали машину в подземный гараж, поднялись на лифте. Я позвонил в звонок, но никто не подошел к двери, чтобы поинтересоваться, желанные ли прибыли гости. Поэтому я вставил ключ в замок, повернул, повторил ту же процедуру со вторым замком и приоткрыл дверь, насколько позволяла цепочка.

— Это мы, Сильвия. Впусти нас, — и закрыл дверь.

Она сняла цепочку. Мы вошли. В наше отсутствие Сильвия прибралась в квартире. Взбила подушки, очистила пепельницы, убрала чашки и тарелки. В спальни я не заглядывал, но, не боясь ошибиться, предположил, что постели застелены. Похоже, она ни в чем не терпела беспорядка.

— Как ваши успехи? — спросила Сильвия.

— Все нормально. Мы сказали все, что хотели, и нас поняли, — ответил Падильо. — Теперь все знают, кому что делать.

— Вы встречались с теми людьми, о которых мы говорили?

— Да.

— Хотите кофе?

— С удовольствием, — ответил я.

Не отказался и Падильо.

Сильвия принесла две чашечки, а потом мы сидели в гостиной и пили горячий кофе. Как частенько по воскресеньям с Фредль. Мне нравился этот день недели, заполненный неспешным перелистыванием «Нью-Йорк таймс», «Вашингтон пост» и «Вашингтон стар», обильным завтраком и бесконечными чашечками кофе. Если мы поднимались достаточно рано, я настраивал радио на церковную волну и мы целый час слушали псалмы. Фредль иной раз подпевала. Потом я переключался на городские новости, и комментатор цитировал содержание колонок светской хроники, добавляя собственный анализ поведения тех, кто, судя по газетным полосам, вызывал наибольший интерес публики. Днем Фредль частенько выводила меня на прогулку, а если лил дождь, мы шли в кино и смотрели какой-нибудь старый двухсерийный фильм, уминая при этом пакет воздушной кукурузы. Иной раз мы проводили воскресенье и по-другому, но неизменно в тишине и покое. К примеру, мы могли весь день посвятить Национальной галерее, а то сесть в самолет и улететь в Нью-Йорк, погулять по Манхэттену, выпить пару коктейлей, а вечером вернуться домой. Воскресенья принадлежали только нам, и мы уже привыкли ни с кем их не делить. А потому мне очень недоставало моей жены, и я нервничал, гадая, что она делает и как себя чувствует. Еще более нервировало меня собственное бессилие, невозможность хоть чем-то помочь Фредль.

— Когда же я наконец доберусь до них? — задал я риторический вопрос.

Падильо повернулся ко мне.

— Нервничаешь?

— еще как. Может, мне начать кусать губы?

— Лекарства все равно нет.

— И что бы ты посоветовал?

— Чтобы удержаться от криков?

— Да.

— Я кричал бы молча.

— А это поможет?

— Едва ли.

— Так есть ли смысл пробовать?

— Во всяком случае, ты можешь подумать, а как же этого добиться.

— У нас есть дела на вторую половину дня или это время отдыха?

— Никаких дел у нас нет.

Я встал.

— Тогда пойду вздремнуть. Лучше кошмарный сон, чем такое бодрствование.

Падильо нахмурился.

— Ты еще можешь обратиться в ФБР.

— Я уже думал об этом, но решил, что мы зашли слишком далеко. Я даже не уверен, поверят ли они нам.

— Завтра — крайний срок. Потом будет поздно.

— Если в я сразу позвонил в полицию, Фредль уже убили. А так она жива. С другой стороны, ситуация меняется, и я не уверен, что в нашу пользу. Задействовано уже много людей. Почему не привлечь еще нескольких? Почему не позвонить в ФБР, чтобы их агенты установили слежку за Боггзом и Даррафом, выяснили, где прячут Фредль, проникли в тот таинственный дом и спасли ее? Казалось бы, так просто, так легко. Всего один телефонный звонок. Но видимая простота чревата большой вероятностью ошибки в расчетах.

— Возможно, не очень большой, — возразил Падильо. — Во-первых, они побеседуют с тобой, и тебе придется ответить на несколько вопросов. Ты можешь сказать им о Боггзе, Даррафе и Ван Зандте. Они все проверят, несмотря на их дипломатическую неприкосновенность. На это у них уйдет порядка двадцати четырех часов. Ты можешь сказать им о Димеке, Магде и Прайсе, это они тоже проверят. Мои бывшие работодатели с радостью поделятся всей имеющейся в их распоряжении информацией. Пусть не завтра, но через неделю наверняка. Есть еще Маш, Хардман и его команда. Ты можешь сказать копам и о Хардмане. Они и так знают предостаточно, но кое-что будет для них внове. Хардман и Маш возражать не будут, разве что немного обидятся на тебя. После чего тебе придется частенько оглядываться, чтобы избежать всяческих неприятностей. А все это время Фредль будет сидеть под дулом пистолета. И роковой выстрел обязательно прозвучит днем во вторник, в уже назначенный час. Но ты прав. Возможно, ФБР и сумеет выцарапать ее из рук африканцев. А потом примерно с неделю вы сможете провести в компании друг друга.

— И кто нам помешает?

— Выбор тут богатый. На первое место я бы поставил африканцев, следом — Димека и Прайса. Да не сбрасывай со счетов людей Хардмана. Ты слишком много знаешь, Мак.

— Они запомнят, — вставила Сильвия. — И Дарраф, и Боггз. Я знаю, какие они злопамятные.

Я вздохнул.

— Я же сказал, все слишком просто. Все мои идеи просты, потому что я старался жить просто и спокойно в этом идиотском мире. Я полагал, что нет более безобидного занятия, чем продавать еду и питье, а вышло все наоборот, — я встал и направился к спальне. — Постучите в дверь часов в шесть. Может, к тому времени я устану от кошмаров.

Кровать и на этот раз показалась мне слишком большой для одного, но, к моему изумлению, я быстро уснул. Снилась мне Фредль, как я и ожидал, но насчет кошмара я крепко ошибся. Наоборот, мы плыли на каноэ по кристально чистой реке в теплый июньский день, и особенно радовало меня то, что я не должен часто шевелить веслом. Мы прекрасно проводили время, и я огорчился, когда меня разбудил стук в дверь.

Я умылся, почистил зубы и вернулся в гостиную. Часы показывали восемь, и в гостиной я нашел только Сильвию. Она сидела на диване, поджав под себя ноги.

— Где Падильо?

— Ушел в отель. Он с кем-то встречается в девять вечера.

— С Машем, — кивнул я.

— Вы голодны?

— Кажется, нет.

— Может, мне что-нибудь приготовить?

— Нет, благодарю. Почему вы не разбудили меня раньше?

— Падильо сказал, что сон позволит вам скоротать время.

Мы посидели, болтая о пустяках, потом Сильвия приготовила сэндвичи. Только мы их съели, зазвонил телефон. В половине десятого.

Я взял трубку и услышал голос Боггза.

— Мы дадим Димеку это письмо. Решение не было единогласным. Я возражал.

— Я рад, что вы оказались в меньшинстве. Моя жена здесь?

— Да. Но не пытайтесь ставить новых условий, Маккоркл.

— Их ставил не я. Димек. Он нервничает. Полагаю, он вам не доверяет, и я ни в коей мере не старался убедить его в обратном, потому что не доверяю вам сам. Передайте трубку моей жене.

— Если что-нибудь случится с письмом…

— Я знаю. Можете не повторять своих угроз.

— А я повторю. Письмо должно вернуться к нам.

— Скажите это Димеку. Письмо будет у него.

— Я ему говорил.

— Когда он получит письмо?

— Во вторник.

— Хорошо. Дайте мне поговорить с женой.

— Вы поговорите с ней, когда я закончу. Человек, у которого окажется это письмо, сможет продать его за большие деньги. Если у Димека возникнет такая идея, я бы хотел, чтобы вы убедили его отказаться от нее.

— Он просит это письмо, потому что не доверяет вам. Вы не хотите, чтобы письмо оказалось у нас, потому что не доверяете нам. В этих делах я новичок, но даже мне представляется, что в обстановке всеобщего недоверия каждому нужны хоть какие-то гарантии. Это письмо — гарантия для Димека. И для нас тоже.

— С ним ничего не должно случиться, — отчеканил Боггз. — Вот ваша жена.

— Фредль?

— Да, дорогой. Со мной все в порядке, и, пожалуйста, не пытайся…

В трубке раздались гудки отбоя. Падильо хотел, чтобы я предупредил ее о наших планах на вторник. Но наш разговор закончился слишком быстро. Я положил трубку, потом взял ее вновь, набрал номер Падильо.

— Звонил Боггз. Они дадут письмо Димеку.

— Ты говорил с женой?

— Да.

— С ней все в порядке?

— Да, но я не успел ни о чем ее предупредить. У нее вырвали трубку.

— Что еще сказал Боггз?

— Обменялись любезностями насчет взаимного доверия. Димек, похоже, блестяще сыграл свою роль.

— Я в этом не сомневался. Письмо действительно необходимо, если он хочет получить вторую половину вознаграждения.

— И что теперь? — спросил я.

— Маш только что ушел. Отправился добывать «винчестер» для Димека.

— Ты уже знаешь, что нам делать дальше?

— В основном да. Многое зависит от Прайса, Димека и Магды. На чью сторону они решат встать. Но, думаю, мы справимся.

— Так на вечер особых дел тоже нет?

— Нет. Я позвонил троице и велел быть наготове во вторник, как мы и уговаривались. То есть им дается сегодняшняя ночь и завтрашний день, чтобы решить, чье же они будут резать горло.

— Сильвии лучше остаться у меня.

— Конечно. Пожелай ей спокойной ночи.

— Обязательно. Я буду в салуне к десяти. Не поздно?

— В самый раз. До завтра.

Я положил трубку и повернулся к Сильвии.

— Падильо просил пожелать вам спокойной ночи.

— Что-нибудь еще?

— Мы решили, что этим вечером вам лучше никуда не выходить.

Потом я налил себе шотландского с водой. Сильвия меня не поддержала, но забросала вопросами.

— Вы его хорошо знаете, не так ли?

— Падильо?

— Да.

— Достаточно хорошо.

— Ему никогда никто не нужен?

— Вы имеете в виду себя?

— Да.

— Не знаю. Этот вопрос вам надо бы задать ему.

— Я задавала.

— И что он ответил?

Сильвия уставилась на свои руки, лежащие на коленях.

— Сказал, что он с давних пор не знает чувства одиночества.

— Более он ничего не говорил?

— Говорил, но, боюсь, я его не поняла.

— Что же?

— Он сказал, что отбрасывает желтую тень. Что это значит?

— Кажется, такая присказка есть у арабов. Желтую тень отбрасывает человек, приносящий много горя своим близким.

— Это так?

— Похоже, что да.

— Я в это не верю.

— Падильо тоже. Забавное совпадение, не правда ли?

С Падильо мы встретились в десять утра и провели час, решая проблемы, знакомые тем, кто взялся продавать еду и питье людям, особо не нуждающимся ни в первом, ни во втором. Мы прошлись по списку заказов, и Падильо высказал пару-тройку предложений, которые могли сэкономить нам тысячу, а то и более долларов в год. Мы вызвали герра Хорста и обсудили поведение официанта, который уже несколько раз забывал, когда он должен приходить на работу.

— Думаю, он пьет, — предположил герр Хорст, добавив: — Втихую.

— Какой уж это секрет, если вам об этом известно, — покачал головой Падильо.

— Он — хороший официант, — вступился я за своего работника. — Дадим ему еще один шанс, предупредив, чтобы более он не ждал поблажки.

— Толку от этого не будет, — уперся Падильо.

— Зато чувствуешь себя таким благородным.

— Я поговорю с ним, — пообещал герр Хорст. — В последний раз.

Мы обсудили меню на неделю, решили воспользоваться услугами нового оптового торговца, поговорили о достоинствах и недостатках двух схем медицинского страхования наших сотрудников и остановили свой выбор на одной и согласились с предложением герра Хорста включить в программу ежевечернего эстрадного концерта короткие рекламные объявления. Я один не управился бы с такой работой и за неделю.

Герр Хорст откланялся и прислал нам кофе. Падильо сидел за столом, я — на диване.

— Как твой бок? — спросил я.

— Лучше, но сегодня нужно сменить повязку.

— Поедем к доктору?

— Нет. Сильвия справится сама.

— И с удовольствием. Ей нравится ухаживать за тобой.

— Кому-то она станет отличной женой.

— Я думаю, она уже написала на листочке «Миссис Майкл Падильо», чтобы посмотреть, как это выглядит.

— Для этого я слишком стар, а она — молода.

— Она полагает, что ты в расцвете сил.

— Расцвет миновал десять лет назад. Еще чуть-чуть, и мне понадобится сиделка.

— Она — милая девушка. Едва ли ты найдешь лучше.

Падильо закурил.

— Я-то нет. А вот она может найти.

Он встал, подошел к бюро, выдвинул ящик. Заглянул в него, но, не найдя ничего интересного, задвинул. Выдвинул второй. Думал он, похоже, совсем о другом.

— Давай прогуляемся, — и он резко задвинул второй ящик.

— Тебе надо куда-то пойти или не хочется в такой день сидеть в помещении?

— Мы осмотрим сад на крыше «Роджер Смит».

— Хорошо.

Мы предупредили герра Хорста, что вернемся, и пешком дошагали до одиннадцатиэтажного отеля «Роджер Смит», возвышающегося на углу Восемнадцатой улицы и Пенсильвания-авеню. Напротив, в здании с историческим номером 1776[11], располагалось Информационное агентство Соединенных Штатов.

Отели компании «Роджер Смит» есть и в других городах. К примеру, в Стэнфорде, Уайтс Плейнс и Нью-Брансуике. Рассчитаны они на туристов и коммивояжеров со средним доходом. В Вашингтоне «Роджер Смит» особенно популярен, потому что находится в полутора кварталах от Белого дома, а стоимость номера не так уж и велика даже во время Фестиваля цветущих вишен.

На лифте мы поднялись на десятый этаж, а затем — по ступенькам — к стеклянной двери, закрытой на задвижку. Отодвинули ее, открыли дверь и вышли в сад на крыше.

Со стороны Пенсильвания-авеню темнел полукруглый навес для музыкантов, которые играли в летние вечера для тех, кто хочет потанцевать или просто поднялся на крышу, чтобы полюбоваться ночным Вашингтоном. Танцплощадку устилали мраморные плиты, у бетонного куба с лифтовыми механизмами стояли сдвинутые в одно место стулья. На уровне груди крышу обегал бетонный же парапет. Дальше по Пенсильвания-авеню серела громада Экзекьютив Офис Билдинг, в котором когда-то хватало места не только государственному департаменту, но и министерству обороны, со временем перекочевавшему в Пентагон.

В раскраске крыши преобладали красный, желтый и синий цвета, создающие атмосферу нескончаемого праздника. Падильо и я облокотились на парапет и посмотрели вниз.

— Димек справится без труда, — изрек Падильо.

Действительно, перекресток Семнадцатой улицы и Пенсильвания-авеню лежал как на ладони. А парапет служил отличной опорой для ружья.

— Он уже побывал здесь?

— Димек?

— Да.

— Приезжал вчера. Я говорил с ним поздно вечером, после того, как Маш привез ему ружье.

— Какое?

— Как он и хотел. «Винчестер», модель 70.

— А почему оно потребовалось ему так рано?

— Истинная причина в том, что он хочет пристрелять его. Но предлог он назвал другой. Вроде бы ему нужно определиться, как спрятать ружье, когда понадобится принести его сюда.

— А ты уже решил, как остановить его?

Падильо вновь посмотрел на авеню.

— Думаю, да. Все будет зависеть от того, как пойдут дела у тебя. Сможете ли вы освободить Фредль.

— Ты уже определил наши исходные позиции?

Падильо кивнул.

— Хардман заедет за тобой и Магдой в одиннадцать. Затем вы, пикап и фургон поедете следом за Сильвией от торговой миссии. Маш и я будем кружить по городу в его машине. Прайс остается в холле с двух часов до тех пор, пока Димек не поднимется на крышу.

— То есть в половине третьего или чуть позже.

— Осмотр достопримечательностей начнется ровно в два. Машины отъедут от торговой миссии. Сильвия и Фредль должны быть в ваших руках примерно в половине второго. То есть ты успеешь приехать сюда.

— Ты хочешь, чтобы я взял кого-нибудь с собой? Хардмана?

— Нет.

Я взглянул на часы.

— Мне пора в банк. Хардман приедет на ленч… и за деньгами.

— Хорошо. Я дал телеграмму в Цюрих. Деньги должны прибыть завтра. Так что твои затраты я возмещу.

По лестнице мы спустились на десятый этаж, а затем — на лифте в вестибюль. На такси доехали до моего банка. Я выписал чек на пятнадцать тысяч долларов и зашел подписать его к вице-президенту, чтобы получить наличные без лишней суеты. Ему, конечно, не хотелось выдавать такую сумму, но он не подал и виду, сложил деньги в большой конверт и вручил мне.

— Покупаете недвижимость, мистер Маккоркл? — спросил он.

— Проигрался в карты, — ответил я и отбыл под его укоризненным взглядом.

Когда мы пришли в салун, Хардман уже ждал в моем кабинете.

Со словами: «Извините, что опоздал», — я протянул ему конверт.

Он заглянул внутрь, довольно кивнул и засунул его в просторный накладной карман пальто.

— На ленч остаться не могу. Слишком много дел.

— Но стаканчик-то пропустите?

— Только если один.

Я снял трубку и попросил принести три «мартини».

— Или вам шотландского? — спросил я Хардмана. Тот мотнул головой.

— «Мартини» даже лучше.

— Телефоны готовы? — спросил Падильо.

— Их как раз устанавливают.

— Когда закончат?

Хардман взглянул на часы.

— Минут через сорок.

— Селекторная связь не подведет?

— С какой стати? Мы должны задействовать четыре телефона, в моей машине, Маша, в фургоне и пикапе, так?

— Так.

— Маш и я приедем за вами сюда?

Падильо посмотрел на меня. Я пожал плечами.

— На квартиру Мака.

— Как скажете, — Хардман не возражал.

Принесли «мартини», и Хардман рассказал нам о своих успехах. Пикап и фургон перекрасили, белые комбинезоны он достал, телефоны устанавливались. Тюльпан, Веселый Джонни и Найнболл держались подальше от бутылки. Мы обговорили время, когда он должен заехать за мной и Магдой, и он заверил нас, что все понял.

Допив «мартини», мы последовали за Хардманом в зал, где посетители избавлялись от похмелья, нажитого за уик-энд. Я здоровался с завсегдатаями и представлял им Падильо. В салуне мы оставались до половины четвертого, а затем поехали ко мне. Я открыл дверь ключом и подождал, пока Сильвия снимет цепочку.

— Все тихо? — спросил я.

— Так точно.

— Нервничаете? — добавил Падильо.

— Есть немного.

— Мы ненадолго отъедем, но вечером составим вам компанию, — пообещал он.

Ровно в четыре мы с Падильо спустились вниз и подождали Хардмана и Маша. Я сел в «кадиллак» Хардмана, Падильо — в «бьюик» Маша. На углу «бьюик» повернул направо, а Хардман налево, Он снял трубку и послал сигнал телефонистке. Машину он вел левой рукой, правой прижимая трубку к уху.

— Говорит Уай-эр 4–7896. Мне нужна селекторная связь со следующими номерами, — он назвал еще три номера с теми же буквами. — Да, да, побыстрее.

Трубку положил, и мы продолжили путь к Джорджтауну.

— Мы куда-нибудь едем? — спросил я.

— Нет, просто кружим по городу. Или вам нужно в какое-то место?

Я отрицательно покачал головой.

Мы выехали на Висконсин-авеню, когда зажужжал телефон. Хардман взял трубку.

— Говорит Уай-эр 4–7896. Благодарю, — он протянул трубку мне. — Готово. Назовитесь и скажите им, где находитесь.

— Говорит Маккоркл. Мы на Висконсин-авеню у перекрестка с Ти-стрит, едем на север.

— Говорит Падильо. Мы на Коннектикут-авеню и Эс-стрит, едем на север.

— Говорит Тюльпан. Мы на Джорджия-авеню и Кеннеди-стрит и едем на юг.

— Говорит Веселый Джонни. Я на перекрестке Четырнадцатой улицы и Колумбия-роуд. Поворачиваю на Четырнадцатую и еду на юг.

— Не выключайте связь, — я повернулся к Хардману. — Все нормально.

— Пусть продолжают говорить. Встретимся через двадцать минут на пересечении Небраска-авеню и Милитэри-роуд.

— Так им очень далеко ехать.

— Ничего. За это им и платят.

— Встречаемся на пересечении Небраска и Милитэри-роуд через двадцать минут. В четыре сорок ровно. Как меня поняли?

— Говорит Падильо. Поняли и поворачиваем.

— Говорит Веселый Джонни. Мама миа! Летать я еще не научился!

— Это Тюльпан. Я подъеду.

— Они все поняли, — сообщил я Хардману.

— Пусть не кладут трубки.

— Не кладите трубки. Продолжайте говорить.

Мы повернули направо, держа курс на Небраска-авеню. Долго стояли на перекрестке с Коннектикут-авеню, потом добрались до Небраска и неспешно поехали по ней к Милитэри-роуд. Мимо нас проскочил белый фургон, вслед за ним — пикап того же цвета. Обе машины с надписью «Транспортная компания «Четыре квадрата» на дверцах. «Бьюик» Маша вырулил из боковой улицы. Он помахал нам рукой, я ответил ему тем же.

Хардман взял у меня трубку.

— На сегодня все, — и дал команду телефонистке отключить телефоны.

— Отработали они отлично, — заметил я.

— Завтра будет не хуже, — заверил меня Хардман.

Он отвез меня домой.

— Есть еще какие-нибудь дела?

— Думаю, что нет.

— Тогда до завтра.

— Где вас искать, если возникнет такая необходимость?

— По этому телефону или у Бетти.

Подъехал Маш. Падильо вылез из кабины, и мы вместе поднялись на лифте. Затем Сильвия наложила на рану Падильо свежую повязку, я смешал коктейли, и мы включили телевизор, ожидая выпуска новостей, выходящего в эфир в половине седьмого. О прибытии Ван Зандта комментатор не упомянул.

В семь Падильо позвонил Магде Шадид, Филипу Прайсу и Димеку. Несколькими короткими фразами дал им последние инструкции.

Потом вернулся к дивану и сел рядом с Сильвией.

— Вы звонили сегодня в полицию?

— Да.

— Они что-нибудь нашли?

— Нет. Не могут определить, какая машина сбила папу.

— От вас им что-либо нужно?

— Нет. Я уже договорилась об отправке тела домой, — голос ее ни в малой степени не дрожал.

— Вы должны сообщить близким, как у вас дела?

— Я дала телеграмму маме с этого телефона, — Сильвия повернулась ко мне. — Счет я оплачу.

— Забудьте об этом, — замахал я руками.

— Пистолет все еще при вас? — спросил Падильо.

— Да.

— Завтра возьмите его с собой. Вы сможете его спрятать? В бюстгальтере или где-то еще?

Сильвия чуть покраснела.

— Смогу. Он мне понадобится?

— Не знаю, — ответил Падильо. — Но пусть будет при вас.

Зазвонил телефон. Я взял трубку.

— Можете поговорить с женой, — порадовал меня Боггз.

— Фредль?

— Да, дорогой.

— С тобой все в порядке?

— Да, только немного устала и…

Трубку у нее отобрали, и вновь заговорил Боггз:

— Падильо у вас?

— Да.

— На завтра все готово? Время вы не перепутаете?

— Нет.

— Хорошо, — он запнулся, вероятно, не зная, что сказать. — Наверное, мы не в таких отношениях, чтобы мне желать вам удачи.

— Наверное, нет.

— Тогда спокойной ночи.

Я положил трубку.

— Звонил Боггз.

— Как Фредль?

— Говорит, что все нормально. Жалуется на усталость.

— А чего хотел Боггз?

— Никак не мог решить, желать нам удачи или нет.

Будильник зазвонил в восемь утра. Я его выключил и положил окурок в большую керамическую пепельницу на столике у кровати. За ночь их набралось тридцать семь штук. Окурки я пересчитал двадцать минут тому назад. Проснулся я в три часа и, глядя в потолок, понял, что сна более не будет и мне предстоят пять часов бодрствования в постели. Моя компания не доставила мне особого удовольствия. Я был известной занудой. Много говорил и мало слушал, жалость к себе постоянно переполняла меня, а вину за собственные ошибки я старался переложить на других. Я старел. И слишком много пил.

Под такие рассуждения я взял новую сигарету, чиркнул зажигалкой, поднялся и пошел в ванную, почистил зубы, выпил стакан воды и долго смотрел в зеркало. Личность, которую я увидел там, мне не понравилась, а потому я вернулся в спальню, раскрыл второй том воспоминаний мистера Папюса и попытался увлечься его рассказом о соблазнении служанки. Но четверть часа спустя отложил книгу, поскольку прочитанное сразу же улетучивалось у меня из головы. Полежал, уставясь в потолок. Выключил свет, снова зажег, но все мои старания ускорить бег времени пошли прахом. Минуты тянулись и тянулись, а мне не оставалось ничего иного, как коротать часы, не прибегая к рецепту мистера Синатры, рекомендовавшего таблетки, молитву или бутылку виски.

После звонка будильника мне с трудом удалось одеться, ибо прошедшая ночь состарила меня на десять, а то и на двадцать лет. А потом я прошел в гостиную, где уже сидел Падильо с чашечкой кофе и сигаретой, которая, похоже, не доставляла ему ни малейшего удовольствия.

— Привет, — поздоровался я.

Он что-то пробурчал в ответ, и я проследовал на кухню, насыпал в чашку ложку растворимого кофе и залил его водой.

Выпив первую чашку, я незамедлительно наполнил ее.

— Пистолет у тебя? — спросил Падильо.

— Угу.

— А патроны?

— Патронов нет.

— Держи, — он вытащил из кармана коробку с патронами для пистолета тридцать восьмого калибра и выложил на кофейный столик шесть штук.

Я прогулялся в спальню, принес пистолет, зарядил его.

— А ты не думаешь, что мне понадобится больше шести патронов?

— Если тебе вообще придется стрелять, считай, что дело дохлое.

В гостиную выпорхнула Сильвия Андерхилл, поздоровалась, спросила, не приготовить ли ей завтрак. Мы дружно отказались. В то утро она надела туфли-лодочки цвета слоновой кости и вязаный костюм из синей шерсти. Улыбнулась она нам обоим, Падильо — с большей нежностью, и я поневоле подумал, настанет ли миг, когда и меня наградят такой улыбкой. Выглядела она юной и беспечной, словно и не предстояла ей смертельная схватка со злодеями из торговой миссии.

После того как Сильвия позавтракала, а я и Падильо выпили еще по чашке кофе, мы вновь обсудили предстоящую нам операцию. Я с каждой минутой нервничал все больше, Сильвия же и Падильо сохраняли абсолютное спокойствие, будто готовили какую-то забавную игру на рождественские праздники. В конце концов на меня напал неудержимый приступ зевоты, и на том обсуждение закончилось.

— Бессонная ночь? — спросил Падильо.

— Можно считать, что да.

Он посмотрел на часы.

— Сейчас приедет Магда.

Следующие двадцать минут прошли в блаженной тишине. Сильвия сидела на диване, держа в руках чашку с блюдцем. Падильо устроился там же, но в другом углу. Он откинулся на подушки, вытянул ноги, курил и пускал в потолок кольца дыма. В промежутках между сигаретами рот его превращался в столь тонкую полоску, что у меня возникали сомнения, а есть ли у него губы. Я же развалился в моем любимом кресле и, коротая время, грыз ногти, ибо не смог найти себе более дельного занятия.

Без четверти одиннадцать звякнул дверной звонок, и я пошел открывать дверь. Магда Шадид пришла в строгом темно-сером пальто из кашемира. А сняв его, осталась в платье в бело-серую полосу.

— Мистер Маккоркл, да на вас лица нет, — посочувствовала она.

— Сам знаю, — пробурчал я в ответ.

— Привет, Майкл. Как поживаешь? Как обычно, суров и недоступен? А это… как я понимаю, не миссис Маккоркл?

— Нет, — подтвердил Падильо и представил женщин друг другу. — Магда Шадид, Сильвия Андерхилл.

— Доброе утро, — поздоровалась Сильвия.

— А что, интересно, вы делаете для моего давнего друга Майкла?

— Она приказывает, мы — исполняем, — ответил я.

Магда грациозно опустилась на стул, положила ногу на ногу, начала снимать перчатки. Делала она это очень аккуратно, освобождая палец за пальцем.

— Вы узнали, где они держат миссис Маккоркл?

— Пока нет, но узнаем наверняка. Мак все объяснит тебе по дороге.

— Не хотите ли кофе? — спросила Сильвия.

— С удовольствием. Черный, пожалуйста, и побольше сахара.

Сильвия встала и скрылась на кухне.

— Тебе всегда нравились молоденькие, Майкл, но до детей ты еще не опускался.

— Ей двадцать один год. В этом возрасте ты, помнится, раскрыла в Мюнхене трех агентов и выдала их Гелену[12].

— То была голодная зима. Кроме того, дорогой мой, я европейка. Это большая разница.

— Большая, — не стал спорить Падильо.

Сильвия принесла кофе.

— У вас потрясающий костюм, — похвалила Магда ее наряд. — Вы давно знакомы с Майклом?

— Не очень. А костюм стоит десять фунтов без шести шиллингов. Примерно тридцать долларов.

— Скорее двадцать девять, — поправила ее Магда. — Я должна предупредить вас, что Майкл частенько использует друзей, особенно давних друзей, в своекорыстных целях. Вы еще с этим не столкнулись, мисс Андерхилл?

— Нет, я еще слишком молода, чтобы считаться давним другом, не правда ли?

Я счел, что Сильвия выиграла этот раунд по очкам, и изменил тему разговора.

— Когда должен приехать Хардман?

— С минуты на минуту.

— Я беру его «кадиллак», и Магда едет со мной, так? — спрашивал я ради Магды. Мы обговорили это не единожды.

— Так.

Зазвонил телефон, и я снял трубку. Хардман.

— Я в десяти минутах езды от вашего дома, Мак, и даю команду включить селекторную связь.

— Где Маш?

— Едет следом.

— А фургон и пикап?

— Фургон уже едет к торговой миссии. Пикап с нами.

— Мы спустимся через пять минут.

— До встречи.

Я положил трубку и предложил всем собираться. Прошел в спальню, достал из стенного шкафа пальто. Положил пистолет в правый карман, достал из комода нож, открыл, убедился, что лезвие не затупилось, закрыл и бросил в левый карман. Нож, полагал я, придется весьма кстати, если понадобится перерезать веревку на чьей-либо посылке. На лифте мы спускались вместе. Магда, Падильо и я вышли в вестибюль. Сильвия осталась в кабине: она ехала в подземный гараж, где ее ждала машина. Выходя, Падильо повернулся и посмотрел на девушку. Она улыбнулась, во всяком случае, попыталась изобразить улыбку. Падильо кивнул. Со спины я не мог видеть, улыбается он или нет.

— Будь осторожна, девочка.

— И вы тоже.

Двери кабины захлопнулись, и мы вышли на подъездную дорожку. Две или три минуты спустя к дому подкатил «кадиллак» Хардмана. Он вылез из машины. В белом комбинезоне с красной надписью «Четыре квадрата. Перевозка мебели» на спине Хардман стал еще огромнее. Тут же подъехали «бьюик» Маша и белый пикап. За рулем последнего сидел Тюльпан.

— Ключи в замке зажигания, — Хардман оглядел нашу троицу. — Селекторная связь налажена.

— Отлично, — кивнул я. — Вы следуете за «шевроле» Сильвии. Она сейчас выедет из гаража.

— Мы ее не упустим. Фургон встанет в переулке у торговой миссии.

Я открыл дверцу Магде, подождал, пока она усядется, захлопнул дверцу. Обошел «кадиллак» и сел за руль. Падильо уже занял место рядом с Машем.

— Оставайся на связи, — напутствовал он меня.

— Не волнуйся.

Я завел мотор, тронул машину с места, проверил тормоза, убедился, что проблем с ними не будет, и покатил к выезду на улицу. Тут же из подземного гаража появился зеленый «шевроле» Сильвии. Пикап с Тюльпаном за рулем и Хардманом на пассажирском сиденье пристроился следом. Я взглянул на часы. Четверть двенадцатого. Я взял телефонную трубку и поздоровался со всеми, кто меня слушает.

— Всем выйти на связь, — потребовал голос Падильо.

— Следую за пикапом, — я откликнулся первым. — По Двенадцатой улице к Массачусетс.

— Хардман. Держимся за «шеви». Направляемся к Массачусетс по Двенадцатой.

— Говорит Веселый Джонни. Найнболл за рулем, и мы на Массачусетс, в пяти минутах от места назначения.

— Отлично, — прокомментировал наши успехи Падильо. — Далее командует Хардман. Что он говорит, то мы и делаем. Приступайте.

В трубке загремел бас здоровяка-негра.

— Едем за «шевроле»… поворачиваем налево, на Массачусетс… огибаем площадь Шеридана… снова выезжаем на Масс… сейчас мы в двух кварталах от площади и в шести от того места, куда едем…

Я вел машину левой рукой, а правой прижимал трубку к уху. Магда привалилась к дверце и смотрела прямо перед собой.

— Три квартала от цели.

Миновав квартал, я свернул направо, затем налево, на подъездную дорожку, вернулся к углу и поставил «кадиллак» у самого знака «Стоянка запрещена». Заглушил двигатель, закурил, не отрывая трубки от уха.

— Девушка ищет место для стоянки, — Хардман продолжал держать нас в курсе событий. — Нашла, но в следующем квартале… Поставила машину… Возвращается… Веселый Джонни, ты где?

— Стоим там, где должны. Все тихо.

— Понятно, — вновь Хардман. — Уже половина двенадцатого… Девушка подходит к двери… Звонит… Я и Тюльпан на противоположной стороне, там, где стоянка запрещена… Мужчина открывает дверь… Белый… Она входит… Остается только ждать… Как только что-то изменится, я дам вам знать.

Я положил трубку на плечо, опустил стекло, выкинул окурок. Чтобы опустить стекло, мне пришлось повернуть ключ зажигания. Куда деваться, электрический привод.

В углу зашевелилась Магда.

— Наверное, пора просветить и меня?

— Пора, — согласился я. — Эта юная блондинка из той же страны, что и Ван Зандт. На прошлой неделе ее отца раздавило машиной в Вашингтоне. Ее отец знал о планах Ван Зандта. Откуда, сейчас не важно. Блондинка войдет в торговую миссию и пригрозит, что раскроет их заговор. Мы ставим на то, что они не убьют ее сразу, но отвезут в какое-нибудь укромное место, где ее никто не увидит и не услышит. Скорее всего, мы, во всяком случае, на это надеемся, там же они держат и мою жену.

— Падильо верен себе, — покивала она. — Все, как обычно. Шкурой рискует не он, но кто-то еще.

— Если она не выйдет из миссии в течение получаса, мы войдем и вызволим ее.

— Мы?

— Четверо наших друзей и я. Вы можете оставаться в машине.

— А если ее выведут, то мы последуем за ними. Так?

— Так.

— Затем я подойду к двери, вежливо постучу, а когда дверь приоткроется, наставлю на хозяина дома пистолет и предложу уйти с дороги.

— Я буду с вами. А четверо наших друзей прикроют нам спину.

— Мы войдем в дом, вызволим вашу жену и блондинку Майкла, и на этом все кончится. Мне останется лишь пересчитать оставшуюся часть вознаграждения.

— Вы все правильно поняли.

— Просто, как апельсин. Все его операции одинаковы. Только кто-то может сломать себе шею.

— Возможно и такое.

— Мы будем смотреться у той двери. А если им приказано стрелять без предупреждения в любого, кто постучится?

— Этого я не знаю. И потом, всегда можно успеть выстрелить первым.

— Уж больно вы решительны.

— Речь идет о моей первой жене.

Магда улыбнулась.

— Я бы не отказалась от такого мужа.

— Вы захватили с собой что-нибудь стреляющее, не так ли?

— Захватила.

На том наша беседа оборвалась. Я закурил очередную сигарету и уставился на пробегающие по Массачусетс-авеню машины. Магда вновь привалилась к дверце и барабанила пальцами по сумочке. Потом открыла ее, достала пудреницу, занялась макияжем. Раз уж ей предстояло идти в гости, она хотела произвести наилучшее впечатление.

— Хардман, — ожила телефонная трубка. — Без четверти двенадцать. Они вышли… Девушка и двое белых. Она между ними… Садятся в машину… темно-синий «линкольн-континенталь»… все трое на переднее сиденье… «Континенталь» подает назад, выруливает на Массачусетс…

— В какую сторону? — голос Падильо.

— На восток… мы едем за ними… Веселый Джонни, ты понял?

— Следую за вами.

— Поначалу я держусь рядом, — Хардман. — Потом поменяемся.

— Годится, — Веселый Джонни. — Мы уже на Массачусетс.

— Они направляются к вам, Мак.

— Ясно, — я завел мотор, выкатился к самому повороту на Массачусетс.

Синий «континенталь» промчался мимо. За рулем сидел Боггз, рядом с ним — Сильвия, за ней — Дарраф. Все трое молчали. Белый пикап отставал на пятьдесят футов. Машину вел Тюльпан. Я пристроился ему в затылок.

— Где ты, Веселый Джонни? — спросил Хардман.

— В шести кварталах от площади Дюпона.

— Мы в четырех кварталах. На площади меняемся местами.

На площади Дюпона «континенталь» повернул на Девятнадцатую улицу.

— Веселый Джонни, он поворачивает на Девятнадцатую. Я еду по Коннектикут.

— Я его вижу.

— Теперь ведешь его ты.

Следом за пикапом я повернул на Коннектикут-авеню.

— Пересекаем Эм-стрит, — сообщил Веселый Джонни. — Теперь мы на Кей-стрит… Повернули налево на Кей. Красный свет на перекрестке с Восемнадцатой… Снова поехали… Семнадцатая… Еле успел проскочить перекресток… Пенсильвания-авеню… Пока едем прямо…

Маршрут, выбранный Боггзом, привел нас в юго-восточную часть города.

— Я не знаю, куда он едет, но похоже, бывает он тут часто, — вставил Веселый Джонни перед тем, как сказать, что они у пересечения Эм-стрит и улицы Вэна.

— Он поедет мимо Нэйви-ярд? — спросил Хардман.

— Похоже, что да.

— Тогда он сможет повернуть только на Седьмой улице. Я его перехвачу. Отставай.

— Отстаю, — откликнулся Джонни.

Мы ехали по Эн-стрит. Повернули налево, затем направо, уже на Эм-стрит. Я держался за пикапом и видел идущий впереди синий «континенталь».

У Одиннадцатой улицы он перешел на правую полосу, повернул направо.

— Он едет в Анакостию! — воскликнул Хардман. — Черт, туда же никто не ездит.

Анакостию от остального Вашингтона отделяла река, а потому этот район вроде бы и не считался частью города. Туристы туда никогда не заглядывали, да и многие вашингтонцы, жившие в респектабельных северо-западных районах, не знали, где находится этот забытый богом уголок, если, конечно, судьба не приводила их туда по каким-то делам. Анакостия постепенно превращалась в гетто. А пока в тихих улочках соседствовали белые и черные. Последние составляли семьдесят процентов населения, и число их медленно, но неуклонно росло.

— Держитесь ближе, господа, — воскликнул Хардман. — Я этого района не знаю.

— А кто знает? — откликнулся Веселый Джонни.

Мы пересекли мост и повернули направо. И сопровождали «континенталь», пока тот не свернул в одну из тихих улочек, по обе стороны которой выстроились коттеджи. Я обогнул угол и сразу остановил машину. Пикап проехал еще полквартала. Фургон, с Найнболлом за рулем и Веселым Джонни с трубкой у уха, объехал меня и затормозил в двух десятках ярдов. Я потерял «континенталь» из виду, но тут в трубке раздался голос Хардмана:

— Они остановились у двухэтажного дома, кирпичного, вылезли из кабины. Вместе с девушкой. Подошли к двери. Стучат. Кто-то им открывает, не вижу кто, они входят.

— Дадим им десять минут, — распорядился я.

— Ты видишь их, Мак? — спросил Падильо.

— Нет. Фургон все загородил.

Мы ждали. Магда раскрыла сумочку, заглянула в нее.

— Те же двое выходят, — сообщил Хардман. — Садятся в машину. Отъезжают.

— Отлично, — я открыл дверцу. — Мы двое идем к двери. Вы ждите на тротуаре.

— Пора? — спросила Магда.

— Да. Начинайте отрабатывать ваши денежки.

Она оглядела растрескавшийся асфальт, дома, давно ждущие покраски, деревья с облетевшими листьями.

— Знаете, — она взялась за ручку, — у меня такое ощущение, что я отработаю каждый цент.

Ширина фасада не превышала пятнадцати футов. Дверь и окно на первом этаже, два окна — на втором. Крыльцо под навесом. Опущенные жалюзи на всех окнах.

Шагая рядом с Магдой, я смотрел на окна соседних домов. Наглухо закрытые, без жалюзи или занавесей. В домах этих никто не жил. Лишь на крылечках лежали старые газеты. Во дворе одного из них ржавел брошенный трехколесный велосипед.

По бетонным ступеням мы поднялись к двери. Магда шла впереди, сжимая в руках сумочку. Я оглянулся. Найнболл и Веселый Джонни шли по другой стороне улицы, всем своим видом показывая, что ищут нужный им номер дома. Хардман и Тюльпан занимались тем же, только на нашей стороне.

Преодолев четыре ступени, я огляделся в поисках кнопки звонка. Не обнаружив таковой, постучал в дверь, стоя справа от Магды. Внутри царила мертвая тишина, поэтому я постучал вновь. Громче. Дверь приоткрылась на три дюйма.

— Извините, — улыбнулась Магда, — я привезла мебель, да вот не могу найти дом 1537.

Дверь открылась шире.

— Это номер 1523, — ответил мужчина.

В мгновение ока в руке Магды оказался пистолет.

— Откройте дверь и отойдите в сторону.

Мужчина не шевельнулся, а потому, выхватив из кармана пистолет, я наподдал дверь плечом, вырвав цепочку с корнем. Мужчина, шатен, в рубашке с короткими рукавами, подался назад, рука его потянулась к правому карману.

— Еще один шаг, и вы покойник, — предупредил я.

Он замер. Холл уходил в глубь дома. Дверь в левой стене, должно быть, вела в гостиную. Она распахнулась, и на пороге появились двое мужчин с пистолетами в руках.

— Следите за шатеном, — бросила Магда и выстрелила одному из них в живот.

На его лице отразилось изумление, он выронил пистолет. И опустился на пол, зажимая руками рану. Второй мужчина, забыв про пистолет в руке, уставился на бедолагу.

— Вы его застрелили, — он, похоже, отказывался верить своим глазам.

Тут меня отбросило в сторону, и, повернувшись, я увидел широкую спину Хардмана с красной надписью «Четыре квадрата. Перевозка мебели». Мужчина в рубашке с короткими рукавами уже достал из кармана пистолет, но воспользоваться им не успел, ибо нож Хардмана вонзился ему в бок. А потому, вместо того чтобы стрелять, шатен вскрикнул от боли и выронил оружие.

Хардман посмотрел на нож, покачал головой, огляделся, гадая, обо что бы его вытереть. Не нашел ничего подходящего, а потому присел и вытер нож о брюки шатена, свалившегося на пол рядом с пистолетом. Тот стонал, закрыв глаза.

Я повернулся к единственному оставшемуся на ногах охраннику, который все еще держал в руке пистолет, пусть и дулом вниз.

— Где женщины?

— Вы застрелили его, — теперь он смотрел на Магду. — Он был моим другом, — говорил охранник с тем же акцентом, что Боггз и Дарраф.

Мужчина, которого ранила Магда, уже не сидел, но лежал. По его телу пробегала дрожь.

— Тюльпан и Веселый Джонни, возвращайтесь на крыльцо и крикните нам, если заметите что-то подозрительное, — распорядился Хардман.

Те тут же вышли за дверь.

— Где женщины? — повторил я.

— Наверху.

Найнболл протянул руку и взял у него пистолет. Охранник этого словно и не заметил.

— Есть кто-нибудь наверху?

— Нет.

— Я пойду с вами, — вызвалась Магда.

Я кивнул, и мы направились к лестнице, ведущей на второй этаж, устланной серым, вытертым ковром.

В правой руке я по-прежнему сжимал пистолет. Наверху я повернул направо. Увидел перед собой три двери. Одна, открытая, вела в ванную. Я толкнул вторую: пустая спальня. Третья была закрыта, но ключ торчал в замочной скважине. Я повернул его и быстро вошел.

Сильвия Андерхилл сидела на стуле между кроватями. В руке она держала влажную тряпку. Подняла голову, в ее глазах я увидел страх и, похоже, ярость. Фредль лежала на кровати, полностью одетая, не считая туфель. С закрытыми глазами. Она, похоже, спала.

— С ней все нормально? — спросил я.

— Ей вкололи какую-то гадость. Это было ужасно. Я перепугалась до смерти, — она нервно вертела тряпку в руках.

Я подошел к кровати, посмотрел на Фредль, положил руку ей на лоб. Горячий.

— Мне кажется, у нее температура, — добавила Сильвия.

Я убрал пистолет в карман, сел на кровать, взял Фредль за руку, пощупал пульс. Слабый, но ровный. На лице ее не осталось ни кровинки, белокурые волосы разметало по подушке.

— А как вы? — спросил я Сильвию.

— В полном порядке, — но голосу ее недоставало убедительности.

— Слава Богу, все кончилось, — выдохнул я.

— Не совсем, Маккоркл, — возразил мне голос Магды.

Я повернулся. Она стояла у двери с пистолетом в руке. Кажется, с «береттой».

— Нам придется провести здесь еще два часа, вашей жене, мисс Андерхилл, мне и вам. Остальных вы отошлете.

Я по-прежнему сидел на кровати.

— Вы заметили, что мой пистолет нацелен не на вас, а на вашу жену? Один неверный шаг, и я ее застрелю. А если вы и тогда не угомонитесь, прострелю вам коленную чашечку. Очень болезненное ранение, знаете ли.

— А через два часа Ван Зандт будет мертв, так?

— Совершенно верно.

— Вы объединились с Димеком, — констатировал я.

— Речь идет о слишком больших деньгах.

— Зачем вы стреляли в того парня внизу?

— Он все равно меня не знает. А другого варианта вы не предложили.

— Что теперь?

— Не спеша подойдите к двери. Откройте ее и позовите ваших друзей. Скажите им, что сами позаботитесь о своей жене и мисс Андерхилл. Пусть уезжают и возьмут с собой охранника, который остался цел. Прикажите подержать его под замком.

Я не шевельнулся.

— Поднимайтесь, — она по-прежнему целилась во Фредль.

Я встал, подошел к двери, открыл ее. Магда подалась назад, чтобы держать в поле зрения и меня, и Фредль. Сильвия оказалась у нее за спиной.

— Хардман!

— Да!

— Они одевают Фредль.

— С ней полный порядок?

— Да. Вы можете ехать. Возьмите с собой того парня, что остался цел. Других не трогайте. Встретимся у Бетти. Договорились?

— А что мне с ним делать?

— Посадите куда-нибудь под замок.

— С Фредль вы управитесь сами?

— Да.

— Тогда мы уезжаем.

Магда кивнула.

— Дверь оставьте открытой. Я хочу слышать, как они уходят.

Дверь оставалась открытой, пока она не услышала, как захлопнулась входная дверь.

— А теперь идите в угол, сядьте там и будьте паинькой, Маккоркл.

— В какой угол?

— Который позади вас. Но сначала выньте из кармана пистолет. Делайте это очень медленно и положите пистолет на пол.

— Вы, Магда, ничего не упустите.

Я вытащил пистолет и положил на пол.

— Подтолкните его ногой ко мне.

Я подтолкнул.

— А что произойдет через два часа? Вы спуститесь вниз и возьмете такси?

— Что-то в этом роде.

— Я придерживаюсь иного мнения. Через два часа вы уйдете, оставив в этой комнате три трупа. Таков ваш уговор с Димеком, не так ли?

— У вас есть два часа, чтобы подумать об этом.

— И сколько вы за это получите?

— Много, Маккоркл. Очень много.

— Достаточно для того, чтобы удалиться от дел?

— Более чем.

— Я всегда мечтал уйти на пенсию молодым, особенно после бурной деятельности.

— Вы слишком много говорите.

— Я нервничаю.

Сильвия Андерхилл, за спиной Магды, подняла юбку, словно хотела подтянуть колготы. А когда опустила, в ее руках блестел маленький пистолет. В ее глазах застыл вопрос. Я чуть заметно кивнул, и Сильвия Андерхилл дважды выстрелила Магде Шадид в спину. Первый раз — с закрытыми глазами, второй — с открытыми.

Магду бросило вперед, но она устояла на ногах и повернулась.

— Маленькая сучка.

Она попыталась поднять пистолет и выстрелить то ли в Сильвию Андерхилл, то ли во Фредль Маккоркл, но я уже метнулся к ней с раскрытым ножом и со всего размаха вогнал лезвие ей в спину.

Так она и упала, лицом вниз, с ножом в спине. Я наклонился, вытащил нож, вытер лезвие о покрывало. Сильвия плюхнулась на стул, с пистолетом в руках. По ее щекам катились слезы.

— Пора ехать.

Она посмотрела на меня. Лицо перекосила гримаса отвращения.

— Я ее убила.

— Я тоже приложил руку.

— Я никого не убивала раньше, даже животных. Даже птиц.

Я поднял Фредль. Весила она совсем ничего.

— Пошли.

Сильвия встала, ее руки, одна с пистолетом, повисли, как плети.

— Положите пистолет в мой карман, — попросил я. — И тот, что на полу.

Сильвия обошла кровать, подобрала пистолет, который чуть ранее я ногой подтолкнул к Магде, и сунула в мой правый карман. Свой положила в левый, где он звякнул о нож. Я подошел к двери и повернулся. Сильвия застыла посереди комнаты, глядя на безжизненное тело.

— Дверь открывать вам. У меня заняты руки.

— Я не хотела убивать вас, — сказала она телу.

К Бетти я мчался, не разбирая дороги, не думая об ограничении скорости. Сильвия держала Фредль в своих объятьях. По пути мы не перемолвились ни словом. Не работала и селекторная связь. Машину я остановил у подъезда Бетти, чуть ли не под знаком «Остановка запрещена», вылез из кабины, подошел к дверце Сильвии, открыл ее. Помог Сильвии выйти. Ее била крупная дрожь.

— Еще несколько минут, и все кончится, — попытался успокоить я девушку.

С Фредль на руках вошел в подъезд, поднялся по лестнице. Сильвия позвонила. Бетти тут же открыла дверь.

— Несите ее в спальню. Я позову доктора Ламберта. Он ждет звонка.

Не снимая ботинок, я прошел по белому ковру в спальню. Осторожно опустил Фредль на овальную кровать.

— Она очень красивая, — раздался за спиной голос Сильвии.

— Это точно, — даже не знаю, кого она имела в виду, Бетти или Фредль.

Тут зашла в спальню и Бетти.

— Она больна или ранена?

— Ей вкололи какой-то наркотик, — ответил я.

Бетти кивнула, словно в ее доме такое случалось каждодневно. Может, так оно и было.

— Доктор уже идет, — она повернулась к Сильвии. — Это кто?

— Сильвия. Она помогала мне спасать жену.

Бетти вгляделась в девушку.

— Похоже, ей нужно что-нибудь выпить. Она вся дрожит.

— Я тоже.

Бетти уперла руки в боки. Была она без туфель, в лимонно-зеленых брюках и белой блузке.

— Где выпивка, вы знаете. Идите в гостиную, а я раздену вашу жену и уложу в постель. Проснется она не скоро.

— Спасибо вам.

— И снимите обувь.

Оставшись в носках, я наполнил два бокала и протянул один Сильвии.

— Выпейте. Дрожь сразу уймется.

Она кивнула и выпила. Мы молча сидели в гостиной, пока в дверь не постучал доктор Ламберт. Кивнул мне.

— Кто мой пациент на этот раз?

— Моя жена. Она в спальне.

Он прошествовал через гостиную и скрылся за дверью. Прошло еще четверть часа, прежде чем он вновь появился в гостиной. Вместе с Бетти.

— Не могу определить, что они ей дали. Наркотик введен внутривенно, на правой руке след укола. Жизнь ее вне опасности, а потому лучше всего дать ей проспаться. Полагаю, она очнется через четыре-пять часов.

— Вы уверены, что с ней все в порядке?

— Да.

— Тогда помогите ей, — я посмотрел на Сильвию.

— Она ранена?

— Нет, но сильно напугана. Никак не может прийти в себя.

Темное лицо доктора осталось бесстрастным.

— Идите к своей жене. А я попробую помочь вашей подруге.

Я подчинился и долго стоял у кровати, глядя на Фредль. Из-под покрывала виднелась только ее голова. Помимо воли губы мои разошлись в улыбке. Я улыбался и улыбался, пока не свело челюсти. Потом поставил бокал на туалетный столик, наклонился и поцеловал ее в лоб. Фредль не пошевелилась. Взяв бокал, все с той же улыбкой на лице, я вернулся в гостиную.

Доктор Ламберт как раз протягивал Сильвии таблетку и стакан с водой.

Бетти прогулялась в спальню и вернулась с двумя подушками, простынями и одеялом. Начала стелить постель на кушетке, что-то бормоча себе под нос.

Я подошел к Сильвии, опустился на одно колено. Она смотрела на свои руки, лежащие на коленях.

— Вам надо поспать.

Сильвия подняла голову.

— Вы уходите?

— Да.

— Я бы хотела повидаться с ним… хотя бы один раз.

— Я ему скажу.

— Боюсь, я не усну.

— А вы попробуйте.

Она кивнула. Я встал, шагнул к Бетти.

— Спасибо за помощь.

Она посмотрела на меня, усмехнулась.

— Когда увидите Хардмана, передайте ему, что мне нужна служанка.

Улыбнулся и я.

— Обязательно передам.

— Идите сюда, Сильвия, — позвала она девушку. — Пора бай-бай.

Открыв дверь, я оглянулся.

— Все будет в порядке, — заверила меня Бетти. — Я пригляжу за ними обеими.

— Благодарю.

Я закрыл дверь и спустился по лестнице.

«Кадиллак» Хардмана я поставил на Ай-стрит. От отеля «Роджер Смит» меня отделяли два квартала, которые я собирался пройти пешком. Я взглянул на часы. Два ровно. До выезда кортежа Ван Зандта на Пенсильвания-авеню оставалось как минимум сорок пять минут. Интересно, подумал я, сможет ли старик любоваться достопримечательностями Вашингтона, зная, что жить ему осталось меньше часа.

Я подходил к перекрестку Эйч-стрит и Восемнадцатой улицы, когда из арки выступил человек.

— Ты припозднился.

— Падильо.

— Дела, знаешь ли. Они требуют времени.

— За углом бар. Там ты мне все и расскажешь.

Мы обогнули угол, зашли в уютный, отделанный дубом зал. Официантка усадила нас в отдельную кабинку. Я заказал шотландское с водой, Падильо — «мартини». Мы молчали, пока она не поставила перед нами полные бокалы и не отошла.

— Мы отключили селекторную связь, как только Хардман сказал, что ты везешь Фредль и Сильвию к Бетти, — сообщил мне Падильо.

— Вы поторопились.

— В каком смысле?

— Сильвии пришлось помочь мне убить Магду.

Я рассказал ему о том, что произошло после ухода Хардмана.

— Куда Хардман отвез этого охранника?

— Не знаю.

— Как Фредль?

— Вроде бы нормально.

— Сильвия?

— В шоке. Она хочет тебя видеть. Хотя бы один раз.

Падильо положил на стол пару купюр.

— Пошли. Маш ждет в вестибюле.

— На чью сторону встанет Филип Прайс?

— Понятия не имею.

— Что нам предстоит?

— Постараемся удержать Димека от убийства Ван Зандта.

— Каким образом?

— Начнем с уговоров.

— А получится?

— Поживем — увидим.

К отелю «Роджер Смит» мы подошли в двадцать минут третьего. Маш сидел в вестибюле и читал «Уолл-стрит джорнэл». В черных очках. Он дважды кивнул, пока мы пересекали вестибюль, держа курс на лифт. На нас он даже не посмотрел.

— Я описал Машу и Димека, и Прайса, — пояснил Падильо. — Двойной кивок означает, что Димек уже наверху. Прайс еще не показался.

На десятом этаже мы вышли из кабины лифта и направились к двери с надписью «Сад на крыше». Золотые буквы сияли на красном фоне. Открыли дверь, переступили порог и остановились, ибо увидели нацеленные на нас два пистолета.

Один, как мне показалось, «кольт», сжимал в огромном кулаке Хардман. Второй, размером поменьше, Прайс. Дверь за нами закрылась.

— Сад на крыше не работает, — нарушил затянувшееся молчание Хардман. — Сезон кончился.

Падильо посмотрел на меня.

— Твой протеже.

— Утром он был на нашей стороне, — ответил я.

Мы стояли на небольшой площадке перед лестницей, что вела на крышу. Хардман и Прайс — на пятой или шестой ступени, занимая, как говорится, господствующие высоты.

— Расслабьтесь, — посоветовал нам Прайс. — Держите руки перед собой и не спрашивайте, можно ли вам закурить.

— Я этого не понимаю, Хардман, — я смотрел на здоровяка-негра.

— Деньги, дорогой. Пятьдесят тысяч на дороге не валяются.

— Мы решили объединить наши усилия, — пояснил Прайс. — А наши африканские друзья согласились существенно увеличить положенное нам вознаграждение.

— И очень существенно, — добавил Хардман. — Я не смог устоять, — в голосе его звучали извинительные нотки.

— Мы рассчитывали, что эта маленькая брюнетка задержит вас, Мак, — продолжил Хардман. — Почему вы здесь?

— Я ее убил.

Он понимающе кивнул, посмотрел на Прайса.

— Значит, наша доля увеличится.

— Похоже, что да.

— А как ваша жена? — спросил Хардман.

— С ней все в порядке.

— Фредль мне нравится. Я бы не хотел, чтобы с ней что-нибудь случилось.

— А что случилось с вами, Прайс? — подал голос Падильо. — Я-то думал, что вариант с письмом вас полностью устроил.

— Письмо мне ни к чему.

— Хватает одних денег?

Прайс улыбнулся.

— Когда их много, то да.

Падильо отступил к стене, привалился к ней спиной. Руки он держал перед собой.

— Твой приятель Хардман никогда не попадал под суд за убийство?

— Тебе придется спросить об этом его самого.

— Так как насчет обвинения в убийстве, Хардман?

— Меня ни в чем не заподозрят, уверяю вас.

— Значит, с Машем вы все уладили?

— Маш работает на меня, не забывайте об этом.

Падильо хмыкнул, всмотрелся в Хардмана.

— Что должен был привезти Маш из Балтиморы? Героин?

— С героином я не балуюсь. Маш ездил за ЛСД.

— ЛСД вез англичанин?

— Вроде бы да.

— Но его положили в морозильник. Наверное, вместе с ЛСД.

— Я этого не знаю.

— Позвольте еще один вопрос, Хардман. Как Маш узнал, кто я такой?

— Он этого не знал. Лишь нашел в вашем кармане адрес Мака.

— Вы слишком много говорите, Падильо, — вставил Прайс.

— Вы — профессионал, Прайс. Как по-вашему, можно ли найти в моем кармане клочок бумаги с адресом?

— Разумеется, нет. Но все равно, замолчите.

— Если бумажки с адресом в моем кармане не было, скажите мне, Хардман, откуда Маш узнал обо мне и Маккоркле?

— Понятия не имею, — ответил негр.

— Вы не так глупы, чтобы не понять, в чем тут дело, — внес в разговор свою лепту и я. — Даже мне по силам сообразить, что к чему.

— Как давно работает на вас Маш? — добавил Падильо.

Хардман спустился на одну ступеньку.

— Вы хотите сказать, что Маша ко мне заслали?

— ЛСД вы не получили, не так ли? — Падильо пожал плечами. — Вместо наркотика к вам попал я. Почему?

— ЛСД у Маша?

— Замолчите вы наконец, — разозлился Прайс. — Мы уйдем отсюда через несколько минут, тогда и займетесь розысками вашего ЛСД.

— Товар стоит миллион, — возразил Хардман. — Я хочу знать, что с ним произошло. ЛСД у Маша? — спросил он Падильо.

— Нет.

— Тогда у кого?

— В казначействе Соединенных Штатов[13].

Красная дверь за нашей спиной распахнулась, и на площадку перед лестницей влетел Маш. Падильо, судя по всему, только этого и ждал, потому что метнулся на ступени и сшиб Прайса с ног. Хардман взмахнул ногой, целя Машу в голову, но промахнулся, и Маш проскочил мимо него. Я схватил здоровяка-негра за вторую ногу и дернул изо всех сил. Он упал, выпавший из руки пистолет загремел по ступеням. Прайс уже бежал наверх, Падильо — следом за ним. На спине Хардман пролежал не более секунды. Для своих габаритов он обладал завидной подвижностью. Я и в подметки ему не годился, хотя и весил на пятнадцать фунтов меньше.

В итоге я так и остался на площадке, а Хардман на шестой ступеньке. Он достал из кармана нож, раскрыл его. Прайс, Падильо и Маш уже преодолели лестницу и скрылись из виду.

— Вам туда не пройти, Мак. Вы останетесь со мной.

— Хардман, у вас еще есть возможность выйти сухим из воды. Уходите. Я вас не задержу.

Негр рассмеялся.

— Вы джентльмен, не так ли? Он меня не задержит. Дерьмо собачье.

— Уходите, Хардман. У вас еще есть время.

— Никуда я не уйду, да и вы тоже.

— Мне нужно на крышу.

— По этой лестнице вы не пройдете.

Я сунул руки в карманы пальто, левой достал нож, правой — пистолет.

— Вы ошибаетесь, Хардман. Я — не джентльмен. Будь я джентльменом, я бы пошел на вас с ножом. Но я отдаю предпочтение пистолету, а потому — прочь с дороги.

— Стрелять вы не решитесь, Мак. На выстрел сбежится полиция.

— Стены и дверь звуконепроницаемы, — возразил я. — Громкая музыка не должна нарушать покой постояльцев.

— Вам не хватит духа выстрелить в меня.

— Довольно болтать.

Хардман спустился на одну ступеньку, чуть отставив правую руку. Нож он держал параллельно полу. Наверное, для того, чтобы лезвие без помех вошло между ребер.

— Дайте мне ваш пистолет, Мак, — теперь нас разделяли только две ступени.

— Вам придется меня пропустить, Хардман.

— Нет, — с улыбкой он поставил ногу на следующую ступеньку.

И все еще улыбался, когда я выстрелил в него. Только вторая пуля стерла улыбку с его лица.

Я бросился наверх. Падильо и Прайс сошлись друг с другом у раздевалки. Пистолет Прайс где-то потерял, но нож сберег, и теперь он блестел в правой руке англичанина. Падильо стоял ко мне спиной, а Прайс медленно надвигался на него, не сводя глаз с правой руки противника. Я догадался, что в ней зажат нож. Похоже, в этот день холодное оружие было в чести.

— Если ты отойдешь, я его застрелю, — предложил я.

— Я упаду на пол, а ты сможешь его застрелить, — уточнил мой план Падильо.

Я нацелил пистолет на Прайса.

— Как только он упадет на пол, я вас застрелю. У меня еще четыре патрона. Скорее всего мне хватит и одного.

— Едва ли он хочет, чтобы его застрелили, — Падильо убрал нож в карман.

Прайс посмотрел на свой, пожал плечами и бросил его на пол.

Падильо мотнул головой в сторону стеклянных дверей, ведущих в сад.

— Идите туда, Прайс.

— Хорошо, — не стал спорить тот.

— Держи его на мушке, — предупредил меня Падильо и двинулся к стеклянным дверям.

Пистолетом я указал Прайсу направление движения. Сквозь стекло дверей мы могли видеть смертельный танец Димека и Маша. Сцепившись, они кружили по мраморному полу. Ружье лежало у края танцплощадки. Наконец Машу удалось вырваться, он выхватил пистолет, нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало: осечка. В следующее мгновение ударом ноги Димек выбил пистолет из руки Маша, а затем выхватил нож.

Димек двинулся на негра. Тот отпрянул назад. Поляк имитировал удар, Маш попытался схватить его за правую руку, но дело кончилось тем, что нож поляка пронзил пальто и бок Маша. Тот опустился на колено, распахнул пальто, видать, хотел понять, почему ему так больно.

Димек же подхватил ружье и побежал к парапету, выходящему на Пенсильвания-авеню, на ходу поглядывая на часы.

— Я думал, Маш его прикончит, — вздохнул Падильо. Посмотрел на часы и я. Без двадцати три.

— Мы еще успеем остановить его.

— Я справлюсь один, — ответил Падильо.

Димек проверил, заряжено ли ружье, положил его на парапет, прицелился. Падильо, как заправский спринтер, помчался через танцплощадку. Димек услышал шум, обернулся, но не успел снять ружье с парапета, как Падильо в прыжке ударил его в бок обеими ногами. Ружье упало на пол, Димек оказался на четвереньках. Посмотрел на Падильо, что-то сказал и, поднимаясь, выбросил вперед левую руку. Падильо поймал ее, попытался вывернуть, но Димек предугадал его намерения и правой рукой ударил Падильо по левому боку. Тот побледнел, как полотно, начал складываться вдвое, и Димек взмахнул ногой, целя ему в голову. Падильо, однако, перехватил ногу и рывком дернул ее вверх. Димек упал, ударившись головой о бетонный парапет. И застыл. Падильо наклонился над ним, достал из кармана пальто конверт кремового цвета. Выпрямился, дал мне знак подойти.

Мы оставили Маша пожинать лавры за предотвращение покушения и вместе с Прайсом спустились на автостоянку. Сели в «кадиллак» Хардмана.

— Где живет английский резидент, Прайс? — поинтересовался Падильо.

— Он не имеет к этому делу никакого отношения.

— Теперь имеет.

— Вы все испортите.

— Отнюдь. Письмо поможет наладить взаимопонимание.

— Я доставлю ему письмо.

— Мне представляется, что с ролью почтальона я справлюсь лучше.

Прайс вздохнул.

— Около Американского университета, — и назвал адрес.

— Он будет дома?

— Он всегда дома. Пишет книгу. Он — историк.

Мы приехали на тихую, обсаженную деревьями улицу. Большие, комфортабельные особняки стояли далеко от дороги. По тротуару две мамаши катили коляски с упитанными младенцами. Мы остановились напротив двухэтажного дома, без труда найдя место для парковки. Прошли к крыльцу между ухоженных клумб и аккуратно подстриженных кустов. Преодолев четыре ступени, поднялись на крыльцо. Я позвонил в дверь. Нам открыл мужчина.

— Однако, — молвил он, увидев Прайса. — Однако, — последнее, похоже, относилось к нам.

— Я ничего не мог поделать, — объяснил неурочный визит Прайс.

Мужчина кивнул. Лет пятидесяти, в серых свитере и брюках, больших очках в роговой оправе, чуть полноватый, он более всего напоминал университетского профессора.

— Однако, — в третий раз повторил он. — Не пройти ли нам в дом?

Первым прошел Прайс, за ним — Падильо и я. Оглянувшись, мы увидели в его руке пистолет. Он не целился в нас. Просто держал на виду.

— Полагаю, он нам не понадобится? — мужчина чуть поднял руку с пистолетом.

— Нет, — подтвердил Прайс.

— Тогда я его уберу, — он шагнул к маленькому столику, на котором стояла лампа, выдвинул ящик, положил пистолет, задвинул ящик на место. Вновь повернулся к нам.

— Может, вы представите нам ваших друзей?

— Падильо и Маккоркл, — фамилию резидента Прайс опустил.

Глаза за очками в роговой оправе при упоминании фамилии Падильо широко раскрылись.

— Пожалуйста, присядьте.

В гостиной, куда он нас привел, хватало кресел и кушеток. В камине пылал яркий огонь. Падильо и я выбрали кресла, Прайс и его работодатель устроились на диване.

— Майкл Падильо, — повторил мужчина в свитере.

— Я числюсь в вашем черном списке. И хочу, чтобы вы вычеркнули меня оттуда.

— Говорите, в моем списке.

— Мне сказал об этом Стэн Бурмсер. Вы знаете Стэна?

— Гм-м.

— Стэн сказал, что вы поручили это Прайсу, и я знаю, что так оно и есть, потому что Прайс стрелял в меня, но промахнулся. Не так ли, Прайс?

Прайс смотрел в ковер и молчал.

— Откуда об этом известно Бурмсеру?

— Он завербовал одного из ваших агентов. Какого, не знаю.

— Интересно.

— Я предлагаю вам сделку. Вы вычеркиваете меня из списка, а я даю вам письмо, — Падильо достал кремовый конверт и протянул его мне. — Я хочу, чтобы Маккоркл зачитал его вам.

Я прочитал письмо. Подписанное Ван Зандтом и заверенное Боггзом и Даррафом. Скрепленное красной сургучной печатью. В нем указывалось, что некие личности наняты для «организации моего убийства», цель которого — «создать благоприятный климат для понимания проблем, стоящих перед моей страной». В письме было еще много чего, но именно эти две фразы являлись ключевыми. Я протянул письмо мужчине в свитере.

Он перечел его сам, и интеллигентные, профессорские манеры исчезли бесследно. Перед нами сидел разведчик.

— Письмо подлинное?

— Подлинное, — кивнул Падильо.

— Когда на него покушались?

Падильо взглянул на часы.

— Полчаса тому назад или около этого.

Падильо рассказал обо всем, что произошло.

— В газетах, однако, будет написано иначе, — добавил он. — Заговор закончился провалом благодаря героическим усилиям британской Секретной службы, или отдела Ми-шесть, или какого-то другого заведения, выбор остается за вами, и Мустафы Али, члена организации «Черные мусульмане».

— Перестаньте, Падильо, — вмешался Прайс.

— Остального пресса знать не должна, — уперся Падильо.

Мужчина в свитере положил кремовый конверт на кофейный столик и посмотрел на Падильо.

— Хорошо. Пусть будет по-вашему.

— Что теперь?

— Нашему послу в ООН хватит времени на подготовку обличительной речи. Когда старик должен выступить в Нью-Йорке?

— Завтра, — ответил Прайс.

— Он поедет?

— Он знает, что письмо в чьих-то руках.

— Но у кого именно, ему не известно?

— Нет.

Мужчина в свитере снял очки, потер стекла о рукав.

— Надо еще многое сделать, — он встал. Поднялись и мы. — Я думаю, вам лучше остаться, Прайс.

Он проводил нас до дверей.

— Вы более не работаете на Бурмсера, мистер Падильо?

— Нет.

— А вы не хотели бы поработать в другой «конторе»?

— Нет. Я удалился от дел.

— Если вы передумаете, пожалуйста, дайте мне знать. Возможно, мы платим поменьше, но…

— Буду помнить о вашем предложении.

— Пожалуйста.

Мужчина в свитере не закрывал дверь, пока мы не сели в машину.

— Мне пора на встречу с женой, — сказал я Падильо.

Он посмотрел на меня и широко улыбнулся.

— Думаешь, она не опоздает?

1 фут — 30,5 см, 1 дюйм — 2,5 см.

— сильный человек, силач (англ.).

Подробнее в первом романе сериала о Маккоркле и Падильо «Обмен времен «холодной войны».

— прозвище полицейских (амер.).

Подробнее в романе Росса Томаса «Выборы».

Правоохранительные органы США имеют четко ограниченные зоны действия: ФБР — внутри страны, ЦРУ — за ее пределами.

Аэропорт Нью-Йорка.

Название ипподрома.

Оружейная смазка.

Примерно 110 кг.

Год провозглашения независимости США.

В пятидесятые годы руководитель разведывательного ведомства Западной Германии.

Ценности, конфискованные федеральными правоохранительными учреждениями, подлежат сдаче в министерство финансов (казначейство) США.

Примерно 158 см.